Сергей Зверев Золотая рота

* * *

Отвешивая тумаки и затрещины, его доставили в голую комнату, где имелись только два табурета и стол с настольной лампой. Усадили и ушли – погасив свет и заперев дверь. Мол, живи как знаешь. Он корячился на скользкой табуретке в кромешной темноте – голова раскалывалась, сознание меркло. Все моральные и физические силы уходили на то, чтобы не свалиться в обморок. Руки были скованы за спиной наручниками. Он мог от них освободиться, но для этого требовался ряд условий: ясная голова, «подсобные материалы» и четкое видение перспектив. Перспектив не было, не говоря обо всем остальном. Он боролся с болью, отчаянием, тоской, пытался что-то напевать. А за бетонными стенами смеялись люди, звенела посуда – полным ходом работали «господа полицейские», успешно прошедшие переаттестацию – достойнейшие из достойных.

Он понятия не имел, сколько времени провел в этом каменном мешке – в колючей темноте, в парализующей позе. По прошествии времен открылись врата ада и пришел Дьявол…

Скрипнула дверь, и прошептали с издевательскими нотками:

– В черной-черной пещере…

Вошли, мягко ступая, несколько человек. Слух остался при нем, арестованный подобрался. Трое или четверо. Мозг не чувствовал назревающего удара по загривку, но расслабляться не стоило.

– Сидит и молчит, – продолжал глумиться остряк. – Интересно, о чем он думает? Задается вечными вопросами: кто я? Зачем я здесь?

Арестованный молчал. Его легонько потрепали по плечу:

– Эй, мы говорим с автоответчиком?

Яркий свет ударил в лицо. Он ждал и все же не успел зажмуриться. Радужные черти заплясали в глазах, раскаленный электрод пробил насквозь череп… Скрипнул табурет, кто-то сел за стол. А над затылком выразительно кашлянули:

– Ускорить, Сергеич?

– Успеем, сержант, не гони лошадей. Тебе бы только руки распускать, Анохин. Вот скажи, откуда в мире столько злобы и жестокости?

Трое засмеялись – значит, всего их четверо. Зачем так много? Хотя, возможно, у парней обед, решили размяться.

– Ладно, заткнулись. – Офицер полиции, чье лицо по-прежнему пряталось в тени, а хищные пальцы с грубыми ногтями сжали ручку и зависли над бланком допроса, вкрадчиво сказал: – Итак, продолжаем. На новом месте, но с прежней принципиальной настойчивостью.

– В любом месте веселее вместе, – подал голос зависший над головой «кулак правосудия». Острить блюститель законности не умел, но хотел научиться.

– Ну, можно и так сказать, – допустил «распорядитель». – Итак, задержанный – Куприн Андрей Николаевич, семидесятого года рождения, москвич, адрес: улица Полевая… если паспорт нам не врет… дом такой-то, квартира такая-то… задержанный за то, что в понедельник 15 августа цинично избил работников полиции, выполняющих свои служебные обязанности…

– Они не выполняли свои обязанности, – процедил сквозь зубы задержанный, и ручка, зажатая в руке, дрогнула, шарик постучал по бланку. – Ваши ублюдки были в штатском… и если под выполнением служебных обязанностей понимать избиение беззащитной девушки в подворотне… Черт, эти изуверы просунули ее голову между прутьями решетки и сонную артерию пережимали!

И все же нашло ребро ладони своего героя. Такое ощущение, что в голове разбилась стеклянная банка, а осколки впились в мозг. Он застонал, уронил голову.

– Спасибо, Анохин, – сухо поблагодарил офицер. – Но в другой раз давай без самодеятельности – учись улавливать волю начальства. Я слышал, ты бывший десантник, Куприн? Служил себе, геройствовал, и вдруг что-то пошло не так. Из армии с позором выставили, запил, разнюнился, но кулаками помахать перед носом представителей законности пока еще горазд, так? Ах, прости, Андрей Николаевич, ты, наверное, обиделся – ведь бывших десантников не бывает, как же я забыл? Так же, как бывших шпионов, чекистов…

– Он, наверное, не десантник, – проворчал стоящий справа, и чуткое ухо уловило его координаты. – Так, дешевая китайская подделка.

Засмеялся стоящий слева – и его координаты отложились в голове.

– Короче, Куприн, – ручка хлопнула по столу, – надоело переводить на тебя бумагу. Признаешься в умышленном нападении на сотрудников полиции – и мирно топаешь в камеру спать. Бить не будем… может быть. Во всяком случае, наш отдел об тебя руки марать не будет. Отсидишь четыре года за причинение тяжких телесных повреждений, а это немного за две сломанных руки и испорченную носовую перегородку сотрудников полиции – согласись? Не признаешься… Имеется парочка подходящих «глухарей» – и техника исполнения схожая, и почерк… это не ты, кстати, был? Ах, ты же у нас не грабитель… В общем, руки чешутся, сам понимаешь, но мы ведь честные менты… прошу прощения, копы, не хотим вешать на человека чужого. Так что решай. Альтернатива – «чирик» строгого режима, а то сокращается что-то поголовье лесорубов в этой стране. Думай, Куприн. Будущее зависит от тебя, – не преминул съехидничать офицер.

Воцарилось интересное молчание.

– Браслеты снимите… – прохрипел арестованный.

– Что-то голос у него изменился, – подметил тот, что слева.

– А автограф поставишь? – ухмыльнулся офицер.

Человек в наручниках молчал. Офицер придвинул лампу поближе, принялся изучать лицо. Но тот уже не жмурился. Зеленые глаза, окруженные сеточкой мелких морщин, безучастно созерцали пространство. Продолговатое скуластое лицо, высокий лоб под короткими русыми волосами, двухдневная щетина, отнюдь его не портящая. Портили человека синеватые мешки под глазами и землистая бледность, придающая лицу «очарование» мертвеца. Под носом запеклась кровь, рукав приличного спортивного пиджака был порван с мясом.

– Я повторяю свой вопрос, – как-то неуверенно произнес ведущий допрос. – Ты подпишешь показания, Куприн? Всего лишь подпись на чистом бланке, а мы потом заполним – чего тебя мучить?

«Боятся, твари, – злорадно подметил арестант, и хищная ухмылка осветила сумрачное лицо. – Даже в браслетах боятся».

– Итак…

– Да пошли вы по адресу… – Он сник, расслабился – во всяком случае, так казалось.

– Анохин!

И вновь тяжелый удар – он ждал его, готовился и все равно вздрогнул, уронил голову. Атака в левый бок, в правый – подключались свежие силы. Он терпел – научился этому за годы службы на благо государства. А садисты получали удовольствие, посмеивались, наращивая силу и темп ударов, входили в раж.

– Не убейте его, – предупредил офицер. – Ну, хватит, парни, хватит, увлеклись вы что-то. Хватит, говорю!

– Клиент готов, товарищ капитан, – тяжело дыша, доложил тот, что слева. – Скоро оклемается, не волнуйтесь.

– Клиент в глубоком коматозе, – хрюкнул тот, что справа. – Да ничего ему не сделается, товарищ капитан.

– Придуривается, сука… – прохрипел стоящий сзади и ударил ниже шеи сцепленными в замок руками. Потом схватил «клиента» за волосы, задрал ему голову, прошипел в изъеденное бледностью лицо: – Что, дружище, это тебя не убивает, а делает сильнее?

Он даже не догадывался, как он прав. Все произошло так быстро, что «господа полицейские» не успели опомниться. Мараться не хотелось, но Андрей поборол брезгливость – схватил садиста скованными за спиной руками за причинное место и так сжал, что у того под штанами, похоже, все лопнуло, а «пострадавший» взвыл белугой! Полная потеря ориентации. Он согнулся пополам, а когда искореженная физиономия оказалась на уровне затылка арестанта, тот отвел голову и что есть мочи врезал затылком по переносице. Полицейский свалился как куль – и их осталось трое. Андрей отпрыгнул вместе с табуретом, каблуком подцепил столешницу и с силой оттолкнул от себя. Стол поразил офицера в грудину, тот вякнул по-бабьи, задохнулся – и все повалилось на пол в ужасном беспорядке: стол, табуретка, настольная лампа, сотрудник полиции, проводивший допрос… Двое метнулись к арестанту, возмущенно галдя, но его уже не было в этой точке – отъехал. Кувырок через спину – с мобилизацией всех мышц, с падением табуретки – он смог, мужик еще крепкий, ведь в сорок всё только начинается! Трудно зафиксироваться вертикально, если руки скованы за спиной. Он крутанулся на носке, проделав танцевальное фуэте, вмазал ногой в живот и только после этого отлетел к стене, чтобы она его поддержала. Грохот тела возвестил, что «выстрел» был не «холостой». Матерящееся тело метнулось к двери – он различил силуэт, упавшая лампа не разбилась, продолжала гореть; разрывая жилы, буквально на пределе, он бросился наперерез. Не уйдешь, дружище, учись отвечать за свои поступки… Повалился под ноги, тот споткнулся, треснулся о дверь, а сообразив, что уйти не удастся, решил вцепиться в арестанта, но тот куда-то откатился, а когда он встал на колени, шаря руками, разящий удар каблуком в переносицу опрокинул навзничь…

Арестант привстал на локтях, прислушался. За стенами было тихо – неплохая звукоизоляция в этом подвале. Сколько же почек тут отбито нормальным людям…

– Именем Российской Федерации, как говорится… – прошептал майор десанта и затрясся в беззвучном смехе. Самое время посмеяться. Он сделал все возможное, чтобы остаться пожизненным инвалидом за решеткой – надо же быть таким олухом…

Андрей встал, привалился к стене и, постанывая, проделал «комплекс упражнений», позволяющий перевести скованные руки из положения «за спиной» в положение «перед собой». Появилась пара степеней свободы. Он доковылял до лампы, поднял ее, осветил пространство. Поработал он на славу. Двое не шевелились, но когда-нибудь начнут. Майор десанта прекрасно знал, что такое убить, а что такое вывести из строя. Пораженный в живот обливался рвотой, пытался привстать, но руки не слушались. Офицер лежал под перевернутым столом – он мог подняться, но благоразумие торжествовало – нужны ему дополнительные увечья? Майор опустился перед офицером на колени, обхлопал брючные карманы, извлек ключи от наручников, освободился, размял затекшие запястья.

– Ты труп, сука… – прохрипел «полисмен» и исторг такую заковыристую руладу, что Куприн недоверчиво покачал головой – надо же, какой великий и могучий…

– Бесполезно, приятель, – пробормотал Андрей. – Я был везде, куда ты меня посылаешь. И заруби на носу – как бы ни ломала жизнь майора Куприна, он никогда не спивался. Выпивал – это бывало, в меру выпивать – дело святое, но никогда он не топил свои проблемы в водке. Так что используй в дальнейшем только проверенную информацию, договорились?

Тот снова начал материться, и Андрей не выдержал – злость взяла. Треснул офицера по челюсти – и тот заткнулся. Всмотрелся – нормальный такой технический нокаут. Принюхался – фу, приятель, да ты благоухаешь, как ночная ваза…

Пошатываясь, он выбрался в соседнее помещение – место отдыха «дежурной» смены истязателей. Стол, стулья, ржавый «умывальников начальник», оснащенный зеркалом и вафельными полотенцами. Андрей сполоснул лицо, уставился на тоскливого мужика в зазеркалье, влетевшего по полной программе. Вот так и проходит та самая «глория мунди». Что осталось от героя былых времен? Тоскливые глаза, щетина, на макушке что-то невообразимое…

– Мудрость покинула тебя, о великий вождь, – поставил он в известность отражение и принялся расчесываться пятерней. – И не дело тут изображать из себя несчастного. Кто бьет, тому не больно, помнишь?

Андрей шел по коридору, стараясь не гнуться – хотя давило к земле со страшной силой. Кто-то высунулся из двери, смерил его удивленным взглядом, но занят был – не стал разбираться. Поднялся по лестнице, вежливо пропустил двух людей при погонах – те возвращались с обеда, дожевывая и энергично общаясь. Пошел по коридору районного полицейского отделения. Сновали люди, хлопали двери. Улыбнулся миловидной даме, старшему лейтенанту – ей очень шла полицейская форма. Женщина удивилась, посмотрела ему вслед, пожала плечами. Покосились сержанты из патрульно-постовой службы, топающие по своим делам. Куприн добрался до застекленной комнаты дежурного. Пять шагов до распахнутой входной двери – там смеялись полицейские, пыхтели под парами машины. Глупость, он не уголовник, он не должен пускаться в бега. Да и злость из головы практически выдуло. Он терпеливо дождался, пока от окошка отклеится возмущенная девушка, уверенная, что у нее где-то в транспорте (а может, и не в транспорте) украли новенький айфон. В полицию-то зачем пришла?

– Слушаю вас, – вопросительно уставился дежурный капитан. Личность «просителя» была знакомой (еще бы, два часа назад этого типа волокли по коридору), но быстро ориентироваться в закоулках памяти он не умел. – У вас тоже что-то украли?

– Веру, – улыбнулся он. – В торжество справедливости. Куприн Андрей Николаевич. Задержан за избиение сотрудников полиции, превысивших свои полномочия. По ходу допроса подвергся пыткам, был вынужден защищаться. Четверым сотрудникам требуется срочная медицинская помощь – они внизу, в пыточной… – И когда у дежурного от удивления вытянулась физиономия, рука машинально потянулась к кобуре, другая – к «тревожной» кнопке, добавил с ироничной улыбкой: – Капитан, я не пытаюсь сбежать. Но давайте договоримся – никакого рукоприкладства, хорошо? Мы проживаем в правовом государстве, нет? Несколько минут назад я звонил влиятельному человеку в правительстве Москвы, радеющему за высокоморальный облик наших органов и имеющему хорошие отношения с начальником столичного ГУВД – вы же не думаете, что имеете дело с бомжом? Дело на контроле, так что посоветуйте следователям и их подручным вести себя прилично. А «отличившихся» в подвале нужно уволить – вы же не хотите, чтобы ваше отделение подверглось заслуженной порке?

Он не верил в благоразумие «отдельных» сотрудников полиции. Но самое смешное заключалось в том, что с этой минуты его не били. От греха подальше – время сложное, повсюду проверяющие, докладные в главк летят, как перелетные птицы по осени. Да и где искать этот телефон, с которого арестованный якобы звонил? Вдруг и вправду звонил – парень непростой, в прошлой жизни мог якшаться с хозяевами мира. Его швырнули в одиночную камеру – на срок все равно наработал, а теперь еще и с прицепом. Шли часы, возможно, дни, его кормили, допросами не развлекали, в «пресс-хату», набитую урками с чешущимися кулаками, не приглашали. Ему было без разницы, с прошлой жизнью покончено, грядущее вырисовывалось в декадентских тонах – можно считать, что это нормально. Он валялся на скрипучей шконке, спал, равнодушно созерцал ободранный потолок, временами вскакивал, разминал затекшие мышцы, дубася кулаками воображаемого противника…

По прошествии веков заскрежетали острожные запоры, и, подвывая на утробной ноте, отворилась дверь.

– Куприн, на выход, – равнодушно молвил надзиратель.

«Вот и кончились твои сто лет одиночества», – подумал сиделец, открывая глаза.

Комната, куда его доставили, не отличалась роскошеством интерьера и глубоко продуманным дизайном. Но на окне стояла гортензия в горшке, а стены недавно красили. За столом сидел человек и терпеливо ждал. Уставился исподлобья на вошедшего, проследил, как надзиратель запирает дверь с обратной стороны.

– Доброе утро, Андрей Николаевич, присаживайтесь.

– Да идите вы в задницу со своим добрым утром, – проворчал арестант.

Посетитель поморщился:

– Вам не хватает выдержки и такта, Андрей Николаевич.

– А мне всегда чего-то не хватает…

– Очень жаль, что вы так грубо начинаете беседу, еще не зная, о чем пойдет речь, – вздохнул мужчина. У него был тихий взволнованный голос. – Может быть, вы успокоитесь и мы начнем все заново? Доброе утро, Андрей Николаевич.

Утро было не добрым, ну, ладно. В конце концов, посетитель прав – он должен держать себя в руках. Если он в плену у государства, это не значит, что государство теперь будет думать за него.

– Здравствуйте, – пожал он плечами и сел. – Следует понимать, что теперь вы ответственный за базар?

– О, нет, что вы, Андрей Николаевич, – решительно отверг «навет» незнакомец. – Я здесь в некотором роде частное лицо, не имею отношения к правоохранительным органам и не собираюсь выяснять меру вашей вины…

Куприн всматривался в лицо посетителя и с некоторым удивлением отметил, что не испытывает к нему отрицательных вибраций. Господин был прилично одет, ему было далеко за пятьдесят – седоватые, аккуратно уложенные волосы, густые брови, лицо волевое, на совесть выбритое, но глаза с грустинкой, а еще он сильно волновался, хотя и не спешил подавать вида. Руки господина покоились на столе, он нервно переплетал пальцы, тискал золотое колечко на безымянном пальце левой руки.

– Не знаю, возможно, вы меня когда-то видели… – Он откашлялся, и голос зазвучал ровнее. – Если смотрите, конечно, телевизор.

– Конечно, смотрю, – улыбнулся Куприн. – В наше время невозможно спрятаться от этого назойливого устройства.

– Ну, почему же, – пожал плечами господин, – в наше время многие прячутся в Интернете – там теплее, интереснее и удобнее.

– Вспомнил, – осенило Куприна, – вы крупный чиновник в правительстве Москвы, и ваша физиономия периодически мелькает в новостях. Вы пережили прежнего мэра, теперь грызетесь с нынешним, но это не мешает вам пользоваться влиянием и, я бы даже сказал, авторитетом.

– Не ворую, – сухо улыбнулся посетитель, – имею хорошую зарплату и… иные источники дохода, не входящие в противоречия с Уголовным кодексом. Впрочем, не собираюсь вас ни в чем убеждать, я прибыл не за этим. С удовольствием поболтаю, но давайте в другой раз. Ракитин Павел Федорович, – представился посетитель. – Это так, на случай, если вы забыли. А теперь о вас, Андрей Николаевич. Постарайтесь помолчать, а перебивать будете только в том случае, если я окажусь не прав. Убедимся в вашей личности…

– Позвольте, сразу перебью. Мое утверждение, что после общения с кучкой пренеприятных личностей я позвонил своему знакомому в правительство Москвы… и ваше появление здесь – между этими событиями прослеживается связь?

– Не понимаю, о чем вы, – удивился посетитель. – Зачем вы звонили в правительство?

– Прошу прощения, продолжайте, Павел Федорович. Это так… в общем, глупости.

– Итак, Куприн Андрей Николаевич. Согласно собранной мной информации вы почти всю жизнь посвятили служению Родине в воздушно-десантных войсках. После окончания в 93-м году Рязанского военного училища поступили на службу в 7-ю гвардейскую десантно-штурмовую дивизию… имеющую приставку «горная». В том же году дивизию передислоцировали из Каунаса в Майкоп, затем в Новороссийск на территорию Северо-Кавказского военного округа, где она и дислоцируется по сей день. Командовали взводом – несколько лет в звании лейтенанта, выполняли миротворческие задачи в Абхазии. С января 95-го по апрель 2004-го части вашей дивизии вели боевые действия в Кавказском регионе…

Андрей вспомнил, как шутили: посадили, дескать, в танк и отправили в Тмутаракань стрелять по туземцам.

– Вы сражались в Грозном – в самый отчаянный момент первой чеченской кампании, затем в горах – в Веденском и Шатойском районах. Были трижды ранены, но после лечения вновь вставали в строй. Дважды бежали из плена – и каждый раз ваши побеги сопровождали огненные фейерверки и многочисленные вражеские трупы… Вам смешно, Андрей Николаевич?

– Простите, Павел Федорович, но вражеские трупы меня никогда не сопровождали… Продолжайте, не обращайте внимания, так приятно вас слушать.

– У вас несколько наград – за мужество и героизм, проявленные в контртеррористической операции на Северном Кавказе. Последний орден – «За военные заслуги» – вам вручил лично тогдашний командир дивизии генерал-майор Кривошеев Юрий Михайлович. В 98-м году вам присвоено звание капитана, в 2002-м вы стали майором и были назначены командиром десантно-разведывательного батальона в составе дивизии, на счету которого немало славных дел. В 2004-м, после формального окончания боевых действий и вывода основного состава дивизии к местам постоянной дислокации, вы написали рапорт и отстранились от командования батальоном. Вы предпочли инструкторскую стезю – то есть в вас решительно отсутствовали карьерные устремления. Но на этом ваша героическая летопись не завершилась. 2005 год – секретная операция в Сирии, закончившаяся ликвидацией влиятельного лица арабского происхождения, поставлявшего боевикам на Кавказе оружие и наемников. 2006 год – уничтожение склада с героином в Таджикистане и блестящая засада в горах: разгром крупной банды наркоторговцев и перекрытие канала, по которому наркотики поступали в Россию. 2007 год – освобождение группы российских граждан из Ирака: американцам было плевать, и ваши люди не особо церемонились. 2008-й – памятная война в Южной Осетии. Окружение и разгром малыми силами натасканного натовскими специалистами грузинского батальона… Вы интересный, способный и разноплановый человек, Андрей Николаевич. Решительность в вашей натуре сочетается с гибкостью, вы никогда не действуете наобум, всесторонне развиты, умны, обладаете аналитическими навыками, образованны. Сколько языков вы знаете, помимо русского, – два, три?

– Английский и немного испанский, – смутился Андрей. – Мама преподавала последний в университете, в детстве меня просто замучила…

– У вас имеется способность перевоплощаться, если требует обстановка. Актерские данные – в чем не раз убеждались ваши коллеги. Умение мимикрировать, таиться перед нанесением удара. Вас прозвали Лешим – прозвище оправданное. И не говорите, что навыки утеряны, – не верю. Вчерашний случай в пыточных казематах – весомое тому подтверждение.

– Вы так много обо мне знаете, – ухмыльнулся Андрей.

– Я даже знаю, почему вы стали десантником, – отрубил Ракитин, покрываясь легкой бледностью.

– Ну-ка, любопытно будет послушать…

– Это грустная история, о которой мало писали. В июле 69-го года парашютно-десантной роте 108-го гвардейского полка 7-й воздушно-десантной дивизии поставили задачу перелететь из Каунаса в Рязань. Планировался смотр перед министром обороны Гречко. При подлете к Калуге самолет, в котором находилась вся рота и командование батальона, столкнулся с пассажирским «Ил-14». Оба самолета упали, никто не выжил. В числе погибших офицеров ВДВ находился ваш отец – капитан Куприн Николай Ильич. На месте катастрофы впоследствии установили памятник. Вы были зачаты за несколько дней до этого – ваша мать с трудом пережила известие и больше не выходила замуж. Отец, которого вы никогда не видели, был для вас богом. Еще в детстве вы решили, что пойдете по его пути. Окончив училище, вы написали рапорт в ту же дивизию, ваша история умилила командование… Не сжимайте кулаки, Андрей Николаевич, зарядить в пачку пожилому человеку дело нехитрое. Я в чем-то не прав? Унижаю ваши высокие чувства? Ах, оставьте, не такой уж вы ранимый. Позвольте вас добить? Жена, которой, по ее мнению, вы уделяли мало внимания, замутила интрижку с офицером воспитательной части, к которой вы были приписаны. Интрижка в духе Эмиля Золя – безудержное чувство, готовность пойти на преступление… Типичная история: для одних – испепеляющая страсть, для других – просто жена. Простите. Определенные личности решили сжить вас со света, им это удалось. Вас подставили под воровство боеприпасов, которого вы не совершали. Доказать обратного не смогли. Учитывая заслуги, вас просто уволили. Вы маетесь уже два года, не в состоянии вернуть свое доброе имя. Маленькая квартирка в Москве, пенсия по выслуге лет, разочарованность в жизни, «временно не работаете»… впрочем, как и большинство проживающих в этой стране. Официальные чины от вас отвернулись…

– Вы собираетесь вернуть мне интерес к жизни?

– Почему бы нет? – пожал плечами Ракитин. – История, в которую вы попали, – форменная дурь. К сожалению, оперативники, вами искалеченные, были при исполнении, невзирая на отсутствие формы и нерабочее время. Но негодяи, тут вы правы. Девушка, над которой они издевались, – обычная девушка, а вовсе не связная между наркодельцами, что ей пытались инкриминировать. Виновная уже «закрыта», а непричастная особа выпущена. Но это не значит, что вам прощается избиение троих полицейских в подворотне и четырех – в отделении. Преступление, как ни крути, вы совершили, и отвечать придется…

– Кто вам предоставил информацию обо мне? – перебил Куприн.

– Василий Егорович Полторацкий, – не смутился чиновник. – Бывший командир вашего полка и ваш товарищ, с которым вы поддерживаете связь. Хороший человек, он давно на пенсии. Дача Василия Егоровича находится рядом с моей, а выпить он по-прежнему любит – собственно, как и я…

Возможно, чиновник не врал – он смотрел на заключенного, не отрываясь, почти не моргая. Он его оценивал. А заключенный оценивал чиновника и по-прежнему не испытывал отрицательных эмоций.

– Имею предложение, Андрей Николаевич, – приступил к делу Ракитин. – Работа по вам – трудная, интересная, в привлекательном уголке земного шара. Риск прилагается – но вам ведь скучно без риска? Если согласитесь, закрывается уголовное дело – уж на это моих возможностей хватит – и на ваш счет поступает приличная сумма, крайне необходимая вам на данном историческом этапе. Эти деньги – аванс. По выполнении задания – окончательный расчет.

«Ты становишься солдатом удачи», – с удивлением подумал узник.

– О какой сумме идет речь, Павел Федорович?

– Сто тысяч. Не рублей. Впрочем, не обольщайтесь – и не евро. Половина – аванс.

«Не воруем, значит? – изумленно подумал Куприн. – Ах, ну да, иные источники дохода…»

– Продолжайте, Павел Федорович. Но старайтесь поменьше сочинять, договорились?

– Я не сочиняю… – Скулы чиновника побелели, он уже не скрывал волнения. – Я буду говорить вам чистую правду, и не моя вина, что звучит она вздорно и фантастично…

– Вы уверены, что помещение не прослушивается?

– Да бог с вами, конечно, нет. В этой комнате задержанные общаются с адвокатами; если здесь найдут подслушивающее устройство, будет невиданный скандал… – И все же чиновник понизил голос: – Карибское море, Андрей Николаевич. Вест-Индия, Большие Антильские острова, остров Гаити, Доминиканская Республика, пальмовый рай…

«Бредит, – насторожился Андрей. – Но звучит гораздо лучше, чем полуостров Таймыр или Охотское море».

– Доминикану не следует путать с Доминикой, последняя – это небольшое островное государство в гряде Малых Антильских островов…

– Послушайте, Павел Федорович, я временами просматриваю географическую карту. А в Доминиканской Республике отдыхал три года назад, о чем вы должны знать, раз такой информированный.

– Простите… Это не словесный понос, Андрей Николаевич. Если так, то вы должны знать про особенности посещения этого островного государства – там отсутствует визовый режим для российских граждан. Вы приобретаете на границе туристическую карточку за символическую цену и имеете право пребывать в стране тридцать дней. Нас интересует не остров Гаити, где находится Доминиканская Республика, а маленький остров Эстрема, расположенный к югу от нее. Если по карте провести прямую линию вниз от южной границы государств Доминиканы и Гаити, то мы упремся в этот остров. Девяносто километров по морю. Эстрема принадлежит доминиканскому правительству, но, в связи с близостью Гаити, там много законных и незаконных иммигрантов, что, собственно, не очень здорово… Размеры острова – семьдесят километров с севера на юг и примерно восемьдесят – с запада на восток. Красивая природа… как и везде на Карибах. Туристическая зона – это северное и северо-восточное побережья острова. Аэропорт Саргона, городок Аллеридо в заливе Сан-Лоренцо. Места считаются безопасными, развитая туристическая инфраструктура, полиция печется о безопасности приезжих – естественно, они ведь тратят такие деньги… Покидать пределы туристической зоны и нескольких точек паломничества туристов полиция и туроператоры настоятельно не рекомендуют. Остальная часть острова – глухая сельва, городки и деревеньки, где проживают… м-м, не самые обеспеченные слои населения. Приезжим об этом не сообщают, но население острова подвержено влиянию криминальных структур. Полиция срослась с мафией, государство на действия преступников закрывает глаза, хозяйничают банды. Особенно сильны позиции мафии на юге острова – в городке Эркильо, расположенном в заливе Паркуэнца. Ничего оригинального – контрабанда оружия, прочих незаконных грузов, посреднические услуги в транспортировке наркотиков из Южной Америки в Северную… Так сложилось, что преступные группировки в туристическую зону не суются, туристы чувствуют себя в безопасности… вернее, чувствовали до недавнего времени. – Ракитин был уже нешуточно взволнован, достал носовой платок, промокнул лоб. – Пять дней назад на Эстреме пропал автобус с российскими туристами, Андрей Николаевич…

– Это как? – не понял Андрей.

– В буквальном смысле, – вздохнул чиновник. – Звучит глупо, но так и есть. Небольшой экскурсионный автобус направлялся из Аллеридо к местной достопримечательности – пещерам Рападора, расположенным примерно в центре Эстремы. Перевозил порядка пятнадцати-двадцати туристов, точное число неизвестно. Известно, что из Аллеридо он выехал, а до пещер не добрался. Полиция туристов не сопровождала – хотя должна была. Ответственным за поездку был не туроператор, а местное бюро экскурсий… которое через день закрылось, и все работники куда-то пропали.

– Чушь, – не поверил Андрей. – Ведь это не иголка. А родственники, друзья пропавших – неужели никто не поднял шум? А российские дипломаты?

– Согласен, полная чушь, – вздохнул Ракитин, – но факту от этого не легче. Такое ощущение, что автобус просто провалился в пространственно-временную дыру. Никакого шума, никаких следов… Просто мистика. Пропажу засекретили. Полиция уверяет, что ищет, но, похоже, ничего не делает. Любые попытки разобраться в ситуации натыкаются на бетонную стену. Разговоры и попытки протолкнуть информацию пресекаются. Ни в газетах, ни в Интернете… Очевидцев нет – некому рассказать, что случилось с автобусом. А если кто-то знает, то испуганно помалкивает. Есть такое понятие – международная мафия, Андрей Николаевич. И если ей что-то надо… Дошло до того, что полицейские и городские власти просто уверяют, что никакого автобуса не было! Другие злорадствуют: мол, нечего пользоваться услугами местных агентств, лучше доплатить и пользоваться надежными поставщиками туристических услуг. Российское консульство таинственно помалкивает. Власти стыдливо делают вид, что ничего не знают. Автобус с туристами действительно не иголка… но исчез, как корабль в море. Родственникам пропавших обещаны крупные компенсации – при условии, что будут помалкивать. Им просто затыкают рты. Почему компенсации – ведь не найдено никаких тел! Кто-то знает, что все мертвы? И кто выплачивает эту компенсацию? Не государство, не страховые компании… По моей информации, люди требовали объяснений – приходили соответствующие личности и проводили работу. Мол, компетентные органы во всем разберутся. А будете шуметь – вам же хуже. Муж одной из пассажирок, не поехавший в тот день на экскурсию, поднял шум, рассказал о случившемся в социальной сети, а также о том, как ему затыкали рот. Страничка была удалена… и такое ощущение, что вместе с пользователем. Представляете, какая глупость? Официально экскурсии как бы не было, водитель «левый», путевку не отметил, гид формально на работу не устроен – и вообще, этого «туманного» агентства больше не существует, спросить не с кого! В Аллеридо ежедневно десятки подобных экскурсий, факт поездки легко утаить. Свидетели ошибаются – они видели другой автобус, у них разыгралось воображение. Понимаете, Андрей Николаевич, такое впечатление, будто причастные к этому ужасу чего-то выжидают, решают. Правда вылезет, но когда? В автобусе были люди – что с ними? Время уходит, возможно, кто-то еще жив… – Обливающийся потом чиновник взялся за сердце, и Андрей забеспокоился – он может накрутить себя до инфаркта. – Не хочу вам раскрывать свои источники информации – поверьте, они надежные. Автобус с туристами действительно пропал. Он начал собирать туристов у отеля «Парадизус Гольфо», проехал еще по нескольким отелям, а потом начал выбираться из города…

– Допустим, я поверю, Павел Федорович, – перебил Андрей. – Но вам, простите, зачем это нужно? Вам-то какой интерес? Вы чиновник в правительстве Москвы, я вас почти не знаю, но охотно верю, что вы порядочный, сердобольный и жалостливый человек. Но – давайте честно – какое вам дело до пропавших российских туристов, которых вы не знаете? А еще меня смущает сумма, с которой вы готовы расстаться…

– Одного из туристов я знаю… – Голос чиновника задрожал. Он извлек из портмоне цветное фото и осторожно, словно боясь нанести вред изображенной на снимке девушке, положил перед Куприным. – Это моя дочь. Ее зовут Юля, ей двадцать восемь лет, фамилия Соснина – по мужу, с которым она рассталась шесть лет назад…

Он угрюмо всматривался в запечатленное на фото чудо природы. Игривая поза перед классическим камином, лукавая улыбка, пышные каштановые волосы, фигурка что надо, и глаза – ну особенно хороши…

– Не надо облизываться, Андрей Николаевич, – мрачно вымолвил Ракитин, – эта женщина не для вас.

«Тем более что она наверняка мертва», – мысленно продолжил Андрей.

– Простите, Павел Федорович, – естественная реакция, заложенная природой.

– Я оплатил Юле поездку, но сам с ней поехать не смог – много дел, да и незачем ее смущать… пусть отдыхает. – Глаза чиновника наполнились слезами, он отвернулся. – Матери у Юли нет, один я… Но это неважно. Мы поддерживали телефонную связь. Пять дней назад она позвонила, отчиталась, что ждет у отеля «Парадизус Гольфо» автобус – собирается в поездку в знаменитые пещеры. Больше не звонила, телефон заблокирован. Я начал волноваться, наводить справки, связался с ее соседкой по номеру… номер двадцать четыре. Девушка не была ей подругой, но отношения у них были хорошие – волновалась, сказала, что автобус не вернулся, Юли нет. Переживали и те, у кого уехали на экскурсию знакомые и родственники. Информация отсутствует, руководство отеля и представители туроператора «Розмари-тур» не в курсе этой поездки. В фирме «Алавер», которой принадлежал автобус, не берут трубку. А потом эта девушка перезвонила мне, голос у нее был испуганный, сказала, что информации по-прежнему нет, она уезжает домой. А я даже не знаю, откуда она! Больше не звонила, телефон молчит. Я начал наводить справки, обрывать телефоны посольства и консульства… Глухая стена, Андрей Николаевич.

– Но вы же такой влиятельный, Павел Федорович…

– Я влиятелен, чтобы вытащить вас из кутузки. – В голосе чиновника прорезалась злость. – Во всем остальном моя влиятельность – это мыльный пузырь. Я в панике, Андрей Николаевич. Готов отдать последние деньги. На официальные структуры надежды нет. Я прошу вас съездить на Эстрему и без шума провести расследование. Фотографию возьмите с собой. Я должен знать, что случилось. Деньги значения не имеют. Если моя дочь… мертва, я должен знать об этом точно… и сам ее похороню. – Андрей не выдержал, отвел глаза – своих слезоточивых драм с избытком.

– Но почему именно я, Павел Федорович? Существуют и более уместные кандидатуры.

– Вы лучший, – отмахнулся Ракитин, – я навел о вас справки. Вы не супермен, не супергерой, у вас имеется масса недостатков, но… вы лучший. Умение драться и стрелять – не определяющее. Кто раскрыл окопавшегося в штабе 34-го полка осведомителя Басаева в 2000 году? Блестящее расследование, Эркюль Пуаро и мисс Марпл сохнут от зависти. Кто по следам на тропе в Горном Бадахшане вычислил прохождение каравана с наркотиками и устроил засаду в том месте, где никто ее не ждал?.. Обвинений не будет, Андрей Николаевич, я обо всем договорился. Вас освободят часа через три – со всеми, так сказать, почестями и потрохами. Вернут документы, телефон и все изъятые деньги. Времени нет, я устрою вам горящую путевку, вылет послезавтра, билеты электронные – с ними без проблем, отель «Парадизус Гольфо»… хотелось бы раньше, но раньше, увы, не получится. За сутки вы должны стать тем, кем были раньше. Связь по телефону. Ближе к делу я перезвоню и дам координаты людей, на которых вы сможете положиться в Аллеридо, и номер человека в посольстве, который… не последняя сволочь. Понимаю, что одному работать сложно, нужны помощники, нужно прикрытие. Если хотите, наберите команду – рекомендаций не будет, сами знаете, как это делается. Никаких советов, контроля – работайте так, как считаете нужным. Аэропорт Лас-Америкас в Санто-Доминго – неплохое местечко, но вы полетите в Пунта-Кана – это на востоке Доминиканской Республики. Компания «Эр-Франс». Из Пунта-Кана самолетом местных линий – в аэропорт Саргона на Эстреме. Вы турист, у вас своя группа, будет трансфер до отеля. Летите один. Если соберете своих – пусть добираются своим ходом, я могу забронировать несколько мест на другие рейсы…

«А ведь назревает Карибский кризис», – вдруг подумал Андрей. Просыпался азарт. Грядущая поездка – что угодно, только не развлечение. А вдруг он сможет что-то изменить в своей жизни… если остров Эстрема его не похоронит? Но тоже неплохо, он согласен умереть в пальмовом раю.

– Напомните, Павел Федорович, какое сегодня число? – Зачесался лоб, он принялся усердно его растирать. Что творится в его голове?

Ракитин посмотрел на него как-то странно:

– 17 августа, среда. Не хотелось бы думать, Андрей Николаевич, что я совершаю ошибку…

– Мне бы тоже не хотелось так думать… все в порядке, Павел Федорович, бывает. Старость, знаете ли, не за горами… Несколько условий, – сменил он тон на деловой, – Очень жаль, но они не обсуждаются. Двести тысяч. С учетом того, что делить придется на несколько голодных ртов, это немного. На билеты – отдельно. Отдельные карточки «Виза» – на расходы. Никаких авансов – вся сумма поступает на счет сразу, и по выходе на свободу с чистой совестью я должен иметь возможность ею полюбоваться. Не смотрите – если вы наводили обо мне справки, то знаете, что майор Куприн – партнер надежный, деньги отработает… правда, результат никто не гарантирует. Запишите реквизиты счета.

Чиновник выхватил телефон, выжидающе уставился на собеседника. Андрей продиктовал вереницу цифр.

– Как вам удается это запоминать? – поразился чиновник.

– Пустяки, – усмехнулся Андрей, – здесь всего семьдесят три цифры. Давайте свой номер… – Он впитал с закрытыми глазами несложную комбинацию. – Сеанс окончен, Павел Федорович?

– Окончен, – шумно вздохнул «влиятельный» столоначальник. – Я буду молиться, Андрей Николаевич, что вы найдете Юленьку живой…

Родина не балует своих защитников – он многократно в этом убеждался. Судьба разбросала, одни остались в Российской армии, другие ушли на гражданку и отнюдь не процветали, третьи закончили свое бренное существование… Он прекрасно понимал, что звонить с городского или сотового неразумно, вооружился записной книжкой, купил несколько карточек, распахнул память и уединился на три часа в кабинке таксофона на Павелецком вокзале. А на следующее утро были радостные слезы, веселые матерки, объятия до хруста в костях, поток сознания с элементами «соплей» и воспоминаний. А потом вдруг стало тихо – угомонились разгоряченные сердца. Четверо мужчин сидели в дальнем уголке малопосещаемого кафе на Нагорной улице и недоверчиво, с сомнением, даже с некоторой угрюмостью разглядывали друг друга. Деньги на счету уже лежали, но это не было основанием для душевного спокойствия.

– А я всё Родине служу, как преданный пес, – заявил самый молодой в компании, 29-летний Генка Тимашевский – остроносый, улыбчивый, чертовски обаятельный. На такого посмотришь и не скажешь, что офицер спецназа – рисковый, дерзкий, но, что характерно, с мозгами и всеми необходимыми предохранителями в лохматой голове. – Всё там же служу – в Войсках Дяди Васи. 45-й гвардейский отдельный полк специального назначения ВДВ. В Кубинке стоим – в Одинцовском районе. В прошлом месяце старлея дали – перешел на тренерскую… в смысле, на инструкторскую работу. Учим салаг всему – даже ломом плац подметать. Можешь рассчитывать на меня, Андрей Николаевич. Числюсь в двухнедельном отпуске, а у Ленки все равно месячные… – Генка без напряга хохотнул. – Ей-богу, это не месячные, а квартальные какие-то. Стоило выбить долгожданный отпуск – как у нее и разверзлось… Такая вот миниатюра, блин.

– Счастливчик ты, Генка. Женщина под боком, работа любимая, – усмехнулся хорошо одетый, но сильно изменившийся не в лучшую сторону Рома Проценко. Был когда-то подтянутым, атлетически скроенным, а теперь отяжелел, мешки под глазами. Куда подевался элегантный капитан спецназа, плевавший на опасности и умудрявшийся выглядеть модным денди даже в трудном бою? Тридцать шесть лет – моложе Андрея! – А у меня дела хреновые, мужики, – пожаловался Проценко, отхлебывая пиво из кружки. – Уже два года строем не хожу, на холодец пускать пора. – Он выразительно оттянул жировую складку на животе. – С армейки уволился, жена ушла, денег нету ни хрена – последние капли, сволочь, вытянула, так еще и должен остался…

– Терзает болезненное чувство долга, Ромка? – остроумно подметил Генка.

– Большого долга, – кивнул Проценко. – Как говорится, дайте мне три тысячи рублей, и я переверну мир… Не могу никак привыкнуть. Как штыком в самоуважение. Квартиру отсудила, снимаю комнату в подмосковном захолустье, удобств никаких, кроме одного – кладбище под боком, тружусь сторожем в тамошнем гараже… А-а, махнул на себя давно. – Он ударил кружкой по столу. – Даже пить не хочется…

– Но одет ты неплохо, – осторожно заметил Генка.

– А с этим все в порядке, – засмеялся Проценко. – Отрыжка старой натуры. Тресни, но держи фасон, называется. Я ведь только перед вами в жилетку плачу. А для остальных у меня все хорошо – современная квартира, красивая жена, денег куры не клюют. Вроде и смысл в жизни есть – показывать другим, насколько я преуспевающий чел и как выиграл, покинув ряды несокрушимой и легендарной.

– Дела-а… – почесал небритую щеку четвертый присутствующий, тридцатипятилетний Алексей Крикун, похожий на рано состарившегося бычка. – Стыдно признаться, мужики, но я тоже ушел со службы. Как зацепило в 2008-м у Цхинвала, отлежался в госпитале, нога практически не гнулась. Плюнул на все, завязал военную карьеру. Меня бы в любом случае в ВДВ не оставили. А идти в обычную часть – противно, разве это армия? Работаю охранником в каком-то фонде, хрюкаем помаленьку. Посещаю спортзал – в отличие от тебя, Ромка. Нога в норме, год уже не болит…

– Ты, кстати, похудел, – подметил Куприн. – Был размером со средний танк, а теперь так – с легкий.

– Это да, – засмеялся Генка. – Леху и свои, и чужие боялись. Кулаки пудовые, харя страшная, интеллект – ниже плинтуса. С таким если встретишься в темном коридоре, а еще не дай бог в окопе – преждевременная дефекация обеспечена.

– У самого у тебя харя страшная, – обиделся Крикун. – Мне подруга, наоборот, говорит, что я посимпатичнее стал, похорошел; можно теперь и замуж за меня без страха.

– Ну, если учесть, что было раньше… – задумчиво протянул Генка, и все расслабленно засмеялись, и Крикун в том числе, а потом дружно выпили.

– Налегать не надо на это дело, мужики, – предупредил Андрей. – Еще по пиву, и достаточно.

– Кстати, только я это заметил? – сказал Генка. – За столом во вшивой кафешке собрались те, кто выжил в том хреновом бою под Шатоем. Я был сержантом – два месяца до дембеля, ни о каком военном училище еще не помышлял, Леха Крикун контракт отрабатывал, а вы, товарищи офицеры… ну, офицерами и были. «Духи» лезли, как молоко из кастрюли, наших – кот наплакал. Если бы не те вертушки из соседнего полка, что свалились на «чехов», точно голливудская кавалерия…

– Аксютин тогда еще выжил, – мрачно бросил Проценко. – Без ноги остался. Сейчас побирается где-то в Тюмени.

– А еще Пургин, – прогудел Крикун. – Не любил его никто. Он и под пули-то без охоты лез. Дело свое открыл в Жуковском. Бизнесмен, едрена мама.

– А также старший лейтенант Ясиновский, – добавил Андрей. – Сшили парня в госпитале на живую нитку, молитвой оживили. Сейчас он мусорщиком в Лондоне, жалеет страшно.

– Но зато в Лондоне… – вздохнул Проценко. – Ладно, мужики, довольно лирики. Мы прослушали твое предложение, Леший – не знаю, как другие, а я лишь уловил про деньги, которые еще надо как-то получить. Давай еще раз.

– Деньги уже получены, – сказал Андрей, – остался пустяк – отработать их.

Он повествовал минут десять – неторопливо, подробно, чтобы уяснили и вчувствовались: предстоит не туристическая поездка в один из привлекательных уголков земного шара. Хотя…

– Деньги, в сущности, неплохие, – озвучил недодуманную мысль Генка Тимашевский, – я бы даже сказал, громадные. Опять же пальмы, солнышко, море. Ради этого можно закрыть глаза на тот бред, что мы сейчас услышали, – пропажа автобуса, битком набитого людьми, отсутствие следов, тотальное замалчивание инцидента… Я с тобой, Андрей Николаевич. Выбор очевиден, как говорят рекламные конструкции.

– Пятьдесят тысяч долларов… – Проценко схватился за голову и в ужасе уставился в пространство. Потом скептически поцокал языком и вздохнул.

– Не хватает? – с сочувствием справился Генка. И закончил под суровый мужской смех: – Это нормально, Ромка. Чем больше денег, тем ужаснее осознавать, что их мало.

– А это где? – задумчиво пробормотал не сведущий в географии (и не только в географии) Крикун. – Это там, где Гондурас?

– Ну, примерно, – допустил Куприн.

– Вест-Индия, – вздохнул относительно образованный Проценко.

– Западная Индия? – поразился Крикун. – Вы чего, мужики? Я запутался – на хрена нам в Индию?

– Господи, Леха, – схватился за голову Генка, – ты когда-нибудь мозгами пользуешься?

– Никогда, – фыркнул Проценко. – Сила есть – ума не надо. Леха, мы едем на Карибское море. Где растут пальмы и плавают яхты с белыми парусами, где кокосы падают прямо в рот, а обнаженные мулатки приносят пиво в постель, а потом ведут тебя в ласковые волны – по белому песочку, мимо черепах, лениво открывающих рты, мимо перламутровых ракушек, а над тобой в это время вьются пестрые попугаи и что-то щебечут, щебечут…

– Монтана… – восхищенно прошептал Крикун, а остальные молчали, завороженные представленной картиной.

– Следует понимать, что никто не отказывается? – кашлянув, сбросил оцепенение Андрей.

– Пляжные тапочки берем? – деловито осведомился Генка.

– А как у нас со знанием испанского языка? – спохватился Проценко. – Лично у меня плачевно. Только английский – в объеме программы начальных классов.

– С языком нормально, – уверил Андрей.

– А у меня и с русским-то не всегда, – сокрушенно вздохнул Крикун.

– Чакона хабанера, кабальерос? – неуверенно осведомился Генка и скорчил при этом такую потешную физиономию, что снова все прыснули…

– Спасибо, Сережа, дальше я сам справлюсь. – Пожилой мужчина, покряхтывая, выбрался из респектабельного внедорожника, вставшего у витой ограды.

– Уверены, Павел Федорович? – спросил шофер.

– А то, Сережа, не маленький я уже. Подъезжай к семи утра. – Мужчина изобразил прощальный жест ладошкой и, сутулясь, побрел к калитке.

Шофер дождался, пока он справится со сложной системой запоров, подключенных к охранной сигнализации, прошуршит по галечной дорожке, поднимется на крыльцо солидного каменного дома. Охранная система последнего поколения отзывчиво среагировала на прикосновение пальца, замок утробно проурчал и отомкнул дверь. Мужчина перешагнул порог, дверь закрылась, и через несколько секунд загорелся светодиод, свидетельствующий, что «скромное» обиталище чиновника вновь поставлено на пульт. Шофер вздохнул и перевел рычаг трансмиссии. Джип медленно тронулся по узкой дорожке загородного поселка.

Чиновник жил один. Дома он показывался редко, трудился допоздна – не любил он свой дом, напоминающий о прошлом. Домработница ушла четыре часа назад, оставив после себя безупречный порядок. Он устал воевать с ней, доказывая, что лишние порядки – те же беспорядки. Противно временами – словно в гости приходишь. Он скинул плащ в прихожей, вытер ноги о влажный еще коврик и побрел на кухню.

– Дорогая, я уже дома… – Гнет проблем и неприятностей не влиял на чувство юмора. Из-за кухонной тумбы высунулась трехцветная кошка с забавными кисточками в ушах, мяукнула, зевнула и убралась обратно. – Сволочь ты неблагодарная, – пожурил ее чиновник и направился к лестнице.

Есть не хотелось совершенно – организм умолял лишь о стаканчике доброго виски. Он поднялся в просторный кабинет, перегруженный мебелью, включил торшер, поковырялся у бара, организуя выпивку. Пристроил граненый бокал на журнальном столике и забрался в нижний ящик массивного бюро. Извлек папку с копией личного дела, потащился вместе с ней к креслу. Уселся, вытянув ноги, откинул голову – чуть не застонал от наслаждения. Несколько минут он просидел с закрытыми глазами, ни о чем не думая. Потом очнулся, вспомнив про виски под рукой. Выпил половину, щурясь от удовольствия, вернул бокал на журнальный столик и начал перелистывать папку. Чтение увлекло, он забыл о позднем времени, о недопитом виски – временами губы чиновника кривила усмешка. Спохватившись, он достал из кармана последнюю модель айфона, хотел кому-то позвонить, но, поколебавшись, передумал, положил телефон рядом с бокалом. Успеет еще позвонить. Снова погрузился в чтение.

Он не видел, как отогнулась тяжелая портьера, выскользнуло что-то легкое, невесомое, поплыло по комнате – как будто и ноги не переставляло. Он видел только то, что входило в освещенную торшером зону. Да и то сомнительно – он был поглощен чтением. Все уже знакомо, он неоднократно просматривал эти документы, но, как в любимой книге, всегда находил страницы, требующие повторного прочтения…

Он очнулся, когда не почувствовать присутствие постороннего было бы неприлично. Кожа обросла мурашками, он чуть не задохнулся от удушливого страха. Ущипнул себя в шею – может, спит? В паре метров колыхалось расплывчатое пятно. Он не видел в очках, кто стоит перед ним. Очки он использовал для чтения, обладая дальнозоркостью, в этих чертовых очках все, что было дальше метра, становилось нечетким и смазанным. Он поднял руку, чтобы стащить их с носа, но рука налилась свинцовой тяжестью, отказалась повиноваться. Страх растекался по членам, парализуя тело. Он задыхался, не мог продохнуть – словно заслонку поставили на пути в легкие.

– Вы кто такой?.. – прохрипел он, тужась, словно сидел на унитазе. И совсем запаниковал, услышав звук взводимого курка! – Черт… подождите… у меня же охрана… как вы…

Незнакомец ждал. Чувство извращенной эстетики было ему не чуждо. Он был отличным специалистом, но не из тех, что делают свою работу, не согласуя ее с нуждами и потребностями объекта. Чиновник уже все понял. Вихри закружились в голове, и из этого хаоса стали вываливаться яркие эпизоды из жизни – самые важные, ответственные. Кто сказал, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами? У него была такая длинная жизнь, она бы не смогла…

Незнакомец нетерпеливо вздохнул.

– Подождите же…

Чиновник сделал над собой титаническое усилие, дотянулся до бокала, пристроил ко рту. Жидкость рывками поступала в горло, зубы стучали о стекло. Он выдохнул, заморгал – разъедающий жирный пот залил глаза. Поставил дрожащей рукой бокал на место.

Прозвучал щелчок, и чиновник отбросил голову на подголовник. Во лбу чернела дырочка, а под затылком уже текло по спинке кресла.

Контрольный выстрел не потребовался. Убийца нагнулся над телом, забрал папку с копией личного дела, увенчанной печатью Министерства обороны и прямоугольным оттиском «Совершенно секретно». Несколько минут он перелистывал ее под торшером, потом вернулся к началу, еще раз прочитал фамилию и имя фигуранта. Досадливо покачал головой, взял телефон убитого и принялся манипулировать клавишами. Со стороны могло казаться, что он удаляет SMS, скопившиеся за год. Потом извлек из кармана свой собственный телефон, вызвал абонента.

– Приветствую, Пал Палыч, – произнес он негромко. – Проблема решена, но что-то мне подсказывает, что мы решили не ту проблему. Смею предположить, у нас назревают неприятности… – Выслушал абонента на другом конце эфира, продолжал ровным голосом: – Решать ее придется вам и вашим людям. Все, что могу для вас сделать, – это передать информацию об одном любопытном субъекте. И предлагаю встретиться – это в ваших же интересах. Возможно, вы еще успеете…

В нужный час чиновник из правительства Москвы на связь не вышел. Приятный голос в телефонной трубке сообщал, что «абонент отключил телефон». Это было все, что угодно, но только не добрый знак. Дурные предчувствия теснились в голове. Андрей вышел из тюрьмы, договорился с друзьями, у него есть деньги (сумасшедшие деньги!), он практически восстановился после общения с людьми в погонах. Но состояние было ужасное. Он должен ехать, он дал слово. «Ты уже не тот, что в прошлой жизни, – напомнил он себе. – Возвращайся быстрее в прежнее состояние, от этого зависит не только твое здоровье…» Андрей опасался всего – в том числе и мести со стороны правоохранительных органов. В своей квартире он пробыл не более получаса – покидал в сумку все необходимое, ушел через соседский балкон, повергнув соседа в недоумение… и радость – бутылка водки для поправки пошатнувшегося здоровья в этот час была не лишняя. Он шатался по магазинам, подбирая одежду, прибыл в аэропорт за четыре часа до отлета, делал вид, что дремлет в зале ожидания, а сам из-под бровей изучал обстановку. Неудобство с каждым часом усиливалось…

Красавец «Боинг», утомительный перелет через половину «глобуса», храпящий и потеющий толстяк на соседнем сиденье. Выплывал из дымки остров Ла Эспаньола – ныне Гаити. Несусветная жара в аэропорту Пунта-Кана, пересадка – слава богу, без несносных ожиданий. 50-местный «CRJ-100» канадской компании «Бомбардир» – красота под крылом неописуемая. Лазоревое море, группы коралловых островков, поросших зеленью. А если присмотреться, можно разглядеть паруса яхт – они шныряют между островами… Духота в аэропорту Саргона была не меньше, чем в Пунта-Кана. Климат на островах сырой – для курортной зоны еще ничего, но если соберется в джунгли, то надо хотя бы помолиться – желтую лихорадку достижения медицины пока не отменяли…

– «Розмари-тур», «Розмари-тур»! – словно уличные зазывалы, кричали молодые сотрудники туроператора в желто-белой «тропической» униформе. – Пожалуйста, отмечайтесь и проходите в автобус…

– Боже, ниспошли мне пиво… – бурчал долговязый, не первой молодости турист, оттирая Андрея, чтобы первым пробраться в автобус.

Иностранцев было много, но хватало и своих – во всяком случае, большинство из набившихся в автобус были россиянами. Он был уже в теме – собран, одет как надо – дурнее и не придумать. Мускулы «надежно» скрыты под немнущейся «мяткой», артистичная улыбочка идиота на устах – счастье-то какое, неужто я в раю…

Автобус мчался по гладкой дороге, покидая зону аэропорта. Проглядывало море за вереницами пальм и цветущих кустарников – настолько голубое, что сливалось с небом. Ворковала гид: заученные фразы отлетали от белоснежных зубок. Двадцать минут езды до залива Сан-Лоренцо, в котором и распростерся курортный Аллеридо, а там туристов будут развозить по отелям – согласно купленным путевкам. После обеда в каждом отеле появится представитель турфирмы, он и будет работать с отдыхающими до их последнего дня… Мы находимся на Эстреме – это остров, образованный коралловыми рифами, он сравнительно мал, но необычайно красив, в чем у туристов еще будет возможность убедиться… А сейчас посмотрите направо, вы видите бронзовый памятник Педро Сантана Фамилиасу – известному деятелю Доминиканской Республики, ее первому, четвертому и восьмому президенту, а также первому генерал-губернатору в период оккупации страны проклятыми испанскими колонизаторами… А сейчас мы выезжаем из Саргоны, и посмотрите, пожалуйста, налево. Видите гору? Она нависает над морем и называется Коко Куадрадо, что в переводе с испанского означает «Квадратная башка». Это местная «реликвия», и у туристов еще будет возможность записаться на экскурсию на ее вершину. Цена сравнительно невысока – всего лишь двести североамериканских долларов… Девушка увлеченно повествовала об экскурсионных маршрутах: дайвинг, виндсерфинг, прогулка на яхте, джип-сафари по горам, гастрономический тур по ресторанам Аллеридо, посещение вершины «Квадратной башки», потрясающая экскурсия в головокружительные пещеры Рападора…

Андрей сидел в середине салона – справа от прохода, раздираемый противоречиями. Все это было безумно красиво. Но тревога обосновалась в голове – он был под прицелом… Как такое возможно? И зачем тогда этот «камуфляж», дурацкая улыбочка на устах – если кто-то знает, кто он такой и зачем он здесь? Он развернул рекламный проспект с масштабной картой острова, всматривался в очертания береговой полосы. По форме Эстрема напоминала морскую мину. Два внушительных «рога» на северо-востоке, между ними залив Сан-Лоренцо, а в центре залива городок Аллеридо – средоточие местной туристической индустрии, изобилующее парками, строениями колониальных времен, старинными фортами, шикарными пляжами, сорок тысяч постоянного населения, а в курортный сезон – не менее полумиллиона… Пещеры Рападора – примерно посреди «мины», а далее безопасная зона для приезжего обрывается. Между Аллеридо и пещерами – городок Чиогаро. Если далее против часовой стрелки вокруг пещер – населенный пункт с названием Маланча, еще на девяносто градусов – Касьерос. Еще на семьдесят – Алькабучо… Южная часть Эстремы изрезана бухтами, скалами, там повсюду коралловые рифы. Залив Паркуэнца, а чуть восточнее, в паре верст – городок Эркильо, восемь тысяч населения – местечко, если верить чиновнику Ракитину, контролируемое местными бандами…

– А вас не волнует, что к острову Гаити приближается ураган «Айрин»? – вдруг очнулся сидящий справа у окна – тот самый долговязый, что оттолкнул его у входа в автобус. – Да-да, передавали в новостях – сформировался из тропического шторма и уже на подходе. Ведь накроет нас, как пить дать накроет…

– А зачем тогда поехали? – удивился Андрей.

– Как! – вскричал турист, делая изумленное лицо. – А деньги? Их же не вернут! Ведь у них такая отвратительная система, из которой получают выгоду только они сами. Предложили страховку от невыезда, но она стоит такие охренительные бабки! Нет уж, извините-подвиньтесь… Не запугают нас ураганами!

«Переживает, – мысленно отметил Андрей, – раз сам завел разговор».

– Калманович, – сунул ему растопыренную пятерню турист. – Калманович Леонид. Не еврей. Просто не повезло.

Он чем-то напоминал одного артиста, которого Куприн терпеть не мог, – развязного, вечно гогочущего, сорящего неумными остротами. Пришлось здороваться, улыбаться, что-то отвечать. А новый знакомый тут же начал рассказывать анекдоты про евреев: «Папа, мы евреи? – Нет. – А когда будем?» – и бесцеремонно над ними ржать.

– Впервые в Доминикане? – спросил Калманович. Он уже, похоже, преисполнился доверием к новому знакомому.

– Да-да, – с готовностью закивал Андрей. – И, знаете, потрясен здешней красотой. Такого не увидишь ни в Турции, ни на Кипре…

– Ерунда, – отмахнулся Калманович. – Море везде одно, заруби на носу, Андрюха. Лишь бы солнышко, да лежаки на пляже не кончались, гы-гы… А еще кормили сносно, и чтобы за пивом не бегать по всему городу, задрав штаны… Я вот нынче без семьи – не хрен им расслабляться, пусть дачу сторожат и мать-ее-в-законе ублажают… – Он отвязно гоготал, полностью довольный своими шутками. – Кем работаешь-то?

– Да так, – смутился Андрей, – инженером.

– И я инженером! – обрадовался Калманович и хлопнул Андрея по плечу. – Да расслабься ты, Андрюха, чего зажатый такой? Вроде нормальный мужчина, представительный, бабы таких любят, а ведешь себя, как учитель ботаники… Не к добру это на курорте, понял, да? Эй, барышня! – Калманович привстал, обращаясь через головы сидящих к гиду. – А че там с ураганом-то? Полетаем, нет?

– Господа, успокойтесь насчет урагана, – натянуто засмеялась куклообразная представительница турфирмы. – Да, «Айрин» недавно сформировался, но, как уверяют специалисты, ураган пройдет стороной, зацепив лишь острова Малой Антильской гряды: Доминику, Барбадос, Гваделупу и так далее. У нас возможны лишь небольшие дожди и кратковременное усиление ветра. И в любом случае это произойдет не раньше чем через пару дней.

– Отлично! – возликовал Калманович. – Два дня еще можем жить!

И снова принялся доставать: не хочет ли Андрей присоединиться к его запланированному алкогольно-табачному туру? Он слышал, что на острове можно достать эксклюзивные гаванские сигары «Лонсерос Коиба», здесь отличный доминиканский ром, причем такое количество его разновидностей, что одному все это ну никак не выпить…

– Рекомендую «Бруталь», «Барсело» и «Бермудес», – повернулся сидящий впереди мужчина с добродушной физиономией. – Их еще можно потреблять внутрь, а вот все остальное категорически не советую. Вы должны быть уверены, что ваш организм принимает ром. Вот мой, например, его решительно отвергает – убеждался неоднократно, просыпаясь не там и не с теми. Похмелье с этой штуки просто убивает. Угрожает печени утром, днем и вечером, – остроумно переиначил мужчина известную рекламу бесполезного лекарства.

– Хм, – сказал Калманович, – мужик, ты нас расстраиваешь…

– А «Лансерос Коибу» вы здесь не найдете – в лучшем случае подделку. Но не стоит печалиться – местные сигары по качеству не уступают кубинским. Кстати, и кофе здесь недурственный – заявляю как специалист. Но чтобы его найти, придется хорошенько поработать ногами – мы все-таки вдали от основного острова… Грибов, – протянул он руку сначала Андрею, потом Калмановичу, – просто Грибов. В третий раз на Карибах. Не женат. Директор сервисного центра по ремонту оргтехники.

– Присоединяйся, – снисходительно разрешил Калманович.

Покосившись влево, Куприн обнаружил, что сидящая за проходом женщина бросает в его сторону недвусмысленные «послания». Немного смутилась, перехватив его взгляд, но тут же заулыбалась, протянула узкую ладошку:

– Сикорская. – Покосилась на облизнувшегося Грибова, засмеялась: – Просто Сикорская. Галина Игоревна. Ведущий научный сотрудник в Институте ядерной физики Сибирского отделения Академии наук.

Для «ведущего научного сотрудника» она была сравнительно молода и недурна собой. Узкое лицо, роскошные каштановые волосы, заколотые на висках невидимками, отсутствие каких-либо жиров под облегающими джинсами и легким жакетом.

– Ничего себе, – грубовато оценил Калманович. Смерил женщину раздевающим взглядом. – Прошу прощения, мадам, от вас не фонит?

– Фу, – поморщилась Сикорская, – какой примитив. Фонит, уважаемый россиянин, еще как фонит.

– Вы одна? – полюбопытствовал Грибов.

– Одна и впервые, – засмеялась женщина. – Предыдущие годы жила в заточении в замке великана. Вы должны быть в курсе, уважаемые соотечественники, в какую недостижимую мечту превращается в наше время слово «отпуск». Удивляюсь, как мои мозги еще не утекли за рубеж… – Словно ненароком, она мазнула взглядом Андрея и быстро провела язычком по нижней губе.

И снова неприятные ощущения – за спиной у Сикорской сидели двое и, не моргая, смотрели ему в глаза. Он не подал вида, что неприятно, – любезно улыбнулся. Женщина постарше Сикорской – когда-то была хороша собой, да и сейчас еще недурна (в полумраке), – отозвалась смущенной улыбкой и машинально потеребила мочку уха – жест, давно изученный психологами. Мальчик лет тринадцати, сидящий рядом с ней, не улыбался. Он был какой-то странный – прямой, как шпага, в очках, с редкими, тонкими волосенками, неподвижным лицом. Равнодушно таращился на Андрея, не моргая, не отводя глаз – это было неприятно… и как-то необычно.

– Здравствуйте, – проговорила женщина, – меня зовут Алла Юрьевна. Мы из Тулы.

«А я подумал – «скопские», – чуть не вырвалось у Андрея. Он склеил самую располагающую на свете улыбку.

– Буэнос диас, сеньора, – проворковал он, – очень и очень приятно. Андрей. А он настоящий? – не удержался он от вопроса, кивнув на мальчика.

Последний не изменился в лице, а женщина слегка зарделась. Но обижаться не стала. Толкнула мальчика в бок, и тот со вздохом перевел взгляд за окно.

– Он у меня такой, да, – сказала она, и было непонятно, то ли гордится чадом, то ли жалуется.

– Какой хороший чико, – оценил Андрей.

– Уже почти мучачо… – еще больше покраснела женщина. Машинально отметилось, что испано-русский разговорник женщина если и не освоила, то, по крайней мере, пролистывала.

– Еще увидимся, – уверил Андрей, возвращая голову обратно и растирая затекшую шею.

А люди в его окружении уже вовсю общались.

– А? Что? Почему без нас? Что тут происходит? – заскрипели и напряглись кресла под тяжестью хрупких женских рук.

И за спинами Андрея и Калмановича возникли два смазливых девичьих личика – со смешливыми глазками и вздернутыми носиками. Обозрели присутствующих, принюхались, посмотрели друг на дружку и засмеялись. Потом поднялись выше и положили локти на спинки впереди стоящих кресел.

– Мама дорогая… – поразился Калманович. – Вот так литавры… Ой, не бейте, это комплимент… – Он шутливо прикрылся ладошками с растопыренными пальцами.

Девчушки не обиделись, лишь та, что посветлее, погрозила Калмановичу кулачком, а та, что потемнее, из сжатого кулачка выстрелила средним пальцем и ехидно засмеялась. Запущенными комплексами девицы не страдали. Андрей заметил, как разом поскучнела Сикорская, нахмурилась сидящая сзади Алла Юрьевна – мамаша странного «мучачо».

– Обалдеть… – восхищенно бормотал Грибов. – И как мы вас сразу не заметили, девушки? Вы что там, прятались? Добро пожаловать в компанию, как говорится. Студентки, я прав?

– Вроде того, – поморщила носик темненькая.

– А может, и нет, – добавила светленькая.

Они опять переглянулись и заразительно прыснули. Девчушки были хороши собой и на фоне моря и пальм должны были смотреться просто исключительно.

– Ада, – представилась темненькая.

– Рая, – сказала светленькая. Отметила реакцию и добавила: – Нет, серьезно…

– О Боже святый! – шутливо перекрестился Калманович. – Бывает же такое…

– Символично, – согласился Грибов.

Беседа текла непринужденно. Девушки выглядели младше своих лет. Одна была аспиранткой (Андрей не запомнил, кто и где), другая окончила вуз и стояла на перепутье – работать или жить. Девчонки щебетали, оценивающе поглядывая то на Грибова, то на Андрея. Мужчины упражнялись в остроумии. Втянулась в беседу и Сикорская. Вытянула шею и вставила несколько замечаний Алла Юрьевна. Автобус уже одолел расстояние от аэропорта до Аллеридо и втягивался в петляющие улочки, застроенные белыми домами. «Плутаем, как Володя Дубинин в керченских катакомбах», – пошутил Калманович. Стены зданий прятались за ворохами вьюнов, окна и бесхитростные балкончики были заставлены цветами. Фруктовые деревья теснились за белеными оградами. Обилие красок поражало. До первой линии отелей, расположенных на побережье, оставалось немного. Андрей уже извелся – он устал улыбаться и дурачиться. Зло было рядом, оно маскировалось под добродетель, он чувствовал его каждой клеточкой. Кто-то из людей, его окружающих, был не тем, за кого себя выдавал. Его пасли – значит, боялись, что он может что-то раскопать; значит, в истории пропавшего чиновника имелось здравое зерно. И тайну до поры до времени не выпускали из клетки…

И словно выпал из реальности. Отель «Парадизус Гольфо», четыре звезды – действительно четыре, бывает и хуже. Ломаное здание переменной этажности, смотрящее северными окнами на море. Под домом – пальмы, перехлесты гаревых дорожек, спуск к пляжу… у отеля был собственный пляж метров сто шириной – ослепительно-белый, пологий, с кучками лежаков, стыдливо жмущихся друг к дружке. Территорию отеля ограничивали два вдающихся в море мыса, образуя бухту. «Залив в заливе», – пошутила гид, сопровождая туристов из автобуса в отель. Отсюда и название отеля – «Райская бухта» в переводе. Вселение в номер – Павел Федорович не обманул, его фамилию действительно нашли в каком-то списке на ресепшене. Чернявый работник по имени Луис покосился на него с уважением, выдал ключи и предложил на ломаном русском дотащить до номера небольшую спортивную сумку. Потом сообразил, что сказал не то, обозрел атлетическую фигуру туриста, озадаченно почесал затылок – и оба рассмеялись. На изыск рассчитывать не приходилось, но номер понравился. Бегло осмотрел, похлопал шкафами, вышел на балкон… и чуть не задохнулся напитанным йодом воздухом. Спокойно, дружище, не за тем ты сюда приехал. К сожалению, у них имеется и море… Пробраться в его номер с соседнего балкона было трудно, сверху и снизу – практически невозможно. Он тщательно запер балконную дверь, включил кондиционер. Посидел на кровати, раскладывая информацию по полочкам. Информации было до отвращения мало…

Все туристы, с которыми он невольно познакомился в автобусе, имели путевки именно в этот отель. Мистика какая-то. Красотки Ада с Раей уже скинули с себя пропылившуюся в дороге одежду и фланировали по территории практически в чем мать родила. Полоски джинсовой ткани ниже бедренных косточек означали, видимо, шорты, а прозрачное нечто, свисающее с костлявых ключиц, – майки-топики. За ними из беседки, совмещенной с баром, задумчиво наблюдал Грибов. Метался раздосадованный Калманович. Он то и дело путался под ногами. В очередной раз, когда они столкнулись, Калманович волок по коридору свою тяжелую сумку и злобно бурчал под нос.

– Как дела? – на всякий случай поинтересовался Андрей.

– Как, как… Полет ненормальный, – огрызнулся Калманович. – А ты у нас блатной, да, Андрюха? Одноместный номер получил, самый хитрый, да? Я тоже поначалу был один – ну, правда, в двухместном. Кондиционер, сука, сдох. Переселили к какой-то гомосятине из Хохляндии… так мало того, что гомо, так еще и тупой, как пробка! Только глазищами шныряет да кругами вокруг ходит, тьфу!

– То есть гомо, в принципе, не сапиенс? – пошутил Андрей.

– Точно! – рубанул, как шашкой, Калманович. – Ну, я им и учинил на ресепшене – всех построил, блин! Почему такое злостное неуважение к российскому гражданину? Ах, какой же был скандал… Теперь переселяют в двадцать девятый – посмотрим, что за «буэнос нумэро»… Кстати, Андрюха, что такое «буэнос нумэро»?

– «Хороший номер», – пожал плечами Андрей.

Он исподлобья наблюдал, как Калманович волочит свою ношу, и не заметил, что рядом распахнулась дверь. Чуть не обомлел – надо же, боевой майор, ты стал трусливым, как заяц!

– Не зайдете, Андрюша? – вкрадчиво осведомилась Алла Юрьевна, успевшая переодеться в открытый сарафан, обнаживший веснушчатые плечи. – Дело в том, что мы с Виктором не можем открыть окно – там что-то заело…

Прозвучало так, словно дама приглашала майора спецназа в постель. «С Виктором…» – невольно задумался Куприн. Ну, конечно, у нее же этот приторможенный сынок… Он бочком протиснулся в номер, готовясь достойно встретить неприятности, и даже немного разочаровался, когда ничего не случилось. Оконную раму действительно заклинило; пришлось приложить мужскую грубость, чтобы развести створки. Он провозился несколько минут, не выпуская из поля зрения обитателей номера. Алла Юрьевна витала вокруг него кругами, а мальчик, неподвижный, как горнист на пьедестале, сидел на кровати, обняв колени, и не спускал с него глаз.

– Готово, Алла Юрьевна… – Он, отдуваясь, распахнул окно. – Только в следующий раз, уж будьте добры, зовите не соседей, а работников заведения. Должны же они делать хоть что-то? Или сиеста в этой местности – понятие круглосуточное?

– Мама, этот дядя очень странный, – низким голосом, тщательно проговаривая буквы, выдал отрок. – И ведет он себя очень странно. Давай поищем кого-нибудь другого, мне он не нравится.

Устами «младенца» глаголила сермяжная истина. Женщина вспыхнула и так посмотрела на чадо… Впрочем, чадо даже ухом не повело.

– Простите, Андрюша, – пробормотала женщина, – он сам не понимает, что несет. Большое вам спасибо; надеюсь, вы не обиделись…

Выйдя из номера, он столкнулся с Грибовым, несущим мокрую голову из бассейна… и едва сдержался, чтобы не засадить ему апперкотом в челюсть. Недаром говорят, что чучело медведя порой бывает страшнее самого медведя!

– Побледнели вы что-то, – удивился Грибов, покосившись на притворенную Андреем дверь. Ухмыльнулся скабрезно: – Налаживаете отношения? Запасной, так сказать, аэродром?

Объяснять свое присутствие в сомнительной точке пространства не хотелось совершенно.

– Вроде того, – пробормотал Андрей. – Осталось разобраться с основным аэродромом, на который буду принимать элегантные современные лайнеры…

В фойе отеля уже трудилась «желто-белая» представительница «Розмари-тур» – приписанная к отелю «куратор» российских туристов, выбравших именно этого оператора. Девицу звали Тамара, она была высока, ладно сложена, имела такие длинные ноги, что захватывало дух, и весьма располагающую деловую мордашку. Собрать дорвавшихся до свободы соотечественников было нереально – в этот час ей удалось «мобилизовать» лишь семью из Петропавловска-Камчатского, и она ей с упоением расписывала прелести экскурсий, проводимых «Розмари-туром» (по безбожно завышенным ценам), и подробно разжевывала, почему ни в коем случае нельзя пользоваться услугами местных агентств. При этом она манипулировала, словно жонглер, рекламными проспектами. До Андрея доносились фрагменты нотаций:

– У этих подозрительных организаций даже лицензий нет… Вот остановит их полиция на трассе – конфискует транспортное средство, и вам пешком придется выбираться из джунглей… Мужчина, не уходите! – вскинула она голову, обнаружив пробирающего между диванами Андрея. – Вы ведь тоже от «Розмари-тур»? Мне непременно нужно провести с вами беседу. Присаживайтесь. Подождите, куда вы, мужчина?

Он пробормотал, что вернется (аста ла виста, беби), и, сгорая от стыда, припустил во внутренний двор. Здесь имелись бар, бассейн, столики для принятия пищи по системе «почти все включено» и выложенная цветным гравием аллейка, ведущая к пляжу. Проход обрамляли шеренги молодых пальм. Андрей двинул к пляжу и практически мгновенно вычислил возвращающуюся с купания Галину Игоревну Сикорскую. Начал метаться, чтобы уйти с дороги, но было поздно. Пришлось растянуть улыбку до ушей и приосаниться. Женщина заулыбалась, мотнула головой, распушая мокрые волосы. Поверх купальника она намотала длинное, как чалдонская борода, полотенце, но ноги предстали во всей красе – мускулистые, крепкие, тщательно обработанные средствами для эпиляции. Чувство прекрасного майору Куприну изменяло редко, вот и сейчас он по достоинству оценил элементы женской красоты, находящиеся на пике – на таком удручающем пике… что даже думать не хотелось, что будет с этой красотой через год, два, три…

– Здравствуйте, инженер, – манерно поприветствовала Галина Игоревна. – На пляж решили вырваться?

– Надо, знаете ли, – учтиво отозвался Андрей. – Море под боком, не сидеть же взаперти весь день.

– Отличное запоздалое решение, – похвалила женщина. – А я уже совершила омовение – на здешнем пляже не так уж плохо. Смущают только сетки справа и слева. Больное воображение рисует огороженный дворик для прогулок в тюрьме. Двенадцать шагов влево, двенадцать вправо… Уже решили, как будете проводить время? – Женщина смотрела на него пристально, склонив голову, давая понять, что вопрос не праздный, а ирония в глазах и голосе – всего лишь попытка скрыть интерес.

– С максимальной раскрепощенностью, – надув щеки, заявил Андрей.

– Главное, чтобы не с максимальной вседозволенностью, – засмеялась женщина, и интерес в ее глазах вырос просто до неприличия.

«Не получается прикинуться дурачком», – огорченно подумал Андрей.

– Ну, хорошо, идите купаться, не буду вас смущать, – сказала женщина. – Надеюсь, увидимся за ужином?

«Куда же мы денемся с этой подводной лодки?» Он раскланялся и двинулся дальше. Желание обернуться расплавляло затылок. Он уступил своей прихоти, обернулся, чувствуя стыд и неловкость. Женщина удалялась по дорожке, грациозно покачивая бедрами, – в задней «проекции» такая же сексапильная, как в передней. «Хрен тебе, инженер, не обернусь, – выразительно сообщала прямая спина. – Как бы ни хотелось – все равно не обернусь…»

Погруженный в мысли, Куприн добрался до пляжа и отметил, что он не одинок – в отеле порядка пятидесяти номеров, и в любое время суток на пляже находились люди. Маленькие дети рылись в песке, отрок постарше, тоскующий по воле, ковырял сетку, отделяющую пляж от соседнего отеля. Упитанная дама, раскинув конечности, принимала солнечную ванну. На лице у нее лежала раскрытая книга – очередной всемирный бестселлер о похождениях вампиров «в кругу семьи». Оживленно общались представители израильской молодежи, девушка напоминала Бабу-ягу в годы боевой молодости, и спутник не лучше – один нос чего стоил. Они приветливо улыбнулись Андрею – тот тоже сделал вид, будто страшно обрадовался. Волны с приятным шелестом набегали на берег. Цепочка коралловых рифов чернела в отдалении. Вода была прозрачная, как слеза, – отлично просматривались волнистые шероховатости на дне, стайки юрких рыбешек, шныряющих по мелководью. Он скинул одежду, вошел в воду… и даже не почувствовал ее. Дама, плавающая на круге в прибрежных водах, распахнула глаза, когда мускулистый мужчина с разбега, словно пуля в тесто, красиво ушел в воду, а вынырнул лишь метров через двадцать и энергичным кролем поплыл к буйкам. И здесь сетка! Чертыхнувшись, он передохнул, зацепившись за крашеный «поплавок», и неторопливо поплыл обратно, любуясь береговыми красотами. Потом ему стало интересно – а как насчет глубины? Он набрал воздуха, нырнул, подался ко дну, яростно работая ногами. Стайка разноцветных рыбешек, занимавшихся каким-то важным делом, врассыпную бросилась прочь. До дна он не добрался – глубина оказалась впечатляющей, кончался воздух в легких. Смутно прорисовывались коряги, валуны… Он заработал руками, подался наверх – а только вынырнул и распахнул рот, как кто-то схватил его за щиколотку и поволок обратно!

Жуткая паника в безвоздушном пространстве – голова разбухла, как дирижабль, глаза полезли из орбит. Он дергал ногой, изворачивался, чтобы избавиться от «карибского водяного». Муть в глазах – он не видел, кто его держит, не мог схватить – тело «водяного» ускользало из рук. Какое-то время его тащили вниз, потом отпустили – и он быстрее молнии понесся на поверхность, вынырнул, хапнул воздуха. И вновь неведомая сила поволокла на дно! Он ударил второй ногой – мимо. Но долго мучить теперь не стали, отпустили – он выпрыгнул из воды, ошарашенный, не верящий в то, что остался жив, колотил под водой ногами, чтобы снова не схватили, вертелся вокруг оси… и зарычал от злости, когда в паре метров одна за другой вынырнули две симпатичные головки и радостно засмеялись. Ада с Раей!

– Вы что, охренели?! – завопил он, хлебнул воды и закашлялся.

– Ой, – сказала Ада, делая большие выпуклые глаза, – мы, кажется, перестарались. Андрей, простите, ради бога, мы не хотели вас напугать. Мы просто такие озорные, нас так и подмывает какую-нибудь гадость провернуть…

– Неправда, подруга, мы очень хотели его напугать, – возразила снующая кругами Рая. – Мы пришли вслед за вами, Андрей, а вы тут красовались своим идеальным античным торсом – ну, прямо весь из себя. Нырнули так эффектно, потом красиво всплыли – ну, просто бог из книжки про греческие мифы… Я и предложила – давай, дескать, напугаем этого зазнайку.

– Не всплыл, а вынырнул, – поправила Ада. – Всплыл как раз мой дядюшка четыре года назад – после того как выпил два литра водки на даче, а потом решил искупаться.

– Ты видишь в этом принципиальную разницу? – удивилась Рая. – Ну… в общем, неважно. Вы простите нас, Андрей? Мы больше не будем. Никогда не будем – обещаем и клянемся на реликвиях нашего постылого женского братства. Если хотите, мы можем угостить вас после ужина хорошим карибским вином и сплясать вам зажигательную испанскую хабанеру.

– Нет, – отрезал Андрей. Он уже отдышался.

– Нет? – удивилась Рая. – Вы не хотите, чтобы мы вас простили?

– Может, наоборот? – задумалась Ада.

– Я не знаю, что такое хорошее карибское вино, а хабанера – это кубинский народный танец, – сказал Андрей. – Он умеренно подвижный, в нем нет ничего зажигательного. А прощу вас после того, как сам напугаю… – Он сделал страшное лицо, рывком подался к девушкам, схватил их обеих за руки и потащил, истошно визжащих, ко дну…

Куприн ничего не понимал. Неделю назад бесследно пропали несколько туристов, проживающих в отеле «Парадизус Гольфо», – их увез туристический автобус и назад не вернул. Грандиозная мистификация исключалась – зачем чиновнику из московского правительства вешать лапшу на уши никому не нужному бывшему майору спецназа и при этом расставаться с огромной кучей денег? Заказчик располагал неверной информацией? Сомнительно. Чиновники такого уровня располагают лишь проверенной информацией. Почему чиновник не позвонил, после того как поведал историю, расстался с деньгами и убедился, что авантюра «на мази»? Он обещал подкинуть координаты полезного человека. Забыл, заболел? Или что-то другое, о чем даже думать страшно? Несколько раз в течение дня Куприн набирал заученные цифры и нарывался на непробиваемое «абонент отключил телефон». Он украдкой присматривался к людям, живущим в отеле. Ведь не все вселились в течение последней недели. Должны быть «старожилы» – у многих путевки и по двенадцать дней, и по четырнадцать. Имеются знакомые пропавших, возможно, родня. Где они? Сюрреализм какой-то. Всех выселили? Перевели в другие отели? А как насчет персонала? Он не встречал озабоченных людей, которых бы что-то угнетало, все выглядело естественно – как в любом другом отеле, которых на побережье неисчислимое множество. И вместе с тем он чувствовал, что находится под наблюдением. Следящий не предпринимает враждебных действий и, возможно, не станет их предпринимать, если Куприн не полезет в бутылку. Зачем бессмысленные трупы? Отгуляет турист свой срок, уедет на историческую родину, и все довольны. Но если вдруг разовьет наказуемую активность…

С приходом сумерек он сделал вылазку в город – на ближайшую «ла кайе» (улицу). Жара спадала, люди выбирались из отелей. По нарядной Изабель-Росса толпами сновали туристы – всевозможных рас и национальностей. Работали магазинчики, сувенирные лавки – энергичные мулаты выставляли на тротуар изделия доминиканских умельцев: амулеты, маски из дерева и кости, ожерелья из ракушек, коврики, керамическую посуду, забавные картины в карибском стиле. Работали табачные, винные лавки, уличные кафе, из которых согласно «формату» гремела испанская музыка – там хохотали женщины и мужчины, клубами вился табачный дым.

Сновали автобусы, развозя уставших экскурсантов по отелям. Один из таких автобусов постоял минутку перед шлагбаумом у «Парадизус Гольфо» и въехал на территорию. Андрей задумчиво проводил его глазами. Он выходил из отеля демонстративно, многие это видели, – рассчитывал, что кто-то подастся следом, и тогда он вычислит слежку. Но люди, ведущие наблюдение (если он не обзавелся, конечно, паранойей), были умнее, чем он думал. Куприн стоял за деревом с праздным видом, сунув руки в карманы клетчатых шорт, и ждал прибытия «хвоста». Потом вздохнул и переместился в кафе, где тянул вязкий, ароматный, умопомрачительно вкусный доминиканский кофе.

Екнуло сердце, когда у тротуара встал «Рено» с надписью «Policia», и из машины выбрались двое в форменных рубашках цвета детской неожиданности. Один был белый, со слабой примесью негритянской крови (квартерон – на четверть африканец); второй – типичный самбо, помесь индейца и чернокожего. Первый остался у машины, прислонился к капоту, сунул большие пальцы за ремень и принялся исподлобья озирать отдыхающих. Прогулялся скользящим взглядом по майору спецназа, глянул еще раз – без особой учтивости. Случайность, решил Андрей. Напарник вошел в кафе, небрежной походкой добрался до стойки и через пару минут уже протискивался обратно с двумя стаканчиками кофе и свертком под мышкой. Андрей не заметил, чтобы он платил. Полицейские уселись в машину и стали трапезничать. На них никто не обращал внимания. Андрей отвернулся. Когда он вновь покосился на улицу, полицейской машины там уже не было, а по тротуару тащились, подволакивая ноги, пожилые корейцы – семейная пара – и оживленно трещали, не глядя друг на друга.

Темнело в этой местности стремительно. Загорались фонари, подсветка, встроенная в здания. За соседний столик уселась симпатичная мулатка с «изделиями народного промысла» в ушах, закинула ногу на ногу и с интересом прожженной профи уставилась на Андрея: мужчина, вы такой одинокий… Нательное белье под крошечной юбкой она не носила. Андрей допил свой кофе, оставил на столе купюру в сто песо – абсолютную кальку с доллара – и зашагал в отель. Он мог еще успеть к бесплатному ужину…

Куприн распахнул глаза, когда поднялось солнце, отразилось от зеркала и выстрелило в него горячим светом. Он валялся в чем мама родила на вспотевшей простыне и таращился в подвесной потолок. Надо действовать, не отдыхать сюда прибыл. Задницу в штаны – и вперед! Он должен нарваться, вызвать огонь на себя – только так можно расшевелить это болото! Друзья на подходе, они сориентируются и прикроют, а если не успеют, то он сам справится.

Весь последующий день Андрей только и делал, что нарывался на неприятности. Утром сбегал на пляж, принял душ, чтобы выглядеть свежим и привлекательным для женского населения отеля. Расточал улыбки, оставил щедрые чаевые горничной, убирающей в номере.

– Тамара, можно с вами поговорить? – обратился он к сотруднице туроператора, сидящей на диванчике в холле со сжатыми коленками. Девушка грызла ноготок и бегло заполняла документ, лежащий поверх папки.

– Да, конечно. – Она удивленно на него посмотрела. – Вы решились-таки съездить на экскурсию от нашей фирмы? Или у вас… – на мгновение в красивых глазах мелькнуло беспокойство, – проблемы в номере?

– Все в порядке, – улыбнулся Андрей. – Кондиционер пока работает, оконные рамы не вываливаются, соседи по ночам не бузят. Скажите, вы давно уже работаете в этом отеле?

– Странный вопрос. – Она неуверенно улыбнулась. – В общем-то, нет… всего четыре дня. До этого работала в Санто-Доминго, но начальство почему-то распорядилось перевести меня на Эстрему. Ближайший месяц я скорее всего проведу здесь. Если вас волнует, знакома ли я со своими обязанностями и умею ли координировать работу…

– О нет, только не это, в ваших профессиональных навыках я нисколько не сомневаюсь. – Он так располагающе улыбнулся, что работница туристической индустрии сразу расслабилась, и в красивых глазах заблестел интерес. Он присел, сохраняя дистанцию. – Скажите, Тамара, – он доверительно понизил голос, – я слышал, в этом отеле неделю назад произошел неприятный инцидент… Знаете, я просто опасаюсь. Глупость, наверное, но один человек на пляже мне вчера такое рассказал…

– Вы о чем? – Накрашенные ресницы взмыли вверх. – Если в этом отеле и происходили неприятные инциденты, то только до моего появления. Но начальство и персонал ни о чем таком не рассказывали… А что случилось? – Она подалась вперед и приоткрыла ротик.

– Даже не знаю, верить ли этому… – Он замялся в нерешительности. – Но говорят, что туристы из России уехали на экскурсию… и пропали вместе с автобусом, который их вез. И с тех пор о них ни слуху ни духу…

– О господи… – Она отложила свою папку, и характерный интерес в глазах сменился подозрительностью. – Мужчина, вы о чем таком говорите? Это типа местной городской легенды? Или вы пробуждаете мой интерес к вашей персоне? Знаете, мне некогда, я вроде как работаю…

– То есть случиться такого не могло? – на всякий случай уточнил Андрей.

– Чушь, – фыркнула Тамара. – И как вам в голову такое пришло? – Она внимательно всмотрелась в его ждущие глаза. – Да ну, что за глупости… – Помотала симпатичной головкой, освобождаясь от наваждения. – Скажете же такое.

– Самое интересное, что я не шучу и не пытаюсь таким образом завоевать ваш интерес, – утробно вымолвил Андрей.

Она молчала несколько мгновений, потом сделала вид, что собирается уйти, но никуда не ушла. Задумалась, временами бросала на него косые взгляды – мол, не хочет ли этот сумасшедший признаться, что он шутит?

– Ну, хорошо, – неуверенно сказала Тамара, – сыграем в вашу игру. Автобус пропал – провалился во временную яму, все его пассажиры стали заложниками боевиков Че Гевары, их съело вместе с автобусом страшное чудовище, обитающее в местных джунглях. В мире случается многое, согласна. Вопрос не в этом, а в том, почему я об этом впервые слышу? Где полиция? Где российские дипломатические структуры? Почему не ведутся поиски – с привлечением лучших сыщиков Следственного комитета? Почему об этом я узнаю от вас, которому кто-то что-то шепнул на пляже? Признайтесь, что морочите мне голову!

– Не морочу, – улыбнулся Андрей. – Вы даже не представляете, насколько злободневны заданные вами вопросы.

Он не стал продолжать этот глупый разговор и раскланялся, чувствуя спиной изумленный взгляд.

Следующим номером в программе значился опрос персонала. Кучерявый паренек Рамон, сменивший за стойкой Луиса, оценил по достоинству знание испанского языка русским туристом, но по существу «предъявленных обвинений» ничего вразумительного сказать не мог. Его изумление не выглядело наигранным. Синьор шутит? Ах, вы, русские, такие шутники и прикольщики… Хорошо, Рамон, будем считать, что я шучу. Как давно ты здесь работаешь? Четыре дня? Странно, вы все тут, похоже, сговорились… Началась твоя месячная смена? Надо же, какое совпадение. И у Луиса тоже? И не слышал никаких кулуарных разговоров?

Довольно долго Андрей терзал портье. Тот не знал, куда деваться от назойливого отдыхающего. Вежливо улыбался, отделывался общими фразами. Жизнь в отеле размеренная и чинная. Это не клубный отель – сюда приезжают люди, ценящие покой и тишину, здесь не бывает инцидентов. Ну, разве перепьет кто-нибудь из постояльцев – с кем не случается? В позапрошлом месяце вызывали врача к одному из туристов, другого забрала полиция – впрочем, отпустила наутро, сделав внушение. Не было ли в отеле массовых «выселений»? А что это такое? Проживают ли в отеле туристы, вселившиеся до 12 августа? Он полистал журнал, нашел парочку. Это уже было хоть что-то. Здесь мало людей, покупающих путевку на длительный срок, объяснил портье. Отель не для богатых, путевки дорогие – люди стараются за неделю, максимум за десять дней удовлетворить свои потребности в «южном» отдыхе. А как насчет горничных? Не может быть, чтобы все устроились на работу в течение последней недели. Разумеется, нет – достопочтенная Паула работает уже больше месяца…

Андрей выловил горничную, когда она прибиралась в номере на третьем этаже. Он ожидал, что язык у девушки не развяжется, но чтобы та оказалась такой запуганной молчуньей… Девушка прятала глаза, делала вид, что не понимает по-русски, а когда он перешел на испанский, оказалось, что она и такого языка не знает! Он показал ей фото дочери Ракитина – поинтересовался, помнит ли Паула эту девушку? Она уже уехала… или с ней что-то случилось? Горничная закусила губу, побледнела, потом залопотала, что она ничего не знает, она здесь просто работает, очень ценит свою работу, а если сеньор будет приставать и дальше, то она обратится в полицию…

Парень с девушкой в четырнадцатом номере оказались тихими наркоманами. По номеру струился дымок явно не табачного происхождения. Они пытались вытолкать его в коридор, но Андрей проявил упрямство. Он не из полиции, и ему плевать, чем эти двое тут занимаются. Помнят ли они эту девушку? Оба дружно пожали плечами – кого тут только не было. «Хорошая куколка», – хихикнул парень, а девица тут же ущипнула его за попу. Пусть отстанут от них, они никому не мешают, им осталось два дня, они мирные, тихие, думают о свадьбе… впрочем, это ничуть не мешает им мечтать о смерти.

Последним номером в программе оказался пожилой невозмутимый итальянец. Все дни он возлежал в шезлонге у бассейна, не ходил ни в город, ни на море – курил сигару и читал книги, получая таким образом удовольствие от жизни. Временами спускался в бассейн, проплывал по периметру и вновь погружался в шезлонг. Он помнит эту девочку – а что? Она родственница синьора? Разве она не уехала? Когда Андрей сходил в бар за двумя бутылками дорогого пива и презентовал одну из них итальянцу, синьор Антонио Маротти снисходительно поддержал беседу. Он старается не лезть в чужие дела, но если уж синьор так убивается по поводу этой девочки, не доехавшей до дома… Да, он припоминает, что несколько дней назад в отеле что-то происходило. Он возлежал, как всегда, у бассейна во внутреннем дворике, слышал, как в холле ругались русские туристы. Кто-то препирался с портье о том, что «они уже давно должны приехать, но так и не приехали». Портье защищался – он-то тут при чем? Потом синьор Антонио видел, как за стеклянными дверями мелькают полицейские мундиры. Но когда он поднимался к себе в номер, в холле никого уже не было. На следующий день уехали несколько туристов. Он еще удивился – странно, вроде недавно вселились. Ему показалось, что они были расстроены и испуганы. Но синьор Антонио Маротти не лезет в чужие дела – возможно, именно поэтому дожил до преклонных лет, не разучившись радоваться жизни…

Сгущались черные тучи.

– Андрюша, здравствуйте, – открылась дверь, когда он проходил по коридору, и образовался смущенный лик Аллы Юрьевны. – У меня тут что-то с краном – он не закрывается, вода постоянно сочится… Вы не посмотрите?

– Я напоминаю сантехника? – удивился Андрей, покосившись во чрево номера у нее за спиной. Злость взяла, неужели боится эту женщину? А ведь действительно боится. Его профессия – не бояться мужчин, и он отлично с ней справлялся. С прекрасным полом сложнее – дамы непредсказуемы, хитры, изощренны, с ними не прокатывает тупая мужская бравада. Он разозлился – и на себя, и на нее. – Я просил вас уже, Алла Юрьевна, если в номере что-то не так, обращайтесь к персоналу, они за это деньги получают. А если у вас секс реже, чем Новый год, то я не виноват. Патронов мало, извините. Уж лучше себе последний оставлю… понимаете, о чем я?

Женщина вспыхнула, захлопнула дверь, а ему стало стыдно. Щеки загорелись. Он двинулся дальше и за изгибом коридора столкнулся с Калмановичем, от которого потягивало спиртным.

– Какая встреча! – радостно зарокотал «не еврей», вцепляясь Андрею в рубашку. – А я уже в город прошвырнулся – зацени, каким прикидом обзавелся!

Выглядел Калманович ужасно. Пестрые штаны с веревочками и побрякушками – специально выбирал, чтобы еще больше отталкивать от себя? – облегающая майка с немыслимым рисунком, шлепанцы от ведущих мировых клоунов, на шее что-то «среднеарифметическое» между галстуком и ожерельем.

– А что, мне нравится, – ржал турист. – Стильно, модно, молодежно… Слышал анекдот? У «братка» спрашивают: «А чего это ты в галстуке? – А вдруг в оперу пойду. – А чего тогда в трико? – А вдруг не пойду?» Гы-гы… Слушай, Андрюха, может, вмажем по маленькой перед ужином – для лучшей усвояемости этой мерзкой растительной пищи?

Он уже тянул Андрея за рукав, но тут на горизонте возникла неотразимая Сикорская Галина Игоревна – с пляжной сумкой, в высоких сабо, напоминающих лошадиные подковы – вся такая грация, секси. Пройти мимо у женщины не получилось; встала, с загадочной улыбкой воззрившись на мужчин.

– А, это вы, профессор, – поскучнел Калманович и, кажется, забыл, что предлагал Андрею выпить, махнул рукой и потащился в свой номер.

– Простите, что отбила вас у кавалера, – усмехнулась дама. – Не желаете прогуляться до пляжа? Солнце уже не активное, на море такая дивная красота…

– Вы имеете в виду этот «огороженный тюремный дворик»? – пошутил Андрей.

– Вовсе нет, – уверила дама, – пляж отеля не нахожу привлекательным. Знающие люди рассказали, что в километре ходьбы от отеля имеется пляж для общего пользования Плайя де Оро – Золотой пляж. А если не жалко сбитых ног, то можно прогуляться до так называемого Серебристого пляжа – Плайя Аргентидо. Ходят слухи, что там просто немыслимая красота…

– Не представляю, как можно вам отказать, Галина Игоревна, – вздохнул Андрей. – Мы обязательно с вами прогуляемся до пляжа и очень мило проведем время. Не возражаете, если завтра? Просто есть парочка неотложных дел…

– Кстати, насчет ваших дел… – Женщина понизила голос и уставилась на собеседника с любопытством. – Мне пожаловался на вас портье Рамон, когда я забирала у него ключ. Он сказал, что господин из двадцать седьмого задает такие странные вопросы, словно он и не турист вовсе. Говорит какие-то глупости, цепляется к персоналу, ведет себя так, как будто он сыщик… Что это с вами, Андрей?

– Ничего, – пожал плечами Куприн. – Может, он что-то напутал?

– А вы точно инженер?

– Точно, – улыбнулся Андрей.

– А чему равняется ускорение свободного падения?

– Девять и восемь, – отозвался он зловещим шепотом. – Можете также протестировать меня на знание законов Ньютона, тригонометрических функций и простейших логарифмов. Но только к чему это, Галина Игоревна?

Для обитателей отеля его фигура с каждым часом становилась загадочнее. На него уже косились. Он направлялся в бассейн мимо столиков кафе. Грибов, сидящий за ноутбуком, поднял голову, смерил его заинтересованным взглядом:

– Как дела?

– Удовлетворительно.

– Уже кого-то удовлетворили? – рассмеялся бизнесмен. – Кстати, видел, как вы вчера с девчонками, Адой и Раей, резвились в море. Так и не понял, кто кого топил… А они ничего такие, да? – Грибов скабрезно подмигнул: – Как насчет… хм, глубинной разведки недр? Уже разобрались, кого из них предпочитаете? Светленькая мне кажется посимпатичнее, зато темненькая наверняка шалунья в постели – эти темненькие такие энергичные…

– Предпочитаю обеих, – пробормотал Андрей.

– Счастливчик вы, – вздохнул Грибов. – С удовольствием подержал бы вам свечку, да… пропади оно пропадом! – показал он глазами на компьютер. – Без начальства ничего не могут сделать эти беспомощные подчиненные! Даже на отдыхе достали. Пока проинструктирую каждого, разберусь с партнерами, которых эти недотепы чуть не разорили, – уже ночь начнется. Уж сколько раз твердил себе: ты должен сконцентрироваться на отдыхе, не давай слабину – ничего не получается! Кстати, не желаете завтра составить компанию? Заказал путевку в экскурсионном бюро. Говорят, что побывать на Эстреме и не посетить знаменитые пещеры Рападора – просто бездарно провести отпуск…

За ужином к нему подсели Ада с Раей в экономном одеянии, поклевали из тарелок и принялись чирикать в оба уха. Он устал от них мгновенно. Истратив весь словарный запас, Рая открыла миниатюрный нетбук и с головой в него погрузилась. Ада оттерла ее плечом и сделала то же самое.

– Хотите получить благословение папы римского? – пошутил Андрей.

– Это как? – не поняли девушки.

– Новая услуга, – отозвался Андрей. – На полном серьезе – через Интернет. Правда, услуга платная, но Ватикану ведь тоже надо зарабатывать?

– Да нет, – отмахнулась Рая, – нам еще рано. Письмо пришло от Саши с Женей – это наши знакомые, у них все так интересно… Они недавно съехались, стали жить вместе, так увлекательно рассказывают о том, как им привезли новую мебель, а потом в квартире лопнула батарея…

– Саша с Женей… – задумчиво пробормотал Андрей. Воображение подсказывало… все, что угодно.

– Да нет, вы неправильно поняли, – пробормотала, не отрываясь от монитора, Ада. – Саша – это девушка, Рая с ней вместе училась.

– Да, собственно, и Женя – это девушка, – ударно завершила Рая.

Обе засмеялись и дружно уставились на обескураженного майора спецназа.

– Не волнуйтесь, мы не лесбиянки, – сказала Ада.

– Но если не найдем тут себе кого-нибудь, то кто его знает? – склонила головку Рая.

Майор чувствовал, что этой ночью что-то произойдет. Андрей Куприн не оправдал возложенного на него доверия. Он нагло лез на рожон. И завтра будет пакостить – с утроенным энтузиазмом, – пока не нагнетет напряженность до критической отметки. Он выпил перед сном две чашки крепкого кофе, заперся в номере, задернул шторы. Оружия не было, зачем бывалому спецназовцу оружие? Он включил на полную громкость телевизор, чтобы знали, что постоялец в отеле, и два часа наслаждался всемирной тупостью непотопляемого канала MTV. Ближе к одиннадцати приглушил звук, в полночь выключил телевизор и погасил в номере свет. Минуты тянулись, как сороконожки. Андрей не ложился в кровать – он не должен принимать в эту ночь горизонтальное положение. Не садился в кресло – из тех же опасений. Разгуливал по номеру, переваливаясь с пятки на носок. Спохватившись, выключил кондиционер – за гулом агрегата можно пропустить что-то важное. Мгновенно стало душно, пот потек со лба. Он сидел на трехногой табуретке – неподвижно, с прямой спиной, стараясь не шевелиться. Жара – это не ад, жар костей не ломит… Он был на взводе, собран – как в прошлой жизни, когда всю ночь просидел с ребятами в засаде в Шатойском районе, поджидая банду одного из корешей Масхадова. Их дождались лишь под утро – крались по ущелью в горное селение, и терпение было вознаграждено: ни одна бородатая сволочь не ушла, а потери у спецназовцев оказались минимальные: порванное ухо у рядового Шарыгина…

Сон сморил около двух часов ночи. Он стал заваливаться со стула, выставил ногу, чтобы не упасть. Не упал. Неприятная мысль скребнула: а если до утра ничего не случится? Как он выстоит в этой духоте! А если ВООБЩЕ ничего не случится?

Куприн стал курсировать от кровати к санузлу и через несколько минут промок до нитки. Включить кондиционер? Нет уж, он потерпит. И почему ему не спится? Весь отель уже давно погрузился в сон, гуляния по городку завершились два часа назад… И вдруг скорее почувствовал, чем услышал, что в коридоре под дверью кто-то есть! Половицы там не скрипучие, но ощущение присутствия чужеродной массы, испускающей волны негативной энергии… Он замер – может, ложное срабатывание? Но нет, напряглось пространство, вспучилось, потекли через дверь миазмы… И чуткое ухо уловило, как в замочную скважину на дверной ручке вставили отмычку.

Он даже обрадовался – наконец-то! Уже извелся этими страданиями. На цыпочках метнулся к двери, прижался к стенке позади нее, затаил дыхание. Отмычка нащупала нужный элемент в конструкции механизма, поволокла его по круговой траектории. Дверь приоткрывалась. Работал мастер бесшумно. Глаза Андрея за часы ожидания привыкли к темноте, он видел в ней, как кошка. Первым делом показался глушитель, навернутый на ствол. Затем пистолет, затем рука… Он ждал, пока появится обладатель всего перечисленного, чтобы ошеломить переломом, втащить в комнату, отправить в нокаут. Изготовился, мускулы налились… Но противник оказался достойным: почувствовал неладное и прыгнул вперед с разворотом руки. Андрей инстинктивно подался вниз, увертываясь от пули. Сухой щелчок, словно веточка треснула – ах ты, гад! И дымком потянуло… Как еще обращаться с человеком, пришедшим тебя убить?! Удар в живот – жестокий, проникающий; другой рукой схватил запястье, вывернул. Убийца вскрикнул, уронил пистолет. Секунда на обдумывание действий – больше не надо. Левой ногой он захлопнул дверь, шлепнул снизу ладонью под локоть, ломая кость, ударил правой под нос, вывернув кулак; отдернул руку и услышал, как посыпались зубы и треснула челюстная кость. Всё нормально, согласно правилам боев без правил… Второй удар был скорее автоматическим, чем осознанным – добить! Он ударил в то же место, тяжело, как свайным молотом – любой спецназовец знает, что, если хочешь убить, бей под нос… Противник уже не трепыхался, что и следовало доказать, он оттащил его от двери, бросил, подлетел к двери, поставил замок на защелку и стал слушать. Но слышал только бой своего сердца. Ну что ж, вполне возможно, что убийца пришел один.

Свет включать было рискованно. Он активировал сотовый телефон и осветил лицо «проникшего со взломом». Грибов! Мертв. Сломанные кости поразили мозг, все под носом превратилось в лохмотья и крошево, в глазах несусветная боль… Куприн испытал даже легкое разочарование – вероятно, рассчитывал узреть в качестве зла что-то более оригинальное: скажем, Галину Игоревну Сикорскую или мальчика тринадцати годков, сопровождающего Аллу Юрьевну (совсем, пожалуй, спятил). Увы, жизнь – не романы Агаты Кристи, редко подбрасывает внезапные концовки. Настало время поразмыслить над содеянным. А главное, как из этого выпутываться. Пистолет. Он взял его осторожно, через простыню, за ствол, сунул убиенному в карман. Компактный 9-миллиметровый «питон» с магазином на восемь патронов – даже думать не хотелось, как он оказался у «простого российского туриста».

Мысли уже метались по коридору: номер Грибова на этом же этаже, вторая дверь напротив, двухместный номер, проживал с каким-то молчуном из Нижнего Тагила, но молчун уехал вчера днем, нового туриста не вселили. Сто к одному, что, идя на дело, Грибов оставил свой номер открытым… Андрей выглянул в коридор – тихо, лишь в конце у лестницы горела лампа дежурного освещения. Он пересек коридор, повернул дверную ручку, используя носовой платок, прокрался в номер убийцы и убедился, что он пуст. А далее без вариантов. Вернулся к себе, схватил покойника под мышки и поволок к выходу. Сердце бешено стучало, когда он переправлял его через коридор. Загрузил в комнату, перевел дыхание. Оставил под дверью – «коммерсанту» без разницы, где валяться. Табличку снаружи на дверь – «Не беспокоить», чтобы горничная с утра пораньше не вторглась. Дальнейшие шаги – дважды подумать, чтобы не наделать ошибок! Крови было немного, но могло накапать в коридоре. Несколько минут он ползал на коленях, убеждаясь, что не тянется кровавая дорожка. Перебрался к себе… и навалилось оцепенение. Несколько минут Куприн просидел под дверью, ворочая извилинами – все ли сделал правильно? Рубашку можно выжимать. Он стащил ее, сунул в корзину для белья, сполоснулся под душем и натянул свежую. И что теперь – со спокойной совестью ложиться спать? Рука непроизвольно потянулась к телефону: где эти черти, обязанные оказывать содействие? Закружила карибская кутерьма? Или не добрались еще? Он насилу обуздал порыв – телефон может прослушиваться…

В номере не сиделось. Через несколько минут Андрей выбрался в коридор, заперев дверь, и, изображая человека, страдающего бессонницей, побрел к лестнице. Отель спал. Он спустился в холл по винтовой лестнице. Здесь горели две лампы из десятка существующих. За широкими стеклянными дверями просматривались кусты, усыпанные мелкими листочками, – на улице тоже горел фонарь. Портье Рамон удобно расположился за стойкой – спал, уткнувшись носом в скрещенные руки. Именно спал, а не умер – спина вздымалась, как море в легкий шторм. В другом конце холла на диванчике под доской объявлений примостилась гид Тамара. И она дремала. На столике перед девушкой стояла сумочка, лежал телефон, в беспорядке валялись документы. Она вздрогнула, когда он спустился с лестницы, отыскала его глазами.

– О господи, напугали… – Она зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой.

– Не знал, что вы работаете ночами, – сказал Андрей и тоже зевнул. Рамон не проснулся, продолжал давить на массу.

– Работа просто убийственная, – пожаловалась Тамара. – Все считают, что это синекура – мол, в раю, на солнышке, на море… Да я бы лучше у станка стояла – зато имела нормальный нормированный день. Догадайтесь, когда я в последний раз была на пляже? Не поверите – в мае. Живем в какой-то примитивной гостинице, сил только на то и хватает, что ноги вытянуть. В выходные тупо отсыпаемся. А ведь еще товарный вид нужно сохранять, сверкать и лучиться, улыбаться дорогим туристам…

– У вас отлично это получается, – уверил Андрей, – вы просто украшение отеля, Тамара.

– Спасибо. – Девушка зарделась. – Стараюсь соответствовать. – Она взглянула на часы и ужаснулась: – К полуночи привезли двух туристов в западное крыло – самолет у них прибыл с задержкой. Пока разобрались, пока нашли им номера – уже час. Звоню в фирму, а у них машина сломалась, забрать не могут. Обещали через полчаса, а уже почти час прошел. Ей-богу, быстрее бы пешком добралась. Буду снова звонить… А вам почему не спится? – спохватилась девушка. – Все расследуете свои ужасы?

– Глупости это все, – отмахнулся Андрей. – Уснуть не мог, решил перекурить на свежем воздухе.

– Я думала, вы не курите, – удивилась Тамара, наблюдая, как он вытаскивает пачку из заднего кармана.

– Я тоже так думал, – засмеялся Андрей. – Позволяю, знаете ли, разок-другой в неделю.

Он давно уже подметил: после того как убьешь человека, обуревает страшный никотиновый голод.

– Ну, идите курите, – вздохнула Тамара. – Буду дальше мучиться. Не умею, как Рамон: – Она засмеялась, показав симпатичным подбородком на спящего портье. – Посмотрите, дрыхнет, как сурок, пушкой не разбудишь…

Куприн вышел на крыльцо, закурил, сместился подальше от освещенного пятачка. В полумраке громоздились кусты, тянулась аллейка вдоль гостиницы. На пустыре перед входом выделялись силуэты запаркованных машин. Сквозь стеклянные двери было видно, как поднял голову Рамон, обвел свои владения осоловевшим взором и снова ее уронил. Тамара безуспешно терзала телефон – набирала номер фирмы, но никто не отвечал. Она поджала губки, отпихнула мобильник и откинулась на спинку дивана. «Хорошая девушка, – не к месту отметил Андрей. – Может… присмотреться к ней?» Правда, высока она для него – никогда он не считал себя недоростком, однако эта девушка (даже без каблуков) была на несколько сантиметров его выше.

Андрей уловил что-то краем глаза – напрягся. Шевельнулись кусты в конце аллейки – такое ощущение, что кто-то хотел оттуда выйти, но передумал, заметив постороннего. Он всмотрелся. Там явно кто-то был – приглушенно переговаривались люди. Мелькнула голова над кустами. Змейка страха поползла по позвоночнику. Страх – нормальное явление, особенно в том случае, если не мешает думать и реагировать. Но тут он разозлился. Это курорт, здесь постоянно кто-то шастает – туристы, наркоманы, мелкое жулье, полиция и даже добропорядочные люди… Куприн выбросил окурок в урну, зашагал в отель. В холле царило сонное безмолвие. Посапывал Рамон, снова задремала Тамара, отчаявшись дозвониться до коллег. Он постеснялся ее будить, на цыпочках прошел мимо, добрался до лестницы…

И уже поднял ногу, чтобы начать восхождение, как кровь отхлынула от лица. Шорох за спиной. Он резко обернулся, имея смутное подозрение, что не увидит ничего приятного. И чуть не задохнулся. Тамара не спала (а спала ли она раньше?), она стояла у него за спиной посреди холла, сжимала пистолет с глушителем и целилась ему в голову. Глаза ледяные, тонкая ухмылка. «Не будет разговаривать! – ужаснулся Андрей. – Ей еще Рамона убрать надо – ведь проснется, когда мое тело шлепнется на пол…» Вихрь догадок в голове – не случайно Тамара оказалась ночью в холле, а звонила она не в фирму, а на телефон Грибова, из которого Андрей удалил сим-карту…

Он дернулся, но его опередили. За мгновение до выстрела с Тамарой что-то приключилось. Она внезапно вздрогнула, ствол сместился, в красивых глазах выросло безмерное удивление. Она издала горлом клокочущий звук, словно подавилась, выплюнула сгусток крови, покатились спазмы – не спуская с Андрея удивленных глаз, она подалась вперед и упала. Из спины торчала костяная рукоятка ножа, пробившего сердце…

Не все так плохо, как кажется… Куприн утер взмокший лоб тыльной стороной ладони. Рамон не проснулся – ну, дает жару парень! Тамара была мертва – льдинки в глазах просто наезжали друг на друга. «Да уж, хорошая девушка», – подумалось Андрею. Из раскрытых стеклянных дверей кто-то делал ему лихорадочные пассы. Покосившись на сопящего Рамона, он на цыпочках пересек холл, вывалился за дверь… И тут же его схватили за руки, поволокли через кусты на крохотную поляну – подальше от электрического света.

– Не ори, это мы, твои ангелы-спасатели… – шептал Генка Тимашевский, хлопая его по плечам, словно проверял, жив ли он еще.

– Вот так камуфлет… – потрясенно бормотал Леха Крикун. – Вот так камуфлет…

– Забавная история, нечего сказать… – зловеще гудел в ухо Ромка Проценко. – Как же тебя угораздило, командир?

– Где ж вы были, господа? – У него еще хватало сил шутить. – Долго ль ехали сюда?

Силуэты товарищей колыхались перед глазами. Не зря он с ними заключил союз, ох не зря. Работает старое воинское братство… Он готов был их целовать до изнеможения – угрюмого Крикуна, одетого в бесформенную рубашку до колен, элегантного Генку с дурацким ожерельем на шее, скромного, какого-то незаметного Проценко…

– Он еще шутит, – ухмылялся Ромка. – Растерял ты сноровку, командир, какая-то баба едва тебя не уделала. Слушай, что ты ей сделал плохого, что она на тебя «пушку» подняла?

– А такая красотка, – цокал языком Генка. – Жалко, мочи нет. Ну, ты и согрешил, Леха… Да не бросайся на меня, все правильно, ты вдумчиво подошел к вопросу…

– Вот так камуфлет… – продолжал бормотать Крикун.

– В общем, подошли мы к отелю, а двери прозрачные, все видно, – начал повествовать Генка. – Видим, классная телка в тебя целится. Ну, Леха и среагировал, мол, непорядок, зло побеждает – швырнул в нее ножик.

– Откуда у тебя нож, Леха? – спросил Андрей.

– Днем купил, в сувенирной лавке… – стучал зубами не привыкший убивать красоток Крикун. – Понравился, сука, рукоятка такая прикольная…

– Вообще-то странно, – тихо засмеялся Генка. – Леха лучше всех умел мазать, а тут – надо же – попал.

– А в бубен? – разозлился Крикун.

– Все правильно, – ворчал Проценко. – Если очень хочется, то получится.

– А если не получилось, то хреново хотелось, – подхватил Генка, – Просто Леха сдрейфил. Сам посуди, Андрей Николаевич: если тебя убьют, как мы получим свои деньги?

– Да пошел ты, – бурчал Крикун, – я об этом даже и не думал…

– Банковская карта под урной на перекрестке Гранатовой и Красноармейской, – поведал Андрей. – У входа в магазин электроники. Эту махину еще лет двести никто с места не сдвинет. Пин-код 3964.

– Молодец, продумал, – похвалил Генка.

– Это вы там в кустах возились? – вспомнил Андрей.

– Было дело, – кивнул Проценко. – Гуляли мы вокруг твоего «дома соблазнов». Ночь для прогулок – самое то. А может, чувствовали, что ты нарвешься… Мы утром прилетели – вразнобой. Генка в «Пальма Плайя» поселился, а мы с Лехой – в «Гранд Баваро». Пока сориентировались, разобрались, что тут к чему… Просто невероятно, командир, какое здесь великое множество отвлекающих от работы факторов.

– Рассказывай, что случилось, – потребовал Генка. – Только быстро.

Он объяснил ситуацию в нескольких фразах. Имеющий мозги – да поймет.

– Что-то я не совсем догнал, – растерялся Крикун.

– Потом повторим, – бросил Андрей. – Ладно, мужики, чувствую, работа у нас пойдет. Возвращайтесь по отелям, завтра держитесь где-нибудь поблизости. Пересечемся.

– Ты хочешь вернуться в эту клоаку? – ужаснулся Генка. – Спятил, Андрей Николаевич?

– Я должен, – поморщился он. – В отеле два трупа. Если узнают, что пропал постоялец, убийства свяжут с ним, будут искать. Угадайте с трех раз, смогу ли я доказать, что никого не убивал?

– Не сможешь. Одного ты точно грохнул, – проворчал Крикун. Похоже, это было единственное, что он уловил из рассказа Андрея.

– Буду притворяться, что ничего не знаю. Следы подтер… Ну, все, мужики, спасибо за службу, свидимся…

Рамон так и не проснулся. В округе тишина, отель «Парадизус Гольфо» спал мертвым сном. Куприн на цыпочках обогнул мертвую девушку и бесшумно взлетел по ступеням. А только заперся в номере – бросился в туалет, припал к унитазу и изливал из себя, пока в глазах не помутилось. Старым становится для такого дерьма?

И только утром, распахнув глаза, он понял, что по собственной дури загремел в западню. Рассказ чиновника Ракитина оказался правдой. Люди пропали, над инцидентом саркофаг секретности, российские и местные мафиозные круги прочно спаялись. Чего стоит одна «засылка» Тамары в отель под видом гида – бестрепетная исполнительница, владеющая профессией организатора туристического досуга. В теме консульство с посольством, кто-то в руководстве туроператора, местная полиция… А значит, его в любом случае схватят! Не вышло убить – отправят за решетку, и уж там он сгниет, как положено…

Оставалось лишь надеяться, что не вся полиция в теме.

Рамон проспал довольно долго. Посторонние в отель не приходили. Когда он пробудился и обнаружил труп посреди холла, то, естественно, первым делом вызвал полицию. Утро началось с суеты. По территории отеля разгуливали мулаты в форме цвета детской неожиданности. Жались кучкой на диване в холле несколько молодых людей в желто-белой униформе – представители «Розмари-тур». На их лицах пышным цветом цвели испуг и удивление. Люди в форме донимали персонал. Щеголеватый мулат с козлиной бородкой наезжал на Рамона, а у того тряслась губа, он не знал, что ответить. Тело убитой уже увезли – вероятно, эксперты закончили свою работу. За отпечатки пальцев на рукоятке ножа Андрей не беспокоился – откуда возьмутся в базе местной полиции «пальчики» Лехи Крикуна? Их и в российской-то базе МВД поискать нужно…

– Вы не знаете, что случилось? – встревоженно перешептывались люди.

К чести полиции следует заметить, что первое время она вела себя деликатно по отношению к туристам. Допрашивали лишь работников отеля и представителей туристической организации. В принципе понятно, вряд ли постояльцы имеют отношение к инциденту – зачем им убивать своего гида? Некто со стороны прокрался ночью в отель, прирезал несчастную девушку. А работник, отвечающий за «пропускной режим», позорно проспал! Прибыл хозяин заведения – пожилой и грузный квартерон, пообщался с полицией, затем прижал струхнувшего Рамона к стенке и принялся шипеть на него, тыча вилкой в глаз. К Андрею никто не подходил – да он и не лез в центр событий. Люди кучковались в кафе во внутреннем дворике, обсуждали событие, о котором никто не знал. Потом во дворик вторгся полицейский офицер – тот самый, с козлиной бородкой, представился лейтенантом Гарсия Флорез дель Кампо и порекомендовал туристам из отеля никуда не уходить. Дескать, произошло преступление, полиция проводит расследование, он принимает извинения за причиненные неудобства, но так надо. Полиция еще поговорит с отдыхающими. В любом случае покинуть отель никто бы не смог – у входа стояла полицейская машина, и возле нее прохлаждались два характерных типажа в форме.

– Безобразие! – возмущались Ада с Раей, уже собравшиеся на городской пляж и отвлекающие всех своей нарочитой сексуальностью. На них таращились полицейские, отдыхающие мужского пола, испуганные парни из «Розмари-тур». – Андрей, вы не знаете, что случилось? – допытывались девушки. – Это безобразие! Мы же не можем сидеть тут весь день!

– Понятия не имею, – пожимал плечами Андрей. – Может, ограбили кого-то или избили?

– Что-то было, но нас там не было, – добродушно гудел Калманович. – А что? Тоже впечатление. Будет что рассказать на родине… Кстати, кто-нибудь видел Грибова? Он долго спит. Через час у него экскурсия на Рападор – интересно, полиция отпустит?

Возникла чем-то расстроенная Алла Юрьевна, исподлобья покосилась на собравшихся, со злостью – на Андрея, и бочком удалилась в кустарник. Потом по дорожке прошествовал ее сынок Виктор, на что-то явно запрограммированный.

– Мама дорогая, я знаю, что случилось… – примкнула к компании взволнованная Сикорская. – Паренек из «Розмари-тур» рассказал по секрету… Нашего гида Тамару сегодня ночью убили! Ну, ничего себе дела… и у какой сволочи рука поднялась? Нож в спину ей воткнули…

– Сильно, – опешил Калманович. – А вы не сочиняете, профессор? Это ту самую длинноногую красотку, что ли?.. Вот уж воистину, у какой же гниды рука поднялась?

– Страсти-то какие… – ахнули в унисон Ада с Раей. – Бедная девочка, за что ее?

Оставалась слабая надежда, что «само рассосется». Андрей переместился к бару, заказал бутылку «Гиннесса» и сидел, попивая мелкими глотками, ожидая у моря погоды. Не «рассосалось»! Активность полиции шла на спад, постояльцев почти не опрашивали, но тут на помощь следственной группе прибыли свежие подкрепления. Куприн с тоской наблюдал из бара, как люди, затянутые в портупеи, растекаются по территории и штурмом берут отель. Гвалт на втором этаже, женский визг, мужские голоса на повышенных тонах – обнаружили тело Грибова в его номере!

Андрей сильно озадачился. Туристов пока не доставали, на двери табличка «Не беспокоить» – с какой бы стати ее стали взламывать? Разве что… он снова стал обильно потеть. Первая «волна» полиции – обычные работяги, криминалисты, патрульные для оцепления. Вторая «волна» – связанные с местным криминалом. В их рядах есть люди, знающие Грибова, Тамару… А раз так быстро добрались до трупа – значит, не все еще сообщники убитых перевелись. Кто? Осточертевшие лица отдыхающих плясали перед глазами. Калманович, Сикорская?.. Да какая разница? Скоро обнаружат, что он сидит в баре, и на запястьях замкнутся браслеты. Не совладать майору спецназа с такой толпой. И ссадины на кулаке так удачно совмещаются с раскрошенным черепом Грибова… Извилины кипели, отбрасывая варианты. Нужно сматываться. Из отеля не выйти – там все перегорожено. Сумка с вещами в номере – черт с ней, в ней нет ничего такого, без чего нельзя прожить. Он грамотный, боковые карманы на бриджах вместительны – в них деньги, документы, телефон и даже ключ от номера, который теперь ему на хрен не нужен. Все свое он носит с собой. Куприн мысленно вычерчивал маршрут: через бассейн и кучку лимонных деревьев – на аллею, ведущую в «Райскую бухту». Там нет полиции. Через сетку перебраться на пляж соседнего отеля, а там уж он придумает, как раствориться в этих кущах. Друзья помогут, на то они и друзья…

Андрей залпом допил пиво, вынул из нагрудного кармана солнцезащитные очки и покосился по сторонам. Стянул со стойки бейсболку с логотипом «формулической» команды «Феррари», оставленную кем-то из постояльцев, и водрузил на голову козырьком назад. Стек с высокого табурета, юркнул на аллею, заросшую кустарником с причудливыми цветами, название которых ему вовек не выучить…

У бассейна в этот час было пусто. Шезлонги в ряд, зонтики. Солнечные зайчики плясали по глади воды. Он зашагал по кафельной окантовке бассейна – мимо лохматых гранатовых деревьев, мимо веревки, на которой сушились оставленные с вечера полотенца отдыхающих.

– Он здесь, капитан! – высунулась из кустов лоснящаяся от пота физиономия, и спустя мгновение на поляну позади бассейна плюхнулась упитанная фигура полицейского, бросившегося наперерез. – Ни с места, сеньор! – завопил коп. – Вам придется ответить на несколько вопросов!

Решимость, с которой он рванул не к кому-нибудь, а именно к Андрею, наглядно свидетельствовала, что ответы на «несколько вопросов» могут растянуться лет на двадцать. Мгновенная оценка ситуации: за спиной никого, коп бежал навстречу, надувая бычьи щеки, по узкой дорожке между бассейном и полотенцами. Ворочалось что-то справа, на дальней оконечности бассейна.

– Задержи его, Эдуардо! – визгливо вопили из тех мест.

Андрей сдернул с веревки полотенце, пестрящее тропическими красками, и когда полицейский был уже в метре, уже протягивал загребущие лапы, предчувствуя поимку «страшного преступника», накинул полотенце ему на голову. А когда тот стал его сдергивать, мыча, как корова, ударил пяткой под коленку, схватил за шиворот и швырнул в бассейн! Мясистая туша шлепнулась в воду с таким грохотом, словно взорвалась небольшая граната. Вырос столб брызг. Ускоряясь, Андрей прошел поворот. Вынырнула туша, осыпая пространство сочными испанскими ругательствами, среди которых превалировало слово «каброн» (вольный аналог российского «козла»), забила по воде руками. Навстречу мчался еще один претендент – худощавый, жилистый, размахивая кулаками. И этому не повезло – Андрей откинулся в сторону, вздыбив пустующий шезлонг, вытянул ногу, об нее и запнулся полицейский. Он повалился, возмущенно крякая, едва не раскрошив челюсть о кафель дорожки. Вставая, Андрей пихнул его ногой – и тот перевалился в воду, накрыв собой толстяка, который уже выбирался на бортик. Двое бултыхались в бассейне, отталкивая друг дружку.

– Эдуардо, ты кретин! – визжал худощавый. – Отцепись от меня!

– Ты сам кретин, Хуан-Игнасио! – рычал толстяк, хватая его за волосы.

Понаблюдать, видимо, стоило, но времени не было. Двое мчались наперерез – со стороны дорожки, ведущей к морю. Оба тянулись к кобурам, и лица у них были решительные. «Не бойцы», – мысленно оценил Андрей, принимая стойку. Подсечка – коп споткнулся. Рука с пистолетом не успела распрямиться, Куприн просто вырвал ее из сустава – боль ужасная – и толчком спровадил копа в бассейн. Одновременно ногой остановил второго – тот схватился за отбитое достоинство, вскинул умоляющие очи к небу. Андрей просто схватил его за шиворот и отправил до кучи к «купающимся». В бассейне становилось тесно от орущих полицейских. К сожалению, глубина там была небольшая – человеку среднего роста по горлышко. Эдуардо и Хуан-Игнасио, сумевшие пресечь взаимное притяжение, выбирались из воды. Куприн с диким хохотом схватил громоздкий шезлонг, вознес его над головой, не чувствуя тяжести, и швырнул в «ихтиандров». Угловатый атрибут пляжного отдыха сбил полицейских обратно в бассейн – они обрушились, взмахнув руками, на товарищей по несчастью…

Офицер с козлиной бородкой, бегущий на выручку своим, засомневался в успехе мероприятия, притормозил – челюсть отвисла от страха. Он рвал из кобуры пистолет, но так бывает, что в ответственный момент все вокруг мешает и не дает действовать. Вот она, родная стихия российского десантника! Адреналин хлестал, азарт будоражил. Андрей вырвал, словно копье, из основания, заполненного водой, шест со сложенным зонтом и помчался, выставив острие, на паникующего офицера. Тот задергался, физиономия цвета разбавленного какао покрылась пятнами. Зверь, безжалостный и беспощадный русский зверь…

– В воду! – по-испански заорал Андрей, брызгая слюной.

Дважды повторять не пришлось. Офицер икнул и за мгновение до того, как острие зонта пропороло ему пузо, «солдатиком» нырнул в бассейн. «Обалдеть, – думал Андрей, пробегая мимо. – Полный бассейн полицейских… сфотографировать бы, а то не поверят».

По аллее кто-то топал тяжелыми бутсами. Он швырнул туда «копье» и, не глядя на результат, выпрыгнул на гравийную дорожку, ведущую к пляжу. Взяли, суки?! Ну что ж, дальше – чистая техника. Он помчался по дорожке двухметровыми скачками. Кто же знал, что у местных копов имеются средства для принудительной остановки зарвавшихся российских десантников? На забор из ракушечника запрыгнула колоритная фигура: негр, черный, как египетская тьма. Вскинул громоздкое устройство, напоминающее одновременно арбалет и трезубец для стрельбы по китам. Андрей увернулся бы от стрелы, чуть подавшись влево, – но не от летящей в него сетки, расправляющей загребущие «крылья»… Его опутало, точно кокон, сковало суставы, он повалился, возмущенно рыча, катался по земле, пытаясь разорвать связующие нити. Навалились трое или четверо, принялись награждать пинками и затрещинами. Куприн дрался, как разъяренный лев, пыхтел, тужился – и даже попал в кого-то: пораженный в чувствительную точку коп вывалился из свалки и завертелся юлой.

– Сеньор, вы арестованы… – хрипел схвативший его за волосы коп. И так потянул, что глаза стали вываливаться из орбит.

– Да понял уже… – хрипел Андрей. – Ладно, вяжите, ваша взяла…

Удар по виску вызвал легкое головокружение и сдвиг по фазе. Конечности не слушались. Не склонялся над ним пророк Илья – покровитель десантных войск… Его тащили всей честной компанией по дорожке к отелю – мимо душевых кабин, пахучих цветов, столиков кафе с накрахмаленными скатертями. Он понимал, что происходит, но реагировать не мог; даже стоять не мог самостоятельно. Расступались изумленные туристы. Моргала Сикорская, ухмылялся малолетний Виктор, которого держала за шиворот, словно собаку за поводок, ошарашенная Алла Юрьевна.

– Андрюха, мы с тобой… – рвал на себе «тельняшку», но старался не выделяться из толпы изрядно подвыпивший Калманович.

– Андрей, ну, вы даете… – восхищенно бормотала, провожая его глазами, Рая. А Ада добавляла:

– Это недоразумение, Андрей, все решится… Вы только не волнуйтесь, вас отпустят… Боже мой, какой вы тут цирк забабахали… Знаете, я даже немного успела снять на телефон…

«А ведь кто-то из них меня подставил, – лениво думал Андрей. – И продолжает прикидываться отдыхающим – правильно, зачем без нужды заявлять о себе?»

Его проволокли через холл, через распахнутые стеклянные двери. Джип «Сузуки» открытого типа без опознавательных полицейских знаков уже поджидал своего пассажира. Куприна загрузили на заднее сиденье, хорошенько утрамбовали. Острое колено уперлось в грудь – ребра сдавило, не продохнуть… Он старательно наводил резкость. Над ним кривлялся и хохотал мокрый, как чушка, упитанный коп Эдуардо, вертел кулаком перед носом – дескать, пробил час мести, сейчас понюхаешь, что это такое!

– Не убивать, – раздался голос человека, оставшегося за кадром, – мы должны знать, на кого он работает.

Ребра болели убийственно – машина прыгала по кочкам, и после каждого такого прыжка мутнело в глазах. Куприн твердил себе, что не должен терять сознание; если потеряет, он конченый человек… В подержанном джипе находились четверо служителей законности и он. Широкая спина водителя рябила перед глазами. Рядом с водителем сидел офицер – не тот, что с козлиной бородкой, а другой; у этого борода была окладистая, аккуратно выровненная триммером, он следил за ней лучше, чем за зубами – временами оборачивался и демонстрировал мечту стоматолога-садиста. Андрей лежал в какой-то лютой позе – практически под сиденьем, руки были связаны за спиной, горло распирал бесхитростный кляп, разящий машинным маслом, а в грудь упиралось колено Эдуардо. Временами этот тип разражался хохотом, зловеще шевелил пухлыми пальцами. Четвертым был еще один знакомец – Хуан-Игнасио. И его не распирало от любви к задержанному – мстительно косился, одаривал ухмылками. Андрей не видел, где они едут, он мог любоваться лишь безоблачным небом, верхушками фруктовых деревьев и крышами проплывающих строений. Недобрые мысли шевелились под лобной костью. Дороги в этом городке достаточно ровные, к общественно значимым зданиям, к коим, безусловно, относится и полицейское управление, ведет приличный асфальт или приличная брусчатка. Но его определенно везли по удаленным от центра закоулкам. Куда? В штаб-квартиру местной братвы? Испытывают сомнение относительно его личности – действительно ли он работает по наводке частного лица? Можно не сомневаться, какая участь ждет его после напористой «беседы». Опять же, машина без известного во всем мире слова «Policia»…

И вновь ситуация менялась – он не успевал ее отслеживать! Высокий каменный забор – машина тряслась по безлюдному проулку. Он видел, как взгромоздился на гребень человек в карнавальной маске, отделанной блестками. Застыл на корточках, растопырив руки – возвращение человека-паука? – и вдруг стремительно спрыгнул в салон джипа. И не он один – с обратной стороны на переднее сиденье свалился еще некто, и вновь началось побоище! Андрей хрипел, окончательно придавленный, вытягивал шею, чтобы понять, что происходит. Вопили захваченные врасплох полицейские. Водитель выпустил руль, защищая лицо, машина потеряла управление и треснулась об забор. Напали двое – оба в масках, но что-то знакомое проглядывало в их фигурах и манере себя вести. Оба мастерски орудовали кулаками, подбадривая себя приятными матерными словами. Водитель получил под дых и застыл с парализованной диафрагмой. Как-то боком он вывалился из машины, его схватили за шиворот и треснули лбом об забор. Офицер схлопотал кулаком в адамово яблоко и тоже выбыл из борьбы. Двое на заднем сиденье пытались сопротивляться. Визжал Хуан-Игнасио. Исторгал бычий рев Эдуардо, но мощный удар локтем по виску отправил его в глухой нокаут. Хуан-Игнасио пустился в бегство – вывалился из машины и сорвался с высокого старта; но тут кто-то перепрыгнул с водительского сиденья, отдавив Андрею ногу, перемахнул через жесткую стальную раму и в прыжке настиг струхнувшего копа. Удар под подбородок – словно дубиной огрели, глаза несчастного съехались в кучку; основанием ладони – в нижние ребра, и что-то явственно хрустнуло. Перестарался человек, просто увлекся…

Андрей уже выкрутился из своей «норы» и взгромоздился на сиденье, извиваясь, как угорь. Рядом возникла ухмыляющаяся физиономия в маске, развернула его, едва не скрутив позвоночник, распутала узел. Он задергался, выдрал из горла кляп, надрывно закашлялся.

– Чего дикий-то такой, словно из клетки вылез? – проговорила «маска» голосом Генки Тимашевского и на всякий случай отодвинулась. – Это мы, Андрей Николаевич, твои боевые друзья и соратники. Чего уставился, как на вагон с героином? Опять стрелялки, догонялки, убивалки – даже во время заслуженного отпуска. Эх, романтическая молодость… А после драки, знаешь ли, кулаками не машут, чего ты тут вертишься?

– Помогли бы лучше… – прокряхтела вторая «маска» голосом Романа Проценко. Он вытаскивал из машины бесчувственного офицера. Оставалось извлечь лишь тушу Эдуардо, тот постанывал, но глаза предусмотрительно не открывал. Один с этой тушей Проценко бы не справился.

Кости болели, но переломов, кажется, Куприн избежал. Движения давались с трудом, но он справлялся. Кряхтя, выражаясь, выволокли брюхатого полицейского, бросили в пыль.

– Ну, что за штурмовщина, блин? – ворчал Тимашевский. – Дух перевести не дают…

– И снова спасибо, мужики… – отдуваясь, сказал Андрей. – Что бы я делал без вас… Почему не в тельняшках? – усмехнулся он.

– А Проценко, кстати, предлагал, – оживился Генка. – Мол, давай добудем тельняшки, голубые береты – все как положено, поставим им тут Карибы на уши, чтобы не расслаблялись.

– День десантника, блин, – заявил Проценко, стаскивая маску с сияющей физиономии. – До праздника еще почти две недели, а такое ощущение, что мы досрочно начали его праздновать. Тебе понравилось, Андрей?

– Особенно маски, – кивнул Куприн. – Где взяли?

– В сувенирной лавке, где еще, – пожал плечами Генка. – Теперь все наше боевое снаряжение мы будем покупать именно там – у старины Орландо Гаспара. Отличный, кстати, мужик и даже по-русски четыре слова знает. Два из них – это «классная задница».

– Можем ехать, – заключил Проценко, захлопывая двери и взгромождаясь за руль. Двигатель работал, машина подрагивала, а на повреждения в радиаторе даже смотреть не хотелось.

– Подожди… – опомнился Андрей.

Он пришел в себя, лихорадочно осматривался. Место для засады сметливые друзья выбрали идеально. Действовали экспромтом (и как они догнали плетущийся по закоулкам джип?), но грамотно – не подкопаешься. Приятно работать с такими людьми. Жилых домов в районе не было, высокие заборы из неотесанных каменных плит, непроницаемая зелень фруктовых деревьев, узкий проезд. Безлюдье… впрочем, нет – из переулка, не видимого глазом, прихрамывая, выбрался пожилой мулат в кожаной жилетке на голое пузо. Остановился, угрюмо всматриваясь в безобразия, и решил воспользоваться другой дорогой – развернулся и потопал обратно. Безобразия творились действительно выдающиеся – четыре копа корчились в пыли и оглашали округу жалобными стонами. Андрей подбежал к ним, собрал рации, выбросил их все через забор. Забрал пистолеты – хуже уже не будет – четыре бельгийских «браунинга» «FN Five-seven» – облегченных, самозарядных. Отволок эту гору железа друзьям:

– Разбирайте, поехали…

Дискутировать не стали – какое-то время они могли использовать эту машину. Пока очухаются копы, свяжутся со своими, опишут приметы «преступников», вспомнят номерные знаки – пройдет не менее получаса… Элементарный в управлении джип помчался, как молодой скакун, пропылил по переулку, свернул в аналогичный и выбрался на пустырь – неподалеку от внушительной свалки, стыдливо прикрытой вереницей пальм. Окраина Аллеридо, удаленная от сверкающего побережья. Возле свалки пыхтел самосвал, возились с лопатами оголенные по пояс мулаты.

– Тормози, – сказал Андрей, а когда Проценко послушно остановил машину, распорядился: – Рассказывайте. Где Крикун?

– А мы уж думали, ты не спросишь, – усмехнулся Генка. – Расклад такой, командир. Если нас поймают, тебя убьют или посадят – в сущности, одинаково приятно. Не думаю, что доминиканские тюрьмы отличаются, подобно европейским, домашним теплом и уютом… И нас посадят – поскольку натворили мы немало, не имея даже мало-мальского государственного прикрытия. Наши личности вычислят – это несложно. Срок будет длинным и трудным – с чем и поздравляю всех присутствующих. Перспектив не вижу. Единственное, на что мы можем рассчитывать, что поймают не сразу. Но это так, вступление – лирика, так сказать. Зная твой характер, Андрей Николаевич, можем предположить, что беготню от полиции и мафии ты намерен совмещать с работой, за которую тебе заплатили. Тогда слушай. Позицию у «Парадизус Гольфо» мы заняли рано утром… от кофе, что пили пять раз, уже на душе тошно… Вся суета, полиция, потом еще раз полиция, потом тебя потащили… И вот что интересно. – Генка сделал загадочное лицо. – Мы обнаружили, что, кроме нас, за событиями в отеле увлеченно наблюдает еще один тип. Невзрачный, щуплый, вот с таким носом – в принципе белый. Явный холерик и невротик, но не глупый. Сначала он сидел в машине – старом «Фольксвагене», потом вышел, стал прохаживаться возле отеля, сунул нос, куда не следует, и даже сделал несколько снимков на цифровую камеру. Когда тебя повели, он опять снимал. Джип с твоим сиятельным телом убыл, а тип задумался. Записал что-то в блокноте, сел за руль и подался в другую сторону…

– Мы понимаем, Андрюха, все это может оказаться пустышкой, – перехватил эстафету Проценко, – но хвататься надо за любую соломинку. В общем, Леху Крикуна снарядили на такси выслеживать этого типа. Леха, конечно, не титан ума, но настырный, и если уж к кому-то привяжется, то не отлипнет.

– А еще мы изучили карту Аллеридо, – похвастался Генка. – И можем теперь ориентироваться с закрытыми глазами. В данный момент мы находимся в депрессивном районе Саламан на западной окраине города, в трех минутах езды от Алиганде, рассекающей городок вплоть до Изабель-Росса…

– Я знаю, вы одаренные дети, – кивнул Андрей. – Но давайте договоримся – больше одного раза в день я вас хвалить не буду. Может, есть смысл позвонить Крикуну?

В кармане у Проценко сработала вибрация; бурча, что черта лучше не поминать, он извлек телефон, буркнул: «Говори» – и стал слушать. Потом сказал: «Он с нами» – и передал трубку Андрею. Пока еще можно было пользоваться телефонами друзей – их личности не стали достоянием противника, и тот не применил свои технические возможности.

– Круто, командир, что ты опять с нами, – заурчал Леха Крикун на другом конце эфира. – Но я не удивлен, кто бы сомневался, что у парней все получится. В общем, так. Улочка называется Гуаделупе – хрен ее знает, где это; спроси у Генки с Проценко, они знают. Носатый тип… не знаю, живет он тут или работает… в общем, несколько минут назад он поднялся на второй этаж какой-то развалюхи – лестница прямо с улицы – и назад пока не возвращался. На двери табличка, издали не вижу. Мне тут скучно и неуютно. Цыганки негроидные ходят, косяка давят, местная шпана присматривается, так и напрашивается на разговор. Такой вот камуфлет, командир. Вы уж решайте, чего делать. Дом под номером двадцать – пройти подворотню за восемнадцатым строением, зайти во двор…

– Понял тебя. – Андрей выключил телефон и отдал Роману. – Улица Гуаделупе. Леха скучает по настоящему делу – скоро начнет поколачивать местную гопоту.

– Мы тут надрываемся, а он скучает, – всплеснул руками Генка.

– Знаю, где это, – кивнул Проценко. – Проедем дворами, без проблем.

На них косились, и это было не очень здорово. Контактов с представителями правоохранительных органов пока удавалось избегать. На улице Бундарде, параллельной искомой, Андрей засомневался в целесообразности дальнейшего использования краденого автотранспорта, и товарищи согласились – береженого бог бережет. Машину запарковали на улице и нырнули в ободранный проходной двор. Район, в котором проживал (или работал) носатый субъект, не отличался фешенебельностью. Древние двухэтажные дома, соединенные арками с колоннами, выбитая кладка, облупленная штукатурка, заваленные мусором тротуары. Но карибский колорит чувствовался и здесь – в пестрых одеждах аборигенов, среди которых встречались и представители белой расы, в буйстве цветов, в густых вьюнах, оплетающих здания, в пальмах, растущих на каждом свободном клочке земли. Нужное здание располагалось во дворе – позади подворотни, рассчитанной явно на карликов, но достаточной для проезда машины. Других подъездов к зданию не было. На общий двор выходили двери нескольких строений. Нависали балконы сложной конфигурации, перекрещивались и разбегались в разные стороны всевозможные лестницы – деревянные, ржаво-стальные. Голопузая ребятня в углу двора гоняла мяч. На «завалинке», развалившись, сидела женщина в платочке и пестрых многослойных юбках, курила сигару и равнодушно взирала на незнакомцев.

– Добро пожаловать, – шагнул им навстречу улыбающийся Крикун, выряженный в кричащую рубаху. – Я тут охренел уже от безделья…

Скрипела крутая лестница, прогибались ступени. Взявшись за перила, Андрей тут же отдернул руку – они могли посыпаться вместе с домом. Лестница завершалась единственной дверью – на удивление, железной – и табличкой, которую недавно подкрашивали. Он удивленно покосился на восходящего следом Генку, тот скорчил уважительную гримасу: словосочетание «Private Investigations», а ниже «Detective privado» не требовали каких-то особых знаний. Он постучал. За дверью испуганно спросили:

– Кто?

– Простите, пожалуйста, – робким голосом сказал Андрей, – но нам бы хотелось увидеть частного детектива Сальвадора Гарсия. У нас к нему очень важное дело, мы хотели бы предложить ему выгодную работу…

– Во как насобачился по-доминикански… – завистливо проворчал Крикун.

За дверью подумали, потом она чуть-чуть приоткрылась, образовался настороженный глаз и нос, сопоставимый по размерам с клювом птицы тукан. Большего и не требовалось. Андрей шагнул вперед, отдавив плечом дверь и того, кто за ней находился. Дождался, пока просочатся остальные, заперся и принялся с любопытством озираться.

Квартирка была небольшой и, похоже, совмещалась с рабочим кабинетом. Разбросанные вещи, в том числе стоящие колом носки, покосившиеся этажерки, недоеденный обед у потухшего экрана монитора, характерный туалетный запашок.

– Не очень, – поводив носом, заключил Генка и, жестом предложив Крикуну присоединиться, отправился на осмотр помещений.

Увидев пистолет, хозяин квартиры сморщил жалобное личико и рухнул на продавленную тахту. Он был какой-то жалкий – лет тридцати с хвостиком, взъерошенный, недокормленный, в вызывающе мятой рубахе. Он был испуган и даже не пытался это скрыть.

– Вот так и сиди, – сказал Андрей и подошел к окну.

Во дворе царило спокойствие, детишки пинали рваный мяч, «цыганка» искурила половину сигары и не собиралась останавливаться на достигнутом. За неимением других забав, она терзала нравоучениями ободранную вислоухую собаку – животное стояло неподалеку и понуро внимало.

– Есть другая комната, – вернувшись, поведал Генка. – Там балкон и еще один дворик.

– А еще туалет. – Со свистом сработал сливной бачок, и из санузла выбрался перекошенный от ужаса Крикун: – Мама дорогая, это не сортир, а засада какая-то…

– Зато сейф имеется, – с удивлением обнаружил Проценко вмурованный в стену стальной короб. Поковырял дверцу, задумался: – Наверное, деньги в нем хранятся… Вот скажи, Андрей, ты в чем хранишь свои сбережения?

– В мечтах, – проворчал Куприн. – Неясное чувство мне подсказывает, что наш приятель переживает не лучшие времена и денег мы в сейфе не найдем… – И он ловко схватил за рукав собравшегося сделать ноги детектива.

Тот оказался ловким, но Андрей был ловчее. Швырнул его обратно на кушетку. Парень взвизгнул – возмущенный десантник зажал ему рот ладонью.

– Нужен скотч, – лаконично бросил Проценко.

– Держите, – передал ему Крикун бутылку, извлеченную из ящика письменного стола.

Проценко озадаченно уставился на этикетку «White Horse» – «Белая лошадь».

– Чего это ты дал, Леха?

– Шотландский виски. Настоящий скотч… – Леха заржал, давая понять, что не такой уж он и пень.

– Пойдет, – ухмыльнулся Проценко. – И что ему, в оральное отверстие вливать? Странные, вообще, люди: на приличное виски деньги есть, а чтобы порядок навести – нет.

– Я не буду кричать… пожалуйста… – вырвался носатый, и все уставились на него с изумлением. Его акцент был чудовищным, но выражался он по-русски практически без ошибок!

– Вот так камуфлет… – протянул Крикун.

– Да, я знаю русский… – залопотал абориген. – Не очень хорошо, но знаю… Ваши туристы уже много лет сюда приезжают, я должен его знать… У меня когда-то знакомая была из вашей страны – она меня обучила… А еще немного знаю английский, португальский, французский… Не убивайте меня, пожалуйста… в сейфе нет денег, но у меня есть немного песо – возьмите и уходите…

– Приятель, мы не грабители, – обиделся Андрей. – Мы что, похожи на людей, испытывающих крайнюю нужду?

– Вообще-то, да… – смутился парень, и Генка засмеялся.

– Ты частный детектив Сальвадор Гарсия? – Андрей выразительно показал на дверь, имея в виду табличку снаружи.

– Да-да… – лихорадочно закивал мужичок. – Я частный детектив Сальвадор Бенисио Гарсия Гонзалес де Вилья…

– И это все твои имена? – изумился Генка.

– Да у них это обычное дело, – отмахнулся Андрей. – Первое имя – родное, второе – непонятно зачем, первая фамилия – по отцу, вторая – по матери, а де Вилья – видимо, местность, откуда родом наш гениальный сыщик.

– Да-да, все правильно… – лихорадочно кивал сыщик. Он уже не выглядел таким испуганным. – Для друзей можно просто Чичо…

– Чичо? – почесал макушку Проценко. – Чичо – это уменьшительное от Сальвадор?

– Да тоже без проблем, – усмехнулся Андрей. – Франциско – это у них Панчо, Эдуардо – Лало, Альфонсо – Хончо… У нас ведь тоже «Шурик» не похож на «Александра», верно?.. Итак, Чичо, – он вновь навис над бледнеющим детективом, – убивать мы тебя не хотим, грабить тоже. Что же с тобой сделать? Тебя сегодня видели у отеля «Парадизус Гольфо», причем вел ты себя крайне подозрительно. Говори, как на духу, и не вздумай нас расстроить. Что случилось с автобусом? И не дай бог тебе ляпнуть, что не понял, о чем я. Что происходит? Кто замешан в исчезновении и с какого бока в этом деле оказался ты? Учти, если ты поможешь нам, мы поможем тебе. Если ты нам не поможешь, мы возьмем грех на душу, а потом его замолим…

– А вы кто? – пискнул Чичо.

– Особый департамент русской разведки, – снял с потолка Андрей. – Отдельная команда ликвидаторов. Понимаешь, о чем я?

Сыщик не был полноценным олухом, не поверил – по глазам было видно. Но он боялся… и, похоже, ему действительно требовалась помощь. Он рассказывал сбивчиво, шныряя глазами по сторонам, прятал взор, путался в словах, и только обострившаяся интуиция подсказывала, что в данный момент этот патологический врун, этот скользкий ненадежный тип – не врет! Чичо – бедный несчастный человек; ни esposo (супруги), ни «падре», ни «мадре». Только подруга Тереза Эсмеральда иногда его понимает, и ту он временами так раздражает своими неудачами, что она его готова кастрюлей по голове треснуть. Когда-то дела шли неплохо, он не кретин, владеет ситуацией, много знает, умеет забалтывать людей, получая нужную информацию. Но это проклятое безденежье в последние годы, когда даже на приличную выпивку денег не хватает… Уважаемые русские должны знать, что обстановка на Эстреме сложная, если кому-то здесь и живется хорошо, то только туристам. Их обхаживают, для них создаются условия – ведь они оставляют на Эстреме свои деньги, которые отнюдь не идут в бюджет республики. Преступления против туристов на Эстреме (если они не лезут в чужие дела) – нонсенс. Всеми делами на острове заведует отнюдь не правительство Доминиканской Республики, как может показаться, а местная мафия под предводительством жуткого и злобного Адольфо Вердуго Сабатеро. Вердуго – это кличка, в переводе, собственно, – палач. Он не терпит конкурентов, правит железной рукой, в которой у него зажата полиция, суды, чиновники. И, разумеется, прочные связи в Санто-Доминго – раз позволяют здесь хозяйничать. Наркотики, оружие, незаконные иммигранты – список увлечений Сабатеро можно продолжать до бесконечности… Проживает он в Эркильо на юге острова, в двух шагах от бухты Паркуэнца, которая служит перевалочным пунктом контрабандистам и наркодельцам. Об этом многие знают, но сделать что-то невозможно. А еще у него подруга имеется – по кличке Пантера. Про дамочку ходят слухи, что это демон в юбке. Кто такая, неизвестно, лица ее никто не видел, но сказывают, что та еще садистка, дьявольски умна, хитра, непредсказуема, участвует во всех делах и в таких ежовых рукавицах держит неровно к ней дышащего Сабатеро… Впрочем, сплетни про Пантеру – это, возможно, и фольклор. Да, автобус пропал, история темная. «Дорогие» русские могут его поджарить, но он действительно не знает подробностей. Историю скрывают, и временами у Чичо возникает мысль, что люди, засекретившие инцидент, сами не знают, что случилось с автобусом и его пассажирами. И возникает вопрос: кто еще в нем ехал, помимо туристов? А также новость номер два: одновременно с автобусом пропали трое американских граждан. Доподлинно известно: их не было в автобусе, но отношение к происшествию они имеют…

– Стоп-стоп, – спохватился Андрей. – Подробности, Чичо, подробности. И не наматывай нам сущности на кулак – не потерпим.

Примерно пять дней назад в каморку к Чичо явился бледный мужчина. Представился американцем, имени не назвал, но выглядел представительно – невзирая на то, что был испуган и измотан. Сказал, что наводил о сыщике справки, знает, что тот не совсем безнадежен, обращаться в прочие структуры боится – по неназванным причинам, и предложил выполнить его заказ. Выложил две тысячи долларов, по завершении работы обещал еще три. Тут и всплыла история с автобусом и тремя пропавшими американскими гражданами. Автобус заказчика не волновал – только граждане собственной страны, но он сделал поправку: пропажа граждан и автобуса с россиянами взаимосвязаны. Узнав одно, можно раскрутить другое. Имена американцев согласно имеющимся при них документам: Ричард Мозли, Деннис Грэтхем и Пол Шуберт. Всем троим – от тридцати до тридцати пяти. Клиент продемонстрировал их фото, но не оставил, а предложил запомнить. Посоветовал не тянуть с работой. Телефон заказчик не дал, имени не назвал – сказал, что сам свяжется…

Чичо – хороший детектив, что бы об этом ни говорили конкуренты и Тереза Эсмеральда. Заявка на успех – всего лишь отказаться на недельку от спиртного. Он не трус, просто догадался, против кого придется действовать, без Сабатеро тут не обошлось… Уже буквально через сутки Чичо вышел на след автобуса. В последний раз его видели к северу от пещер Рападора жители одной из деревень в окрестностях Чиогаро. Он ехал совсем не там, где пролегал его маршрут. Шторки в салоне были задернуты, посторонние машины его не сопровождали. Он двигался на запад острова, в необитаемую и труднопроходимую его часть. А еще он делал остановку, когда свернул с трассы, – и Чичо эту местность хорошенько облазил, нашел следы крови…

– Хорошо, – перебил Андрей, – помолчи пока. Дай подумать… Ты отвезешь нас в это место, и даже не спорь – убьем. Меня беспокоят, коллеги, эти трое американских граждан. Имена согласно имеющимся при них документам… Не туристы – хотя и могут, конечно, выдавать себя за туристов.

– ЦРУ? – как-то поскучнел Генка. – А что, вполне возможно, работают с липовыми паспортами.

– У меня есть информация, что Сабатеро сотрудничает с людьми из ЦРУ… – побледнев, промямлил Чичо. – Но этот господин, что заплатил мне деньги, сам боится Сабатеро. Я тоже подумал, что он из ЦРУ… и те трое из ЦРУ… Только все они… – Сыщик задумался.

– Из другого ЦРУ, – подсказал Проценко.

– Ладно, – выдохнул Андрей. – Что ты делал сегодня у отеля «Парадизус Гольфо»?

– А разве я не сказал? – как-то неискренне удивился Чичо. – Первая остановка пропавшего автобуса была у этого отеля. Там сели семеро. Я думал, что смогу пробраться внутрь и поговорить с людьми. Я знаю повара Пласидо, он такой жук, обо всем в курсе…

«А вот с поварами я поговорить не догадался», – расстроился Андрей.

– Но там такое творилось сегодня – словно убили кого-то… Вот Дьявол-Мария… – хлопнул себя по умному челу Чичо, – да вы же тот парень, которого сегодня… – он не договорил, уставился на Андрея с каким-то священным ужасом.

А когда постучали в дверь, он вздрогнул и взялся за сердце. Все вздрогнули и потянулись за пистолетами. Чичо позеленел от страха. «И как он с такой натурой умудряется работать частным сыщиком?» – поразился Андрей. Ни камеры за дверью, ни глазка элементарного. Он сделал знак – иди, узнавай. Сам сместился за стеллаж, приготовился к стрельбе. Проценко спрятался за дверью. Генка и Крикун, переглянувшись с командиром, отступили к санузлу – боевой резерв. Чичо, разваливаясь на ходу, добрел до входной двери, что-то буркнул, выслушал ответ и слегка повеселел.

– Это мой клиент… – прошептал он и провернул рукоятку старинного замка.

В «святилище частного сыска», сутулясь, держа руки в карманах, вошел мужчина в неприметной рубашке и таких же штанах. Около сорока, стрижка «ежиком», лицо ничем не выдающееся.

– Как успехи, Сальвадор? – буркнул он по-английски, поднимая глаза.

И в тот же миг насторожился, считал информацию с замороженной физиономии сыщика, закрутил головой. Снова стартовала кутерьма. Он увидел руку с пистолетом, вылезающую из-за стеллажа, прищуренный глаз десантного майора – и кровь прилила к лицу. Шевельнулся Проценко за дверью, еще не решивший, как себя вести – и его он почувствовал! Все произошло за две секунды. Отрывисто ругнувшись, посетитель схватил сыщика за шиворот и швырнул на Проценко. Оба повалились, запутались друг у друга в конечностях. Андрей колебался – он мог бы выстрелить и попасть… но почему-то не хотелось. А посетителя уже и след простыл. Он вылетел в дверь, как пробка из бутылки, загремел по ступеням, и когда Андрей подбежал к двери и выскочил на лестницу, тот уже улепетывал в подворотню, развив такую скорость, что просто оторопь брала. Пускаться в погоню было глупо, где его искать? Чертыхнувшись, Куприн вернулся в комнату. Из санузла высовывались удивленные Генка с Крикуном. Проценко, рыча от злости, сбрасывал с себя икающего сыщика.

– Да уйди ты от меня, прилипала! – Надавал ему пинков, отбросил.

– Ну, ты и даешь, Ромка, – упрекнул Андрей. – Не ожидал, что тебя так просто можно нагреть.

– А сам чего не стрелял? – огрызнулся Проценко. – Мог бы пальнуть, разве нет? Пожалел этого гада? Мудрый и благородный… вот тебя бы на мое место!

– Ладно, уймись… Чичо, кто это был?

– А это и был тот самый клиент, что заплатил мне две тысячи долларов…

– Черт! – в ярости грохнул кулаком по стене Андрей; посыпалась штукатурка, и угрожающе затряслись полки стеллажа.

– А он нам нужен? – поинтересовался оробевший Генка, покосившись на прогнувшийся потолок.

– Не знаю, – развел руками Андрей. – Во всяком случае, в полку испуганных прибыло бы. Могли бы выпытать у него хоть что-то. А теперь прикажете дальше плутать в потемках?!

Он вдруг оборвал свою пламенную речь и застыл, покрываясь мурашками. Какое счастье, что полицейские в этой стране, как и во многих других странах, выезжая на захват преступников, включают сирену, загодя предупреждая весь честной народ и, что особенно приятно, преступников! Пронзительный рев огласил квартал. Андрей метнулся к окну и со злостью уставился на полицейский джип, выезжающий из подворотни. Тачка встала посреди пустыря. Вылупилась еще одна, остановилась рядом с первой. Стали распахиваться двери, выгружались люди в уже надоевшей форме, вооруженные короткими автоматами. Построились. Последним вывалился офицер и принялся что-то выкрикивать грудным голосом. Вот же идиоты!

– На балкон! – заорал Андрей страшным голосом, промчался прыжками маленькую квартиру, выскочил на заваленный хламом маленький балкончик (все как у людей, только сломанной лыжи не хватает), перегнулся через перила.

По лестнице уже грохотали сапоги, икал от страха Чичо, дышали в затылок товарищи, сообразившие, что без потерь такую битву не выиграть. А в здешнем дворике было мирно и спокойно. Тактика полиции в этой стране просто восхищала – кто не давал направить людей в обход здания? Статная мулатка, чихать хотевшая на полицейские сирены, развешивала белье на веревке. Еще одна дама – рослая, мускулистая, с переизбытком мужских гормонов в крови, – уперев в бока пудовые кулаки, орала прямо под балконом в подвальное оконце:

– Мария Фернанда, Мария Хуанита, Мария Луиза, разрази вас гром! Вы снова играете в подвале?! А ну, вылезайте немедленно, пока я не задала вам порку! Габриэль, а ты куда смотришь?! – орала она уже в окно первого этажа. – Снова в телевизор?! Почему у тебя племянницы без присмотра, скотина ты эдакая?!

«Матриарх», – с почтением подумал Андрей.

– Я с вами… – стучал зубами Чичо. – О святая Екатерина, возьмите меня с собой… они же убьют меня…

– Возьмем, Чичо, возьмем… Прыгаем, мужики, и в подворотню! Да только не раздавите эту эльфийскую принцессу…

И десантники посыпались с балкона – как из люка плывущего на низкой высоте самолета.

Приплыли… Через час ориентировки на «особо опасную банду» будут у всех штатных и внештатных сотрудников полиции; перекроют дороги, гавани, аэропорты, и выезд из страны превратится в больную проблему. Но никто не жаловался. Только Генка бурчал на бегу: «Мужики, у нас, по ходу, проблемы», да еще Проценко вынес на обсуждение новое слово, с лихвой характеризующее ситуацию: «Экстрёмно, парни…»

На них озирались люди и животные (пять бегущих по городу белых мужчин – явление не ежедневное), поэтому через пару кварталов они перешли на шаг, распались на две группы и воссоединились лишь в каком-то «стихийном» парке, в глуши кустистых деревьев и неухоженных банановых пальм. Стали приводить себя в порядок.

– Пипец, мужики, – выразил общее мнение Проценко. – Носимся, как кролики из той рекламы.

– Давай побегаем, давай побегаем… – засмеялся Генка.

– О святая Магдалина, как же ты далеко… – рухнул на скамейку и схватился за голову Чичо. – Что же я натворил… Теперь меня разрубят на мелкие кусочки и растворят в кислоте… О горе мне, как же просто можно купить Сальвадора за две тысячи долларов…

– За четыре, Чичо, – хмыкнул Андрей, – если прямо сейчас прекратишь стонать, предложишь выход из кризиса и окажешь нам содействие в поисках пропавших соотечественников.

– Правда? – Сыщик поднял голову и задумался. – А вы не обманете доверчивого Чичо?

– Можем, – засмеялся Андрей, – но не будем. В структуры по обеспечению специальных миссий за рубежом набирают исключительно порядочных и благородных людей.

Генка закашлялся.

– И в продолжение темы такой вопрос, – сказал Андрей. – Существует ли вероятность, что копов на твою смиренную обитель вывел именно заказчик, достигший высот в беге по пересеченной местности? Странно, согласись, – он убегает, и буквально через минуту рисуются копы.

– Не согласен, – решительно замотал всклокоченной головой сыщик. – На нас напали копы, купленные Адольфо Сабатеро.

– Но в этом городе все копы куплены Адольфо Сабатеро, – напомнил Проценко.

– Но не все копы об этом знают, – хмыкнул Генка.

– Он не мог, – развивал мысль Чичо, – зачем ему? Если Чичо посадят за решетку, как он сделает свою работу, за которую получил две тысячи долларов? О святой Януарий… – снова схватился за голову детектив. – От двух тысяч остались несколько монет, я даже долги не раздал… ну, почему небо так несправедливо к Чичо?

– Кончай ломаться! – прикрикнул Андрей.

– Простите, – вспомнил Чичо и сморщился, как сухая урючина. – Копов в мой дом могли привести вы… Или копы следили за моим заказчиком, узнали, куда он пошел, и… Ну, не знаю я, – развел детектив руками. – Теперь этот господин сидит в полиции и уже не выйдет оттуда; значит, я не получу окончательный расчет.

– Хитровыделанный какой, – надулся Крикун. – Собрался стрясти бабки за одну работу с двух заказчиков… Вот тебе, Чичо, на нас теперь будешь работать. – Он сунул сыщику под нос «боевой» кулак, и тот поежился.

– Обойдемся без угроз, – миролюбиво сказал Андрей, – Чичо – свой парень, повелеваю относиться к нему уважительно. План у нас такой же оригинальный, как сюжет порнофильма: отсидеться в безопасном месте, добыть транспорт и потихоньку выгребать из города с целью выполнения исторической миссии. Хочу заметить, что время – половина третьего, день в разгаре. Будем надеяться, что у местной полиции еще не кончилась сиеста…

Кварталы Аллеридо, расположенные в стороне от туристических объектов, были сущей клоакой. Городок тянулся, как жвачка. Чичо вел их какими-то «огородами» – по зачумленным переулкам, заваленным мусором и пищевыми отходами, по петляющим улочкам-«удавкам», на которых даже двум пешеходам было трудно разойтись. Зной царил немилосердный, людей на улицах практически не было – большинство населения тропических стран в данное время суток сражает непобедимый послеобеденный сон. Улица спускалась под горку, с двух сторон громоздилось то, что в России назвали бы аварийным жилым фондом. Фавела – трущобный район. Ветхие двухэтажные дома со сложными переплетениями подъездов и балконов, набитые доверху мусорные баки. Несколько подростков с шоколадной кожей и белоснежными зубами сидели кружком и во что-то играли. Явно не в монополию – атрибутом игры выступал устрашающий нож с костяной рукояткой. Угрюмо покосились на «чужих на районе», но конфликт не разгорелся – Чичо здесь знали. Подтянутый мулатенок в дырявой майке и с пухлыми губами вальяжно кивнул. Чичо отстал от «временных попутчиков», засеменил к пацанам и принялся с ними приглушенно общаться. Полицию в этой местности не любили – выслушав Чичо, парни стали посматривать на пришельцев с уважением. Вскоре детектив вернулся.

– Давайте две тысячи песо, – забормотал он, – скорее, очень нужно. Это мои знакомые, они предупредят, если приедет полиция.

Две тысячи доминиканских песо примерно соответствовали пятидесяти долларам, но Андрей расстался с купюрой без жалости. Не время жадничать. Добавил тысячу. Чичо хмыкнул и поволок пацанам «плату за присмотр». Потом подал знак идти за ним – он, кажется, снова начинал волноваться.

– С ума сойти, – восхищенно бормотал Генка, озирая нависшие над головами трущобы. – Мужики, мы находимся в историческом центре прекрасного города. Принюхайтесь, здесь атмосфера дышит стариной, какой божественный колорит…

Принюхиваться не хотелось – так и подмывало зажать нос и бежать как можно дальше. Волнение Чичо получило объяснение, когда он шмыгнул в полукирпичную-полудеревянную развалюху, сделав знак не отставать. Извилистые коридоры, подъем по лестнице, испускающей такой «колорит», что зароптали даже бывалые десантники. К удивлению, снова оказались на улице. Рельеф местности в этой части города образовывали сложные террасы, громоздящиеся одна над другой. К террасам лепились дома и улочки. Десантники изумленно озирались – все это выглядело очень сложно, мозаика лачуг, крыши строений завершались там, где начинались фундаменты верхних соседей. Трущобное местечко Вила Крузейро в Рио – только в миниатюре. Несколько зигзагов, подъемов по трухлявым лестницам, относительно опрятная постройка, упирающаяся в гору. «Прибыли», – вздохнул Чичо и объяснил недоумевающим «партнерам», что можно было пройти и проще, но в целях безопасности он выбрал именно такой маршрут. Постучал, втянув голову в плечи.

Женщина, проживающая в доме, очевидно, и была той самой Терезой Эсмеральдой – единственной подругой, согласной терпеть его неоднозначную натуру. Чичо чувствовал, что будет буря – оттого и настроение. Взорам оробевших десантников предстало живописное существо в мятом халате, с косметической маской на лице и желтой пеной в волосах, с упертыми в поясницу руками, с прожигающим взором. Генка попятился, пробормотав, что на такой кошмар он не подписывался – предупреждать надо, в конце концов. Чудовище обволокло пришельцев страшным взглядом и посторонилось, пропуская в дом… Андрей успел заметить, что внутри жилища не так уж и убого: чистенько, приличная мебель, занавески, плоский телевизор. Но дальше началось что-то непотребное. Робея и заикаясь, Чичо начал что-то объяснять – и грянула буря! Чудовище орало громовым голосом, махало кулаками перед носом побледневшего детектива, било об пол тарелки – вот это драйв! В последующие несколько минут смущенные «туристы» в полной мере познали, что такое взрывной карибский темперамент! Существо взрывалось от бешенства и негодования. Схватило с плиты сковородку, замахнулось – Чичо попятился, закрываясь руками. Она не ударила – можно представить, какой силы воли это потребовало. Но махала сковородкой у него перед носом по всем правилам фехтования – и орала, орала! В переводе на литературный русский этот страстный монолог звучал примерно так: она всегда знала, что Чичо сделали по пьяни – и вот еще одно подтверждение. Пусть его засадят, наконец, за решетку – сколько можно ее терзать? В мире столько прекрасных парней, ее множество раз звали замуж, и почему она до сих пор валандается с этим неудачником?! Уму непостижимо – вся полиция Аллеридо гоняется за этим кретином! И что ей делать – тоже в тюрьму? Ну уж нет, она решительно против. У Чичо немеркнущий талант – топить в дерьме себя и окружающих. Так еще и связался с отбросами европейского общества, которых тоже ищет полиция, хуже того – притащил их к ней в дом! Ах, это русские… ну, совсем с ума сошел! Кто такие русские? Это те, что хуже американцев?! И за что ей такое наказание в жизни?!

Она издала свой последний вопль, топнула ногой, стукнула сковородкой по конфорке и умчалась в соседнее помещение, хлопнув дверью.

Воцарилась кладбищенская тишина. Десантники с ужасом смотрели друг на друга и на окончательно расклеившегося Чичо.

– Кхм… – откашлялся Генка. – Чичо, дружище, объясни, пожалуйста… что это было?

– Мне кажется, нам лучше уйти, – заметил Проценко.

– О нет, – взмолился Чичо, – не уходите, только не это. Если вы уйдете, она меня прибьет и со скалы сбросит. Это Тереза Эсмеральда, она прекрасная женщина, вот только немного вспыльчивая…

– Немного – это да, – кивнул, выбираясь из ступора, Крикун.

– Теперь вы видите, друзья мои, – сказал Андрей, – что не только наша жизнь тяжела и неказиста. Ушла жена? Пустяк по сравнению с тем, что мы сейчас видели. Бросила подруга? Несерьезно. Чичо, мы от души тебе сочувствуем. Теперь мы видим, насколько глупо, беспросветно и лишено всяческого смысла твое существование. Одного я не могу понять – почему из всего разнообразия женщин на этих благословенных богом островах ты выбрал именно вот ЭТО? Ведь ты неглупый парень, по-своему сексуален… ну… по крайней мере, наверняка найдутся женщины, считающие тебя сексуальным.

– Перестаньте издеваться надо мной, – промямлил сыщик, – Тереза Эсмеральда ниспослана мне небом; просто вы такие невежественные, что ни черта не видите… Ладно, давайте что-нибудь покушаем, пока она нас не выгнала.

Он зарылся в холодильник и принялся извлекать холодное жареное мясо, замороженные морепродукты, кастрюльки, которые поочередно открывал, нюхал и комментировал: это тыквенный суп, оставшийся с позавчерашнего дня, это вчерашние кусочки курицы с рисом – так называемая курица карри; это копченая треска, запеченная с картошкой, это фруктовый хлеб, это подливка – яичный соус. Ведь Тереза Эсмеральда – такая кулинарная мастерица, постоянно что-то готовит, угощает своими блюдами безработных соседей, приходить к ней в гости – сущее удовольствие. А еще у нее есть работа: трудится поваром в престижном ресторане по облегченному графику, через сутки, и исправно получает жалованье – пусть и не такое большое, как хотелось бы Чичо…

Ели из кастрюль, позабыв про правила приличия, чавкали, глотали нежеваным – голод после разминок и пробежек одолел зверский. Пусть выгоняет – но хотя бы сытыми. И как-то не сразу включились, когда из соседней комнаты, постукивая шпильками, выплыла фигуристая длинноногая креолка в обтягивающем коротком платье, с пышными волнистыми волосами и бюстом как минимум четвертого размера. Андрей поднял голову… и чуть не подавился. Она стояла, постукивая носком игривой «лодочки», с высоко поднятой головой и смотрела на оголодавших парней с ироничным пренебрежением. Возможно, Тереза и не была красавицей в известном смысле этого слова, но столько в ней было грации, женственности, сексуальности, столько «здорового» эротизма в жгучих карих глазах, в заманчиво приоткрытом ротике, в глубоком декольте, подчеркивающем роскошную грудь, в крутых изгибах бедер…

– Держите меня… – спотыкаясь, пробормотал Проценко. – О, моя Кармен… Что это?

Крикун подавился куриной костью, закашлялся и выплюнул ее под стол согласно правилам средневекового этикета.

– О нет… – взмолился Генка. – Это не Тереза Эсмеральда, это кто-то другой… Послушайте, сеньора, вы настолько неотразимы, вы не можете быть той доброй женщиной в халате… – Он замолчал, слова застряли в горле.

– Это Тереза Эсмеральда? – сглотнув, спросил Андрей у Чичо.

Сыщик с обреченным видом кивнул.

– А до этого кто был?

– Тоже она…

– Не может быть! – Крикун выбрался из-за стола и сбегал в соседнюю комнату. Вернулся, изумленно хлопая глазами: – Странно, в этом доме больше никого нет…

– Браво! – засмеялся Андрей и хлопнул сыщика по плечу. – Забудь, приятель, наши слова – мы были не правы. Во имя этого чуда ты просто обязан испытывать лишения и страдания и нести свой крест вплоть до пожизненной посадки. Сеньора, мы польщены, что у нашего друга такая очаровательная знакомая, – перешел он на испанский, обращаясь к даме. – Больше того, мы поражены и восхищены, вы просто красавица! К сожалению, мы солдаты и не знаем слов превосходной степени, чтобы в полной мере выразить наши чувства… Просим прощения, что вторглись в вашу смиренную обитель и без спроса накинулись на ваши продукты. Но они восхитительны, как и вы сами. Вы не просто красавица, но и замечательная кулинарка.

– А теперь переводи, – буркнул Генка, – мы тоже хотим знать.

– Брысь, – огрызнулся Андрей.

И все воззрились с изумлением на десантного майора, сраженного словесным поносом. Эффектная дама пристально изучала его, оценивала мускулатуру, лицо, разворот плеч – настолько пристально, что Чичо беспокойно заерзал и, кажется, начал о чем-то сожалеть. Дама сухо улыбнулась, манерно вздохнула и принялась отбирать у людей посуду. Отдавали безропотно, сконфуженно. Но это было не то, что они подумали. Через минуту разогрелась конфорка, зашкворчала сковородка, потом еще одна, а когда женщина открыла дверцу холодильника и, нагнувшись, стала вытаскивать из него продукты, воцарилось трагическое безмолвие. Прервал его Чичо, злобно треснув кулаком по столу:

– Тереза Эсмеральда! Ты можешь бить меня сковородкой сколько угодно, но не смей соблазнять мужчин, которых я привел к тебе в дом! Убери свою задницу!

Женщина мстительно засмеялась. Обед удался. Разговорились – о погоде, о неплохом лете, омраченном близостью урагана «Айрин». О самом лучшем городе на свете – Аллеридо, о том, что люди здесь хорошие, отзывчивые, у Терезы Эсмеральды замечательные соседи; правда, подкачал район, но, возможно, в скором будущем она отсюда съедет – имеется возможность поселиться в прибрежном районе Лос-Марос, где на месте старых трущоб недавно построили новые дома. Поговорили о России – далекой, странной и заснеженной. Ни слова о проблемах Чичо, почему рядом с ним какие-то русские, почему их тоже преследует полиция. «А ведь эта красотка любит Чичо, – с недоумением подмечал Андрей. – Эти взгляды не требуют пояснений. Пусть и ненавидит, презирает, поносит последними словами, пусть флиртует с другими мужчинами и даже спит с ними (не может она не спать с другими мужчинами). И все же притягивает ее этот жалкий неудачник, избравший себе «не хлебную» в городе профессию, жалеет – а значит, любит, сама того не понимая. А он об этом знает и беззастенчиво пользуется…»

– Вы хорошие люди, мне кажется. – Женщина вдруг сменила тон и украдкой коснулась под столом его колена. – Сделайте так, чтобы у этого засранца было поменьше неприятностей, хорошо? Он влипает постоянно и каждый раз убеждает меня, что этот случай последний. Он просто не может без неприятностей. То его поколачивают туристы из Европы, то – мексиканские отморозки; то он, оказывается, должен парням, нелегально ввозящим людей из Гаити… Но никогда еще за ним не охотилась полиция. Мы с вами договорились?

Краска приливала к щекам. Женщина так смотрела на Андрея, словно говорила открытым текстом: вы уж позаботьтесь о моем оболтусе, а я позабочусь о вас, скрашу ваши нелегкие будни на Эстреме – ведь я такая уникальная штучка в постели…

Хлопнула входная дверь, и все подпрыгнули. Взметнулись четыре ствола. Вбежавший в дом чернокожий парнишка слегка оторопел. Поднял руки на всякий случай, залопотал, шамкая дрожащими губами:

– Сеньора Тереза Эсмеральда… Чичо… Там фараоны… Не знаю уж, по чью душу, но они хотят проехать… Родри и Хавьер выкатили телегу из подворотни – как бы случайно; те ругались, оттаскивали ее, а я – сюда… Смотрите, Тереза Эсмеральда, через несколько минут они будут здесь…

И паренек убрался, не дождавшись благодарности. Три тысячи песо отработали идеально. Десантники повскакивали с мест.

– О святая Матильда! – в гневе вскричала Тереза Эсмеральда, вновь становясь разъяренной фурией. Воспылали очи. Перевоплощение было потрясающее, Андрей невольно залюбовался женщиной. Она взметнулась, набросилась на остолбеневшего Чичо, брызгая слюной: – Урод, горе ты мое, гори ты веки вечные в геенне огненной! Почему я должна волноваться и психовать?! На, держи! – Она метнулась к серванту, выхватила оттуда ключи от машины и швырнула Чичо. – Вон отсюда все! Машина в гараже. Это машина моего дядюшки, если с ней что-то случится, я изобью вас всех пятерых, я из вас кишки выпущу! А ну, пошли прочь – и если я узнаю, что вас поймала полиция…

Она не закончила, и осталось загадкой, что она сделает в таком случае. Чичо, пробегая мимо женщины, бегло чмокнул ее в щеку; она фыркнула и засандалила носком ему по заднице, но Чичо увернулся. Он исчез в проходе, отбросив занавеску. Туда же устремились десантники, наступая друг другу на пятки.

– Подождите, – растерялся Андрей, – а как же вы, Тереза Эсмеральда? Вы должны пойти с нами. Полиция вас арестует – за укрывательство.

– Кого арестует – меня?! – Женщина залилась демоническим смехом. – Мачо, не смеши меня! Сам-то понял, что сказал? Чтобы Терезу Эсмеральду забрала полиция… Да они получат такое… Запомни, парень, Терезу Эсмеральду проще убить, чем арестовать… Ладно, догоняй своих парней, красавчик. – Она понизила голос и доверительно коснулась его руки: – Все будет в порядке, отговорюсь. Помни о том, что я тебе сказала…

И вновь эта поднадоевшая гонка. Дощатый гараж примыкал к отвесной скале. Тесный проход между «живыми» оградами, крутые ступени, не загреметь с которых удалось лишь Андрею, потому что бежал последним и учился на ошибках товарищей.

– Садитесь в машину! – орал Чичо, спотыкаясь о какие-то ведра и канистры.

– Где она? – рычали десантники, с недоумением озираясь. Кроме груды железа почтенных лет, ввергающей в глубокое уныние, здесь не было ничего, напоминающего машину.

– Вы, русские, совсем не разбираетесь в автомобилях! – кричал Чичо, распахивая дверцу. – Это джип «Чероки» 77-го года, гордость компании «Крайслер», самый популярный автомобиль в истории «Джип Моторз»! Ну, подержан немного, не ремонтировали его давно… Но это отличная мощная машина! Дядюшка Терезы Эсмеральды ездил на нем тридцать лет. Мог бы и дальше, но немного приболел и теперь ходит пешком…

– Вашу карибскую маму… – схватился за голову Проценко. – Я не сяду за руль этого рыдвана, я пока еще дружу с головой… Мужики, давайте пешком!

– Я поведу, я умею… – Чичо вкручивался на водительское сиденье, цепляясь за какие-то наварные трубы, видимо, призванные усилить конструкцию полуразвалившегося чуда автопрома. – Мы должны выбираться на трассу. Можем отсидеться в Алькабучо, там есть хорошие знакомые…

– Никаких Алькабучо, приятель, – отрезал Андрей. – Едем к деревне, где последний раз видели пропавший автобус. Ты вроде скрытничал по тем местам, нет?

– Но я там был уже… – стушевался сыщик. – Я всех опросил, мы не получим новой информации… зачем?

– А ты подумай! – Андрей схватил за шиворот уже угнездившегося на продавленном сиденье сыщика и перебросил дальше. – Без труда не вытащишь и рыбку, знаешь ли. Шевели булками, Чичо, сегодня я поведу. Ключи давай! И ворота открывай, чего моргалами хлопаешь?

Он не терпел возражений. Не придумали еще такой машины, которой не смог бы управлять майор Куприн. Даже в этих переплетениях свисающих проводов, внутренностей, выломанных элементов приборной панели он мигом сориентировался. Стартер закрутил мотор, с бензином вроде терпимо. Педаль сцепления имела пугающий люфт, но он справился. Драндулет выкатился из гаража, громыхая всеми осями, и встал. Андрей ждал, плавно массируя педаль газа.

– Ну, что, крылатая пехота, все на месте?

– Ясный пень, – проворчал за спиной Крикун. – Чего ты спрашиваешь, Андрей Николаевич?

Чичо, закрывший ворота, шмякнулся на пассажирское сиденье. На нем лица от волнения не было, сплошная пластилиновая маска.

– Диктуй – куда ехать?

– Ну, прямо, куда еще?

Гаражные ворота выходили на обратную сторону домика Терезы Эсмеральды, местность была незнакомой. Узкая дорога падала вниз, петляла горным серпантином. Щербатые камни, иссушенные зноем кусты, крыши примостившихся под террасой домиков-«конструкторов»… До дороги вокруг холма, куда вливался проезд от гаража Терезы Эсмеральды, пришлось плутать метров сто пятьдесят – мимо свалок и примитивной баскетбольной площадки с единственным кольцом. А только выпали на дорогу, ахнули – слева у обочины прохлаждался полицейский седан «Ситроен» с заведенным двигателем! Блюстители порядка сидели в салоне и наслаждались кондиционированным воздухом – находиться в это время суток на палящем солнце было не очень приятно. «Неужто поумнели?» – мелькнула тревожная мысль.

– Шо за нах? – оторопел Крикун.

Забился в падучей Чичо:

– Направо поворачивай, направо…

Было бы еще умнее, если бы полиция не просто присутствовала в месте возможного появления «преступников», а тупо перегородила дорогу. Но чего не дано, того не дано. Заволновались люди, сидящие в салоне, стали распахивать двери. Андрей прибавил газу, завопил:

– Пригнись! – А когда громыхающий внутренностями «Чероки» (действительно неплохая рабочая лошадка) вылетел на дорогу, резко дал по тормозам и завертел рулем. Загремели выстрелы, пули застучали по кузову, разлетелось вдребезги заднее стекло. Десантники возмущенно загалдели и, когда машина развернулась задом к копам, занявшим позицию за распахнутыми дверями, открыли огонь из пистолетов.

– Не убивайте их! – проорал Андрей, переключая передачу. – Не нужны нам тут трупы, без них уже влетели по полной!

– Это точно: не срок, так пуля, не пуля, так срок… – бормотал Проценко, высаживая обойму.

Угодить под плотный огонь полицейские не планировали. Перестали стрелять, кто-то юркнул обратно в салон, кто-то рыбкой полетел в дорожную пыль. Пули драли капот, выносили стекла в салоне, спустило продырявленное колесо, и седан прогнулся. С веселым звоном разлетелась фара; подвывая, распахнулась крышка капота. А джип уже уносился прочь, подпрыгивая на кочках.

– Все живы? – уточнил Куприн.

– Ага, – скупо бросил Крикун. – Правда, от обоймы хрен остался, но вроде запасная была. Эх, мужики, сейчас бы пару автоматов – мы бы разгулялись…

– У меня такое ощущение, что они кого-то ищут, – пошутил Проценко.

– Точно, – согласился Генка. – Ищут давно, но не могут найти, парня какого-то лет сорока…

Чичо, согнувшись в три погибели, неистово молился – осенял себя крестным знамением, поминал всуе всех известных католических святых, а знал он их, похоже, всех до единого. Но приключения на этом не закончились. По обочинам дороги вырастали дома, мелькали выморенные жарой деревья. Дорога снова устремилась вниз, острые камни впивались в лысую резину. Нетерпение подгоняло, Андрей лихорадочно прессовал педаль газа. Машина с визгом проходила повороты…

– Что-то ты торопишься, Андрей Николаевич, – с сомнением заметил Генка. – Это же не космический корабль, верно? Угробишь нас всех – разве это будет справедливо?

Куприн знал, что делает. Времени не оставалось. Из района нужно выбираться пулей, пока не слетелись все демоны… Единственный участок под уклон – прямой, как стрела. Прыгали вниз понурые домишки, виднелся обрыв – невысокий, метра полтора, дорога сворачивала вправо перед обрывом, а за ним была городская улица, кажется, Грасс-Кайе; по ней плотно двигался автотранспорт. И вдруг из-за поворота вырулила еще одна полицейская машина. Выстрелила ядовитым дымом и покатила навстречу. Быстро двигаться в горку она не могла в отличие от «Чероки». Разъехаться было проблематично, да и трудно разъезжаться, когда тебя в упор расстреливают!

– Хьюстон, Хьюстон, у нас проблемы… – забубнил Генка. – Андрей Николаевич, опомнись, ты их таранить собрался?

Завопили все сидящие в салоне – а громче всех Чичо. Парень терял последние крохи самообладания. Расстояние между машинами молниеносно сокращалось. Полицейский водитель струхнул – его машина стала вилять. Никто из копов не догадался выпрыгнуть. Парализующий страх, когда на тебя сверху несется страшилище 77-го года выпуска…

– Может, нам лучше выпасть? – выкрикнул Проценко. – Андрюха, мы же всмятку расхреначимся!

Поздно! До полиции оставалось метров пятнадцать, когда Куприн резко выжал тормоз… и лобовой удар оказался щадящим – Чичо так и не выбил лбом стекло. Треск, скрежет, рвался металл, хорошо просматривались орущие пасти перепуганных полицейских. «Отлично, – думал Андрей, – сейчас мы посмотрим, действительно ли это мощная машина…»

Он плавно выжимал газ – все сильнее, сильнее, преодолевал сопротивление слабосильного мотора седана…

– Во блин, – оторопел, открывая глаза, Крикун, – лошадь впереди телеги поставил…

– Ты не поверишь, Леха, – засмеялся Генка, – но лошадь всегда стоит впереди телеги.

Склеившиеся машины медленно тронулись под горку. Андрей упорно давил газ, переключился на пониженную передачу, скрипел зубами – давай же, давай! – сдвигал полицейскую машину к обрыву. А у той вхолостую вращались колеса, сотрясался кузов. Сообразительный все же нашелся – выкатился из машины. Генка, развязно хохоча, принялся стрелять ему под ноги; и служитель законности покатился по пыли и рухнул под каменный заборчик, сообщая истошным визгом о переломе конечности. А задние колеса седана уже зависли над обрывом, гнулись и лопались трубы, приваренные к днищу, чадящие клубы двуокиси окутали машину. Орали бедолаги в салоне.

– Дави его, Андрюха, дави! – восторженно выл Проценко.

– Есть! – заулюлюкал Генка. – Рожденный ползать получил приказ летать! – И счастливо засмеялся, когда зависшая над обрывом машина прошла точку экстремума и, перевернувшись, рухнула на крышу на краю проезжей части, развернулась на девяносто градусов, и в нее, пронзительно гудя, въехал потрепанный фургончик фирмы, развозящий кондитерские изделия, о чем доходчиво извещала аэрография в виде аппетитной булки.

Стали сигналить остальные участники движения, объезжали место аварии. А Андрей, отбросив машину назад, уже вписывался в поворот, уже катил по краю обрыва параллельно дороге, выискивая подходящий спуск.

– Что вы натворили?! – выл Чичо, обняв голову и раскачиваясь из стороны в сторону. – Вы помяли машину Терезы Эсмеральды! Она кастрирует меня за это! Почему вы не можете без разрушений?!

– Потому что мы демоны-разрушители, – пояснил Проценко.

– Во дает, – изумился Генка. – Это все, что он заметил. А то, что нам наступит полный кабздец, если нас поймают, – это, стало быть, выше понимания.

– Не волнуйся, Чичо, – ухмылялся Андрей, вертя баранку, – все издержки будут оплачены, ущерб минимизирован. Почему не хочешь порадоваться, что мы еще живы и на свободе?

– Вы обещали заплатить мне две тысячи, о святой Бенедикт… – ныл детектив. – Теперь еще за машину… Хорошо, я буду все записывать…

Адреналин кипел, но Куприн был вынужден держать себя в узде. Узкий переулок, тоннель под дорогой, снова солнечный свет… Он не стал выезжать на Грасс-Кайе, где их приметное авто могли запомнить, а свернул на боковую улочку, заросшую неухоженными пальмами. По инерции давил на газ, хотя давно иссякла в том нужда. Нырнул под облупленную арку, притормозил, чтобы кучка ребятни, играющая на проезжей части, успела разбежаться, а пожилой господин, толкающий тележку с фруктами, – бросить свою телегу, отпрыгнуть и обнять фонарный столб. Дурь теснилась в голове. Вроде и не пили, а веселье ураганом рвалось из груди…

– Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите… – напевал он под нос.

А остальные нестройно, но с чувством подхватили:

– Там, где идет строительство или подвешен груз!

Застонал попавший под раздачу частный сыщик, закрыл себе глаза дрожащими пальцами и впал в кому…

Андрей исполнялся уважением к «дружески настроенным» местным жителям. Машина оказалась что надо, несмотря на затрапезный «интерфейс». И город Чичо знал, благодаря чему не пришлось вступать в очередные схватки и перестрелки. Они плутали по лабиринтам улиц, приближаясь к окраине. Проигнорировали объездную дорогу, набитую машинами и экскурсионными автобусами, идущими к «Квадратной башке», перевалили через водосток – благо дорожный просвет позволял – и какое-то время пылили по саванне, заросшей густой травой. Несколько минут стояли за пустующими строениями разорившегося мотеля и наблюдали за постом дорожной полиции, оседлавшим трассу Аллеридо – Алькабучо. Копы с автоматами теснились у обочины и останавливали подозрительные, по их мнению, машины. По совету Чичо Андрей объехал мотель и взгромоздился на трассу парой верст южнее. Дальше безопасно, уверил сыщик и вновь предался своим «библейским» страданиям. А поводы для страданий имелись нешуточные – и не только у него. Никто не озвучивал злую тему: что делать после того, как наступят сумерки? Идти в партизаны? Жениться на местных красотках и провести остаток дней вдали от родины, рожая детей и шарахаясь от полицейских? Ответа не было даже у Андрея, как бы он ни фыркал и ни храбрился.

Дорога петляла между живописными холмами, погружалась в диковатое тропическое царство. Солнце, давно преодолевшее зенит, продолжало жарить. Кондиционера в машине не было. Раскрытые окна и лопнувшее стекло не спасали – по салону разгуливал раскаленный воздух. Проплывали деревеньки – замшелые, неказистые. Плоские крыши из стеблей тростника, стены из покосившихся фанерных щитов… Какое-то сложное сооружение над озером между холмами, напоминающее обветшавший античный акведук…

– А это что за штука? – удивился Крикун.

– Водопровод, – не оборачиваясь, бросил Куприн. – Древние римляне еще строили.

– Ух ты, – уважительно покачал головой Леха. Помолчал, насторожился, уловив сдавленные смешки: – Вы чего хихикаете, паршивцы?

– Леха, ты неподражаем… – задыхаясь от смеха, пробормотал Генка. – Признайся, тебя мама в детстве из люльки не роняла?

– А что, роняла как-то, – предпочел не обижаться Крикун. – Мне уже лет десять было… – Он угрюмо уставился на давящихся хохотом товарищей, но решил закончить: – А мама у меня крутая была – мы в деревне жили, она председателем сельсовета трудилась и мотоциклом умела управлять… Однажды в лес мы с ней поехали – я в люльке, она за рулем. Разогналась, не заметила кочку – кирдык! – и я в небо… После этого случая, наверное, и решил связать свою судьбу с воздушно-десантными войсками… Кончайте ржать, лошади! – разозлился он. – Что я опять не так сказал? Ну, не такой я, как вы! Не хрен тут всех мерить под одну дудку!

– Ой, я не могу… – стонал Генка, сползая с сиденья.

Проценко икал – смеяться по-человечески он уже не мог, издавал какие-то горловые бурлящие звуки.

– Прости, Леха, возможно, когда-нибудь, через много лет, мы станем взрослыми, и нам будет очень стыдно, но сейчас… А помнишь, мы вчера деньги меняли? – сипел изнемогающий Генка. – Ладно, он усвоил с горем пополам: доминиканский песо, сентаво – мелкая разменная монета. Он даже просек, что снять паршивенькую проститутку здесь можно за две тысячи песо. Но в какой ступор Леху загнал вопрос: сколько копеек в рубле?..

– Ваши товарищи такие веселые, Эндрю… – осторожно заметил возрождающийся из фазы личинки Чичо. – Можно мне называть вас Эндрю?

– Можно, Чичо, – снисходительно разрешил Андрей. – Ты порываешься что-то сказать – говори.

– Тереза Эсмеральда так на вас смотрела… – смутился Чичо. – Вы понимаете, она такая, она может… Но и вы на нее так смотрели… не скажу, что мне это очень понравилось.

– Ага, еще на дуэль меня вызови, – усмехнулся Андрей. – Не переживай, Чичо, десант ребенка не обидит. Скажу тебе по секрету, женщины с карибских берегов меня волнуют в последнюю очередь. А хочешь, чтобы она не относилась к тебе как к ребенку, научись отвечать за свои глупые поступки. Надеюсь, у Терезы Эсмеральды не будет неприятностей, связанных с нами?

– Надеюсь, нет, – вздохнул Чичо. – Эта женщина – огонь, она сама может кому угодно устроить неприятности. Я постоянно молюсь, чтобы с ней ничего не случилось… Видите знак «Чиогаро» и стрелка направо? – встрепенулся сыщик, – На этом знаке сворачивайте с дороги.

– Почему? – Андрей притормозил и повернул. Машина преодолела несколько канав и съехала на каменистую пыльную дорогу, тянущуюся вдоль джунглей. Вид у дороги был такой, словно по ней никто не ездит.

– Я выяснил, что автобус здесь сворачивал, – пояснил Чичо. – Его маршрут пролегал дальше по трассе: отворот к пещерам Рападора будет только через четыре мили. Они сошли с маршрута, понимаете?

– Понимаю, – задумчиво кивнул Андрей. – Что-то их заставило. Или кто-то заставил…

– Но в Чиогаро автобус не приезжал, это точно. Здесь плохая дорога, чтобы доехать до Чиогаро. Видите, она пустая? Если кто-то едет в Чиогаро из Аллеридо, он пользуется хорошей трассой мимо Коко Куадрадо. Если кто-то едет в Чиогаро с юга острова, он предпочитает проезд мимо пещер Рападора, и дальше – на северо-восток. Здесь всего лишь несколько деревень – они глухие, власти сюда не приходят, много выходцев и беженцев с Гаити… Если проехать через эти деревни, начнутся непроходимые джунгли, там есть несколько заброшенных дорог на запад Эстремы, но ими давно никто не пользуется, там людям просто нечего делать…

– Полагаешь, в тех краях и сгинул наш автобус? – Андрей задумчиво проводил глазами нищую деревушку. У крайней картонной завалюхи стояла угловатая негритянка в цветастых обносках, с тряпочной штукой на голове, отдаленно смахивающей на чалму, держала за руки двух «черненьких чумазеньких чертят» и провожала «Чероки» взглядом.

– Не знаю, где он сгинул, но там он проезжал… – Чичо проследил за его взглядом, потом опасливо покосился влево, на стену сочно-зеленых джунглей, напоенную птичьим щебетаньем. – Эта деревня называется Умгуба, я разговаривал с ее жителями. Они видели, как неделю назад по дороге проехал автобус – редкое явление в этих краях. А потом промчался большой черный джип…

– Ага, это что-то новенькое, – пробормотал Андрей.

– Нужно остановиться вон за тем холмом, – показал пальцем Чичо. – Автобус там тоже останавливался…

Эта местность была напоена мистическим магнетизмом. Куприн чувствовал, как витают флюиды, веет чем-то эфемерным, загадочным, проникает что-то в голову, нашептывает… Люди боязливо озирались, располагали поближе пистолеты. Дорога убегала на северо-запад, пропадала за холмами, заросшими пышной растительностью. Слева к проезжей части подбирались джунгли, стебли вьюнов сползали с деревьев, плелись в высокой траве, подползали, словно змеи, к пологой канаве водостока. Справа простиралась иссушенная зноем саванна – жухлая трава, редкие скособоченные кусты, группы деревьев, напоминающие недоразвитые африканские баобабы. На то, что некое транспортное средство совершало здесь остановку, указывало засохшее масляное пятно посреди дороги.

Андрей опустился на корточки и принялся изучать следы. Дорогой пользовались редко. В последнюю неделю дождей не было – следы отпечатались четко. Как-то странно – люди, не пускающие посторонних в страшную тайну, не позаботились о том, чтобы ликвидировать следы. Напрашивался вывод, что они не мыслители. Это несколько вдохновляло. Неясное чувство, хорошо знакомое с интуицией, подсказывало, что в этом месте произошло что-то важное, определяющее – отсюда все и началось! Куприн избороздил дорогу носом. Чичо ходил за ним хвостом, стараясь не затаптывать следы, а остальные благоразумно держались в стороне и не вмешивались. Протяженный тормозной след – водитель яростно тормозил, автобус встал, здесь и протекло масло. Другая машина объезжала автобус, встала поперек дороги – видимо, из-за нее он и топил педаль. Судя по протектору, большой джип. Тот самый джип, который видели деревенские. Теперь Андрей точно знал, где располагались транспортные средства в ответственный момент. Разбитое стекло – множество мелких осколков. «Лобовик» посыпался, хотя, возможно, это была передняя дверь – напротив водителя. Несколько осколков на обратной стороне дороги – пули летели насквозь. Пятна крови – кому-то здесь досталось. Несколько гильз от автомата Калашникова, несколько гильз от патрона «магнум» 45-го калибра. В сторону джипа от автобуса тащили несколько окровавленных тел. В полуметре от протектора обрывались следы волочения и пятна крови – убитых или раненых загрузили в джип. Еще один след от автобуса… Андрей, почувствовав легкую тошноту, опустился на колени и отправился по следу. Человек полз, оставляя за собой кровавую дорожку. Полз в направлении левой обочины – той, что рядом с джунглями. Он царапал землю ногтями, сил у него почти не было. Он дополз до канавы и свалился в нее. Лужа крови, две стреляные гильзы от «калашникова», четкий отпечаток кроссовки сорок второго размера. Кто-то подошел и двумя выстрелами в упор добил раненого. А потом его тащили за ноги к джипу…

Здесь погибли или получили ранения не меньше трех или четырех человек. А потом произошло не менее занятное событие: джип развернулся и покатил обратно – к трассе на Алькабучо. А автобус продолжил движение в северо-западном направлении. Почему? Андрей закрыл глаза и принялся представлять, что же здесь могло произойти. Вырисовывались несколько версий: парочка правдоподобных, остальные фантастические…

– Вы что-нибудь решили, Эндрю? – поинтересовался Чичо, присаживаясь рядом на корточки.

Куприн задумчиво почесал затылок.

– Да что тут непонятного? – фыркнул развалившийся в траве Генка. – Сыщики, ё-мое… Местные отморозки на джипе подкараулили автобус, решили поживиться. Ведь у туристов частенько водятся деньжата, нет? Остановили, грабанули, кто-то стал сопротивляться, по ним открыли огонь, потом тела увезли в багажнике, чтобы не оставлять их тут…

– Глупо, Генка, – отмахнулся Андрей. – Туристов на Эстреме не грабят – к тому же таким нахальным способом. Ну, допустим, ограбили залетные гастролеры, не боящиеся гнева мафии. Зачем перегружать тела в свой джип? Не проще оставить их в автобусе? Зачем их куда-то увозить? Не проще ли выкинуть в лес? Зачем воровать автобус, набитый живыми людьми?

– Мало ли, – пожал плечами Проценко. – Мы не разбираемся в психологии отморозков.

– Почему автобус оказался на пустынной дороге, никак не связанной с пещерами Рападора?

– Срезать решил? – предложил наиглупейшую версию Крикун.

– О боже… По этой дороге он никогда не приедет к пещерам. Имею несколько любопытных вариантов… Чичо, а ты что думаешь? Какое отношение к бойне имеют трое загадочно пропавших американских граждан? Могли находиться в автобусе – затерялись среди российских туристов? С какой стати? Подсели по дороге в экскурсионный автобус, водитель которого имеет строгие инструкции никого не подвозить? Предложили хорошие деньги, и он не устоял?

– Я много думал об этом, Эндрю… – пробормотал детектив. – Мы не знаем, кто ехал в джипе и кто, помимо ваших туристов, находился в экскурсионном автобусе. Мне кажется, именно в этом кроется загадка – КТО находился в автобусе… А туристы ни в чем не виноваты; просто жертвы, попались под руку. Хотя… я точно пока не знаю, может, и из туристов кто-то замешан…

Удивительно, но Чичо озвучил именно то, что закрепилось в голове у Андрея.

– Если ехать дальше, вон за теми холмами, – Чичо показал подбородком, – будет деревня Мугамба. Там обитают выходцы с Гаити, у них что-то вроде клана. Я опрашивал этих людей… – он боязливо поводил плечами, – но с ними лучше не связываться, они такие… в общем, странные, проповедуют вуду и вообще… Они сказали, что видели автобус, проезжающий мимо, а больше ничего не знают. С ними трудно общаться, они говорят на гаитянском креольском языке, диалект фаблас – похожий на французский, но впитал в себя много африканского, португальского, английского. Я могу их понимать, но очень плохо… Ваши люди, Эндрю, не говорят по-французски?

– Они похожи на полиглотов? – удивился Андрей.

– Ах, простите мой французский… – простонал Генка, закатывая глаза.

Внезапно Андрея охватило странное чувство. Кожа на спине вдруг покрылась мурашками. Он резко обернулся, хватаясь за рукоятку пистолета, застыл, поводя глазами. Нахлынувшее чувство было знакомым: именно оно ударяет в мозг, когда на тебя кто-то долго и пристально смотрит. Его не описать словами – его нужно знать и уметь им руководствоваться. Не каждому такое дано. Он затаил дыхание. Неужели показалось, черт возьми? Во взгляде не было враждебности, но и дружелюбия в нем не было. Словно кто-то оценивал… Пустынная дорога, выжженная степь, глухая стена тропической сельвы, в которую не было никакого желания заходить. В джунгли кто-то забрался? Маугли? Тарзан? Чушь, прости господи…

– Что-то не в порядке, Андрей Николаевич? – насторожился Генка.

– Да нет, вряд ли… – Он уже не чувствовал постороннего присутствия, мурашки под рубашкой рассосались, неужели почудилось? Годы идут, старость не за горами… – Все в порядке, Генка, – буркнул он. – Мерещится нечистая сила. Собираемся, едем в деревню…

В подкорке – настороженность к подобной публике. Кровавые жертвоприношения, зомби, встающие из могил, куклы вуду, зловещее отправление культа с неприятными последствиями для кое-кого… Бойся того, чего не знаешь. Вся эта чушь может оказаться далеко не чушью. И если уж нанесешь оскорбление этим людям…

Десантники притихли, посмурнели, а садясь в машину, стали прятать подальше свои трофейные пистолеты. В деревню въезжали уже через несколько минут. Поселение не выглядело процветающим. Компактно, никакой разбросанности. Широкий проезд, а вокруг него сбитые в кучку постройки. Вытянутые бараки, у каждого – веранды, подпираемые столбами, на верандах столы, стулья, проходы в жилища, завешанные тряпьем. Со стрех свисала солома, стебли тростника, увязанные пучками. Убогость, нищета, существование впроголодь. Видимо, духи, которым здесь истово молятся, снабжают островитян всем чем угодно, кроме того, что нужно для жизни. В разрывах между постройками стояли примитивные повозки, проржавевший остов древнего «Шевроле» без колес. В глубинах деревни кудахтали куры, кукарекал «прокуренным» голосом петух.

Не успели выгрузиться из машины, как стали объектом настороженного внимания – из открытых дверей высовывались чернокожие женщины – многие с непокрытыми головами, другие в алых платочках, напоминающих пионерские галстуки. Мужчины в майках и рубашках – худощавые, сухие, как отмирающие деревья. Объявился дохлый тип в бейсболке и серой рубахе до колен, пристально глянул на прибывших и пристроил на плечо старинную пищаль едва ли не Колумбовых времен. Чичо устремился к нему, начал что-то лопотать, доказывать. Тип в бейсболке с недоверием косился на десантников, которые в эту минуту были воплощением миролюбия и добродетели.

– Он говорит, что я уже был здесь, разговаривал с вождем Жискаром Люмбо, – транслировал Чичо. – Я пытаюсь ему объяснить, что вам тоже интересно, пропали ваши родственники, у вас безутешное горе, вы не хотите никому зла и просите помочь – может, они вспомнят еще что-нибудь…

– Давай в том же духе, Чичо, – кивнул Андрей. – Скажи, что мы желаем им процветания и благоденствия.

Вслед за типом с пищалью из жилища выбрался, опираясь на палку, морщинистый старец, что-то бросил сыщику. Вероятно, это и был так называемый вождь. Чичо подался к нему, принялся осыпать любезностями – судя по подобострастной физиономии. Из щелей под верандами выбирались чумазые дети – один другого мельче. Опомниться не успели, как они окружили растерявшихся десантников и машину, полезли на капот; кто-то забрался в салон, оседлал руль и «поехал», важно надувая губы. Андрея дергали за штанины страшные детишки с большими глазами, что-то лопотали, протягивали ладошки. Леха Крикун тупо смотрел, как кнопка с косичками-дредами – малютка, от силы год с копейками – забирается ему в карман на бриджах, гремит монетками, высунув язычок.

– Не прогоняйте их! – опомнился Чичо. – Пусть делают что хотят, вам хуже не будет. А если прогоните, на милость не рассчитывайте! – И снова принялся что-то доказывать морщинистому старцу.

К Андрею тянулись грязные ладошки, что-то мямлили беззубые рты. Подошла пожилая женщина с отвисшими грудями под растянутой майкой и тоже сунула ладошку, заворковала на языке, отдаленно напоминающем французский.

– Мужики, дайте им денег, – сообразил Андрей. – Давайте, не жмотитесь, фирма платит всем помаленьку. Пусть купят себе какой-нибудь жратвы…

Он принялся опустошать карманы, всовывая бумажные песо в простертые длани. Мгновенно вокруг него образовалась толпа – взрослые, дети, все тянули руки, галдели. Он раздавал купюры, уже не всматриваясь в их достоинство, товарищи занимались тем же. Генка при этом скорчил такую физиономию, словно сам просил милостыню. Денег больше не было; он виновато улыбался, выворачивал карманы, а к нему продолжали тянуться голодающие.

Старик, наблюдавший за этой сценой, покачал головой и что-то бросил Чичо. Тот принялся семафорить Андрею – за мной, мол. Они взбирались на веранду по скрипящим ступеням и пропадали во чреве бараков. Тонкие перегородки из тростника и фанеры, куцые коврики на полу, которые они предусмотрительно обходили, чтобы не испачкать. Худая негритянка, черная, как космос, кормила грудью младенца – зрелище душераздирающее. Ковылял одноногий старик – спешил перебежать дорогу, словно черная кошка. Пахло нечистотами, корой какого-то дерева, потом… Старик провел их через барак, спустились со ступеней во внутренний дворик. Андрей испытывал тошноту. Валялись кучкой отрубленные петушиные головы. Посреди двора возвышался синий столб, грудились несколько барабанов, окрашенных пестро и абстрактно, – они напоминали гигантские бочонки для игры в лото. В углу возвышался гладкий камень в половину человеческого роста, уставленный металлическими и каменными фигурками, похожими на людей, но с несуразными пропорциями, огромными жабьими глазами, вывернутыми конечностями. С фигурок свисали ленточки, клочки ткани. Там же стояли какие-то чаши, глиняные формочки.

– Алтарь вуду… – гулким шепотом пояснил Чичо. – Это талисманы… Здесь они проводят свои очистительные жертвоприношения, пляшут под музыку непристойные танцы. Называется хунфор – святилище. Столб – митан, дорога богов. Я однажды был свидетелем этой церемонии… Начинают барабанщики, каждый выстукивает что-то свое, ужасный диссонанс… Потом горланят песню-прошение к верховному духу: «Папа Легба, открой ворота, папа Легба, дай пройти…» Колдунья пляшет вокруг шеста, рисует струйкой воды из кувшина магический круг в честь папы Легбы, чтобы отогнать от людей злых духов. Помощники колдуньи посыпают пол мукой, чертят символы лоа – папы Легбы… Потом безумная пляска под барабанный бой – женщины должны быть в белых платьях, а мужчины в черных костюмах. Они тут нищенствуют, им есть нечего, но у всех есть белые платья и черные костюмы… Публика разогревается, впадает в экстаз, приносят петуха, рубят ему голову. Потом у них транс, ни черта не соображают, танцуют что попало – в это время на них нисходит благодать духов, они готовы встретиться со своим лоа…

В следующем бараке на тощей циновке лежала больная женщина, укутанная в покрывала. Вылитая мумия. Половина головы была голой, а там, где сохранились волосы, они висели безжизненными прядями. Старик опустился на колени, произнес несколько слов. Женщина кивнула, скосила глаза, скользнула пустым взглядом по пришельцам.

– Блин, в бою как-то уютнее… – поежился Проценко.

– Имеется свежая информация, – встрепенулся Чичо. – Благословенный Жискар Люмбо просит разрешения у достопочтенной Жозефины поговорить с ее сыном Пьером – он что-то видел. Жозефина, к сожалению, неизлечимо больна, не уследили за ней добрые духи, а может, прогневила их чем-то…

«Достопочтенная» Жозефина к истории отношения не имела – Андрей уже понял. Старик привел насупленного парнишку лет тринадцати с плутоватой мордашкой и ввалившимся животом. Четыре мускулистых мужика пацана не испугали, он смерил их пренебрежительным взглядом. Андрей вспомнил, что в заднем кармане джинсов осталась купюра в тысячу песо. Денежный знак мгновенно перекочевал в целеустремленную ладошку. Потом мальчуган и Чичо уединились в глубине барака и принялись шептаться, а десантники остались наедине с угрюмым старцем и умирающей женщиной, от которой уже исходил запах тлена.

Вернулся Чичо, теперь и его глаза плутовато поблескивали:

– Слушайте, господа, слушайте, Эндрю… Примерно неделю назад Пьер видел этот злосчастный автобус… Они с приятелями играли в мяч за озером Макоча – там у них что-то вроде площадки для игр. Мяч улетел в лес, и Пьер побежал за ним. А там узкая лесополоса, и он увидел, как вдоль опушки движется автобус. Он проехал совсем рядом, парень видел водителя – бледного, у того руки тряслись. Окно было разбито, из автобуса доносились крики… Здесь несколько старых дорог. – Чичо принялся загибать пальцы: – Одна через озеро Макоча на бывшую ферму Хосе Малагоса – она уже десять лет заброшена, и дорога такая же… Другая – к водопаду Аскориал, но туда давно отменили экскурсию – опасно, несколько раз автобусы срывались в пропасть еще в девяностые годы, дорогой тоже никто не пользуется… Третья – через деревню Ла Винья; восемь лет назад там была облава на незаконных иммигрантов, власти всех выгнали, а потом люди мафии за какие-то грехи сожгли деревню… Мы бы тыкались по этим дорогам неизвестно как долго…

– Мы могли найти следы от колес, – резонно заметил Андрей. Он запомнил рисунок протектора, оставшийся на дороге.

– Не получится, – возразил Чичо. – На прошлой церемонии общения с духами люди из деревни молили папу Легбу о дожде. И не поверите… – Чичо распахнул до упора глаза. – Нигде в округе дождя не было, а над деревней и немного севернее он пролился! Подошла громадная туча, выплеснула воду… На дорогах все раскисло, и не уверен, что мы найдем следы. Зато теперь мы точно знаем, куда поедем…

Старик раздраженно гримасничал, подавал какие-то знаки, словно отмахивался от назойливой мухи: уходите же отсюда, уходите! Сделали свое дело, получили чего хотели, ступайте прочь!

Никто не возражал – оставаться на «обед» в благословенной папой Легбой местности как-то не хотелось. Десантники прыгнули с крыльца, Крикун сунул в рот два пальца и разбойничьим свистом разогнал ребятню, разбирающую «Чероки» на запчасти.

– Приметы есть у автобуса? – спросил Андрей. – Ну, белый – понятно, здесь все автобусы белые. А еще?

– Не знаю, – простодушно пожал плечами Чичо. – Автобус… как это сказать по-русски… не очень вместительный. Номер неизвестен – фирма пропала, никто не скажет. Какая разница? Ты думаешь, Эндрю, что мы перепутаем этот автобус с другим – в той местности, где не водятся никакие автобусы? А-а, вспомнил… Автобус не новый, и на борту у него вот такая надпись, ее разглядел один из парней в деревне Умгуба – его когда-то обучали грамоте. – Чичо послюнявил зачем-то палец и вывел на пыльном капоте: «Buzon@najerabus.com». – Это что-то связанное с автобусными перевозками. Возможно, этот автобус был закуплен в Испании…

Андрей рассмеялся. Все посмотрели на него с удивлением.

– А что смешного? – не понял Генка.

– Да так, не обращайте внимания, – отмахнулся Андрей. – Буква «j» в испанском языке читается как наша «х».

– Ну, что ж, отправляемся на поиски «нахерабуса», – деловито сказал Генка, запрыгивая на подножку.

– Внимание… – насторожился Андрей.

Чуткое ухо уловило урчание мотора. Он подал знак – подобрались, рассыпались. Урчание становился отчетливее, навязчивее, а затем за северной околицей деревни появился длинный, как Тянитолкай, размалеванный какими-то карнавальными мотивами джип, перегородил дорогу и встал. Он не въезжал в деревню, благоразумно оставался за ее пределами. Открывались двери, выбирались люди, увешанные оружием. В массе чернокожие, мулаты, но был там и белый – красовался выбритым до блеска черепом. Двое носили широкие камуфляжные штаны, подвязанные на лодыжках, свободно свисающие майки; кто-то – бриджи, кто-то шорты и расписные гавайские рубахи. Голову здоровенного мулата украшала пиратская бандана. Они сжимали оружие, но пока не спешили пускать его в ход: короткие «АКСУ» – десантные автоматы Калашникова, вездесущие «М-16» – автоматические американские винтовки. Грудь мулата в бандане перечеркнули разъемно-звеньевые пулеметные ленты, а на плечо он небрежно взвалил облегченный вариант американского пулемета «М-60» – популярного в 60-е годы, прозванного «свиньей» за несуразный внешний вид и недостатки конструкции. Враждебных действий вооруженные люди не предпринимали, двое встали у капота, остальные рассредоточились. Потянулся сизый табачный дымок. Прибыли эти «граждане отдыхающие», очевидно, не просто так – смотрели на десантников с любопытством, скалились, что-то обсуждали между собой. Семь рыл, насчитал Андрей. Холодок побежал по спине. Очередь из пулемета вдоль деревни – и можно выносить готовеньких. А они из своих маломощных полицейских «браунингов» даже не достанут до них…

Тихо стало в деревне, жители попрятались.

– О святой Доминик… – Чичо присел от страха и стал покрываться «трупными» пятнами. – Я так и знал, что они появятся… Это люди Адольфо Сабатеро, они выследили нас… Нам конец… – И пополз на корточках за ближайшие ступени.

«Во всяком случае, это доказывает, что мы на верном пути», – подумал Андрей. Он покосился по сторонам – десантники рассредоточивались, вынимали оружие. Крикун и Проценко спрятались за машину. Генка попятился к веранде, перебрался за перила и выдал оттуда бесспорную истину:

– Насыщенный выдался денек.

– Чего им надо-то? – проворчал Крикун.

– Проезд загородили, – фыркнул Проценко. – А что, здесь платные дороги?

– Намекают, что лучше нам поехать назад и не лезть не в свое дело, – предположил Генка.

– Сомневаюсь, – проворчал Андрей.

Он держал ухо по ветру и услышал, как подъехала еще одна машина – сзади. На южной оконечности деревни остановился другой джип – не такой пестрый, но весь увитый стальными трубами и с таким клиренсом, что, казалось, без усилий мог взобраться на вертикальную стену. Из джипа выгружалась аналогичная публика. Становилось ясно, что выпускать из деревни чужаков бандиты не намерены.

– Появляется интрига, – прокомментировал Генка. – Может, поговорить хотят? Так мы не против…

– В бой вступать невыгодно, – проворчал Проценко, – слишком много у них железа. Чем бы ни кончилась свалка, потери у нас будут, а что-то мне не хочется никого из вас терять.

– Могу предложить одно, – подал голос Андрей. – Если начнут стрелять, не разбегаемся кто куда, а валим дружно и целеустремленно вон туда. – Он кивнул на хлипкое строение по левую руку. – Собираемся и будем действовать вместе. В этих бараках пусть еще попытаются нас переловить… Чичо, у тебя как с идеями?

У омертвевшего от страха сыщика с идеями было худо. Он молился, скорчившись за крыльцом, и после каждой лицевой судороги его блестящая от пота физиономия меняла цвет.

В крохотных окнах мелькали испуганные лица, юркнул мальчишка под скособоченный фундамент. Вывалился на крыльцо возмущенный староста Жискар Люмбо, но седая женщина схватила его за плечи, оттащила в дом.

А за пределами деревни происходило что-то настораживающее. Между разрозненными отрядами бандитов, очевидно, имелась связь. Джип, застрявший на южной околице, тронулся задним ходом, съехал с дороги и пропал из вида. Оставшиеся люди принялись разбредаться, охватывая полукольцом южные подходы к деревне. Спустя минуту вдоль дороги на южной стороне никого не осталось.

– Черт… – ужаснулся Андрей. Как-то туговато он сегодня соображал. – Ходу, мужики!.. – И забросил ногу на крыльцо.

Свирепый шквал огня пронесся по дороге. Публика от расписного джипа строчила из всего, что у нее было! Воинственно орал мулат в бандане, разя от бедра из несуразного пулемета. Остальные, рассыпавшись в цепь, лупили из «калашниковых», из «М-16» и подбадривали себя криками. Свинцовый ураган накрыл деревенскую улицу. Пули взбивали пыль, кромсали столбы, на которых держались козырьки веранд, обрушивались на «Чероки», рикошетили во все стороны… Андрей свалился в пыль, прежде чем накрыло, зажал голову и ждал, когда утихнет накал стрельбы. Но огонь не унимался. Одни перезаряжали, другие в это время продолжали стрелять. Пулеметчик осатанело вырабатывал ленту на двести патронов, а кто-то, смешно подпрыгивая, волочил ему от джипа новую. Короткая передышка – сработала пружина, выбрасывая тело, – Андрей перекатился на веранду, ломая хрупкие балясины. Генка схватил его за шиворот, втащил на дощатый настил. Пулеметчик менял ленту – стреляли только автоматы. Оба, не сговариваясь, подались вперед и втащили на веранду бледного Чичо, теряющего последние признаки жизни. Метнулись от машины Крикун и Проценко, бежали, петляя, между фонтанами земли и пыли – зубы сжатые, глаза горящие. Какой уж тут жирок от гражданской жизни! Не бывает бывших десантников, как сказал один «знакомый» офицер полиции, отправленный Куприным на больничную койку. Особенно если жить хочется, как никогда не хотелось…

Проценко совершил гигантский скачок и с воплем «По-бере-гись, зашибу!!!» грохнулся на веранду, снося последние уцелевшие перила. Охнул, отбив плечо, треснулся лбом о картонную стену, которая почему-то устояла, а Проценко – нет, рухнул, схватившись за пораженный лоб, изумленно уставился в небо. Крикун, катясь колобком, оттолкнулся всеми конечностями от земли, плюхнулся на настил, который стал скрипеть и проседать. Что-то буркнул про то, что он давно уже не железный, и принялся выбираться из пролома.

Очень вовремя они простились с машиной! Град пуль обрушился на несчастный джип. Бились фары, разлетались фрагменты бампера, трещал и кособочился кузов. Дымился раскуроченный мотор. Пули крупного калибра терзали внутренности салона, и одна из них пробила дорогу в бензобак. Машина вспыхнула, как кусок газеты. Повалил густой чадящий дым.

На веранде тоже было неуютно. Слабостью зрения стрелки не страдали, разглядели, куда подались их мишени. Они перенесли огонь. Валились истерзанные пулями столбики, увлекая за собой карнизы над верандами, вспучивались, вставали дыбом доски полового покрытия. И вся эта «дрожь земли» приближалась к кучке растерянных десантников, которые просто не успевали ориентироваться в меняющейся обстановке.

Андрей опомнился первым. Еще секунды – и нашпигует свинцом, порвет на мелкие кусочки! Схватил за шиворот тормозящего Крикуна, поволок назад – и откуда взялись силы кантовать этого борова? Он что-то вопил, в духе «Не лежать, замерзнете!», пинками поднимал размечтавшегося Проценко, дубасил Генку, который никуда не собирался, рвал скальп одеревеневшему Чичо. Очнулись, вашу мать… С ревом затопали по половицам – где же эта окаянная дверь? А в проходе уже подпрыгивал малолетний старый знакомый по имени Пьер – вибрировал, как телефон, потел, показывал знаками: сюда, сюда…

С ревом идущего на посадку истребителя десантники вломились в дом.

Спина мальчишки мелькала перед глазами – он постоянно оборачивался, жестикулировал. Они бежали, запинаясь об убогую «рукотворную» мебель, топча предметы обихода, людей. Жители деревни жались к стенам, корчились в углах. Скалил последние зубы морщинистый старик с синяками вместо глаз, ковылял на руках безногий инвалид – туловище, обрезанное по бедренные кости, волочилось по полу. А за спиной вроде стало тихо, стрельба оборвалась…

Они уже были в этой части деревни. Двор, где учиняются зловещие, отнюдь не чайные, церемонии, зловонное прибежище больной Жозефины. Паренек прыжками носился вокруг Чичо, пытался донести до него не очень сложную мысль. Чичо сообразил, что судьба дарует шансы, опомнился, завертел головой:

– Эндрю! Пьер говорит, что может провести нас к крайнему дому на северной стороне; там есть старый подземный лаз, которым никто не пользуется – его беженцы с Гаити когда-то вырыли, чтобы спасаться от полиции. Он не уверен, можно ли там проползти, но в нем, по крайней мере, можно спрятаться. Но учти, если его найдут…

– Пусть ведет, – не раздумывал Андрей. Пробиваться к лесу было поздно, он чувствовал, что бандиты окружили деревню, а рисковать парнями, которых сам же «пригласил» в увеселительную поездку, было неприемлемо. На открытой местности вряд ли кто выживет.

Они бежали по крайним избам на западной стороне. Бараки были построены так, что из каждого строения в соседнее вел заколоченный досками проход – вроде того, как сцепляются железнодорожные вагоны. Трескучие ступени, мяукали кошки, запутанные лабиринты помещений, испускающие тошнотворные запахи нищей жизни. Спуск в сырую нору, источающую такую густую темень, что, казалось, ее можно потрогать руками. В двух шагах кудахтали куры, мечась за невидимой загородкой. Пьер, бурча под нос какие-то заклинания, непослушными руками пытался зажечь спичку, пока Генка не догадался активировать сотовый телефон, и другие – тоже. Сырые земляные стены, пронзительная вонь, лаз в растрескавшейся стене, стыдливо прикрытый истлевшей фанерой. Рваная нора около метра в диаметре – до отвращения черная, неприглядная, от одного вида волосы дыбом… «Тут-то нас и похоронят», – мелькнула паршивая мысль.

– Чичо, скажи спасибо парню… – прорычал он, устремляясь на четвереньках в неизвестность. – Долгих лет ему, здоровья, счастья, денег побольше. С удовольствием подкинули бы еще деньжат, но пустые уже, а банкоматы с собою не носим…

– Вот черт, – убитым голосом вымолвил Генка Тимашевский. – Ну, мы же не червяки…

И уже вползая в нору, Андрей слышал, как Проценко с матом утрамбовывает сыщика в лаз – похоже, у того обострилась клаустрофобия…

Это было что-то вроде ознакомительной прогулки в ад. Самый краешек ада, но впечатлений по горло. Сердце хладнокровного десантника сжималось от страха, кровь бурлила от избытка известного гормона мозгового вещества… Дышать здесь было нечем, земля сыпалась за воротник. Когда он касался головой верхнего края норы, с нее осыпались целые пласты, и он задыхался от ужаса, ожидая, что сейчас их погребет под завалом. Говорить было не о чем, старались размеренно дышать, не сбиваться с темпа – только шикали на Чичо, который то и дело тоскливо выл. К счастью, лаз был идеально прямым, не приходилось сворачивать. В одном месте обвалилась земля, пришлось сделать остановку, разгребая руками холодную глину и равномерно распределяя ее по проходу. Тащились дальше, теряя счет минутам, пройденным метрам, потерянным нервным клеткам…

На завершающем этапе снова месили ссохшуюся глину, разбивали ее рукоятками пистолетов, пинали пятками. Наконец их терпение было вознаграждено. Экраны телефонов освещали выстланный брусьями створ, крышку люка, сбитую из досок. Кряхтели всем составом «подразделения», высаживая ее плечами, – крышка вросла в землю почти намертво. Даже Чичо путался под ногами, изображая посильную помощь. Оторвали, отбросили, полезли вверх, сжимая пистолеты, – страшные, вымазанные с ног до головы…

Солнце уже садилось, растекались сумерки. Они находились на поляне, заросшей стелющейся травой и окруженной древовидным кустарником. В какую сторону податься? Поначалу не нашлись – где тут деревня, где джунгли? Сколько проползли под землей – двести, триста метров? Андрей замешкался, очищая испачканный ствол, и выпустил на мгновение инициативу.

– Туда, – прохрипел Крикун, тыча пальцем в просвет между кустами.

– Не… – засомневался Чичо.

– Я тебе дам «не»! – Леха сжал кулак и поводил им перед носом ни в чем не повинного сыщика. Тот следил за его кулаком, как следит пациент за кончиком пальца невропатолога. – В меня, как в голубя, встроен компас, понял, да?

И, опережая всех, с глухим рычанием полез вперед – без малейшего соображения, что и зачем он делает. «Вредно находиться под землей, – думал Андрей, пробираясь за товарищами. – Стоит вылезти, и просто теряешься…»

Картина называлась «Здравствуй, бабушка». Пятеро мужиков, кряхтя, нанося непоправимый вред тропической флоре, вывалились из кустов… и каждый испытал мучительное желание оторвать крылья «голубю со встроенным компасом». В пяти шагах пролегала дорога, спасительные джунгли остались за спиной. Перед носом – деревня, превращенная в сито молодчиками, безвкусно размалеванный джип и спины семерых отморозков, вооруженных по самое не горюй. Поздно, не убраться! Андрей молниеносно оценил обстановку, разбросав варианты по полочкам. «Бандидос» не стреляли, ждали – очевидно, основные силы, подошедшие с юга, зачищали деревню. Вот обернулся один на шум, обернулся другой – вытянулась изумленная физиономия, украшенная шрамами. Ну, красавцы, ей-богу… До банды метров тридцать.

– Батальон, в атаку!!! – услышал он собственный дрожащий от волнения голос и первым помчался в бой – огромными скачками, перелетая кочки, вопя во всю глотку что-то непотребное, страшное.

И как бальзам на душу – отметил, что не один он такой, – взревели за спиной товарищи, бросились на врага, вскидывая пистолеты. Бандиты выбирались из спячки, обменивались растерянными криками, метались. Двое вскинули автоматы, передернули затворы. Андрей целился на бегу, давил на спусковой крючок, выпуская пулю за пулей. И вокруг него грохотали выстрелы – товарищи дружно открыли стрельбу.

Ответного огня не было, все произошло мгновенно. Незадачливый стрелок закусил от боли губу, рухнул на колени, выхаркивая кровь. Другой – тот самый «европеоид» с лысым черепом – отлетел к боковой дверце, сполз на подножку, выпучив глаза. Налетели, как тайфун – пошатнули, смяли «боевые порядки». Патронов уже не оставалось, все истратили, пока бежали, – пистолеты «браунинг» данной модели не славятся вместительными обоймами. С ревом прыгали на врага, били головами, кулаками, ногами. Уж это умели, истосковались руки за тяжкий период безвременья! Громила в бандане мелькал перед глазами; выкрикивая испанские ругательства, схватил с капота неповоротливый пулемет с остатками ленты и попытался пристроить его к бедру. Он успел бы, но тут Андрей ускорился, прыгнул, изворачиваясь в полете, послал в грудину обе пятки, отбился от земли обеими руками, чтобы не сломать себе позвоночник. Могуч был здоровяк, но удар потряс его до последней косточки. Он продолжал стоять, лишь немного попятился, сдавленно икая; грудина была проломлена, из горла, пузырясь, хлестала кровь. Пулемет свалился под ноги.

Добивать это чудо было некогда. Куприн уловил движение краем глаза – мускулистый негр, разъяренный, орущий, замахнулся, чтобы вбить ему в висок приклад. Андрей ушел под руку. Зацеп изнутри под мышкой, боковой удар пяткой по колену – словно переламываешь палку, прислоненную к стене. Разбойник катался по земле, орал нечеловеческим голосом – откуда взялся нож в руке? Факир, не иначе. Замахнулся, не вставая… Истошный визг на «фальшивой» ноте, и пробегающий мимо Чичо пнул чернокожего по кисти, выбив лезвие, а Андрей одним тычком, рухнув на колено, отправил «факира» в нокдаун.

– Чичо, спасибо, буду должен! – проорал он. Черт его знает, успел бы он увернуться от ножа…

Заваруха стихала. Крикун, закусив губу от усердия, колотил башкой о стальной бампер уже потерявшего сознание мулата – увлекся боец, а может, задумался о чем-то. Проценко выдернул устрашающий трофейный нож из горла истекающего кровью трупа, озадаченно посмотрел на труп, на нож, на темнеющее небо… Генка придавил коленом своего противника – академично, по науке, – и самозабвенно выворачивал из сустава руку, одновременно пытаясь накормить землей. В бандита уже не лезло, он задыхался, глаза вываливались из орбит, но Генка старался. Потом, увидев, что все закончено и остальные с любопытством на него смотрят, бросил это дело, отправил противника в сон рубящим ударом по загривку и поднялся, какой-то смущенный.

Свалился громила, до сих пор ухитрявшийся стоять. Хрустнули ребра, впившиеся в жизненно важные органы, кровь полилась из горла.

– Бум, – прокомментировал Проценко.

– Ну и ну… – почесал затылок Крикун, удивленно озирая поле брани. – А чего это мы?.. Они же первыми начали, да?

– Заметь, Леха, тебя никто ни в чем не упрекает, – сказал, отдышавшись, Андрей. И добавил под истеричный хохот десантников: – Голубь ты наш с компасом…

Больше всех случившееся произвело впечатление на Чичо. С пугливым восхищением, открывая рот и тут же закрывая, он таращился на русских десантников, на разбросанные по поляне тела. Четыре покойника, трое безнадежно «больных». Один из раненых, получивший мощное сотрясение мозга, дрожащей рукой вытаскивал из кармана сотовый телефон. Кому он, интересно, хотел позвонить? Движение явно было неосознанным. Андрей нагнулся, отнял телефон и вставил в карман на молнии.

– Отлично, девочки, мои поздравления. Разбираем оружие и…

Заключительная сцена затянувшегося акта! Их обнаружили. Траву вспорола тугая автоматная очередь. Бросились врассыпную. Чичо споткнулся о брошенный пулемет, шмякнулся и заорал дурным голосом, принялся кататься по земле, схватившись за ногу! Андрея отнесло в канаву. Наглотавшись земли, он сделал рывок, завладел бесхозным «АКСУ» – оружие привычное, разбирал за шесть секунд, собирал за девять, поражал любую цель на дистанции пятисот метров, распластался за бугром и стал ловить мишени. Быстрое движение глаз – свои не пострадали: Проценко залег с аналогичной штуковиной. Генка решил соригинальничать – вооружился винтовкой «М-16» и теперь корячился с ней в канаве, как с клюкой. Боец спецназа США, блин… Крикун куда-то полз, оттопырив задницу, Чичо, подвывая, катался по земле…

От деревни мчался джип, набитый «махновцами». Бандиты орали и вели огонь из раскрытых дверей. Метались по ветру сальные волосы – метис торчал из люка, долбил короткими очередями и молодецки улюлюкал. Несколько человек выбежали из барака на западной стороне деревни, рассыпались в цепь, немного полежали и принялись перебегать. Джип уже был близко, ощетинился огнем – шальные пули летели, не разбираясь. Разверзлись черные пасти, сверкали глаза безжалостных тварей. Огонь из автоматов почти не причинял им вреда – Андрей ругнулся сквозь зубы: не автомат, а жалкое китайское подобие, разброс пуль жутчайший. Можно с сомнением относиться к продукции отечественного производителя, но автомат российской сборки решительно не способен на такие безобразия! Кажется, Проценко неплохо отстрелялся – плешивый мужик, орущий громче прочих, отвалился от машины, покатился в водосток.

Тут-то и произошло рождение Левиафана. Рыча, как голодный волк, впивающийся в плоть ягненка, воздвигся Крикун с пулеметом у бедра. Он держал его с такой же легкостью, как держал бы клюшку. Расставил ноги, набычился и принялся поливать огнем. Грохот стоял страшенный, а Леха еще и орал, что было вдвойне страшно. Пулеметная лента извивалась, как змея, пропадая в приемнике патронов, стекала на землю. Столько было драйва в этой сцене, столько безумства, напора! Андрей невольно прекратил огонь, застыв в почтенном благоговении. Его стрельба (как и других) была уже не актуальна. До джипа оставалось метров тридцать, когда навстречу ему понесся свинцовый шторм. Взломал, вздыбил, вспучил машину. Бампер разлетелся на мелкие кусочки, порвались шины. Все, что было в салоне (а там было много чего), превратилось в кровоточащее месиво за пару мгновений. Джип потерял управление, завилял, повалился набок, ткнулся в водосток и вспыхнул жарким пламенем – настолько жарким, что волной горячего воздуха окатило лежащих в траве десантников. Даже Леха попятился, выбросив пулемет, он израсходовал всю ленту, да и надоело уже таскаться с этим железом… Выживших не наблюдалось – трудно уцелеть в адском пламени. Повалилась искореженная дверца, рухнул человек, объятый огнем, прополз пару метров и затих.

Наступающих пешим ходом эта сценка явно шокировала. Перекликаясь, они стали отползать. А когда по ним ударили три автомата одновременно и двоих зацепило, не выдержали, побежали прочь, петляя, как зайцы…

– Прекратить огонь! – приказал Андрей, – Собираем боеприпасы. Мужики, сколько можно возиться?

– О, святая мадонна-блудница… – стонал Чичо, он страдал от удушающей боли. – Прекращайте уже, не могу этого слышать…

– А что ты хочешь услышать, Чичо? – хохотал Генка. – Веселый детский смех?

Усилился ветер, дующий с юго-востока, заволок дымом от догорающего джипа. Люди кашляли, зажимали носы, ползая по траве и собирая боеприпасы. Бой завершился «всухую» – с разгромным счетом.

– Не могу поверить, – потрясенно бормотал ссутулившийся, растерявший всю свою геройскую стать Крикун. – Неужели это МЫ натворили?

– Нет, Леха, это ТЫ натворил, – поправлял Проценко. – Мы догадывались, что у тебя военный склад ума, но чтобы до такой степени… Слушай, это было нечто, ей-богу, я тебя опять зауважал… Больше всего буду сожалеть, что не бросил в ту минуту автомат и не снял твое самопожертвование на телефон. Прикинь, если все это выложить на Y-Tube? Это же бомба…

«И пожизненный срок, – подумал Андрей. – Даже в России по головке не погладят. Зачем чиновникам очередные неприятности на американском континенте?»

– Да какое, на хрен, самопожертвование, – бормотал смущенный Крикун. – Рассердился я просто, а тут автомат на глаза попался…

– Все это замечательно, друзья мои, – сказал Генка, – но у нас опять проблемы. Наш младший, но преданный друг, кажется, сломал ногу.

Это было так некстати! Десантники сгрудились над «поверженным» Чичо. А тот, увидев, что к нему обращено такое внимание, принялся стонать в полный голос (раньше он делал это довольно умеренно). Перелом был отвратительным. Штанину насквозь промочила кровь. Чичо не прикидывался – он действительно страдал. Чертыхнувшись, Андрей опустился на колени, осторожно закатал штанину, поморщился. Бойцы отворачивались – зрелище было душераздирающим. Кто же так падает?! Из открытой раны торчал обломок внутренней лодыжечной кости, и кровь текла не переставая. Сообразили жгут из ремня, перетянули бедро, минимизировав кровопотерю, наложили повязку из пропотевшей Генкиной майки – ничего другого просто не было. Решили обойтись без шины – как ее мастрячить в таких условиях? Перетащили пострадавшего на заднее сиденье разрисованного джипа – а это был «Плимут» начала девяностых с относительно мощным движком – и пристроили у левого окна.

– Валим отсюда, быстро, – распорядился Андрей, – пока очередная стая не слетелась.

– Ключи давай, отвезу, куда прикажешь, – бросил Проценко.

– А где я их возьму?.. – Куприн чуть не застонал от досады. Ключ в замке зажигания отсутствовал, а обшаривать карманы убитых и раненых – такая морока… – Ладно. – Он втиснулся за руль, отстранив Проценко. – Попробую перемкнуть провода. Надеюсь, три минуты погоды не сделают…

Он остановился минут через десять – когда деревья стали перебегать дорогу и возникла реальная угроза завершить этот день на том свете. Усилием воли удержал дрожащие руки на руле, съехал с дороги, втиснул машину в мешанину ветвей. Натянул рычаг стояночного тормоза и откинул голову на подголовник. Он должен был передохнуть хотя бы несколько минут. Андрей сидел неподвижно, заговаривая головную боль, и слушал, как усиливающийся порывистый ветер теребит макушки деревьев, утробно завывает, ломает сухие сучья. Товарищи молчали, только Чичо жалобно постанывал. Ладно, он не Штирлиц, пятнадцать минут на сон – большая роскошь… Куприн распахнул глаза, перехватил угрюмый взгляд сидящего рядом Крикуна, обернулся. Славным выдался денек… Товарищи – бледные, оборванные, чумазые (слава богу, никто не ранен) – смотрели на него пустыми глазами, сжимая автоматы. Никто не шевелился, не было сил – всему на свете бывает предел. Чичо корчился боком, придерживал больную ногу, хрипло дышал, обнажив неплохие для своего образа жизни зубы.

– Слушаем внимательно, парни, и стараемся не перебивать, – глухо сказал Андрей. – Мы натворили сегодня бог знает что и неизвестно во имя чего. Будем надеяться, что содеяли мы это не напрасно и когда-нибудь потомки оценят наш скорбный труд. Мы подняли на дыбы полицию Аллеридо и местные криминальные структуры. Теперь нас ищут и не успокоятся, пока не найдут. Перекроют все дороги… ну, и так далее – можете представить, если есть воображение. Но все равно вы молодцы – порезвились, оттянулись, доказали, что не стареют душой ветераны…

– Ты уже хвалил нас сегодня, – перебил всклокоченный Генка. – А сам сказал, что больше раза в сутки хвалить не будешь.

– Заткнись, а? – рассердился Андрей. – Ты сбиваешь меня с мысли, которая развивается поступательно. Мы вышли на след пропавшего автобуса – теперь мы знаем, что он ехал по дороге за озером Макоча в западном направлении, причем билеты у пассажиров, образно говоря, были в один конец. В идеале мы должны немедленно броситься на поиски – имеется слабая вероятность, что там остались живые. С каждым прожитым днем вероятность становится… маловероятнее. Но мы не можем это сделать немедленно – тому навскидку четыре причины. Через полчаса стемнеет, а ночные поиски не принесут успеха. Это раз. Бандиты подтянут подкрепление и будут утюжить местность. Это два. Подходит ураган «Айрин»… не знаю, как вам, а мне это усиление ветра решительно не нравится; пусть не ураган, а тропический шторм, но тоже штука малоприятная. Застанет в дороге – придется полетать. Это три. Ну и самая выпуклая причина – наш дорогой товарищ Чичо. Товарищу требуется срочная медицинская помощь, если не хотим, чтобы он остался без ноги. В деревне помощь не окажут, да и стыдно оставлять товарища в деревне, куда непременно нагрянут бандиты. Вариантов нет, мы должны вернуться в Аллеридо и сдать нашего друга Терезе Эсмеральде, а потом уж думать, как безопасно провести ночь. А утром заниматься тем, ради чего нас наняли.

– О нет, пожалуйста… – расплакался Чичо. – Мне нельзя к Терезе Эсмеральде… Когда она узнает, что ее машина сгорела, она меня убьет… Она мне выпустит кишки, а потом выбросит на помойку! Пусть уж лучше люди Сабатеро меня убьют… Святая Жозефина, почему так вышло, что мы потеряли ее машину…

– Отдашь ей «Плимут», – пожал плечами Проценко. – Хорошая машина. Перекрасите, никто не заметит.

– О святая Клементина, – стонал Чичо, – да как у вас язык поворачивается… вы последние мозги потеряли… Это машина мафии, я не могу отдать ее Терезе Эсмеральде, они убьют нас обоих, не поможет никакая перекраска… К тому же старый «Чероки» ей дорог как память о дядюшке…

– Минуточку, – нахмурился Генка, – дядюшка живой.

– Ну и что? – стонал сыщик. – Они так редко видятся…

– Ладно, мужик, кончай нас жалобить, – рассердился Андрей. – Получишь обещанные две тысячи, получишь компенсацию за потерянный офис, за ногу и за машину. Достаточно? И не зли нас больше, а то выбросим прямо здесь… и не посмотрим, что ты мне жизнь спас. На, держи. – Он извлек из брючины «бандитский» телефон и сунул сыщику в руку. – Связь в этой части острова имеется?

– Должна… – простонал Чичо. – Вышки сотовой связи стоят в Аллеридо и Эркильо. Они охватывают почти весь остров, кроме западной части – там много скал, сигнал теряется…

– Отлично. Будем надеяться, что копы твою женщину не закрыли. Помолимся… и звони. Соседям, кому хочешь. Надеюсь, сообразишь, как лучше выйти с ней на связь, чтобы не доставить даме хлопот. Телефон безопасен – не думаю, что он прослушивается. Давай же, Чичо, собери остатки мужества. Ты был храбр в бою – чего трясешься перед женщиной? Приготовься – барабанная дробь…

Чичо дозвонился до сестры Терезы Эсмеральды, проживающей в соседнем квартале; при этом нес такую слезливую чушь, что слушать не хотелось. «Страшная женщина» примчалась через минуту, орала в трубку, а Чичо заикался и не мог сказать ничего членораздельного. Андрей отобрал у него телефон:

– Тереза Эсмеральда, здравствуйте, это Эндрю.

Женщина замолчала, подумала и сменила тон:

– Слушаю вас, Эндрю…

– С вами все в порядке? На вас не очень рассердилась полиция?

– Меня отпустили, – глухо вымолвила женщина. – Но только благодаря вмешательству господина Марсело Фернандеса – заместителя начальника полиции Аллеридо. Он постоянный клиент нашего ресторана…

– Отлично, – обрадовался Андрей. – Ради бога, Тереза Эсмеральда, не ругайте вашего друга, он вел себя достойно и даже прошел испытание кретинами – то есть российскими туристами. Честное слово, Тереза Эсмеральда, этот парень – замечательный человек, вам надо его беречь и лелеять. Он не виноват, что с нами связался, это случайность. Он бескрайне вас любит, и сейчас ему требуется ваша неотложная помощь…

Он не вдавался в подробности. Объяснил, что случилось, тщательно подбирая выражения, а также заверил женщину, что, когда появится свободная минутка, обязательно окупит все моральные и материальные издержки. Чичо излечится, если оказать ему весь комплекс медицинских услуг, не обращаясь, по возможности, в лечебные учреждения…

Она не взорвалась – Куприн сделал все возможное, чтобы одним ураганом на этом острове стало меньше. Чичо таращился на него с растущим уважением и, кажется, забывал про свою больную ногу.

– Куда нам подъехать? – спросил Андрей.

Женщина подумала немного:

– Я буду ждать у парка Калибара – это между Аллеридо и Коко Куадрадо, – Чичо знает. Подъезжайте к заднему двору ресторана «Фронтир» – он сегодня не принимает посетителей.

– Спасибо. – Он отключил связь. – А теперь помозгуй хорошенько, Чичо. Парк Калибара – конечная остановка. Темнота и непогода будут на руку, но… будь я проклят, если эти мерзавцы не будут ловить нас по темноте и в урагане. Знаешь дорогу?

– Я знаю все дороги, – простонал Чичо. – Южный объезд мимо Коко Куадрадо – им почти никто не пользуется. Но нам придется ехать по сельве…

– Потрясающе, – ухмыльнулся Проценко, – этот остров – просто кладезь заброшенных дорог…

Не меньше часа они тащились по петляющей, размытой дождями дороге. Углублялись в дикие дождевые леса, наполненные загадочным гулом и треском цикад, выезжали на открытые пространства. Опускались в низины, где поблескивала гладь озер и теснились мангровые кущи, на черепашьей скорости перебирались через узловатые корни, выползающие на проезжую часть. Сплошной полог растительности густел над головой. Андрей до последнего не включал фары, ждал, пока стемнеет. Ни одной встречной машины, ни одной попутной – что бы Чичо ни говорил, Куприн не верил, что дорогой не пользуются. Но, видимо, не было желающих выезжать из дома в преддверии урагана. А ветер нарастал; он уже бесцеремонно потрошил кроны деревьев, гнул стволы, сбивал листву. Над холмом, мерцающим по курсу, зависло облако пыли. Пришлось закрыть все окна и включить до упора кондиционер – благо последний имелся и исправно функционировал. До наступления темноты сделали остановку в низине, у живописного озера, заросшего ряской и чем-то похожим на камыш, но с большими саблезубыми листьями. Крикуну приспичило «по-крупному». Пока он отсутствовал, десантники вели оживленную полемику: Генка вспомнил, что давно не ели, и донимал Чичо, имеются ли в предместьях Аллеридо заведения, куда не ходит ни мафия, ни полиция, персонал не следит за последними криминальными сводками (то есть не знает, кого и зачем тут «wanted»), и ему безразличен внешний вид посетителей?

– Пустая трескотня, – отмахнулся Андрей. – Есть хочется, спору нет, но без денег в заведениях не кормят. А мы отдали последнюю наличность на нужды голодающих, о чем я нисколько не жалею. С банками ночью проблемы. Я могу, конечно, сбегать в свой отель с пакетом – там как раз поспевает ужин, а я пока еще отдыхающий и имею на него полное право, но… – Он не стал продолжать. – Так что наши проблемы, товарищи офицеры, гораздо шире и глубже, чем казалось изначально. Придется поголодать… если не подвернется, конечно, счастливый случай.

Товарищи стали возмущаться, негодовать, грозиться «хлебным бунтом». Ворчал Проценко: «Прямо как дома: то я ем картошку, то я не ем картошку». Тут Андрей насторожился. Крикун возвращался с озера как-то странно. Он пятился на полусогнутых, выставив автомат перед собой. Андрей, подхватив «АКСУ», вылетел из машины – аж ветер засвистел в ушах…

– Всем оставаться на месте… Леха, ты чего? Только не стреляй, ради бога…

– Андрей Николаевич, смотри, какая хрень… я чуть вторично не обделался…

Куприн не узнавал голос товарища – тот сел до упора, звучал, как чужой. И не успел он всмотреться, как Леха прыжком метнулся к машине, влетел в салон и захлопнул дверь.

– Вот черт… – Обнаружив, в чем дело, Андрей тоже не стал торчать истуканом, перемахнул через капот и с грохотом запрыгнул в джип.

– Вы чего там, дьявола увидели? – не понял Генка.

Что-то ворочалось в высокой траве – все ближе и ближе к машине… Андрей отжал ручник, отъехал задом на несколько метров, активировал фары. Они смотрели, не дыша, как на дорогу из чавкающей влажной травы выползают два крокодила! Пусть и небольшие, но мерзкие, какие-то сплюснутые, с суженными несимпатичными мордами, поблескивающей кожей. В длину они были не больше метра, имели желтый окрас с черными пятнами и полосками по всему телу, вкрадчиво переставляли лапы, вертели мордами. «Любопытные», – с содроганием подумал Андрей.

Судя по всему, это были детеныши. Вслед за ними на дорогу выползло что-то более увесистое, мясистое, оливково-зеленого цвета, с мощным хвостом, способным убить человека одним ударом. Крокодил развернул свое мощное туловище и пристально уставился на горящие фары.

– Гадость какая… – Леха чуть не сблеванул. – Вы же знаете, мужики, я не трус, но это… просто мороз по коже… Сижу там за кустами у воды, никого не трогаю, делаю свои дела, а они, блин, такие вылазят – и ко мне… Хорошо хоть штаны успел натянуть…

– Гадость, – согласился Проценко. – Может, чпокнем их, командир? Что-то не вызывают они у меня симпатии.

– Чпокать опасно, – возразил Генка. – Без шума не сможем. Да ладно вам дрейфить. Тут везде такая хрень – над головой дендрарий, под ногами террариум… Это аллигаторы, нет?

– Кайманы, – поправил Андрей. – Род пресмыкающихся семейства аллигаторов. На Карибах водятся только кайманы. У них, в отличие от аллигаторов, костный панцирь на брюхе.

– Нашли, кого бояться, – прошептал Чичо. – Такие храбрые, а испугались крокодиловых кайманов… Они безвредные, просто любопытные. Мамка вывела погулять своих детей – они и потопали… Крокодиловые кайманы не крупные, питаются моллюсками, крабами, рыбой. Иногда нападают на диких свиней, еще реже – поедают друг дружку… Они полезные – регулируют численность пираний… А если кого бояться, господа, так это черных кайманов. Они огромные, до пяти метров, почти черные, на нижней челюсти серые или коричневые полосы, на боках – желтые. Нападают на людей, когда голодные. А они всегда голодные… Эти дьяволы обитают в основном в Бразилии и Перу, но и на Эстреме сохранилась небольшая популяция. С ними лучше не встречаться… Эндрю, не обращайте внимания на эту живность, объезжайте их, поехали быстрее…

За следующим «горбом», где свирепствовал ветер, вздымая тучи пыли и обдирая до нитки куцый кустарник, Андрей остановился и погасил фары. Открыл окно и стал слушать. В низине было спокойно, где-то далеко рокотал тайфун, но в этом местечке он был лишь незначительным, безопасным фоном. Куприн закрыл глаза, стал прислушиваться к внутренним ощущениям.

– Может, переутомился, Андрей Николаевич? – осторожно осведомился Генка. – Поехали, зачем встал?

– Тихо… – пробормотал Андрей.

– Грибы распугаем? – удивился Крикун.

– Хочу ошибиться, друзья мои, но что-то подобное меня уже сегодня посещало. Вообразил, что из джунглей за нами следят. Можете не верить в интуицию и сверхчувствительность, объяснить это повышенной подозрительностью, но мы находимся под скрытым наблюдением…

– Не понимаю… – испуганно прошептал Крикун.

– У нас имеются два пропущенных вызова, так понятнее? – хмыкнул Генка.

– Люди Сабатеро? – встрепенулся Проценко.

– Люди Сабатеро нас попросту прикончили бы. Не могу понять, что это такое… Но «призрак» подготовлен, он следит за нами, приглядывается…

– Но я ничего не слышу, – Проценко понизил голос.

– Я тоже ничего не слышу, я чувствую… – Андрей включил подфарники и медленно двинулся дальше. Глухо зашептал: – Делаем так, мужики. За поворотом встаем, Ромка садится за баранку, остальные спешиваются… тебя, Чичо, это не касается, можешь громко стонать. Ромка катит дальше – метров сто, потом тормозит, гасит фары и ждет. Вы, двое, ложитесь в лесу, а я вернусь назад…

Куприн не оставил им время для дискуссии. Встал за поворотом, забрал автомат и выкатился в ночь. Короткая возня – Проценко перебирался на его место, двое пятились под сень деревьев. Он пробежал пару десятков метров в обратном направлении, сместился на обочину и залег у поворота. Волнение не проходило, сердце сильно билось. Он превратился в статую, проницал всеми чувствами. Как-то чересчур уж все загадочно… Андрей знал, что не ошибается, интуиция вцепилась клещами. Но будь он проклят, если что-то слышал! Звуки тропического леса, растревоженного приближающимся ураганом, – глухое ворчание, шелест, скрип «естественного» происхождения, кое-где еще потрескивали цикады, вскрикивали птицы. Призрак не мог передвигаться пешим ходом, он не марафонец и должен использовать достижения цивилизации – если он действительно не призрак, умеющий летать… Андрей встал, стараясь не порезаться об ажурные «лезвия» папоротника, вприсядку добрался до поворота, выполз на дорогу. Он всматривался до рези в глазах в густую темень. Бледно проявлялась лента дороги, вьющаяся между деревьями, искривленные стволы причудливых дендроидов, густые шапки листвы, стянутые стеблями вьющихся паразитов. Лес насыщали запахи. Куприн различал аромат коры – дразнящий, пряный, щекочущий ноздри. Остальные запахи были глуше, перемешивались – трава, перепревшая почва, гниющие останки паданцев… Слабые примеси бензина и продуктов его горения – но это осталось после «Плимута»… Он поднялся, начал перемещаться от ствола к стволу, прощупывая почву перед каждым шагом. Стоял, сливаясь с голым стволом, в трех шагах от дороги, чувствуя себя униженным и обманутым. Дорога не подавала признаков жизни. Он начал злиться. Офицера спецназа разводили, как мост в Петербурге! В двух шагах возвышался непроходимый массив кустарника, такой же – на обратной стороне дороги. Чтобы осмотреть его, потребуется вся ночь. Какого черта! Нужно сваливать отсюда. Как там в поговорке: бойся бед, пока их нет…

Он попятился и на цыпочках припустил по дороге. Негромко свистнул – и два «пенька» поднялись из папоротниковых зарослей.

– Уходим, парни… Счет два – ноль не в нашу пользу. Ладно, мы еще посмотрим, кто тут самый хитрый…

В одиннадцать вечера они приблизились к окраинам Аллеридо со стороны прибрежного парка Фронтир. Тучи рваными хлопьями неслись по небу, сила ветра продолжала нарастать. Но дождя, который смыл бы этот остров, пока не было. В округе – ни души, лишь отдельные машины проносились по трассе за жиденькой пальмовой «лесополосой». Было слышно, как волны на причалах яхт-клуба с шумом разбиваются о причал. Имеющие горький опыт владельцы судов давно увели свои яхты в эллинги… Въезжать на «паленой» машине в городские кварталы Андрей не рискнул – запарковал джип подальше от горящих фонарей у неприметного здания без опознавательных знаков. В багажнике «Плимута» нашли засаленные сумки, сложили в них оружие, забросили за плечи. Подхватили под локти мычащего Чичо и поволокли в ближайшую подворотню…

– Это здесь… – шептал он, путая русские и испанские слова. – Это точно здесь… Только не бросайте меня, посадите куда-нибудь…

– Не бросим мы тебя, амиго, – уверял Андрей. – Теперь ты наш брат на веки вечные. А ну-ка, мужики, давайте подсадим этого героя…

Чичо сидел, как гордый орел, на крышке мусорного бака, вертел головой, а десантники достали оружие, разбрелись по закоулкам. Они находились в затрапезном малопосещаемом переулке. Глухие кирпичные стены, горы складированной тары, благоухающая помойка, огороженная сеткой. Ветер носил по брусчатке полиэтиленовые пакеты, обрывки картонных ящиков. Чуть поодаль – неподвижные силуэты припаркованных машин. Но вот зажглись подфарники, завелся двигатель. Неприметная малолитражка отклеилась от бордюра и медленно двинулась к ним. Андрей отступил за контейнер и шепнул сыщику, чтобы пригнулся. Из остановившейся машины вышла женщина, и он облегченно перевел дух – она, непредсказуемая креолка, краса и гордость Больших Антильских островов… У женщины блестели глаза, она с рычанием суетилась вокруг Чичо, потерявшего от страха дар речи. Десантники стащили его с контейнера, положили на заднее сиденье. Взгляд женщины сверлил Андрея; тот боялся, что она может на него наброситься.

– Послушайте, Тереза Эсмеральда, не держите на нас зла, – взмолился он. – Мы оплатим все расходы… но только не сейчас. Слово чести, мы обязательно вернемся и с вами свяжемся – вот только закончим одно небольшое дельце по нашей… м-м, волонтерской части. Чичо поправится… и знаете, Тереза Эсмеральда… – замямлил он, не выдерживая «критичного» взгляда, – в конце концов, Чичо сам виноват, что забрался в эту выгребную яму. Не погонись он за длинным долларом, ничего бы такого не произошло…

– Ладно, Эндрю, помолчите… – Женщина вздохнула – у нее пропало желание делать из десантников мелко нарубленные котлеты. – Я знаю, где можно укрыть его на несколько дней; там окажут всю необходимую медицинскую помощь. Это недалеко, хорошие друзья – они мне дали на часок свою машину… Держите, – она извлекла с переднего сиденья пакет. – Здесь немного еды – мне почему-то кажется, что после нашей встречи вы ничего не ели. И еще, – она досадливо отмахнулась, давая понять, что плевать хотела на благодарности, – вам надо где-то провести ночь, спрятаться от урагана. Со мной нельзя – я не могу беззастенчиво пользоваться человеческой добротой. Запомните адрес: улица Фальмагон, 8/9, второй этаж – это за парком, на окраине. Моя двоюродная сестра Долорес. У нее уже была полиция, а сейчас тихо. Пока бушует ураган, за безопасность можно ручаться – никто не приедет. Уходите же, не надо слов… – Женщина явно нервничала от близости статного русского парня, дышала неровно. – Уходите… – процедила она со злостью, – видеть вас больше не хочу – и вас, Эндрю, и ваших друзей… – Она споткнулась. – Спасибо, хоть Чичо привезли, не оставили подыхать в джунглях. Ох, получит он у меня…

– Эндрю, не смотри так на Терезу Эсмеральду… – простонал с заднего сиденья Чичо. – Это не твоя женщина, ты ее смущаешь…

Они неслись к машине как на крыльях. От обузы избавились, хавчик под мышкой, имеется место для ночлега. А главное, самая очаровательная женщина полушария не порвала российских десантников на мелкие кусочки!

– Сейчас меня покормят… – предвкушал на бегу Генка. – Поклянись, Андрей Николаевич, сядем в машину – сначала пожуем, а потом поедем. Жрать охота до помешательства! Я чуть в помойке там не начал ковыряться, из нее так вкусно пахло…

Но у машины их уже ждали. Значительно позднее до Андрея дошло (никто из россиян об этом не подумал) – все «тачанки» здешних «махновцев» оборудованы датчиками слежения. Хорошо, хоть Чичо с подругой успели «проскочить»! Пока разобрались, что случилось у деревни, сориентировались, отправили запрос оператору, подтянули людей в нужный квадрат… Бойцы рассаживались по местам, когда из темноты выросли демоны, окружили, и единственное, что понравилось Андрею, это фраза, брошенная с акцентом по-испански: «Не убивать, брать живыми!» Те же самые разбойники, но за ниточки дергала серьезная публика! Дверь, которую Куприн собрался захлопнуть, вырвалась из руки – он вылетел вслед за ней на улицу, – пакет с продуктами полетел на землю, его мгновенно затоптали. Андрея схватили двое, но он вырвался, ударил под ребра, погрузив кончик локтя в грудную кость. Ощущения от такого удара, словно в кишки вогнали черенок от лопаты. И пошел хлестать – сгорели предохранители, мозг закипел. Темные силуэты плясали перед глазами – невнятные, обезличенные. Он почувствовал дыхание в затылок, свалился, как куль, уходя от удара, треснул кулаком по волосатой лодыжке. Это за Чичо, у него был такой же перелом. Криминальный элемент взвыл белугой, выбыл из дела. А Андрей уже катился, пытаясь припомнить, куда же подевалась сумка с автоматом. Впрочем, к черту автомат, не до него! Провел подсечку, подпрыгнул, вмазал кому-то под дых не самым спортивным образом. И снова хрипло дышали за спиной – он ударил затылком, кажется, попал – и только собрался возликовать, мол, нет приема против офицера российского спецназа! – как его с отмашкой треснули битой по лбу. Искры брызнули из глаз. Куприн зашатался, впадая в прострацию. Лоб у него не каменный, но выдержал, череп не распался на две половинки, но сознание забилось раненой птицей в клетке, а конечности перестали слушаться…

Он упал на колени, его схватили сзади за локти, и, пока не прилетела заключительная плюха, он наслаждался финалом драки. Проценко бился, как гладиатор, махая кулаками во все стороны. Но демонов слетелась стая – и где они мобилизовали такую толпу? Один отвалился, ползал по брусчатке, подбирая потерянную челюсть. Кто-то толкнул Проценко, тот ударился виском о раму дверного проема. Короткая потеря координации – и этого было достаточно: набросились, затоптали… Генка вырвался из толпы с сумкой в руках. Некогда вытаскивать автомат; схватил ее за лямки, раскрутил и швырнул, как пращу, прореживая вражеские ряды. Хищно засмеялся… и затрясся в конвульсиях, когда синяя дуга электрошока вонзилась под ребро. Полная дезинтеграция, к чертовой электрической матери… Крикун разбросал повисших на нем драчунов, метнулся к зданию – и в следующее мгновение уже бежал обратно, занося здоровенную трубу. К черту шпагу, дайте дрын! Двоих он просто смел – они покатились по брусчатке, как березовые поленья. Но совладать с инерцией Алексей не смог – его закрутило вместе с трубой, и стая пираний набросилась на него, принялась рвать и крошить…

Удар обрушился на голову Андрея – и все, что было раньше, стало таким далеким, пустяковым…

Тьма рассасывалась долго. Куприн витал в замороженных лабиринтах ада, недоумевая, почему здесь так холодно? В аду, если это нормальный человеческий ад, свирепствует раскаленное пекло! Он не мог окончательно очнуться, застрял между там и здесь, но чувствовал, что лежит, связанный по рукам и ногам, на грязном деревянном полу, голова вывернута, затылок упирается в стену. Не самая удачная поза для отдыха – врачи уверяют, что если часто пребывать в таком положении, затрудняющем приток крови к мозгу, можно получить инсульт…

Андрей извернулся, голова упала на пол. Рядом что-то завозилось, закряхтело… и не стало комментировать то, что он ударил его ботинком по ноге. Куприн приподнял голову, стал старательно наводить фокус. Он лежал на полу в большом, совершенно пустом сарае. Высокий потолок с подгнивающими стропилами, путаница балок, изъеденных тлей. В торце сарая закрытая дверь, напротив – окно. Стекла в окне имелись, но были просто вставлены внахлест. В районе окна покачивался на веревке мощный армейский фонарь. Он освещал лишь часть пространства, а в том углу, где лежал Андрей, было темно. За «бортом» свирепствовал ветер, теребил незакрепленные элементы кровли – разгулялся не на шутку индейский бог ветра Huracan…

Заскрипела дверь, и показались двое – размытые, практически пятна, но, похоже, представители сильной половины человечества. Они не стали подходить, убедились, что в сарае все спокойно, и начали негромко совещаться. Андрей напрягся; он должен знать, что тут происходит.

– Глупости, Деррик, мне кажется, они простые пешки… – различил он голос, говорящий по-английски, но с характерным американским произношением. – Зря мы с ними связались, они не скажут ничего интересного. Проблем и так хватает. Отдадим этих парней крокодилам, пусть сожрут их вместе с одеждой… Нас всего двое, громилы Сабатеро уехали, опасно тут сидеть…

– Подождем еще немного, Уэсли, – отозвался собеседник. – У нас действительно такая куча проблем внутри этой гребаной матрицы, что мы не можем пренебрегать шансом решить хоть одну из них. Подождем, пока приедут Пол с ребятами – они нарисуются через полчаса… если эта долбаная «Айрин» их не задержит. А если с русскими прокол – ну что ж, крокодилы всегда не прочь перекусить…

Двое удалились, закрылась дверь. Андрей напрягся, руки, связанные за спиной лентами из нервущейся синтетики, пока еще шевелились. Делать было нечего, он перевернулся на бок и принялся исследовать пальцами характер «креплений».

– Где я, господи? – прохрипел Генка, впиваясь в него острой коленкой. – Башка трещит, как с похмелья…

– Так тебе господь и скажет, – проворчал Проценко, лежащий позади него. – Ох и стыдно, товарищи офицеры, ох и стыдно… Попались, как неопытные воришки. Хваленая десантура, блин! Отметелили, связали, привезли в сарай, спать уложили, тьфу… Надеюсь, все меня слышат?

– Мы даже видим тебя… – Андрей приподнялся на плече, разглядел копошащееся в полумраке тело и рухнул обратно – пронзительная боль расколола череп. – Все целые? – простонал он.

– Ну, это относительно, – проворчал Генка. – Такое состояние, словно передаю вам пламенный привет из горящего танка. Последний раз так меня отделывали в… – Он задумался. – Впрочем, нет, когда мы на первом курсе, переодевшись в гражданку, навестили дискотеку в женском общежитии, расположенном в злачном пролетарском районе, нас отделали хоть и жестко, но не так. А что вы хотели, коллеги? Мы сунулись со своим уставом в чужой монастырь, а тут такие дела творятся… Кто там приходил, Андрей Николаевич? Ты у нас знаток великого и могучего английского языка…

– Американцы, – отозвался Андрей. – Собираются скормить нас крокодилам, если не сольем им полезную информацию. Впрочем, если сольем – все равно скормят.

– О нет, только не крокодилам… – взмолился лежащий слева Крикун. – Ненавижу крокодилов. Сволочи… – зарычал он и принялся извиваться «восьмерками». – Мужики, клянусь, я прикончу их всех и буду пить водку из их черепов!

– Сильное заявление, – оценил Генка. – Скажи, Андрей Николаевич, а у нас имеется полезная для американцев информация?

– Лично у меня – нет, – проворчал Андрей. – Подозреваю, что у вас – тоже.

Он, кажется, нащупал то место, где крепились узлы, – нащупал безымянным и средним пальцами и теребить мог только ими – остальные пальцы не дотягивались. Такими «нежными поглаживаниями» он будет освобождаться вплоть до Дня защитника Отечества…

– Получается? – с надеждой потянулся к нему Генка. Он уже понял, чем занимается Куприн. – А вот у меня ни хрена, не могу достать… Давай, командир, действуй энергичнее, терпение и труд все твои веревки перетрут. Я же знаю, откуда ты только не выпутывался… Кстати, слово забыл, – задумался Генка. – Как это называется, когда фокусник освобождается во время проведения фокуса?

– Сколько букв? – хрюкнул Проценко.

– Эскапизм… – прокряхтел Андрей. У него действительно что-то стало получаться. Видно, не только российские десантники допускают промашки в работе. – Гудини был спецом по этим штукам – откуда он только не выпутывался… Кстати, не путайте эскапизм с приапизмом.

– А это что за хрень? – удивился Крикун.

– А это эрекция без уважительных на то эротических причин, – объяснил Андрей. – Если объяснить простым языком: торчит всегда, торчит везде, и хоть ты тресни. Я слышал, очень болезненно и неприятно.

– Ужас какой, – изумился Крикун. – И такое бывает?

– Ну, не знаю, – засомневался Генка. – Может, и страшная болезнь, но, наряду со своими пагубными симптомами, она обладает одним неоспоримым достоинством… надеюсь, не нужно объяснять каким? – И захрюкал, словно лежал не в сарае с перспективой отправиться на завтрак крокодилам, а в комфортабельном гостиничном номере. – Ты уже провел свой… этот, как его… приапизм, Андрей Николаевич?

– Издеваешься? – возмутился Куприн. – Тут работы, как на разборе завалов…

– Ей-богу, книгу напишу, если выживу, – внезапно заявил Проценко. – Чего вы ржете, я серьезно. На работе гараж охраняю, ночами делать нечего, фильмы уже не лезут – взялся в тетрадке чиркать. Наброски разные, эпизоды из жизни. Вроде получается… правда, не показывал еще никому. Вам уж точно не покажу – осмеете, опозорите…

– Напиши, – разрешил Андрей. – Вот все, что с нами было, то и напиши. Имена для смеха можешь не изменять – чтобы быстрее посадили. И назови как-нибудь эффектно, например, «Тупое мочилово на Карибах». Или «Господа лопухи»…

– Кончай шутить, Андрей Николаевич, – проворчал Крикун. – Все равно мы твоих шуток не понимаем. Давай-ка я повернусь к тебе спиной, и вместе попробуем распутать твои узлы…

Возможно, они и сумели бы освободиться, но тут опять заскрипела дверь, и вторглись двое. Десантники застыли, заскрипели зубами от злости. А те подходили – вкрадчиво, по-лисьи, плавно обрисовываясь в зоне света. Относительно молодые, по тридцать с хвостиком, оба плотно сбитые, в одинаковых ветровках с капюшонами. Один остался в стороне, вынул из-за пояса руку с пистолетом и сунул ее в карман ветровки, отчего карман оттопырился. Второй подошел поближе – при этом лицо его вновь оказалось в зоне мрака, – осмотрел лежащих и опустился на корточки за пару метров от Андрея. Он тоже вынул пистолет и пристроил его на колено.

– Приятно познакомиться, господа, – произнес он негромко по-английски. В голосе не было никакой враждебности. «Другое» ЦРУ», – почему-то подумал Андрей.

– Не очень приятно, мистер, – отозвался он по-английски и замолчал. Желание хамить пропало – не спасет. Тем более он еще не завершил «сеанс эскапизма», а делать это в непосредственной близости от врага было чертовски неудобно.

– Согласен, – сухо засмеялся собеседник. – Если бы мы поменялись местами, вам было бы гораздо приятнее. Представляться, видимо, не стоит, но, если хотите, зовите меня Дерриком, Андрей. – Он произнес имя майора не вполне безупречно, но в целом узнаваемо. – Кстати, так и подмывает спросить – это настоящее ваше имя?

– Позвольте сохранить интригу, – прокряхтел Андрей. – Но если вы соберетесь использовать пытки для прояснения моей личности, я, конечно, признаюсь… Послушайте, а это так необходимо – держать нас связанными? Мы под прицелом, никуда не убежим…

– Простите, Андрей, мы боимся совершить очередную глупость, – рассмеялся субъект. – Мы видели, на что способны вы и ваши люди. Не возражаете полежать связанными – во всяком случае, пока не подтянутся наши коллеги?

Андрей поежился, от озвученного ранее «получаса» осталось минут десять.

– О чем ты с ним говоришь? – прошептал Генка. – У меня, к сожалению, с разговорным английским большие затруднения…

– Заткнись, – обронил Андрей.

– Ваш коллега что-то сказал? – напрягся американец.

– Вам послышалось, Деррик.

– Ну, хорошо… Ваша проблема, мистер Андрей, – американец помялся, – заключается в том, что вы нанесли непоправимый урон людям, с которыми мы поддерживаем добропорядочные партнерские отношения. Вы разгулялись не на шутку – не менее дюжины изувеченных полицейских, половине из них вряд ли уже посчастливится вернуться на прежнее место работы; четырнадцать погибших помощников нашего бизнес-партнера, четверо пожизненных инвалидов… Вы нарывались со всем упорством, и вы своего добились. Такое не прощается. У нашей организации к вам всего три вопроса. Первый: сообщите название конторы, которую вы имеете честь представлять на этом острове. Вы ведь не работаете на частное лицо, как нам сообщили?

– Переходите к следующему, – усмехнулся Андрей. – Название моей конторы хорошо известно, имеет славу во всем мире, и вы о ней, очевидно, что-то слышали. Так же, как и мы о вашей. Кстати, если с нашей группой что-то случится, в ближайшее время на Эстреме может высадиться ограниченный контингент спецназа ГРУ…

– Ответ неправильный, – поморщился собеседник. Потом споткнулся: – Простите, вы что-то сказали про нашу контору?

– Да у вас же на лбу написано, Деррик… – Куприн чувствовал, что не стоит поминать пропавший автобус. – Та самая контора, штаб-квартира которой расположена в Лэнгли, штат Вирджиния, чье могущество и влияние на мировые процессы невозможно переоценить. Центральное разведывательное управление, не так ли? Из какого вы отдела? Разведывательный директорат? Возможно. Национальная секретная служба? Научно-технический директорат? Или самый засекреченный Международный отдел расследований? Изучаете глобальные проблемы, связанные с человечеством? Что там у нас насчет «Иных цивилизаций»? Продолжить, Деррик? Совершенно неважно, какую структуру в ЦРУ вы представляете. В любом случае вы и ваша компания вне закона – даже в вашей стране. Во все времена существуют продажные политики, чиновники, журналисты, полицейские, продажные сотрудники ЦРУ… Мне кажется, что вы не афишируете свою деятельность, Деррик. Вы связаны с местной мафией. Рискну предположить, что это одно целое – вы, полиция на острове, местная власть, боевики на джипах, наводящие ужас на население… Ваша лавочка прикрывает неблаговидные делишки контрабандистов? Имеете процент? Что там у нас в активе – кокаин, изумруды, золото из Южной Америки в Северную? А обратно – ворованные технологии?

Он ляпнул наобум, но заметил, как напрягся собеседник, лица которого он практически не видел, задвигались скулы.

– Все это очень интересно, Андрей, но дело не в этом. Позвольте второй вопрос: в чем состоит задача вашей группы – кроме того, чтобы наводить сумятицу на острове, убивать людей и держать в напряжении выживших?

– Ликвидация банды, – рубанул Андрей, – чьи щупальца простираются не только в этой части света, но и в некоторых соседних. Перекрытие канала контрабанды, выявление лиц, причастных к злодеяниям… Может, вы сами продолжите список?

Услышать столь нахальное заявление сотрудник ЦРУ ожидал в последнюю очередь. Он не был информирован в вопросах, входящих в компетенцию начальства, был обычным оперативником и плохо разбирался в сферах интересов Российского государства. Возможно, он не поверил, но промолчал.

– Третий вопрос, Андрей. Подумайте, прежде чем ответить. Где Сабатеро?

И тут Куприн почувствовал, что – вот оно! – начинает выявляться что-то интригующее, имеющее отношение к его появлению в Западном полушарии. Забавное ощущение, когда начинаешь что-то понимать… Он решил не выдавать своих чувств, а на всякий случай уточнил:

– Вы имеете в виду Адольфо Вердуго Сабатеро? Этого криминального папу действующей на Эстреме мафии?

– Ну, можно сказать и так, – подумав, согласился собеседник. – Хотя лично мы придерживаемся несколько иных определений. Повторяю вопрос: где находится пропавший Адольфо Сабатеро?

– Странный вопрос, – поразмыслив, признался Андрей. – Вы спрашиваете человека, только два дня назад прибывшего в эту страну, где находится человек… пропавший в ней неделю назад?

Он сам не понял, как это вырвалось. Просто вырвалось… да и черт с ним. Так вот в чем дело! Мафия не может найти своего главаря в преддверии… интересно, в преддверии чего? Пропал автобус, набитый российскими туристами, пропал главарь преступной банды, пропали трое неизвестных американских граждан. И такое навязчивое ощущение, что вся эта куча людей и техники пропала одновременно и в одном квадрате…

Становилось безумно интересно. И так не хотелось умирать в такой момент! А время текло неумолимо, отмеряя оставшиеся минуты. Веревки разлохматились, он уже освобождал затекшую правую руку, лихорадочно размышлял. Главное, заинтересовать человека…

– Предлагаю сделку, Деррик. – Он сделал все, чтобы лицо его отразило мучительный выбор. – Да, у руководства нашей конторы имеются соображения, где может находиться Сабатеро. Предлагаю поменять информацию на наши жизни. Что скажете?

Американец невольно подался вперед, продвинулся на корточках:

– Говорите, Андрей, вас внимательно слу…

Этому прыжку позавидовала бы любая лягушка! С опорой на ладони за спиной, упругий подъем тела, выстрел в морду «любопытной Варвары» связанными в лодыжках ногами. Его план имел существенные недоработки, но когда их дорабатывать? Противник от мощного удара отлетает назад, а пистолет, который он обязан обронить согласно законам физики, останется либо на месте, либо полетит к Андрею. Завладеть им – даже не секунда. Патрон в стволе, курок уже взведен. Уэсли, зевающий в стороне, – парень, конечно, подготовленный, может выстрелить… а может и не успеть. Главное – быстро! Удар был выверен и состоялся – точно в рожу! Вмялись в череп носовые хрящи, раскрошились скулы, и в один момент враг остался человеком без лица. Он даже мяукнуть не успел – нечем было мяукать. Проделал дугу, шмякнулся навзничь – и душа уже взлетела вроде… А как же точный математический расчет? Пистолет, обязанный остаться в пределах досягаемости, полетел в сторону! Почему??? Андрей бросился его ловить, но трудно бегать со связанными ногами. Ноги заплелись, он рухнул, треснувшись носом о шершавую половицу. А Уэсли уже подлетел, пнул по пистолету, отправив его в дальний угол, выплюнул:

– What a fucking day…

День действительно выдался довольно «fucking» – не только у Уэсли. Дружно матерились товарищи – только и могли подбадривать его руганью. Он перевернулся на спину, ну, не повезло – с таким образом жизни рано или поздно должно случиться что-то подобное. Уэсли обязательно выстрелит, не может не выстрелить…

Хлопнул выстрел, Андрей успел подумать, что как-то долго что-то пуля летит… и с удивлением уставился на свалившегося с пробитым сердцем церэушника.

Вбежал какой-то человек – ладно сбитый, в мятом дождевике, сунул пистолет в карман, опустился на колени перед Дерриком, перевернул его, убедился в необратимости «процесса», метнулся к Уэсли, проделал то же самое, судорожно выдохнул и что-то пробормотал. Распутывая веревки на ногах, Андрей наблюдал за его лицом. Парню было около сорока, жесткий «ежик» на макушке, небритая физиономия, скулы торчком, отчетливые синяки под воспаленными глазами. Старый знакомец, ну, конечно же! Распутавшись, озираясь на спасителя, он побежал за пистолетом, который пнул Уэсли – спаситель не стал противодействовать, только буркнул что-то невнятное, – сунул за пояс увесистую 9-миллиметровую «беретту», стал растерянно озираться.

– Ну, подумай еще немного, Андрей Николаевич, – ехидно заметил Генка, – а потом начинай нас развязывать.

– Держите, – произнес по-английски (с американским прононсом) незнакомец, бросив Андрею перочинный ножик. – А то до утра провозитесь…

– А я ведь знаю этого парня, – сказал Проценко, растирая онемевшие руки. – Он обидел меня в офисе Чичо, а потом умчался быстрее лани. А ты, Андрюха, постеснялся в него выстрелить. Возможно, ты был прав – не стоило в него стрелять.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Андрей. – Вы появились так вовремя. Намеренно ждали, пока ситуация перерастет в критическую?

– Ну уж простите, – развел руками мужчина. – Я должен был убедиться, что ваша беседа с Дерриком Соммерсби и Уэсли Кайтом уже завершилась и никто из вас не скажет более ничего интересного.

– Вы подслушивали? – изумился Андрей. – Но как?

– Эта штука называется микрофон направленного действия, – отмахнулся спаситель. – Какая разница?

Проценко освобождал одобрительно гудящего Генку; ворочался Крикун, дожидаясь своей очереди. А Андрей подошел к незнакомцу и протянул руку. Тот вздохнул, поднялся с колен и ответил на рукопожатие. Его рука слегка подрагивала.

– Эндрю, сэр… хотя вы и так, наверное, знаете, как зовут меня и моих друзей.

– Ни черта я не знаю, – поморщился мужчина. – Хорошо, пусть будет Эндрю. А меня зовите Джоном.

– Джоном? – усмехнулся Андрей. – Не Фредом, не Стивом, не Патриком, не каким-нибудь там Брайаном, а именно так, по-простому – Джоном?

– Зовите меня Джоном, – упрямо повторил мужчина. – Вы считаете это странным, но это мое имя. Ума не приложу, почему вы считаете его странным…

– Джон, еще раз спасибо, – Андрей сменил тон на почтительный. – Давайте сразу уточним. Вы работаете в ЦРУ… надо же, какая редкость в наше время, – не удержался он от дружеской шпильки. – Но отношения к этим мертвым господам вы не имеете и поэтому не очень переживаете по поводу их безвременной кончины.

– Это негодяи, продавшиеся мафии…

– Спасибо, я в курсе. Вы потеряли своих людей, у вас все пошло кувырком, вы впали в отчаяние, обратились за помощью к частному сыщику. Вы боялись всего, оставшись один во вражеском окружении, поэтому удрали у нас из-под самого носа, не зная, кто мы такие. Но потом, заинтересовавшись, стали за нами следить. Вам было любопытно, кто мы, что за миссию выполняем и на что способны. Вы следили за нами в Аллеридо, следили на дороге, в джунглях… Кстати, вы отличный специалист по негласному наблюдению.

– Я служил в специальных частях корпуса морской пехоты США, – проворчал Джон. – Оттуда перешел на работу в ЦРУ, в национальную секретную службу. Я честно выполняю свои обязанности, Эндрю, в отличие от некоторых… – Он мрачно покосился на неподвижные тела.

– Теряюсь в догадках, почему я не нашел вас в джунглях. Вы ехали за нами, признайтесь?

– Вы тоже достойный работник, – признался церэушник. – Но в джунглях я вас переиграл. У меня компактный мини-джип «Сузуки», он не чадит, как паровоз, работает бесшумно. Я заехал в кусты, а вы стояли рядом со мной… Признаюсь честно, Эндрю, я боялся. Я был не уверен в вас, наблюдал за вашими безумными поступками… Черт побери, та бойня, что вы устроили за деревней… – Он потрясенно покачал головой. – Это был высший класс, но зачем? Глупо, вы ополчили против себя все криминальные группы, работающие на Эстреме. Теперь вас не выпустят с острова. Я не стал входить с вами в контакт, колебался, взвешивал все «за» и «против», вел вас до парка Фронтир, где вы запарковали машину. А когда вы потащили в подворотню несчастного Сальвадора Гарсия, не пошел за вами – вы могли меня увидеть. Ждал у машины. К сожалению, я поздно заметил, что вас поджидает засада, не успел предупредить, наблюдал, как эффектно вы отражали нападение… Послушайте, – физиономия сотрудника ЦРУ отражала сонм сомнений, – не знаю, друг ли я вам… у нас совершенно разные задачи… но не враг – это точно, если вы, конечно, не собираетесь противодействовать нашей операции…

– Нам плевать на вашу операцию, Джон, – бросил Андрей, – с высокой Спасской башни. У нас свои проблемы, не хватало еще лезть в ваши дела… Мужики, вы готовы? Джон, вы нас подбросите… черт, даже не знаю куда.

– Может, для начала он нас покормит? – предположил Генка, разоружая мертвого Уэсли.

Они подлетели к двери и отпрянули! Вкапались! Под деревом выделялся силуэт джипа погибших американцев. Из мрака вырисовывалась еще одна машина. Горящие фары нацелились на дверной проем. А на улице хлестал сильный дождь, ветер швырял потоки воды…

– Назад, все назад… – сдавленно прохрипел Андрей. Можно броситься в атаку, смять врага лихим броском, но где гарантия, что они не попадут под огонь? Он не должен терять своих людей…

– Черт, черт… – сипел, пятясь, Джон. – Это сообщники Деррика и Уэсли, мы в западне…

– Не паникуйте, Джон, у нас есть фора секунд пятнадцать, пока они доедут, выгрузятся, пока добегут – да и не может их там быть слишком много… Мужики, оттаскивайте тела к стенке, лицом вниз, ложитесь рядом. Мы подготовим этим тварям радушный прием. Джон, живо в тень…

– Может, фонарь разобьем? – предложил Крикун, волоча Уэсли к стене.

– Не надо… Генка, у тебя пистолет, отсекай тех, кто попытается выбежать… Джон, за мной! Тьфу… – И он повторил ту же фразу на английском.

Уложились тютелька в тютельку. Когда в сарай полезли люди в хрустящих дождевиках и капюшонах, «картину маслом» уже нарисовали. Фонарь освещал пустое пространство и лужу крови – там, где пуля сразила Уэсли. Пять тел лежали в полумраке. В неосвещенной зоне у дальней стены мялись двое – Джон и Андрей. Водостойкий плащ, пропитанный кровью, вызывал не самые приятные ощущения, чесалось и ныло тело. Ладонь, сжимающая под плащом рукоятку «беретты», потела, как подмышки в сауне.

Вторглись шестеро, они даже не успели стащить капюшоны. Зашагали в глубь сарая.

– Приветствую, господа! – объявил мужчина, выступая вперед. – Припозднились, будь проклят этот ураган! Такая свистопляска на улице, пропади она пропадом, эта «Айрин»! Дороги размыло, деревья падают… Все в порядке? Где тут наши подопечные?

– Странно, а почему их пятеро? Их должно быть четверо, – прозвучал звонкий женский голос.

Андрей вздрогнул. Женщина говорила по-английски, но будь он проклят, если не знал этот голос! Волосы зашевелились под капюшоном. Штирлиц, вы в полуметре от провала…

– Сейчас посмотрим, что за птицы такие, – произнесла вторая женщина, направляясь к сокрытым в сумраке телам. Он снова вздрогнул. И этот голос был отчаянно знакомым! Ох, как интересно девки пляшут…

Они с Джоном открыли огонь одновременно, не до милости к врагам. Джон стрелял в женщину, еще не пересекшую условную критическую линию, Андрей – в мужчину, сетовавшего на безумство стихии. Женщина споткнулась, повалилась бочком. Мужчина трясся, как марионетка на веревочках, получая пулю за пулей. Поздновато Андрей сообразил, что он может носить бронежилет; выстрелил в голову, попал. С головы снесло капюшон, обрисовалась физиономия типичного американского красавчика, слегка ухудшенная дыркой во лбу. Он повалился навзничь, сильно удивленный…

А в сарае уже царила вакханалия. Джон перенес огонь по другим мишеням, стрелял Генка из позиции «лежа». Метались люди, крича и не соображая. Один успел выхватить пистолет, произвел, не целясь, два выстрела и побежал к двери. Генка помнил инструкции – сбил его на излете, у порога. Кончились патроны в обойме, и Андрей помчался в рукопашную. Поднимались с ревом десантники – за Родину, за вашу мать! Джон покатился под ноги бледнолицему типу – у того трясся в руках пистолет, он давил на курок, забыв снять оружие с предохранителя. Серия ударов по корпусу, в голову, в горло… С неуместной ревностью Андрей отметил, что в корпусе морской пехоты США тоже неплохо готовят людей. Проценко догнал беглеца, прыгнул ему на спину, как гепард… но, увы, мало каши ел в эту ночь, смог схватить только за ноги. Впрочем, и этого оказалось достаточно. Противник шлепнулся носом, клацнул челюстью, словно затвором. А Проценко уже оседлал его и теперь методичными ударами выколачивал дух. Генка гнался за женщиной – она визжала. А потом взметнулись полы плаща, со щелчком распрямилась ножка в полете… Генка успел увернуться и схлопотал не в челюсть, а в плечо. Шлепнулся на задницу, потрясенно вымолвив:

– Вот сука…

И тут Крикун навалился на нее сзади. Треснул кулаком по макушке, выбив желание сопротивляться, схватил за руки и вывернул – справился, в общем, с женщиной. Она висела на нем, тяжело дыша, уронив голову. Андрей подпрыгнул, весь заинтригованный, сдернул капюшон, рванул за слипшиеся волосы. Блондинка Рая – девчонка из «Парадизус Гольфо»! А ведь чувствовал, что должны остаться в отеле «сотрудники» разветвленной преступной организации… Но как она изменилась! Куда пропала кокетливая девчонка – смешливая, выставляющая напоказ свою округлую попку? Аспирантка, значит, одного из российских вузов? Ее лицо было серым от боли, испарина заливала глаза, гримаса матерой хищницы уродовала симпатичную мордашку.

– Ты знаешь ее? – насторожился Проценко.

– Минуточку, Леха, держи ее крепче, а вы, парни, помогите… – Он, спотыкаясь, побежал ко второй даме, перевернул ее. Отшатнулся, хотя прекрасно понимал, что увидит. У брюнетки Ады были выпучены глаза, открыт рот – никакой, ей-богу, сексуальной привлекательности. Две пули в груди – смерть, возможно, и не мгновенная, но с гарантией…

Он вернулся. Девушка вырывалась, но Крикун и Генка держали ее крепко.

– Рая, почему вы не на отдыхе? – вкрадчиво спросил он. – Неужели то, чем вы сейчас занимаетесь, приятнее, чем дефилировать в бикини по пляжу, восхищая окружающих?

– Да пошел ты… – выхаркнула женщина.

– Ты спал с ней? – поинтересовался Проценко.

– Нет…

– Ну и зря, – фыркнул Генка. – Женщина-огонь, в постели должна быть неподражаемой.

– Не убивайте ее! – подлетел мокрый, как половая тряпка, Джон – он бегал на улицу убедиться, что в машинах никого не осталось. – Выжила только она, я должен ее допросить… Эндрю, пожалуйста, попросите своих людей – если им, конечно, не сложно – пусть ее свяжут. После них столько веревок осталось…

Вязали женщину без азарта – никакого удовольствия воевать со слабым полом.

– Спасибо, – поблагодарил Джон, созерцая извивающееся на полу тело.

– Мужики! – спохватился Андрей. – Соберите все оружие и пулей на улицу. Возможно, гостей больше не будет, но вдруг еще кто пожалует? Займите позиции, и если увидите, что приближаются фары…

– Ну, точно охренел, – покрутил пальцем у виска Генка. – Там ураган, ты не заметил? Нас же унесет в страну Железного дровосека и безмозглого Страшилы.

– Разверните машины и сидите в них. Поройтесь там на предмет оружия и других интересных вещей – скажем, еды.

– Точно, – хлопнул себя по лбу Генка и первым унесся прочь.

– Вы уверены, что эта дама утолит ваше любопытство? – удивился Андрей, недоверчиво разглядывая хрипящую и изрыгающую проклятья женщину. – Что-то сомневаюсь я…

– Она должна, – пожал плечами Джон, – я возлагаю на нее надежды. Вы можете присутствовать, Эндрю, так и быть.

– Вы такой щедрый, – восхитился Андрей. – Собственно, мне безразлично, чего вы хотите от нее добиться… хотя, возможно, я лукавлю – неясное чувство мне подсказывает, что наши проблемы могут пересекаться.

– Давайте об этом поговорим позднее, хорошо? – Американец склонился над женщиной. – Послушайте, коллега, ваше положение крайне незавидное. Если вы ответите без запинки на интересующие меня вопросы…

– Шел бы ты к черту, мистер, – процедила Рая, стреляя глазами то в Джона, то в Андрея. – Думаешь, я такая глупая? Ты все равно меня убьешь.

– Ну, зачем так экстремально, – смутился Джон. – Мы с коллегами еще не решили. Возможно, вам оставят жизнь и отправят в Синг-Синг отбывать заслуженные четыреста лет. Только несколько вопросов, мэм. Переварите их, пожалуйста. Когда прибудет транспорт? Находится ли на борту Альваро Эскудер? Место прибытия, количество охраны, план проведения мероприятий по встрече и пусканию пыли в глаза высокому гостю…

– Пошел ты…

Она плюнула ему в лицо, но Джон увернулся, сгусток слюны пролетел мимо. Он укоризненно покачал головой и, забравшись в карман, вынул туго перетянутый скотчем сверток. Резал упаковку, выставлял содержимое на пол. Пара запаянных склянок с бесцветным содержимым, упаковка ваты, бинт, два одноразовых шприца, флакончик со спиртом – судя по запаху после его «разгерметизации». «Пипец, – подумал Андрей. – Походный набор того, кто хочет все знать». По мере появления «аксессуаров» лицо Раи покрывалось синими пятнами; она затрудненно дышала, задергалась, потом внезапно успокоилась, смирилась с поражением, закрыла глаза.

– Вот и славно, – прокомментировал Джон и поднял глаза на майора спецназа: – Вы уже догадались, что это. Не мое, не думайте, я все свое растерял – нашел у Деррика в бардачке. Полагаю, эта штука предназначалась вам и вашим друзьям. Подобные наборы имеются практически у каждого нашего сотрудника. Сильное психоактивное вещество, последняя разработка, в несколько раз сильнее пентотала и прочих скополаминов, кетаминов и амиталов натрия. Рабочее название: CI-700… Эндрю, мы не варвары, нужно обеззаразить кожу перед уколом. Помогите мне перевернуть несчастную девушку и закатать ей рукав. Только смотрите, чтобы эта пиранья не отхватила вам руку по локоть…

Все это было неприятно, но Куприн был вынужден смотреть, участвовать… С женщины градом катился пот, она совершала непроизвольные движения – мотала головой, дергала руками. Ругалась безобидными американскими оборотами, срывалась на суровый русский мат. Начинала смеяться, потом по лицу ее текли слезы, потом она снова дрожала от хохота. А когда успокоилась, голова ее склонилась набок, глаза помутнели, расслабились мышцы лица. Она отвечала на вопросы шепотом – практически мгновенно, не обдумывая ответы. Американских сотрудников CIA, решивших улучшить свое благосостояние посредством сотрудничества с Сабатеро, на острове больше нет – все кончились. «Высшая инстанция», которую она знает, – Дэвид Брасс, отдел по сбору информации агентурной разведкой; в данный момент находится в тренировочном центре по подготовке агентов ЦРУ, Харвей-Пойнт, Северная Каролина. Тех, кто выше Дэвида, она не знает. Транспорт прибудет завтра вечером – примерно в восемь тридцать. Ожидается прибытие человека по имени Альваро Эскудер – с небольшой свитой. Место прибытия – некое местечко под названием Фаригео, количество вооруженных лиц в заданном квадрате – не больше пятидесяти человек («Куда уж больше», – подумал Андрей). Эскудер планирует встретиться с Сабатеро и обсудить ряд совместных проектов; на первом плане – крупная финансовая помощь, которую сеньор Эскудер намерен оказать структурам Сабатеро. Пропавший неделю назад Адольфо Сабатеро до сих пор не объявился, и его заместитель (по боевой и политической части), страшный и кровожадный Хосе Мария Санчес, испытывает по этому поводу двоякие чувства. С одной стороны, паника, резонная тревога – где шеф? (а его уже обыскались); и гарантии по щедрому «вспомоществованию» были даны именно под личность Сабатеро. С другой стороны, Хосе Мария Санчес начинает соображать, что незаменимых не бывает, он тоже может управлять процессом, и, может, оно и к лучшему, что Сабатеро больше нет. На встрече он постарается убедить Эскудера, что и сам хорош. Процесс, как говорится, на мази, подготовка к «саммиту» идет полным ходом. Но резонное беспокойство у верхушки банды вызывает суматоха, учиненная на острове группой российских туристов (не будем показывать пальцем), – разрушения, покалеченные полицейские, убитые наемники. Впрочем, поступил сигнал, что русских отловили американские коллеги и в данный момент с ними проводится работа на одной из заброшенных ферм в окрестностях Аллеридо…

Женщина выдохлась, прикрыла глаза. Половины из сказанного Андрей не понял, но Джон, похоже, получил все, что хотел узнать. Настроение американца окончательно испортилось. Он закрыл глаза ладонью, а когда отнял руку, лицо его было серым и безжизненным. Он вынул из кармана пистолет, из другого – глушитель, навернул его на ствол, приставил к женскому сердцу и надавил на спусковой крючок. Рая вздрогнула в момент выстрела. Он укрыл ее дождевиком и принялся разбирать конструкцию. Покосился на каменную физиономию Андрея:

– Не одобряете, Эндрю?

– Вообще-то она была моей соотечественницей… Мы вместе прилетели из Москвы.

– Черта с два она была вашей соотечественницей, – процедил американец. – Эта женщина… не помню ее имени, но она числилась в отделе специальных операций Разведывательного директората. Возможно, русская, возможно, знакома с бытом и менталитетом россиян… Чему вы удивляетесь? В структурах нашей разведки можно отыскать хоть эскимоса, хоть пигмея, способного выдать себя за коренного обитателя джунглей. Держу пари, эти две девчонки не летели с вами из Москвы. Они примкнули к вашей группе в порту Панта-Кана, имея на руках липовые документы. Не осуждайте меня, Эндрю. Мне противно это делать, но… что бы вы сделали на моем месте? Они бы вас не пощадили.

– Ладно. Вас не беспокоит, Джон, что скоро местные бандитос хватятся своих американских коллег и кинутся сюда?

– Не думаю, Эндрю. Люди Сабатеро не станут вмешиваться в дела американцев – пусть от ваших рук и пострадали их наемники. Если исчезнут – Санчес не расстроится и уж точно не отменит «торжественный прием». Возможно, усилит охрану – не более. Но в одном вы правы – нежелательно, чтобы его ребята наткнулись на трупы. Мы должны перегрузить тела в один из джипов, обе машины утопить в озере и постараться, чтобы не осталось следов бойни. А также отключить их телефоны. Одно дело, если абонент не снимает трубку, и совсем другое – если абонент отключил аппарат. Американцы сами себе хозяева, кто знает, что у них на уме… Эндрю, соберите все оружие, что имеется в округе. А потом мы уберемся на моем джипе, который я оставил за озером. Хотелось бы с вами кое о чем поговорить…

«А чего это он тут раскомандовался? – насторожился Андрей. – И какое мне дело до того, отменит ли некий господин Санчес запланированную операцию?»

Было за полночь. Спать хотелось безбожно. Десантники грызли сушеные морепродукты, какие-то шоколадные батончики, подсохшие гамбургеры – мертвым американцам есть уже не хотелось, – перебирали «конфискованное» оружие, пересчитывали боеприпасы. Компактный внедорожник укрылся в низине, окруженной деревьями, – здесь не так свирепствовал ветер. Мощный ураган по Эстреме так и не ударил, то, что неистовствовало за окном, вполне подходило под понятие «тропический шторм». Оставалось лишь догадываться, как долго продлится это несчастье…

– Прошу прощения, господа, я не знаю русский язык, – глухо вещал Джон. – Мой отдел не работает со странами Восточной Европы. Так что переводите, если хотите, своим друзьям… Я подслушивал ваш разговор с Дерриком и Уэсли, вы сказали, что работаете на российские спецслужбы, сотрудничающие с Америкой, и собираетесь ликвидировать банду Сабатеро. ФСБ? ГРУ? Прошу прощения, Эндрю, но у меня нет информации, что в этом деле мы сотрудничаем с русскими. Мне кажется, вы лукавили…

– Успокойтесь, Джон, я просто потешался. Время тянул, болтал, что в голову придет, понимаете?

– Не совсем…

Пришлось объяснять.

– Да, я слышал, что пропал автобус… Вы считаете, это все взаимосвязано?

– Джон, вы о чем? Мы говорим на разных языках. Начинайте с самого начала – только так мы поймем друг друга.

– Хорошо… – Американец помедлил, уставился в лобовое стекло, заливаемое потоками воды. – Примерно три недели назад специальными правительственными агентами в Нью-Йорке на Седьмой авеню был арестован знаменитый колумбийский наркобарон Альваро Эскудер.

– Об этой истории сообщали в новостях, – кивнул Андрей. – Преподносилось как выдающееся достижение американских спецслужб. Странно, что это произошло в Нью-Йорке. У колумбийских наркобаронов имеется привычка шататься по свету? Или лично тащил в Америку мешок кокаина?

– Я не понимаю, где вы шутите, а где говорите серьезно, – поморщился Джон. – У вас, у русских, непонятный юмор. Да, об этом с гордостью сообщали в средствах массовой информации. Альваро Эскудер – самый жестокий и опасный из всех наркодельцов, действующих в наше время в Колумбии. Входил в пятерку самых разыскиваемых колумбийских наркодилеров по версии Государственного департамента. За помощь в поимке – пять миллионов долларов. Он владел целой сетью компаний, которые под прикрытием транспортировки легальных товаров ввозили в США кокаин. На самом деле парням из ФБР просто повезло. История, если угодно… романтичная. Ближайший из сподвижников Эскудера по имени Хулио Энрике Маркос – по совместительству его двоюродный брат – бежал в Америку, сдав правительству информацию о засекреченных структурах картеля. У Маркоса возникли неразрешимые противоречия с братом, и выход из ситуации он нашел для себя именно такой. Сделка с правосудием – и посредством предательства Маркос купил себе свободу, а также защиту со стороны американского правительства. Его охраняли, как Форт-Нокс. Хуже того, Маркос увел у Эскудера женщину по имени Магдалена Каманьо и вывез ее из Колумбии. В дела наркоторговцев вмешалась большая любовь. Эскудер был взбешен и решил отомстить за свою поруганную честь лично. Разведка у него работает идеально. Он прибыл в Штаты вместе с грузом собственного кокаина – с дозаправкой, как вы понимаете, на Эстреме. У Эскудера было сильное прикрытие, он почти не рисковал. Его охраняли, у него были качественные документы и измененная внешность. Но узнал его – не поверите – бродяга, выходец из Латинской Америки, рывшийся в мусорном баке. Сообщил куда следует. Агенты прокопались, люди Эскудера нейтрализовали охрану Маркоса, а сам Эскудер поднялся в пентхаус на Седьмой авеню и лично пристрелил, предварительно помучив, своего двоюродного брата и уворованную им женщину. Когда он выходил на улицу, чувствуя себя отомщенным, его и схватили агенты. Об акции раструбили по всему миру. К сожалению, долго Эскудер за решеткой не просидел – он бежал через восемь дней – нахально, дерзко! – поменявшись одеждой с конвоиром, убежденным поклонником его таланта. А вот об этом как раз не сообщали, факт побега засекретили – как же, национальный позор! Встали на дыбы все секретные агентства, все штатные и внештатные работники. Перекрыли все каналы, по которым Эскудер может отправиться на родину, развили беспрецедентную активность, направили агентов во все концы Карибского бассейна. В общем… – Джон сокрушенно вздохнул. – На Эстрему мы прибыли вчетвером: Мозли, Шуберт, Грэтхем и я. Позвольте, не буду сообщать, откуда была получена информация, что промежуточную остановку по пути домой Эскудер может сделать на Эстреме, у своего друга Адольфо Сабатеро. Источник информации заслуживал доверия, и последующие события подтвердили, что это так. Но мы попали впросак; возможно, нас кто-то предал. Мы жили по частным квартирам в Аллеридо, имели транспорт, собирали сведения от внештатных сотрудников. Информация подтверждалась, но точной уверенности пока не было…

– Вы не сказали, на каком транспорте Эскудер колесит по свету…

– А разве непонятно? – удивился Джон. – Подводная лодка. Небольшого водоизмещения, на таких судах наркодельцы доставляют товар потребителям. Это значительно удобнее, чем тащить кокаин, скажем, через Мексику. А лодки, между прочим, строят в Колумбии российские наемные инженеры… не в укор вам будет сказано. И тропический шторм подводной лодке не помеха. Это полностью погружаемые субмарины, оборудованные балластными емкостями и баллонами со сжатым воздухом, койками, приборами ночного видения, спутниковыми навигационными системами. В носовых частях у них отсеки для хранения до восьми тонн кокаина… В тот день мы работали по отдельности. Мозли сообщил по телефону, что они засекли Сабатеро в Аллеридо, тот почувствовал слежку и уходит. Полагаю, у местного криминального лидера были важные дела в городе, которые следовало провернуть без показухи – ну, вы понимаете, куча джипов, эскорт. Эстрема – это остров мафии, Сабатеро чувствовал себя здесь в безопасности. И вы не хуже меня знаете, что иногда безопаснее работать без охраны. Прикинуться местным, одеться соответственно, чуток изменить внешность – и кто тебя узнает? Сабатеро любил проворачивать подобные фокусы. Временами охрана просто с ума сходила, когда он пропадал… Мозли сообщил, что они втроем уже висят у Сабатеро на хвосте. Уникальная возможность – схватить местного главаря, доставить в безопасное место, допросить. Можно выпытать про Эскудера, про многое другое… Мои коллеги висели у него на хвосте… и вдруг исчезли! Что случилось, неизвестно, на связь они больше не выходили, пропали вместе с машиной. В последний раз, выходя на связь, Мозли сообщил, что они находятся в западной части города, на улице Фабрицио, переходящей за пределами города в шоссе на Алькабучо…

– Минуточку, Джон. Какая машина была у ваших коллег?

– Это большой внедорожник «Шевроле», черного цвета…

– Позвольте версию событий. Уходя от погони, Сабатеро остановил посредством «автостопа» первое, что попалось, – экскурсионный автобус с российскими туристами, направляющийся к пещерам Рападора. Приказал водителю следовать в Чиогаро. По пути немного успокоился – решил, что преследователи его потеряли. Связался со своими людьми, запросил подмогу. Но на пустынном участке каменистой дороги автобус нагнали ваши коллеги, перегородили проезд. Была перестрелка, несколько человек убили. Возможно, подоспело подкрепление, которого ждал Сабатеро. Мне очень жаль, Джон, но, похоже, ваши коллеги погибли в той стычке. Их тела увезли вместе с джипом. Бандиты отправились обратно на трассу, а вот автобус по невыясненной причине поехал дальше – в западную часть острова, по заброшенным дорогам, мимо озера Макоча – и пропал… Кто находился в автобусе, помимо туристов, неизвестно. Возможно, сам Сабатеро. Даже наверняка. Его искали сподвижники, но безуспешно. Тела ваших коллег, вероятно, утопили в озере, джип прохлаждается где-нибудь в гараже, а вот куда подевалось все остальное – автобус, туристы, сам Сабатеро – большая загадка…

– Простите, Эндрю, но меня это уже мало волнует, – прошептал церэушник. – Я чувствовал, что коллеги погибли, и сделал все возможное, чтобы их найти. Но это уже неважно. Послезавтра утром на Эстрему прибудет американский спецназ – раньше они не смогут, множество технических и бюрократических проволочек; срок уже утвержден во всех инстанциях. Акция согласована с доминиканским правительством. Согласно полученной информации Эскудер должен появиться послезавтра вечером – на этом настаивал источник. Но послезавтра он уже уплывет, а в Колумбии мы его не найдем. Напрасно сгоняют спецназ. Согласно информации, полученной от вашей знакомой, наркобарон будет на Эстреме завтра вечером, то есть опять он всех надул, и получается, что нам подкинули дезинформацию…

– Так сообщите своим.

– Не могу, защищенный канал связи уже два дня заблокирован. Мы имеем дело с изменой в руководстве Научно-технического директората. Наркоторговцы всех купили. Если я провалю операцию, меня в лучшем случае уволят, а в худшем… Нельзя позволить Эскудеру уйти, Эндрю. Этот тип не уступает в жестокости и цинизме бен Ладену…

– Так воспользуйтесь открытыми каналами, черт возьми! Трубите на весь мир, сообщите по телефону вашему руководству! Что может быть проще, Джон?

– Вы не понимаете… – Джон окончательно сник. Он не врал – Андрей это чувствовал, – Открытых каналов в нашем деле не существует. А если и так… Будут отслеживаться и отсекаться все звонки с Эстремы и из других частей Доминиканской Республики моим коллегам и начальству – для предателей из НТД это не проблема. Думаете, я не пытался? Я даже домой жене не могу позвонить! Это тупик, Эндрю. Я живу на нелегальном положении, меня уже несколько раз пытались схватить, висели на хвосте. Прошу простить, возможно, это из-за меня полиция проводила облаву в офисе Сальвадора Гарсия, и вы оказались не там и не тогда…

– Зачем вы посвящаете меня в подробности дела?

– Я в отчаянии, – пробормотал Джон. – Помогите, Эндрю. Я видел, на что вы способны. Я тоже кое-чего стою. Мы не просто кучка оборванцев – мы сила. Мы знаем, где и когда. Это залив Паркуэнца, бухта Фаригео, в паре километров от Эркильо, местность сильно изрезана, можно подкрасться незаметно… Клянусь, американское правительство будет у вас в неоплатном долгу. Вы получите такую сумму, о которой можете только мечтать. Российское правительство не ценит таких, как вы и ваши друзья, это несправедливо… Второе: если вы поможете мне, то я помогу вам. Как вы собираетесь покинуть страну? По всем законам вы с друзьями заслужили не одно пожизненное – и люди Сабатеро тут ни при чем. Третье: я помогу вам с поисками ваших пропавших туристов; клянусь, я приложу к тому все усилия. Спецназ отутюжит местность, ее прочешут с вертолетов…

«Ну, точно, превращаемся в солдат удачи», – подумал Андрей. Он засмеялся, но чувствовал, что смех звучит не вполне естественно:

– Поправьте, Джон, если ошибаюсь. Вы предлагаете устроить засаду в бухте Фаригео, перестрелять полсотни бешеных псов Санчеса, уничтожить Эскудера, взорвать к чертям прибрежную базу, а также подводную лодку – чтобы больше не плавала?..

– Нужно схватить Эскудера по возможности живым, – мрачно вымолвил Джон. – Понимаю, что это практически нереально в сложившихся условиях, поэтому если он по какой-либо причине окажется мертвым, то тоже ничего страшного. Если для достижения данной цели придется сделать все перечисленное, то что ж… Поймите, Эндрю, за нами фактор внезапности, на нашей стороне ураган «Айрин». У нас имеются пистолеты и несколько автоматов, мы добудем еще. Понимаю, что вы измотаны, мы поедем в Алькабучо – дождь и ветер не помеха джипу. Там имеется надежная квартира, отдохнем несколько часов, сменим одежду, внешность. Эркильо набит наемниками Сабатеро, там есть и белые, есть русские, украинцы… Нас никто не отличит. С нами Бог, в конце концов, мы делаем благородное дело…

Последний довод был самым убедительным.

– Внешность Эскудера?

– Характерная, – оживился церэушник. – Представьте породистого испанского идальго. Бородка клинышком, усы вразлет, холеная физиономия с острым подбородком. Он ценит свой «сценический» образ. Пронзительные карие глаза. Воспитан, образован, ироничен. В сложившихся обстоятельствах Эскудер может сбрить усы и бороду, но имеется характерная примета – глубокий шрам на переносице, придающий этому типу полную дьявольскую завершенность и почему-то его не уродующий… Шрам не скроешь даже очками. Вы согласны, Эндрю?

– Вы торопите события, Джон. Я должен поговорить с ребятами. Они не понимают по-английски и даже не догадываются, о чем мы тут с вами говорим. Приказывать я им не могу – мы не на службе.

– Так поговорите! – воскликнул Джон. – Они сидят в этой же машине, если вы не заметили. Понимаю, что вам не хочется их будить…

– А ну, подъем, пехота! – рявкнул Андрей, и Крикун, не разобравшийся в ситуации, чуть не проломил головой крышу…

– Напоминает шантаж, – выслушав «заманчивое» предложение, поделился соображениями Проценко. – Сделайте невозможное, а мы вам поможем. Но, в сущности, Джон прав – самостоятельно из этой части света нам не выбраться. Россия далеко, дипломаты не помогут, а натворили мы такого… Нужны влиятельные спонсоры, – заключил он и замурлыкал под нос: – «Бухта радости моей…»

– Я так понимаю, критические дни у нас не закончились, – вздохнул Генка. – Ну что ж, я согласен повоевать. Поможем братскому американскому народу, если без русских десантников они ни хрена не могут сделать. Индульгенцию-то нам выпишут? Кстати, как назывались пираты, которым выдавались лицензии со стороны государства, и они на законных основаниях грабили и топили корабли врагов этого государства, а также прибрежные колонии? Корсары, каперы?

– Можно и так, – кивнул Андрей. – Вообще-то, флибустьеры. А также буканиры, приватиры, печелинги. Получали разрешительную грамоту и вытворяли всяческие безобразия. В том числе и на Гаити. Вот только каперское свидетельство у нас, парни, какое-то сомнительное…

– Другого нет, – равнодушно пожал плечами Крикун. – Я согласен. Если этот ваш чертов спонсор даст нам выспаться.

– И покормит, – встрепенулся Генка.

– И добудет новую одежду, – добавил Проценко. – А то в этом вшивом одеянии я скоро загнусь…

Первый пост на подходе к бухте прошли как по маслу. Трое наемников оседлали дорогу у склона. Они расположились на каменистой террасе под небольшим обрывом и настороженно смотрели, как из марева стихии проявляются фигуры в водостойких накидках, приближаются к ним… Заняться парням было нечем, они решили перекинуться с пришельцами парой слов – вроде «кто такие», «что забыли в охраняемой зоне». Их сняли мигом и с предельной жесткостью, даже пикнуть не успели. Только Генка, прежде чем пырнуть охранника в живот, зажал ему зачем-то рот, а потом пожаловался:

– Кусается, сволочь.

– Он нечаянно, – буркнул Андрей, сдавливая предплечьем горло противнику. Покосился на Крикуна, потирающего ушибленный кулак, на распростершегося под ним мертвеца. – Лишние движения, Генка, незачем перед экзекуцией исполнять танец смерти. С Лехи бери пример – тихо, быстро, интеллигентно.

– Ага, – расцвел Крикун. – Я как шаман, блин. В бубен бью, практически не целясь.

– Ну, все, все, – поторапливал Андрей. – Закончили упражнение, переходим к следующим процедурам…

Тела стащили с террасы, под козырек нависающей над местностью скалы, порадовались, что хоть здесь можно ненадолго укрыться от безумства стихии. Мертвых сунули подальше, а придушенного положили на почетное место в центре каменистой площадки.

– Ты получил установку на добро? – удивился Проценко. – На хрена он нам нужен?

– А ты подумай мозгами, Ромка. Совсем перестал работать этим местом на гражданке. Это что? – Он отстегнул от пояса боевика рацию и покрутил у Романа перед носом. – Позвонят шефы, не получат доклад, будут волноваться, совершать действия, не предусмотренные сценарием… – И «нежными» движениями принялся приводить в чувство небритого метиса с желтоватой дряблой кожей, покрытой пигментными пятнами.

Пятясь задом, волоча за собой гору добытого оружия, под навес спустился Джон, стал раскладывать трофеи. Один «АК-74», два автомата «кольт М-4», произведенные на базе винтовки «М-16» – с укороченным стволом, выдвижным телескопическим прикладом, петлей на цевье для переноски. Популярное оружие американских сил специальных операций. Завертелись в голове когда-то вбитые в мозг ТТХ: калибр 5,56, аналогичен по поражающему эффекту российскому «АКСУ», дальность стрельбы по одиночным целям – 500 метров. Джон собирал боеприпасы и дополнительное снаряжение (запасливый малый) – коробчатые магазины на тридцать патронов, подствольный гранатомет «М-203», устройство лазерной подсветки цели, тактические фонари.

– Неплохой урожай собрал твой американский приятель, – одобрил Проценко. – Непонятно, зачем им «АК-74». У пули смещенный центр, воевать можно только в пустыне – если не боишься, что твоя же пуля в тебя и прилетит…

– Думаешь, они тут часто стреляют? – хмыкнул Генка. – Остров у мужиков под контролем, они тут полные хозяева. Так, гаитянцев иногда погонять да перед бабами покуражиться…

Выживший наемник открыл глаза и задрожал от страха, узрев перед собой лезвие ножа и глаза посланца ада, излучающие тьму и холод. Пытался что-то изобразить при помощи жестов и мычания.

– Без слов, амиго, – предупредил Андрей по-испански, – будешь орать – зарежу. Понял?

Тот закивал, сделал такое лицо, словно ему галстук на шее затянули до упора:

– Не убивай…

– Посмотрим. Когда вас должны сменить?

– Утром…

– Периодичность доклада?

Пришлось встряхнуть, чтобы голова у бравого боевика заработала быстрее.

– Скоро уже пора… Мы через час выходим на связь…

– Отлично. Доложишь, что все в порядке. А сейчас полежи. Леха, присмотришь за нашим другом?

Он подполз к краю террасы, за которой небо изрыгало ушаты воды, буйствовал ветер, тучи черными колесницами катились на север. «Айрин» не успокоилась за сутки, рвала и трепала остров. Но уже спадал накал страсти, буря еще свирепствовала, но не было той жути, что вчера ночью – самое страшное, что могло обрушиться на Эстрему, уже обрушилось. Они находились в верхней точке гигантского пересеченного склона, сползающего в Карибское море. Семь сорок вечера, и в ясную погоду уже бы смеркалось, а сейчас и подавно – небо вплоть до горизонта затянули тучи, стена дождя немногим отличалась от бетонной. Все вокруг было серым, видимость пропадала. Вздымалось море – словно мифические чудища переваливались под водой с боку на бок. Гигантские волны разбивались с грохотом о скалы. Каменистый склон с островками лесов представлял собой какой-то запутанный лабиринт – нагромождение скал, отколовшихся глыб. Немного к востоку просматривалась бухта, окруженная остроконечной грядой, – неровная, вдающаяся в сушу, состоящая из нескольких «дополнительных» бухт. Просматривались тропы, какие-то приземистые строения, громоздились груды гигантских булыжников. Железные мостки рассекали бухту надвое и обрывались в воде. У причала в небольшом заливчике была пришвартована прогулочная яхта, кучка моторных лодок. В отличие от окружающего пространства, в бухте Фаригео шторма не было, воду чертили умеренные волны. Бухту защищали выступающие в море каменистые мысы и рваные, расположенные в шахматном порядке, ряды коралловых рифов. Деревья на вершинах выступов гнулись от свирепого ветра, а ниже было тихо и спокойно – и это смотрелось как-то необычно.

– Бухта Фаригео, – подполз Джон, – мы не ошиблись, Эндрю. Охрана еще здесь, объект не прибыл. А шторм для подводной лодки не помеха – маршрут отработан до мелочей: как пройти между рифами, как встать под мостками в бухте…

Андрей закрыл глаза. События последних суток проносились, как табуны по прерии. Рваные воспоминания, что-то из области неосознанного бодрствования… Пока добрались в Алькабучо – забытый богом городок в глуши острова, – маленький джип несколько раз уносило ветром с дороги. Он лично наблюдал, как ураганный порыв переломил молодое деревце и швырнул его в лес. Рвались кусты, оборванные ветки, стволы устилали дорогу. Алькабучо лежал в котловине, стихия в нем свирепствовала меньше. Пришлось довериться Джону, не вникая в его знакомства. Полуподвальное помещение под ободранной двухэтажной постройкой, несколько кроватей, коврики на полу, крохотная клетушка с подобием душа и унитаза. Джон шептался с неким биологическим существом без первичных половых признаков. Потом сказал, что все нормально, но лучше запереться. Спали, как сурки, обняв оружие, – бог знает, сколько часов. Поднялись, когда Джон уже устал колотиться в дверь, – ворвался, обвешанный мешками и сумками, стал ругаться, что ничего не имеет против боевой подготовки российского спецназа, но его раздражает привычка русских дрыхнуть без задних ног. Принес одежду, дождевики, загнал их в душ, потом усадил за стол, выгрузил из пакетов снедь, предупредив, что еда в здешнем кафе хоть и съедобная, но «несколько переперченная». Ели огнедышащую смесь, ругаясь, запивая бутили– рованной водой, и Генку беспокоил вопрос: не забыл ли Джон захватить противоядие? А то устал уже подсчитывать оставшиеся жизни. Проценко заперся в душе, и ему орали хором – сколько можно любоваться своим накачанным телом? Он вылез и печально заявил, что уже несколько лет им не любуется, поскольку любоваться нечем, а коли будут его обижать, он никуда не поедет. Потом Джон с загадочным видом стал выкладывать на стол продолговатые овальные железки с глубокими насечками и прижатыми к корпусу плоскими рычагами. «А как их готовить?» – озадачился Генка. «Их не готовят, – процедил Джон, – они уже готовы. – Он устал разбираться, где русские шутят, а где говорят серьезно. – Это «МК-2», старые осколочные гранаты вооруженных сил США. Всего десять. Не спрашивайте, где я их добыл, – здесь еще остались добрые запасливые самаритяне. Каждому по две – на первое время хватит».

И снова экстремальное «джип-сафари», обогнули Эркильо – симпатичную «обитель зла» – по северной объездной дороге без асфальта. Тропический шторм заливал грунтовку, в низинах вода поднялась почти на метр, приходилось объезжать. Ураганный ветер срывал кровлю с крыш, носил ее по воздуху, разбрасывал хлипкие заборы. Патрулей и «бродячих» разъездов отмечено не было – неудивительно, что в такую погодку им почти не встречались люди и машины. Упирались в тупики, объезжали препятствия – и уверенность Джона, что он ориентируется на местности, стремительно таяла. Но вроде добрались, загнали машину в какое-то каменное царство. И все – понесли сандалии…

– Докладывай, амиго, – сунул Андрей пленнику рацию, – суровым мужским голосом, как положено. А будешь сачковать – зарежу.

Умирающий от страха метис связался с начальником охраны «господина Хулио Энрике Санчеса», отрапортовал, что в зоне их ответственности все нормально, спросил (по приказу майора десанта), долго ли еще тут сидеть – а то не май месяц, – получил лаконичное «ждем» и отключил связь.

– Не убивайте, сеньор… – взмолился он.

– Мы все умрем, – вздохнул Генка. – Что же делать?

– Объясни ему, Андрей Николаевич, что все дороги ведут в морг, – проворчал Крикун.

Сила удара прямо пропорциональна времени, проводимому в отключке. Куприн ударил «часа на два» – с запасом. Наемник взбрыкнул ногами и забылся.

– Гуманитарий, – хмыкнул Проценко. – Впрочем, ты прав, Андрюха, я тоже не выношу бессмысленные убийства.

«А чем мы тут тогда занимаемся?» – мрачно подумал Андрей.

– Вы уверены? – засомневался американец.

– Я уверен, – отрезал Андрей. – Надеюсь, вы не хотите, чтобы всю оставшуюся жизнь к вам ночами являлись эти парни?

Стоило поторопиться. Разобрали оружие, разложили по карманам запасные магазины и стали спускаться. Каждый прокладывал свой маршрут – чтобы не сбиваться в визуально выявляемую кучку. Они сливались в своих серых накидках с рельефом склона. Спускались осторожно, чтобы не упасть, не повлечь осыпь. Передохнули в леске на середине склона, тронулись дальше. К дождю, молотящему по голове, уже привыкли, на ветер не отвлекались. Уже темнело, видимость ухудшалась, и сердца пошаливали.

– Страшновато, блин… – откровенно признался Генка и пошутил срывающимся голосом: – А что, мужчины, примем мусульманство для храбрости?

Очередной дозор не проворонили! Но уже срывались, работали на грани фола. Хрустнул камешек под ногами, и трое с удобством расположившихся на площадке навострились, завертели головами. Проценко уже летел, отставив нож, – заколол одного. Двое бросились врассыпную, позабыв про оружие и «должностные инструкции». Крикун споткнулся, растянулся в полный рост. Андрей метнул лезвие – оно со свистом разрезало воздух, погрузилось по рукоятку в загривок; мулат схватился за нее обеими руками, чтобы вытащить… да так и упокоился. Третий перекатился на площадку ниже. Переглянулись – Генка понимал без слов, вот только плохо: нырнул рыбкой, позабыв, что повсюду камень, промазал, взвыл от боли. Проценко схватил увесистую каменюку – метнул в убегающего. Камень с хрустом проломил затылок, бандит покатился по склону, ломая кости…

Несколько минут сидели неподвижно, угрюмо посматривая по сторонам. Приполз Генка, держась за отбитую коленку, слезы блестели в глазах.

– А ты думал, только в первый раз бывает больно? – пошутил Андрей. – Все в порядке с ногой?

– Конечно… – простонал Тимашевский. – Разве по мне не видно? Да ладно, Андрей Николаевич, забей, сам виноват – ну, похромаю чуток…

Надутый Крикун, приводя себя в порядок, мрачно помалкивал.

– Посмотрите на Леху, – рассмеялся Проценко. – Похож на собаку, что сама себя покусала за задницу, а потом ходила, на всех обиженная… Не парься, Леха, ну, скосячил, с кем не бывает? Главное, товарищи оказались под боком.

Американец Джон, которому не давали проявить инициативу, ползал на коленях, всматривался в лица мертвецов – что он хотел в них увидеть? Долго таращился на покойника со спутанными светлыми волосами и англосаксонской физиономией, потрясенно качал головой.

– Парни, с вами страшно работать. Вы молодцы, но… Не хотелось бы с вами встретиться в открытом бою… Знаете, ваша тактика несколько отличается от тактики наших специальных войск, когда все действуют слаженно, не полагаясь на случайность; но, мне кажется, она иногда работает… Черт, почему вы не вошли с нами в Афганистан? Мы же предлагали вам сотрудничать – еще в 2004-м…

– Сами мудохайтесь в своем Афганистане, – не очень-то дружелюбно отозвался Андрей. – Скоро сбежите оттуда – с позором и поражением. Но ты не волнуйся, Джон, ваш президент все равно скажет, что свой долг вы выполнили до конца – сделали все возможное для распространения демократии в труднодоступных местах.

– Как вам не стыдно, Эндрю, – возмутился американец. – Наши войска в Афганистане защищают вашу территорию от поставок героина…

– Которые выросли втрое с тех пор, как вы обосновались в Афганистане. Перестань, Джон. Ты либо не знаешь, либо под дурачка косишь – уж чему-чему, а торжеству наркомании в России американские войска не препятствуют, а способствуют. Видимо, в этом и заключается их историческая миссия в этой стране… Подъем, золотая рота!

В окрестностях бухты горели несколько фонарей. Округа озарялась зыбким светом. По дорожкам сновали двуногие – и чем ближе подбирались десантники, тем отчетливее делались эти перемещения. Они лежали, притаившись меж камней, за полутораметровым обрывом, отделяющим рукотворную тропу от каменной гряды. Всматривались, запоминали. Справа тропа делала петлю, огибая монолитную скалу, похожую на горб верблюда, и тянулась к мосткам, вдающимся в бухту. По обрыву, где они укрылись, можно было добраться почти до бухты и, возможно, спуститься к берегу. Чуть левее – ровная площадка, крытые чехлами штабеля деревянных ящиков. Ветер трепал брезент, но специальные скобы его удерживали. Позади – сараи, навесы. Прямо по курсу – проход между каменными изваяниями в соседний заливчик, где у дощатого причала стояла белоснежная яхта и несколько мелких суденышек. Слева тропа от мостков уносилась за рассеченную пополам остроконечную скалу и терялась во мраке. Что там было? Это начинало тревожить Андрея. Если он чего-то не знал, этого следовало побаиваться…

Под обрывом протопали несколько человек в развевающихся накидках. Они бежали к бухте. Неторопливо прошествовали еще двое. Люди скапливались у мостков, доносилась приглушенная испанская речь, позвякивало оружие. Различались отдельные слова, но общий смысл ускользал. Похоже, там что-то назревало. Слева никого не осталось – все люди, собравшиеся на берегу, переместились поближе к бухте.

– О Иисус… – сдавленно бормотал Джон, комкая края капюшона. – Этот негодяй подплывает, я его чувствую, он уже близко… Эндрю, у нас не получится взять его живым, местность и обстановка невыгодные. Эскудера нужно ликвидировать…

– Посмотрим, Джон… Полагаю, за несколько минут не случится ничего эпохального. Мы должны проверить, куда ведет тропа. Ромка, давай со мной, остальным остаться. Тимашевский за старшего…

– Эндрю, не надо, вы куда? Не надо… – хрипел им в затылок американец. Но они уже уползали за камни. Что-то назойливое, упорствующее подсказывало Андрею, что НАДО. Они ползли параллельно обрыву, огибали камни; потом терпение кончилось, зашлепали по-лягушачьи. И выкатились на площадку, ограниченную с трех сторон скальными барьерами. Ахнули – опять опростоволосились! Под глыбами расположилась парковка. Громоздкие внедорожники, три микроавтобуса. Почетный кортеж для дорогого гостя. В Эркильо повезут… А в нескольких метрах прохлаждались двое охранников в мешковатых балахонах – словно монахи из Средневековья. Повернулись на шум, не оставляя десантникам выбора. Разве что извиниться, уйти… Стражи задергались, когда на них накинулись двое, судорожно выдергивали из-под балахонов автоматы-коротышки израильского производства. Андрей послал телескопический приклад в челюсть, ошеломил. Донышком правого кулака ударил сбоку по шее. Противник завертелся волчком, рухнул. Отметил краем глаза – Ромка «зеркально» проделывал что-то подобное, да еще добавил прикладом в грудину. Потащили бесчувственные тела за ближайшее авто, стали осторожно выглядывать – нет ли тут кого более? Перевели дыхание – с каждым часом все больше ошибок, так и до греха недолго. В самом деле, зачем на безопасной парковке больше двух часовых? Не ждут лиходеи налета…

Пробежались на всякий пожарный – не спят ли водители в машинах? Не было никого. В западной части парковки две скалы раздвигал широкий проезд – туда и поедут. Если поедут…

– Ромка, прокалываем шины, – прошипел Андрей. – Пусть пешком идут…

Выхватив ножи, они метались по парковке, дырявили колеса. Ползли обратно – в нагромождение камней и мелкого щебня. Ползли, прижимаясь к земле, огибали творения неживой природы. Примкнули к своим, отчаянно шепча: «Это мы, свои, русские… Леха, ё… твою ж мать, не распускай руки…»

– Безнаказанно хотели? – хихикал Генка. – Забыли, что у Лехи маленький объем памяти, а полушария в голове – это не мозг…

Стемнело окончательно, дождь сбавлял обороты, ветер уже не выл так зловеще. Но обстановка накалялась. Люди грудились у мостков – над толпой витало напряжение. «Так вот как это происходит, – с волнением подумал Андрей. – Ничего особенного, скрипучие мостки, а в бухте, очевидно, такая глубина, что подводная лодка небольшого водоизмещения пролетает со свистом…» Вдруг настала тишина, забурлила вода в нескольких метрах от стального причала, и медленно, как-то торжественно, с достоинством, из воды стало что-то вырисовываться – шишковатое, обтекаемое. С рубки стекала вода, доносился приглушенный утробный гул. И проявился корпус субмарины – порядка двенадцати метров, похожий на хребет дельфина… Зашумела, заерзала толпа, кто-то стал выдвигать с причала побрякивающий трап с перилами, прицепил крюками к лестнице, прикрепленной к рубке. Распахнулся люк, выбирались люди, скользили по трапу, смешивались с толпой…

– Дьявол, дьявол… – придушенно выражался Джон. – Эскудер в толпе, мы его не узнаем, когда он будет проходить мимо, придется ликвидировать всех… Ох, как это нехорошо…

Десантники молчали – хотелось многое сказать, но предпочитали помалкивать. Нервы натянулись до предела, напряжение зашкаливало. Толпа уже начинала движение, несколько человек вырвались в авангард – «впередсмотрящие». «Нельзя их пропускать, – ворочалось под извилинами. – Со стоянки не уедут, все сообразят, их много, а если еще по рации вызовут подкрепление, начнут обшаривать береговые складки…» Куприн мысленно прикидывал – тропа петляет, обтекает «верблюжий горб», толпа окажется напротив минуты через три-четыре – именно столько времени остается на размышление…

– Приготовить оружие…

– Да уж, чай, готово, – проворчал Генка. – Андрей Николаевич, ты уверен, что так и надо поступать? Всех тараканов все равно не раздавим…

– Ну, ёперный театр… – ворчал Крикун, гнездясь между валунами. – Что-то мы, мужики, много на себя берем…

– Пиндосы, возможно, и помогут нам вернуться в Россию, – мудро высказался Проценко. – Но что-то мне подсказывает, что после этого боя нам уже не надо будет никуда… Впрочем, я с тобой, командир, если считаешь, что так нужно…

– Эндрю, я должен это сделать, начинайте без меня, хорошо? – внезапно прошептал американец, снялся с позиции и пополз куда-то вправо, волоча за собой автомат.

– Вот так номер, – удивился Генка. – Куда это собрался наш любезный заморский друг? Сдрейфил, что ли?

– Ну ни хрена себе, – обескураженно пробормотал Крикун. – Сам завел, а теперь в кусты? Андрей Николаевич, да ну ее в баню, эту разминку перед могилой…

– Да нет, если бы сдрейфил, в другую сторону бы подался, – рассудительно заметил Проценко.

– Молчите, – прошипел Андрей. – Я знаю, куда он собрался…

Толпа уже скрылась за холмом. На мостках, в районе подлодки, никого не было. Только рубка с закрывшимся люком покачивалась в паре метров от причала. Американец тоже испарился. Но вскоре он возник метрах в ста правее, рядом с бухтой. Зашевелилась, раздвоилась каменная глыба, от нее оторвалось нечто, сползло с обрыва на тропу. Юркая фигурка припустила к мосткам, преодолела открытый участок. Опустилась на корточки, прежде чем ступить на трап. «Высоты, что ли, боится?» – мелькнула недоуменная мысль. Как-то медленно, словно он не был до конца уверен в своем безумии, церэушник полз по трапу, добрался до рубки, переправился на лестницу… Вот уселся рядом с люком, убедился, что он не заперт, принялся рыться в сумочке, висящей на поясе. «Гранатой хочет угостить, – утвердился Андрей в своем предположении. – Мысль безумная, но… здравая. Лодку он этим не потопит, но повреждения механизму нанесет – вряд ли эта посудина сможет в ближайшее время отправиться в плавание…»

Нервы натянулись – дальше некуда. Он затаил дыхание. Когда же, черт возьми, обрушится это напряжение?

– Кажется, машина подъехала… – неуверенно изрек Проценко и повернул ухо по ветру.

Слова не отложились в голове. Андрей был занят двумя вещами одновременно – наблюдал одним глазом за толпой, возникающей из-за «верблюжьего горба», другим глазом – за действиями американца. Еще немного, еще чуть-чуть… вот-вот люди поравняются с позицией, занятой десантниками (поди разберись, кто из них наркобарон «с мировым именем»), а Джон уже извлек гранату, уже оторвал чеку и теперь приподнимал крышку люка… «А ведь если кто-нибудь из толпы обернется, будет очень мило!» – мелькнула ошарашивающая мысль. Вспомнились «классические» строчки: «Стоит фигура в лучах заката, рука поднята, а в ней…» «Минуточку, – внезапно въелось в голову дополнительное беспокойство, – а кто это к нам приехал? Померещилось Ромке?»

А далее произошли три события одновременно. Джон отправил в люк гранату, отшатнулся, а когда в утробе подлодки глухо ахнуло, отдалось от стен и лодка закачалась, отправил вторую, захлопнул крышку, спрыгнул на трап и побежал по нему на четвереньках. Взрывы услышали. Косолапый шпендик, подпрыгивающий впереди процессии, внезапно встал, словно ткнулся в прозрачную преграду. Люди всполошились, стали вертеть головами. Второе событие: действительно подъехала машина. По тропе от парковки, где Андрей и Проценко вывели из строя все машины, бежали несколько человек, размахивали руками и что-то вразнобой кричали про засаду. Третье событие: на склоне за спинами десантников объявились вооруженные люди, разглядели чужеродные тела в недвусмысленных позах и открыли по ним ураганный огонь. Пули пропахали землю у правой руки, тревожно завыли, рикошетя от камня. Андрей перекатился – так и есть, вспышки на склоне. Только этого не хватало!

Воцарился ад. Под обрывом метались люди, не зная, куда бежать, стреляли в белый свет, но пока еще не распались на отдельные «обороняющиеся» группы.

– Мужики, я их вижу, я их сниму! – рычал Крикун, переворачиваясь на спину и вскидывая «М-4». – Гасите толпу! – И стегнул короткой очередью, затем еще одной, другой, третьей; злобно засмеялся, когда покатилось по камням тело, за ним второе, а за телами – целая вереница камней…

Ничего этого Андрей уже не видел. Ударили дружно, в три ствола, по мечущимся в панике фигуркам: Проценко – в голову колонны, Генка – в хвост, Андрей – по самому сердцу. Сколько их там было – не меньше сорока? Вот уж действительно, всех тараканов не раздавишь… Люди валились охапками, немногие успевали выстрелить. Споткнулся коротышка, кто-то налетел на него, оба рухнули и уже не встали. Толпа распалась, кто-то бросился к парковке, но Проценко их свалил. Четверо метнулись обратно, к мосткам, Генка подстрелил одного, но остальные вырвались и побежали, вопя во все горло. И вдруг прочертилась огненная дуга со стороны камней, опоясывающих мостки. Рвануло впереди бегущих. Кто-то рухнул с перебитыми ногами, остальные помчались обратно. Джон воспользовался подствольником, молодец! Но не все поддались панике. Несколько человек – они кого-то прикрывали собой – побежали по узкой тропе в восточном направлении – к заливу, где стояла яхта. Он начал стрелять прицельно, в кого-то попал…

И вдруг мимо Андрея со свистом пронесся здоровенный булыжник и бухнулся на тропу. Следом еще один, едва не зацепил. Осыпь, учиненная падением тел и казавшаяся локальным недоразумением, превращалась в ощутимый кошмар. Он оглянулся… и со страшным воплем «Мужики, уматываем отсюда!!!» скатился с обрыва на тропу. Вскрикнул от боли Проценко – достало парня. Но не летально, спрыгнул вместе со всеми. Бежали, пригнувшись, стремясь уйти на безопасное расстояние. Камни катились с обрыва – много, дружно, страшно… Оставалось лишь в атаку, больше некуда! Все сообразили, даже Крикун, всю жизнь переводящий мыслительные процессы на других. Орали что-то жуткое, похабное, перепрыгивая через мертвые тела, перезаряжали, стреляли на бегу. Мишени плясали перед глазами. Наиболее хладнокровные охранники продолжали прикрывать босса, они уже продвинулись по тропе. Периодически кто-то оборачивался, огрызался очередью. За ними бежали остальные. И тут до ясных голов дошло, что их преследует не бог весть какая армия. Громовой голос что-то проорал – приказал прикрыть отход. Притормозили несколько человек, замыкающих отступление, развернулись, стали беспорядочно стрелять… Андрей заметил краем глаза, как где-то справа спрыгнул с обрыва Джон (нормальный парень, хотел примкнуть к переделке), но неловко приземлился, оступился, треснулся затылком о скалу, покатился, ломая ребра…

– Черт, меня ранили!.. – сдавленно выплюнул Генка, валясь на бок. Жар ударил в голову.

– Куда?! – проорал Андрей, хлестнув очередью.

– В ногу… Ой, зараза, как больно…

– Оставайся на месте, никуда не ходи… Мужики, в рукопашную!!!

Это было что-то ужасное, нереальное. Жалкая кучка десантников с ревом, матюками, со звериной свирепостью, рожденной отключенным сознанием, набросилась на наемников Сабатеро. А ведь тех оставалось не так уж мало! Но – налетели, смяли, затоптали. Каждый бился за десятерых, отвешивая удары направо и налево.

– Помидорная баталия, итить ее мать!!! – хохотал Проценко, орудуя прикладом. Не выдержал приклад, он выхватил из-за пояса пистолет, разрядил обойму в несущегося на него громилу. Схватился в отчаянной рукопашной с тремя отморозками, решившими, что они могут с ними справиться…

Андрей прокладывал дорогу короткими очередями, отпрыгнул, как кенгуру, когда извивающийся на земле раненый едва не полоснул ему ножом по сухожилиям на лодыжке – еще чего не хватало! Раздавил ему грудину каблуком. У Крикуна иссякли патроны, он перехватил автомат за ствол, врезал по виску подвернувшемуся негру, захохотал, когда тот сделал вполне акробатический кульбит, и помчался на его товарища, выхватывая нож и рыча, как взбудораженный лев… И пошатнулся, когда в него вонзилась пуля. Недоверчиво взялся за бок, сморщился от боли. Испуганно вскрикнул, когда попала вторая. Задыхался, кровь сочилась с губ. Он сделал неуверенный шаг, рухнул на колени, затем уткнулся лбом в траву…

– Не-еет!!! – остервенело завопил Андрей. – Леха, твою мать!!!

Разум померк окончательно, остался лишь злобный профессионал. Куприн откатился, уходя от автоматной очереди, вбил в автомат последний магазин и ударил веером, кося мечущихся и убегающих.

– Андрюха, догоняй наркобарона… – хрипел Проценко, отбиваясь от наседающих бандитов. – Догоняй, не смотри на меня, я сам справлюсь… Ты, главное, не останавливайся…

Стрелять туда было бессмысленно – Андрей мог зацепить Проценко. Ладно, не маленький, справится. Он помчался по тропе, обливаясь потом. Приближался заливчик, имеющий связь с основной бухтой. Вот уж воистину, бухта радости… Куприн бежал, не чуя ног. Все тряслось, плясало перед глазами. Так нельзя, так он быстро станет никаким… Он свалился на колено, бросил автомат, стиснул ладонями виски. Нужно сконцентрироваться…

К бухте подбегали человек десять-двенадцать. Они оторвались метров на сто, уже топали по причалу, явно кого-то прикрывали. Он схватил автомат, начал целиться. Нет, в «именитую личность» не попасть, ее надежно загораживали. Рубанул со злостью – кого-то выбило из цепочки, покатился по причалу, а с причала – в воду – бултых! Приятного купания, как говорится. С мозгами он точно рассорился; помчался по дорожке, с удовлетворением отмечая, что открывается второе дыхание. Выскочил из-за камня… и метнулся обратно, когда пули взрыли дорожку под ногами – дескать, за черту не заступать. Высунулся, выдал очередь, чтобы не так обидно… и щелкнуло в аппарате, патроны кончились. Бывает, вечен в этом мире только хаос.

Андрей с раздражением отбросил автомат. Ситуация представлялась щекотливой. Люди топали по трапу, связующему причал с задней палубой роскошной белоснежной яхты. Вот так, стало быть? Собрались дать тягу на посудине для перевозки богатых? Больше не на чем? Сквозного прохода нет, повсюду скалы? Он машинально пересчитывал их. Двое, четверо, шестеро… Кто-то уже карабкался в рубку, запускал мотор. Обычно такие штуки не долго заводятся – сели, повернули что надо, и поехали… Автоматчик сидел на коленях особняком от группы людей, долбил по тропе упругими очередями – прикрывал погрузку. Загрузились десять рыл. Автоматчик смотал швартовый канат, кувыркнулся за фальшборт – одиннадцатый. Андрей невольно задумался: интересно, этим людям станет стыдно, если они узнают, что их преследует один-единственный майор специального подразделения элитных войск России?

Он прижался затылком к скале, перевел дыхание. Возбуждение не унималось. Для чего тогда все жертвы, за что страдали, терпели лишения? Чтобы вот так, безнаказанно ушел какой-то упырь, о котором Андрей толком не знал и на которого ему было в высшей степени плевать? Но раз уж начали…

Деваться некуда. Памяти Лехи Крикуна посвящается…

Яхта уже уходила, мотор работал почти бесшумно. Над местом боя зависла подозрительная тишина. Постреливал для острастки автоматчик с кормы яхты. Пули трепали причал, рикошетили от скал. Андрей оторвался от скалы и побежал в другую сторону, напевая про себя: «Уходит бригантина от причала, мои друзья пришли на торжество». Вскарабкался на камень, затем на соседний, одолел еще парочку и распластался на вершине гребня. Яхта проплывала мимо. Автоматчик продолжал палить по причалу – втемную, на шару. Понравилось, видать. Не судно, а произведение искусства. Идеальные очертания, стреловидный нос, обтекаемость, как у космического челнока. Ничего излишнего, конструктивно вздорного – просто совершенное изделие для покорения водного мира. Надпись на борту – «Санта Лючия». Судно приближалось – чтобы попасть в соседнюю бухту, а из нее в открытое море, ей нужно было пройти рядом с берегом. Стихла стрельба, на корме за фальшбортом прятались несколько человек, вели наблюдение за причалом. На Андрея никто не смотрел. Он вздохнул, стащил с себя гидростойкую накидку и практически бесшумно ушел под воду…

В подводном мире было тихо, глухо, как в танке. Лишь где-то в стороне приглушенно урчал мотор. Он плыл, не выныривая, сильными гребками перемещая тренированное тело. Расчет оказался точен – через несколько мгновений он увидел впереди себя стальную махину. Теперь предстояло самое трудное – поднырнуть под киль и оказаться на левом борту, пока его не успело перерубить винтом. Куприн втемяшил себе в голову, что левый борт – это то, что надо. Внимание пассажиров яхты занято тем, что творится справа. Запас воздуха в легких еще оставался. Он подался вниз, яростно заработал руками и ногами, рвал жилы… Успел! Всплыл на левой стороне, хватая воздух, начал судорожно искать, за что ухватиться. Страх пронзил – а если не за что?! Он ощупывал гладкий, скользкий борт, углубления для иллюминаторов, а яхта уже уходила – он не сможет тягаться с ней в скорости. Еще несколько метров – и его просто затянет под винт! Паника охватила нешуточная, он сдирал пальцы… и ухватился за выступ в кормовой части – очевидно, отверстие для слива воды. Всунул руку туда поглубже, передохнул, принялся осматриваться. Потянулся вверх, выламывая кисть из сустава, и схватился – во что уже и сам не верил – за свисающий с борта канат. Но радость оказалась преждевременной. Канат был закреплен лишь с одного конца. Он скользил по палубе, и Андрей опять оказался в воде. Толчок, фиксация – слава богу! Он впивался в канат всеми конечностями, с удовольствием вцепился бы и зубами, а яхта тащила его в открытое море. Избавившись от страха, Куприн убедил себя, что можно и так, ничего страшного, он продержится какое-то время. Пусть яхта отойдет подальше, пассажиры успокоятся, притупится бдительность…

«Санта Лючия» вышла из бухты, но не пошла в открытое море – это было бы полным самоубийством. Прижалась к берегу, отправилась на запад. Усилилась качка, но ураган слабел, он уже не мог потопить судно с хорошей курсовой устойчивостью. Андрей решил, что самое время. Будет интересно, если кто-то из пассажиров перегнется через борт… Он начал подтягиваться на канате – все дальше, дальше, выбрался из бурлящей воды, завис, прижавшись к борту. Еще пара подтягиваний, ухватился за кромку фальшборта… и начал покрываться коркой ужаса. Где-то поблизости переговаривались люди! Он затаил дыхание, выхватывал слова из рева ветра. Их было только двое, дозорные прохлаждались у ограждения – немного в стороне, обсуждали событие, участниками которого стали и почему-то выжили…

Ну, это поправимо… Два «брата-акробата» с автоматами под мышками – один мулат, другой чернее – от страха приросли к палубе, когда над бортом воздвиглась фигура «демона-истребителя» – зловещая, страшная, вылитое порождение ада… Он рванул их за грудки одновременно, вышиб из равновесия. Одного швырнул к стене, другого к борту. Ударил в горло сжатым до хруста кулаком, ломая адамово яблоко; второму перерубил ключицу ребром ладони. Они сползали, гримасничая, как клоуны, мучительно пытаясь протолкнуть воздух в легкие. Андрей схватил одного за сальные патлы, другой рукой – за ремень и швырнул через борт в бушующее море. Схватил второго – тот таращился на него умоляющими глазами, изображая такую безысходную муку, такую удрученность злой тоской… Не колышет! Прямой по челюсти – вроде анестезии, чтобы поменьше черных мыслей перед главным событием в жизни, – и туда же, за борт! Схватился обеими руками за леер, чтобы самому по инерции не отправиться вдогонку, прошептал:

– Всего лишь три волшебных слова, мужики: идите на…

Быстрый взгляд по сторонам – никто не собирается распотрошить ему внутренности свинцом? Безлюдно в этот час по левому борту… Он поднял коротышку «узи», убедился, что в магазине что-то есть, сунул за пояс запасную обойму. Похлопал себя по поясу, был нож, но нож он уже потратил… Герметичный пакет из плотного целлофана в тряпочной сумке, пристегнутой к ремню, а в пакете два овальных комочка с глубокими насечками – американские осколочные гранаты «МК-2». Он обрадовался им, как ребенок трехколесному велосипеду! Давно уже рядом, а он в горячке боя забыл про них. Старость грядет… Оттянул затвор – автомат в правую руку, гранату в левую и короткими шажками двинулся вдоль леера к кормовой части, косясь на проплывающие мимо судна угрюмые скалы.

Несколько минут он стоял, затаив дыхание, прижавшись к хромированному профилю, скрепляющему угловые части конструкции. На задней палубе шла отчаянная перепалка с применением ненормативной испанской лексики. Визгливый некто разорялся: ему плевать, что безопасность была обеспечена на высшем уровне. Где этот высший уровень? Где безопасность? Разве для этого он бежал из комфортабельной американской тюрьмы? Кто напал? Американцы? Почему проглядели? Почему господин Сабатеро не встретил своего старинного друга и единомышленника? Ему плевать, что вы, господин Санчес, – его правая и левая рука одновременно, он будет вести переговоры только с Сабатеро! О Иисусе, какой бардак на этой Эстреме…

Распахнулась дверь, шаги по лестнице, глухое ворчание. Андрей высунул любопытный нос. Свита Эскудера и выжившие «местные» во главе с заместителем пропавшего мафиозо спускались на нижнюю палубу. Остались двое, подтянули автоматы, взялись покрепче за ограждение…

Настал момент! Куприн вырулил из-за угла чуть не строевым шагом. Палуба ходила ходуном. Шире ноги, чтобы не упасть! Короткая очередь по корме. Проследил краем глаза, что мишени поражены и не способны к ответным действиям, ускорился, выдернул чеку, подбегая к отделанной благородным деревом двери, распахнул ее, отправил гранату вниз по ступеням – ну, не может быть, чтобы эти товарищи далеко ушли, – захлопнул дверь.

Рвануло жестко. Яхта вздрогнула и накренилась. Андрей сменил магазин, выжидая, пока внизу развеется дым, распахнул дверь и бросился «снимать сливки». Мгновение назад ступени украшал ковер – теперь их украшали лохмотья. Узкий коридор за подножием лестницы, все вокруг разворочено осколками. Дым еще не рассеялся – просматривалась выбитая дверь в каюту, оторванные от стен лакированные панели из черного дерева, обугленные провода на месте потолочного светильника. Три тела, порванные осколками, – кучкой, с переплетенными конечностями, в едином клубке. Какая инсталляция, черт возьми! Куприн бегло фиксировал лица – ничего холеного и породистого. Два негра и щеголь в камуфляже со славянской физиономией. Трое контуженых убегали по проходу, последний из них подволакивал ногу. В передней части нижней палубы горел свет – осколки гранаты туда не добрались. Замыкающий обернулся, вскинув автомат, но Андрей уже рухнул за кучку мертвецов, и пули промчались выше. Пристроил автомат на вывернутой конечности с оторванными пальцами (похоже, мертвец, умирая, хотел показать фигу) и ударил по проходу – даже если захочешь, не промахнешься! Самое неприятное для убегающих заключалось в том, что в передней части нижней палубы не было прохода наружу. Конструкция такая. Тупик. Двое попадали, нашпигованные свинцом, третий заметался, стал отстреливаться из пистолета. Положить его было нетрудно, но в рожке опять закончились патроны! Эти чертовы «узи» предназначены для чего угодно, только не для ведения боя! Противник распахнул ближайшую дверь и шмыгнул в каюту. Андрей подхватил валяющийся без пользы автомат кого-то из покойников и заковылял по коридору. Ноги уже бастовали, мышцы умоляли о передышке… Он подергал ручку – заперто. Вовремя отпрянул, – выстрел изнутри, полетели щепки. 45-й калибр, оценил он уважительно, солидная погремушка. Выстрелил в замок, ударил пяткой по двери, швырнул в проем последнюю гранату и отпрыгнул подальше. За Леху, ублюдок!..

Он вошел в каюту, кашляя – пороховая гарь висела клубами. Какой бардак, право слово! А было так мило – уютная домашняя обстановка, канделябры с позолотой, картинки в духе Сезанна и Моне, трельяж, роскошная двуспальная кровать. От кровати после взрыва осталось немного. Взорвались подушки, и по каюте, словно снежные хлопья, вились пух и перья. Валялся пистолет с отброшенной назад затворной рамой. Он пошел по кровавой дорожке и уткнулся в человека, который заполз под стену между тумбой и кроватью. У мужчины были полностью перебиты ноги, превратились в какие-то тряпки, набитые бисером. Физиономия перекосилась от боли. Что и требовалось доказать – бородка клинышком, шрам на переносице, имидж благородного идальго, несколько подпорченный событием из предыдущего абзаца. Один ус «отклеился» – его оторвало осколком гранаты вместе с лоскутом кожи, и из раны хлестала кровь. Человек с одним усом был не жилец – Куприн определил это на глазок, с известной долей вероятности. Он потерял много крови и продолжал терять. Окажи ему мгновенную квалифицированную помощь – он бы выкарабкался, а так…

– Ты кто, черт возьми? – хрипел выдающийся наркоделец современности.

– Привет, я грибок стопы, – пошутил по-русски Андрей.

– Я не понимаю… – У Альваро Эскудера уже закатывались глаза, он держал себя в руках лишь усилием воли. – Кто тебя послал?.. Ты же не американец, какого дьявола ты лезешь не в свои дела…

– Богом я ниспослан, приятель, Богом, – несколько приукрасил Андрей и поднял автомат.

– Подожди… – хрипел раненый. Он не представлял, как можно умереть. Такие люди, как он, распоряжаются ВСЕМ, и даже смертью. – Постой, солдат… Сколько ты хочешь? Тридцать миллионов долларов, пятьдесят?.. Я тебе их дам, только помоги мне…

– Эх, знал бы ты, дружище, – сокрушенно покачал головой Андрей, – как мне хочется денег. И тридцать миллионов хочется, и пятьдесят. И даже сто. И я охотно допускаю, что ты мне их действительно дашь – попробовал бы только не дать. Но кто мне совесть ампутирует после этого – ты? Подобные операции, насколько знаю, пока не проводятся…

Он поместил палец на спусковой крючок. Эскудер расслабился, в глазах забился тоскливый огонек смерти. Андрей получил что хотел. Опустил автомат. Не совсем еще оскотинился – добивать смертельно раненных, беззащитных и безоружных. Он подмигнул наркобарону и покинул каюту.

Десять человек Куприн отправил к праотцам и прабабушкам. Оставался тот, благодаря чьим усилиям «Санта Лючия» пока плыла и не тонула. Андрей прошел по местам былой славы и поднялся в рубку. Сделал вид, что хочет в нее войти, и терпеливо дождался, пока у обладателя компактного чешского автомата закончатся патроны. Вошел и сунул под нос смертельно побледневшему чернявому пареньку сбитый и окровавленный кулак. Тот закрыл глаза и обреченно ждал конца. Молодой совсем, смазливый, а все туда же – затягивает романтика «блатной жизни»…

– Глаза открой, – сказал Андрей. – Вот так. Буэнос ночес, мучачо, и все такое. Имя есть? Или так, погонялом обходишься? – добавил по-русски.

– Серхио… – убитым голосом поведал паренек, – Серхио Альба Гомес Хонрадо дель Бланко…

– Звучит, – оценил Андрей, – Серега, значит… Ну, хорошо. Стало быть, так, Серега, пойми меня правильно. Убивать мне тебя не резон – устал я от этой череды бессмысленных убийств. По сусалам бить вас тоже надоело – у меня кулак, между прочим, не казенный. Ты ведешь себя правильно – и я буду истинным аристократом. Разворачивай посудину, плывем обратно. Мог бы сам, да просто шевелиться не хочется. Ты не волнуйся, Серега, жить будешь…

Тот недоверчиво поглядывал на оборванного страшного человека, принялся что-то щелкать на панели, лихорадочно закрутил штурвал…

Усталость выворачивала и гнула к ватерлинии. Андрей держался из последних сил, сопротивлялся атакам Морфея и упорному желанию опорожнить желудок. Он сидел на вертящемся стуле за спиной у рулевого. Обзор в застекленной рубке был идеальным. Ураган сходил на нет – затихал ветер, дождь уже не хлестал, а просто моросил. «Санта Лючия» покачивалась на волнах, но это были не те волны, что чреваты кораблекрушением. Яхта шла мимо живописных скал, источающих диковатое, мрачное очарование. Обрывистые стены трансформировались в крутой склон, образованный отступающими друг от друга террасами. Из полумрака проявлялся мыс, заваленный обломками горных пород, за мысом – бухта Фаригео, одно из живописных «чудес света» в обширном заливе Паркуэнца…

– Тибурон, тибурон… – внезапно разволновался Серхио и принялся тыкать пальцем куда-то за борт.

Слово «тибурон» по-испански означает «акула»! Хоть какое-то развлечение, чтобы не уснуть… Андрей поднялся, не спуская глаз с парня, глянул в окно. А ведь действительно интересно! По левому борту «Санта Лючию» сопровождал грациозный, похожий на парус спинной плавник. Он красиво рассекал волны, двигаясь плавными «восьмерками». Временами акула подходила к поверхности, и тогда различалось огромное обтекаемое тело – не меньше четырех метров в длину. Тигровая акула! Проплывала по своим делам, когда Андрей выбросил за борт двух незадачливых «амигос», и еда ей, видимо, понравилась. Отправилась дальше за судном, повторяя его траектории, чувствовала запах крови, которой на «Санта Лючии» было с избытком…

– Не дури, хорошо? – предупредил Андрей, покидая рубку.

Оружия у Серхио не оставалось, он проверил. Куприн уперся животом в леер, тщательно целясь в голову, а потом стрелял короткими очередями – по два, по три патрона. После первых же выстрелов забурлила вода; было видно, как извивается тело гигантской рыбины. Какое-то время она продолжала плыть, потом отстала. Около минуты в волнах мелькал плавник, потом пропал…

– Учись, студент, – буркнул Андрей, возвращаясь в рубку. Серхио судорожно сглотнул и отказался комментировать.

Судно подходило к бухте, разворачиваясь по широкой дуге. Вырастали из полумрака мостки с поврежденной подводной лодкой и упокоившимся навеки экипажем, мощная бугристая скала на краю бухты, сползающая в воду, словно второй подбородок у человека, страдающего ожирением.

– Серега, отойди от штурвала, – внезапно сказал Андрей.

Серхио напрягся, втянул голову в плечи.

– Отойди, отойди, отпусти эту штуку, – мягко повторил майор. И прорычал: – Живо!

Серхио вздрогнул, попятился:

– Не надо, пожалуйста…

– Да успокойся ты, – злобно засмеялся Андрей, вскакивая с кресла и перехватывая штурвал. – Пулей дуй вниз, хватай первый попавшийся спасательный круг – если не умеешь толком плавать – и за борт. Берег рядом, акула ушла. Выберешься, не маленький. И живо к мамке, или кто там у тебя… И если еще раз узнаю, что ты взялся за оружие…

Он повернулся к пацану и соорудил такую физиономию, что тот быстрее молнии вылетел из рубки, запрыгал по ступеням. Спустя мгновение спасательный круг покачивался на волнах, а в центре его мельтешила чернявая голова…

Куприн выждал пару минут, дожидаясь, пока яхта развернется носом к бухте. Отличное судно, идеально повинуется воле рулевого. А каких невероятных бабок стоит! Так не доставайся же ты никому… Он направил нос «Санта Лючии» на сползающую в море скалу, зафиксировал штурвал имеющимся на панели стопорным устройством и выпрыгнул из рубки. Спустился по лестнице на правый борт, вскарабкался на него, держась за столбик опоры, убедился, что судно движется правильным курсом, и прыгнул в воду, расправляя в полете руки…

Он вынырнул очень кстати – в тот момент, когда роскошная яхта на полном ходу врубилась в скалу. Трещал металл, искореженную носовую часть охватило пламя, и в ту же секунду прогремел взрыв. Мощный сноп огня взметнулся в небо, озарив прибрежные скалы, взволнованное море и одинокую голову на волнах. Андрей представил, как бы взвыл сейчас отличный парень Чичо: «О святая Лючия Сиракузская – раннехристианская мученица, покровительница всех слепых…» Засмеялся. Успехов в лучшем из миров, сеньор Эскудер! И поплыл широкими гребками к причалу, до которого оставалось метров тридцать. Спать уже не хотелось, за вторым дыханием открывалось третье, четвертое…

Но когда майор взобрался на мостки, силы покинули его. Он полз, потом поднялся на четвереньки, а спустившись с причала на сушу, мобилизовал последние резервы, чтобы принять вертикальное положение. Его швыряло из стороны в сторону. Он перебирался через мертвые тела, спотыкался о разбросанные камни. Поднял чей-то автомат, поволок, стуча прикладом по земле, по тропке вдоль обрыва, на парковку, где они с товарищем обездвиживали автотранспорт…

На парковке кто-то был. Работали двигатели нескольких машин, горели фары. У громоздкого внедорожника с трехлучевой звездой на капоте возились двое. Кряхтели, стонали. Андрей поднял автомат, обросший вдруг свинцовыми «накладками», сунул приклад под мышку и заковылял дальше по замысловатой траектории.

– Вот он, наш финалист… – донесся слабый знакомый голос. – Ну, давай же, Андрей Николаевич, камон, беби, последние метры до финишной ленточки… Слушай, ты чего такой вздрюченный? Вокруг Земли бегал?

От машины отделился и хромал ему навстречу согнутый пополам Генка Тимашевский! Каждый шаг давался с боем, бедро было чем-то перевязано, лицо белее извести. Они обнялись – и оба застонали от боли.

– Слушай, это ты там взрывал что-то?

– Я… А кто это с тобой?

– Американец… Выжил, представляешь?

К ним ковылял Джон. Лицо его было какой-то гипсовой маской, голова перевязана сальной тряпкой, из-под которой просачивалась кровь.

– Рад видеть вас живым, Эндрю…

Никогда бы не подумал Куприн, что придется обниматься с непримиримым идеологическим противником. Но обнимались – и в охотку, с чувством!

– Сам не понимаю, почему выжил и тут стою, Эндрю, – пожаловался церэушник. – Ребра отбил, череп пополам, крови потерял, наверное, литр…

– Все будет в порядке, Джон… Чем это вы тут занимаетесь, Генка?

– Ваши с Ромкой ляпы ликвидируем, командир… Вы же всем машинам передние шины прокололи! Пришлось снимать колесо с другого авто, ставить вместо продырявленного; а думаешь, это так просто в нашем состоянии? Мы же трупы… Но справились, пока ты где-то развлекался. Джон по-русски – ни хрена, я по-английски – почти ни хрена, и знаешь, отлично понимаем и дополняем друг друга. Пока я колесо откручивал, он там раненых добивал, потом вместе мудохались…

– Эндрю, вы догнали Эскудера? – спросил американец.

– В аду твой Эскудер, не волнуйся, дружище… Взорвался вместе с яхтой. Он и до взрыва-то никакой был…

– Но вы точно не уверены? – расстроился Джон.

– Уверен, Джон, уверен… Да черт тебя побери, церэушник долбаный! – взорвался Андрей. – Я что, должен был на камеру заснять, как он подыхает, расписку с него взять, что он обратно на этот свет не планирует? Не зли меня, Джон, договорились? Если я что-то делаю, то делаю это качественно. Можешь водолазов вызвать – если корпус яхты не разнесло к чертовой бабушке, то он в каюте так и лежит… Генка, слушай, – он заранее взялся за сердце, чуя неприятные известия, – Проценко… жив?

– Жив, – как-то странно крякнул Генка. – Можешь представить, он даже царапины не получил. Вот только… – Генка замялся.

– Говори! – рявкнул Андрей.

– Приболел он что-то, наш герой… Нет, серьезно, Андрей, глупо, конечно, звучит… Все внезапно началось. Вроде ковылял, говорил чего-то, потом начал жаловаться на головную боль, заговариваться стал, ахинею понес, вырвало его… Я ему руку на лоб – а лобешник просто пылает. Знаешь, жутковато стало… Трясет всего, лицо красное, веки отекли и не поднимаются, пожелтел, как китаец… Я вот думаю – это не желтая лихорадка парня подцепила? Она обычно именно так начинается – внезапно, подло, в самый неподходящий момент. Нас еще предупреждали в автобусе – в джунгли без прививок не соваться, там всякого можно подцепить, а желтую лихорадку комары разносят. Откуда у нас прививки, скажи, когда бы мы успели их поставить?..

– Где он?

– В машине, на переднем сиденье…

Проценко сидел, откинув голову. Подрагивала нижняя челюсть, жирный пот заливал одутловатое лицо.

– Ты жив, командир… – скосил он воспаленные глаза. – Отлично… такая вот хрень со мной приключилась, будь она неладна, ты уж не грузись этим, ладно?.. Обидно, так ее растак… Я давно подметил – голова начинает побаливать, подташнивает, мышцы как-то поскрипывают… Не стал вам говорить – не до болезней нам было. А потом вдруг резко – словно пулей сбило… – Он криво улыбнулся. – Догадываюсь, Андрюха, что это такое… А так приятно было чесать щетиной комариные укусы… Ты всех там злодеев добил?

– Всех добил, Ромка, – устало похвалился Андрей, – никто не ушел, сполна отомстил за Леху Крикуна.

– А чего за него мстить? – проворчал приближающийся прыжками Генка.

– Как чего? – не понял Андрей. – Так убили же Леху…

Генка поперхнулся, закашлялся, замахал руками:

– Ты хоть думай, что говоришь, Андрей Николаевич. Накаркаешь тут…

– Убьешь его, как же… – прошептал Проценко.

Он не понял. Метнулся к задней дверце, распахнул ее и застыл, отвесив челюсть до упора. Леха Крикун, предельно черный от боли и страданий, возлежал на заднем сиденье. Голый торс был в несколько слоев перемотан бинтами, из-под которых просачивалась кровь (слава богу, в какой-то из машин нашелся перевязочный материал!). Леха тяжело дышал, пот хлестал с него, как вода из открытого крана. Он с усилием приподнял голову, простонал:

– Приветствую, Андрей Николаевич. Может, поедем уже? А то ведь сдохну, ей-богу… Эй-эй, ты чего так смотришь?

– Не помрет, цену он себе набивает, – уверенно заявил Генка и схватил Андрея за шиворот: – Куда, командир, не вздумай его обнимать и расцеловывать! Ему сейчас твои объятия, как граната под мышкой… Да ничего не будет с Лехой – если к врачу, конечно, попадет, а не на кладбище. Этот анекдот две пули схлопотал – в левую бочину и для симметрии в правую. Обе навылет – легкие в порядке, печень, возможно, зацепило. Пройдет.

Доходило очень медленно. Куприн тер виски, мотал головой – все равно не доходило. Он с таким усердием мстил за Крикуна, угробил массу народа с мыслью об этом парне… И вдруг дошло! Расцвел фонтан в голове, вспыхнули краски, и жизнь сделалась прекрасной и удивительной!

– Это что же получается, едрить вас в подводную лодку… – бормотал он. – Все живы, никто не погиб?.. Мать вашу туда-сюда!!! – взревел он. – Так какого мы еще тут прохлаждаемся?! А ну, живо все в машину! Джон, тебе особое приглашение выписать?!

Он гнал как очумелый. Прославленный немецкий внедорожник прыгал по ухабам, объезжая скалы и пропасти. Успели! Метнулся вправо – в черную бездонную пещеру, выключил фары, и через полминуты мимо промчалась с ревом и воплями колонна машин. Очнулись, черти! Досчитал до десяти, выехал задним ходом, развернулся, погнал дальше… Зрительная память не подводила, он помнил дорогу. Отрезок объездной вокруг Эркильо, отворот на Алькабучо. Пустынная трасса, глухая ночь, моросящий дождь; ветер еще не ослаб окончательно, беспокоил сильными порывами. Он ехал мимо деревень, где во многих домах сорвало крыши и повалило заборы, объезжал вывернутые с корнями и разбросанные по дороге деревья. Глаза щипало от соленого пота, он почти ничего не видел. В голове рвались противопехотные мины, орали страшные бородатые чеченские боевики… Не выдержал, съехал на обочину и закрыл глаза. Три минуты на отдых. Очнулся, когда все сидящие (и лежащие) в машине стали дружно стонать. Да кто бы их заткнул! Лазарет какой-то на колесах – раненые, больные… Он поехал дальше.

– Джон, вы знаете в этой местности какого-нибудь доктора? К кому мы можем обратиться, чтобы нас после этого не бросили за решетку?

– Никого не знаю, Эндрю… – стонал американец. – На Эстреме несколько агентов из местных, мы им платим – те еще бездельники… среди них нет ни одного медика… Мы можем, конечно, остановиться у Алехандро в Алькабучо, но только зря потеряем время… Он выделывает кожу, а нас, мне кажется, еще рано выделывать. Хотя…

Черт! Андрей вновь остановил машину, начал хлопать себя по многочисленным карманам. Отличная привычка – упаковывать полезные вещи в плотные полиэтиленовые изделия. Он извлек телефон, конфискованный позавчера (или еще вчера?) у мертвого наемника, открыл последний исходящий вызов, набрал абонента. Зарядка в телефоне теплилась, но вот-вот должна была иссякнуть. Отозвалась какая-то женщина. Он умолял, просил, заискивал – будьте добры, найдите Терезу Эсмеральду, это Эндрю, вопрос жизни и смерти, ему очень жаль, что сейчас ночь… Через пару минут (он с ужасом ждал, что телефон отключится) отозвался знакомый голос – заспанный, настороженный. Ах, это Эндрю… С Чичо все в порядке, кость срастется через пару месяцев, он лежит в безопасном месте, за ним постоянный уход. Уже ругается – вчера, например, покрыл впервые в жизни Терезу Эсмеральду матом, а потом клялся ей в вечной любви. Интересно, кто его научил такому?.. Да, она привыкла принимать комплименты, ее уже не раз называли милой женщиной, вы не столь оригинальны, Эндрю. Ах, они лукавили, а вы нет?.. Что вы говорите: забрать еще кое-кого, положить в то же самое безопасное место и срочно найти врача – по возможности не вредителя? Ну, знаете, Эндрю, сколько можно пользоваться женской добротой? Это переходит все границы! Да что такое в наше время десять тысяч долларов, тем более не сразу, а в сомнительной перспективе?.. Хорошо, она подъедет, куда она должна подъ-ехать?.. Отворот на Чиогаро, которым много лет никто не пользуется?..

Они добрались до нужной точки в пространстве почти одновременно. Куприн встал у знака, а через несколько минут подтянулся старенький микроавтобус, в котором, кроме женщины, находился пожилой креол (которому, как выяснилось впоследствии, можно доверять, поскольку он и есть тот самый знаменитый дядюшка, имеющий жену – дипломированного хирурга, а болезнь у него не настолько смертельная). Она смотрела на Андрея с ужасом, невольно крестилась, а он обнял ее и поцеловал в приятно пахнущий висок. Женщина задрожала, вздохнула – глубоко и потрясенно. Открыла дверцу.

– Кого мне забрать?

– Всех, – смущенно отозвался Андрей.

– О святая Эсмеральда… – ужаснулась женщина. – Эндрю, так нечестно… – Ввинтилась в салон, красиво извиваясь попкой, и вскоре выбралась очень бледная. – Даже спрашивать не хочу, что вы опять натворили, Эндрю. Ваша «волонтерская» деятельность… о боже… Вы окончательно разрушили вторую половину острова?.. Черепно-мозговая травма, пулевые ранения, острое геморрогическое заболевание – возможно, желтая лихорадка. Как ваш друг умудрился? У него ослабленный иммунитет? Ведь практически не было инкубационного периода! Как его лечить? Специфических препаратов не существует. Больному нужен покой, можно вкалывать противовоспалительные лекарства, инфузионные растворы…

– Вот видите, какая вы умница, вы во всем разбираетесь, дорогая! Вы просто энциклопедия! – вскричал Андрей и поцеловал ее во второй висок – с таким чувством, что смущенно отвернулся пожилой дядюшка. – Пожалуйста, я вас очень прошу, не будем терять время. Заберите от меня этих калек, скажите адрес – я позднее приеду, вот только сделаю одно важное дело. Ей-богу, Тереза Эсмеральда, вы станете для меня самым дорогим на свете существом! Пусть ваш дядюшка подгоняет машину, будем перегружать, гм… тела.

Невозможно объяснить, что за бес в него вцепился. Но так вцепился и стал выворачивать, что все установки в голове поменялись. Андрей доверял Терезе Эсмеральде, он знал, что у нее получится. Он не медик, какой ему смысл присутствовать в этом «военно-полевом госпитале»? Он должен находиться в другом месте, иначе все эти отвлекающие факторы никогда не кончатся! Куприн не оборачивался, гнал машину по раскисшей проселочной дороге и сурово таращился в лобовое стекло. Неосознанное чувство вело его. Проехал деревню Умгуба, проехал деревню Мугамба. Все вокруг казалось вымершим, необитаемым. Никакой засады на дороге – его не ждали. Ветер продолжал насвистывать, он выехал к развилке и задумался. Направо Чиогаро – если верить карте, оно располагалось севернее. А влево… он вспомнил уверения мальчишки Пьера: здесь три заброшенные дороги, нужно ехать по той, что проходит за озером Макоча – именно на ней в последний раз видели автобус.

Куприн петлял по раскисшим дорогам, матерился в полный голос, посматривая на стрелку указателя топлива, сползающую вниз. И только под утро выехал к озеру, заросшему гигантскими кувшинками. Здесь просто не было дру-гого озера. Нашлась и дорога – вернее, то, что от нее осталось: расквашенная, перепаханная временем и дождями, с гигантскими ямами, заваленная вырванными «Айрин» деревьями и кустами. Ну, слава богу.

Андрей откинул голову и уснул. Его терзали беспокойные видения, папаша Легба в котелке и смокинге вился кругами над головой, оставляя инверсионный след, атаковали полчища подконтрольных ему духов, забирались под черепную коробку, проедали мозг, что-то ворковали, гундели… Шевелилась земля, восставали обезображенные зомби – с разложившейся кожи свисали струпья, в гноящихся ранах шевелились черви. Они ковыляли к его машине, замыкали кольцо… Андрей в ужасе проснулся, завертел головой, хватаясь за автомат. Сколько времени он провел в борьбе с этими тварями? От силы час. Тоскливо как-то одному. Но спасибо, что живой, как говорится…

А в окружающем пространстве действительно что-то происходило – вились вокруг машины вредоносные флюиды, выискивали щели, чтобы забраться в салон. Замыкался над головой незримый саркофаг. Мурашки ползли по коже, сердце сжималось. Природа не баловала – моросил мелкий дождь, ветер трепал спутанные шапки деревьев. Мрачно, нелюдимо. Да уж, это местечко вряд ли входит в перечень мирового наследия…

– Интересно, – пробормотал Андрей, – здесь случайно нет под боком старого индейского или негритянского кладбища? – Ужаснулся, что начинает разговаривать сам с собой, включил мотор и торопливо перевел рычаг передачи. – Все в порядке, майор, просто надо выпить – покрепче и побольше…

Искать следы в этом месиве было бессмысленно. Но разумная часть мозга подсказывала: зачем тебе следы? Автобус ехал по дороге – принимается за аксиому. Отворотов от нее не будет – во всяком случае, не должно. Рано или поздно… Андрей перешел на пониженную передачу и принялся покорять «направление». Машина была хорошей; возможно, только из-за этого он пока еще ехал. Не насиловал мотор, плавно переползал через кочки и паданцы, «деликатно» буравил грязь. За час он продвинулся на несколько километров, нашел в бардачке ополовиненную пачку «Мальборо» и покурил. Потащился дальше, настороженно поглядывая на окружающие реалии. Местность менялась. Машина опускалась в низину, потом очень долго и нудно поднималась, отступали тропические леса, а вместо них вырастали замшелые угрюмые скалы. Поначалу их было немного, потом они стали уплотняться, громоздились друг на дружку, вздымались ввысь – бугристые, черные, а на вершинах – лысые и серые, тщательно обработанные ветрами. Он пережал немножко газ… и чуть кондратий не хватил – остановился в полуметре от обрыва! Подождал, пока угомонится в груди, выбрался наружу, посмотрел. Как мило, еще немного… Дна у пропасти не было. Закружилась голова, и возникло неодолимое желание схватиться за стенку. Отступил, пятясь, забрался в машину. Покидал опасное место, шепча слова молитвы…

Окрестности дороги симпатичнее не становились. Пропасти следовали с угрожающим постоянством, приходилось лавировать. Окружающий ландшафт напоминал какую-то мрачную недетскую сказку: голый камень всевозможных очертаний и конфигураций, а в безднах – густые джунгли, заросли кустов. Потом дорога вновь пошла под горку… и он допустил ошибку. Жидкое месиво на перегибе дороги в низине показалось проходимым для «Мерседеса»; он въехал в него – и застрял окончательно! Пытался выбраться рывками – вперед, назад, – но только глубже увязал. Вспомнил все знакомые матерные выражения – не помогло. Пришлось мириться с поражением. Он забрал зажигалку, пачку сигарет (хорошо заменяет еду), сунул за пояс двенадцатизарядный «вальтер», забрал автомат «М-4» с половиной рожка и принялся выбираться из машины. Брел по засасывающей грязи, взбираясь на косогор. Передохнул, потащился дальше, с ужасом представляя, что, кажется, приехал…

Западная часть Эстремы была абсолютно необитаемой. Вздымались гребни нелюдимых скал, не пели птицы, не бегали животные. Забытый богом район, обладающий дьявольским очарованием… Куприн шел, с трудом переставляя ноги, понимал, что надолго его не хватит, торопился пройти как можно больше. Дорога продолжала петлять между обрубками скал. Андрей настырно брел вперед, опираясь на приклад автомата. Куда он хотел прийти? Чего хотел добиться? Он и сам, наверное, уже ни на что не рассчитывал.

И вдруг закончился дождь – и оборвалась дорога.

Куприн встал, не веря глазам. Почему он раньше этого не заметил, а только сейчас? Осторожно подошел, выверяя каждый шаг, покосился по сторонам. Слева – непробиваемая вереница скал, справа – чаша в земле, заросшая травой. А впереди… пропасть.

Он сел на корточки, принялся исследовать пространство. Возможно, не всегда здесь был обрыв – дороги, как правило, пропастями не заканчиваются. Сдвиг земных пластов, землетрясение, просела перемычка между скалами, и обрушился солидный участок дороги. И то, что эта версия имеет право на существование, подтверждал ландшафт на другой стороне пропасти – седловина между гигантскими «мегалитами» вполне могла служить продолжением дороги. Но когда случилось землетрясение? Двадцать, тридцать лет назад? С тех пор и перестали применять дорогу по назначению. А что имело место девять дней назад? Обширный пласт обрыва откололся от отвесной стены не так давно – на этом месте только-только проклюнулась травка. Здесь стена и не выглядела отвесной. Перегнувшись, Андрей разглядел уступ в нескольких метрах под собой, да и дальше стена переходила в крутой склон, на уступах теснились кусты, глиняные стены переплетали корни. Деревья внизу – рослые, с приплюснутыми кронами. Они стояли плотно – земля под ними не просматривалась. Высота обрыва – метров тридцать. Глубокая чаша диаметром не меньше пары верст, заросшая джунглями и ограниченная вереницами скал. И никого – не считая хищных птиц, вьющихся над далеким лесом…

– Ну ни хрена себе, – пробормотал Андрей. – В этом урочище можно спрятать не только автобус, но и парочку воздушно-десантных дивизий – вместе с танками, бэтээрами и транспортными самолетами…

Он мог бы туда спуститься, но вдруг умозаключения не верны? И что тогда? Как вернуться? Дожидаться волшебника в голубом вертолете?

И вдруг что-то привлекло его внимание в высокой траве справа от дороги. Предмет, показавшийся ботинком, торчащим на человеческой ноге, именно тем и оказался! Сердце застучало, он спустился с дороги, подошел поближе… и попятился, зажав нос. Погибшим был приземистый мулат средних лет – в жилетке поверх тенниски, в потертых джинсах. Погиб от огнестрельного ранения, засохшие пятна на груди еще сохранились. Вонь от трупа царила безжалостная. По пятнистому лицу ползали мухи, что-то шевелилось в ноздрях. Степень разложения тела вполне соответствовала девятидневному пребыванию под палящим солнцем (последние сутки не в счет).

Андрей попятился. Сомнений не осталось – то, что нужно, располагалось под ним, в пропасти. Каким-то замысловатым образом загадочный труп ассоциировался с пропавшим автобусом. Почему – непонятно. Но Куприн был уверен. Он должен спуститься, убедиться, что все мертвы, найти нужное тело, заснять его… хотя бы на бандитский телефон. И это все, что он может сделать на сегодняшний день. Он должен выполнить работу, за которую получил деньги…

Андрей спустился – кто бы сомневался? Спрыгнул на террасу, держась за свисающие мочала травы, вцепился в какой-то корень, торчащий из обрыва, когда терраса под ним угрожающе прогнулась, сердце рухнуло в пятки. Он не стал дожидаться, пока обрушится вместе с этим природным феноменом, заплел ногу в соседний корень, повис. Пласт обрыва удержался, но наступать на него вторично не хотелось. Куприн спускался, как обезьяна – выискивал выступы в стене, карнизы, прочные корневища (живущие, видимо, под землей собственной жизнью, без надземной части). Убеждал себя, что сможет подняться точно так же – что было явным перегибом. Листья рослых деревьев, подступающих к обрыву, уже хлестали по лицу, вездесущие лианы цеплялись за конечности. Он перепрыгнул на толстую ветку, чтобы спуститься по стволу… вернее, он хотел на нее перепрыгнуть, но нога угодила в какую-то петлю, он ударился животом о ветку, полетел, обдирая пальцы и сучья… и только на подлете к земле смог сгруппироваться. Но затворная рама автомата в момент падения треснула его по затылку, и сознание на пару мгновений померкло…

Очнувшись, Андрей ущипнул себя за ногу. Слишком нереальной казалась картина. Он чуть не свалился на тот самый автобус, о существовании которого многие говорили, но никто о нем не знал…

Куприн таращился на этот ужас, чувствуя, как в организме рождается и потихоньку начинает расползаться холодок. В падении автобус умудрился перевернуться на двести семьдесят градусов и впечататься в землю задней частью. При этом он не упал – уперся колесами в мощное раскидистое дерево, да так и замер в неловкой позе, малохарактерной для автобуса. Вмялась в землю задняя часть, и от надписи на борту осталось лишь «nаjera…» Вот уж действительно…

Деревья после падения сомкнулись – сверху не увидишь. Андрей нашел, что искал, но легче не стало. На душе было отвратительно. Сдерживая тошноту, он подошел поближе. Сильный трупный запах раздражал ноздри. Куприн походил кругами, расстегнул рубашку, зажал нос подолом майки, опустился на колени и сунулся в разбитое окно, находящееся вровень с землей. Чуть не вырвало – хотя и не сказать, что за долгую жизнь не насмотрелся подобных зрелищ. В салоне все было переломано, раздавлено, измочалено, залито высохшей кровью. Мертвые тела – сплошная гниющая масса, с противным жужжанием роились полчища насекомых. Не меньше пятнадцати человек – и в основном молодые, хорошо одетые. Мужчины, женщины, девочка-подросток, у всех на лицах запечатлелся нечеловеческий ужас. Можно представить, чего успели натерпеться, пока автобус долетел до земли… Родные славянские лица. Мука на полуразложившейся девичьей мордашке; взъерошенный парень с распахнутыми глазами и орущим ртом; раздавленный моложавой мулаткой (видимо, гидом) изумленный очкарик (дескать, вырвался на отдых) – оправа на носу держалась, а стекла разбились…

Он выбрался из этого кошмара, отполз. Все-таки хорошо, когда ты жив… Убрался подальше, сел под дерево и принялся переживать случившееся. Не очерствела еще душа майора, способна сострадать… К черту сопли! Вряд ли кто-то выжил в этой мясорубке. Покойник на вершине обрыва – вероятно, шофер. Почему он там оказался – долго гадать. Выпрыгнул перед тем, как автобус свалился в пропасть? Кто в него стрелял? Где стрелок? Пешком вернулся в обитаемую часть Эстремы? Вопросы выстраивались в очередь. Ладно, не до этого. Милое личико Юлии Сосниной каленым железом впаялось в мозг, можно не смотреть на фото. Среди тех, кого он видел, дочери Ракитина не было. Но кого он видел – несколько мертвых лиц? Нужно переворошить всю кучу, извлечь людей на белый свет – при этом сделать так, чтобы автобус не рухнул. Он ОБЯЗАН это сделать. Вот только отдохнет немного, побродит по округе…

Андрей смертельно устал от всего, что случилось за последние трое суток. Но на месте не сиделось. Он встал и принялся нарезать круги вокруг автобуса. Двигался по спирали, расширяя радиус. Цеплялся за лианы, свисающие с деревьев, продирался через жгучие заросли. Дендроиды в этой части урочища росли плотно, но пару раз он натыкался на поляны, заваленные сухими коряжинами, карабкался через переломанные гниющие стволы, распугивал серебристых ящериц, в изобилии шныряющих под ногами. Мелькнуло что-то среди ветвей – он замер. Пятнистая змея ползла по стволу, закручиваясь в спираль. Перебралась на ветку, с ветки – на соседнее дерево, пропала в ворохе листвы. Мелькнула мысль, что если он тут еще немного походит, то может огрести неприятностей на голову…

Ветер в котловине практически не ощущался. Разорванные облака мчались на север. Пестрые птицы перелетали с ветки на ветку, вопили пронзительными голосами. Мелькнуло голубое озеро к северу от места катастрофы – немаленькое, с изрезанными берегами. Куприн решил, что сделает еще один виток вокруг автобуса, минут через пятнадцать выйдет к озеру и разберется, что там такое. Он смещался по дуге на запад, ловя себя на стыдливой мысли, что может так ходить до бесконечности, лишь бы снова не встречаться со страшным содержимым автобуса…

И вдруг напрягся! Шорох, мелькнуло что-то за деревьями, глухо заурчало. Он уловил движение краем глаза – и непроизвольно, на инстинкте, произвел скачок, рухнул на колено и шарахнул длинной очередью из «М-4». Мимо него промчалась громадная лохматая туша, обдала вонью и с жалобным визгом вонзилась в заросли кустов. И еще какое-то время доносилось удаляющееся повизгивание, трещали сучья…

Ничего себе хрюшка… Чуть на клыки его не насадила! Он, кажется, ранил ее, больше не сунется. Взбудораженный атакой дикого кабана, Куприн вертел головой по сторонам, медленно приходил в себя. Расслабляться в этой местности определенно не стоит…

И вдруг – как ножом по сердцу! Глухой, еле слышный, похожий на стон, женский голос:

– Help me… Who is there?..

Послышаться не могло. Рановато еще обзаводиться галлюцинациями. Андрей отключил все чувства, кроме слуха, и вновь услышал слабый голос. Сердце застучало, как полковой барабан. Туда, на запад…

Он сделал несколько шагов, крикнул:

– Где вы?! – Продублировал по-английски: – Where are you?

– Здесь… – простонала женщина. – О боже… I am here…

Русская! Он бросился бежать, пробился через кустарник, не чувствуя, как ветки царапают руки, выбежал на поляну, окруженную корявыми древовидными с мощными развесистыми кронами… и чуть сам не провалился в эту чертову яму. Встал на краю, попятился. Что за черт? Данный «объект», поросший быльем, имел рукотворное происхождение. Края ямы обвалились, кое-где сохранились остатки бревенчатого наката, крытые дерном и соломой; торчали обломки досок и бревен. Женщина провалилась в яму и, видимо, не могла самостоятельно выбраться.

Куприн отложил автомат, лег на живот и пополз. Трухлявые бревна угрожающе прогнулись. Он вытянул шею, глянул вниз. Квадратная яма, глубина – не меньше восьми метров. Обвалились несколько пластов по периметру, но дальше со стенами все было в порядке. Хуже того, ближе ко дну колодец расширялся. Выбраться из такой западни действительно непросто…

На дне провала валялись полусгнившие бревна, камни, глиняные глыбы, какие-то разбитые ящики, обросшие плесенью. В углу выделялся холмик свеженасыпанной земли. Посреди этого беспорядка стояло, пошатываясь, чумазое, оборванное, жалкое существо со слипшимися волосами неопределенного цвета, смотрело, задрав голову, на Андрея; по щекам текли жирные слезы.

– Помогите же, чего вы смотрите… – прошептала женщина. – О господи правый, я не верю… этого не может быть…

– Вы в порядке? – как-то тупо спросил Андрей.

– Нет, – сказала женщина.

– Я имею в виду, если я спущу вам что-нибудь похожее на веревку, вы сможете за нее зацепиться?

– Не знаю… попробую… Подождите, вы куда?! – вскричала женщина.

Он засмеялся:

– Простите, дамочка, я не умею находиться в двух местах одновременно.

Андрей подхватил автомат и бросился в лес. Голова трещала, но он уже ничего не чувствовал. Выхватив нож, кромсал лианы, стаскивал их с деревьев, вытягивал, проверял на прочность, завязывал морскими узлами, наматывал друг на друга… Бросился к яме, спустил весь этот ворох.

– Я думала, вы не придете… – шептала женщина. – Вас не было почти полчаса… Простите, но у меня часы на руке, они еще идут…

– Обмотайте это хозяйство вокруг лодыжек и запястий, – приказал Андрей, – да хорошенько обмотайте, несколько раз. И больше вам ничего не нужно делать, я вас вытащу…

Еще бы он не вытащил – ведь эта барышня ни черта не весит!

– Здесь есть крюк… – прохрипела она, нагнулась и подняла проржавевшую изогнутую штуковину с петлей на конце. – Вам не пригодится?

– Захватите, если не сложно, – подумав, сказал Андрей. – Лишняя веревочка в хозяйстве, сами понимаете…

Девушка лежала на траве, билась в истерике, брызгала слезами, потом успокоилась и молитвенно уставилась в небо. Она была тоща, как стебель камыша. Щеки ввалились, лицо почернело от грязи, волосы слиплись и были одним большим колтуном. Одежда превратилась в лохмотья – рваные джинсы, футболка. На фоне этого ужаса выделялись огромные глаза – они блестели, как бриллианты, тонули в слезах…

– Не смотрите так, пожалуйста… – шептала она. – Для бала в Мариинском я еще не готова… Можно, я еще немного полежу, ладно? Здесь так хорошо… и вы рядом…

– Как вас зовут?

– Катя… Екатерина… – Она с трудом разлепляла сухие губы, иссеченные трещинами. – Мне двадцать восемь лет… Я, наверное, выгляжу старше?

– Вы выглядите отлично, Катя, – усмехнулся он, – для человека, просидевшего под землей почти десять дней. Не волнуйтесь, вернутся к вам ваша молодость и красота.

– Спасибо… У вас нет воды?

– Нет. Полежите немного, отдохните; потом мы пойдем к озеру, оно неподалеку, там есть немного воды…

Хрустя целлофаном, Куприн извлек из паспорта фото дочери Ракитина, приподнял голову девушки и показал:

– Вы знаете эту девушку? Ее зовут Юля Соснина.

Ее глаза наполнились слезами, личико сморщилось, она зашмыгала носом.

– Я знаю, что ее зовут Юля… Мы познакомились в автобусе, когда поехали на экскурсию, она из Москвы, а я из Питера… Не знаю ее фамилии, она не говорила… У нее был другой цвет волос – перед отпуском она покрасилась в блондинку… Юля умерла восемь дней назад – сломала ногу, когда мы падали в яму, ударилась головой… Я ухаживала за ней, но не могла ничего сделать. Я ее похоронила, засыпала землей… простите, я не могла выносить, что она лежит рядом и так смотрит…

Она рыдала, билась в истерике, а он удрученно молчал, вспоминая тот самый холмик в углу ямы. Новость печальная. Но ладно, хоть кто-то выжил.

– Вы приехали, чтобы нас спасти? – всхлипывая, шептала Катя. – Или… чтобы Юлю спасти?.. Господи, какая разница? А где же все? Где спасатели, полиция, где люди, которые должны за нас отвечать? Почему нас никто не искал, разве трудно было нас найти?..

Не пускаясь в путаные объяснения, Андрей взял девушку на руки и отнес к озеру. Катя шутила, что может и сама, раньше она всегда передвигалась самостоятельно. Занималась в тренажерном зале, имела спортивное телосложение. Ее трясло, лихорадило. Когда она узнала, что автобус никто не искал, истерика повторилась. Куприн рвал траву, какие-то огромные листья, похожие на лопухи, сооружал ей лежанку, сделал «одеяло», занялся строительством шалаша, по ходу размышляя, как добыть еду. А Катя, заикаясь, срываясь на эмоции, повествовала о своих злоключениях. Экскурсия в пещеры Рападора, будь она проклята вместе с пещерами… Они сидели с Юлей на переднем сиденье, увлеченно болтая ни о чем. Автобус остановился, сели мужчина с женщиной – какие-то странные, взволнованные. Вели себя так, словно за ними гнались. Водитель их, похоже, испугался. Автобус отклонился от маршрута, была безлюдная местность. Черный джип обогнал автобус, перегородил проезд. Выскочили трое – у них были пистолеты, кинулись к автобусу. Эти двое всполошились, выхватили из сумок короткие автоматы, и разразилась жуткая стрельба! Катя с Юлей страшно перепугались, сползли в проход, на четвереньках перебрались в хвост салона. Лежали там, вереща, заткнув уши, ничего не видели и не понимали. Все вокруг кричали, даже мужчины… Потом подъехала еще одна машина, люди ругались по-испански. У нее от страха все перепуталось в голове, остались лишь рваные фрагменты. Машина уехала, и джип, похоже, тоже. Вновь ворвались эти двое – мужчина с женщиной, стали орать, стрелять в потолок. С женщины чуть рыжий парик не свалился… Она кричала по-русски – с акцентом, но довольно сносно: мол, всем находиться на местах, сесть туда, где сидели ранее. Схватила за волосы Юлю с Катей, поволокла в голову салону, бросила на переднее сиденье. В ней сила нечеловеческая, просто фурия какая-то взбешенная, разве бывают такие женщины? Кто-то из парней, отправившихся на экскурсию, сделал попытку опротестовать этот произвол, так она его просто застрелила! После этого у Кати окончательно крышу понесло. Ну, не была она готова к подобному повороту событий! Автобус где-то трясся, пассажиры умирали от страха, а эти двое царили над душой с автоматами… А потом случилось что-то – она не поняла; женщина зашла за спину водителя, распахнулась передняя дверь, прогремел выстрел, второй, выпрыгнул мужчина, выпрыгнула женщина – ей было весело, она смеялась. И больше эту жуткую парочку она не видела. Автобус продолжал катить, не сбавляя скорости. Истошно завопил водитель – пожилой мулат, вывалился из-за руля, вылетел в открытую дверь. Последнее, что она слышала, – это выстрелы. А потом автобус взмыл над пропастью, стал заваливаться на нос, ее швырнуло к потолку, потом обратно… От страха она потеряла сознание.

А выжили они с Юлей, видимо, потому, что сидели впереди, а треснулся автобус задней частью. Удар они как-то пережили, отделались шишками, мертвые тела смягчили падение, не накрыло оторвавшимся сиденьем… в общем, повезло. Выползли, больше никого в живых не осталось. Они буквально обезумели. Шарики за ролики, бежать, бежать… А тут выяснилось, что Юля сломала левую ногу, пришлось ее тащить, она кричала от боли. Пробились сквозь кусты, и… в общем, день не задался. Затрещало под ногами, стало рушиться, и они опять куда-то провалились…

Очнулись в яме. Катю Бог хранил, а Юлю ударило по голове переломившимся поленом, да еще при падении она доломала уже сломанную ногу. Целые сутки девушка кричала от боли, обливалась кровью, а потом умерла, не приходя в сознание… Еще день Катя смотрела на мертвую девушку, так и не успевшую стать подругой, потом похоронила, глотая слезы, – вырыла могилу огрызком полена, соорудила холмик и стала жить-поживать в одиночестве. Поначалу она думала, что ее спасут, ждала, кричала, потом все стало безразлично, пришло отупение. Самое интересное, что ей не пришлось особо голодать. В землянке в стародавние времена было что-то вроде хранилища (Андрей давно заподозрил, что девушки свалились в заброшенный «схрон» местных наркодельцов, имевших в распоряжении вертолет; место для хранения запрещенного товара просто идеальное). Она откопала в углу под залежами глины и плесени груду непонятного железа, в том числе тот самый крюк, замшелые ящики, какие-то пакеты с веществом, похожим на удобрение. Разбила тару камнями, нашла консервные банки со странным мясом, отдаленно напоминающим российскую тушенку. Вскрывала крюком, вкус был отвратителен, но приходилось есть, а потом выворачивать желудок в «специально отведенном» углу. Двенадцать банок она решила расходовать экономно, по банке в день. Воды не было, но немного влаги попадало в организм с тушенкой. Ночами было холодно, она укрывалась каким-то рваным брезентовым чехлом, терпела, слизывала сырость со стен. Ни зеркала, ни телефона – все вещи остались в сумочке, а сумочка в автобусе… Не сказать, что с первых дней она смирилась со своей участью. Пыталась выбраться, рубила крюком углубления в стене – что-то вроде ступеней. Глина была спрессована, еле поддавалась. Поднялась метра на полтора… и все обвалилось, она ушибла плечо. С того дня она и стала впадать в оцепенение. Ела, спала, плавала в невесомости. Тянулись дни – она их не замечала. Потом прилетел ураган, деревья над головой носило ветром, сутки лил дождь. Она, конечно, напилась, но когда эта гадость безостановочно бьет по голове… Дождь ее взбодрил, она сидела в углу, где меньше капало, накрывшись брезентом, тряслась от холода. Потом закончился дождь, потом она услышала автоматную очередь…

Голова клонилась от усталости. Катя забылась, а Андрей бродил по окрестностям заросшего кудлатой растительностью озера. Пристрелил упитанную пеструю птицу, похожую на куропатку, а когда притащил ее в лагерь, девушка не спала, тряслась от страха, растревоженная выстрелом, смотрела на него диковинными нездешними глазами. Трещал костер. Пернатое существо отдавало мочой, озерная вода, которой он поил Катю из свернутого «лопушиного» листа, – затхлостью. Но день был тих; от урагана остались клочковатые облака, дефилирующие по небу в северном направлении. Катя о чем-то говорила, Андрей тоже, но сказанное не откладывалось в мозгу. Надо бы завтра повторить беседу, вяло думал он. Сил не оставалось совсем. Куприн забрался в шалаш и какое-то время не спал – выстраивал в голове простейшую логическую цепочку. Но цепочка рвалась, глаза слипались. Временами он заставлял себя просыпаться. Женщина неровной поступью брела к воде, снимала с себя одежду, мылась на коленях, испуская жалобные стоны. Потом ей надоело это издевательство, она легла на мелководье, и только нос торчал из воды. А Андрей испытывал характерное покалывание внизу живота – что не мешало ему засыпать. Потом она стирала свои оборванные вещи, сооружала «туземное» одеяние из ворохов листвы и скрученных веток. Он смутно помнил, как она забралась к нему в шалаш, прижалась к нему, обняла за шею, вздохнула – с невероятным облегчением… И тут он отключился – словно колпаком накрыло. И она вместе с ним.

Они проспали день, вечер, ночь и добрую половину утра. Андрей очнулся от солнечного света, пробившегося через дырки в шалаше. Сладко потянулся. Вспомнил все. Вот так и проходят ураганы… Кати рядом не было. Он нащупал автомат, успокоился. День разогревался, вставало солнышко, уже припекало, играло зайчиками в тихой озерной воде, чирикали птички в джунглях. За ночь его кто-то покусал, чесались руки, ничего, переживет, насекомым тоже кушать надо. Лишь бы не покусали комары, разносящие тропическую лихорадку… Куприн приподнялся, начал всматриваться в щели. Поскрипывали камешки. Катя, одетая в свою оборванную, но чистую одежду, возилась у вчерашнего костра, засыпала палкой угольки. Отмытые каштановые волосы струились по плечам, и снова в животе рождался глухой ропот. Андрей выспался, нормально себя чувствовал и в принципе… Хотя не стоит, лучше подождать с этим делом, дабы не опозориться.

– С добрым утром. – Катя покосилась в его сторону и улыбнулась. – Выходи, спаситель, кончай ворочаться. Здесь так хорошо…

Он вышел, позевывая, волоча автомат, потянулся – широко так, по-мужски, до характерного приятного хруста. И застыл, узрев нацеленный ему в голову его же собственный пистолет!

«Вот так и разбиваются сердца», – подумалось с тоской. Зрение не обманывало. Женщина по имени Катя стояла у потухшего кострища, выпрямив спину, и сжимала пистолет в вытянутой руке. Ее глаза были спокойны, отдавали прохладцей; от улыбки не осталось и намека.

– Автомат брось, – сказала она и показала глазами куда – в нескольких метрах перед собой.

Ураган пронесся по извилинам, вывернул их наизнанку. Он понял – пусть не все, но многое. Каким же идиотом он себя выставил! А ведь эта женщина казалась такой безвредной… Она так доверчиво прижималась к нему ночью, обнимала, согревала своим теплом… Играла гениально – и, видимо, получала от этого несказанное удовольствие. Куприн машинально косил по сторонам. Вот птица сорвалась с ветки на дальнем берегу, умчалась в лазурь, махая крыльями, заухало в чаще, засвиристело, сползло что-то в воду, перевали-ваясь, с покатого пляжа…

Он готов был схватиться даже за соломинку для коктейля. Швырнул автомат к воде, и женщина удивленно приподняла брови:

– Андрей, ну, что за самодеятельность… Ведь я показала, куда ты должен бросить автомат.

– Прости, – хрипло вымолвил он, – волнуюсь я что-то.

– Бывает. – Она укоризненно покачала головой и как-то вкрадчиво, на цыпочках, не спуская с него взгляда, отправилась к воде. Подняла автомат, повесила на плечо, хотела отойти от берега, но он спросил:

– Почему ты в шалаше меня не пристрелила?

– Поговорить хочу, – объяснила Катя, оставшись на месте, – нужно было вытащить тебя наружу. А окажись ты без автомата, стал бы дергаться, что-нибудь придумал. Ты парень резкий, непредсказуемый… мы так похожи с тобой в этой непредсказуемости. Знаешь, Андрюша, я действительно очень благодарна тебе, что ты вытащил меня из ямы, где я на полном серьезе просидела девять дней. Ей-богу, при других обстоятельствах я бы так тебя отблагодарила, что ты стал бы счастливым человеком… Но обстоятельства, знаешь, выше нас.

– Ты хорошо выглядишь.

– Я выносливая, быстро восстанавливаюсь. – Она подумала и опустила руку с пистолетом. Но ствол продолжал ощупывать Андрея. – Похудела килограммов на десять – ничего, отъемся.

– Ты не туристка.

– Точно.

– Ты Катя?

– Да, я Катя. Катерина. Кэт. Пума… – Ее глаза смеялись.

– Пантера… – пробормотал Андрей. Такое ощущение, что его выжали, как выстиранное полотенце. – Так вот кого имел в виду Чичо, говоря о боевой подруге Сабатеро, к которой он уже несколько лет неровно дышит, – девушке с садистскими наклонностями и дьявольским умом! Кто бы мог подумать, что она русская…

Ее глаза потешались – но это было ледяное веселье.

– Кто такой Чичо?

– Неважно.

– Ну, допустим… Хорошо я сыграла? Прости.

– Ты сыграла гениально, – признался он. – Я обратил внимание на легкие нестыковки в твоих словах, но не придал им значения – ведь ты действительно была такая несчастная.

– Я импровизировала по ходу. Я была очень слабой, чтобы делать то, что должна. Я должна была отдохнуть, выразить тебе свою признательность… Эти две дурочки действительно сидели на переднем сиденье. Понятия не имею, как их звали, откуда они; ляпнула наобум – согласись, слова Москва и Санкт-Петербург первыми приходят в голову. Откуда мне знать, что одну из них звали Юля? Ты сам назвал это имя. А память на лица у меня хорошая – ты показал фото одной из девчонок. Она была блондинкой, а не шатенкой, как на фото. А раз ты спрашивал о ней, значит, не нашел ее тела в автобусе. Понимаю, ведь там такое месиво…

– Подожди… – Он начал растирать мертвеющую кожу на лбу. – Получается, что в этой яме… нет никакой похороненной Юли?

– Юли – нет, – подтвердила женщина. – В яме похоронен мужчина по имени Адольфо Сабатеро. – Она сокрушенно вздохнула: – Вечная память этому незаурядному человеку и организатору. Он сломал ногу, потом – ее же, но в другом месте, когда мы с ним свалились в яму; бревном ему размозжило лоб. Он прожил сутки в мучениях, потом скончался, мир его праху…

– Ничего не понимаю, – пробормотал Куприн. – Все так запутанно… Расскажи, чего тебе бояться? – Он покосился на водную гладь, там что-то происходило…

– А я считала, что это ТЫ обязан мне что-то рассказать, – сухо засмеялась женщина. – Кто ты такой, Андрюша, откуда взялся, на кого работаешь…

– Я расскажу, клянусь, – пообещал Андрей. – Но сначала ты, договорились?

– Да ради бога, – она пожала плечами. – Мы уже два года с Адольфо… Считай меня серым кардиналом, тайным советником, замом по внешним связям, бабой на возу, мне без разницы. Он меня любил, и мне многое позволялось. («Но сама она не очень его любила», – подметил Андрей.) Я не русская – скорее украинка по маме; полжизни прожила в Прибалтике, знаю несколько языков, имею хорошее образование, авантюрную жилку, временами бываю вспыльчивой… – Она лукаво сощурилась. – Отец работает в российских дипломатических структурах, искренне верит, что я вожусь с порядочным богачом – гражданином Доминиканской Республики… В то утро мы с Адольфо встречались в Аллеридо с двумя парнями из Суринама… одно общее дельце; оптимизировали, так сказать, бизнес-процесс. Потом решали вопросы с неким американцем, как пустить пыль в глаза одному беглому парню по имени Альваро Эскудер… ты его, наверное, не знаешь. Ошибка заключалась в том, что в этот день мы были без охраны. Просто блажь, такое случается. Порой так прикольно прикинуться простым человеком! И Адольфо не возражал, ему это тоже нравилось – потолкаться среди людей, узнать, чем дышат подданные… Но это неважно. Мы заметили троих парней, они увязались за нами. Машина осталась на парковке, мы попробовали улизнуть подворотней – а они пристали, как банный лист. Церэушники, на мордах написано – непуганые, некупленные. Тормознули первый попавшийся автобус – лишь бы уехать на пару кварталов. Мы же не знали, что у них под боком свой транспорт и они кинутся вдогонку… Адольфо вызвал по сотовому подмогу из Чиогаро, но эти черти оказались храбрыми – гнались за автобусом, думали, что успеют нас перехватить до подъезда наймитов Адольфо. Загородили дорогу, бросились со своими «магнумами» наперерез – ну, такие, черт возьми, сексуальные… – Губы женщины перекосила хищная гримаса…

Горячий индейский парень скатился со ступенек, что-то гаркнув ошалевшему водителю. Спутница хрипела ему в затылок. Потом отпрянула, кинулась обратно к своему месту в автобусе, стала рвать застежку на сумке, выхватила автомат «мини-узи», вбила привычным движением магазин на 32 патрона и швырнула автомат своему спутнику. Потом извлекла второй автомат, проделала ту же процедуру и побежала к передней двери. В салоне воцарился гвалт. Орали мужчины и женщины, плакала девочка. Трое мужчин, вылупившихся из «Шевроле», уже подбегали к автобусу. Молодые, спортивно сложенные, с решительными лицами. Один показывал знаками водителю, чтобы тот открыл дверь. Ошибка была налицо – поспешили, не разобрались в ситуации. Мужчина и женщина одновременно открыли огонь. Разлетелось боковое стекло, пули ложились плотно, не оставляя просветов. Двое упали, обливаясь кровью. Третий успел дважды выстрелить – лопнуло стекло у водителя. Выронил здоровенный «магнум», схватился за простреленную руку и попятился, смертельно побледнев.

Подъехала еще одна машина – открытый внедорожник «Субару», стали выскакивать люди в камуфляже, но явно не военнослужащие. Еще несколько пуль попали раненому в ногу; он рухнул на колено, пополз, оставляя кровавый след, на обратную сторону дороги. Прибывшие смеялись, что-то кричали, тыча в него пальцами. Метис с волевым лицом и небритым подбородком спрыгнул с подножки автобуса, крикнул своим подчиненным что-то одобрительное. А двое уже тащили трупы в джип, загружали в багажник. «Утопите в озере, и чтобы ничего не всплыло!» – распоряжался метис. Раненый дополз до обочины, перевел дыхание. Поднял голову и равнодушно посмотрел на застывшего над ним чернокожего в бейсболке. Тот смотрел на несчастного с интересом, склонив голову. Затем нажал на спусковой крючок и поволок очередного мертвеца к багажнику.

А в автобусе царил переполох. Нашелся смелый, вернее, безрассудный: молодой парень лет двадцати пяти с отечной похмельной физиономией – взревел: «Да что же вы творите, уроды!» – и бросился к женщине, чтобы выбить у нее автомат. Хлестнула очередь, и парень, охнув, растянулся вдоль прохода. «Всем сидеть!» – взревела обладательница рыжего парика. Она прекрасно себя чувствовала; адреналин хлестал, это было лучше рома, лучше кокаина. Как она обожала подобные минуты…

И вдруг заметила, что туристка, сидящая в задних рядах, украдкой снимает ее на сотовый телефон. Женщина нахмурилась, и голова заработала в обратном направлении. Никогда не стоит забывать, кто ты есть. А есть ты Екатерина Мальцева, дочь чиновника средней руки из российского посольства в Санто-Доминго. Давно там не живешь, имеешь якобы бойфренда-миллионера, ведущего честный бизнес в Аллеридо, папочку видишь редко, он к тебе не приезжает, страшно занят, но временами ты бываешь у него в гостях в Санто-Доминго, многие тебя там знают, помнят – ах, какая милая, воспитанная, интеллектуально одаренная девушка…

Она выстрелила туристке в грудь, но легче от этого не стало. Весь автобус ее видит, таращится на нее в страхе, все запомнят ее лицо. Убрать нужно всех. Но не тупо, а чтобы пропали – вместе с автобусом, словно и не было ничего такого… Тоже нехорошо. Туристов обижать нельзя – основное правило ведения бизнеса на Эстреме. Но скоро ожидается прибытие Эскудера, транспорта с кокаином из Колумбии, сделка с парнями из Суринама; а ЦРУ копает под Адольфо, пропади он пропадом, этот надоевший напыщенный мафиозо! Нельзя привлекать внимание к Эстреме, нельзя, чтобы тут копались какие-то левые следователи. Пусть потом, пусть позднее, но только не сейчас. Да, они накосячили, но ошибки нужно исправлять. Помнит она одно отдаленное местечко…

В автобус поднялся Адольфо в черных очках, и она принялась ему что-то втолковывать, не спуская взгляда с замороженной «аудитории». Он хмурился, внимал. Она закончила:

– Прости, моя вина. Их трогать нельзя, но это… единственный выход. Только ты и я, Адольфо. Назад пойдем пешком. Надоест – вызовем машину. Но чтобы никто из твоих парней не знал, где это место. Пойми, так нужно. Понимаю, что не по чину, но… В общем, пусть уезжают, не ждут нас.

Ее приятель схватывал на лету. В противном случае не стал бы тем, кем стал. Он взвесил все «за» и «против», мрачно кивнул, спустился со ступеней и что-то бросил своим людям. Потом вернулся, взял на изготовку автомат и подал знак трясущемуся водителю. Закрылась дверь.

– Прокатимся, господа! – объявила женщина. – Приносим извинения за временные неудобства, но вы должны нас понять. Закрыть шторки! Всем вернуться на свои места! Не кучковаться там, на галерке! – Зашагала по проходу, схватила за волосы визжащую блондинку, потащила, бросила на переднее сиденье. Вскинула автомат, и ее соседка-брюнетка припустила сама, протиснулась к окну…

Ехали минут тридцать. Метис временами поглядывал на часы, что-то бурчал под нос. Дорога плохая, сколько лет ею никто не пользуется. В этой части острова люди не живут. Скалы, пропасти, перевалы, завалы с камнепадами… Она чувствовала, как вновь адреналин кипит в крови. Не жизнь, а самое то. Люди, чего вы такие грустные? На том свете однозначно лучше, чем на этом! Приближался обрыв. Шоферу его не видно (там хороший бугор перед провалом), его замечаешь, лишь когда уже нет возможности остановиться…

– Быстрее! – прорычала она. – Не останавливаться! Дверь открой!

Тот машинально выполнял приказы – не задумывался. Вот это азарт! Она упивалась, смеялась. Перегнулась через водителя и выстрелила в педаль тормоза, оторвав ее. Вперед! Прыгнул Адольфо, имеющий неслабую мышечную массу, прыгнула сама – у нее отличная физическая подготовка, посещает спортзал, терзает тренажеры, как же в наше время без спорта? Оба вывалились из автобуса, покатились по земле, тут же вскочили, побежали к обрыву, чтобы посмотреть. От такого дух захватывает, пропустить невозможно…

Шофер осознал, что он делает. Ахнув, вывалился из-за руля, метнулся в раскрытую дверь; его прошила автоматная очередь, и он покатился в траву. Вопили ошарашенные пассажиры. Автобус на полной скорости преодолел бугор, ставший трамплином, шмякнулся задней частью на край обрыва, начал переваливаться вниз… Мужчина и женщина подбежали к краю, стали смотреть, как он падает. Глухой удар – красиво, черт возьми. Сомкнулись шапки деревьев. Взрыва, к сожалению, не было… а может, и к счастью – если вспыхнет лес, это будет не очень здорово.

И вдруг под ними качнулась земля. Они испуганно посмотрели друг на друга. Могли бы и раньше сообразить – автобус ударил по обрыву всей своей многотонной массой. Побежали трещины, оборвались корни, и двухметровый пласт спрессованной глины, на котором они стояли, стал уходить из-под ног! Бросились назад, но поздно, все уже рушилось, и крики делу не помогали…

– Вот так и вышло, – усмехнулась Екатерина, – совместили, называется, приятное с полезным… Пласт просел, мы особо не пострадали, но наверх пути уже не было, пришлось спускаться по корням вниз. Парик потеряла… ты его не находил? Адольфо еще больше напортачил – прыгнул, да так неловко, что сломал ногу в бедре. Кровища хлестала… Пока он орал и загибался, я заглянула в автобус – живых не увидела. Но у них, естественно, ни бинтов, ни медикаментов. Потащились к старому «зимовью» Фиделя Луперона – это еще до нас с Адольфо тут один парень промышлял… моему взбрело почему-то в голову, что там должны остаться обезболивающие и перевязочные материалы. Он без них действительно помер бы. Телефоны в этой местности не работают, засада полная. Есть проходы, но куда мне с этим калекой? Думала, оставлю Адольфо «у Луперона», а сама выберусь, позвоню. Куда там… В центре настила был люк и примитивный подъемник с лебедкой. Кто же знал, что все настолько прогнило? Провалились к чертовой матери… а дальше ты знаешь. – Женщина закончила и с интересом уставилась ему в глаза.

Остальное можно домыслить. Шеф с «боевой подругой» пропали, люди Сабатеро озадачились. Эти двое не доложили, куда поедут, а на западе Эстремы такое количество глухих природных ловушек… Искали, но не нашли. Надо что-то делать. Еще этот клятый исчезнувший автобус… И ни в коем случае нельзя привлекать внимание общественности к острову Эстрема! Это понимал «правая рука» Санчес, понимали американские партнеры из ЦРУ. Приказ полиции засекретить происшествие и пресекать любые попытки провести расследование. Правда всплывет, но не сейчас – потом… Навели порядок, запугав родных и близких уехавших на экскурсию – не только в Вест-Индии, но и в России; руки, видать, длинные. Пригрозить подельникам из российского посольства, те докладывают боссам, боссы – высокопоставленному прикрытию. Та самая пресловутая международная мафия, которую никто в глаза не видел, но все там повязаны. Дотянулись руки и до Ракитина – Андрей уже не сомневался, что молчание Павла Федоровича накануне отъезда объясняется не тем, что он забыл позвонить. Прислали квалифицированного специалиста, тот сделал работу – и на данном этапе всплыла фамилия Куприна, летящего на Карибы по поручению чиновника… Делается вид, будто ничего не происходит. А если и было, «то нас там не было». Людям объясняется, что «расследование проводится, пропавших ищут, а ваши вопли только нагнетают истерию»… Очень кстати выясняется, что водитель не оформил путевку, экскурсия – «левая», в отчетности не отражена, и вообще, работал не туроператор, а местное агентство, которое через день исчезло с рынка туристических услуг…

– Твоя очередь, – напомнила девушка.

Он смотрел ей в глаза, но работало боковое зрение. Когда же, черт возьми, когда?.. Неужели мы такие сытые?

– А потом что, убьешь?

– Может, раню, – пожала она плечами. – Пусть останется интрига.

– А выбираться как одна будешь?

– Издеваешься? – удивилась она. – Да я эти места облазила года три назад… Была тогда еще приличной девочкой и не допускала безобразий. Альпинизмом увлекалась, легкие наркотики не принимала…

– Труба тебе, Катюха, – сказал Андрей. – Ты тут сидела в норке и ничего не знаешь. Нельзя тебе выходить в свет. Американское правительство надавило на доминиканское, сегодня прилетает спецназ и будет наводить конституционный порядок мечом и… оралом. Серьезно говорю, давно пора. А вчера и позавчера тут такая буча творилась… Санчес собирался власть к рукам прибрать – тебе в его структурах места не было, – но высадился российский десант, и Санчес скоропостижно умер. И человек шестьдесят вместе с ним. Альваро Эскудера прикончил твой покорный слуга, подводной лодке – каюк, яхте «Санта Лючия» – полный каюк, выжившие срочно пакуют чемоданы. Как тебе новость?

Он хотел вывести ее из себя, хотел, чтобы она задергалась, – и ему это удалось.

– Чушь какая, – фыркнула девушка. Внимательно всмотрелась в его глаза, нервно повела плечами. – Ты меня разыгрываешь… Сука! – вскричала она, вскидывая пистолет.

Но охотник уже пристально взирал на свою жертву, поджидал момента, чтобы броситься. Он среагировал на резкое движение. Разверзлась огромная зубастая пасть, мощное гибкое тело со сверкающей черной кожей проворно подалось вперед, взметая тучи брызг. Екатерина что-то почувствовала, но обернуться уже не успела. Местный царь природы – гигантский черный кайман – сжал зубами ее лодыжку, прокусил насквозь и потащил в свою озерную клоаку! Свершилось! Андрей готов был аплодировать! Она орала от мучительной боли, извивалась, упала, автомат оторвался от плеча и отлетел в сторону. Пальнула из пистолета – раз, другой. Андрей присел, пули прошли где-то выше. Чудовище уже утаскивало мерзавку в свои глубины. Она стучала по воде, захлебываясь, таращила глаза. Пропала в глубоком озере, потом возникла, но уже мертвая, с висящей на сухожилии ногой, мелькнуло гибкое тело озерного чудовища, и вода в водовороте окрасилась красным…

– Ну, в натуре, как в кино… – потрясенно пробормотал Андрей и побрел за автоматом. Взвалил на плечо, как неимоверную тяжесть, не удержался, помахал рукой поволокшему жертву в свои пучины чудищу: – Эй, спасибо, приятель! Клянусь тебе, никогда не буду покупать изделия из крокодиловой кожи!

Окончательно одуревший от этих загибов сюжета, Куприн добрел до «схрона» канувшего в Лету господина Луперона, поднял оставленный крюк, прицепил его на пояс, смотал и перебросил через плечо моток гибких стеблей, использованных для извлечения из ямы веселой девушки Екатерины – глядишь, и пригодится, чтобы выбраться из урочища. Побрел к автобусу. Здравый смысл подсказывал, что работа, за которую ему заплатили, до сих пор остается невыполненной. Известие о смерти Юли Сосниной оказалось несколько преувеличенным. Он должен покопаться в трупах, убедиться, что она мертва, и тогда уж выбираться на большую дорогу…

Но так не хотелось возвращаться к автобусу! Андрей отправился самым длинным путем – «к северу через северо-запад». От озера двинулся на восток, уперся в скалы и побрел мимо них, высматривая место, где впоследствии можно переправиться через каменное царство. Но скалы стояли незыблемо, прижимаясь одна к другой и словно бы насмехаясь над ним. Из ниоткуда вдруг возникла трещина в земле – теперь этот узкий извилистый овраг в каменной оболочке отделял его от скал. Перепрыгнуть несложно – полтора метра, но куда перепрыгнуть? Чтобы ткнуться лбом в стену? И вдруг, как на заказ, расступились скалы на той стороне, образовалось открытое пространство, а чуть далее – редкий лес. Куприн чуть не задохнулся от радости – вот здесь и переправится! Одолеть полтора метра? Их пятиклассник одолеет, не нужно быть «заслуженным» майором десанта. За оврагом – плоская каменная пята, на вид шершавая, хоть немного и наклонная. Ерунда. Сделает свои дела в автобусе и придет к этому месту. Или…

Он оттягивал до последнего встречу с содержимым автобуса! Он только перепрыгнет, посмотрит, куда ведет тропа, и сразу же обратно. Он даже разбегаться не стал. Подошел к краю пропасти, оттолкнулся носком и приземлился на той стороне. И вдруг почувствовал что-то недоброе. Плита, казавшаяся рельефной и шершавой, оказалась гладкой и скользкой… С каким-то легким недоумением он чувствовал, что скользит назад. «Глупости, – подумал Андрей, – сейчас я выберусь». Подался вперед, переставил ногу – и еще быстрее заскользил в пропасть! Замахал руками, чтобы удержаться на краю, но не устоял, оборвался – и куда-то покатился, колотясь головой о камни и теряя сознание…

«Это все», – понял Андрей, когда над головой склонились два ангела. Пипец окончательный. Однозначно. Давно пора. Он совершил на этом острове массу ошибок; неудивительно, что Богу это надоело, и он махнул на него рукой. Сколько можно этого чудика вытаскивать…

Ангелы, похоже, совещались. Они перешептывались между собой, опасливо посматривали на него. А Андрей потихоньку открывал глаза, наводил резкость. Ангелы оставались размытыми, они ощупывали ему голову, бубнили какие-то слова – почему-то русские, а вот то, что было выше их голов, вдруг приобретало пугающую резкость. Две каменных стены, расположенные так близко друг к дружке, что между ними могла бы усесться гимнастка на шпагате. Ослепительное небо в просвете между стенами. Внизу навалены камни, две наклонные известковые плиты. С одной стороны – что-то вроде сужающегося грота, с другой – то же самое…

Андрей сел, пошарил руками, и ангелы в страхе отшатнулись. Автомат был при нем, спутанная «веревка» – тоже. Он взялся за голову – болело немилосердно. Бился он ей, отлетая от стен, похоже, душевно… Сам и не заметил, как крепко выругался!

– Вы русский? – испуганно прошептал один из ангелов.

«Я не умер, – подумал Андрей, – я просто упал в яму». Он не выдержал и засмеялся.

– Вам смешно? – удивился второй ангел.

Они становились четче, объемнее. Еще недавно это были две девушки, а теперь два призрака. Исхудавшие, прозрачные, с осунувшимися, бледными, искореженными гримасами и морщинами лицами, волосы под толстым слоем пыли… «Снова женщины в яме!» – ужаснулся Куприн. Возникло неумолимое желание схватиться за автомат. Но он устыдился своего порыва. Женщина в рыжем парике была в единственном экземпляре, и второго такого чуда днем с огнем не сыскать.

– Вы из автобуса? – спросил он на всякий случай.

– Да… – ответили девушки нестройно.

– Тогда я за вами, родные мои… – прошептал Андрей и откинул голову, закрыв глаза.

Он думал, они дадут ему поспать. Но не тут-то было – и это правильно, не стоит спать при сильном сотрясении мозга. Они заговорили – разом, перебивая друг друга, на повышенных тонах. Господи, он прекрасно знал, что они скажут! Приехали на Эстрему по путевкам, жили в отелях города Аллеридо, отправились на экскурсию в пещеры Рападора – поскольку там до одури красиво. Про страшную парочку, про побоище на дороге, про падение автобуса в пропасть… Андрей слушал вполуха, он знал эту историю наизусть. Финал, правда, несколько отличался от двух уже прослушанных за сутки подобных историй (одна была лживая, другая – чистая правда). Девушки очнулись не на том свете, а еще на этом, выбрались из автобуса. Их спасло, что они находились в голове салона, а также то, что еще в пути, когда автобус шарахался от пропасти к пропасти, одну из них что-то надоумило пристегнуть ремень (не секрет, что многие автобусы оборудованы ремнями безопасности, которыми никто не пользуется), толкнула подругу, и та проделала то же самое… Нигде их не носило; забрали свои сумки, выползли из автобуса и побежали в скалы, подгоняемые диким ужасом. Хотели перепрыгнуть через трещину, поскольку это казалось таким пустяком (ну, в точности, как Андрею), прыгнули одновременно… и покатились в пропасть, оказавшись на скользкой поверхности! Девушки спортивные (он уже не мог сегодня слушать про спортивных девушек!), сгруппировались, но синяков и шишек насадили предостаточно. Выбраться не смогли – просто нереально отсюда выбраться. Прохода нет – ни влево, ни вправо. Какое-то время они кричали, надеясь, что за пассажирами прибудут спасатели и их услышат. Но с каждым часом надежда таяла, приходило отчаяние. В этой пещере какая-то странная акустика, они не слышали даже выстрелы. Спали на голых камнях. Первые дни держались: в сумках имелись продукты – печенюшки, кукурузные хлопья, сушеные кальмары, бутерброды с колбасой, свистнутые из гостиницы во время завтрака, несколько яиц. Запасливые – аппетит на отдыхе зверский, а как же ехать на экскурсию на целый день, не позаботившись о «перекусоне»? С водой проблем тоже не было – в дальнем углу этой «камеры», если встать на колени и опустить руку глубоко вниз, можно дотянуться до грязной лужицы, где постоянно держится уровень…

Но продукты кончились. Остался лишь тюбик с омолаживающим кремом… Вот уже почти три дня у них во рту росинки маковой не было. Они уже смирились, стали строить планы на переезд в иное измерение. Из всех религий девушки предпочитали буддизм – там хотя бы можно погадать, кем станешь в следующей жизни…

Он уже окончательно запутался. Цеплялся за мысль, которая ускользала, упорствовал, выкапывая ее из головы…

– А потом вы свалились, – вздохнув, сказала девушка, у которой был курносый нос и большие печальные глаза.

– И теперь мы с вами будем куковать здесь втроем, – добавила девушка, у которой были трогательные ямочки на щечках, а в глазах, помимо печали, серебрилась ирония.

– Два вопроса, девушки, – ухватился он за мысль. – Пока вы находились в упавшем автобусе, вы слышали, чтобы кто-нибудь к нему подходил?

– Мы обсуждали эту тему, – сказала курносая. – Я ничего не слышала, а Полина уверена, что кто-то подходил. Но я считаю, что ей почудилось.

– А вот и нет… – возмутилась та, что с ямочками. – Я точно помню, как кто-то ругался по-испански…

– Минуточку, – перебил Андрей. – Вы упомянули, что перед падением находились в передней части салона…

– После падения – тоже, – усмехнулась ироничная.

– Вот черт… – он полез за фотографией Юлии Сосниной. – Девушки, милые, посмотрите, пожалуйста, вам знакомо данное создание?

– Да, мне знакомо, – кивнула ироничная. – И даже очень.

– И я ее знаю, – подтвердила курносая. – Раньше в зеркале встречались – особенно утром. Разве вы не видите, Андрей, что… это я?

Он тупо всмотрелся в оригинал, потом в фото, потом опять в оригинал… Потом схватился за голову и зашелся в душераздирающем утробном хохоте. А девушки испуганно гладили его по плечу, переглядывались и бормотали: «Ну, полноте, Андрей, почему вы так остро реагируете?»

– Вы Юля Соснина? – успокоившись, спросил он.

– Абсолютно точно, – кивнула курносая, – могу паспорт показать. А это моя подруга по несчастью – Полина Карпович, она из Санкт-Петербурга.

– Отлично. Меня послал на ваши поиски ваш отец, Юля.

– Я рада. Но у меня… нет отца, – похлопав ресницами, сказала Юля. – Мой отец давно умер.

Час от часу не легче! Андрей подавил уместное желание вновь схватиться за голову.

– Павел Федорович Ракитин, государственный служащий, чиновник в московском правительстве…

– Так он не отец, – вновь взмахнув ресницами, сказала Юля. – Павел Федорович… как бы это помягче выразиться…

– Спонсор, – подсказала Полина.

– Он любит меня без памяти, – довольно уважительно сказала Юля. – Хороший человек, что бы вы ни думали о чиновниках высшего ранга. У меня есть работа, я психолог, я могла бы сама себя содержать… но он настаивает. Засыпает меня подарками, тратит на меня огромные деньги, оказывает знаки внимания, уверяет, что я для него – последний стимул к существованию. Он правда очень хороший человек, – повторила Юля. – И путевку в Доминикану купил мне он. Ей-богу, если бы Павел Федорович не был на тридцать лет меня старше… – Девушка смутилась и отвернулась.

Куприн не стал ей сообщать, что хорошего человека, возможно, нет в живых. Пора кончать эти карибские пляски! Он решительно поднялся, скрутил в один толстый жгут все валяющиеся под рукой лианы, пропустил конец через петлю в крюке и затянул на несколько узлов.

– Разрази меня гром… – пробормотала Полина. – Мужчина, я хочу за вас замуж…

Он посмотрел на нее очень пристально, рассмеялся и стал забрасывать крюк. «Клюнуло» с шестого раза. Крюк за что-то зацепился, он потянул его, убедился, что держит, поплевал на ладони – и полез…

Андрей явно переоценил свои возможности. С веревкой и крюком – штурмовать эту гору? Что там говорила Екатерина про «лазейки» из урочища? Куда им, в сущности, спешить?

– Может, покушаем? – неуверенно предложила Полина. – Вы как, Андрей?

– Можно, – кивнул он. – Тут как раз неподалеку промышляет обиженный мною кабан. Но с этим кабаном одно из двух, девушки, – либо он нас покушает, либо мы его…

– Я так хочу домой… – прошептала Юля.

Автоматная очередь вспорола землю под ногами. Девушки взвизгнули, отпрянули.

– В лес! – истошно заорал Андрей. – Кыш с открытого пространства!

Они отступали под защиту деревьев. Девушки плакали, а он так рассвирепел, что готов был с полупустым автоматом броситься на ракетную дивизию. Да когда же кончится этот ужас?!

– Пошли вон! – орал он на испуганных девчонок. – Забейтесь куда-нибудь и не вылезайте, пока не позову!

Они качались, как былинки, таяли за деревьями. А Куприн залег под деревом, рыча от ярости, готовый уничтожить всех злодеев на этом свете, отвлекающих от спокойной жизни! Он не поверил своим глазам. С обрыва кубарем катилась самая настоящая веревочная лестница, и по ней уже кто-то спускался. Молодой, в широких камуфляжных портках и кожаных бутсах, по пояс нагой, усыпанный наколками с драконами и черепами, с коротким автоматом за спиной. Он спускался быстро, торопился – но не настолько быстро, чтобы не успеть в него прицелиться. Короткая очередь – и злодей оборвался, короткий крик и быстрый «шмяк». Андрей похолодел – в автомате закончились патроны. Было полрожка – очередь по кабану, очередь по злодею… «Вальтер» утащил на дно кайман вместе с Екатериной.

И тут же с обрыва ударили в несколько стволов. Пули крошили землю рядом с ним. Андрей откатился от дерева, впилился в кусты, острая колючка пропорола щеку. Как его нашли выжившие члены банды? Еще раз допросили жителей Мугамбы? Вытрясли душу из Пьера насчет дороги за озером Макоча? А тут и брошенная машина, и следы в грязи… Это уже не имело значения. Под прикрытием автоматного огня, обжигая руки, бандиты съезжали по лестнице. Двое, трое… Четвертый скатился без огневого прикрытия. Значит, всего их было пятеро, осталось четверо. Двое мулатов, негр, один белый – почти альбинос…

Андрей кинулся в джунгли, скрипя зубами. Ладно, сволочи, хотели партизанской войны – вы ее получите! Лишь бы не затягивать с этим делом, а то устал он что-то.

Куприн чувствовал, что бандиты разделятся, не повалят толпой; обойдут автобус и цепью в лес. И обязательно кто-нибудь из них появится у хранилища Луперона, не может не появиться. Там Андрей и собрался провести решающую встречу…

Он стоял за деревом, когда объявился первый «претендент». Альбинос, мать его. Голый череп, светлая щетина, белые брови. Он крался на полусогнутых, вертел головой, как филин, в одной руке держал «мини-узи» со вставляемым в рукоятку магазином, в другой – самое настоящее мачете, изогнутое, сверкающее, чем-то похожее на янычарский ятаган. Нарвался – уставился растущими в объеме глазами на торчащий из-за дерева автомат.

– Брось оружие, – сурово вымолвил по-испански Андрей. – Стреляю!

И ведь действительно бы выстрелил! Плевать, что нечем. Альбинос задрожал, сообразил, что не успеет вскинуть «узи», выронил его из руки.

– Спасибо, амиго, – сказал Андрей… и швырнул автомат альбиносу в морду.

Выпрыгнул из-за дерева, вмял сокрушительным ударом челюсть в мозг, добил пяткой по «солнышку». Сунул мачете между ремнем и джинсами, подхватил автоматик, завертелся. Отличное дерево произрастало метрах в десяти. Раскидистое, как баобаб, с мощными ветвями, сплошь усыпанное глянцевитыми листочками. Решение созрело спонтанно, он сунул в рот два пальца, мощно свистнул.

– Эй, парни, сюда!!! – проорал он в полную силу легких. – Я нашел его, он здесь!

Кто там будет разбираться, чей это голос? Куприн сунул в зубы гладкий ствол, подпрыгнул, ухватившись за нижнюю ветку. Но что-то вдруг остановило. Интуиция? Он помешкал, повертелся по сторонам и бросился саженными прыжками в гущу кустарника. Рухнул между тонкими стволами, принялся вгрызаться в землю…

Они возникли, как по мановению волшебной палочки. Примчались с трех сторон, принялись скалиться, «мониторить» округу. Узрели труп, всполошились, прижались спинами друг к дружке и стали строчить во все стороны – эдакая веселая карусель. Пули рвали кусты, кромсали кору на деревьях. Заскорузлый негр с родимым пятном в половину лица поднял автомат и прошил тугой очередью развесистое дерево, давая понять, что к гласу интуиции следует прислушиваться. Андрей поймал его в перекрестье прицела, надавил на курок. Осечка! Ну, ничего, ничего… А в следующую секунду уже вылетал из кустов, размахивая мачете – с таким ускорением, словно ему отвесили сокрушительного пинка! Бандиты остолбенели. Ужас… на крыльях дня! Тот, что вскинул автомат, первым и обрел поперек лба. Куприн выдернул лезвие из кости, завертелся, разя направо и налево, орал дурным голосом что-то соответствующее «формату». Одного разрезал по диагонали, потом добавил для симметрии, потоптался по косточкам. Второму разрубил ключицу, а когда тот заковылял прочь – уйти собрался, дурачок, приходить не надо было! – швырнул ему в спину клинок, а потом замаялся вытаскивать…

Он возник на поляне рядом со скалами – с безумным взором, весь в кровавых узорах и разводах; сжимая мачете, с потешным автоматом за плечом, стоял, шатаясь, словно маятник, но не падал.

– Девчата! – орал он на весь лес. – А ну, выходи строиться, куда вы там попрятались?!

Они выползали из какой-то ямы – грязные, облепленные листвой, вурдалачки какие-то, – семенили к нему, обливаясь слезами. Он обнимал их обеих, но сильнее – ту, с ямочками на худых щеках, что смотрела на него огромными недоверчивыми глазами; и в этот миг в них не было ни капли иронии…

– Всё, девчонки, – успокаивал он их, – кажется, всё. Сплюньте через левое плечо… Эх, не успели…

Противное дребезжание разорвало воздух, и над скалой, откуда ни возьмись, завис небольшой угловатый вертолет, расписанный камуфляжными мотивами. Он покачался в воздухе, медленно поплыл навстречу, повисел над поляной и принялся снижаться.

– Вот черт… – пробормотал Андрей.

– Что это? Зачем это? – заволновались девушки, прижимаясь к нему.

Он мог бы броситься с мачете на вертолет, но как-то постеснялся – на борту летательного аппарата красовалась белая звезда в синем круге, поджатая вертикальными линиями, бортовой номер и надпись, не требующая перевода: «US NAVY». «Ирокез» – американский многоцелевой вертолет фирмы «Bell Helicopter».

– Пусть садятся, – разрешил, ухмыляясь, Андрей. – Потерпим. Разрази меня геморрой, если это не волшебник в голубом вертолете…

Девчонки жались к нему, а он стоял, не сгибаясь, под напором воздушной струи – с мачете, с автоматом, – и с усмешкой наблюдал, как вертолет садится на полозья. Выпрыгнули трое в буро-зеленом камуфляже, навьюченные, навороченные, в касках, с коммуникаторами в ушах. Один направил на него укороченный «М-16» – рослый негр в очках, – проорал тоном, не терпящим возражений:

– Сэр, вы должны бросить оружие!

Андрей не шевелился – даже ухом не повел. Негр немного забеспокоился, как-то смутился:

– Сэр, вы должны немедленно бросить оружие! В противном случае я имею право стрелять!

Андрею стало смешно, он рассмеялся. Но тут из вертолета выбрался подтянутый жилистый субъект с офицерской выправкой и седоватыми висками, что-то бросил подчиненному. Тот насупился, отвернулся. Субъект, пригнувшись, побежал к Андрею.

– Здравствуйте, сэр! – проорал он. – Вы понимаете по-английски?

– Здравствуйте, – охотно отозвался Андрей. – Демократию привезли?

– Что, простите? – растерялся офицер.

– Да так, не обращайте внимания, навеяло что-то…

– Капитан Джерри Андерсcон! – Офицер протянул руку. – Корпус морской пехоты США, батальон специального реагирования!

– Майор Куприн. – Андрей охотно отозвался на рукопожатие. – 7-я гвардейская десантно-штурмовая дивизия, десантно-разведывательный батальон, Российская Федерация.

Офицер, похоже, смутился.

– Вы не ранены?

– Нет.

– А девушки?

– А девушки – со мной, – лаконично бросил Андрей, с иронией поглядывая на американских спецназовцев. Те рассыпались по поляне, залегли, выставили автоматы в разные стороны. – Что это с ними, капитан? Роботы, что ли?

– Почему? – удивился Андерсcон. – Парни ведут себя согласно инструкциям.

– А-а, – протянул Андрей. – Ну, пусть ведут…

– Нам сообщили ваши приметы, – зачастил американец. – Мы высадились на Эстреме три часа назад, и Джону Родману удалось с нами связаться через своего агента – местного жителя. Раньше он не мог этого сделать, поскольку все звонки автоматически блокировались…

– Джон Родман? – удивился Андрей. – Выходит, его действительно зовут Джон?

– А что в этом необычного? – не понял Андерсcон. – Джон нам все рассказал… Ваши товарищи выхватывали у него трубку; похоже, все английские слова, что знали, они успешно применили… – Капитан ухмыльнулся. – Вот только я не совсем понял, что означало слово «dolbofuck»; ну, ладно… Нам сообщили примерные координаты, где вы можете находиться. Мы работали при помощи тепловизоров дальнего обнаружения и, кажется, успели вовремя…

«И что бы я делал без вас?» – подумал Андрей.

– С вашими товарищами все в порядке, с Джоном тоже… они проходят курс лечения в Аллеридо по адресу… – И капитан продиктовал адрес, который Куприн и так знал. – За их безопасностью следят наши люди.

– Спасибо, капитан, это хорошая новость.

– Что мы можем для вас сделать?

– А вы не знаете?

Андерсcон изобразил белоснежную голливудскую улыбку:

– Да, я знаю. Хорошо, мы сделаем все возможное, чтобы вы без дальнейших неприятностей отправились на родину… А вот вы, майор, похоже, сделали невозможное. – Капитан стер с лица улыбку. – Мы прибыли ликвидировать преступное сообщество, перекрыть канал поступления кокаина, задержать Эскудера… но вы все сделали до нас. Вчетвером… плюс Джон. Без единой безвозвратной потери. Снимаю шляпу, майор, это просто невероятно… Получается, мы зря сюда прилетели?

– Да ладно вам, – смутился Андрей. – Ну, погуляли немножко… Кстати, капитан, нужно срочно сообщить в российское посольство по открытым каналам, что найден автобус с пропавшими российскими туристами. Автобус разбился, выжили двое, известны подробности…

– Хорошо, – кивнул Андерсcон.

– Мама дорогая… – потрясенно пробормотала Полина. – Я понимаю по-английски, но не верю своим ушам… Мужчина, я расстроена, вы никогда не женитесь на мне… Такие, как вы, женятся только на Анджелине Джоли, и ни на ком другом. Но хоть в ресторан мне будет позволено вас пригласить?

– Будет, будет, Полина, – пообещал Андрей, обнимая ее чуть крепче, чем Юлю. Что опять с ним такое?

– Садитесь в вертолет, майор! – гаркнул Андерссон, отдавая честь. – Не возражаете, если мы вас подбросим до Аллеридо? Ну, и ваших прекрасных дам, конечно, тоже…

Похоже, он был уязвлен, что российский майор спецназа не козырнул ему в ответ. Но тут российские уставы безжалостны: к пустой голове рука не прикладывается…

Его доставили по указанному адресу – к понурому беленому строению в глубине не самой фешенебельной части курортного города. У входа прохлаждались двое американских морских пехотинцев, и к ним с интересом присматривались, надеясь в недалеком будущем забросать камнями, местные малолетние охламоны. Андрей прошел по гулкому пустому коридору, спустился в подвал. Здесь было просторное помещение с голыми стенами и крохотным оконцем под потолком. «Курс лечения» был в самом разгаре. Кровати пустовали – кроме одной, на которой возлежал перевязанный, как мумия, Леха Крикун. Остальные сидели рядом, и вся компания дружно резалась в подкидного дурака. Неподалеку возвышался еще один морской пехотинец, вытягивал шею и подглядывал Джону в карты.

– Надеюсь, вы не под арестом? – поинтересовался Андрей.

– Пусть только попробуют, – ухмыльнулся Генка с перевязанной правой ногой.

– Хай, Эндрю! – вскинул голову Джон. – Как дела? – Бинтов на голове у американца было столько, что они напоминали шапку.

– Ты прости, командир, – сказал обросший подозрительными красными пятнами Проценко, – что мы не вскакиваем, не бросаемся тебя обнимать, не подбрасываем к потолку. Нам уже доложили, что с тобой все в порядке и тебя везут. Так что мы уже порадовались за тебя, не думай.

– Деньги мои пришли, – запоздало опомнился Чичо с загипсованной левой ногой, мазнув Андрея взглядом и кроя козырным тузом брошенную ему карту.

– И наши тоже, – напомнил Генка. – Кстати, Андрей Николаевич, у нас имеется отличная новость. Дважды приходил человек, называющий себя врачом… ну, не считая того американского военного докторишки… и он уверенно заявил, что у Ромки нет желтой лихорадки.

– А какая есть? – спросил Андрей, присаживаясь на свободный краешек кровати.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Проценко. – Судя по моей роже, красная. Но вроде не заразно; уже не штормит, как вчера… Есть, вмастил! – радостно воскликнул он, выбрасывая последнюю карту. – Леха опять остался, мочи его!

– Меня нельзя мочить! – закряхтел, кривясь от боли, Крикун. – Я раненый. Андрей Николаевич, скажи им, чего они лезут и по ушам настучать норовят?

– Кстати, командир, – вспомнил Генка, – нам также доложили, что ты нашел автобус и освободил из мрака заточения двух девушек. Ну, и как оно? Теперь, как честный человек, ты обязан на одной из них жениться.

– Возможно, я так и сделаю, – загадочно улыбнулся Андрей.

Воцарилась тишина. Все уставились на него, как на живого единорога, позабыв про «необработанного» Леху.

– Блин, – пробормотал Генка, – зачем я это сказал?

Андрей засмеялся. Бывают же светлые моменты в жизни…