Разные люди одни и те же пейзажи видят не одинаково. Смотрят вроде бы на одно, но видят каждый свое. Турист любуется горными кряжами, прислушиваясь к шуму бурной речушки, извивающейся, пенящейся между камнями, и разобьет он свою палатку там, где виды окажутся самыми красивыми. Художник же сразу прикинет, в какое время суток наиболее выгодно лягут светотени, оживив скалистый склон, и примется искать место, где поставить этюдник. У всякого профессионала глаз наметан на свое, а потому Андрей Лавров смотрел на Богосский хребет из окна командирского «УАЗа» глазами военного. Машина в составе колонны из пяти тентованных грузовиков следовала по горному серпантину, проложенному вдоль горного хребта. Натужно гудели моторы, автомобили преодолевали путь от Токох-Кули до Эчеда километр за километром.

В горном Дагестане не бывает прямых дорог. Путь здесь стоит мерить не километрами по карте, а временем, которое придется провести в пути. Но, даже рассчитав маршрут по минутам, нельзя быть уверенным, что прибудешь в его конечный пункт вовремя. Всякое может случиться…

Лавров изредка бросал косые взгляды то на одно свое плечо, то на другое. Словно не мог до сих пор поверить, что вместо капитанских четырех маленьких звездочек на погонах теперь по одной, зато больших – майорских. Голубой десантный берет Андрея лежал у него на коленях. Попутчик Лаврова капитан Бахтияров щурился от яркого солнца, заливавшего своим сиянием горный кряж. До недавнего времени оба они, офицеры-десантники, прослужившие вместе два года в Поволжье в одной части, командовали ротами. Многое им пришлось пережить, разные были командировки, не одну горячую точку пришлось пройти. И не все товарищи вернулись из них живыми. Лавров сейчас чувствовал себя немного неловко за то, что получил повышение в звании и должность комбата раньше, чем его сослуживец. Заслуг перед страной и родными ВДВ хватало и у одного десантника, и другого, но случилось так, что Андрей получил майора раньше. Звание присваивается приказом, а приказы в армии не обсуждаются и не оспариваются.

– Теперь у тебя, Андрей, стало больше шансов, – негромко после продолжительного молчания произнес капитан Бахтияров и прямо глянул на приятеля своими удивительными глазами. Один был пронзительно голубой, второй – зеленый. Голубой глаз смотрел спокойно, а вот в зеленом словно чертики прыгали.

Майор Лавров подобрался, поняв, что сейчас предстоит непростой разговор. Дело было в том, что пошел вот уже третий месяц, как они оба ухаживали за одной и той же женщиной – молодым хирургом Анной Стрельцовой. А та, умевшая творить чудеса на операционном столе, возвращавшая скальпелем прежний облик обезображенным осколочными ранениями солдатским лицам, и с молодыми офицерами творила чудеса, правда, другого рода. Умом Лавров понимал, что стоит держаться от ее красоты подальше, что лучше уступить дорогу другу, но стоило ему увидеть Анну, услышать ее голос, как рассуждать здраво он уже не мог. Говорил тривиальные комплименты, путался в них, а Стрельцова словно подзадоривала его, испытывала на прочность, флиртовала с Бахтияровым. Причем не пряталась, а делала это открыто, раздавая авансы и одному, и другому.

«Ну вот, – подумал Лавров. – Может, оно и к лучшему. Раньше или позже этот разговор должен был случиться».

– Ты о чем, Денис? – спросил он, все же пытаясь сделать вид, что не догадывается, о ком и о чем сейчас пойдет речь.

– Меня не Денисом зовут, – напомнил Бахтияров, и его зеленый глаз недобро блеснул. – Мое имя – Дениз. Это татарское имя, тюркское. А Денис – так у русских принято. А я татарин.

Лавров вздохнул:

– Извини, что оговорился, но раньше ты и на Дениса охотно отзывался. В следующий раз учту.

– У тебя, Андрей, теперь больше шансов. При прочих равных составляющих Анна, конечно же, майора капитану предпочтет, – Бахтияров криво улыбнулся. – Так что в нашем случае я отступаю, чтобы избежать поражения. Она твоя.

– Не дури, Дениз, нам давно надо было прийти к ней и прямо спросить, а то и ее, и себя мучаем.

– Поздно уже, – нехорошая улыбка не сходила с губ Бахтиярова. – Лучше подумай, чем займешься, когда придет время в отставку выходить, на пенсию. Семья – это серьезно. А служить в армии тебе не вечно, нужно цель в жизни иметь. Так что подумай, чем потом займешься. Даже полковничьей пенсии на красивую жизнь не хватит. А Анна любит красиво жить, по ней видно.

– До моей отставки еще дожить надо, – опрометчиво произнес Лавров. – А потому…

Договорить он не успел. На другой стороне неширокого ущелья над скалой поднялось облачко дыма, послышались хлопок и нарастающий свист. Сколько раз в жизни уже приходилось Лаврову слышать этот звук! Громыхнуло. Брызнул камень, разлетелись осколки. Головной грузовик еще прокатился по инерции, но из-под сорванной крышки капота уже вырывались языки пламени.

Молоденький сержант, сидевший за рулем командирского «УАЗа», вдавил тормоз и остановил машину в нескольких сантиметрах от фаркопа замершего впереди «Урала».

Лавров повернул голову, наперед зная, что увидит: тактика обстрела автоколонн на горной дороге всегда одинакова. На изогнутой дугой дороге просматривался замыкающий грузовик. Его водитель лихорадочно, неровно сдавал задним ходом, пытаясь увести автомобиль за поворот, но плохо ладил с управлением. Заднее колесо соскользнуло с дороги, повисло над ущельем. В этот момент вновь ухнуло из-за скалы, вновь раздался нарастающий свист. От близкого взрыва занялся огнем брезентовый тент. Бойцы выбирались из охваченной огнем машины, зависшей задним бортом над пропастью. А из-за скал уже трещали, сверкали вспышками автоматы.

Укрывшийся по ту сторону неглубоко ущелья минометчик методично накрывал минами колонну. Лишних залпов не делал, ведь наверняка до этого пристрелялся. Лавров и Бахтияров метались между машинами, срочно организовывая оборону. Было понятно, что подвела разведка, прозевавшая появившихся вблизи Богосского хребта боевиков. Ведь перед выездом майора Лаврова заверили, что маршрут безопасен. Появились ли по ту сторону ущелья чеченские сепаратисты или же по ним сейчас стреляли боевики местного разлива, уже не имело значения.

– Ложись!

Лавров бросился плашмя, когда миномет свистнул в очередной раз, нервно ругнулся матом, глядя на то, как запылал еще один грузовик. Бойцы неорганизованно покидали его через задний борт, рискуя сорваться на крутом каменистом склоне. Андрей вскочил на колесо и стропорезом полоснул брезент тента:

– Сюда… вашу мать! – крикнул он. – Не хрен под пули головы подставлять!..

– Занять круговую оборону! – надрываясь, кричал где-то рядом Бахтияров.

Выстрелы уже звучали с обеих сторон. Лавров увидел, как покачнулся радист с громоздкой ранцевой рацией на спине, нелепо взмахнул руками и покатился вниз по склону. Пока он не ударился о камень и не замер, его провожали фонтанчики врезавшихся в каменистую почву пуль. Спрятавшийся по ту сторону ущелья автоматчик для надежности еще дал очередь по оставленному личным составом грузовику. В крыле «Урала» зачернели пулевые отверстия.

Пылали три из пяти грузовиков, пар валил из-под простреленного капота подбитого командирского «УАЗа». Паника, поначалу возникшая среди практически необстрелянных бойцов, была грамотно подавлена Бахтияровым и Лавровым в самом зародыше. Все бойцы уже покинули грузовики и заняли оборону.

– Видал, – проговорил Лавров, – на что нацелились? – и указал взглядом на два грузовика в середине колонны, груженные боеприпасами к минометам. – Знают, гады, что в них, а потому и не поджигают.

Бахтияров кусал нижнюю губу, щурил свои разноцветные глаза. Стрельба продолжилась, но уже не так ожесточенно.

– Не стрелять! Экономить боеприпасы! – крикнул майор.

– Лучше бы там были патроны к автоматам, – тихо произнес капитан. – Долго нам не продержаться. Разве что попробовать прорваться за поворот дороги, укрыться за отрогом, пока они нас не окружили?

– Не удастся, – прикинул Андрей. – Всех уложат. Мы здесь как на ладони. Внизу ущелье, вверху скалы. А эту дорогу они заранее пристреляли. Даже если мы и вырвемся, им что – грузовик с минометными снарядами в подарок оставить? Они же потом из них скольких наших уложат.

На другой стороне ущелья наметилось оживление. Энергичнее застучали автоматные очереди, десантникам пришлось вжиматься в землю.

– А они патронов не жалеют, – нерадостно констатировал Бахтияров.

– Готовятся ближе подойти.

Предположение Лаврова оказалось верным. Под прикрытием огня двое боевиков предприняли попытку приблизиться к расстрелянной колонне, перебегая от скалы к скале. Майор вскинул автомат, одиночным выстрелом снял бородатого смельчака в кожаной куртке. Тот рухнул и покатился вниз по склону. Его товарищу больше повезло – Бахтияров только ранил его, и боевик, извиваясь ужом, оставив на месте ранения пятно крови, заполз между камней и притаился.

И одной, и второй воюющей стороне стало ясно, что завязалось позиционное противостояние. Вот только преимущество в нем было на стороне боевиков. Время играло им на руку, позиция у них была лучше, да и боеприпасов у них имелось больше.

– Не наш сегодня день, – медленно проговорил Лавров, вглядываясь в позиции противника.

– Радист, похоже, погиб, рация потеряна, – согласился Бахтияров. – Так что помощь нам не вызвать. Хватятся нас только после заката, когда колонна в Эчеда не прибудет. А по темноте вертушки не прилетят.

– Не прилетят, – кивнул Андрей. – А вот эти ночью легко обойдут нас с тыла.

Вновь ухнул миномет. Каменные осколки засвистели над головами. Ударили автоматы. На этот раз боевики лишний раз не рисковали. Стало видно, что их огневые позиции сместились вдоль склона.

– Точно, обойти норовят. И что делать будем?

– Если сзади нас окажутся, мы не сумеем укрыться.

Лавров с Бахтияровым переговаривались тихо, чтобы никто из бойцов их не слышал. И тут Андрей заметил, что радист, по-прежнему лежавший в ущелье возле камня, жив, пришел в себя и пытается ползти, при этом тащит за собой и рацию. Пока его никто из боевиков не видел, но было понятно, что доползти к своим ему точно не дадут. Майор отчаянно махнул рукой, мол, замри, притворись мертвым. То ли радист понял знак, то ли силы у него кончились, но в любом случае он замер, уткнувшись лбом в землю.

Лавров, как говорится, кожей чувствовал, что его толком необстрелянные десантники недоумевают, почему командир медлит отдать приказ пойти в атаку. Поднять их было бы легко – молодые не до конца понимают, что такое смерть, отваги хватит. Им кажется, они неуязвимые. А вот противники-боевики, скорее всего, в большинстве своем мужики лет под сорок, у которых семьи были или есть, которые жизнью своей дорожить научились. Десять раз подумают, прежде чем голову под пули подставлять, выжидать умеют.

– Эй! – донесся с другой стороны ущелья возглас. – Вам не выбраться отсюда. Бросайте оружие и уходите. А то мы пленных не берем.

Лавров еле сдержал себя, чтобы не выстрелить. Ему самому хотелось подняться сейчас в полный рост, но вместо этого приходилось вжиматься в каменистую землю.

– Может, время потянуть? Начать переговоры? – шепотом предложил Бахтияров.

– А толку от этого? – прищурился Андрей. – Пока разговоры разговаривать будем, они нас точно обойдут. Плохой твой план, капитан.

Скалы отбрасывали в ярком солнечном свете четкие тени, оттого весь мир казался поделенным на черное и белое. От горящих машин лениво тянулся шлейф дыма, накрывая склон горного кряжа. Пузырилась, потрескивала резина шин грузовиков.

– Эй! Вы там подумали? – вновь раздался с другой стороны ущелья вполне будничный голос.

– Слушай, давай раненых подберем! – стал торговаться с противником майор.

– У меня один раненый, а у тебя как минимум пятеро! – раздался в ответ возглас.

– Я ж и говорю – подберем!

– Когда оружие сложите, тогда и уносите своих раненых. – Для острастки со стороны противника пару раза ударил автомат. Пули подняли на сухой земле живописные фонтанчики. Лавров покрутил головой, глянул на Бахтиярова: – А подобрать надо. Остаешься здесь. Временно передаю командование тебе, капитан.

Андрей положил автомат на землю, поднялся в полный рост и продемонстрировал противнику пустые руки. Среди скал бликовала оптика, можно было не сомневаться: майора внимательно рассматривают. Также не оставалось сомнений, что его держат под прицелом.

– Сержант! – негромко позвал Лавров. – Бери еще двоих, и идем за ранеными. Только оружие оставить не забудьте.

– Давно бы так, – прозвучал с другой стороны голос. – Лучше быть живой собакой, чем дохлым львом!

Среди скал мелькнули две фигуры: боевики тоже отправились за своим раненым.

– Быстрей! – торопил своих Лавров.

Двое бойцов уже несли раненого в обе ноги десантника к машинам. Парень чуть слышно стонал. Левая ступня в берце болталась на сухожилиях и коже. Окровавленный обломок кости пробил камуфляж. Андрей с сержантом уже поднимали на руки бесчувственного водителя замыкающего колонну грузовика. Тот, раненный в грудь, лишь успел покинуть кабину, так и остался лежать у переднего колеса ничком. Камуфляж на спине уже дымился.

– Живой-живой! – радостно приговаривал Андрей, передавая раненого бойцам.

Боевики тем временем уже доставили своего товарища за скалы. Лавров решил рискнуть, он сбежал вниз к радисту. Тот только слабо мычал и благодарно смотрел на командира.

– Давай, давай! – Андрей подхватил его под руки и потащил наверх.

Боец продолжил сжимать ремень рации. Жестяной ящик волочился за ним по камням.

– Брось! – Майор видел, что рация уже «погибла», в ней густо чернели пулевые отверстия, под развороченной осколком рваной жестью торчали оборванные проводки.

Но бросить рацию парень не мог при всем желании: ремень был туго намотан на запястье. И тут хрупкое перемирие сторон было нарушено. Скорее всего, главарь боевиков решил, что рация еще может действовать, а вызов вертушек перечеркнул бы весь его успех. Со склона ударила автоматная очередь. Радист дернулся на руках Лаврова, кровь хлынула из простреленного горла. Андрея чудом не зацепило, он успел залечь. Теперь пули кромсали бездыханное тело радиста, стучали в рацию.

– Суки! – Лавров скрежетал зубами, понимая, что сам в какой-то мере стал причиной гибели молодого бойца, а тот уже, будучи мертвым, теперь защищал своего командира от смерти.

Андрей дотянулся до ремня автомата убитого, подтащил его к себе. Даже с предохранителя он не был снят, даже патрон не был дослан в патронник. Эх… Лязгнул затвор. Лавров тщательно прицелился и дал короткую очередь, целясь в огненные вспышки. Убитый стрелок выпустил оружие из рук и вывалился из-за скалы. Другие боевики не успели его подхватить. Тело, набирая скорость, покатилось вниз по склону.

Тут же с обеих сторон застрочили автоматы. Воздух наполнился свистом пуль. Лавров, поняв, что здесь ему уже нечего делать, побежал. Это был даже не бег, а чудеса эквилибристики. Андрей делал несколько прыжков, падал, затем откатывался в сторону, стреляя, вновь поднимался и прыгал…

Наконец Андрей оказался рядом с Бахтияровым.

– Я уж думал – все, не вернешься, – признался Дениз.

– Ты знаешь, я – тоже, – криво ухмыльнулся комбат. – Теперь с ними ни о чем не договоришься.

– Боеприпасы кончаются, а они нас постепенно обходят. Есть предложение!.. – Бахтияров сверкнул своими разноцветными глазами.

Синий по-прежнему был спокоен, а вот в зеленом уже скакали чертики.

– Готов выслушать.

– Если мы не можем связаться по рации со своими, то надо послать человека.

– И человек этот?.. – нахмурился Лавров.

– Я знаю все, что ты подумал, все, что ты скажешь. Я прикинул, и других вариантов нет. Ты – командир и должен остаться с бойцами. А вот я могу рискнуть. Боевого опыта у меня хватит, а кого другого посылать бессмысленно.

– Хочешь взобраться по склону на хребет и уйти за него? – прищурился майор. – Это же верная смерть. Ты все время будешь у них на виду. Они тебя расстреляют.

– Но шанс уцелеть есть. Ты же вернулся от радиста. А не рискну – шансов ни у кого не останется. Времени на раздумье нет. Скоро они сомкнут кольцо.

Решение так и не далось Лаврову. Но Бахтияров не стал ждать, пока командир даст добро.

– Прикрой, – только и сказал капитан, хлопнул на прощание Лаврова по плечу и пополз вдоль расстрелянной колонны машин.

Андрей не стал его останавливать, понимал, что на месте капитана сделал бы то же самое. Он приподнял автомат и скомандовал:

– Стрелять одиночными по огневым точкам. Отвлекать внимание противника, – и нажал на спусковой крючок.

Сделав первый выстрел, Лавров обернулся и затаил дыхание. Капитан уже петлял по склону. Преодолев метров сто крутого подъема, он спрятался за большой камень, в который тут же врезался с десяток пуль. Даже облачко каменной пыли повисло в воздухе.

– А дальше пойдет сложнее, – процедил сквозь зубы Андрей, выцеливая на склоне очередного боевика.

Бахтияров, каким-то чудом перебравшись с места на место, выскочил из-за другого камня. Сделав рывок, он упал на землю, перекатился и вжался в расщелину. Это произошло так быстро, что противник начал обстрел, когда уже было поздно – не достанешь смельчака.

«Молодец, Дениз», – мысленно похвалил капитана Лавров.

Однако теперь Бахтиярову перепрятаться не удалось бы. Он не был доступен для автоматного огня, зато пространство вокруг него простреливалось полностью. Надо было дать ему шанс на спасение. Андрей взял с собой двоих бойцов, и они поползли вдоль колонны. Дымились протекторы, едкая вонь горящей резины драла горло, но зато густой черный дым немного маскировал передвижение группы. Затаились у головной машины. Отсюда позиция боевиков уже просматривалась под углом, некоторых из них даже было видно из-за камней.

– Этот мой, – показал Андрей. – А вы берите тех, что левее. Стрелять одновременно, по моему сигналу.

Но прежде чем они открыли огонь, свистнул по-прежнему невидимый миномет. Взрыв громыхнул на склоне, подняв белое облако пыли и дыма. Лавров напряженно всматривался в него. Наконец облегченно выдохнул. Бахтияров стремительно мелькнул между скал.

– Огонь! – скомандовал Андрей и нажал на спусковой крючок.

Из трех взятых на прицел боевиков двое были ранены. То обстоятельство, что десантники стреляли с новой позиции, а это могло означать, что прибыло подкрепление, внесло сумятицу среди боевиков. Пользуясь ею, капитан, уже не останавливаясь, побежал вверх по склону, почти не петляя. Бежал к острой грани скал, бритвой уходящих к небу. Лишь бы успеть совершить подъем, лишь бы уйти со смертоносной траектории полета пуль.

Лавров и его бойцы старались огнем загнать боевиков за скалы. И это им пока удавалось. Секунды, как казалось Андрею, тянулись долго, а Бахтияров в его восприятии двигался, словно снятый в рапиде. Однако вражеский минометчик не дремал. Ухнуло, свистнуло. Огромный столб дыма и пыли поднялся у самого верха горного кряжа, накрыв собой капитана. Стрельба стихла сама собой, обе стороны выжидали, пока дым рассеется. Ветер понемногу сносил вдоль склона белесое облако. Но не успело оно уйти, как масса камней, потревоженных взрывом, ожила, сдвинулась. Обломки скальной породы, грохоча, поползли по склону и, дойдя до ложбины, замерли. Пыль и дым рассеялись. Бахтиярова видно не было: то ли успел перебраться на другую сторону хребта, то ли его засыпало оползнем. Скорее всего, второе. Уж очень близко от него, как это видел Лавров, лег минометный снаряд. Да и среди камней черной щепкой виднелся автомат. А представить себе, что Бахтияров живым расстался с оружием, майор не мог.

«Что ж, шансов у него было мало, хоть от этого и не легче», – подумал Андрей.

Времени на переживания не оставалось. Теперь приходилось думать о будущем зажатых между кряжем и ущельем бойцов. Боевики возобновили обстрел – методичный с редкими выстрелами. Стоило кому-нибудь из десантников приподнять голову, как он тут же попадал на прицел. Лавров морщил лоб. Он пытался придумать план отхода всем отрядом, желал совершить невозможное. Ведь даже капитан Бахтияров под прикрытием, когда прицельный огонь велся из всех стволов, не сумел уйти по склону. Что уж тут говорить о паре десятков молодых бойцов, которым придется одновременно отходить и отстреливаться. Какой уж тут прицельный огонь? А вот боевики, напротив, могли зря патроны не тратить…

– Думай, думай… – шептал себе майор. – Вариант со склоном сразу отбрось.

Лавров усмехнулся, решение пришло к нему сразу, стоило только запретить себе думать о варианте с отходом через горный кряж.

– Все в машину! – крикнул он, показывая на ближайший из двух нетронутых обстрелом грузовиков с минометными снарядами.

Долго объяснять не пришлось, бойцы с ходу поняли план своего комбата. Боевикам нужны снаряды, значит, они станут обстреливать грузовик только в крайнем случае. Лавров грамотно организовал погрузку бойцов. Одна группа прикрывала огнем, другая забиралась в машину через разрезанный брезент. Сложней всего было с тяжелоранеными. Наконец и сам комбат оказался в кабине.

– Сынок, за руль на этот раз сяду я, – глянул он на бледного от волнения молоденького водителя. – Это приказ. И не потому, что ты плохо водишь.

Взревел мощный двигатель. Лавров дал вперед, толкнув обездвиженный командирский «УАЗ», а затем сдал назад.

– Держись!

Задним бортом грузовика Андрей врезался в обугленный капот подбитого «Урала», чей задний мост нависал над пропастью. Хрустнули доски, в кузове послышались крики. Заскрежетал металл. Машина нехотя подалась. Еще один удар, и обгоревший автомобиль качнулся, передний мост приподнялся над землей, машина сползла по склону, освобождая дорогу.

– Один готов! – крикнул Андрей, поддавая газу и отчаянно выкручивая руль.

Задний обзор в «Урале» и так не из лучших, в «слепую зону» и слона уместить можно, а теперь следить за серпантином приходилось в расколотое, наполовину высыпавшееся зеркало заднего вида. Одно неверное движение, и машина вместе с людьми могла уйти в ущелье.

Боевики уже вовсю стреляли, Лаврову пришлось пригнуться и полагаться в управлении в основном на память. Он слышал, как зашипело простреленное переднее колесо. Последовал удар. Замыкающая колонну сгоревшая машина поддалась сразу. Ее остов мелькнул в зеркале. Не останавливаясь, Лавров вел грузовик задним ходом. От спасительного поворота его отделяло теперь метров пятьсот. Расчет Андрея до сих пор оправдывался. По кузову «Урала» не было сделано ни одного выстрела. И тут вновь ухнул миномет. Стрелок знал свое дело. Снаряд угодил в каменистый склон. Взрыв привел в движение осыпь. Каменные обломки двинулись вниз. Лавина нарастала. Лавров еле успел вдавить тормоз, иначе бы его «Урал» накрыло стремительно катящимися камнями. Шум затих. Теперь за грузовиком высился непреодолимой высоты каменный завал.

– Вашу мать… – процедил сквозь зубы майор.

Миномет ухнул еще раз. На сей раз снаряд угодил в гору перед машиной. Еще одна лавина сошла по склону. В душе Лаврову пришлось позавидовать командиру боевиков. Иметь такого минометчика-виртуоза – редкое счастье. Жаль, что такой виртуоз оказался у противника. Из-за него «Урал», за рулем которого сидел Андрей, попал в ловушку. С двух сторон его подпирали камни. Места для маневра оставалось лишь каких-то сто метров дороги. Даже второй уцелевший грузовик со снарядами и тот оказался отрезан от подразделения. А боевики уже бежали к нему.

– Черт! – выругался Лавров. – Садись-ка за руль, сынок, и вперед помаленьку, а там подхватишь меня и назад. Понял?.. Ну, тогда я пошел.

Майор выскользнул из кабины и под прикрытием медленно двигавшегося вдоль склона горного кряжа «Урала» стал продвигаться вперед. Противник его пока не видел. Оказавшись возле переднего завала, Андрей пополз, извиваясь среди камней. Благо не осевшая толком осыпь еще топорщилась большими глыбами. Но стояли они не очень надежно, неосторожно толкни одну, и камни вновь придут в движение. Добравшись до удобного для ведения стрельбы места, Лавров замер. Он прекрасно видел, что творится впереди. Четверо боевиков, обойдя расстрелянную колонну техники с безопасной стороны, уже приближались к грузовику с боеприпасами. Их товарищи для отвлечения внимания продолжали стрелять, целясь по колесам машины с людьми.

– На каждую хитрую гайку… есть болт с резьбой, – тихо проговорил Андрей, приподнимая автомат.

Он нажал на спуск подствольника, когда боевики поравнялись с машиной. Пущенная Лавровым граната прошла над бортом, прожгла брезент, оставив лишь черную дырку с обугленными краями. В следующее мгновение весь груз минометных снарядов сдетонировал, два взрыва слились в один. Тяжелую машину буквально подбросило в воздух и перевернуло, кабина стала похожа на скомканный лист бумаги. Что случилось с боевиками, Лавров уже не видел, но мог легко догадаться. Ему и самому, укрывшемуся за камнем, находящимся метров за семьдесят от взрыва, но значительно выше, пришлось несладко. Взрывная волна сдвинула осыпь, все заволокло пылью и дымом. Андрей прыгал по пришедшим в движение камням и практически нечего не видел. Он буквально наткнулся на капот «Урала», услышал взволнованный голос водителя:

– Это вы, товарищ майор?

– А то! – выкрикнул Лавров, забираясь на подножку.

Грузовик пошел задним ходом.

– Стой! – приказал майор и, высунувшись из кабины, крикнул сидевшим в кузове: – Всем покинуть машину, занять оборону!

Теперь, когда боевики были обозлены из-за гибели своих людей, их командир мог приказать стрелять и по машине со смертоносным грузом. Однако сам комбат забрался на кабину и вытащил гранату.

Дым рассеялся. Лавров всматривался в противоположный склон неширокого ущелья. Блестела оптика перископа. Без сомнения, командир боевиков разглядывал Андрея. Майор демонстративно выдернул предохранительное кольцо и поднял над головой руку с гранатой, в другую взял автомат.

– Если кто приблизится к машине, взорву себя и груз! – крикнул он что было силы.

От крика запершило в пересохшем горле. Но Андрея, скорее всего, услышали. Во всяком случае, стрелять по нему не стали…

Бой продолжался. Все реже и реже раздавались выстрелы со стороны десантников – кончались патроны. В запасе еще оставалось немного гранат, но это уже для ближнего боя, ход которого был предрешен. Ну да, можно было уложить еще нескольких боевиков, сойтись в рукопашной и даже в последний момент подорвать грузовик с боеприпасами. Но вопрос уже стоял не о спасении своих жизней, а о том, как подороже продать их.

Командир боевиков тянул время. Как догадывался Лавров, ждал, когда солнце уйдет за горизонт, когда непроницаемые тени накроют ущелье, вот тогда он и подведет своих людей поближе…

Огненный диск дневного светила скатился к самому горному кряжу. Тени удлинились, доломитовые скалы окрасились пурпуром заката. Патроны в автомате у Андрея уже закончились, расстрелял он и заряды к подствольнику. Левая рука, все еще сжимавшая предохранительную скобу гранаты, занемела. Лавров уже не чувствовал ее. И тут до его слуха донесся неясный гул из поднебесья; он нарастал.

– «Крокодилы» летят! – раздался радостный крик одного из бойцов.

И в самом деле – из-за хребта показалась тройка «крокодилов» – транспортно-боевых вертолетов «Ми-24». Узнаваемые носатые силуэты этих бронированных чудовищ, расцветкой и формой отдаленно напоминавшие древнейших рептилий, пронеслись над десантниками. Рассыпались салютом тепловые ракеты-ловушки. А затем в дело пошло мощное вооружение. Застучали крупнокалиберные пулеметы, огрызнулись пушки. Несколько ракет ушли к скалам, чертя в вечернем небе красочные дымные следы. Громыхнуло, на склоне черными облаками взметнулась каменная пыль, и миномет замолчал. Но «крокодилы» заходили над ущельем раз за разом. Под ними горела земля, разлетались каменными брызгами скалы. Майор знал: в этом аду вряд ли кто-то останется в живых. Благо своих раненых он успел вытащить.

Лавров вытер пот со лба и деловито вставил в гранату предохранительное кольцо, разогнул усики и принялся сжимать-разжимать занемевшие пальцы.

Наконец, один из «крокодилов» опустился на дорогу, из открытого люка махали рукой, мол, быстрей грузитесь. Две другие машины еще висели над ущельем, разбрасывая вокруг себя тепловые ракеты-ловушки. Стрелки высматривали, не осталось ли достойной цели.

Десантники загружали в вертолет раненых, садились сами. Но для одного «Ми-24» их было слишком много. Загруженный вертолет взлетел, на его место тут же спустился другой. Майор с последними бойцами забрался в третий. Когда их «крокодил» поднялся и лег на обратный курс, Лавров крикнул стрелку, дублируя слова жестами – из-за шума винтов тот мог и не расслышать:

– Хорошо, что первым делом их миномет ракетой раздолбали. Иначе бы он нас с ребятами накрыл, а там в кузове снаряды.

Стрелок кивнул, поняв, в чем дело, и поднял большой палец правой руки кверху. Мол, счастье, что все кончилось относительно хорошо, могло быть и хуже.

– Откуда узнали, что нужна помощь?! – крикнул Лавров.

По движению губ Андрей понял, что ему ответили…

Конечно же, не по мановению волшебной палочки в вечернем небе над Богосским хребтом появились «крокодилы», и не только потому, что в душе Лавров больше всего желал увидеть прежде, чем зайдет солнце, бронированные «Ми-24» и лицезреть их несокрушимое вооружение в действии. За свою жизнь он не боялся, иначе бы не сжал в руке рифленый корпус осколочной гранаты с выдернутой чекой. Он свое пожил, видел многое, многого достиг, а вот почти необстрелянные бойцы-десантники были достойны лучшей участи, чем из-за недоработки разведки геройски погибнуть от рук боевиков. Некоторые из них, поди, еще и не целовали женщину по-настоящему. Почему-то именно эта спорная мысль неотступно сверлила мозг комбату, когда он руководил обреченной на поражение обороной расстрелянной на горной дороге колонны.

Капитан Бахтияров не подвел товарищей. Он знал, что, кроме него, просто больше некому сообщить о попавшей в ловушку колонне, а потому не имел права погибнуть. Дениз Бахтияров, когда заслышал на горном склоне вой снижающегося минометного снаряда, уже знал, что летит он «по его душу». Откуда только силы взялись! А ведь они уже были на исходе. Чистое небо, расстилавшееся за краем скал, манило, но было недосягаемым. Всего-то несколько десятков метров крутого склона, но попробуй их преодолеть, когда грудь уже разрывается от частого дыхания. Когда хочется упасть и встретить смерть, как избавление от отчаяния и усталости.

Раздался близкий взрыв, Бахтияров его не услышал, земля содрогнулась под ним, ударной волной его бросило на камни. Больше он ничего толком не помнил. Пришел в себя уже на другой стороне склона. Израненный, контуженный, он скорее ощущал выстрелы на противоположной стороне, чем их слышал. Огляделся: его автомат исчез, за скалами еще клубилось облако дыма. Как он здесь очутился, каким образом перебрался через скалы, капитан Бахтияров не помнил, он все еще плохо соображал. Но у него в мозгу гвоздем засела мысль – товарищи в беде, и он обязан привести подмогу, больше некому. И он брел, не останавливаясь, с израненным лицом, в порванном на лоскуты окровавленном камуфляже, и эта мысль не давала останавливаться, не давала упасть, заставляла жить.

Когда на блокпосту увидели выходящего на асфальт Бахтиярова, то не сразу признали в нем российского десантника. Дениз прошел с десяток шагов и, увидев, как к нему бросились бойцы, опустился на землю.

– Товарищ капитан, мы вам поможем…

– Что случилось?.. – зазвучали голоса.

Бахтияров заговорил, словно включил готовую к воспроизведению магнитофонную запись:

– Колонна попала в засаду… сорок пятый километр… майор Лавров… пусть высылают вертушки…

Сказав последнее приготовленное слово, Бахтияров упал на асфальт, его разноцветные глаза даже не закрылись, оба – и синий, и зеленый – уставились в небо, по которому проплывали легкие облака.

Майор Лавров потянул на себя дверь палаты реанимации и вошел. Медсестра, догнавшая его, скользнула следом, загородила дорогу и запричитала:

– Куда вы! К нему нельзя! Видите, он без сознания! Анна Петровна запретила! Сказала, никого не пускать!

– Ты потише, – молвил Андрей.

– Он все равно нас не слышит… – понизила голос медсестра.

– Меня ребята прислали. Я его должен своими глазами увидеть. – Лавров нежно, но уверенно приобнял медсестру за талию и устранил ее со своего пути.

Он остановился у замысловатой хирургической кровати. В головах у Бахтиярова подмигивала лампочками аппаратура, по монитору пробегали ломаные линии, от присосок на груди и руках тянулись проводки. Капитан лежал, прикрытый простыней до пояса. На бинтах расплывались пятна запекшейся крови. Глаза Дениза были плотно закрыты, глазные яблоки вздрагивали, двигались под веками, возможно, он видел сейчас что-то одному ему доступное, только они да рот и были видны на забинтованном лице. Лавров застыл – неуклюжий в наброшенном на плече белоснежном халате, в руках он сжимал шелестящий пакет со стандартным больничным набором – апельсины, сок, бананы, яблоки.

– Как он? – спросил Андрей шепотом.

– Плох… – прошептала медсестра, тихо ойкнула и прикрыла рот ладонью.

В палату решительно вошла врач – Анна Стрельцова. Девушка попыталась оправдаться:

– Я говорила, что нельзя, а он…

– Маша, оставь нас одних, – холодно произнесла Стрельцова.

Только когда за медсестрой закрылась дверь и ее задержавшийся на фоне матового стекла силуэт растворился в свете коридорных светильников, Анна повернулась к Лаврову и глянула на него. Теперь дверное стекло казалось киноэкраном, на котором вот-вот начнется проекция нового фильма.

– Я не мог не прийти, – выдавил из себя Лавров. Он, бесстрашный и безбашенный в остальном, потерялся в присутствии этой молодой женщины.

– Дениз после операции еще не приходил в себя. Он не слышит нас, не чувствует прикосновений. Ему и дела нет, что сейчас происходит рядом. Так что ты пришел не ради него, ты для себя пришел, чтобы душу успокоить.

– Что у него с лицом?

– Пришлось тридцать швов наложить.

Но майору казалось, что Бахтияров сейчас слышит их разговор, все понимает, вот только сказать ничего не может. А потому он и не произнес слов, адресованных Анне.

– Мне уйти? – вместо этого проговорил он.

– Как хочешь. – Женщина села на край кровати, взяла в свои ладони руку Дениза.

Этим жестом было сказано так много, что Андрей тут же понял: все, Стрельцова сделала свой выбор. Говорить самому ничего не придется. Он уже сделал шаг назад, к двери, как вдруг Бахтияров открыл глаза, сперва его взгляд был туманен, потом просветлел, словно пелену сняли. Он смотрел на Лаврова. Губы в прорези бинтов искривились в улыбке.

– Значит, не зря. Значит, успел, – произнес он почти беззвучно, узнав Андрея.

Лавров больше по движениям губ, чем по слабому звуку, догадывался, что говорил Дениз.

– Всех ребят вертушки вытащили. Больше никто не погиб, – подсказал Андрей. – Мы вот тебе кое-что принесли. – Он поставил на тумбочку пакет.

– У меня все есть, – Бахтияров перевел взгляд на Анну, и его пальцы сжали ее ладонь.

– Я пойду, поправляйся.

– И ребятам от меня привет передай. Извини, устал, – сказал капитан и вновь закрыл глаза.

Его грудь мерно вздымалась в такт дыханию. Лавров покинул палату, Анна даже не обернулась, продолжала сидеть рядом с Денизом.

Лавров еще несколько раз навещал Бахтиярова. Тот шел на поправку довольно быстро. Через две недели его уже перевели из реанимации в общую палату. Загипсованный капитан строил планы на будущее, собирался вернуться в строй. Когда с лица Бахтиярова наконец сняли повязки, то Лавров почти не узнал его. Только глаза да линия губ оставались прежними. А остальное… Теперь Дениз отдаленно напоминал положительного героя латиноамериканского сериала. Наверняка Стрельцова скроила ему новое лицо из лохмотьев кожи по своему разумению, на свой вкус. Все равно старого уже было не вернуть.

Анна больше никогда не появлялась перед ними двоими вместе, зато неизменно подкарауливала Лаврова в коридоре, когда он возвращался от Дениза, явно хотела сказать что-то важное, но каждый раз не решалась. И вот однажды произнесла:

– Денизу уже не вернуться в строй, это я тебе, Андрей, как медик говорю. Не пройдет он комиссию. Он еще надеется, но это бесполезно. И ты должен об этом знать.

– Понял, – ответил Лавров и тяжело вздохнул.

Он знал, что такое для офицера-десантника в расцвете сил уйти со службы. Ты еще не растратил запал, у тебя еще планы… И вдруг тебе надо уходить на гражданку. Сколько блестящих офицеров после этого спилось, сколькие свели счеты с жизнью…

– Ты уж позаботься о нем, – поспросил он Анну.

– И я о том же. Не бойся, со мной он не пропадет, – ответила женщина – и военный хирург.

Все случилось так, как говорила Анна, – Бахтияров медицинскую комиссию не прошел, ему пришлось покинуть службу в ВДВ. Рассталась с военной медициной и Стрельцова. Вместе они уехали на родину к Бахтиярову, в Казань, там у него имелись многочисленные родственники, а значит, и связи. Вскоре Лаврову даже приглашение на свадьбу прислали, но это было уже выше его сил, и он сделал все, чтобы на эти дни командование отправило его в очередную командировку. Но потом он приезжал к Денизу, и не раз.

Анна Стрельцова неплохо устроилась в частном медицинском центре, построенном на инвестиции сирийских бизнесменов, стала ведущим специалистом в отделе пластической хирургии. Ее авторитета хватило на то, чтобы владельцы центра назначили Бахтиярова начальником охраны.

Дениз теперь ходил в гражданском деловом костюме с галстуком, а потому татуировка ВДВ с парашютом на его запястье смотрелась не к месту. Лавров хоть и не спрашивал, но Дениз сам ответил на молчаливый вопрос:

– Аня уговаривала свести ее. А я не хочу. Я же тренируюсь, в аэроклубе, за свои деньги парашютным спортом занимаюсь. Не сомневайся, через год-полтора все нормативы сдам и в строй вернусь.

– А как же ее работа? – поинтересовался Лавров.

– С этим делом разберемся, тут, знаешь, тоже не сахар, – махнул рукой Дениз. – Знал бы ты, сколько предложений от всяких уголовников поступает, угроз, какие деньги предлагают за тайную операцию. У пластического хирурга много искушений. Вот зачем я нужен – чтобы всякую мразь подальше посылать.

Однако вернуться в строй Бахтиярову не удалось, и вовсе не потому, что вновь не прошел комиссию – дело даже до комиссии не дошло. У медицинского центра в Казани начались какие-то неприятности, поползли слухи о будто бы уже заведенных уголовных делах. Якобы хирурги центра все же проводили нелегальные операции. Но Лавров подозревал, что дело было вовсе не в операциях, просто пошел очередной передел прибыльного бизнеса.

Инвесторы решили, что будет лучше «свернуться» и перевести бизнес на родину. Лучшим специалистам, в их числе Анне, предложили уехать в Сирию. Вроде бы в судьбе хирургов сыграл роль и президент Сирии – сам в прошлом хирург-офтальмолог с мировым именем. Замолвил за них словечко российскому руководству, вот прокуратура и не чинила препятствий к отъезду. Уехал вместе с женой и Дениз.

Как там устроился на новом месте Бахтияров, Лавров не знал. Раз пять от Дениза приходили открытки – поздравления с Новым годом и с Днем десантника. Но текст был скупой, толком ничего не понять, кроме самих поздравлений. «Почерк» все же был бахтияровский, так что, по крайней мере, можно считать, что все в порядке, думал Лавров. А потом и открытки перестали приходить, но Андрей принял это как должное. Время идет, появляются новые друзья. Да и вообще – пусть пишут писатели, а десантник писать не приучен, он человек действия. Вот если бы встретиться, посидеть вечерком за бутылкой, поговорить, вот это совсем другое дело.

Годы шли. Майор Лавров хоть и не был в чести у начальства за свой нрав и стремление к справедливости – потому и носил до сих пор майорские погоны, но зато заслужил у своих подчиненных уважительное прозвище Батяня, а им не каждого комбата наградят. И каждому новому пополнению в день, когда вручались голубые береты, он непременно рассказывал о том, как капитан Бахтияров, рискнув, спас подразделение, попавшее в ловушку на горной дороге у Богосского хребта в Дагестане.

Мир – тонкая материя. В нем все взаимосвязано, события всегда замыкаются одно на другом, соединяясь в цепь, и если потянуть за одно звено, то далекий конец цепочки может прийти в движение. А еще дотошные ученые как-то подсчитали, что все человечество знакомо между собой через десять человек. Знакомый одного знакомого другого знакомого… ну, и так до десяти, обязательно окажется в дружбе с папуасом из Новой Гвинеи или с палестинской шахидкой. Нужно только правильно отстроить эту нехитрую цепочку. Потому и неудивительно, что история десятилетней давности с попавшей под обстрел у Богосского хребта колонной военных грузовиков получила свое непредсказуемое продолжение уже в наши дни, за тысячи километров от Дагестана – в Сирии…

От состояния порядка к ожесточенному противостоянию, от любви к ненависти, от мира до войны всегда один шаг. Ситуация в любой стране всегда колеблется. Словно на разные чаши весов люди постоянно бросают: на одну свое недовольство, на другую доверие к тем, кому поручили властвовать над собой. Мудрые правители не мешают им в этом, зная, что лучше следить за колебаниями чаш и вовремя принимать решения, способные вновь и вновь приводить к равновесию. Если не получается, то они уходят с постов, предоставив заботы о государстве новым политикам. Таким почет и уважение, спокойная старость гарантированы. Но есть и те главы государств, кто не хочет ни за что расставаться с властью. Им кажется, что их демократические коллеги просто слабаки, боящиеся принимать жесткие решения. Самый простой выход им видится в том, чтобы схватить колеблющийся рычаг весов железной рукой и удерживать его неподвижно, что бы ни случалось. Иногда это удается делать долгие годы, но со временем правители начинают терять связь со своим народом, и тогда недовольство, копившееся в нем долгие годы, вырывается из-под контроля. Но диктаторам кажется, что надо только сильнее сжать рычаг весов, и бунт заглохнет. На манифестантов бросают сперва полицию, а потом и войска, и даже танки. Дубинки и слезоточивый газ сменяются пулями и пороховым дымом. Проливается кровь, и уже никто не хочет идти на попятную.

Это и случилось в относительно спокойной до этого Сирии. Арабская весна, прокатившаяся по государствам Северной Африки, захватила и ее. Противостояние «наследного президента» Башара Асада и сирийского народа обернулось большой кровью.

Основные столкновения между проправительственными силами и манифестантами всегда происходят в столице и крупных городах, именно там решается будущее страны. Маленькие городки при этом обычно продолжают жить тихой провинциальной жизнью, их жители прислушиваются к официальным новостям и к слухам, доходящих до них от родственников и знакомых. Они знают – что бы ни случилось, кто бы ни пришел к власти, жизнь в их захолустье практически не изменится.

Вот в таком городоке – Исфахе – и жил мелкий торговец Авад Эдельби. Местная полиция и даже спецслужбы старались не зверствовать. Как ни крути, населения немного, все друг друга знают, повязаны кровными узами. Маленький Исфах – не столица Дамаск, где никто потом не узнает, кто стрелял по митингующим. Да, можно помахать дубинкой, разгоняя собравшихся на центральной площади, но потом неизбежно придется встречаться с теми же людьми в магазинах, на улицах, смотреть им в глаза. Да и дети в одну школу ходят. Так что правоохранители в крайнем случае ограничивались задержаниями особо недовольных и профилактическими беседами. Таких же, как Авад Эдельби, и вовсе не трогали. Торговец знал свое место. Когда при нем заводили разговоры о политике, старался сменить тему, не высказывался ни за, ни против теперешнего руководства.

Раза два в неделю он отправлялся на своем стареньком полугрузовичке в соседние города. И там на импровизированных базарах вел торговлю одеждой. До недавнего времени брал с собой в поездки и всю семью – жену, четырнадцатилетнюю дочь и пятилетнего сына. Но когда начались беспорядки, стал оставлять их дома, считая, что так безопаснее, мало ли что может случиться.

В этот день у Авада Эдельби с торговлей не заладилось с самого начала. Он, как и планировал, приехал с рассветом в город, лежащий на полпути между Исфахом и Дамаском, где базар проходил два раза в неделю, по средам и воскресеньям. Авад взялся с другими торговцами натягивать тенты вдоль улицы, расставлять прилавки, раскладывать товар. Уже тянуло ароматным запахом от машин, где на газовых горелках готовили еду, сновали разносчики чая. Стали появляться и первые посетители, но только ходили, приценивались, ничего не покупали. Лица у них были напряженные, люди шептались между собой, говорили о том, что оппозиция готовит в городе какую-то акцию. Эдельби не сильно вникал в эти разговоры, пусть себе готовят, а он в политику не вмешивается, его место тут – за прилавком с майками. Товар ходовой, в городе много молодежи. Соседа по торговым местам, расставившего для продажи детские игрушки, Авад знал только в лицо. Парень прекрасно разбирался в том, чем торгует, а ведь товар не простой, многие игрушки были напичканы электроникой. Совсем другие были у самого Авада в детстве.

К обеду базар почти опустел, а купили лишь пару маек, даже бензин на дорогу, и тот торговец не окупил. Поползли слухи, что на соседней площади уже собирается митинг против президента. Вскоре стал слышен многоголосый гул. Ораторы один за одним выкрикивали в микрофон лозунги, которые Авад и слышать боялся, толпа отвечала им одобрительным гулом.

– Уважаемый, – обратился к нему сосед, – плохо торговля идет?

– Не у меня одного, – напряженно улыбнулся Авад.

– Просто не теми майками торгуете. Сегодня нужно не «Человека-паука» и «Микки-Мауса» продавать, а майки с лозунгами. Вмиг бы улетели. К вам с площади молодежь толпой повалила бы. – Парень расстегнул курточку и продемонстрировал Аваду скрывавшуюся под ней майку оппозиционного толка. На ней был портрет улыбающегося действующего президента и надпись: «Он счастлив. А ты?»

– Ага, – покачал головой Эдельби. – Сегодня бы такие майки улетели, а завтра бы ко мне полиция пришла. Мне это надо? Лучше потихоньку торговать тем, чем всегда. У меня семья. Кто их потом кормить будет?

– Если вы не занимаетесь политикой, то она займется вами, но будет уже поздно, – произнес роковую фразу молодой торговец игрушками и застегнул курточку.

Со стороны соседней улицы послышался нарастающий гул мощных моторов. Базар поутих. Сквозь просветы между тентами, прилавками было видно, как мимо проползает колонна грузовиков. В кузовах сидели полицейские в полной экипировке со щитами и в пластиковых шлемах, длинные дубинки сжимали между ног. За полицейскими проехали и несколько военных машин. Парень, оттопырив средний палец, показал им вслед неприличный жест. Авад сделал вид, что не заметил этого.

Грузовики проехали по направлению к соседней площади. Оттуда тут же послышалось злобное скандирование толпы. Что именно кричат манифестанты в адрес полиции, было не разобрать, но явно нечто чрезвычайно оскорбительное и обидное.

Торговец игрушками заулыбался и подсказал смысл речевки Аваду:

– Они кричат, что сейчас в полицию способны пойти служить только дети воров и проституток. А вы так не считаете?

Со стороны площади донеслись команды командиров, топот выстраивающихся в шеренги полицейских, а затем и грозные предупредительные удары дубинками по щитам. Некоторые торговцы стали торопливо отвязывать растяжки тентов, складывать разборные каркасы и товар в машины. А вот Авад Эдельби пока не торопился. Он решил, что ничего плохого не произойдет, митингующие разойдутся, полиция уедет, и торговля, может быть, еще наладится. Так уже случилось в прошлом месяце, когда он ездил в другой город.

И тут из дворов появилась группа молодых людей с лицами, завязанными платками. Парни, гикая, выкатили жестяные контейнеры, на ходу поливая мусор из канистры. Бензин вспыхнул, и контейнеры, объятые пламенем, понеслись к площади с горки. Молодые люди кричали торговцам на базаре:

– А вы чего стоите? Присоединяйтесь! За свободу надо бороться! – После чего тут же стали бросать вслед контейнерам камни и бутылки.

С площади уже неслись крики избиваемых демонстрантов. Затем стали хлопать выстрелы. Авад понял, что запахло жареным, и срочно стал отвязывать растяжки тента. Но было уже поздно. Теснимая полицией толпа сумела прорвать строй правоохранителей и хлынула спасаться. Люди бросились на рынок. Теперь толпа грозила смести прилавки и торговцев.

– Они нас газом травят!

– Снайперы на крышах засели!

– Есть убитые! – звучали крики.

Узкие проходы между торговыми местами наполнились бегущими. Подкашивались подпорки, падали тенты. Авад растерянно смотрел то на парнишку с разбитой в кровь головой, который пытался прикрыть рану снятой с себя рубашкой, то на сорокалетнего мужчину, задравшего голову и льющему себе на лицо минералку, глаза его были красными от попавшего в них слезоточивого газа. Но, как оказалось, не это было самым страшным. На базар ворвалась полиция. Правоохранители в защитных жилетах, в пластиковых касках с прозрачными забралами, прикрываясь щитами, принялись месить публику дубинками, уже не разбирая, где молодые активисты, где старики с женщинами, случайно оказавшиеся не в том месте и не в то время. Они хватали демонстрантов, тащили их, кого за руки, кого за ноги, к подъехавшим грузовикам. Эдельби почему-то казалось, что его не тронут, возможно, из-за того, что от всего творящегося ужаса его отделял низкий прилавок с майками, и торговец был как бы зрителем, а не участником.

И тут краем глаза Авад увидел, как качнулся его сосед – торговец игрушками внезапно приподнялся на цыпочки, а затем рухнул на разложенные для продажи майки. Тонкая фанера стенда треснула и провалилась. Из маленькой дырки в виске парня струйкой текла кровь и темным пятном расползалась на товаре. Это было настолько неожиданно, что Авад сперва даже не испугался, испуг пришел, когда он увидел в трепыхающемся на ветру тенте дырку, пробитую шальной пулей. Иллюзия безопасности тут же испарилась. Сквозь дырку в тенте в глаза торговцу бил колючий солнечный луч.

– Чего пялишься! – крикнул полицейский на застывшего Авада и что было силы ударил его дубинкой по ребрам.

Он бы ударил еще раз, теперь уже по голове, но тут из-за спины мирного Эдельби вынырнул молодчик с завязанным платком лицом и позаимствованным в грузовичке Авада огнетушителем, пустил под забрало полицейскому тугую струю порошка, смешанного со сжатым воздухом. Ослепленный правоохранитель взвыл, беспорядочно замахал дубинкой. Кто-то из демонстрантов тут же вырвал у него щит, им же и толкнул в грудь. Полицейского повалили на землю и принялись топтать ногами.

– Спасибо, уважаемый. Его еще можно будет заправить. – Молодчик вручил обалдевшему Аваду пустой порошковый огнетушитель и с криком «Бей сына вора и проститутки!» присоединился к товарищам, избивавшим поверженного правоохранителя.

К месту избиения уже продирались, расчищая себе путь дубинками и баллончиками со слезоточивым газом, полицейские. Было понятно, что разбираться, кто какие политические взгляды исповедует, они не станут. Сперва изобьют до полусмерти всех, кто под руку попадется, а потом повезут в участок. Обезумевший Эдельби бросил в их сторону пустой огнетушитель, сгреб попавшиеся под руки майки и запрыгнул в кабину своего полугрузовичка. Старая машина завелась лишь с третьей попытки. Полицейские уже перепрыгивали через поломанный прилавок и мертвого продавца игрушек.

– Стой, гад! – Один из правоохранителей замахнулся на лобовое стекло дубинкой.

Авад с испугу воткнул переднюю передачу и газанул. Машина дернулась, снесла полицейского. Торговец попытался убедить себя, что под колесами хрустнул прилавок, а не человеческие кости, и тут же сдал задом. Тент, привязанный к кабине, накрыл сражавшихся.

Эдельби осторожно провел свой грузовичок по узкой полосе между домами и поставленными торговыми навесами. Тент волочился сзади до тех пор, пока не зацепился за сухие кусты и не оторвался. Базар остался позади. Авад свернул в боковую улицу, по ней бежал с десяток демонстрантов, уносящих ноги от полиции куда подальше. Торговец никого не стал подбирать, хотя ему и махали. Через пару кварталов уже не было никаких напоминаний о митингующих и их разгоняющих правоохранителях.

На выезде из города полицейские остановили машину. Авад, похолодев душой, затормозил. Он был наслышан о том, что полиция засылает в ряды митингующих своих видеооператоров, которые снимают на любительские камеры происходящее, а затем по этим записям устанавливают активных участников и арестовывают их. На одном из кадров вполне мог оказаться запечатленным и сам Авад, бросающий в правоохранителей огнетушитель. Но полицейский всего лишь проверил документы и даже пожелал счастливой дороги.

Уже ближе к закату солнца Авад въехал в родной городок. Жену он не стал расстраивать, не решился живописать увиденное на базаре, просто сказал, что начался разгон митинга оппозиции и ему пришлось срочно уезжать, бросив часть товара. Закира, конечно же, расстроилась, но не сильно, всякое в жизни случается, хорошо, что муж вернулся домой целый и невредимый, ведь по радио уже передали о беспорядках в соседнем городе.

Авад устроился на увитой старой виноградной лозой террасе, откуда открывался вид на улицу. Теперь и ему самому увиденное днем казалось сном, кошмарной фантазией. Ведь совсем рядом шла другая – размеренная жизнь, к которой он привык. Соседи выходили из большого продуктового магазина на другой стороне улицы, здоровались с ним. Правда, покупки делали впрок, увозили на машинах и тележках мешки с мукой и сахаром, целые упаковки бутылок с минеральной водой. Но все это делалось без паники, а по-провинциальному обстоятельно и с надеждой на лучшее. Мол, мука и питьевая вода все равно не пропадут, жизнь-то продолжается.

Закира носила на стол еду. У них давно было заведено, что совместный ужин – главное в семейной жизни. А потому выставлялась лучшая посуда, как для гостей. Эдельби любовался дочерью Динарой. В свои четырнадцать лет она уже была полностью сложившейся девушкой, впору было подумать, чтобы выдать ее замуж. Но отцу хотелось, чтобы она еще хоть пару лет пожила в родительском доме, пока подрастет ее пятилетний братишка Айан.

Помолившись, вся семья принялась за ужин. Разговор особо не клеился. Динара в самом начале неосмотрительно предложила, чтобы отец завтра вновь съездил в город – вдруг мешки с майками и тент, оставленные на базаре, возьмет под охрану полиция, тогда их можно будет забрать.

– Никуда я не поеду! – отрезал отец. – Лучше пару недель вообще никуда не выбираться. А тент уже старый был, все равно новый собирались сшить. Вот и поменяем. Все, что ни делается, делается к лучшему.

Закира взглядом проводила проехавшую по улице машину. Грузовик был до отказа забит домашним скарбом. Не вместившийся в кузов матрас привязали к кабине.

– В Турцию убегают, – тихо произнесла жена. – Может, и нам на время уехать, пока все не наладится? Там уже много наших осело.

– И что мы там делать будем? – мрачно спросил Авад. – В палатке в лагере для беженцев жить? Ты белье будешь под колонкой в тазу стирать? А школа как? Нет, никуда ехать не надо. Тут у нас дом. Сбережения есть, протянем и без торговли. Все скоро образуется.

Маленький Айан, заслышав про Турцию, оживился:

– А я хочу в Турцию.

– Тебя не спрашивают, – строго произнес глава семейства и принялся разламывать, делить лаваш, посыпанный кунжутом.

По улице проехала еще пара машин с беженцами.

– Из Дамаска бегут, там неспокойно, – проговорил Авад, макая кусок лепешки в соус. – Но еще говорят, что полиция облавы на беженцев устраивает. Останавливают, избивают, все ценное забирают, а назад пешком иди. Так что мы тут остаемся.

На улице темнело, солнце уже скрылось за горизонтом. Эдельби вздрогнул, когда послышалось урчание мощного мотора, такое же, какое ему довелось слышать сегодня перед разгоном митинга. На улицу нагло выкатил военный грузовик с тентованным кузовом, взгляд Авада зацепился за черный бампер – регистрационных номеров на нем не было.

– Может, в дом пойдем? – встревоженно косясь на нездешнюю машину, предложила Закира.

Авад не хотел выглядеть трусом в глазах собственных детей.

– Мы никому ничего плохого не сделали, – проговорил он тихо. – Сидим и просто ужинаем. Чего нам бояться?

– Ну, не знаю…

Из кабины выбрался крепко сложенный мужчина в камуфляже, показал водителю, чтобы разворачивался. Сразу было заметно, что человек в камуфляже – не местный и даже не сириец. Несколько странной была у него внешность, словно над ней потрудилась не только природа, но и мастер. Чем-то приезжий напоминал латиноамериканца из сериалов, вот только волосы у него были темно-русые.

Грузовик беззастенчиво заехал колесами на тротуар и развернулся одним приемом на улице, стал неподалеку от ворот дома Авада. Двигатель продолжал работать, клочковатый дым из выхлопной трубы несло ветром на террасу.

– Фу, как воняет! – пожаловался маленький Айан.

– Нужно говорить не «воняет», а «пахнет», – поправила братишку Динара.

– Помолчите, дети! – шикнула Закира.

Пожилая парочка, выкатившая из магазина тележку с продуктами, шарахнулась от человека в камуфляже. Сунувшаяся на улицу семья с грудным ребенком тут же ретировалась, завидев армейскую машину без номеров. Городской пейзаж в зоне видимости Авада очень быстро обезлюдел.

Незнакомец в камуфляже спокойно подошел к банкомату, установленному возле входа в магазин. Сунул карточку и принялся нажимать кнопки. Внутри аппарата заурчало, зашелестело, и банкомат стал сыпать купюры, сыпал довольно долго. Мужчина подровнял пачку, не пересчитывая, сунул ее в нагрудный карман и направился к грузовику.

Авад уже собирался облегченно вздохнуть, предвидя, что странный гость их тихого городка сядет сейчас в кабину и машина уедет. Но этого не случилось. Мужчина в камуфляже стукнул кулаком в деревянный борт и скомандовал:

– Выгружайтесь!

Торговец Эдельби не сразу понял, что он сказал, ведь прозвучало это не по-арабски. А потом смысл команды сам собой стал ясен. Так говорили русские специалисты, монтировавшие оборудование на местной электростанции, на строительстве которой Авад подрабатывал три года тому назад.

«Русские?» – недоуменно подумал он.

Тем временем из кузова уже спрыгнули четверо крепко сложенных мужчин, одетых в военную форму незнакомого покроя и без знаков различия, выглядевших как европейцы. Мужчина в камуфляже уверенно направился к калитке дома семьи Эдельби. Он даже не стал утруждать себя стуком, не стал окликать хозяев. Просто с ходу ударил в калитку плечом – незамысловатая щеколда отлетела в мгновение ока. Пятеро незваных гостей уверенно шагали к террасе. Поскольку они не умещались на узкой дорожке, то цветы хрустели под их берцами.

Человек в камуфляже взбежал по ступенькам, прищурился, глядя на хозяина:

– Ты Авад Эдельби? – поинтересовался он так, словно эти имя и фамилия были названием одного из самых страшных преступлений.

– Да, я… – дрогнувшим голосом отозвался хозяин и бросил взгляд на опустевшую, погружающуюся в темноту улицу.

– Пошел в дом! – мужчина грубо схватил Авада за плечо, выдернул из-за стола и толкнул к двери. – В дом пошел!

Его подручные уже подгоняли Закиру и ее детей.

– И вы следом.

Хлопнула дверь, загорелся верхний свет. Авад очень гордился просторной гостиной своего дома. Много сил и средств он вложил в то, чтобы люди чувствовали себя здесь уютно. Кондиционер, ковры, широкий диван, на котором перед телевизором могла с комфортом усесться вся семья. Но теперь комфорт мог Аваду только сниться. Он не успел заметить, кто именно включил телевизор и прибавил в нем звук.

Продолжая щуриться, человек в камуфляже схватил Эдельби за рубашку, притянул к себе и проговорил прямо в лицо:

– Признавайся, где прячется твой старший брат Усама? У тебя прячется, так ведь?

– Его нет здесь… Где он, не знаю. Усама уже десять лет как в Дамаск переехал. В университете преподает. Я его полгода не видел… – честно ответил Авад, дрожа как сухой лист.

– Ты понимаешь, что тебе светит, – почти прорычал страшный гость, – если ты его прячешь? Ведь он против нашего президента народ баламутит.

Кое-что прояснилось. Странные визитеры прибыли не из-за сегодняшних событий на базаре, сам Авад их не интересовал, они искали Усаму – старшего брата Авада, университетского преподавателя, возглавлявшего на факультете опозиционно настроенную молодежь. Но торговец мог чем угодно поклясться, что даже в последний приезд брата о политике с ним не говорил.

– Честное слово, господин… офицер, – Авад запнулся, ведь знаков различия не было ни у кого из незваных гостей, – не появлялся он здесь. Не звонил даже…

– Да?

«Герой сериала» говорил на сирийском диалекте арабского языка довольно чисто и уверенно, даже слов не коверкал, но чувствовалось, что он ему не родной.

– Врешь! – Мужчина в камуфляже резко ударил Аваду коленом между ног, а когда тот, взвыв, согнулся, саданул кулаком в лицо. – Где прячется брат?

Из разбитого носа хлопьями полетела кровь.

– Не знаю, – захлебываясь, выдавил из себя Авад.

Закира рванулась к нему:

– Не трогайте его, он правду говорит.

– Не лезь, баба! – по-русски цыкнул на нее один из головорезов.

Закира хоть и поняла по интонации, что ее предупреждают, но не сдержалась, набросилась на одетого в камуфляж мужчину, обрушила ему на спину град нечувствительных для него ударов.

– Да успокойте ее! – прикрикнул главарь на подручных.

Свеловолосый гигант схватил женщину за плечи и отшвырнул к стене. Закира ударилась головой о тумбочку и потеряла сознание. Дети, Динара и Айан, тормошили ее, шепча:

– Мама, мамочка…

– Так, еще раз спрашиваю – где твой брат? – продолжал щуриться мужчина в камуфляже и занес кулак для удара.

Авад сжался и закрыл глаза:

– Не знаю, честное слово, не знаю… Жену, детей не трогайте!

Удара не последовало.

– Может, и в самом деле не знает? – ухмыльнулся мужчина в камуфляже.

– Да врет он, Бахтияр! – отозвался белобрысый, закатывая рукава.

Почему-то Бахтияр не возмутился, что подельник назвал его в такой ситуации по имени.

– Братца выдать не хочешь? А мы его предупреждали: если не сдастся властям, то всем его родственникам очень плохо будет. Думаешь, он о тебе и твоих детях беспокоится? Нет. Спрятался. За свою шкуру испугался.

– Я не знаю, где он. В самом деле, ничего не знаю, детьми клянусь! – взмолился Авад.

– Ты о Шайтане слышал? Так вот это я – Шайтан! Мы тебе память сейчас оживим, – пообещал Бахтияр. – Если собой не дорожишь, то о детях подумай.

Белобрысый склонился к четырнадцатилетней Динаре, которая сидела на полу возле матери и пыталась привести ее в чувство.

– Поднимайся, поднимайся, – проговорил он притворно заботливо. – Холодно на полу сидеть.

Девчонка отдернула руку, когда ей попытались помочь подняться.

– Нет!

– Ты же отца своего уважаешь? Не хочешь, чтобы ему было плохо? Вставай.

– Мы дядю давно не видели. – Динара поднялась, с мольбой посмотрела на отца, но тот был бессилен что-либо для нее сделать.

– Значит, не скажешь, – покачал головой Бахтияр. – А зря! – рявкнул он.

И тут же двое здоровяков схватили Динару, бросили грудью на стол, зажали рот, крепко держа за руки. Белобрысый сорвал с нее платье и принялся неторопливо расстегивать штаны.

Авад замер, не веря, что такое может произойти, он непроизвольно отвел взгляд от обнаженного тела дочери и принялся умолять пришельцев не трогать ее, объяснять, что ничего не знает о своем брате-оппозиционере. Но тот, кого назвали Бахтияром, был жесток.

– Смотреть! Глаза не отводить! – крикнул он так, что ослушаться было невозможно.

Демон в камуфляже заставил смотреть Авада на то, как насилуют его дочь, а затем, дернув к себе, заглянул ему в лицо. Эдельби отшатнулся, на него смотрели два разных глаза – один синий, другой зеленый, словно два разных человека поселились в одном теле. Малолетний Айан не понимал, что именно происходит, но сообразил, что его отца и любимую сестру обижают. Он подскочил и вцепился зубами в руку Бахтияра, но тот смахнул его, словно тот был котенком. Айан отлетел в угол, заскулил, но попытался подняться. Один из подручных хладнокровно выхватил пистолет и выстрелил в мальчишку. Малыш замер. Закира пошевелилась, открыла глаза, следующий выстрел пришелся в нее. Матери так и не довелось узнать, что произошло с ее детьми.

– Похоже, он в самом деле не знает, где его брат, – по-русски подытожил Бахтияр. – Иначе сказал бы. Все, хватит. – Он разжал пальцы, и обмякший Авад опустился на диван. – Слабак, отключился.

Эдельби, казалось, и в самом деле вырубился. Такое иногда случается, мозг просто не в состоянии воспринять ужас и боль, срабатывает защитный механизм, и сознание отключается.

– Хватит, я сказал! – проговорил Бахтияр в адрес сопящего над распластанной на столе девочкой белобрысого.

– Капитан, хоть кончить-то дай! – прозвучал в ответ возглас.

– Ты не в бордель пришел! Ты на службе! Тебе не за это деньги платят! – Тот, кого уже успели назвать и капитаном, и Бахтияром, тот, кто сам себя назвал Шайтаном, выхватил пистолет из кобуры. – Одному из вас член отстрелю! Раз, два…

«Три» так и не прозвучало. Белобрысый и двое подручных, державших девушку, отскочили от нее. Динара издала стон, сползла со стола на пол. Глаза ее были безумными, она пыталась прикрыться обрывками платья, причитала и тоненько подвывала:

– Жить не хочу, не хочу…

– Нет проблем, – проговорил сквозь зубы Бахтияр и выстрелил в Динару.

Он немного постоял, глядя на то, как пороховой дым тонкой струйкой стекает из ствола «табеля».

– А с этим что делать? – спросил белобрысый, глядя на Авада и одновременно торопливо застегивая штаны.

– Всех вытащить на улицу, уложить рядком на тротуаре, а его привяжем к ограде дома и выпустим кишки. Рядом повесишь картонку с надписью: «Враг сирийского народа». Только ошибок не наделай. Все должны знать, что случается с родственниками оппозиционеров.

– Где я картонку возьму? Чем писать?

– Об этом я думать должен? Не видишь, дети в доме есть – значит, и краски найдутся, и бумага для рисования! Выполняй, лейтенант!

На самом деле Авад все слышал и даже кое-что видел сквозь неплотно прикрытые веки. На удивление, мысль работала четко. Он, конечно же, понимал, что произошло, но как-то отстраненно, словно все, что случилось, случилось не с его семьей, а с чужими людьми. Возможно, мозг избрал именно эту тактику восприятия событий, ведь по-другому нормальный человек просто сошел бы с ума. Ведь Эдельби не мог повернуть события вспять, не мог оживить близких ему людей.

Убийцы пока не обращали на него особого внимания, копошились в доме, разыскивая альбом для рисования и краски. Но об уготованном ему будущем Авад знал. По-русски немного понимал, чего не понял, то домыслил. К тому же среди торговцев на рынке ходили слухи о действующих в Сирии «эскадронах смерти» – группах иностранных наемников, расправляющихся с противниками президента.

Поэтому, когда за стеклянной дверью, ведущей на террасу, появились два световых пятна – фары проезжающей по улице машины, Авад вскочил с дивана и побежал. Он даже не стал терять время на то, чтобы открыть запертую на защелку дверь, просто пролетел сквозь стекло, сломав тонкий деревянный переплет.

Вслед ему полетел мат, хлопнул выстрел. Эдельби перескочил через ограду. Ему повезло, небольшой грузовик уже миновал его дом, но как раз сбавил скорость, впереди виднелся нерегулируемый перекресток. Водитель боялся столкнуться с другой машиной. Авад ухватился за борт, подпрыгнул и перевалился в кузов, забитый домашним скарбом. Он оказался вжатым между бортом и большим мешком с одеждой. Водитель не заметил, что у него появился новый пассажир.

Бахтияр с подручными выскочил на улицу. Вслед грузовику захлопали выстрелы. Водитель, естественно, не стал останавливаться, а только прибавил газу и погасил фары с габаритами. Силуэт машины растворился в темноте, о его существовании напоминал лишь затихающий вдали гул двигателя. Гнаться за ним не стали.

– Может, он не в машину заскочил, а по улице рванул? – предположил белобрысый, пряча пистолет в кобуру.

– Может, и на улицу, – согласился тот, кого назвали капитаном. – Один хрен. Повезло дураку, пусть живет. Те, кому надо, и так все поймут. – Он обернулся и посмотрел на дом.

За разбитой дверью ярко горел верхний свет, цветными сполохами экрана давал знать о себе работающий телевизор…

Грузовик военного образца неторопливо развернулся на улице и с включенными фарами покатил в сторону Дамаска.

Аваду Эдельби в самом деле повезло, если это слово уместно в отношении человека, пережившего и даже видевшего собственными глазами гибель всей своей семьи. Грузовичок, на который ему удалось забраться, вез беженцев из Дамаска. Жители столицы спешили укрыться от беспорядков в спокойной Турции. На следующий же день Авад оказался в лагере для сирийских беженцев, а вечером интервью с ним уже показали на большинстве арабоязычных каналов.

В кабинете командира части, в которой служил на должности комбата майор Лавров, царил полумрак. Шторы были задернуты, загораживая поволжский пейзаж. Работал подключенный к средних размеров плазменному экрану ноутбук. За столом для совещаний сидели двое: выдернутый с проведения занятий по прыжкам с парашютом майор Лавров в камуфляже и седовласый мужчина с военной выправкой, но в штатском костюме. Приехал он сегодняшним вечером, после чего и последовал срочный вызов Лаврова в штаб. Командир части лишь познакомил майора с высокопоставленным гостем из ГРУ и тут же уступил им свой кабинет для беседы. Вот и сидели они теперь, смотрели на экран, где прокручивалась запись, сделанная с телеканала «Аль-Джазира». Пальцы человека из ГРУ водили по коврику мышки.

Сирийский торговец Авад Эдельби рассказывал на камеру трагическую историю недавней гибели своей семьи. Иногда в кадре возникал корреспондент – журналист с сочувственным видом кивал. Оригинальный арабский текст звучал приглушенно, его перекрывал голос переводчика на русский. В принципе, Лавров мог бы слушать и в оригинале. Сирийский диалект арабского он понимал неплохо, но, раз уж перевели, можно и так послушать.

– …они убили их всех у меня на глазах, – прозвучал бесстрастный голос переводчика-синхрониста.

Слова не могли передать и сотой части тех эмоций, которые бушевали в душе несчастного сирийского торговца. Авад запнулся, беззвучно зашевелил пересохшими губами. Чья-то заботливая рука со стаканом воды возникла в кадре. Эдельби промочил горло, откашлялся.

– Вы видели убийц. Кто они? – спросил корреспондент.

– …это не сирийцы, не арабы… Говорили между собой по-русски. Выглядят как европейцы. У них главный хорошо говорит по-нашему. Они его капитаном называли, а еще Бахтияром. У него здесь татуировка. – Авад отвернул манжет рубашки и стал хлопать по запястью.

– Вот такая? – корреспондент продемонстрировал рисунок со схематическим изображением эмблемы ВДВ.

– Такая, такая, – закивал Авад.

– Это он, тот, кого называли Бахтияром, насиловал вашу дочь?

– Нет, над ней надругался другой, беловолосый… – У Авада запершило в горле, он отвернулся от камеры, приложил ладонь к глазам. – Простите, я больше не могу говорить, – его душили рыдания.

Телеоператор профессионально укрупнил план, на весь экран показывая то, как между неплотно сведенными пальцами Эдельби текут слезы. Следом возник интерьер студии, тот же самый журналист сидел напротив эксперта-политолога.

– Что бы вы могли добавить к своему выступлению, прослушав слова этого несчастного? – поинтересовался ведущий.

– Его слова подтверждают слухи. На стороне существующего режима действуют банды наемников, которые в народе уже прозвали «эскадронами смерти». Действуя абсолютно незаконными, бесчеловечными методами, они жестоко расправляются с противниками Асада, в назидание другим несогласным убивают даже родственников активистов оппозиции. По большому счету, это не новость. Многие тоталитарные режимы прибегают к такой практике. Сенсационным же является то, что на этот раз мы имеем дело с российскими наемниками, прошедшими профессиональную подготовку в элитных войсках спецназа ВДВ. Открытым остается вопрос: оказались они в Сирии с согласия властей Российской Федерации, или же они вольные «искатели удачи», уволенные из армии?

Палец над ноутбуком дрогнул, ударил в «коврик», запись прервалась. Седовласый внимательно посмотрел на Лаврова.

– Почему вы именно мне показали эту запись? – спросил майор, не дожидаясь, пока пауза станет слишком долгой.

– Ну как же? Ведь со слов этих журналистов получается, что это ваши коллеги, офицеры спецназа ВДВ зверствуют.

– Через десантуру прошли тысячи советских и российских мужчин. Но уроды найдутся в любом окружении. Не могу исключать, что один из них мой воспитанник. В спецназе, кроме любви к Родине, чувству долга и офицерской чести, еще учат выживать и убивать. Ученики попадаются разные, кто-то больше успевает по одному предмету, кто-то по другому.

– Вас не насторожило то, что главаря наемников его подчиненные назвали Бахтияром?

– Бахтияр – довольно распространенное среди мусульманских народов имя. Если не ошибаюсь, оно означает «счастливый». Вот и называют родители так мальчиков. Каждому хочется верить, что его ребенок обретет счастье. А там, как уж жизнь сложится. – Лавров почувствовал, что от него ожидали более конкретного ответа. – Чаще всего это имя встречается у татар и азербайджанцев.

– Значит, имя не насторожило. А если предположить, что Бахтияр не имя, а кличка?

– Может быть, и так.

– Хорошо, майор. К этому мы вернемся чуть позже. А что вас однозначно насторожило? – Седовласый поигрывал пальцами над «ковриком мышки». Лавров пожал плечами:

– Во-первых, судя по рассказу торговца, бойцы «эскадрона смерти» не прятались, действовали почти в открытую и практически не пытались задержать грузовичок, на котором ему посчастливилось удрать.

– Им платят за проведение акций устрашения, за показательные расправы и убийства. Они же наемники – иностранцы, им в Сирии не жить, у них тут нет родственников и друзей, они действуют по негласному распоряжению властей. Чего им опасаться?

– Разрешите не согласиться. Если торговец не ошибся, то их главарь говорил на сирийском диалекте арабского почти без акцента. Значит, жил до этого в Сирии довольно долго, минимум несколько лет, его могут опознать. С другой стороны, показная жестокость – демонстрационная, они специально не прячут лиц, получается, что и отца семейства упустили намеренно, чтобы он рассказал о том, что случилось. И в этом – нестыковка.

– Очень хорошо, товарищ майор, ваши выводы совпадают с выводами наших аналитиков, – оживился седовласый.

– И вторая нестыковка, самая главная, – продолжал излагать свои сомнения Батяня. – Почему наемники – именно русские?

– Русские – в смысле выходцы из России, из бывшего СССР, – корректно уточнил чин из ГРУ. – Все-таки Бахтияр не русское имя. Могу подсказать ответ. Высокий уровень подготовки.

– В этом вы правы. Но российский наемник в настоящее время – дорогой наемник. Тысячу зеленых он и на Родине легко заработает. Его услуги стоят несколько десятков тысяч. А ведь для убийства гражданских хорошей подготовки и не требуется. Почему бы в «эскадроны смерти» не набрать наемников-негров из бедных африканских стран? Эти ребята после Ливии остались без работы. Они и за двести долларов в месяц с песнями и плясками подрядятся резать и детей, и женщин.

– Темнокожие в военной форме – не характерная часть сирийского населения. Можно сказать, чужеродная.

Лаврова немного покоробило, что седовласый даже в беседе один на один избегает безобидного в русском языке слова «негр».

«Вот же, – подумал Батяня. – Матом загнуть он может, а «негр» произнести у него язык не поворачивается. Да, вирус политкорректности проник и в ГРУ».

– Так и русские – чужеродная часть сирийского населения, – возразил он. – Их местные за километр от своих отличат.

– И тут ваши выводы совпадают с выводами моих аналитиков, – почему-то обрадовался седовласый.

Андрея начало раздражать, что ему не говорят четко и однозначно, а беседа идет постепенно и намеками, в таком алгоритме, если бы его подготавливали – собирались сообщить про смерть близкого человека.

– Подброшу еще факт, – седовласый стал предельно серьезным. – Имеется информация, что командир «эскадрона смерти» Бахтияр – не кто иной, как ваш бывший сослуживец капитан Бахтияров, Дениз Русланович. С которым вы…

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда! – тут же отмел это предположение Батяня. – Дениз не из тех, кто убивает детей.

– Вы сами говорили, что в спецназе, кроме всего прочего, учат убивать, – напомнил седовласый.

– Да он себя не пожалел, на верную смерть пошел, чтобы ребят спасти. Он герой! – возмутился Лавров. – Ведь тогда…

– Я знаю о том случае, именно поэтому наш выбор и пал на вас, – прервал Андрея седовласый. – К сожалению или к счастью, но совершать героические поступки способны и негодяи. Вспомните Адольфа Гитлера: он в Первую мировую войну еще ефрейтором заслуженно был награжден Железным крестом. Чем не герой?

– Никогда не поверю. Я за Бахтиярова, как за самого себя, поручиться могу, – убежденно произнес Батяня.

– Но вы с ним давно не виделись. Десять лет, если не ошибаюсь… Больше? Тем более. Время меняет людей. Посмотрите вот это! – Плазменный экран на столе командира части ожил, когда седовласый ударил пальцем по «коврику» на ноутбуке, ударил и тут же стал комментировать:

– Я бы тоже не стал подозревать Бахтиярова, если бы не видео, заснятое камерой банкомата, установленного напротив дома, в котором жила семья Авада Эдельби. Главарь «эскадрона смерти»…

Лавров видел, как мужчина в камуфляже подходит к банкомату, набирает код, ждет, когда аппарат отсчитает ему деньги…

– У капитана Бахтиярова было сильно изранено лицо, – глухо проговорил Батяня. – Хирург ему практически «слепила» новое. После этого я встречался с Денизом всего несколько раз, фотографий он мне не дарил, но похож, очень похож.

– Вглядитесь, это важно. Из всех фотографий с его новым лицом в нашем распоряжении есть лишь пара небольших снимков с документов десятилетней давности. Мне не меньше вашего хочется верить, что это не Бахтияров, но факты – вещь упрямая.

– Остановите кадр. Можно укрупнить?

– Пожалуйста. Разрешение позволяет.

Лицо мужчины укрупнялось, заполняло весь экран, затем на нем остались только глаза. Седовласый знал, что именно интересует Батяню. На Лаврова смотрела пара разноцветных глаз: один пронзительно синий, второй – зеленый. Все совпадало: Сирия, татуировка ВДВ, лицо, а главное – глаза… Андрей вынужден был произнести:

– Получается, это он. Ошибки быть не может? Дата записи – не монтаж? Может, эта запись с другого банкомата или сделанная в другое время?

– Мы получили ее по своим надежным каналам, – строго сказал седовласый. – Запись подлинная. – А затем окончательно добил Лаврова: – Банковская карточка, которой он пользовался в этот раз, эмитирована на имя Анны Стрельцовой. У вас еще остались сомнения?

– Сомнения всегда остаются, – вздохнул Батяня. – Теперь понятно, почему вы не сразу перешли к конкретике. Понимаю, что вам известно больше, чем только последний эпизод. Я слушаю.

– Полгода тому назад Дениз Бахтияров загадочно исчез из Дамаска, вроде бы у него начались разногласия с начальством, поссорился с женой, бросил работу. Накоплений у него не было. Значит, лишился средств к существованию. Потом возле него появились… подозрительные личности. Вот и получается, что он вполне мог поступить на преступного рода службу, найти людей, натренировать их и…

Лавров слушал, стараясь отстраниться от того, что речь идет о его друге, он просто сканировал сознанием информацию и уяснял задачи.

Седовласый тем временем продолжал:

– …Я не знаю мотивов, какие побудили капитана Бахтиярова к подобным действиям: бедность, шантаж, жажда наживы… Короче говоря, наш выбор пал на вас, поскольку вы знаете его привычки, предпочтения, наклонности, приемы и манеру ведения боя. Вы, возможно, единственный человек, к мнению которого он еще сможет прислушаться, единственный человек, в которого он не выпустит пулю мгновенно, а задумается перед этим. Вы согласны со мной?

Лавров кивнул:

– Какова цель задания?

– Тайно десантироваться в Сирии, захватить и доставить Бахтиярова в Российскую Федерацию. А уж тут он все сам расскажет и объяснит! Постарайтесь захватить и доставить его именно живым.

– Где его стоит искать в первую очередь?

– По данным спутниковой разведки, в районе Пальмиры. – Седовласый сделал паузу, видимо, собираясь пуститься в пояснения. Но Лавров его удивил:

– Я знаю, о чем идет речь. Это развалины гигантского древнеримского города, – произнес Батяня.

– Верно. Итак, в районе Пальмиры замечен какой-то лагерь, его появление и регион совпадают с активизацией действий «эскадрона смерти». Плюс там машины и так далее. Пальмира издавна считалась закрытым районом, сюда возили под охраной только туристов, сами сирийцы из Дамаска должны были получать на его посещение пропуск. Есть большой процент вероятности, что тут и расположен лагерь «эскадрона смерти». В народе его командир уже заслужил кличку Шайтан. Вы должны подобрать себе трех-четырех человек. Спортивная «Сессна» в Турции уже зафрахтована. В случае чего всегда можно сослаться, что отказали приборы и вы сбились с курса.

– Легендирование?

– В контексте того, что творит «эскадрон смерти», нашим дипломатам только покрывать и вытаскивать российских десантников не хватало. Никакого легендирования! В случае провала МИД РФ будет стоять на том, что таких людей в ВДВ нет и не было.

– С этим понятно. Придется самим наемниками прикидываться… Тех, кто отправится со мной на задание, я смогу назвать через пару часов, – Лавров кивнул. – Но давайте вернемся к видеозаписи. Чем вы можете объяснить то, что главарь «эскадрона» в самый неподходящий момент, зная, чем ему предстоит заняться, сам пошел снимать деньги с карточки своей жены, а не послал к банкомату одного из своих головорезов? Такое впечатление, что он умышленно позировал на камеру наблюдения. Зачем ему это? Бахтияров же не дурак. Попахивает провокацией.

– Я согласен, похоже на провокацию, на умелую режиссуру. Кому выгодна такая ситуация: русские спецназовцы воюют в качестве наемников, чинят зверства, убивают мирных жителей? При этом распространяются слухи, что действуют они если и не как командированные российскими властями, то с прямого их согласия.

– А если этот вопрос будет вынесен на заседание Совбеза ООН? – вопросом на вопрос ответил Лавров.

– Эту фразу вы у меня с языка сняли. Теперь вы понимаете, как много поставлено на кон?

– Я сделаю все, чтобы отыскать его и доставить в Россию, – пообещал Лавров. – Разрешите? – Он придвинул к себе лист бумаги и стал записывать фамилии тех, кого собирался включить в состав группы.

Перелет в Турцию был вообще-то больше похож на туристическую прогулку. Ни оружия, ни оборудования с собой не брали, все необходимое предстояло получить на месте. Группа из четырех российских спецназовцев преспокойно долетела чартерным рейсом до Анталии. Вместо обычного трансферного автобуса их встретил потрепанный джип. Здесь было раннее утро – солнце только выглянуло из-за горизонта, что служило дополнительной защитой от посторонних глаз. Лавров и его люди забросили в багажное отделение сумки, и машина покатила по шоссе вдоль Средиземного моря.

Батяня подбирал группу не только исходя из чисто боевых способностей. Главным критерием была уникальность. Так, старлей Виктор Литвинов прекрасно говорил на сирийском диалекте арабского языка, да и внешностью вполне мог сойти за местного жителя. Это могло пригодиться при контактах с населением. Капитан Алексей Павлов был «богом» от подрывного дела. При необходимости мог не только ювелирно подорвать любую конструкцию, но и соорудить мину практически из подручных средств. Как он сам любил шутить, для этого ему будет достаточно бутылки растительного масла, пачки макарон, десятка коробков спичек, куска веревки и немного фантазии. Прапорщик Дмитрий Федосеев был виртуозом-снайпером – тоже неоценимое умение в диверсионных операциях. О нем ходила легенда, что Федосеев видит даже в кромешной темноте.

Люди, не сомневаясь, согласились участвовать в операции, ведь возглавлял группу сам легендарный майор Лавров.

Проехав по широкому прибрежному шоссе на восток километров двести, джип свернул с асфальта и ушел в сторону гор. Пейзаж оставался прежним, но вот составляющие этого пейзажа менялись довольно быстро и радикально. Практически исчезли поблескивающие тонированными стеклами туристические автобусы, впрочем, как и реклама на русском и английском. Теперь в придорожных поселках можно было увидеть только турецкие вывески. Жители одевались заметно беднее своих сограждан на побережье, ездили в основном не на новеньких машинах, а на старье. Короче, перед российскими спецназовцами открывалась не испорченная туристическими деньгами Турция, а реальная, живущая будничной жизнью. Местные парни, может, и мечтали устроиться на работу в гостиницы для иностранцев, но продолжали трудиться в поте лица на поле, в автомастерских, где воскрешали «убитые» машины и потрепанные трактора.

Впрочем, все эти нюансы Лавров отмечал в своем сознании лишь пунктирно, по привычке. Раньше в Турции ему действовать не приходилось, а потому стоило немного присмотреться к реалиям здешней жизни. Никогда не знаешь, куда тебя занесет в следующий раз.

Джип свернул на горный проселок и вскоре оказался на небольшом плато, где располагался частный аэродром. У самого обрыва серел возведенный из неоштукатуренных пеноблоков ангар. Высилась обязательная мачта с длинным полосатым «сачком». На выгоревшей от солнца траве стояли два самолета: белая двухмоторная «Сессна» и старый биплан неопределенно пыльного цвета. Водитель заложил по летному полю большой круг и заехал в раскрытые ворота ангара, выждал, пока пассажиры выгрузятся, и тут же укатил. Только когда пыльный след за ним развеял ветер, из полумрака ангара вышел все тот же седовласый гэрэушник. Вот кого Батяня меньше всего ожидал здесь увидеть – думал, что последний инструктаж проведет один из его помощников. Седовласый поздоровался за руку с каждым из десантников, а затем перешел к делу.

Прежде всего российским спецназовцам следовало переодеться в камуфляж натовского образца, но без знаков различия. Аккуратно сложенные комплекты, подобранные по размеру, рядком были уложены на длинной скамье, тут же находилось и личное оружие.

– Рюкзаки жизнеобеспечения, боеприпасы, оборудование, квадроциклы, на которых вам предстоит передвигаться в районе высадки, все уже погружено в самолет. Контейнеры ударопрочные… – скороговоркой напоминал седовласый. – Связь с вами буду осуществлять отсюда…

Через полчаса десантники уже садились в самолет. В салоне было тесно. Сиденья пришлось демонтировать, четыре контейнера хоть и были компактными, чтобы их можно было сбросить через стандартный люк, но занимали много места.

Куратор операции напоследок взмахнул рукой, воздушный поток накатил на него, взъерошил седые волосы. Самолет разогнался и легко взмыл в небо. За иллюминаторами поплыли горы. Батяня расстелил на контейнере карту. Десантироваться предполагалось в двадцати километрах западнее Пальмиры, чтобы остаться незамеченными для наблюдателей с предполагаемой территории базы «эскадрона смерти», а затем ночью выдвинуться к ней и произвести разведку. Спутниковый мониторинг, конечно, дело хорошее, но стоит посмотреть и своими глазами.

– Мужики! – очень уж по-свойски отозвался пилот. – Скоро пересекаем границу и входим в сирийское воздушное пространство, так что будьте наготове, план планом, но могут возникнуть неожиданности.

Самолет снизился, чтобы стать максимально недоступным радарам приграничных сил ПВО с обеих сторон. Теперь горные вершины проносились прямо за иллюминаторами. Машина шла вдоль невысокого хребта, прячась в его тени. Минута, другая, пятая…

– Порядок, границу прошли, теперь набираем высоту, – пилот обернулся к десантникам. Еще полчаса полета и…

В этот момент замигала на пульте индикаторная лампочка, противно загудел зуммер.

– Черт! – выругался пилот. – Попали-таки в зону действия радара.

Вскоре прилетел и вызов по рации. Пилот, посерьезнев, повел переговоры с сирийским военным диспетчером. Десантники молча ждали их результатов, поглядывали в иллюминаторы. Самой гнусной перспективой могло быть появление истребителей, которые заставили бы «Сессну» приземлиться на своем аэродроме. Вот тогда бы и пришлось объяснять, почему на борту оказалось оружие. Но пока пилот терпеливо общался на английском с диспетчером, для которого этот язык тоже не был родным, самолетик продолжал лететь на юг, приближаясь к точке высадки.

Наконец пилот отключил рацию и повернул к десантникам вспотевшее от напряжения лицо.

– Повезло, поверили, что мы просто сбились с курса, – улыбнулся он. – Несколько минут я вам отыграл, по крайней мере, от границы ушли. Но дальше в глубь территории лезть нельзя, я должен срочно возвращаться. Так что десантироваться придется где-то здесь, дойти до цели нам не дадут, а второго захода не будет.

Батяня торопливо зашелестел картой. Район показался ему вполне приемлемым для высадки. Крупных населенных пунктов поблизости нет, как и оживленных дорог. Десантирование должно пройти вполне безопасно, если даже кто-то и заметит парашюты, то пока прибудут сирийские военные, группа успеет отойти на квадроциклах далеко. А там – ищи ветра в поле. Плохо только, что расстояние до цели будет не двадцать километров, а минимум сто – Пальмира далеко от границы, чуть ли не в центре страны. Впрочем, топлива квадроциклам в одну сторону должно хватить в любом случае. А там видно будет…

– Высаживаемся вон там, перед той грядой, – указал рукой Батяня.

Лаврову пришлось войти в положение пилота, ведь тому нужно было создавать видимость, будто он просто разворачивается, оператор радара наверняка придирчиво и подозрительно анализировал траекторию полета «Сессны».

Самолет, продолжая разворот, набирал высоту. Ветер врывался в раскрытый люк. Первыми ушли за борт контейнеры. Внизу хлопнули, раскрываясь, купола грузовых парашютов. Лавров покинул борт самолета последним. «Сессна», качнув крыльями, ушла назад – в сторону Турции.

И тут все пошло не так гладко, как надеялся Батяня. Оказалось, что ближе к земле дует порывистый южный ветер. И если десантники еще могли справиться с ним, управляя парашютами с помощью строп, то контейнеры были послушны воле стихии. Купола грузовых парашютов несло прямо на крутой каменистый склон холмов.

Лавров стал делать знаки своим товарищам, что терять контейнеры из виду нельзя. Теперь майор не старался скорее уйти к земле, он поймал восходящий поток и поплыл вслед за контейнерами, надеясь на то, что их не разобьет о скалы. И тут ветер смилостивился над десантниками. Поток воздуха поднялся вдоль склона и подхватил купола грузовых парашютов. Контейнеры один за другим благополучно миновали гребень холмов и ушли за него. Батяня привычно потянул стропы, направляя свой парашют следом за ними. Но как только за гребнем открылся пейзаж, лежавший по другую сторону, Андрей длинно и забористо выругался.

Вдоль склона вилась грунтовая дорога, по ней, пыля, двигалась колонна грузовичков и легковых автомобилей. Всего он насчитал десять машин, по самый верх забитых домашним скарбом. С первого взгляда было понятно, что это беженцы, направляющиеся к турецкой границе. Скорее всего, они посчитали, что на шоссе их остановит и развернет назад полиция. А здесь, на разбитой каменистой грунтовке, на краю пустыни, меньше шансов встретить армейские или полицейские посты.

Один из контейнеров уже опустился на землю – прямо посреди дороги. Парашют еще трепыхался на ветру, хлестал по скале, перегораживая проезд. Колонна остановилась, из машин высыпали люди и с тревогой стали всматриваться в небо – и в таинственных парашютистов.

Не оставалось ничего другого, как поспешить приземлиться и десантникам. Лавров мастерски коснулся ногами земли неподалеку от злосчастного контейнера на дороге, мигом погасил и сбросил парашют. Его товарищи уже спешили к нему.

– Товарищ майор, что делать будем? – Литвинов тревожно косился на пялившихся на них сирийцев, в руках у двух мужчин уже чернели старые карабины.

– А что тут сделаешь? Засветились мы самым бездарным образом, – с досадой проговорил Андрей, забрасывая автомат за спину.

– Кажется, они нас боятся, – предположил Павлов.

– Ясное дело. И ты бы боялся на их месте, – согласился Федосеев.

Лавров уже мысленно «разрулил» ситуацию. Сложной она казалась лишь на первый взгляд. Беженцы не бросятся сообщать сирийским властям о десанте. У них другая забота – скорее свалить в мирную Турцию. Так что нужно просто поскорее расходиться в разные стороны, к общему удовольствию.

– Навалились! Дорогу освобождаем! – Андрей, подавая пример, уперся в контейнер.

Общими усилиями десантники быстро столкнули контейнер с дороги и погасили купол грузового парашюта. Лавров, словно дорожный регулировщик, замахал рукой, показывая, что путь свободен и колонна может следовать дальше. Сирийские мужчины, посовещавшись, спрятали древние карабины. Зафыркали моторы, колонна осторожно поползла мимо десантников. За стеклами кабин блестели любопытные глаза. Мужчин было мало – в основном водители. Остальные – женщины и дети.

«Ну, вот и все. Инцидент исчерпан», – подумал майор, когда к нему приближалась последняя машина колонны.

Но оказалось, что не исчерпан. Скрипнули тормоза микроавтобуса, с пассажирского сиденья рядом с водителем выглянул старик интеллигентной внешности – такие всегда в оппозиции к власти, все равно какой режим в стране.

– НАТО? – с надеждой в голосе спросил он.

– НАТО, НАТО… – охотно согласился Лавров.

Ему было все равно, за кого сейчас эти люди принимают его группу, лишь бы ненужные свидетели побыстрее свалили в Турцию.

– НАТО! – радостно воскликнул старик, явно в душе надеясь, что Запад наконец-то пришел сирийской оппозиции на помощь.

– НАТО… коммандос.

Лавров специально добавил это знаковое слово, надеясь, что старику хотя бы из фильмов известно о том, что коммандос на задании дано право физически уничтожать свидетелей, случайно столкнувшихся с ними. Для пущей убедительности он провел ладонью по горлу и тут же замахал рукой, мол, проезжайте скорее.

Старик по-своему истолковал этот жест. Он повторил его, затем указал рукой в сторону Дамаска и, сияя, добавил:

– Башар Асад… – На секунду старик задумался, подыскивая нужные английские слова, и с чувством произнес: – Маст дай, – после чего приложил палец к губам, мол, и под пытками про вас никому не скажу.

Машина тронулась с места и вскоре уже пылила в составе колонны беженцев.

– Чего он сказал? – поинтересовался Литвинов.

– Насколько я знаю разговорный английский, – ответил Батяня, – «must die» по-нашему значит «должен умереть».

– «Шоб он сдох», короче говоря, – упростил Федосеев. – Сильно не любит дедуля своего президента.

– Это ж чего он потом, когда в Турцию доберется, рассказывать станет, а? Типа, НАТО десант высадили, чтобы Асада грохнуть? – ухмыльнулся капитан Павлов. – Главное, что не понял, кто мы такие и зачем тут появились.

– Пусть рассказывает, что хочет, только нам нужно побыстрее убраться с места высадки. Мы и так выбились из графика.

Парашюты и разобранные на плоскости контейнеры затолкали в расщелину и наспех забросали камнями. Маскировка слабая, но с дороги не видно, если неделю никто не заметит, то и сойдет. Батяня был уверен, что с заданием справится гораздо раньше.

Груз распределили поровну между всеми членами группы. Лавров не стал рисковать – группа не пошла по грунтовке. Где прошла одна колонна беженцев, вполне может встретиться и другая. Не хотелось пережить еще одну неожиданную встречу. Поэтому квадроциклы поползли по тропе, петлявшей в холмах. Чуть заметные следы конских копыт вселяли надежду – где конь пройдет, там и квадроцикл проберется.

Майор начал прикидывать, удастся ли выйти засветло к заданной точке в двадцати километрах от Пальмиры. Пока выходило, что получится. Но тут впереди по курсу из-за холмов раздалась автоматная очередь, за ней вторая.

– Салют не в нашу честь? – поинтересовался Литвинов.

– Кажется, нет – далековато. – Батяня остановил квадроцикл и развернул карту.

Судя по звуку, стреляли на той самой дороге, по которой ушла колонна беженцев. Как назло, грунтовка, извиваясь среди холмов, разворачивалась здесь чуть ли не на 180 градусов. И хотя потом она снова возвращалась на прежний курс, но путь десантникам не пересекала – добрых полкилометра дорога шла вдоль крутого склона, по гребню которого предстояло пройти группе Батяни. И обходного пути не было.

– Наша дорожка идет в том направлении, по-любому не разминемся, – подсказал Федосеев.

– Нас местные разборки не касаются. Если что – переждем. Мне до фонаря, кто здесь за кого. – Лавров на малых оборотах двинул свой транспорт вперед.

– Типа, мы в политику не вмешиваемся. Разумно. На инструктаже нам то же самое говорили, – согласился Литвинов, но ему никто не ответил.

Колонна беженцев на автомобилях упорно ехала по каменистой грунтовке. Люди спешили добраться до границы еще засветло, потому как турецкие пограничники с наступлением темноты прекращали пропускать на свою сторону, а неподалеку рыскали в поисках таких же беглецов спецотряды сирийской полиции и военных. Пока что им везло – от самого Дамаска на их пути не случилось серьезных происшествий. Разумеется, правительственные патрули несколько раз их останавливали, но пока от них удавалось откупаться. Пока…

Дорога круто забирала за холм. Когда маленькая колонна выкатилась за поворот, то мужчины сжали зубы, женщины запричитали, а испуганные дети заплакали. Надежда на спасение, казавшееся таким близким, испарилась. Многие сразу же пожалели, что не остались в своих домах. В сотне шагов за поворотом узкую дорогу надежно преграждали поставленные впритык друг к другу грузовик и джип. Дверцы обеих машин украшала нанесенная белой краской надпись «полиция» – арабской вязью и английскими буквами. Десяток человек в серо-зеленой полицейской форме растянулся перед машинами в недлинную цепочку, подняв автоматы. Впереди стоял офицер и напряженно ухмылялся. Ствол его автомата смотрел прямо на головную машину.

Офицер не скомандовал «стой» и даже не махнул рукой. Все так же продолжая ухмыляться, он нажал на спусковой крючок. Автомат загрохотал, выпуская длинную очередь. Пули подняли фонтанчики пыли перед грузовичком. Водитель еле успел вдавить тормоз. От резкой остановки лопнула веревка, и диван, венчавший гору поклажи в кузове, с хрустом свалился на землю. Вторая очередь пришлась по передним колесам. Из простреленных шин со свистом стал выходить воздух. Грузовичок резко осел вперед, опасно накреняясь. Пожилой водитель с побледневшим лицом приподнял дрожащие руки над рулем.

– Заглушить моторы! Всем выйти из машин! Женщинам стать с этой стороны, мужчинам с этой! – раздались команды.

Полицейские уже бегали возле машин, замыкая кольцо оцепления, хлопали дверцы, зазевавшихся подгоняли прикладами. Людей выгнали на пространство между грузовичком и полицейскими машинами и выстраили в две шеренги по обочинам. Отбившийся от родственников семилетний мальчик никак не мог понять, куда ему становиться, ведь он мужчина, а мать звала его к себе. Наконец он решил эту проблему, подбежал и стал рядом с дедом – интеллигентного вида стариком, хотя другие дети остались с женщинами.

Полицейские уже копались в машинах. Беженцы с тревогой посматривали на то, как извлекли из-за спинок сидений сперва один, затем второй старые охотничьи карабины. Офицер тем временем неторопливо вышагивал между двумя шеренгами и вещал:

– Только не считайте меня кретином, не рассказывайте мне глупую сказку, что вы собрались прогуляться с семьями на пикник. Или ехали к родственникам. На ваших гнусных мордах написано, кто вы такие. В Турцию собрались? Решили бросить родину в тяжелые для нее времена? Я научу вас любить свою землю и нашего президента!

Один из полицейских топтался по узлам в машине, под его ногами что-то хрустело и трещало. Он разрезал ножом связанную накрест простыню, на дорогу посыпалась столовая посуда.

Офицер обернулся на звук, сделал несколько шагов и остановился напротив старика, посмотрел тому в глаза, но тот выдержал, взгляд не отвел. Мальчишка, стоявший рядом, прижался к ноге деда. Его глаза были широко раскрыты от испуга.

– Ты тоже не любишь нашего президента? – перешел на змеиный шепот офицер, наклоняясь к мальчику. – И землю нашу не любишь, раз бежишь с нее в трудный час?.. Я научу тебя ее любить.

Полицейские, опустив автоматы, дружно скалились – все они хорошо знали любимую фишку своего командира. Один из холуев уже успел насыпать в миску дорожную пыль и встал рядом.

– Жри родную землю! – закричал офицер, силой опуская старика на колени. – Жри и только посмей сказать, что она тебе не нравится! И щенку его миску дайте, пусть они вместе жрут! – Он сделал шаг назад и навел на деда с внуком ствол автомата.

Полицейские потешались над тем, как старик и ребенок заталкивают себе в рот сухую землю, как пытаются ее проглотить. При этом никто из них даже не подумал дать им воды…

Ни полицейские, ни их жертвы не догадывались, что за всем этим с вершины холма наблюдают российские десантники. Первые просто ни о чем не подозревали, вторые же были уверены, что «натовские коммандос» уже далеко и на помощь не придут. Батяня опустил бинокль.

– Вот урод… А еще офицерские погоны носит. Стрелять таких надо, без суда и следствия, – процедил он сквозь зубы.

Федосеев принялся прилаживать оптику к снайперской винтовке. В ответ на вопросительный взгляд Лаврова прапорщик пожал плечами:

– Всякое может случиться…

На дороге тем временем местные «стражи порядка» уже заканчивали обыскивать колонну. Обыском это можно было назвать лишь при наличии немалого воображения. Полицейские просто расшвыривали вещи, били посуду. Вспарывали матрасы, подушки. Перья метелью кружили вдоль склона. Наконец кто-то из подчиненных поднес офицеру поднос, на который сложили все обнаруженные у беженцев ценности. Несколько не слишком толстых пачек денег, перетянутых резинками, пару пригоршней ювелирных украшений.

– И это все? – злобно прищурился офицер. – Этих тоже обыскать! – И он указал рукой на шеренгу женщин с детьми.

Не испытывая угрызений совести или стыда, полицейские бросились исполнять приказ. Стоявшую с краю шеренги женщину они обыскали, не стесняясь запустить руки в самые укромные уголки ее одежды. Не найдя ничего в складках ткани, эти головорезы в форме сорвали с нее украшения. Мужа, который попытался вступиться за жену, офицер тут же пристрелил. Глядя на распластавшееся в дорожной пыли тело и причитающую над ним женщину, остальные несчастные посчитали за лучшее расстаться с ценностями добровольно.

– Неплохо, неплохо, – проговорил офицер, разглядывая сложенные перед ним ценности. Горка на подносе заметно увеличилась в размерах.

Улов превзошел его ожидания, и теперь он раздумывал, как поступить с этими предателями родины… Офицер взмахнул рукой, подзывая к себе сержанта. Тот выслушал распоряжение, подобострастно кивнул и умчался. Через минуту джип отъехал от грузовика и вывернул на обочину, фарами навстречу остановленной колонне. Заревел двигатель грузовика – тому, кто сел за руль, пришлось поманеврировать, прежде чем он сумел поставить свою машину позади джипа. Теперь патруль мог покинуть место встречи с колонной беженцев в считаные секунды.

Заглушив моторы, оба водителя присоединились к остальным полицейским, которые тоже не сидели без дела. Им офицер отдал другое распоряжение…

– Чего он задумал, командир? – тревожно спросил Литвинов, глядя на творившееся внизу.

– Что, старлей, не видишь? Людей к скале гонят. Он их ограбил, а теперь расстреляет, чтобы концы в воду спрятать, – хмуро отозвался Батяня. – Мертвые молчат надежнее живых.

– Товарищ майор, разрешите один выстрел? – попросил Федосеев, припадая глазом к окуляру прицела снайперской винтовки.

– Надеюсь, если снести главному уроду башку, у остальных ублюдков хватит ума, чтобы понять намек правильно, бросить гражданских и свалить отсюда к чертовой матери. Пусть даже награбленное с собой забирают… – отозвался Лавров и приказал: – Стреляй, прапорщик!

Федосеев прищурился, чуть заметно довернул ствол винтовки, задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка чуть вздрогнула, гильза отлетела в сторону, взметнув облачко пыли… И вдруг у офицера, уже собравшегося командовать расстрелом, снесло полголовы. Он еще с секунду стоял с поднятой рукой, а затем рухнул на камни. Гражданские опомнились первыми, бросились врассыпную, но полицейские криками и выстрелами в воздух заставили их снова собраться вместе, а затем, используя мирных людей как живой щит, двинулись вверх по склону – больше ниоткуда пуля прилететь не могла.

Увидев это, майор сделал единственно возможный вывод: наверняка в практике полицейских уже случались подобные ситуации – когда одиночка пытался заступиться за своих товарищей, вот и тактика соответствующая была отработана. Расчет верный – свой по своим стрелять не станет.

– Ну, прапорщик, и кому мы этим лучше сделали? Уж точно, что не себе, – проговорил Лавров.

– Кто же знал, что они такие сволочи?

– А ты что, до этого не понял? – Андрей вытащил из подсумка рожок, протянул Литвинову: – Там зажигательные. Сообразил, что от тебя требуется?

Старлей кивнул, присоединил рожок и глянул в прицел на полицейские машины.

Мотор квадроцикла взревел. Верткая машинка, ведомая Батяней, взлетела над гребнем, пронеслась по воздуху, ударилась колесами в каменистую землю и начала стремительный зигзагообразный спуск по склону. Полицейские схватились за оружие, но их беспорядочная стрельба поверх голов беженцев практически не могла навредить Андрею, слишком быстро и непредсказуемо двигался квадроцикл, а полицейские все еще боялись уложить на землю свой живой щит и остаться без прикрытия.

Лавров на ходу прижал руль машины коленями и вскинул автомат. Наступил решительный момент – проскочив согнанных в кучу гражданских, он поравнялся с полицейскими. Теперь их разделяли только несколько десятков метров открытого пространства.

Литвинов не сплоховал. Именно в эту секунду автомат в его руках загрохотал, выпуская длинную очередь.

Трассеры прочерчили пунктир к полицейским машинам. Бензин в простреленном баке мгновенно вспыхнул. Джип, скрывшийся в огненном облаке, подбросило взрывом. Грузовик тоже превратился в костер – вырвавшееся из-под кузова пламя жадно накинулось на кабину и брезентовый тент. Лавров использовал этот момент на «все сто»: одной очередью скосил троих полицейских, которых взрыв отвлек лишь на мгновение – но все же отвлек.

Беженцы, поняв, что сейчас стреляют не в них, попадали, вжимаясь в землю. Теперь уже уцелевшие стражи порядка бросились в разные стороны, одновременно пытаясь уйти из-под огня и проучить наглеца. Совмещать это получалось плохо.

О том, чтобы предупредить начальство, никто из них и не думал. Да и возможности у них такой уже нет – все видели, как взорвался джип, в котором стояла мощная армейская радиостанция – единственное средство связи с тем самым начальством в этих горах. Они знали, что до ближайшей вышки мобильной связи минимум два десятка километров, так что телефоны тоже бесполезны. Сержанта, у которого на крайний случай за поясом торчала ракетница, очередь чужака срезала в числе первых. Шанс совладать с одиноким стрелком на квадроцикле выглядел не так призрачно, как возможность подать сигнал, – по крайней мере, так казалось уцелевшим. Но казалось недолго – квадроцикл майора ушел в очередной зигзаг, пронося его между пуль, а над гребнем холма эхом разнесся рев форсированных моторов.

Еще два квадроцикла вылетели на пологий склон, и свинцовый дождь обрушился на лоялистов. Вот еще одно тело в серо-зеленой униформе покатилось по камням, вот другой полицейский уронил автомат и опрокинулся навзничь… Остальные стали пытаться залечь за камнями, в панике пуляя в белый свет как в копеечку, но под перекрестным огнем камни – плохая защита. Да и снайпер, о котором полицейские успели забыть, трижды напомнил о себе. И три тела застыли, растянувшись на каменистом грунте. Но двое полицейских оставались еще живы, и даже продолжали стрелять, в горячке боя не отдавая себе отчета в том, что больше никого не осталось и никто не придет им на помощь.

Впрочем, им ненадолго – на считаные секунды – удалось пережить своих подельников. Один даже не успел расстрелять до конца магазин, когда его срезала короткая очередь Павлова. Второй все же умудрился вставить новый магазин в свой «калаш» и даже вскинуть его в надежде достать оказавшегося внезапно совсем близко майора. Но прежде чем он нажал на спусковой крючок, пуля, вылетевшая из ствола автомата старлея, остановила ход его мыслей и движение рук.

Ни одно тело в серо-зеленой униформе больше не шевелилось. С момента первого выстрела Федосеева прошло не больше трех минут…

– Интересно, могли они что-нибудь сообщить о нас? – за плечом Батяни раздался негромкий голос капитана.

Тот не спешил отвечать, с омерзением разглядывая труп потерявшего последние мозги полицейского офицера.

– Это вряд ли, – ответил за командира прапорщик, отщелкивая от винтовки оптику. – Рация у них только в джипе была, а старлей его сразу поджег. А мобильная связь тут не действует…

– Кончай трепаться! – резко обернулся к ним Андрей. – Дальше они сами справятся. А нас время поджимает. Уходим.

Заурчав моторами, квадроциклы один за другим проехали мимо беженцев, несмело улыбавшихся «натовским коммандос». Еще не до конца поверившие в свое спасение сирийцы долго смотрели им вслед. «Да, такие воины могут добраться и до Башара Асада», – думал старик, прижимая к себе внука.

Однако вскоре нежданные спасители скрылись за гребнем холма, и беженцы вернулись к своим машинам. Первым делом пришлось похоронить убитого водителя – скоро полдень, а ехать еще долго, и кто знает, позволят ли турецкие власти провезти тело через границу без лишних проволочек. А ведь правоверный мусульманин должен быть похоронен до заката солнца! И лучше, если он будет лежать в родной земле… И мужчины старательно стали копать могилу в каменистом грунте, пока женщины собирали уцелевшие вещи и утварь, разбросанные во время «обыска» вокруг машин. Отобранные ценности вернулись к своим владельцам. Грузовичок с простреленными колесами, все так же стоявший во главе колонны, после недолгого, но жаркого обсуждения решено было бросить. Среди беглецов не имелось ни одного механика, не было у них и инструмента, да и просто оставаться здесь далее было опасно – недавняя стрельба и дым, все еще поднимавшийся от сгоревших машин, могли привлечь чье угодно внимание. В любой момент могли нагрянуть другие полицейские или армейский патруль, и неизвестно, что было бы хуже. Мужчины, после недолгих колебаний, собрали оружие и боеприпасы, оставшееся от их недавних притеснителей. Если будет на то воля Аллаха, то не пригодится… Но пусть лучше будет. Захлопали двери, заурчали моторы…

Мертвецы в полицейской форме остались лежать среди камней. Никто их не хоронил, никто не прочел молитвы… Только женщина, по их вине ставшая вдовой, постояла над могилой мужа, потом подошла к телу его убийцы, плюнула на труп офицера и побрела к машине. Хлопнула дверь, работавший на холостых оборотах двигатель взвыл громче, скрипнули рессоры… Поредевшая колонна продолжила свой трудный путь к прежней цели – турецкой границе.

Похоже, на той горной дороге беглецы из Дамаска исчерпали свой предел невезения – до самой границы они больше не встретили ни полицейских патрулей, ни солдат правительственных войск. Спустя примерно четыре часа водитель головной машины увидел сирийский пограничный пост, но здесь колонна задержалась только для того, чтобы тот же водитель сунул подошедшему мордастому пограничнику тоненькую пачку евро. Тот не стал жадничать – видимо, подобные им беглецы пересекали границу часто – и взмахом руки разрешил им продолжить движение. Его турецкие коллеги все же обыскали колонну, но проверяли не слишком тщательно, особенно после того, как беглецы сами предъявили трофейное оружие, которое, как они и надеялись, не пригодилось.

Преодолев еще три десятка километров, их маленькая колонна, сопровождаемая уже турецкими полицейскими, въехала на территорию лагеря для беженцев. Размеры его поражали. Ряды палаток казались бесконечными. И везде были люди, так же, как и они, бежавшие из Сирии, – десятки, сотни людей. Беженцы постепенно обживались на новом месте – варили, стирали, ругались или мирно общались с соседями, и только большие палатки, составлявшие вместо домов улицы этого городка, разрушали иллюзию обычной мирной жизни.

Новоприбывшим показали отведенные им палатки, и для большинства из них остаток дня ушел на то, чтобы разгрузить спасенный скарб и разместить его в новых жилищах. Но не для всех. Мальчишки, крутившиеся вокруг представителей администрации лагеря – трех мужчин и одной женщины, – похвастались, что их спасли от смерти какие-то «натовские коммандос». Те сначала заулыбались, но когда взрослые подтвердили слова малышни, посерьезнели, и один из них, представившийся Керимом, попросил кого-нибудь, кто мог бы изложить эту историю толково и с подробностями, подойти с ними к коменданту лагеря.

Посовещавшись, мужчины решили, что к коменданту пойдет мудрейший Усама Эдельби – человек он известный и уважаемый, и по возрасту его не заподозришь в склонности к излишней фантазии, и среди оппозиции он пользуется авторитетом, а значит, и здесь его словам будет больше доверия.

Профессор Эдельби сел в джип, на котором приехали люди из администрации лагеря. Мотор взревел, грязно-белый «Ландкрузер» понесся между рядами палаток. Машину здорово трясло – асфальт здесь прокладывать никто не собирался, все-таки лагерь был временным, как все надеялись, – но профессор с любопытством рассматривал место, в котором ему предстоит прожить… какое-то время. «Да, грязи и просто бестолковой организации здесь хватает, – думал он, – но здесь хотя бы не стреляют, слава аллаху…»

Джип вылетел на довольно большую площадку утрамбованной земли, служившую лагерю чем-то вроде центральной площади, и, взвизгнув тормозами, встал у сине-белого вагончика с надписью «Администрация» на четырех языках – английском, французском, арабском и, само собой, на турецком. Водитель остался в машине, остальные выбрались наружу и двинулись к вагончику. Двинулся за ними и Усама, но Керим остановил его:

– Подождите здесь, профессор, я найду коменданта.

Старик кивнул и остался у джипа. Помимо офисного вагончика, он разглядел несколько домиков, помеченных красным полумесяцем – надо думать, медпункт, – рядом офисы еще каких-то служб лагеря… Позади них в несколько рядов стояли вагончики поменьше, без условных обозначений, просто помеченные номерами. «Наверное, там живет персонал лагеря», – подумал Эдельби.

На пороге офиса администрации возник Керим:

– Коменданта здесь нет, он ушел к себе.

– Хорошо, я приду позже, когда… – начал было раскланиваться старик, намереваясь вернуться к своей палатке.

– Подождите, уважаемый, – остановил его Керим. – Вы меня неправильно поняли. Я ему по телефону рассказал, что с вами случилось, и он попросил, чтобы вы зашли к нему прямо сейчас. Вагончик номер девять, вон там, видите? – Эдельби кивнул, и Керим продолжил: – Там он живет, и там же его офис. А потом вы вернетесь сюда, и Махмуд отвезет вас обратно. А то до ваших палаток отсюда довольно далеко, еще заблудитесь. А теперь простите, уважаемый, у меня еще много дел.

Они попрощались, и Керим снова скрылся в вагончике, а старик пошел к домику с большой девяткой, нарисованной на стене между двумя дверями. День уже перевалил за середину, и профессор не хотел здесь задерживаться.

За дверью с табличкой «Комендант» находился довольно большой кабинет с обычной для таких помещений обстановкой – шкафы, стеллажи с папками, ксерокс в углу, медленно вращающиеся лопасти вентилятора под потолком… Середину занимал большой т-образный стол с обязательными компьютером и телефоном. За столом сидел одетый в такую же униформу, как у Керима, смуглый мужчина лет под пятьдесят. Он повернулся к Усаме, улыбнулся и сказал:

– Профессор Усама Эдельби, если не ошибаюсь? Проходите, присаживайтесь…

Профессору вдруг подумалось, что у его собеседника не слишком запоминающееся лицо – встретил бы где в другом месте, вряд ли бы вспомнил потом, что видел этого человека. Единственной приметной деталью была аккуратная черная бородка. Нечасто такую увидишь.

– Вы комендант лагеря? – на всякий случай спросил Эдельби.

Человек за столом широко улыбнулся:

– Простите, уважаемый Усама, увы, я не комендант…

– Но тогда…

– …Но я уполномочен комендантом выслушать ваш рассказ. Керим сказал, что ваша колонна подверглась нападению патруля лоялистов, но… коммандос из войск НАТО перебили их и спасли вас, так?

– Да, господин, простите, не знаю, как…

– Можете называть меня Саид. – Обладатель аккуратной черной бородки снова улыбнулся: – Итак, что произошло? Что вы видели?

Профессор Эдельби уселся поудобнее, вздохнул и принялся рассказывать, как перед ними на дорогу средь бела дня спустились четверо парашютистов…

– Подождите! – вдруг остановил его Саид, дослушав до того места, когда профессор заговорил с загадочными десантниками. – А кто вам сказал, что это солдаты НАТО?

– Так они же и сказали, – профессор немного растерялся. – Ну, то есть я их спросил, а их старший мне подтвердил, что они – из НАТО, и добавил, что они – коммандос. Я подумал, что у них задание захватить или убить Башара Асада…

– Они вам и это подтвердили? – Саид сделал изумленное лицо. – Или?..

– Нет, – старик замотал головой, смущенно краснея, – нет, этого они мне не говорили. Это я сам так решил. Да и все мои попутчики так подумали…

– Понятно, – кивнул Саид. – Скажите, уважаемый, а почему вы решили, что это натовские коммандос?

Профессор задумался, потом сказал:

– У них была униформа и оружие, какого нет в сирийской армии. Я не специалист в военном деле, но я видел вблизи наших военных, с чем они ходят по улицам… Кроме того, только один из них был похож на араба. Остальные – скорее европейцы, ну, или американцы.

– А на каком языке они с вами разговаривали? И что они вам еще говорили?

– Да ничего, – Усама в изумлении посмотрел на собеседника, едва не уронив челюсть. Он только сейчас сообразил, что их спасители на самом деле практически не произнесли ни слова. Только «НАТО» и «коммандос».

– Но вы же сами сказали, что с ними разговаривали? – На лице Саида ясно читалось недоумение.

– Да, – кивнул профессор, – но их командир сказал мне два слова – «НАТО» и «коммандос». Больше ничего. Я даже не могу сказать, говорил ли кто-нибудь из них по-арабски. Хотя, наверное, они все знают наш язык…

– Ясно, – понимающе произнес Саид, хотя если бы профессор лучше разбирался в человеческих лицах, то решил бы, что его собеседник чем-то очень озадачен. – А что было потом?

Видимо, последующие события заинтересовали обладателя аккуратной черной бородки куда меньше, потому что он почти ничего больше не спрашивал. Только кивал, показывая, что внимательно слушает. Впрочем, когда профессор сказал, что «вот, собственно, и все», Саид задумчиво произнес:

– То есть они с вами больше не разговаривали и просто ушли в горы? И вы понятия не имеете, куда они направились?

– Увы, нет, – честно ответил Эдельби.

Они оба встали.

– Надеюсь, уважаемый Усама, вы понимаете, что об этом не следует распространяться даже в разговорах с друзьями и родственниками?

– Я понимаю, – кивнул старик, и они попрощались.

Когда за профессором закрылась дверь, человек с бородкой подошел к окну и, убедившись, что старик сел в джип и машина умчалась, вернулся к столу. Щелкнул скрытой кнопкой, останавливая запись. Произошло что-то очень странное – ведь никакого «натовского десанта» в Сирию, тем более с целью ликвидации президента Башара Асада, пока никто не планировал, однако какие-то коммандос в натовской униформе и с натовским оружием высадились по ту сторону границы. Очень странно… Ведь если бы это было правдой, пусть и не для всех, ЦРУ было бы в курсе. И он тоже, учитывая его уровень допуска и то, что это его сектор… «Интересно, – вдруг подумалось ему, – а может, догадка старика верна и мне просто не успели сообщить? Башар Асад, конечно, не его отец и тем более не Каддафи, но он и не Мубарак, его вряд ли удастся уговорить уйти без большой драки…»

«Саид» нервно постучал пальцами по пластиковой столешнице, посмотрел на погасший монитор комендантского компьютера. Но включать его не стал, хотя Интернет в лагере имелся, по крайней мере у коменданта. Вместо этого он извлек из-под стола чемоданчик, оказавшийся ноутбуком в защитном корпусе. Поднял крышку, включил. Увидев на мониторе логотип ЦРУ, набрал пароль. Подождал…

«Доступ разрешен».

Пальцы снова забегали по клавиатуре. Когда курсор замигал в поле черного окна на мониторе, он погладил бородку и отстучал:

«Это Хокинс. Есть новости. Есть вопросы».

Отправив сообщение, «Саид» убрал руки с клавиатуры и стал ждать ответ. Ждать пришлось недолго – под уже набранным текстом возникла строчка символов, выделенных другим цветом. Он снова прикоснулся к клавишам, излагая своими словами историю, рассказанную профессором Эдельби. Подумав, он дописал еще одну фразу:

«Что вы знаете об этом?»

В этот раз ответа пришлось гораздо дольше. Похоже, в Лэнгли не знали об этом ничего…

Резидент перечитал послание, хмыкнул («Кем они меня там считают?»), но отбил лишь стандартный ответ:

«Принято к исполнению. Конец связи».

Усаму, как обещали, привезли обратно. Он попрощался с Махмудом, джип умчался, а старик подошел к невестке, с тревогой на лице встречавшей его у палатки. Похоже, профессор отсутствовал довольно долго – весь их уцелевший скарб уже переместился из машины внутрь палатки.

– Я смотрю, вы тут уже совсем обжились? – устало улыбнулся Усама.

Фатима улыбнулась в ответ. На его голос из палатки вышел сын, обнял жену и спросил:

– Все в порядке, отец?

– Да, Рахмон. Они просто хотели знать подробности того, что с нами случилось! – И не увидев внука, старик спросил: – А где Хасан?

– Ушел играть с друзьями… Но ты не волнуйся, отец, он тут, рядом.

Хасан тем временем действительно играл с другими мальчишками – как с теми, кто был в их колонне, так и с новыми друзьями. Естественно, они играли в штурм президентского дворца – и всем хотелось быть натовскими коммандос, но эти роли достались Хасану и его попутчикам, ведь они видели настоящих десантников вживую, руку протянуть, а остальные – только по телевизору.

«Уклоняясь от вражеских пуль», Хасан перекатился за какую-то бочку и, вскакивая на ноги, почти уткнулся в живот незнакомому мужчине. Судя по одежде, тоже беженцу.

– Ой, простите…

– Я тебя не знаю. Недавно приехали? – спросил незнакомец, положив руку мальчику на плечо.

– Ага. Сегодня.

– Во что играете?

Услышав ответ, мужчина заинтересовался:

– А ты что, их видел?

– Вот как вас! И все наши видели, я ничего не придумываю…

Хасан «рвался в бой», поэтому незнакомец отстал от мальчишки и подошел к двум мужчинам, сидевшим на ящиках возле палаток, еще днем пустовавших. Поспрашивал о последних событиях в Дамаске, поцокал языком, поохал. Слово за слово, и вот ему уже рассказывали о счастливой встрече с «натовским десантом». Он посидел еще немного, перевел разговор на особенности жизни в этом лагере, дал новоприбывшим пару полезных советов и ушел. Таких собеседников у попутчиков профессора Эдельби было немало и в тот день, и в последующие дни, и этого мужчину никто не запомнил.

И никто не видел, как он, уединившись в своей палатке, достал из кармана куртки смартфон. Неожиданно ловко набрал довольно длинный текст, вышел в Интернет и отправил письмо по электронной почте в ящик, числящийся на каком-то алжирском сервере. Убедившись, что послание доставлено, вышел из «паутины», стер набранный адрес, стер само письмо, спрятал смартфон в карман и снова вышел под турецкое солнце.

Спустя десять минут в эту почту зашел другой пользователь, знавший пароль. Офицер сирийской военной разведки. Прочитал пришедшее из Турции послание. Перечитал. И потянулся к трубке стоящего рядом телефона.

По шоссе резво пылил «Садко» в камуфляжной раскраске. На дверцах кабины наследника знаменитой «шишиги» виднелась арабская вязь – собранная в Нижнем Новгороде машина была приписана к 11-му отдельному полку спецназа сирийской армии, дислоцированному в Хомсе.

Одиночный армейский грузовик не привлекал ничьего внимания – в стране черт знает что творится, мало ли кто куда едет и что везет. Спущенный тент заднего борта скрывал темное нутро кузова. Водители встречных машин в большинстве своем просто не успевали разглядеть, что в кабине не просто люди в форме, а спецназовцы. Те же, кто успевал, просто втапливали педаль газа глубже, чтобы оказаться от этого места подальше и побыстрее.

Сидевший рядом с водителем капитан Ахмад Наджи хмуро смотрел на тянувшийся под колесами потрескавшийся асфальт, периодически переводя взгляд на карту, разложенную на коленях, – где-то здесь затерялся съезд на разбитую грунтовку, на которой будто бы были замечены натовские парашютисты. «Особого повода доверять этим данным нет», – откровенно сказал полковник аль-Джедид, когда ставил Ахмаду задачу два часа назад. Правда, назвать источник отказался, туманно сославшись на смежников. «Шайтан его знает, кого видели там на самом деле, – говорил полковник, – но проверить надо – время сейчас такое, что все может быть». Если все это правда, то коммандос нужно уничтожить. А если повезет – взять живым хотя бы одного. Президенту Асаду такое «вторжение» может оказаться очень на руку. Арабским странам, даже лояльным к НАТО, такое прямое вмешательство понравится никак не должно.

«Да, время сейчас тяжелое», – думал капитан. И не все происходящее в стране ему нравилось. Не нравилось ему и то, чем приходилось теперь заниматься армии, чья задача – оборонять Родину от внешнего врага, а не усмирять собственный народ. Но Ахмад принял присягу и собирался оставаться верным ей до конца. Приказы не обсуждают, а выполняют. Если надо – то стиснув зубы.

– Здесь, – он еще раз сверился с картой и показал водителю на чуть приметный съезд с обочины.

Тот кивнул и сбросил скорость, но грузовик все равно здорово качнуло, да и потом трясло практически непрерывно, и Наджи приказал водителю ехать потише. Каменистая грунтовка и рядом с шоссе была практически незаметна, а потом, вильнув, и вовсе скрылась в холмах. Дорога не выглядела сильно разбитой – похоже, ездили здесь нечасто. Но все же ездили…

Капитан попросил водителя остановиться, выскочил из кабины и присел перед бампером, рассматривая камешки в колее. Когда Ахмад присмотрелся, то понял, что последняя машина прошла здесь совсем недавно – не далее как сегодня утром. И даже не одна машина, а добрый десяток. Судя по размеру шин и ширине колеи – техника не армейская, в основном развозные грузовички, которыми пользуются торговцы с рынков или микроавтобусы. Беженцы? Похоже.

Наджи не любил, когда этих людей называли предателями и врагами Родины. Меру вины должен определять суд. Или военный трибунал. А раз доказано только то, что они бегут отсюда, – значит, беженцы. Пока, во всяком случае.

Наджи забрался обратно в кабину. Грузовик снова покатил по вьющейся среди холмов дороге, все больше забиравшей вверх и в сторону от шоссе. Они останавливались еще один раз – когда водитель обратил внимание на странные борозды на обочине – словно с дороги недавно стаскивали что-то довольно большое, то ли ящики, то ли бетонные блоки… то ли контейнеры? Ахмад на всякий случай отметил это место на карте. Неужели десант высадился именно здесь? Но каменистая почва плохо сохраняла следы, и капитан решил проехать еще пару километров вперед для перестраховки. А потом, если ничего подозрительного больше не попадется, вернуться к этим бороздам и осмотреться поосновательнее.

Грузовик выкатился за поворот… и водитель от неожиданности едва не ударил по тормозам изо всех сил, а Наджи схватился за оружие.

Им открылось место самого натурального побоища – на краю дороги, осев на передние колеса и слегка завалившись набок, стоял гражданский грузовичок, доверху груженный барахлом. Вдобавок вдоль дороги было разбросано немало вещей и домашней утвари. Как будто позади грузовичка стоял еще десяток машин, только они после устроенного кем-то основательного шмона уехали, а его бросили.

Впрочем, дальше по дороге, метров так пятьдесят, за перекошенным грузовичком виднелись еще машины. Вернее, то, что от них осталось. Сгоревший дотла трехосный грузовик, в котором с трудом – только по характерной решетке радиатора – угадывался «ЗиЛ-131». И такой же обугленный остов какого-то автомобиля помельче, вдобавок развороченный взрывом.

Наджи приказал бойцам спешиться и все осмотреть. Капитан взял с собой лишь два десятка человек. Полковник сказал, что этого хватит – по его данным, парашютистов было только четверо. «А если они лишь выдумка, – добавил аль-Джедид, – тем более нет смысла поднимать целый батальон», в чем Наджи был полностью с ним согласен…

Причина странного положения грузовичка выяснилась быстро – его передние колеса были прострелены, а потом его еще и спихнули на обочину. Видимо, чтобы другие могли проехать. Но кто стрелял по колесам? За ответом далеко ходить не пришлось – справа от дороги, чуть выше по склону, среди камней отыскались трупы в полицейской форме. Надо думать, именно они были авторами живописной композиции из вещей беженцев. Большинство стражей порядка явно было убито в скоротечной перестрелке, хотя минимум троих снял снайпер, в том числе офицера. Во всяком случае, случайная автоматная пуля вряд ли снесла бы ему полчерепа… А ведь все эти полицейские могли быть живы, неси они службу честно, – судя по отметкам на карте и прочим документам, найденным в сумке офицера, патруль в это время должен был находиться совсем в другом месте… Следы крови на дороге перед грузовичком и сложенное из камней надгробие неподалеку тоже наводили на определенные выводы. Последним штрихом, довершавшим картину боя, стали следы маленьких колес, крутыми зигзагами испещрившие склон вокруг мертвых полицейских. И гильзы от автоматных патронов калибра 5,56 мм с германской маркировкой, поблескивающие среди камней по всему склону. Более привычные гильзы от «АКМ» валялись гораздо гуще и в куда большем количестве – похоже, полицейские с самого начала отстреливались. Их оружие найти не удалось, но его могли забрать и беженцы. Во всяком случае, сам Наджи на их месте поступил бы именно так.

Капитан вытер пот со лба. То, что здесь произошло, ему было более-менее понятно.

– Масуд, – негромко подозвал он сержанта, – собери людей.

Когда группа построилась, Наджи заговорил:

– Бойцы! Вы сами видите, что здесь произошло. Вы видите, что бывает с теми, кто нарушил приказ. Если их не карает командир, то их карает Аллах. Этот… начальник полицейского патруля… шакал, недостойный носить звание офицера, вместо того чтобы вылавливать террористов и бандитов, грабил и убивал проезжающих гражданских. Перекрыл дорогу не там, где ему было приказано, а там, где надеялся поживиться. Никто не пришел ему на помощь, потому что никто не мог искать его здесь. Аллах велик и справедлив, и не нам судить, чьими руками вершится его суд. Если этих… шакалов поставили на место натовские коммандос… значит, так и должно быть.

Спецназовцы дружно закивали – капитан Наджи редко говорил пустые слова, а в отсутствие высокого начальства и вовсе никогда. И уж сейчас он точно был прав. Эти жандармы недоделанные сами нарвались.

Капитан помолчал и заговорил снова:

– Но это не значит, что мы не будем искать чужаков. Потому что наша задача – их найти. Теперь мы знаем, что они не чья-то выдумка. И это хорошо, потому что не дело солдата – гоняться за призраками. То, что здесь произошло, говорит о том, что у нас достойный противник. Но от того он не перестает быть противником, которого нужно найти и победить, взять в плен или уничтожить.

Загоревшиеся глаза бойцов были для Ахмада лучшим ответом.

Обследование склона показало, что коммандос пришли на гребень холма снизу по горной тропе. И оттуда, с гребня, атаковали. Вступили в бой, хотя могли просто уйти своим путем или пересидеть.

Ахмад сверился с картой – похоже, именно там, где он видел странные борозды на обочине, эта тропа и ответвлялась от дороги. Значит, коммандос шли по тропе вверх. И судя по всему, после боя они без потерь вернулись на тропу и пошли дальше. То есть поехали – в пыли остались следы небольших колес. Колея двойная, но очень узкая. Значит, у них квадроциклы, сделал вывод Наджи, что из этого следует? Их поджимает время, высадились они на безопасном расстоянии от цели, то есть цель важная и хорошо охраняется, у них много снаряжения, они не могут идти по дорогам и использовать местный транспорт. Примерно так. И вряд ли они движутся к Дамаску – столица на юго-западе, тропа же уходит на юг, постепенно смещаясь к востоку. Неужели они идут к Пальмире? Но зачем?

Капитан знал, что там, где для туристов и историков находится один из древнейших городов мира, спрятана база наемников, командир которых уже успел прославиться под кличкой Шайтан. По крайней мере ближе Пальмиры здесь не было ничего интересного – только горы на десятки километров, пересекаемые тропами и куда более редкими проезжими дорогами. При желании можно было отыскать вдоль этой тропы несколько деревень, но вряд ли они были целью для натовских коммандос. А вот база Шайтана… Судя по тому, что Наджи слышал о Шайтане, того стоило пристрелить при первой же встрече, как бешеную собаку. Вероятно, натовцы и собирались это сделать. Но у них свой приказ, а приказ, полученный Ахмадом, был однозначен. Полковник сказал – никаких конфликтов с Шайтаном и его людьми. Более того, на карте у капитана было отмечено местоположение базы наемников, а ему самому пришлось заучить пароль для контакта с их командиром – на случай, если понадобится помощь в охоте на парашютистов. Ситуация, в которой враг выглядел достойнее союзника, Ахмада не радовала, но наличие приказа позволяло не забивать себе голову вредными мыслями.

Спецназовцы разбирали снаряжение – дальше предстояло двигаться пешком. Там, где мог пройти навьюченный конь, мог проехать квадроцикл, но никак не грузовик. Но ни лошадей, ни квадроциклов у Наджи не было. Троих бойцов, в том числе второго радиста, Наджи оставил при машине – на случай, если группе понадобится транспорт или ретрансляция радиосигнала.

Передав сообщение для полковника аль-Джедида, Наджи повел группу по тропе, всматриваясь в едва заметные борозды в каменистом грунте, оставленные колесами квадроциклов. То, что этим следам уже минимум пять часов, капитана не смущало. Горные тропы это не шоссе, вряд ли натовцы смогут ехать быстро. И если они идут именно к Пальмире, то далеко они не уйдут. «Рыбка на крючке, – думал он. – Только бы не сорвалась…»

Лавров остановил квадроцикл и бросил взгляд на тропу. Жаль, что тут не асфальт. Вроде и сухо, грязи нет, но следы оставались. Нет, они периодически пропадали, когда машинки выкатывались на голые камни, но участки, покрытые каменной крошкой и нанесенной ветром пылью, попадались регулярно.

«То, что мы по-быстрому свалили оттуда, это, конечно, хорошо, – думал Батяня. – Но вот хорошо бы еще след оборвать. И не просто оборвать, а так, чтобы нас совсем в другой стороне искали. Искать-то ведь будут, в этом можно не сомневаться. Даже если среди беженцев не было стукача, рано или поздно информация просочится и дойдет до местных спецслужб. Но даже если и не дойдет… Мы там и без этого наследили. Уничтоженный полицейский отряд. Трупы, сгоревшая техника, стреляные гильзы по всей округе… Парашюты, контейнеры, следы от этих четырехколесок… Нет, исходить лучше из того, что на хвосте у нас уже кто-то сидит. Здоровая, так сказать, паранойя, как говаривал генерал Туманов».

– Командир, глянь-ка вон туда! – Голос Павлова оторвал его от раздумий. – По-моему, самое подходящее место, чтобы оторваться.

Андрей посмотрел, куда показывает капитан. А ведь и верно. То, что на карте казалось ошибкой художника, на деле оказалось относительно небольшим каменистым плато. Больше всего оно напоминало треугольный кусок пиццы, густо посыпанный цементной пылью. Валуны самых разнообразных форм, густо рассеянные по всей его площади, лишь усиливали сходство. При этом плато продувалось насквозь, несмотря на то что «пиццу» со всех сторон окружали скалы, пусть и не высокие. Еще одним плюсом плато было то, что здесь тропа разветвлялась на две тропинки поуже. Которые все-таки были достаточно широкими, чтобы по ним могли пройти квадроциклы. При этом та, что сворачивала направо и в итоге уходила на запад, вполне могла прозрачно намекнуть преследователям, что группа «натовских коммандос» все-таки выбрала Дамаск конечной целью своего путешествия. И это было просто замечательно. Потому что Батяне и его группе нужно было налево, как бы игриво это ни прозвучало.

Майор подозвал остальных и объяснил, что нужно сделать. Квадроциклы заурчали и покатились, поворачивая направо и оставляя четкий след. Проехав метров сто и оказавшись на особенно протяженном «зеркале», выметенном ветрами дочиста, три квадроцикла резко ушли в сторону. Только четырехколесник Литвинова продолжал двигаться прежним курсом. Старлей проехал по старой, еле заметной колее до самого выезда с плато и потом еще метров триста, старательно впечатывая следы рубчатых шин в пылевые «пятна». Литвинов оглянулся и, увидев, как майор взмахнул рукой, двинулся обратно задним ходом, прокатывая каждое «пятно» еще по разу туда-сюда. Готово. Полный эффект того, что квадроциклы ушли в сторону сирийской столицы.

Десантники осторожно двинулись обратно к уходящей на восток тропинке, с трудом прокладывая путь среди бесчисленных камней. Теперь следы, наоборот, тщательно уничтожались. Так что выбора у преследователей не будет. Разве что они не купятся на «художества» Литвинова…

Хотя Андрей и видел на карте, что от плато до окраины заброшенного древнего города минут двадцать быстрой ходьбы, но все равно панорама Пальмиры открылась им неожиданно.

По счастью, наемники, которые оборудовали в руинах города свою базу, были не настолько богаты или подозрительны, чтобы заминировать или утыкать датчиками всю округу. Не говоря уже про зонд-аэростат, способный держать под наблюдением местность в радиусе нескольких километров. Его тоже не было. То есть в наличии был только «малый джентльменский набор» – ограда из колючки в две линии, нашпигованная противопехотными минами полоса вокруг ограды, простейшие сигнальные системы. Ну и, конечно, часовые на вышках по углам периметра. Плюс парные патрули, неспешно обходящие этот самый периметр между рядами колючей проволоки. Чем-то все это напоминало советские гарнизоны во время войны в Афганистане. Разве что там нигде не торчали памятники древнеримской эпохи, а здесь вся округа была утыкана одиночными колоннами или целыми колоннадами, или даже почти целыми зданиями, не говоря уже о фрагментах стен и разбросанных повсеместно кусках мрамора, среди которых поблескивающая на солнце колючка смотрелась на удивление органично. Лишнее сходство с Афганистаном придавала техника – Лавров с удивлением разглядел довольно новый с виду дизельный «Урал», рядом с ним «Садко», оба с тентованными кузовами, еще какой-то армейский грузовик незнакомой модели, но уже открытый. Рядом с ними виднелось несколько армейских джипов с открытым верхом – в основном «уазики», но была здесь и парочка «Ленд Роверов». На одном из «англичан» просматривалась стойка для пулемета. Немного странно в этой компании смотрелись стоявшие позади армейских джипов гражданские полноприводные пикапы с двойными кабинами, явно японского производства, которые по цвету, видимо, никто не подбирал – были там и белые, и черные, и синий с зеленым. Эти уже вызывали в памяти недавние события в Ливии. А поблескивающие лаком на солнце два черных «Гелендвагена», особняком стоявшие в углу площадки, навевали мысли о Москве конца девяностых. «Впрочем, что же тут странного, – подумал Андрей. – Это же наемники – те же бандиты…»

– Как-то немноголюдно, – несколько озадаченно произнес Павлов, отрываясь от бинокля. – Кроме часовых, никого не видно.

– Основная часть базы спрятана в пещерном городе, – отозвался Батяня. – Отсюда не разглядишь.

– Значит, придется проникнуть внутрь периметра, – озвучил очевидную для всех мысль Литвинов.

– Придется, – кивнул майор. – Нам ведь надо знать наверняка, что это именно та группа, которую мы ищем. И что командует ими… Шайтан.

– То есть бывший капитан ВДВ Дениз Бахтияров? – уточнил Павлов.

Лавров поморщился:

– Да… Вот только я до сих пор в это не верю. Доказательства у нашего начальства веские, спорить трудно. И фотографии, и видеосъемка, даже цвет глаз совпадает… Но вот не верю, что Дениз… Не верю, что человек, который рискнул своей жизнью, чтобы спасти меня и ребят, мог так измениться…

Вдаваться в подробности своих взаимоотношений с Бахтияровым майор не хотел и оборвал себя на полуслове. Добавил только:

– Но мы его найдем.

И тут Павлов сменил направление разговора. Капитан мечтательно проговорил:

– Эх, покурить бы…

Все тихо заржали, Лавров тоже не удержался от улыбки:

– Ты бы еще сигнальный костер развел…

– А что, – хмыкнул Федосеев, – дымзавеса нам не повредит.

– Да ну вас! – отмахнулся Павлов. – Все бы вам зубы скалить…

Алексей был заядлым курильщиком, но так уж вышло, что сигарет в этот раз с собой не взял, а с человеком из ГРУ этот момент не обсуждался.

Тропа, по которой они пришли, дальше спускалась в долину, к заброшенному городу, виляя по крутому склону. Приближаться к базе наемников без разведки десантники не собирались.

На то, чтобы укрыть технику и снаряжение, ушло добрых полчаса. Потом Лавров и Павлов поднялись повыше на скалы, решив посвятить остаток дня наблюдению за логовом Шайтана. Литвинов остался при квадроциклах. Федосеев отправился обратно к плато – последить за тропой. Прапорщик был согласен с Батяней – если есть следы, найдется и кому по ним пройти. Место для наблюдательного поста он присмотрел заранее, еще когда они проходили здесь первый раз. Отсюда тропа, по которой они пришли, просматривалась просто прекрасно. Зато снайпера разглядеть было практически невозможно.

Длинный день подходил к концу, солнце уже основательно спустилось к горизонту. Федосеев посмотрел на часы – десантники прошли через плато больше шести часов назад, три из которых снайпер провел на этой точке, но пока на северной тропе больше никого не было. В шелесте ветра прорезался новый звук. Дмитрий снова приник к окулярам бинокля. На тропе появился силуэт в пятнистой военной форме, почти сливающийся с окружающим пейзажем, потом еще один, потом еще… Прапорщик насчитал шестнадцать человек. Судя по повадкам и снаряжению, это были не просто солдаты, поднятые по тревоге. Похоже, по их следам пустили спецназ. Снайпер замер – идущий впереди сирийский спецназовец остановился на развилке, оглядывая плато. К нему подошли двое. Сирийцы начали совещаться. Подкрутив оптику, Федосеев присмотрелся и понял, что один из подошедших явно офицер. Он подтащил винтовку ближе. Если они окажутся слишком умными, придется их проредить. Черт, дистанция великовата, практически предельная, ветер может помешать, очень уж он тут прерывистый… Дмитрий поймал офицера в перекрестье прицела. Ему вдруг показалось, что тот чем-то напоминает ему Батяню. Нет, лицом не похож. Но что-то есть такое… Эта мысль мелькнула где-то на заднем плане, а пока снайпер удерживал в прицеле первоочередную цель. Задание предусматривало максимальную скрытность, поэтому выходить на связь с командиром он не спешил.

Сирийцы все же отправились по следам, уходящим на запад. Снайпер напрягся, когда спецназовцы приблизились к тому месту, где начинался ложный след. Но, как оказалось, старания Литвинова не пропали даром. Идущий впереди следопыт не почуял подвоха и уверенно прошел дальше. За ним двинулись остальные. Минут через десять сирийцы скрылись из виду. Снайпер отложил винтовку и снова взялся за бинокль. Дмитрий надеялся, что они не сразу поймут, что потеряли след. Литвинов сказал, что дальше тропа густо покрыта мелкими камушками, на них отметин практически не остается. Значит, пару километров протопают наверняка, чтобы убедиться, а там должна быть развилка – Федосеев видел это на карте у командира. Налево пойдут – через час-полтора окажутся в пустыне и упрутся в заброшенную деревню с пересохшими колодцами, направо – километров через пятнадцать выйдут к шоссе на Дамаск. Даже если сообразят, что потеряли след, и догадаются вернуться на плато, то потеряют самое меньшее час, а то и два. А там и стемнеет окончательно. А в темноте какие поиски?

Федосеев расслабился и опустил бинокль. Можно передохнуть и осмотреться. Нет, на плато вроде тишина и пустота. Кроме сирийских спецназовцев, он никого не видел уже несколько часов. Прапорщик оглянулся в ту сторону, где должны были находиться его товарищи. И в ту же секунду где-то сбоку что-то прошуршало. Дмитрий обернулся. Но среди камней не увидел ничего. Пару минут он просидел неподвижно, вслушиваясь в шелест ветра. Но подозрительный звук больше не повторился. Ящерица, наверное, решил снайпер, прислонился к большому камню и взглянул на часы.

И вдруг чья-то рука выметнулась из-за правого плеча прапорщика. В следующее мгновение мир для него сжался до куска сероватой марли, пропитанной какой-то пахучей дрянью. Однако снайпер не собирался сдаваться – его руки сделали стремительный бросок вверх и назад. Теперь уже голова напавшего оказывается в захвате. Рывок – и прежде чем невидимый противник перехватил руку Дмитрия, прапорщик перебросил его через себя. Тело упало на то место, где лишь пару минут назад снайпер лежал сам, наблюдая за тропой. Удар силен, но чужак тут же вскочил и бросился на Федосеева. Противник, замотанный в какую-то серую хламиду, совершенно неразличимую среди камней, был примерно одного роста с Дмитрием. Вот только лица его десантник разглядеть не мог – его скрывала маска. Удар, еще удар…

Федосеев отбил атаку и хотел уже нанести решающий удар, как вдруг перед глазами у него все поплыло, ноги подогнулись, и он, теряя сознание, рухнул под ноги человека в маске…

Незнакомец внимательно осмотрел подступы к укрытию снайпера, потом склонился над прапорщиком. Перевернул на спину, быстро, но тщательно обыскал. И вдруг, словно что-то почувствовал, исчез среди камней. Словно его и не было здесь…

Батяня рассматривал в бинокль практически не изменившийся за полдня пейзаж. Разве что часовые поменялись. Он машинально взглянул на часы и вдруг каким-то шестым чувством почувствовал опасность. Смертельную опасность. А своим предчувствиям за многие годы Батяня научился доверять, особенно тревожным. Но здесь все спокойно. Вход в пещерку, в которой старлей караулил квадроциклы и остальное снаряжение, со скалы виден хорошо, там тоже все в порядке. «Что тогда, – задумался Андрей, – что я упускаю? Черт, Федосеев!»

Рация Федосеева не отвечала. Вместе с Павловым майор бросился к «гнезду» снайпера, прихватив по пути Литвинова. Напарникам ничего не нужно было объяснять. Они бежали так, словно смерть наступала им на пятки.

Наконец десантники оказались там, где снайпер устроил свой наблюдательный пост. Дмитрий лежал в каменной нише на спине и не шевелился. Но когда Батяня склонился над ним, прапорщик вдруг приоткрыл глаза. Жив!

– Что случилось, прапорщик?

– Товарищ майор… – Федосеев быстро приходил в себя. Прапорщик сел, прислонившись к камню. Осмотрелся, проверил карманы и оружие. Все было на месте, что всем показалось странным, даже не до конца очухавшемуся Дмитрию. Снайпер вспомнил, что перед самым нападением смотрел на часы. Выходило, что прошло максимум минут семь-восемь.

«Вот и не верь после этого предчувствиям», – подумалось Батяне.

– Литвинов! Останешься с ним, – приказал майор. – Капитан, ты со мной!

Они бросились в погоню. Тот, кто напал на снайпера, не мог уйти далеко – шум мотора или даже стук копыт были бы слышны. А никто из десантников не уловил ни одного постороннего звука. Значит, чужак где-то рядом.

Батяня и Павлов бежали по тропе. Человек в маске мог уйти только этой дорогой. Здешние скалы – хороший полигон для альпинистов. Но не место для обходных путей. Забраться наверх, чтобы напасть на Федосеева, это одно. А вот бегать по ним – совсем другое. Скорее всего, чужак тоже что-то почуял и вовремя рванул по тропе.

– Андрей, как думаешь, мог этот гад спрятаться среди тех булыжников? – махнув рукой в сторону валунов на плато, высказал Павлов терзавшие его сомнения.

Батяня отрицательно мотнул головой:

– Вряд ли. Смотри сам – по краю тропы следов нет, а времени, чтобы их замести, у него не было. Значит, не сворачивал никуда. Прямо пер. На максимальной скорости.

Капитан кивнул в знак согласия. От самого плато на протяжении минимум пяти километров другого пути, кроме этой тропы, не было. Потом тропа пересекала малоизвестную дорогу и снова надолго становилась единственным проходом в прежнем направлении. На некоторых участках она и вовсе шла по самому гребню. Шаг влево, шаг вправо – и покатишься по крутому, почти отвесному склону.

На развилке тропинок в пыли осталось несколько довольно четких отпечатков подошв. Цепочка следов уходила на север, никуда не сворачивая. И они не были подделкой – в этом Батяня разбирался. Так что десантники только переглянулись и прибавили ходу. Теперь он от них никуда не денется.

В элитном районе сирийской столицы, в тени густых деревьев за высоким забором из белого камня, спрятался центр пластической хирургии. Во всяком случае, вывеска из сероватого мрамора с золотыми буквами говорила именно об этом на трех языках – арабском, английском и французском. Многоязычие не было данью моде – основными клиентами здешних хирургов были европейцы и американцы. Репутация центра была высокой, а цены заметно ниже, чем в Лондоне, Париже или Майами.

На улице перед воротами было пустынно – жители этого квартала не имели привычки праздно бродить по улице. Даже в вечерние часы, когда жара спадает. А сейчас, в эти смутные времена, и подавно. Проехал полицейский патруль – два джипа и грузовик, ощетиненные стволами автоматов, – и снова тишина.

Запиликал коммуникатор. Анна Стрельцова без сожаления отошла от окна – все детали этого пейзажа за столько лет в Дамаске она уже заучила наизусть. Вызов означал, что клиент прибыл. Анна посмотрела на часы, потом в расписание на мониторе компьютера. Ага, вот. Джулия Клара Рэдлинг. Англичанка, надо думать. У американцев обычно имена попроще. Что ж, английский Анна знала прилично и могла обойтись без переводчика.

Для своих пятидесяти двух фигура у миссис Рэдлинг неплохо сохранилась, но вот лицо… Клиентка оказалась не то чтобы страшнее атомной войны, как в таких случаях говорили в России, но далеко не красавицей, к тому же выглядела явно старше своих лет. Так что ее желание улучшить свою внешность не казалось глупой прихотью богатой женщины, как это порой бывает. Впрочем, англичанка хоть и была богата, но деньги считать умела. Поэтому и полетела сюда, а не в Штаты, хотя антиправительственные выступления в Сирии упоминались в каждом выпуске новостей.

Миссис Рэдлинг оказалась в общении довольно милой дамой, сразу предложившей звать ее просто Кларой, с приятным голосом и не менее приятными манерами, однако ее деловая хватка наводила на мысль, что своим состоянием она была обязана лишь самой себе, а не родителям или мужу. Или, по крайней мере, в значительной степени себе… Свои фотографии и пожелания клиентка прислала заранее, поэтому сейчас Анна смогла сразу предложить ей несколько вариантов ее нового лица, продемонстрировав при этом и компьютерные модели самих пластических операций с указанием их сложности, возможных последствий для здоровья и стоимости.

Следующие полчаса англичанка провела за разглядыванием своей будущей внешности, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Наконец миссис Рэдлинг сделала выбор, и Анна мысленно вздохнула с облегчением – клиентка и в своих первоначальных пожеланиях не требовала сотворить из нее юную кинозвезду, да и сейчас выбрала самый разумный вариант. Видимо, что-то почувствовав, англичанка улыбнулась:

– Понимаете ли, доктор, я никогда не комплексовала из-за своей внешности. Наоборот, для меня она стала стимулом добиться в жизни того, чтобы меня принимали не по внешним данным. Но если я скажу, что я никогда не мечтала быть красивой, то вы правильно сделаете, что не поверите. И, само собой, с возрастом пришло желание выглядеть моложе. Это никогда не было для меня идеей фикс. Но согласитесь, доктор, если есть такая возможность, глупо ею не воспользоваться.

Анна улыбнулась и кивнула, всем своим видом выражая согласие.

– Кстати, доктор… А мужские лица у вас в компьютере есть? Ну, то есть мужчинами вы занимаетесь? – неожиданно поинтересовалась миссис Рэдлинг.

– Конечно, но… А зачем это вам? – Анна искренне удивилась.

– Понимаете… Мне повезло встретить мужчину, который любит меня такую, какая я есть. И я люблю своего мужа. Он, к слову, тоже не красавец. Но, как и для меня, для него это никогда не было проблемой. Впрочем, к моему желанию приехать сюда он отнесся с пониманием. Но, если честно, я на этом не остановилась. Я и его уговорила, что если у меня все хорошо получится, то и он рискнет попробовать стать моложе и симпатичнее.

Анна кивнула и переключила программу на общий каталог образцов, потом открыла «мужской сектор».

– Выбирайте, Клара.

Миссис Рэдлинг придвинулась к компьютеру и принялась сама «листать» картинки, сосредоточенно их разглядывая. Наконец остановилась, потом сделала «шаг назад», увеличила. С экрана смотрело лицо с «латиноамериканским оттенком».

– Мне нравится вот это. Красивое и мужественное. Сможете сделать ему такое?

– Во-первых, надо сперва посмотреть на вашего мужа… – Взглянув на картинку, Анна, видимо, изменилась в лице – англичанка смотрела на нее с удивлением и легким испугом. – Но делать именно это лицо я ему не стану ни за какие деньги…

– Но почему?!

– Потому что уже сделала однажды такое… своему мужу, бывшему…

Анна помолчала и чуть слышно добавила:

– Это лицо никому не принесло и не принесет счастья…

Она встала и, шагнув к двери, сказала:

– Пойдемте, начнем готовить вас к операции.

Спустя несколько часов уставшая, но довольная Анна вышла из операционной. Мистер Рэдлинг, вероятно, будет потрясен результатом. Она взглянула на часы, висящие в коридоре. Вот, собственно, рабочий день и закончился. Следующие двенадцать часов Клара проведет в обществе медсестер дежурной смены, впрочем, вряд ли она их заметит и запомнит – большую часть этого времени она проспит.

Из-за угла коридора вынырнула Ирина Лисова – врач-анестезиолог. Ирина тоже приехала в Дамаск, соблазнившись выгодным контрактом, тоже с мужем, только из Киева и годом позже.

– Ну как, вы уже закончили?

– На сегодня – да, – Стрельцова улыбнулась в ответ. – Можем идти пить кофе.

Эти посиделки в конце рабочего дня давно стали у них традицией. А в последние месяцы они придерживались ее особенно регулярно – жили женщины в разных районах города, достаточно далеко друг от друга, и с началом беспорядков и без того редкие походы в гости прекратились вовсе. Так что эти полчаса за кофе были для них единственной возможностью пообщаться «не по работе».

Ирина здесь, в Дамаске, уже успела развестись – на второй год после приезда муж, тоже врач, только хирург, предпочел ей богатую клиентку из Хьюстона, которой весьма удачно «подправил внешность», и свалил с ней в Штаты. Хозяева клиники были, конечно, не в восторге – они желали иметь дело с семейными парами, – но Ирина успела себя зарекомендовать очень хорошим специалистом, и вернуться на родину ей не предложили.

Шел неторопливый разговор. Обычно их беседы затрагивали традиционный круг женских тем. Секрета из своих посиделок они не делали, и обе вполне допускали, что их кабинеты прослушиваются. Да и не хотелось в эти минуты говорить ни о политике, ни о работе. Ирина вдруг отставила чашку и криво усмехнулась:

– Кстати, хотела тебе еще вчера сказать, да забыла. Весточку от своего бывшего получила. Наконец-то удосужился извиниться.

– Неужели? – изумилась Анна. Мужа Ирины она помнила – на редкость скользкий и неприятный тип. Даром что первоклассный хирург.

– Ага, сама не поверила. Продвинутый стал – прислал письмо по электронной почте.

– И что пишет? Кроме извинений, конечно.

– Да много чего, – хмыкнула подруга. – Ходит вокруг да около, но я так поняла, что с лахудрой этой техасской он поругался, клинику она у него отобрала, а просто хирургов там своих хватает. Допер, что так он там никому не нужен, хочет, понимаешь, вернуться. Представляешь – надеется, что я за него походатайствую. Вот только фиг ему. Сволочь. Хотя… Спасибо я ему, пожалуй, скажу – что не висел на мне слишком долго.

– Да уж… – проговорила Анна. А Ирина вполне ожидаемо спросила:

– А твой-то Дениз как? Не объявлялся? – Анна только отрицательно мотнула головой. Ирина же сказала: – Я-то ладно, а на вас налюбоваться не могла – какая пара… Как вы так вместе не удержались? Ой, прости! – Ирина спохватилась, поняв, что затронула еще не зажившую рану – Бахтияровы развелись всего полгода назад. Но Анна лишь грустно улыбнулась:

– Да что уж там… Ты ведь в этом никаким боком не виновата. Денизу здесь трудно было. Я-то ладно, вся в работе. А ему как быть? Он же военный до мозга костей, он в армию обратно вернуться хотел. А тут всего лишь охранником был, пусть и не рядовым. Он ведь сюда из-за меня приехал. Хоть и не дома, зато я рядом.

Анна помолчала, собираясь с мыслями.

– Вот он и разрывался между мной и армией. А выхода не видел. А я не понимала, каково ему. Помнишь, тогда как раз клиенты валом валили, я домой только отоспаться приезжала? Вот он и начал пить. Заметили с запахом на службе – и сразу выперли. Он же им чужой. А он гордый, просить за себя не захотел. И мне запретил. Работу начал искать – не знаю, что ему предлагали, какие-то люди приходили, звонили, – отказывался сам или отказывали ему. И он запил еще сильнее. Я пыталась его остановить – начали ругаться. И однажды он едва не поднял на меня руку. Я заперлась в комнате, потом уснула под утро, а когда вышла – его уже не было. Собрал свои вещи и ушел. Потом только раз и виделись, у адвоката, когда развод оформляли. Я на него тогда сильно обиделась, даже фамилию прежнюю вернула, как видишь.

– И где он теперь? – спросила Ирина.

Анна лишь покачала головой:

– Не знаю. Где-то здесь, наверное. Я в посольстве узнавала, из страны он вроде бы не уехал.

– Ой, что-то мы засиделись! – спохватилась Лисова, бросив взгляд на часы. – Пора разбегаться, пока комендантский час не начался.

Когда Анна, закрыв кабинет и сдав ключи, вышла на стоянку, «Форда» Ирины уже не было. Ей тоже следовало поспешить – в столице и правда неспокойно, надо успеть добраться домой до темноты. Анна осторожно вывела свой «Вольво» за ворота и повернула направо. Вскоре высокая ограда центра пластической хирургии скрылась из виду. Светофор на перекрестке загорелся красным, Анна остановила машину. Пользуясь моментом, наклонилась к сумочке и вдруг почувствовала, как «Вольво» чуть заметно качнулся. Анна бросила взгляд на зеркало заднего вида, висящее над приборной панелью. В его прямоугольнике возник силуэт мужчины. Верхнюю часть лица скрывали темные очки.

Хриплый голос с очень знакомыми интонациями произнес:

– Не оборачивайся. Поезжай прямо.

На спинку пассажирского сиденья оперлась рука, держащая пистолет. Ствол смотрел Анне в висок.

Майор с Павловым бежали по тропе, постепенно приближаясь к тому самому месту, где тропа пересекала еще одну хорошо укатанную дорогу. Тропа время от времени виляла, так что плато уже скрылось из виду, а дорога еще не показалась. Батяня с капитаном оставили позади еще один поворот, и вдруг их глазам открылась довольно странная картина.

Разложив молитвенный коврик прямо на камнях, старик в зеленой чалме спокойно, как у себя дома, совершал вечерний намаз, выпевая слова молитвы. Чуть в сторонке стоял флегматичный ослик, навьюченный бесчисленными сумками и мешочками, и терпеливо ждал, когда хозяин закончит молитву. На появление десантников животное отреагировало вполне закономерно – вздернуло голову, шагнуло назад и попыталось предупредить хозяина полупридушенным «иа-иа».

Старик вскинулся для очередного поклона, да так и замер с поднятыми руками, увидев незнакомых людей с автоматами наперевес. Позади старика уже был виден гребень того самого холма, за которым скрывалась дорога.

Батяня и Павлов остановились. Майор перешел на арабский:

– Салям алейкум, уважаемый. Скажите, вы никого не видели? Здесь не пробегал человек в маске?

Старик все еще пребывал в каком-то оцепении – так и стоял на коленях с поднятыми руками. Только аккуратная седая бородка мелко тряслась.

– Уважаемый, вы меня слышите? – Лавров напряженно смотрел на старика, но тот лишь хлопал глазами и молчал, открыв рот. Наконец старик пришел в себя и опустил руки. Он поднялся с колен, поклонился и, поглаживая свою бородку, заговорил:

– Видел, господа военные, как же не видеть, если он от меня был не дальше, чем вы сейчас. Одежду я его не разглядел толком, но лицо его было скрыто маской, это верно. Этот господин… пробежал здесь… примерно десять минут назад. – Старик посмотрел на дешевые китайские часы, украшавшие его запястье, и снова кивнул. – А когда я собрался молиться, то со стороны дороги донесся шум отъезжающего автомобиля. Уехал, наверное, тот, кого вы ищете.

Батяня и Павлов переглянулись. Ясно, что незнакомца уже не догнать. К тому же на дороге вполне можно напороться на еще кого-нибудь. Надо возвращаться. Но что делать со стариком? Кстати говоря, а он-то что здесь делает?

– Ну-ка, уважаемый, подними руки, – попросил майор тоном, не терпящим возражений. Старик безропотно дал себя обыскать. Лавров проверил все складки стариковской хламиды, но чалму трогать не стал – зеленый цвет означал, что обладатель чалмы совершил паломничество в Мекку, а то и вовсе является потомком пророка Мухаммеда. Майор хорошо знал, что тронуть такую чалму – все равно что нанести смертельное оскорбление.

На вопрос о том, что уважаемый потомок пророка делает в таком диком месте, старик охотно разразился настоящим словесным потоком, из которого Андрей сумел понять только то, что имеет дело с мелким торговцем, странствующим от поселения к поселению. Старик торговал всякой мелочью – в сумках, которыми был увешан ослик, нашлись сигареты, жвачка, зубная паста, зубные же щетки, шариковые ручки, блокнотики, какие-то журналы, комиксы, дешевая бижутерия… Потомок пророка, похоже, не сознавал, чем может быть чревата для него встреча с людьми в чужой военной форме?

– А вот смотрите, совершенно замечательная шкатулочка, ручной работы, из слоновой кости, прекрасно подойдет для того, чтобы красавица хранила свои жемчуга. Возьмите, недорого прошу – всего десять долларов! Тен долларс! – повторил он по-английски с жутким акцентом. Павлов замотал головой – не надо, мол, – но старик не унимался: – Нет? Тогда возьмите вот это, – и он снова полез в свои мешки, но тут уже не выдержал Лавров и решительно остановил этого гения коммерции.

– Не надо, уважаемый, мы ничего не купим. Ни-че-го, понимаете?

Старик обиженно дернул губами, насупился, но замолчал. Павлов повернулся к майору и чуть слышно проговорил:

– Что с ним-то делать будем, командир? Не мочить же в самом деле каждого встречного, мы же не зондеркоманда какая-нибудь…

– Но и просто отпустить его мы не можем, – так же тихо ответил Лавров, следя за тем, чтобы «потомок пророка» не видел, что он говорит. – Мало нам тех, кого утром спасать пришлось?

– И то верно, – согласился Алексей. – Так что, с собой возьмем?

– Придется, – вздохнул Батяня. – Пока подержим при себе.

– А потом?

– Попробуем разведать подходы к базе Шайтана, а там посмотрим.

– Может, просто свяжем да оставим в тихом месте? – предложил капитан. – Так, чтобы его день или два никто не нашел. А потом мы уже будем далеко.

– Годится, – кивнул майор. – Но сначала придется перенести лагерь в другое место.

Павлов понимающе усмехнулся – чужак, неизвестно зачем напавший на Федосеева, вполне мог обнаружить и временную базу десантников. Батяня подхватил автомат и шагнул к старику:

– Прошу прощения, уважаемый, но вам придется пойти с нами…

– Это ты? – в голосе Анны сквозило неприкрытое изумление и страх. – Что здесь делаешь? Зачем тебе пистолет?

С заднего сиденья донесся хриплый смешок:

– Сколько вопросов сразу… А знаешь, у меня тоже есть к тебе вопросы.

– Ты о чем? – Теперь в голосе Стрельцовой звучало явное недоумение.

– О чем?! – незваный гость уже не смеялся. – Как ты могла? Ты предала меня!

Женщина, глядя в зеркало, медленно проговорила:

– Если бы я знала, что из этого получится…

Машина, вздрагивая на многочисленных выбоинах, катилась по пыльным улицам новых кварталов старого Дамаска.

– Меня шантажировали… сказали, ты у них в руках и делаешь все, что тебе прикажут.

– Ну, – в голосе с заднего сиденья прорезались саркастические нотки, – эти добрые люди не сильно приукрасили истинное положение дел.

– Они тебя подставили?

– Скажем так, – мужчина закашлялся, – они очень не хотели со мной расставаться.

– Но что же делать?

– Ты должна мне помочь.

– Но как? – воскликнула Стрельцова, нервы которой уже были на пределе. – Что я могу сделать?

– Не догадываешься?

– Нет…

– То же, что и прошлый раз.

Анна отвлеклась от картинки в зеркале, выруливая на тихую улочку, на которой стоял ее коттедж. А когда снова посмотрела в зеркало заднего вида, маячивший там мужской силуэт исчез. Видимо, неожиданный пассажир пригнулся, чтобы его никто не увидел.

Стрельцова перевела взгляд обратно на дорогу и вздрогнула – смуглый мужчина в светлом костюме, стоявший у дверей ее дома, был ей знаком. Он тоже ее знал – и поэтому даже не лез в карман пиджака за служебным удостоверением офицера УПБ. Просто шагнул к ней, преграждая путь к дверям, когда она вышла из машины.

– Добрый вечер, доктор.

– Здравствуйте, господин Салех. Что еще нужно от меня Управлению политической безопасности?

– Извините за беспокойство! – В притворно-вежливой улыбке улыбке Салеха сквозило что-то змеиное, и Анна с трудом удерживала на лице маску невозмутимости. – У меня всего один вопрос – за то время, что мы с вами не виделись, ваш муж… простите, доктор, ваш бывший муж… не пытался с вами связаться? Не пытался увидеться с вами?

Анна сделала круглые глаза:

– Но он же у вас?

– И все же? – Салех совсем уж по-змеиному качнулся к ней, женщина отшатнулась, цепенея от страха.

– Нет… – после некоторого раздумья выдавила она.

Но офицер УПБ заметил неосторожное движение ее глаз в сторону машины. Машина, ага. Что там? Или – кто там?

– Вы не будете против, если я взгляну? – не дожидаясь ответа, Салех скользнул мимо нее и разве что не прилип к стеклу.

Анна замерла, тщетно пытаясь скрыть охватившее ее напряжение. Но упэбэшник выпрямился и бросил на женщину ничего не выражающий взгляд. Он отлично умел скрывать свои чувства. Но сейчас его разочарование готово было вырваться наружу. В салоне «Вольво» никого не было.

Глаза Анны чуть приоткрылись от изумления, когда она увидела, что сириец возвращается к ней несолоно хлебавши.

– Откройте, пожалуйста, багажник.

– Вы что, думаете…

– Откройте! – В голосе сирийца зазвучали металлические нотки. Стрельцова пожала плечами, успокаиваясь, вытащила из сумочки ключи… Багажник тоже был пуст.

Ни Анна, ни Салех не видели, что мужчина в темных очках, загадочным для них образом сумевший покинуть машину Стрельцовой, наблюдает за ними из-за угла. Впрочем, Салех что-то почувствовал и завертел головой, но ничего не заметил. На его лице снова возникла змеиная улыбка.

– Если это все-таки случится – я имею в виду, что он появится, – сказал он, протягивая Анне свою визитку, – назначьте ему встречу, скажем, часа через два. И позвоните мне – это, поверьте, для вашего блага… и для его блага тоже. Дело в том, что… у него не все в порядке с головой. Жаль, но это так. Врачи говорят – такое часто случается с бывшими спецназовцами, прошедшими горячие точки. А господин Бахтияров их, по-моему, коллекционировал, не так ли? Поймите меня правильно, доктор Стрельцова, – он опасен. Очень опасен. Именно по этой причине мы вынуждены были его задержать. – Офицер УПБ шагнул к своей машине, потом вдруг резко обернулся и сказал: – До свидания, доктор Стрельцова! Надеюсь, вы меня поняли правильно.

Салех хлопнул дверцей своего «Паджеро» и укатил. Анна стояла на крыльце и после того, как осела поднятая его внедорожником пыль. Выждав еще немного, женщина вошла в дом. Наверное, стоило заняться ужином, но думать о еде ей не хотелось. Когда Анна окончательно поверила, что Салех сегодня уже не вернется, она подошла к окну, выходившему в маленький садик, и распахнула его. Постояла, вслушиваясь в звуки, доносившиеся из-за высокой ограды – откуда-то периодически прорывался сухой треск выстрелов, – и тихонько позвала:

– Эй… Можешь войти…

Но ответа не было.

Следующий час десантникам предстояло потратить на то, чтобы сменить место дислокации. Впрочем, Алексей Павлов в этом не участвовал – его Батяня оставил со стариком-торговцем. Логика майора была проста – незачем их временному попутчику видеть, куда десантники переносят свой лагерь и уж тем более – чем они будут заниматься потом. Зато за ним самим стоит последить – как говорится, во избежание. Капитан и обладатель зеленой чалмы устроились в естественной нише у тропы. Остальные ушли вперед по тропе.

Алексей проводил их взглядом до поворота и вернулся к своему подопечному. Тот как раз заканчивал вбивать между камней колышек, чтобы привязать своего ишака. Павлов смотрел на это с некоторым удивлением – ослик не показался ему способным удрать куда-то без своего хозяина. Впрочем, старику лучше знать, на что способно его транспортное средство, философски рассудил капитан, устраиваясь поудобнее. Поговорить, что ли, с дедулей? А то в сон потянет, если просто так друг на друга пялиться…

Вот только с арабским у Алексея было не очень. Особенно с произношением. «Пожалуй, – подумалось ему, – лучше бы майор оставил надзирателем Литвинова – раз уж тот лучше всех в группе владеет сирийским диалектом арабского. Впрочем, уж лучше я», – решил Павлов, вспоминая, что Федосеев и вовсе знал по-арабски полсотни простых фраз и возможные ответы на них.

Пока капитан раздумывал, о чем можно поговорить с бродячим торговцем, тот сам заговорил с ним:

– Господин военный, может, стоит развести огонь? Ночью здесь совсем не так жарко, как днем. Это ведь горы…

– Нет, – покачал головой десантник, – нельзя. Нас не должны заметить. А огонь ночью виден далеко.

Павлов говорил медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова. Старик покивал – понимаю, мол, поерзал на своей подстилке и заговорил снова:

– Можно вас спросить, господин военный?

– Что вы хотите знать, уважаемый?

– Вы не похожи на солдат Башара Асада. Зато вы похожи на американцев. Тех, кого показывают по телевизору. Очень похожи. Вы американцы? Америкэнс? – переспросил торговец «типа по-английски» и тут же принялся за пояснения: – Нет, я не спрашиваю, что вы здесь делаете, я понимаю – это большая тайна. Старый Саид понимает…

– Йес. Американцы, – односложно ответил капитан. В данном случае хороша была любая версия, кроме истинной. И разубеждать своего вынужденного собеседника он не собирался. Но «потомок пророка Мухаммеда», получив подтверждение своего предположения, воодушевился и прицепился к капитану с новым вопросом:

– А скажите, господин военный, вот вы, лично, верите в бога?.. Нет, я слышал, в вашей стране верят многие и, увы, не только в пророка Мухаммеда или Христа, но даже в Сатану… да простит Аллах мне упоминание этого имени… Но вот верите ли вы?

Павлов задумчиво пожал плечами, но все же ответил:

– Я христианин.

– О, прекрасно, я мусульманин, исповедую суннизм, но я не спрашиваю, к какой религии вы себя относите. Я спрашиваю – верите ли вы в бога? Вот если вы христианин – верите ли вы в Христа?

Капитан промолчал, но старик не унимался – отсутствие ответа его не смутило. Чем-то он напомнил Павлову американских телевизионных проповедников, только расписывал дед достоинства мусульманской религии, невзирая на отсутствие заинтересованности на лице слушателя. Разговоры на эту тему и в более подходящих условиях наводили на Алексея тоску, и минуты через две непрерывного словоизвержения он машинально сунул руку в нагрудный карман, испытывая сильнейшее желание закурить. Но, запоздало спохватившись, руку отдернул. Однако Саид, уловив его жест, мгновенно сменил тему:

– Вот вы, американцы, считаете, что американские сигареты лучшие в мире. Да?

Павлов изобразил плечами неопределенное движение, которое говорливый торговец истолковал как согласие и принялся развивать свою мысль дальше, поглаживая свою аккуратную бородку:

– А ведь это не так. Просто везде, в любой стране, можно купить сигареты американских марок. Но кто сказал, что все они привезены из Америки? Нет, бренды действительно американские, вот только через границу эти сигареты никто не везет. Их прямо там и делают, и хорошо, если на настоящей фабрике, а не в каком-нибудь сарае в отдаленной деревне, из… один Иблис знает чего. Только даже если эти сигареты на фабрике делают, то за табаком в Америку никто не едет, потому что тогда эти сигареты будут просто золотые. И потому их наполняют местным табаком. Иногда получается не хуже, чем в Америке. Реже – лучше. Чаще – хуже, но курить можно. Увы, порой выходит такое ишачье дерьмо… Да простит меня Аллах…

Старик вдруг спохватился:

– А что же вы, господин военный, не закуриваете? Меня, старика, стесняетесь? Или не хотите курить один? Ну, так я тоже с вами покурю. Я даже вас угощу – я ведь и сигареты продаю. Нет-нет, денег я с вас не возьму – я же сказал, угощаю.

Он свистнул, ослик послушно подошел ближе, и торговец, дотянувшись до одной из сумок, вытащил оттуда целый блок сигарет. Зачем-то повертел его в руках, потом надорвал, вынул одну пачку, вскрыл ее, извлек две сигареты. Потом одну сунул себе в рот, вторую протянул Павлову со словами:

– Говорят, что курить вредно. Не знаю… Для меня важно, что пророк Мухаммед ничего о курении не говорил. То есть не запрещал правоверным курить.

Торговец щелкнул протянутой капитаном зажигалкой, затянулся. На лице сирийца расплылась блаженная улыбка, он прямо зажмурился от удовольствия. Глядя, как тот снова затягивается, Алексей не выдержал и тоже закурил, затяжка получилась глубокой – сказалось, наверное, то, что не курил почти сутки. Табачный дым приятно защекотал ноздри…

Пока бродячий торговец развлекал Алексея Павлова светской беседой, Батяня, старлей Литвинов и прапорщик Федосеев были заняты делом. Новая позиция, выбранная майором, также позволяла держать в пределах видимости базу Шайтана в пещерном городе. Располагалась она, как и прежняя, вблизи от тропы, но уже с другой стороны от нее. На то были свои причины.

И одна из этих причин – робот-разведчик. Именно его десантники извлекали из компактного кофра. Странную конструкцию осторожно поставили на более-менее ровный участок поверхности. Открыв и включив ноутбук, Батяня запустил программу, заменявшую пульт для устройства из кофра. Катки задвигались, натягивая резиновые гусеницы. Робот-разведчик ожил. Андрей пошевелил рукоятью джойстика, предназначенного для управления роботом, понажимал кнопки. В открывшемся на мониторе окне картинки начали сменять друг друга – робот поочередно выдавал изображения со всех шести своих камер. Потом зашевелились телескопические упоры, позволявшие роботу «шагать» по ступенькам, перебираться через крупные камни или даже возвращаться в нормальное положение – если вдруг «самоходка» перевернется вверх тормашками. Проверять некоторые «дополнительные опции» – такие, как генератор дымовой завесы или закрепленный на поворотном лафете и оснащенный отдельной видеокамерой пистолет с глушителем, – майор не стал. Незачем привлекать к себе внимание. Да и аккумуляторы стоит поберечь.

Ладно, решил Лавров, пора начинать. Послушный командам робот выкатился на тропу и повернул в сторону базы Шайтана. Машинка легко катилась вперед, подрагивая на камнях. Изображение на мониторе у Батяни тоже подрагивало, но все же пейзаж, открывавшийся камерам робота, виден был хорошо. Включать приборы ночного видения еще рано, решил майор.

Под гусеницами робота чуть слышно шелестели камешки – Андрей, надев наушники, хорошо слышал этот звук, вплетавшийся в тихое жужжание электромоторов разведчика. Вдруг в это убаюкивающее гудение ворвался новый звук. Лавров вслушался, пытаясь понять, что это. Он пощелкал переключателем, но камеры робота пока не видели источник странного шума. Наконец посторонний звук стал отчетливее, и Батяня уловил в нем что-то похожее на «цок, цок, цок…». Звук явно приближался. Майор поискал в окружающем робота пейзаже подходящее укрытие и закатил разведчика в неглубокую ямку за большим камнем. Теперь робота можно было увидеть с тропы, только целенаправленно высматривая. Зато камеры разведчика прекрасно «видели» участок, на котором вот-вот должен был появиться источник странного шума.

Лавров покрутил зум, пытаясь сделать изображение более резким, и вдруг на экране из-за камня, за которым прятался робот, появился тот самый старик в зеленой чалме, которого оставили под присмотром Павлова. Торговец, поглаживая аккуратную бородку, горделиво восседал на своем ишаке, по-прежнему увешанном сумками и мешками. Ишак же однозначно нес своего седока в сторону базы «эскадрона смерти».

Майор тихо выругался:

– …твою мать! – и, передав наушники Литвинову, он вместе с прапорщиком бросился к месту, где оставил Павлова с «временно задержанным».

Капитан никуда не подевался, но находился в полной отключке. Разве что пена изо рта не текла. Батяне бросилась в глаза догоревшая до фильтра сигарета в пальцах у Алексея. Видно было, что по карманам капитана лазили, причем основательно, однако ничего не пропало. Наоборот, в нагрудном кармане обнаружилась едва початая пачка сигарет, которой там никак не могло быть, – Батяня отлично помнил, что таких Павлов не курил, да и не переживал бы так капитан из-за курева, если бы оно у него было в запасе.

В этот момент капитан зашевелился и открыл глаза. Ко всеобщей радости, в себя он пришел довольно быстро. Батяня первым делом поинтересовался самочувствием.

– Да вроде нормально, – с некоторым сомнением проговорил Павлов и, не дожидаясь следующего вопроса, сказал: – Прости, командир, что так вышло. Этот хрен бородатый сначала мне лапшу на уши вешал, а потом углядел, гад, что мне курить хочется, ну и угостил типа. И сам еще закурил. Я смотрю, он дымит и хорошо ему. Балдеет прямо. И тоже закурил. Только вот ему никаким боком, а я пару раз затянулся и брык с катушек. Вроде только глаза закрыл… И вдруг вы меня будите. Вот же, блин…

– Ясно, – вздохнул Батяня, глядя на то, как Алексей страдальчески поморщился и прикрыл глаза, и повернулся к прапорщику: – Побудь с ним, я к Литвинову. Очухается, тоже дуйте на позицию.

Старик на ишаке уже изрядно удалился от того места, где разминулся с роботом-разведчиком, и скрылся из виду, когда Батяня перехватил у Литвинова наушники и джойстик. Подскакивая на каменистом грунте, робот резво выкатился из укрытия и двинулся в сторону базы наемников.

Как оказалось, ускакал потомок пророка не так уж далеко – за четвертым или пятым поворотом его зеленая чалма снова попала в поле зрения одной из камер разведчика. Впрочем, и периметр базы «эскадрона смерти» тоже. И направлялся этот странный торговец именно туда.

Ослик меланхолично бежал по тропинке, зеленая чалма его наездника покачивалась в такт цоканью подков. Тропа петляла, извивалась, но неуклонно приближалась к окраине древнего и давно заброшенного города. Сирийское правительство давно закрыло Пальмиру для свободного посещения иностранными туристами, а самим сирийцам эти руины и даром были не нужны. Так что здесь не было ничего и никого, кроме ветра, гоняющего песок между римских колонн, да жителей маленькой деревушки, тоже именовавшейся Пальмирой, но она примостилась на противоположном краю древнего города и отсюда даже не была видна, а ее жители с некоторых пор старались обходить руины подальше и даже старой дорогой перестали пользоваться, а новую проложили далеко в обход. Однако зоркие глаза старика уже заметили идущую вдоль скал накатанную трассу, которая пересекала старую тропу и упиралась в ворота, вделанные в ограду из колючей проволоки. За оградой виднелись автомобили, в основном армейского фасона. Ограда охватывала довольно большой кусок территории древней Пальмиры, примыкающий к входу в пещерный город. На углах периметра стояли вышки с часовыми, но на них вроде бы никого не было – по крайней мере, так могло показаться. Вдоль ограды прохаживались часовые с автоматами наперевес. Однако старик не отворачивал своего ослика в сторону, а упорно продолжал приближаться к воротам явно секретного объекта.

Когда до ворот оставалось метров триста, не больше, навстречу наезднику из-за огромного валуна вышли двое мужчин в камуфляже песочного цвета и с укорочеными автоматами. Оба высокие, широкоплечие, с накачанными мышцами, коротко стриженные. И оба – явные европейцы, дочерна загорелые, но никак не смуглые от природы. Один белобрысый, второй – с волосами потемнее. Белобрысый вышел вперед и рявкнул по-арабски, но с сильным акцентом:

– Стой, куда прешь?!

Старик послушно остановил ослика и слез.

– Руки подними!

Торговец выполнил и эту команду. К нему тут же подскочил темноволосый и принялся обыскивать – быстро и грубо. Однако чалму не тронул – похоже, хорошо знал, чем это чревато. И нарываться на неприятности раньше времени не хотел. Ничего не найдя в складках стариковской хламиды, он выругался по-русски, сплюнул на песок и отступил на шаг. Старик же осторожно отряхнулся, улыбнулся и терпеливо начал объяснять, что он странствующий торговец. Громилы поскучнели лицами, а старик понял, что бить, а тем более убивать прямо сейчас его не будут, начал предлагать так странно подвернувшимся «потенциальным клиентам» весь свой нехитрый ассортимент. Белобрысый с напарником переглянулись – незваный гость явно не понимал, куда его занесло. Блондин почесал затылок и взмахом руки прервал старика, продолжавшего рекламировать свой товар:

– Заткнись, чучело! – дополнил по-русски он свой жест. Темноволосый стал рядом с ним и, глядя на умолкшего торговца, негромко поинтересовался:

– Чего делать-то с ним будем?

– А чего с ним делать? – гоготнул белобрысый. – Грохнуть-то можно, а закапывать кто будет? Я? Или ты? За так, что ли? Дураков нет. Я не экскаватор.

– Так что ты предлагаешь? – непонимающе уставился на него второй громила. – Отпустить? Так Шайтан нас самих закопает.

– Да ничего я не предлагаю! – отмахнулся тот. – Вот Бахтияр из Дамаска вернется, он командир, он пусть и думает. Запрем пока. Захочет, чтобы мы его расстреляли и закопали, – пусть заплатит.

Второй хихикнул:

– Ага, по прейскуранту. – Он взмахнул автоматом, показывая стволом в сторону ворот, и сказал по-арабски: – Туда иди.

Громилы провели старика внутрь периметра. Дальше путь лежал мимо нескольких полуразрушенных построек, за ними виднелись выстроенные квадратом домики вполне современного вида. Среди руин виднелись грузовики и джипы, в основном военные – словно это армейский гарнизон. Когда они вышли в центр лагеря, белобрысый внезапно повернул торговца за плечо:

– Сюда.

Взгляд уперся в черневший в скале большой – грузовик с тентом проедет – квадратный проем. Когда старик с конвоирами вошел в пещеру и глаза привыкли к царившему в ней полумраку, в глубине обнаружилась массивная и совсем не древняя стальная решетка, заменявшая двери, за ней в глубине тускло светилось несколько плафонов. Снаружи решетка и фонари были практически не видны – во всяком случае, с воздуха или из-за периметра, обозначенного колючей проволокой. Просто большая дыра.

Белобрысый прошел вперед, постучал стволом автомата по решетке. Из темноты возник луч света – к ним из тьмы шел кто-то с мощным фонарем. Этот кто-то посветил в лица «гостей», потом начал что-то говорить, причем явно на повышенных тонах. Белобрысый вернулся назад и грубо бросил напарнику:

– Пошли, Хасан сказал – в курятнике его запереть.

Старика вытолкали обратно и повели вдоль скалы. Торговец с любопытством крутил головой, разглядывая прорезанные в скале дверные и оконные проемы. Впрочем, все они были поменьше того, в который ему пришлось заглянуть сначала. В одну из таких «дверей» его и втолкнули вместе с осликом. В проем была вделана решетчатая дверь, сваренная из толстых железных прутьев. Захлопнув ее, белобрысый громила защелкнул на двери навесной замок.

– Посидишь здесь до утра, а там решим, что с тобой делать, – заявил он, и оба наемника, гогоча над какой-то только им понятной шуткой, ушли в сторону домиков.

«Потомок пророка» постоял у решетки, выполнявшей роль двери, окна и форточки одновременно, потом тщательно осмотрел свое временное пристанище. Похоже, это помещение, имевшее в плане вид не слишком правильного квадрата, и прежде использовалось в качестве «камеры предварительного задержания» – в качестве полноценной тюрьмы оно вряд ли годилось. Потолок был не слишком высок – новый жилец без труда дотянулся до него рукой, даже не вставая на цыпочки. Один из углов явно использовался прежними постояльцами в качестве уборной – доносившиеся оттуда запахи не оставляли в этом никаких сомнений. Угол, дальний от «санузла», не менее красноречиво был отмечен кучей какого-то тряпья. Торговец потрепал ослика по холке – извини, мол, нечем тебя покормить – и привязал его к торчавшему из стены ржавому крюку так, чтобы если кто-то, идя мимо решетки, высадил бы в этот «курятник» хоть пол-обоймы из «калаша», ослика вряд ли задело бы даже рикошетом. Хозяин же скотины уселся на кучу тряпья и оперся спиной о стену. Он определенно чего-то ждал.

Батяня вглядывался в изображение на мониторе ноутбука. Робот-разведчик, старательно следуя по следам, оставленным ослиными копытами, приближался к логову Шайтана, держась на безопасном расстоянии от «потомка пророка Мухаммеда». Лавров уже был уверен, что он вовсе не тот, за кого себя выдает.

Громилы в камуфляже, перехватившие беглого торговца, в сгущающихся сумерках не могли заметить маленького робота, ползущего по каменистому грунту в полусотне метров от них. И когда они увели ишака вместе с его хозяином, робот последовал за ними. Наемники не пользовались прожекторами для наблюдения за окрестностями в ночное время, чтобы не привлекать лишнего внимания. А инфракрасные датчики присутствие инородного механизма тоже не фиксировали – тот на общем фоне теплового излучения фонил меньше, чем разогретые за день камни.

Литвинов, все еще следивший за окрестностями с помощью традиционной оптики, вдруг опустил бинокль и негромко проговорил:

– Товарищ майор, патруль ушел.

Лавров взглянул на монитор – и точно: наемники, которые патрулировали периметр, расхаживая с автоматами наперевес между двух линий ограды из колючей проволоки, закрыв ворота, скрылись между руин. Батяня пожал плечами – определенная логика в этом есть. «Какой смысл расхаживать в темноте, являясь неплохой мишенью и при этом не имея возможности увидеть противника прежде, чем он начнет стрелять. Даже при наличии приборов ночного видения наблюдать за окрестностями лучше с вышек. А вышки здесь имеются. Возможно, и приборы у них тоже есть. А еще полоса вокруг периметра наверняка нашпигована минами – это они просто обязаны были сделать. И пространство перед воротами, скорее всего, тоже заминировано, – думал Лавров, – только этот кусочек минного поля, скорее всего, днем отключается, а ночью активируется снова. По крайней мере я бы так сделал, – мысленно добавил Андрей, – если бы у меня было мало людей, но много денег. Хотя… пятьдесят-шестьдесят человек – это много или мало?»

Он оторвал взгляд от монитора, посмотрел на старлея, который теперь старательно разглядывал территорию лагеря наемников с помощью того самого ПНВ, который у наемников то ли был, то ли отсутствовал. Потом глянул назад – там, устроившись поудобнее, уже дрыхли Павлов с Федосеевым. Если, конечно, слово «поудобнее» применимо к голым камням. Их Андрей отправил спать первыми – хватит с парней на сегодня приключений.

Робот тем временем ловко прополз под колючей проволокой, предварительно – по команде Лаврова – втянув все выступающие устройства, чтобы не зацепиться. Батяня, опираясь на картинку с жестко зафиксированной камеры переднего вида, провел его в стороне от ворот, справедливо полагая, что они могут быть под особым наблюдением. За оградой робот снова «распушил перья».

Андрей помнил, куда наемники отвели подозрительного торговца. Робот-разведчик медленно пополз вдоль каменной стены, «разглядывая» пейзаж. Внезапно сквозь усыпляющее жужжание механизмов робота Лавров разобрал человеческую речь. Звук шел из прорезанного в скале дверного проема, который блокировала ржавая решетка с навесным замком. Майор подвел разведчика ближе и переключил камеры на инфракрасные сканеры. Робот снова «сплющился» и поднырнул под решетку. В дальнем углу довольно большой пещеры, имевшей в глубину шагов тридцать, которой древние не поленились придать мало-мальски прямоугольную форму, на куче тряпья сидел давешний торговец. Похоже, он решил, что до утра его никто не побеспокоит, – «потомок Мухаммеда» принялся аккуратно стаскивать с головы свою зеленую чалму. Глаза Батяни расширились от удивления – настоящий мусульманин не должен держать голову непокрытой. Робот подполз ближе, и вдруг Лавров увидел, что Саид – кажется, так он представился при той встрече за плато – извлекает из чалмы что-то темное. Увеличив изображение и добавив резкости, майор понял, что это. Пистолет и спутниковый телефон.

– Однако какие бывают мусульманские реликвии, – пробормотал Батяня, добавляя чувствительности звуковому сканеру. «Потомок Мухаммеда» снял пистолет с предохранителя и, держа входную решетку на прицеле, включил телефон. «Странно, – подумал Лавров, – а Саид-то словно на лет десять помолодел, если не на больше – старики с такой легкостью двигаться не могут…»

Микрофоны робота зафиксировали какие-то щелчки, гудение, треск… Вдруг Саид заговорил, и в наушниках майора послышалась английская речь, впрочем, с сильно выраженным американским акцентом:

– Это Хокинс… Информацию о десанте группы из четырех человек подтверждаю. Только это не военнослужащие стран НАТО, сэр. Это русские. Что? Повторите. Что? Да, я убежден, что это русские. Однозначно, они не наши и не из спецподразделения союзников. Нет, сэр, униформа и оружие у них действительно натовские, информаторы не солгали… Ну не мне же вам объяснять, что это обычная практика. Наши люди тоже часто пользуются русским оружием или хотя бы не американским… Что эта группа делает в Сирии? По моему мнению, она послана ликвидировать «эскадрон смерти», состоящий из русских наемников. О нем уже знают не только в Сирии, но и в России – как можно понять, исходя из факта их появления здесь. При том, что режим Асада номинально является дружественным для России. Что, впрочем, тоже общеизвестно. Весьма вероятно, что дополнительной задачей является захват в плен командира этих головорезов. Что? Да, сэр. Раз уж я здесь, то постараюсь получить об этом «русском эскадроне смерти» максимум сведений. До связи…

Саид, оказавшийся на деле Хокинсом, постоял, прислушиваясь, и принялся наматывать чалму. При этом он не забыл укрыть в складках зеленой ткани спутниковый телефон и пистолет. Спрятавшегося у стены робота он в темноте не замечал.

Глядя на монитор ноутбука, майор Лавров криво усмехнулся. Да уж, американцы не прочь узнать о головорезах Шайтана побольше. А тем более – заполучить его самого и нескольких наемников попроще в придачу. Сами по себе наемники им, конечно, не нужны. Своих хватает. И устраивать скандал они тоже не будут. В том смысле, что вот просто так, скандал ради скандала, лишь бы насолить России. Этот Шайтан, Бахтияр или кто он там – в их раскладах не человек, не преступник, не боевая единица. Он – козырь в политических играх. Имея в рукаве такую карту, как захваченный русский наемник, безжалостно убивавший в этой стране противников режима, вполне можно шантажировать Россию при возможном голосовании по Сирии где-нибудь в Совбезе ООН… или где-то еще. Типа, будете упорствовать – предадим информацию гласности, а потому, мол, голосуйте «как надо».

Тем временем американец снова превратился в сирийского торговца, уселся на кучу тряпья и прикрыл глаза. Спешить было некуда – вряд ли Бахтияр заявится сюда ночью. В темное время суток на горных дорогах опасно. А потому стоит вздремнуть, утром лучше будет иметь голову посвежее. А не красные глаза после бессонной ночи.

Он задремал. А вот голодному ослику спать не хотелось – ему хотелось есть. Кроме того, его очень заинтересовала та зверюшка, которая вползла в их временное пристанище. Причем незаметно для его временного хозяина. Ослик не был слишком разборчив в еде и особой разницы между сеном и сушеными жуками не видел, поэтому подошел к роботу-разведчику и попытался ткнуться в него мордой.

Андрей все это видел и своевременно шевельнул джойстик. Робот откатился назад. Ослик попался то ли упорный, то ли сильно любопытный и сделал еще один шаг. Робот снова откатился. Животное сдаваться не собиралось, но тут повод натянулся. Осел замотал головой, пытаясь освободиться, повод прижал ему горло. Осел захрипел и отступил, но тут же снова рванулся к «зверюшке». Лавров понял, что пора уводить робота – пока настырный ишак не разбудил своего хозяина. Разведчик развернулся, и майор повел его обратно к ограде. Камеры робота попутно снимали все, что попадалось по пути. Литвинов тем временем отложил оптику и на карте, сделанной из спутникового снимка, ставил пометки, ориентируясь на эту «прямую трансляцию». Снимок был свежий, поэтому большинство объектов находилось на своих местах, лишь автомобили стояли немного по-другому. Тем не менее даже ночная съемка с земли помогала увидеть детали, невидимые с высоты нескольких сотен километров.

Окружавшее базу наемников ограждение из колючей проволоки и минное поле остались позади, теперь Лавров чуть заметными движениями джойстика вел робота-разведчика по каменистой тропе. Тот, подрагивая на выбоинах и выступах, приближался к укрытию своего поводыря.

Над Сирией занималось новое утро. Оно не обещало стать лучше предыдущего, но, по крайней мере, солнце еще только подбиралось к зениту, и жара не казалась совсем уж невыносимой. События последних месяцев привели к тому, что на местных дорогах две из пяти машин везли полицейских или солдат, еще две – тех, кто пытался покинуть опасное место, в которое превратилась родная страна, и лишь одна, и то в лучшем случае, везла, как и прежде, что-нибудь просто нужное людям или хотя бы своему владельцу.

Два автомобиля, двигавшихся по шоссе от Дамаска к турецкой границе, представляли собой довольно странное сочетание. Впереди ехал массивный японский внедорожник, за ним на короткой дистанции держался полноприводный армейский «Садко» с тентованным кузовом. И судя по тому, как старательно водитель грузовика соблюдал интервал между машинами, цель у них была общая. Во всяком случае, погоню это не напоминало.

В кузове грузовика, приписанного к 11-му полку спецназа сирийской армии, сидели два десятка бойцов. Но их командир в этот момент находился не с ними и даже не в кабине грузовика. Капитан Ахмад Наджи сидел на заднем сиденье ехавшего впереди «Паджеро».

Водительское место в джипе занимал мужчина лет сорока, одетый в армейский камуфляж, но без знаков различия. Наджи знал о нем только то, что его зовут Салех и он старший офицер Управления политической безопасности. Ничего страшного во внешности Салеха не было, наоборот, при первой встрече с капитаном он прямо-таки излучал доброжелательность. Но полковник аль-Джедид, который по звонку сверху отправил спецназовцев в помощь УПБ, совершенно искренне пожелал Ахмаду никогда не переходить дорогу этому человеку. Полковник редко говорил подобные вещи, и Наджи предпочел хорошо запомнить его слова.

Сидевший рядом с Салехом человек с внешностью положительного героя какого-нибудь латиноамериканского сериала вызывал у Ахмада крайне противоречивые чувства. Не далее как вчера капитан очень надеялся, что им не придется встретиться, особенно при таких обстоятельствах. Однако сейчас человек, который уже успел заработать себе кличку Шайтан, сидел прямо перед ним и разве что дружески не улыбался.

Шайтан внимательно слушал Салеха, периодически поглядывая на сидящего сзади спецназовца. Офицер УПБ, глядя то на дорогу, то на Шайтана, то на капитана, встречаясь с ним взглядом в зеркале заднего вида, рассуждал:

– Появление натовских коммандос не должно никак повлиять на нашу деятельность. Мы будем заниматься тем, чем и занимались – независимо от того, сыграет факт их появления нам на руку или нет. Найдем ли мы их или упустим, возьмем живыми или уничтожим. Это, по большому счету, неважно. Это Сирия, а не Европа или Америка. Здесь тот, кто выступает против государства, должен быть наказан, даже казнен. Если понадобится – то не только он, но и его родственники. – Салех сделал паузу. – А что касается этих коммандос… они просто должны перестать быть неизвестным фактором. Я не хочу расстраиваться из-за них… слишком долго.

– С этим ясно, – кивнул Шайтан. – А что по нашему основному профилю? Не пора ли сворачиваться?

– Об этом пока рано говорить, – уклончиво проговорил упэбэшник. – Еще есть работа.

Он извлек из внутреннего кармана пухлый конверт и протянул его командиру «эскадрона смерти».

– Что здесь? – деловито поинтересовался тот. Наджи показалось, что арабский для Шайтана явно не родной, хотя произношение и построение фраз было безупречным. Салех скривил губы в странной улыбке, от которой у капитана пополз мороз по коже.

– Как обычно. Имена, фотографии, адреса, маршруты, дополнительные условия. И деньги, само собой.

– Деньги – это хорошо, – ухмыльнулся Шайтан. – А все-таки как у нас с политической ситуацией?

– А что у нас? – хмыкнул Салех. – Народ нервничает, но совершенно напрасно – все равно он ничего не решает.

– Как по мне, так оно и лучше, – хохотнул наемник. – Меньше думаешь – крепче спишь.

– Все же им стоило бы думать, что в этой стране все останется по-прежнему, – уточнил упэбэшник.

– А если власть все же изменится? – неожиданно даже для самого себя подал голос Наджи. Капитан испытывал сильнейший внутренний дискомфорт, как назвал бы это какой-нибудь американский психоаналитик. Но Ахмад не был знаком с такой изощренной терминологией. Он думал просто – до чего на душе паршиво. Он-то считал, что честно служит Родине. И если принял присягу, должен быть готов на все. Даже убивать, если прикажут. Даже своих. И если прикажут – уподобиться таким, как Салех или Шайтан. Но все же компания этих двоих была ему не по нутру – они убивали, потому что любили власть и убивать им тоже нравилось.

Услышав вопрос капитана, Салех удивленно поднял брови – подобное развитие событий для него проходило как чисто абстрактное допущение. Но все же сказал:

– Знаете, капитан, я бы на вашем месте не засорял мозги подобными заморочками. Профессионалы вроде меня, вас… и нашего друга Бахтияра нужны любой власти, как бы она себя ни называла и какие бы лозунги ни провозглашала. Любой власти нужны те, кто будет наводить порядок и убирать мусор после неудачных экспериментов…

Шайтан повернулся к Наджи, и на капитана уставились удивительные глаза: один пронзительно-синий, словно лед, другой зеленый. Хорошая примета для тех, кто будет его искать, вдруг подумалось спецназовцу. Командир «эскадрона смерти» если и хотел что-то сказать, то не успел. Салех бросил взгляд на экранчик навигатора:

– Однако что-то я заболтался. По-моему, нам скоро поворачивать. – Он посмотрел на Шайтана, тот кивнул:

– Скоро. Не больше километра осталось.

– И еще, капитан Наджи, – вся фамильярность и добродушие с упэбэшника разом слетели, – помните, что в случае, если натовский десант все-таки намерен атаковать базу… отряда нашего друга Бахтияра, помощь в отражении этого нападения является для вас приоритетной задачей. Вы меня поняли?

Капитан молча кивнул. Что ни говори, но непонятного тут не было ничего. Кроме того, эти чужаки – кто бы они ни были, натовцы, русские или даже китайцы – сильно задели гордость офицера спецназа, умудрившись сбросить его следопытов с хвоста. Так что появятся они в Пальмире или нет, а Ахмад Наджи постарается их найти.

Возле неприметного съезда с шоссе на грунтовую дорогу, не обозначенную никаким указателем, маленькая колонна остановилась.

Капитан Наджи выбрался из джипа – тот тронулся с места, едва спецназовец захлопнул дверь – и подошел к грузовику. Сержант выскочил из кабины, откозырял и забрался в кузов, к остальным бойцам. Ахмад постоял немного, глядя вслед пылящему по грунтовке внедорожнику. Сплюнул на потресканный асфальт. Потом уселся рядом с водителем, мрачно посмотрел на него и скомандовал:

– Поехали!

Когда после первой и весьма успешной разведки робот благополучно вернулся к Батяне, тот задумался – успех успехом, но имеющихся карт и спутниковых снимков для получения хотя бы примерного плана базы «эскадрона смерти» было недостаточно. Тогда решено было пустить «паука» на второй заход ближе к утру – когда станет немного светлее, а кроме того, будет холоднее. И робот сможет эффективнее использовать тепловые сканеры.

Когда до рассвета осталось около часа, дежуривший ночью Литвинов разбудил командира и остальных. Лавров еще во время вечерней разведки заметил тропку, уходившую от основной тропы по скалам в обход древнего города. Потом нашел ее на спутниковой фотографии – едва заметный пунктир. По его прикидкам, тропинка эта позволяла обойти базу наемников и занять позицию, гораздо более выгодную – в этом случае солнце вставало бы у десантников за спиной. Кроме того, они могли вести наблюдение с гораздо меньшей дистанции – стрелять оттуда смог бы уже не только снайпер.

Роботу-разведчику сменили потерявшие две трети заряда аккумуляторы на свежие, но Батяня решил его с собой не тащить – здесь у «паука» имелся уже отработанный маршрут проникновения на базу, а на новом месте такого удобного для робота спуска могло и не оказаться – тропинки там точно не было. Чтобы поберечь батареи – теперь у них оставался только один запасной комплект, Павлов с Федосеевым донесли робота до последнего пригодного в качестве укрытия валуна внизу тропы – оттуда до того места, где парочка наемников накануне сцапала американца, оставалось не больше сотни метров. Десантники убедились, что наемники со своего поста робота не увидят, и двинулись обратно.

Квадроциклы решили оставить здесь – и топлива для них уже было маловато, и не факт, что по тропке той пройдут. Да и шуму в предрассветной тишине могут наделать много, еще разбудят кого на «объекте». Вход в пещерку, послужившую для них «гаражом», на совесть заложили камнями. Теперь их мог найти только тот, кто знал о существовании здесь пещеры. Или очень опытный следопыт.

Шагов через двести извилистая тропинка действительно стала проходимой только для человека или не слишком пугливого вьючного животного – того же ишака. Жаль было оставлять надежную технику, которая им так помогла, но несколько километров по скальному карнизу квадроцикл никак бы не прошел.

Когда солнце только-только начало выглядывать из-за гор на востоке, десантники уже разместились на новой позиции. Пока остальные обустраивались, Лавров развернул ноутбук и двинул робота к ограждению базы. «Паук» резво добежал до колючей проволоки, осторожно лавируя между торчащими из песка едва заметными усиками. Заминировать округу наемники все же удосужились. Робот поднырнул под проволоку и двинулся внутрь периметра. Майор подвинул карту поближе и отметил на ней емкости с горючим – хотя можно было ожидать, что склад ГСМ будет устроен в пещерах, но воинство Шайтана не стало париться по этому поводу. Похоже, разместились они тут не очень давно и не рассчитывали застрять надолго. Поэтому вместо подземного хранилища или цистерн на капитальных бетонных фундаментах камеры робота обнаружили внутри уцелевших от древнего строения «трех с половиной стен», под умело натянутой маскировочной сетью, два автозаправщика – старые, еще «пятисотые», «МАЗы», судя по характерной для этих машин форме решеток радиаторов. Попали в Сирию, наверное, еще во времена Брежнева. Техника, конечно, старая, но простая и надежная. И, учитывая не слишком большие местные расстояния, далеко еще не выработавшая свой ресурс. За каждым из «МАЗов» стоял еще прицеп с цистерной поменьше. Позади них нашлись два таких же прицепа, но уже без колес – видимо, резерв на время отлучек заправщиков за топливом. Склад ГСМ замаскирован был весьма толково – ни со спутника, ни с проходившей вдоль заброшенного города старой дороги он не был виден. Робот, сбросив под одним из бензовозов радиолокационный маркер, пополз дальше.

Он неутомимо ползал среди руин, постепенно на карте у Батяни оставалось все меньше «белых пятен». С особой тщательностью майор нанес на схему вход в одну из пещер – судя по вделанной в проем решетке с навесным замком, там находилось что-то ценное. Робот, с легкостью пробравшийся под решеткой, подтвердил его подозрения – в пещере хранился если не весь арсенал наемников, то его часть это точно. Причем весьма существенная часть, судя по количеству ящиков с оружием и боеприпасами. В соседних пещерах тоже располагались какие-то склады. Туда, куда накануне сначала повели американца, Батяня соваться не стал – пещера явно была глубокой и разветвленной, риск загнать робота за пределы устойчивой связи был слишком велик.

Похоже, жить наемники все же предпочитали не в пещерах, а в построенных среди руин модульных домиках, замаскированных, впрочем, под те же развалины – вместо чистого неба камеры «паука» видели такие же камуфляжные сети, как на стоянке заправщиков. Домики были размещены вполне традиционно – выстроены буквой «П». Табличек у дверей не было, что не удивляло – все-таки здесь квартирует не армейская часть, людей немного, все знают, где что находится. Андрей, глядя на монитор, после некоторых раздумий отметил домик в центре «верхней перекладины» как штаб. Сначала он предположил, что это медпункт, но потом в окне соседнего домика обнаружилась выставленная на подоконник табличка с изображением красного полумесяца. Перемещения робота сильно облегчало то, что наемники явно не осложняли себе жизнь хоть каким-то подобием режима дня. Солнце уже высунуло макушку из-за горизонта, но до сих пор десантники видели на территории только часовых на вышках. Остальные, похоже, дрыхли.

– Может, пора уже возвращать «паука»? – поинтересовался Павлов, заглядывая майору через плечо. – Рассвело давно. Скоро начнут по территории шариться, даже если и не встают по часам.

– Нет, – покачал головой Лавров, – нам еще нужно узнать, здесь ли Шайтан, и если здесь, то хорошо бы выяснить, куда он направится дальше. А без робота мы это наверняка не узнаем – отсюда все не разглядишь. Выясним – вот тогда и перехватим. Он ведь нам живым нужен. Вот черт! – воскликнул майор, резким движением джойстика отправляя «паука» под один из домиков.

Полусонный и не до конца протрезвевший после вчерашнего возлияния наемник, вылезший на воздух по нужде, краем глаза все-таки заметил какое-то движение. «Крыса!» – предположил его не до конца очнувшийся мозг. Он схватился за стоявшую у крыльца метлу и с диким выкриком шуганул ею в пространство под домиком – жилые модули стояли на металлических сваях. Ширина модуля была все же побольше длины черенка метлы, и первая попытка «выгнать крысу» успехом не увенчалась. Лезть же под модуль, который возвышался над землей всего на какие-то полметра, отягощенному неизлитой мочой бандиту совсем не хотелось. Но и сдаваться так сразу он тоже не собирался, так что продолжил шуровать метлой, осыпая «охреневшего грызуна» громогласными проклятиями, мешая арабские ругательства с русскими.

Краем глаза Лавров заметил, что к ним подполз Федосеев и что-то сказал капитану. Что – из-за наушников Андрей не слышал, а отвлечься от управления роботом он сейчас не мог. Павлов жестом показал, что все в порядке, но тут же уполз за снайпером.

Дожидаться, пока наемнику надоест гонять крыс, Батяне вовсе не улыбалось – черт знает, как они здесь к крысам на самом деле относятся. Выяснять же это он не хотел. Андрей уже собрался по-тихому вывести «паука» задним ходом с другой стороны, но тут в маленьком окошке на мониторе, транслировавшем картинку с другой камеры, возникла помятая рожа другого бандита. Тот, видимо, решил помочь товарищу в его «нелегкой борьбе» и сунулся в подпол с другой стороны. Метлы он не нашел, поэтому вооружился булыжником, выломанным из древней стены. «Оружие пролетариата» пропахало песок рядом с роботом – похоже, эти двое пили вчера вместе, судя по примерно одинаковой точности движений. Однако «подотдел очистки» вполне способен был перебудить весь лагерь. Что ж, они не оставили Батяне выбора.

«Метатель» оказался ближе, к тому же встал-таки на колени, чтобы получше разглядеть «крысу». Майор активировал стрелковый модуль и переключил его камеру на основное «окно» на мониторе.

Бандит успел раскрыть рот, чтобы что-то вякнуть – видимо, разглядел, – но майор оказался быстрее, вдавив кнопку на джойстике. «Паук» вздрогнул, увенчанный глушителем ствол выплюнул пулю. У наемника на лбу внезапно «раскрылся третий глаз», и он, нелепо раскинув руки, растянулся в пыли. Глаза, так и не сумевшие закрыться, уставились в маскировочную сеть, заменявшую небо.

Зачинатель всей этой катавасии, все еще шуровавший метлой с другой стороны домика, замер, услышав странно знакомый звук. Но прежде чем нетрезвый мозг распознал в этом звуке выстрел из пистолета с глушителем, робот перекатился на новую позицию. Увидев, за какой «крысой» он охотился, бандит рванул с плеча автомат. Грохот выстрелов разнесся над лагерем наемников. Но поднявшаяся тревога стала его единственным достижением – ствол довернулся на нужный угол, и «крысолов» поймал свой кусочек металла в грудь.

Робот снова выкатился на открытое пространство – Батяня еще надеялся вывести его за пределы базы. Но тут из-за какого-то угла выскочил еще один наемник с автоматом наперевес. Завидев «паука», он вскинул свой «калаш», но робот – точнее, его водитель – снова оказался быстрее. Андрей надавил кнопку джойстика дважды – чтобы наверняка. Смерть на мониторе ноутбука выглядела непривычно, но на осмысление ощущений времени не было. Первая пуля вошла наемнику чуть ниже сердца. Он умер еще на бегу, так что вторая, волею случая угодившая ему в правый глаз, была, по большому счету, лишней. Наемник рухнул на песок. Падая, он зацепился за собственное оружие и перевернулся, упав на спину. Затих. Батяня не стал дожидаться, пока робота увидит еще кто-то, и направил его под крыльцо ближайшего из домиков.

По иронии судьбы, это был штабной модуль, но выбирать было не из чего. Остальные домики вместо крыльца имели обычную металлическую площадку на стойках и сварную лесенку в четыре ступеньки с перилами. И там все просматривалось насквозь. Это же крыльцо было «облагорожено» боковыми стенками из скрепленных современным цементом древних камней. А горизонтальные панели ступенек были соединены между собой вертикальными вставками, так что пространство под штабным крыльцом хотя и не было велико, но роботу места хватило, к тому же оно не просматривалось с трех сторон, да и с четвертой нужно было основательно присмотреться, чтобы разглядеть в полумраке посторонний предмет.

Сняв наушники, Лавров взялся за бинокль. На базе царила самая настоящая паника – наемники бегали, на ходу застегиваясь и снимая оружие с предохранителя. Майор с улыбкой отмечал на карте стрелковые и пулеметные гнезда, оборудованные для подобных случаев. Но некое подобие дисциплины у наемников все же было – стрельба быстро прекратилась, никто больше не пулял в невидимого противника.

Батяня уже хотел поинтересоваться, куда подевался капитан, но тут на дороге, ведущей к воротам базы, показался сначала столб пыли, а потом и его источник – идущий на приличной скорости японский внедорожник. Лавров прильнул к биноклю. Машину на базе, похоже, знали – двое наемников побежали открывать ворота. Джип влетел на территорию базы и встал как раз у штабного модуля, водитель не смог отказать себе в удовольствии лихо развернуться. Пыль осела, и майор увидел, как из джипа вылезли двое в камуфляже. Силуэт того, кто выбрался с правой стороны, показался Лаврову знакомым. К нему тут же подбежал кто-то из наемников – видимо, остававшийся за старшего – и принялся о чем-то докладывать. Надо думать, о недавней стрельбе.

…Бахтияр, мрачнея с каждым словом дежурного, смачно выругался. Стоявший рядом Салех похлопал его по плечу:

– Пошли, лучше посмотрим своими глазами.

Убитые наемники по-прежнему лежали там, где их застала смерть. Упэбэшник прикинул: двое лежали на спине, третий, наоборот, уткнулся лицом в песок. Но во всех трех случаях было похоже, что стреляли откуда-то с западной стороны. Отверстия говорили о крупном калибре пули, но вид ран намекал на невысокую кинетическую энергию. Салех поднял глаза и посмотрел на запад. А ведь в тех скалах вполне мог притаиться снайпер. Дистанция, правда, приличная, почти предельная даже для мощной винтовки. Потому, наверное, и раны такие – словно пуля прилетела издалека, на излете.

Он поделился своими соображениями с Шайтаном:

– Как думаешь, Бахтияр, могло так быть?

Командир «эскадрона смерти» пожал плечами:

– Вполне. Скорее всего, так оно и было – парни никого не видели, выстрелов никто не слышал, хотя… – Он повернулся к дежурному: – Посторонних гильз не находили поблизости?

– Нет, – замотал головой тот, – уже все поблизости обыскали, только наши, автоматные.

– Ясно, – Шайтан сверкнул на него своими разноцветными глазами, – убитых закопать. Или ты их на родину хоронить повезешь?

Капитан Наджи хорошо помнил, сколько часов занял у него пеший переход от места, где его люди нашли убитых полицейских, до того плато, где след чужаков потерялся. Дорога, которую тропа пересекала, тоже не годилась – чтобы попасть к этому пересечению, грузовику требовалось дать изрядный крюк. Помнил он и то, что грузовик по самой тропе не пройдет, а другой техники у него не было. Впрочем, не было у него.

Полковник аль-Джедид, едва услышав о его трудностях, связался с авиаторами, и как результат его переговоров на одном из армейских аэродромов в районе Хомса капитана и его людей ждал вертолет. Старый добрый «Ми-8». Собственно, туда он и ехал с утра, когда часть пути пришлось проделать в одной машине с упэбэшником и Шайтаном. Ехать до аэродрома было не слишком далеко, а лететь оттуда до плато – и того меньше, каких-то пятнадцать минут. Ахмаду даже показалось, что на улаживание формальностей ушло больше времени, чем на сам перелет. Капитан сразу узнал место, хотя с воздуха оно выглядело непривычно. На развилке, где его группа накануне свернула, прежде чем потеряла след, места оказалось вполне достаточно, чтобы вертолет мог безопасно сесть.

Попрощавшись с вертолетчиками – и пожелав друг другу удачи, – капитан Наджи повел своих спецназовцев по другой тропе – той, что вела к Пальмире. Его запоздалая догадка оказалась верной – шум вертолета еще не до конца растворился в шелесте ветра, а на тропе обнаружились чьи-то следы. Словно несколько человек зачем-то пробежали по ней в обе стороны. Один из бойцов обратил внимание командира на то, что как бы навстречу спецназу пробежали трое, причем двое – в армейских горных ботинках. А назад шли двое в тех же ботинках и… тяжело навьюченный ишак. Опять ловушка? Хотя не факт, что ишак прошел здесь одновременно с чужаками. Он мог сделать это часом раньше или часом позже. Может, какой крестьянин воспользовался тропой, чтобы сократить путь? Хотя какому крестьянину мог понадобиться этот давно заброшенный путь в Пальмиру? Ведь жители деревушки, прилепившейся к древнему городу, обычно пользовались другой дорогой…

Ахмад все-таки решил пройти дальше. Его упорство оказалось вознагражденным неожиданно быстро – вблизи тропы, на скале, нашлась лежка наблюдателя. Похоже, вчера кто-то следил отсюда за его группой – во всяком случае, отсюда спецназовцы вчера были видны как на ладони. И этот человек не просто следил – здесь явно сидел снайпер, оставивший на каменной крошке следы винтовочных сошек. И еще множество мелких деталей, которые вражеский снайпер не смог уничтожить – видимо, из-за темноты. Наджи предположил, что снайпер прикрывал остальных коммандос. Значит, дальше по тропе наверняка найдутся и другие следы.

И точно! Шедший в авангарде сержант поднял руку – нашел! На каменной крошке явственно были видны контуры все тех же горных ботинок и канавки от колес квадроциклов. Неужели они по всему плато их заметали – ведь там этих следов не было? «Иблис их знает, – подумал Ахмад, – во всяком случае, времени у них на это было предостаточно».

Тропа пересекла горный ручей, где тоже нашлись следы привала. Здесь коммандос, скорее всего, ужинали – Масуд без особого труда нашел замаскированный тайник с мусором: обертки, пустые консервные банки, прочий мусор. Все импортное, в основном немецкое и английское, судя по этикеткам. Потом коммандос словно издевались над ними и будто оставляли метки, чтобы Наджи не промахнулся – в скальной нише у дороги бросили недокуренную импортную сигарету. Впрочем, тут же отыскался даже ослиный помет. Интересно, откуда все-таки взялся ишак?

Получалось, что эти неведомые парашютисты, отделавшись от спецназовцев накануне, в дальнейшем заметанием следов себя не утруждали. Спустя еще полчаса нашлась еще одна лежка – уже с видом на Пальмиру, а неподалеку – небольшая пещерка с явными следами пребывания все тех же квадроциклов – следы колес, пятна масла, запах бензина. Но здесь, похоже, они не задержались надолго. Наджи разделил отряд на тройки, поставив во главе каждой по опытному следопыту, одну из троек он возглавил сам.

Дальнейшие поиски привели капитана к еще одной площадке, поближе к базе Шайтана. Впрочем, отсюда, несмотря на отличную видимость, прицельный огонь мог вести разве что снайпер с мощной дальнобойной винтовкой. Что-нибудь вроде американской «М82» или хотя бы китайской «JS-05» калибра 12,7 мм. Ахмад слышал, что в Афганистане из «М82» какой-то стрелок из британского контингента снес голову талибу с дистанции больше двух километров. Здесь дистанция не превышала тысячи двухсот метров, но… Далековато все же, решил для себя капитан. Неудивительно, что они сменили позицию. Для русской винтовки «СВД», например, расстояние запредельное. Впрочем, стреляли не из «СВД» – Салех сообщил, что калибр был примерно 9 мм. На месте противника Ахмад поискал бы место на противоположной стороне от базы. Там скалы подходили к городу ближе, да и в утренние часы солнце слепило бы часовых, а не тех, кто за ними следит. Надо проверить. Но как они могли туда перебраться, не спускаясь в долину?

Едва Ахмад задумался над этим, как возможный ответ сообщил сержант Масуд:

– Капитан, Хамид нашел тут вниз по склону тропинку. Говорит, там кто-то проходил перед рассветом. Пешие шли – и то верно, никакая техника там не пройдет, да и на коне не проехать, разве что в поводу вести.

«Ага, – обрадовался в душе Наджи, – я был прав. Квадроциклы, видно, где-то здесь поблизости спрятаны, вряд ли они их с собой потащили, но тратить время на их поиски не будем. Некогда».

– Масуд, собирай людей. Мы выступаем. Скажи – противник рядом. Пусть не расслабляются.

…Лавров услышал шорох и обернулся. Приближался Литвинов. Лицо старлея встревожило Батяню.

– Что у вас там?

– У нас гости, командир.

– Какие гости? – не сразу понял Андрей.

– Вчерашние, товарищ майор, – нервно хмыкнул Виктор. – Помните, вчера мы местный спецназ по ложному следу пустили? Так вот, сегодня они вернулись и второй раз на те же грабли наступать не стали. Настырные ребята. И толковые. Идут по нашим следам, словно им там намазано.

Лавров вслед за старлеем переместился к остальным. Опасность обнаружилась слишком поздно, и ситуация выглядела очень даже хреново. Майор, ожидавший разве что встречного удара лишь со стороны наемников, планировал отход по все той же труднопроходимой тропинке. Теперь этот путь наглухо блокировал сирийский спецназ. А по скалам под огнем не уйти. Ни вниз, в долину, ни вверх, по склону и за гребень. «Как когда-то в Дагестане», – почему-то вдруг подумалось Батяне.

Сирийцы приближались. Позиция у них была не слишком выгодная, к тому же они не видели десантников, но их было в пять раз больше, и не исключено, что наемники могут прийти им на помощь, если дело дойдет до драки.

Конечно, вступать в бой с сирийским спецназом Батяне вовсе не улыбалось, но выбирать было не из чего. Сдаваться десантники не собирались, значит, оставалось только принять бой. Но они успели лишь подготовиться к этому бою.

Когда до занятого Батяниной командой рубежа осталось метров двести, сирийцы внезапно остановились и залегли. К их командиру подобрался радист. Судя по всему, кто-то их вызывал. Командир спецназовцев скрылся за камнями, и лишь торчащая из-за валуна антенна радиостанции указывала его местонахождение.

Лавров готов был пожалеть, что в их комплект вооружения ради экономии веса было включено только стрелковое оружие и обычные ручные гранаты. Гранатомет бы сейчас, хотя бы подствольный… Смешно, но штатный 40-миллиметровый подствольник для G36 при первом знакомстве ему не понравился, хотя сейчас трех-четырех выстрелов из него хватило бы, чтобы накрыть весь сирийский отряд с запасом, так, чтобы никто не ушел. И сейчас бы он здорово пригодился.

…Капитан Наджи был в ярости. В такой момент его вызывал не кто-нибудь, а Салех из УПБ. Надо же, не успел он довезти Шайтана до его логова, как базу кто-то обстрелял, и похоже, откуда-то из того сектора, который Ахмад и его люди прошли не более четверти часа назад. Капитан подозревал, что это был какой-то отвлекающий маневр натовцев (если это вообще были они), и предпочел бы продолжить поиски. Что-то подсказывало ему, что он на верном пути. И он с трудом представлял себе, как в секторе, по которому только что, не особенно маскируясь, прошли его люди, кто-то мог спокойно устроить стрельбу. Но приказ Салеха был однозначен – вернуться и найти снайпера, несколько минут назад обстрелявшего базу. Упэбэшник сгоряча проговорился, что снайпер убил троих бойцов Бахтияра. Ахмад со злостью сплюнул – назвать этих ублюдков бойцами? Однако приказ следовало выполнять, и он подозвал сержанта:

– Масуд, мы возвращаемся. Нужно еще раз прочесать скалы у главной тропы.

…Батяня с недоумением разглядывал остановившихся в паре сотен метров спецназовцев. Сирийцы все еще чего-то ждали. И вдруг… развернулись и двинулись обратно. Что у них там случилось?

– Чтобы там ни случилось, – пробормотал прапорщик Федосеев, откладывая свою винтовку в сторону, – для нас это означает, что мы еще поживем.

Убедившись, что похоронами убитых занимаются, Шайтан повернулся к своему гостю, только что озадачившему по радио сирийский спецназ поиском снайпера-невидимки:

– Ладно, вернемся к нашему разговору… – Договорить он не успел – к нему подскочил белобрысый верзила и напомнил:

– Капитан, я тебе уже говорил – мы тут вчера старикана одного местного задержали…

– Какого еще старикана?

– Ну, типа торговец всякой хренью. Мы его в «курятнике» заперли – не отпускать же…

– А… Да, вспомнил. Хорошо, лейтенант, тащи его в штаб. Мы сейчас туда двинем. Посмотрим, что он нам сможет предложить за свою жизнь, – Бахтияр оскалился, Салех тоже усмехнулся – одними губами. Белобрысый же предпочел ретироваться. Упэбэшника он почему-то побаивался.

Шайтан и Салех поднялись на крыльцо штабного модуля. Работал кондиционер, и внутри царила приятная прохлада. Салех плюхнулся в мягкое кресло, с наслаждением потянулся. Шайтан прошелся до холодильника, вытащил две бутылки охлажденной минералки, протянул одну упэбэшнику. Тот притворно скривился:

– А покрепче ничего не держишь?

Шайтан хмыкнул:

– Тебе же за руль еще… Мне-то ладно – если что, кого-нибудь из архаровцев своих усажу. А тебя кто до Дамаска довезет? Своего водилу не дам, имей в виду.

Салех расхохотался, но ничего не сказал – дверь распахнулась, и белобрысый громила вместе со своим напарником ввел пожилого мужчину в зеленой чалме и помятом пыльном халате.

– Вот он, Бахтияр. Говорит, Саидом звать, – выпалил блондин по-русски и отступил на шаг, но руку торговца не выпустил, отчего того слегка перекосило. Шайтан покачал головой, потом шевельнул пальцами. Наемники отпустили обладателя зеленой чалмы и встали у дверей, держа оружие наготове. Их командир собрался что-то сказать, но Салех его опередил, заговорив по-арабски:

– Что означает ваша чалма, уважаемый Саид? Вы потомок пророка Мухаммеда или просто совершили хадж в Мекку?

– И то и другое, уважаемый, простите, не знаю вашего имени.

– Можете называть меня Салех, – представился упэбэшник, однако сесть «потомку пророка» не предложил, а лишь полуприкрыл глаза и кивнул Бахтияру. Тот с готовностью взял инициативу в свои руки.

– Так что же, старик, ты делал на этой дороге? Мекка в другой стороне, если я не ошибаюсь?

Тот вежливо поклонился:

– О, господин Бахтияр, я простой торговец, я всего лишь искал покупателей на свой товар…

– Твой товар мне не интересен, – отмахнулся Шайтан, – лучше скажи, ты видел кого-нибудь по пути сюда?

– А кого же я должен был увидеть на горной тропинке? – На лице Саида отразилось неприкрытое удивление. Командир наемников заржал:

– Потомок пророка Мухаммеда, а разговариваешь, как еврей – отвечаешь вопросом на вопрос.

Конец фразы едва не утонул в хохоте – ни Салех, ни наемники у дверей не удержались от смеха. Саид поджал губы, изображая оскорбленную невинность, глянул на татуировку, украшавшую запястье Шайтана, но промолчал. Отсмеявшись, Бахтияр стер ухмылку с лица:

– Ладно, проехали… Меня интересует вот что – не видел ли ты вчера, когда перся на своем ишаке сюда, людей в военной форме и с оружием? Чужих, не сирийцев?

Но «потомок пророка» лишь покачал головой:

– Нет, я никого не видел, кроме моего ослика и ваших воинов, которые меня привели сюда. На всем пути от Эль-Азизии – так называется моя деревня – до вчерашнего вечера я не встретил никого, если не считать автомобилей на шоссе.

Старик замолк. Бахтияр задумчиво на него посмотрел и протянул:

– Не видел, значит, никого… Ну что ж, тогда мне придется тебя расстрелять…

Громилы у двери перестали улыбаться и напряглись.

– Но зачем же меня убивать? – Испуг и изумление сквозили в каждом слове бродячего торговца.

– Зачем? – теперь уже командир «эскадрона смерти» изображал удивление. – А затем, что ты не знаешь ничего, за что мог бы купить себе жизнь. Товары мне твои не нужны. Зато ты видел меня, мой дом и моих людей – то, чего ты никак не должен был видеть. И если ты умрешь – мне будет… как-то спокойнее.

Наемники у двери, Салех в своем кресле и оседлавший, словно коня, стул Бахтияр замыкали собой не слишком правильный треугольник, в центре которого стоял старик в зеленой чалме. Упэбэшник и Шайтан видели друг друга, Саида и бойцов у двери. Громилы видели их обоих и упакованную в широкий халат спину старика. И помимо телодвижений торговца отслеживали жесты и слова командира. На окно, расположенное напротив входной двери, позади Салеха и Бахтияра, их внимания уже не хватало. То есть только «потомок пророка» видел, как над подоконником поднялась тонкая телескопическая мачта, увенчанная еле заметным – на фоне окружающих штабной модуль развалин – шариком из серого пластика. Наметанный глаз опытного полевого агента сразу распознал малогабаритную камеру со встроенным микрофоном. Он осторожно отвел взгляд, чтобы никто не понял, что он там увидел. Впрочем, притормозил он самого себя, это еще ничего не означает. Кроме того, что на поле появился новый игрок – вряд ли это были его люди. Они должны ждать сигнала, а не заниматься самодеятельностью. Может, это русские?

Саид вскинул седую голову:

– Э-э, уважаемый господин Бахтияр, не надо спешить. Не надо думать, что с простого торговца нечего взять. Убив меня, вы и в самом деле ничего, кроме моего товара, не получите. А он стоит недорого.

– А что, с тебя разве можно получить еще что-то? – Шайтан наконец посмотрел на «потомка пророка» с интересом.

– С меня самого – ничего, – покачал чалмой Саид. – Я человек бедный, но уважаемый. Я ведь потомок пророка Мухаммеда, настоящий, между прочим. За меня мусульманская община в моей деревне может дать приличный выкуп. Подумайте, господин Бахтияр. И вы, господин Салех, тоже подумайте.

Те и в самом деле задумались – чем черт не шутит? Наконец Салех поднял голову и назвал сумму:

– Три тысячи долларов. Или твоя община никогда тебя больше не увидит.

Саид сделал круглые глаза:

– Побойтесь Аллаха! Я человек бедный, но и мои друзья ненамного богаче меня! Откуда у них доллары?!

Бахтияр ехидно прищурился:

– Ты же сказал – «приличный выкуп»! «Эль-Азизия – большая деревня»! Разве мой друг Салех просит слишком много? Моим людям тоже придется что-то дать, чтобы они не возражали против того, чтобы я тебя отпустил.

– Но три тысячи долларов! – Саид воздел руки к небу. – Аллах всемогущий!

Но он не сник, а, как настоящий торговец, начал сбивать цену. Упэбэшник и Бахтияр сначала оторопели от такой наглости, а потом с неменьшим азартом включились в торг, умудряясь переругиваться даже между собой. Со стороны обсуждение сделки выглядело как на настоящем базаре, словно продавали барана, а не человеческую жизнь. Саид, будто прирожденный торгаш, который торговался бы даже на плахе, сумел сбить сумму выкупа на треть – стороны сошлись на двух тысячах.

– Значит, договорились, – нехотя подытожил Бахияр, – пусть заплатят две тысячи. Но ни долларом меньше.

– А мой товар? – немного запоздало поинтересовался торговец.

– Твой товар останется моим бойцам в качестве приза, – подытожил Шайтан и ухмыльнулся: – Чтобы не волновались.

– Пусть будет так, – тяжко вздохнул Саид, демонстрируя сожаление о потерянном товаре. Бахтияр, продолжая довольно улыбаться, вытащил из кармана мобильник:

– Номер помнишь, надеюсь?

– Как же не помнить! – возмутился старик. – Чтобы я забыл номер нашего муллы Хусейна?! – но тут же замялся и поправился: – Ну, то есть это номер его племянника, сам мулла Хусейн к таким штукам не прикасается…

Бахтияр поморщился:

– Сам набрать сможешь? На! – Он протянул Саиду свой телефон, предварительно переключив на громкую связь.

Тот не слишком уверенно набрал какой-то номер, но с серьезным видом поднес трубку к уху и очень комично вздрогнул, когда на всю комнату разнесся удивленный голос:

– Алло? Кто это?

– Хасан, сынок, – затараторил старик, – это я, узнал? Ты не мог бы дать трубку дяде Хусейну?

Мулла подошел к телефону неожиданно быстро, уговаривать его тоже пришлось недолго. Понятное дело, сам он такой суммой не располагал, а чтобы собрать ее, требовалось время. Поэтому мулла предложил произвести обмен завтра – на что Салех и Бахтияр согласились без лишних сомнений, – наоборот, если было бы по-другому, они бы отнеслись к сделке с куда большим подозрением. Однако мулла не ограничился тем, что выторговал время, он еще и наотрез отказался везти деньги на базу наемников. Сказал, что опасается иметь дело с незнакомыми людьми на чужой территории и боится оказаться в заложниках сам, вместо того, чтобы выручить старого друга и уважаемого человека. Поколебавшись, Бахтияр все-таки согласился на предложение муллы привезти Саида в Эль-Азизию к полудню и получить выкуп на месте. Он развернул карту района и нашел там это название. По карте до деревни выходило минут сорок на джипе. Далековато, пожалуй, старикан, забрался, засомневался Бахтияр, но вспомнил про ишака и успокоился. Не слишком далеко все же.

Саид, которого после окончания разговора отвели обратно и снова заперли, видел по пути, как собравшиеся со всего лагеря бандиты потрошили его запасы. Перепуганный ишак, когда с него без лишних сантиментов сорвали все сумки и мешки, рванулся и понесся к открытым воротам. Наемники дружно заржали, кто-то даже в шутку прицелился в животину из автомата и даже изобразил что-то вроде «тра-та-та-та», но тратить настоящие патроны на него не стал. Осел, даром что глупое животное, быстро понессся прочь, поднимая пыль. Помчался по дороге к одному ему ведомой цели. Бандиты, продолжая гоготать, вернулись к дележу трофеев. Дешевая бижутерия, детские игрушки, сувениры и прочая мелочь летели в пыль сразу – этот товар спросом здесь не пользовался. Кто похозяйственнее, делили блокноты, ручки, зубные щетки и пасту, прочие порой нужные вещи… Но основная толкотня происходила вокруг сигарет, «Сникерсов» и банок «кока-колы» – этого товара хотелось всем. Саид смотрел на эту экспроприацию с ироничной улыбкой, но лишь качал головой, глядя, как кто-то закуривает его сигареты или открывает жестянку с «колой». При этом он зачем-то подвинулся между конвоирами так, чтобы один из них оказался между ним и местом дележа.

В это время взбудораженный чем-то Шайтан расхаживал по своему «кабинету». Салех, которому это мельтешение быстро надоело, остановил его:

– Сядь, Бахтияр, не отсвечивай.

Тот фыркнул, скользнул взглядом по окну, за которым не было ничего интересного, кроме куска древней стены в нескольких метрах от домика, и плюхнулся в кресло.

– Ты веришь этому «потомку пророка», Бахтияр? – спросил Салех и пристально посмотрел на Шайтана.

…Батяня с задумчивым видом уставился на монитор. Ситуация изменилась весьма причудливым образом. Подслушанный и подсмотренный разговор американца с Шайтаном и еще Салехом, явным представителем одной из местных спецслужб, как и переговоры американца с каким-то муллой, дали ему богатую пищу для размышлений.

Но прежде всего следовало увести робота с базы, незачем давать бандитам подсказки. «Вот только куда его выводить, – думал Андрей? – У «паука» уже основательно сели аккумуляторы, разведка оказалась не только продуктивной, но и очень энергоемкой, виртуальный индикатор на мониторе показывал чуть больше двух процентов заряда – даже до «стоянки» у тропы он не дотянет. А если и дотянет, то вполне может напороться на сирийский спецназ, который там все еще что-то ищет. Да и светло сейчас: если все-таки двинуть его обратным маршрутом, часовой на вышке может засечь. После инцидента со стрельбой охрана наверняка не спит на постах». Он снова вывел на монитор спутниковый снимок той части базы, где сейчас находился робот. Ага, вот. Годится. Всего в паре десятков метров позади штаба наемников виднелась извилистая расщелина, длинная, широкая и глубокая. Она служила бандитам одновременно дополнительной защитой – от возможного нападения со стороны пустыни – и мусорной ямой. Наемники, похоже, сбрасывали свои отходы в одном и том же месте – несмотря на каменистый грунт, некое подобие тропы уже нарисовалось. Лавров осторожно выкатил робота из-под штаба и повел его в направлении расщелины. В нескольких метрах от края Андрей взял правее, объехал довольно крупный камень и остановил «паука». Расставаться с роботом было жалко, но и отдавать его врагу не хотелось. Напоследок майор заснял панораму базы наемников с этой стороны. Возникшую было идею оприходовать оставшиеся в обойме патроны он отмел сразу же – во-первых, на таком расстоянии ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи, а во-вторых, ни во что не попав, поднять панику при наличии глушителя тоже не выйдет, а в-третьих, паника на базе может помешать вывозу американца за пределы базы. Чего доброго, его еще и грохнут раньше времени. А это ни к чему – чем меньше жертв, тем лучше. В конце концов, мистер Хокинс нам не враг, а, скорее, конкурент…

Нет, пусть все идет своим чередом, решил Андрей и двинул робота-разведчика к краю расщелины. «Прощай, «паучок», – подумал он, видя, как на мониторе закувыркалась и тут же погасла картинка. Лавров закрыл ноутбук. – Все, дальше мы сами».

– Так, мужики, есть разговор, – он повернулся к остальным десантникам. – Вот что мы сейчас имеем…

Он коротко изложил им свое видение ситуации.

– И вот еще что. Выходит, все-таки этот Шайтан… и есть Дениз Бахтияров. Не могу поверить, но… Голос его, интонации, лицо… глаза тоже его…

Голос Батяни дрогнул. Десантники молчали – никто из них прежде с Бахтияровым не встречался, но все они знали, что тот был другом Лаврова. И каждый из них понимал, что значит видеть врага в том, кто был твоим другом и кому ты обязан жизнью.

Майор повернулся к Литвинову:

– Во сколько у нас плановый сеанс связи?

– Начало окна через… десять минут, – Виктор бросил взгляд на часы.

– Мне нужна связь с «сараем».

«Сараем» они именовали тот неприметный ангар на маленьком частном аэродроме в Турции, временно ставший центром управления этой операцией. Старлей молча кивнул и взялся за рацию. В назначенное время Батяня отправил кодированный вызов.

Седовласый отозвался сразу:

– Слепой, здесь Поводырь!

– Поводырь, здесь Слепой. Вышли к кухне, никто не отстал. Светофор включен.

– Хорошо. Что в дополнительном меню?

– Есть хот-дог, возможно, с гарниром.

После паузы голос в наушниках поинтересовался:

– Что-то нужно?

– Нужен глухарь, завтра, на кухне должен быть в одиннадцать.

– Птица будет. Конец связи.

Ахмаду Наджи хотелось придушить этого Салеха из УПБ своими собственными руками. Его группа лазила по скалам, пытаясь найти загадочного снайпера, завалившего троих наемников Шайтана и бесследно исчезнувшего. Но никаких признаков его присутствия нигде не было. Ни лежки, ни стреляных гильз, ни запаха пороха. А ведь он сделал минимум четыре выстрела! И наверняка должен был выйти на позицию еще на рассвете… Вот только был ли снайпер? Если бы не трупы наемников, если бы базу обстреляли без таких последствий, то капитан считал бы появление снайпера чьей-то глупой выдумкой. Ладно, согласен, снайпер был, раздраженно признался сам себе капитан. Но кто сказал, что за ним охотиться надо именно так? Наджи хорошо знал, какой борьбой и с кем занималась контора, к которой относился Салех. Управление политической безопасности пасло иностранцев и диссидентов. И в том, что Салех мог разбираться в тактике снайперской борьбы, он сильно сомневался. Однако начальником здесь этот потомок Иблиса, а потому приходится подчиняться.

Поисковые тройки одна за другой стягивались к месту сбора. Четыре часа безрезультатного ползания по скалам в самую жару могли испортить настроение кому угодно. Бойцы возвращались мрачные, усталые и голодные. Глядя на них, Ахмад без колебаний приказал сержанту вернуть тройки, забравшиеся дальше остальных, и прекратить поиски.

Подкрепившись и утолив жажду, спецназовцы повеселели. Капитан тоже улыбнулся – первый раз за эти четыре часа – и сказал:

– Нулевой результат – тоже результат. По крайней мере, теперь мы точно знаем, что никакого снайпера в этом квадрате нет.

– Что теперь, командир? – посерьезнев, спросил Масуд.

– А теперь мы будем действовать по первоначальному плану. И постараемся выполнить его раньше, чем этим ослам моча снова ударит в уши.

Ответом ему был дружный смех. Наджи поднялся с камня.

– Ну что, двинулись?

Он подхватил какой-то камешек и запулил его просто так в покрывавшую склон осыпь. Ахмад уже хотел сделать шаг, как вдруг…

Какой-то камень от удара сорвался, покатился вниз. Но на том месте, где он только что лежал, зиял небольшой черный провал. Стоявший ближе всех сержант подскочил и начал разбирать завал. Глазам спецназовцев предстала пещерка, в глубине которой, почти упираясь рогами рулей в свод, стояли четыре квадроцикла – новеньких, только очень пыльных. Детали их имели лишь два цвета – черный и хаки.

– Командир, вы оказались правы! Они были здесь! – обычно спокойный Масуд не мог сдержать эмоций. Остальные бойцы приветствовали находку радостным гулом. Да и сам Ахмад чувствовал, как адреналин разбегается по жилам. Бывают все-таки в жизни приятные моменты…

– Командир, мы их заберем? – Масуд радовался, как ребенок, похоже, уже представлял себя за рулем трофейной четырехколески. Капитану пришлось охладить его пыл:

– Да, но не сейчас. – Видя недоуменные лица, Наджи пояснил: – Как вы думаете, почему они их оставили здесь? К слову – вы проверяли их на наличие мин-ловушек? Я бы для начала проверил баки – возможно, в них мало или совсем нет топлива. Или хотя бы часть этих машин неисправна. Во-вторых, там, куда они ушли, скорее всего эта техника не пройдет. Какой тогда смысл нам тащить ее за собой?

– Так что же мы будем делать? – спросил кто-то из бойцов.

Наджи посмотрел на сгрудившихся у пещеры подчиненных. В голове мелькнуло: «Ну чисто дети».

– Прежде всего мы должны выполнить приказ. Масуд, – капитан подозвал сержанта, – завал восстановить и заминировать, но так, чтобы мины можно было снять. Трофеи мы заслужили.

Последние слова вызвали гул одобрения. Сержант подозвал двоих, лучше прочих разбиравшихся во взрывном деле, и они уже втроем принялись выполнять ту часть приказа, которая касалась «пещеры сокровищ».

Остальные поправляли оружие и выходили на тропу, пристраиваясь в цепочку за командиром. И вот уже они снова пробирались по узкой тропинке, лавируя среди валунов. Когда показалась та скала, возле которой их остановил идиотский вызов Салеха, капитан невольно занервничал. Но, натолкнувшись на его встревоженный взгляд, радист покачал головой: «Все в порядке». Наджи оглянулся и увидел вдалеке пробирающихся к ним Масуда и двоих рядовых. «Теперь действительно все в порядке», – подумал капитан.

Тропинка забиралась все выше, одновременно становясь все уже и извилистее. Ахмад остановился и посмотрел в сторону базы Шайтана. Версия Салеха о снайпере на западной стороне долины отсюда выглядела слишком уж неубедительно. Наджи перевел взгляд вперед. Сейчас он был ближе к периметру базы, чем на предыдущей позиции, оставленной натовцами. И, похоже, дальше тропинка, огибавшая долину, приближалась к базе еще больше. Надо думать, командир коммандос придерживался того же мнения – Наджи сам, без помощи подчиненных, заметил на камне еще не выгоревший след, оставленный неудачно поставленным ботинком. Натовцы были здесь – и лишь «благодаря» Салеху люди капитана прошлый раз не дошли до этого места.

Тропинка вышла на широкий скальный карниз и вместе со скалой вильнула сначала в одну сторону, а потом начала плавно выгибаться обратно, на манер знака вопроса. Наджи бросил взгляд туда, где замыкающим шагал Масуд, и вдруг замер, подняв руку. Странная мысль пронзила его мозг – если бы они тогда дошли до этого загиба, а здесь стоял пулемет или гранатомет, то искать трофеи было бы некому. «Может, и к лучшему, что Салех не дал нам подойти сюда сразу?» – вдруг подумалось ему. Наджи снова двинулся вперед, но буквально через сотню шагов остановился, обрадованный и раздосадованный одновременно.

Ахмад нашел место, где безуспешно разыскиваемые коммандос провели сегодняшнее утро. Указывающих на это деталей в пейзаже было немного, но для опытных следопытов его отряда этого было достаточно. Его догадка оказалась верна. Но коммандос опять ушли. Вот только куда? С «балкона» был только один путь – и по нему сейчас сюда подтягивался весь отряд Наджи.

А место хорошее… Отсюда опытный снайпер с приличной винтовкой мог простреливать практически все логово наемников. Совсем не то, что на западной стороне долины. Может, он все-таки стрелял с этого места?

Капитан огляделся еще раз. Похоже, у этих коммандос неплохая альпинистская подготовка – как еще они могли покинуть «балкон», не возвращаясь на тропинку? При этом часовые на базе Шайтана их не видели, что немного странно. Они, конечно, не слишком достойны человеческого звания, но боевая подготовка у них на высоком уровне – это не те наемники, которых Каддафи навербовал в Центральной Африке, эти умеют воевать по-настоящему… Наджи еще раз обвел глазами почти овальную площадку. Видимо, когда-то путь не заканчивался здесь, а уходил дальше в горы, снова удаляясь от Пальмиры. Но потом камнепад перерезал дорогу. И это было давно, а коммандос ушли сегодня. Снова тупик.

Наджи почесал подбородок и посмотрел на сползшее к горизонту солнце. Пора возвращаться. Иначе придется ночевать в горах. Он подозвал радиста:

– Вызови этих, – Ахмад с кислой усмешкой кивнул в сторону долины. – Надо предупредить, что мы нашли следы натовских коммандос, но не их самих. Пусть не расслабляются.

«Куда же они все-таки подевались?»

Небольшой частный аэродром занимал изрядную часть такого же небольшого плато, приютившегося совсем недалеко от турецко-сирийской границы. Впрочем, все-таки за пределами приграничной зоны – полиция не паслась, на подозрении у пограничной стражи он тоже не состоял. Взлетная полоса обрывалась просто в соседнюю долину, километрах в десяти за обрывом виднелось Средиземное море. У самого обрыва возвышался довольно большой ангар, возведенный из неоштукатуренных пеноблоков и потому похожий на серую китовую тушу, которую обрезали с головы и хвоста. Он же вмещал в себя и «офис» в виде старого, но еще вполне приличного жилого трейлера. Помимо ангара еще присутствовала мачта с длинным полосатым «сачком». Недалеко от ангара, рядом с взлетной полосой, на выгоревшей от солнца траве стояли два самолета: белая двухмоторная «Сессна» и старый биплан неопределенно-пыльного цвета. Казалось, что в этот утренний час аэродром безлюден, как и другая долина, поменьше, через которую пролегала не слишком укатанная грунтовка, служившая единственной альтернативой воздушному пути.

Но ворота ангара были открыты, изнутри доносился шум. Если бы кто-то посторонний мог заглянуть внутрь, он бы увидел весьма занятную картину. Двое загорелых, коротко стриженных парней в комбинезонах механиков под надзором пожилого туриста европейской наружности с явной военной выправкой возились с небольшим самолетом-беспилотником. Но посторонних здесь не было, а хозяин аэродрома уже неделю гостил у родни в Стамбуле. И отсутствие какой-либо заметной охраны вроде часовых с автоматами и злыми собаками означало лишь то, что подступы к аэродрому надежно контролируются чисто техническими средствами.

– Готово. – Один из механиков закрыл контрольную панель, зафиксировав крышку. – Можно запускать.

– Ну, так и пора уже, – с нетерпением сказал «турист», бросив взгляд на часы. – Ему ведь лететь еще не меньше часа.

Механики вдвоем выкатили беспилотник на взлетную полосу, потом, посовещавшись, вручную закатили его в дальний от обрыва конец полосы – чтобы не жечь топливо на маневры по земле. На это и на возвращение к ангару у парней ушло минут десять, и седовласый «турист» начал нервничать гораздо заметнее. Один из механиков шустро водрузил на стоявший у стены старый, но крепкий деревянный стол ноутбук в защищенном корпусе явно армейского образца и тут же уселся за него, взяв на себя роль оператора. Второй, вооружившись мощным биноклем, вышел из ангара обратно к полосе. Руки оператора запорхали над клавиатурой, потом пальцы легли на рукоять джойстика. Движок беспилотника загудел, лопасти винта в доли секунды слились в поблескивающий на солнце полупрозрачный круг. Джойстик слегка качнулся вперед, и самолетик медленно двинулся по полосе, плавно набирая скорость. Седовласый, встав позади оператора, молча наблюдал за картинкой на мониторе.

Взлет прошел штатно – это подтвердили и электроника самолета, и камеры на поле, и второй механик, наблюдавший взлет в бинокль. Беспилотник набрал высоту, оператор переключил управление на автопилот.

– Все, ближайшие полчаса только обстановку по маршруту отслеживать, – выдал оператор, откидываясь на спинку стула и убирая руки от джойстика.

– Баннер не забудь выпустить, – напомнил второй механик, заходя в ангар, – здесь без рекламы никак.

– Ага, – хмыкнул тот и потянулся к клавиатуре: – И никуда.

Камера, подвешенная в брюхе беспилотника, показала, как с легким хлопком спрятанный в хвосте маленький рулон превратился в многометровый рекламный шлейф с названием известной косметической фирмы, тянущийся за самолетиком.

– Вот теперь никто не придерется. Верно, товарищ генерал? – обратился второй к седовласому «туристу».

– Верно, – кивнул тот, – готовьтесь к сеансу связи.

Беспилотник с развевающимся позади баннером долетел до побережья и повернул на юг. Близость границы никак не влияла на посещаемость пляжей – народу там было много. Впрочем, на летящий над морем самолетик с тянущимся за ним шлейфом с рекламой обращали внимание только туристы-новички, да еще дети радостно визжали и тыкали в рекламу пальцем, доставая родителей.

Полицейский, поджидавший у машины напарника, временно занявшего позицию в близлежащих кустах, заметив «баннероносец», скривился – чертовы «птички», эта навязчивая реклама только отвлекает от службы.

Видел медленно летящий над морем самолетик и дежурный у ворот местной военной базы, относившейся к турецким ПВО, но он лишь проводил его ленивым взглядом – пусть летит, если надо тревогу по такому случаю поднять, то это не его дело. Вон, целый радарный комплекс гудит и кучу энергии жрет, отчего, бывает, в гарнизоне электричество пропадает. Пусть они тревогу поднимают, если им так хочется.

Самолетик тем временем медленно летел вдоль берега. Однако пляжи не могут тянуться бесконечно. Постепенно они становились все безлюднее, что наглядно транслировала камера с беспилотника, а потом и вовсе сошли на нет – скалы вплотную приблизились к воде.

Самолетик скрылся за мысом и, спустившись поближе к воде, пропал с экрана радара на базе ПВО. Но операторы, дружно и весьма эмоционально следившие за ходом футбольного матча по телевизору, не обратили внимания на исчезновение и без того маленькой точки.

– Пора! – Оператор, по-прежнему сидящий в ангаре на маленьком аэродроме в горах, нажал кнопку. Хлопок – и сыгравший свою роль баннер полетел вниз, искать успокоение в глубинах моря. Оператор отключил автопилот, снова принимая управление на себя, добавил двигателю оборотов и бросил послушную машину вниз, к самой воде, а потом в глубокое прибрежное ущелье – границу следовало проходить ниже зоны видимости радаров ПВО.

Дальше было проще – на той стороне радары стояли не так густо, да и устаревшая советская техника, полученная еще в 70-е годы уже прошлого века, хотя и доказала свою запредельную надежность и работоспособность, но для охоты за современными беспилотниками была, скажем так, подслеповата. Прорвавшись в глубь сирийской территории, самолетик снова набрал высоту – полет у земли требовал больше топлива – и взял курс на Пальмиру. К назначенному времени беспилотник уже начал рисовать геометрические фигуры над древним городом, невидимый людям на земле.

Батяня взглянул на часы и надел наушники. Приближалось время сеанса связи. В наушниках послышалось знакомое потрескивание, и голос седовласого произнес:

– Слепой, здесь Поводырь…

– Поводырь, здесь Слепой, я в саду.

– Глухарь на токовище, готов петь.

– Вас понял, готов слушать.

– Концерт через полчаса, – после небольшой паузы сказал голос в наушниках.

Батяня вопросительно глянул на Федосеева, тот изобразил ответ на пальцах. Майор, подумав, произнес в микрофон:

– Устраивает. Конец связи.

На базе наемников царило редкое здесь оживление. Старикашку в зеленой чалме без лишних нежностей вытащили из «курятника» и привели к штабу. Здесь уже стоял «Ленд Ровер», который иногда гоняли за мелкими грузами – чтобы не жечь зря дефицитную солярку для грузовиков. Старик казался наемникам существом безобидным, потому ни руки, ни ноги ему не связывали – тем более что он и так их еле переставлял. Во время сидения в «курятнике» его никто не кормил, да и после того, как была достигнута договоренность о выкупе, ему давали только воду, чтобы не помер раньше времени. Конвоиры еле удерживались от того, чтобы его не подгонять пинками, но Шайтан запретил трогать торгаша, и они не применяли силу, надеясь, что от выкупа им тоже что-то перепадет.

В качестве «почтальонов» Бахтияр выбрал двоих наемников из числа тех, кто со стариком дела не имел – не хватало еще, чтобы носитель зеленой чалмы нажаловался на тех, кто его задержал, а потом еще и запер.

Старика запихнули на заднее сиденье, севший за руль чернявый наемник повернул ключ зажигания. Движок затарахтел на малых оборотах.

– Погоди, – остановил чернявого Бахтияр, – давай-ка связь проверим.

Второй наемник, уже усевшийся рядом с водителем, беспрекословно включил рацию, натянул на бритую голову наушники и принялся вызывать штаб, бормоча позывные. Через несколько секунд из своего кунга высунулся радист и показал большой палец – мол, все в порядке, слышно хорошо. Бахтияр ухмыльнулся:

– Ну вот, теперь я могу спать спокойно. А то в прошлый раз, когда вы, уроды, повезли заложников на деньги менять и забыли аккумуляторы подзарядить, мы думали, что вас там уже грохнули.

Собравшиеся вокруг джипа наемники заржали, не въехавший в ситуацию сразу Салех поинтересовался:

– О чем речь?

Бахтияр объяснил, тот вежливо усмехнулся – ему ситуация смешной не показалась, но офицер УПБ не видел причин настраивать против себя подручных Шайтана. Они еще ему пригодятся. Особенно в свете стремительно меняющейся в стране обстановки. Меняющейся явно в худшую сторону.

– Ладно, поезжайте, – махнул рукой Бахтияр, – а то там родственнички нашего «потомка пророка» передумают и начнут деньги обратно растаскивать…

«Ленд Ровер» выкатился за ворота базы и запылил по дороге. Командир наемников обвел своими разноцветными глазами караульные вышки, потом посмотрел в сторону домиков, в которых ночевали сирийские спецназовцы – вчера вечером они притащились на его базу после безрезультатного ползания по горам в поисках загадочного снайпера. Присутствие посторонних его раздражало, но, с другой стороны, спецназовцы могли стать неплохим подспорьем – случись ночью что-нибудь посерьезнее снайперского обстрела. Сирийцы собирались сегодня продолжить поиски, поэтому и остались здесь ночевать, вместо того чтобы вызвать машину или вертолет. Именно у них все утро проторчал Салех – расспрашивал их капитана, доводя того до белого каления, пока спецназовцы не засобирались обратно в горы. То, что Наджи подтвердил, что натовские парашютисты действительно пасутся вокруг его базы, Шайтана малость нервировало. Он-то хорошо знал, что могут сотворить всего четыре человека при надлежащем уровне подготовки. «Все-таки надо сворачивать здесь активную деятельность, – думал Бахтияр, вытаскивая из пачки сигарету и шаря по карманам в поисках зажигалки. – Салех и его контора, конечно, хорошо платят, но деньгами пулю не остановишь. А место, похоже, уже засвечено…»

Его лицо приобрело мечтательное выражение: две штуки баксов за никому не нужного старика – это очень неплохие деньги. Особенно если за них ни перед кем не нужно отчитываться… Он посмотрел на часы – «Ленд Ровер», уже, наверное, проехал километров пять, не меньше. А скорее всего, больше. Хотя на шоссе, пожалуй, эти придурки еще не выехали. Далеко еще…

Бахтияр еще раз обвел глазами открывавшуюся ему со штабного крыльца панораму лагеря. Обстановка выглядела спокойной и даже умиротворяющей. Свободные от дежурства бойцы расположились в пределах прямой видимости – так уж на базе было заведено, чтобы никто не прятался среди руин. После того как один идиот, баловавшийся наркотой, нарвался среди камней на смертельный укус скорпиона, а потом лишь по запаху нашли спустя неделю полуразложившийся труп, с этим правилом никто не спорил.

Несколько человек под большим навесом азартно резались в карты на деньги. Но карты были интересны не всем – трое сидели в курилке, дымя доставшимися из запасов старика сигаретами, и что-то неспешно обсуждали. Кто-то листал глянцевый журнал. Остальные занимались – кто чем, но все были при оружии.

Один из картежников решил промочить горло и вытащил из мешка жестяную банку «кока-колы», еще вчера входившую в ассортимент странствующего торговца с аккуратной седой бородкой и в зеленой чалме потомка пророка. Наемник потянул за колечко. Раздался привычный щелчок. На появившийся из отверстия дымок бандит не обратил внимания и, запрокинув голову, поднял банку, направляя струйку напитка себе в рот. Судя по весу, жестянка была полной, но из горловины почему-то ничего не полилось. Он тряхнул ее сильнее, по ходу обратив внимание на то, что запах у дымка какой-то странный.

Но задуматься над этой странностью он не успел – жестянка взорвалась в его руке. Голова желавшего утолить жажду наемника на глазах у его командира лопнула, как арбуз, разлетаясь кровавыми брызгами. Еще один, сидевший ближе всех, схватился за голову и рухнул под стол, где и остался лежать неподвижно – торчавший из его виска осколок жестянки не оставлял сомнений в том, что он тоже мертв. Остальные картежники, заливаясь кровью, с воплями ринулись из-за стола. Один из них, дико крича, зажимал свой левый глаз. Основная масса наемников, не дожидаясь сигнала тревоги, занимала позиции, готовясь отражать нападение, – еще не все поняли, что произошло.

Бахтияр и куривший рядом с ним Салех переглянулись – оба они мгновенно пришли к одному и тому же выводу: старик в зеленой чалме вовсе не тот, за кого себя выдает. Увидев, что медик уже выскочил из своего модуля с набитой медикаментами сумкой и бросился к раненым, Шайтан выплюнул сигарету и ринулся к радисту. Тот ошарашенно смотрел на влетевшего к нему в кунг командира.

– Быстро вызывай «почтальонов»! – проорал Бахтияр, не выпуская из рук оружие. Слышавший звук взрыва радист, трясясь, как в лихорадке, принялся вызывать джип по рации. Но в наушниках слышался только треск статических помех.

– Связи нет, Бахтияр, – дрожащим голосом выдавил радист. Он хорошо знал, что Шайтан в дурном настроении может и пристрелить, даже если ты единственный специалист своего профиля. А с рацией умел обращаться не только он один…

– Продолжай вызывать, пока не отзовутся, – буркнул Шайтан, успокаиваясь и убирая пистолет в кобуру.

Дверь в радиорубку распахнулась, в тесное помещение почти вбежал Салех:

– Вызови этих скалолазов – пусть возвращаются. Здесь от них будет больше толку.

Радист вопросительно посмотрел на Шайтана – тот кивнул:

– Да, точно. И этих тоже вызывай.

Но связь отсутствовала, несмотря на все старания взмокшего радиста.

Высоко в небе над Пальмирой, практически невидимый невооруженному глазу, парил беспилотник – именно на его борту находился работающий генератор помех, источник всех проблем с радиосвязью в радиусе двух десятков километров…

Песочного цвета крытый «Ленд Ровер» неспешно катил по извилистой грунтовке, постепенно приближаясь к шоссе, до которого, впрочем, было еще далеко. Наемник, сидевший рядом с водителем, периодически поглядывал на индикатор заряда батарей радиостанции. Но тот горел зеленым светом, а отъехали от базы всего километров пять, так что даже мысли проверять связь у «почтальонов» не возникало. «Посылка» тоже вела себя тихо, не давая поводов для беспокойства – было похоже, что старик просто задремал на заднем сиденье, убаюканный дорогой.

Батяня поймал везущий «потомка пророка» «Ленд Ровер» в сетку своего бинокля. Джип, подскакивая и раскачиваясь на ухабах, приближался к повороту, на котором десантники устроили засаду. Лавров понимал, что вряд ли Шайтан самолично повезет «Саида» к месту обмена, но пообщаться с американцем он тоже был бы не прочь.

Способ, которым майор собирался остановить джип, был прост, надежен и не один раз проверен на самой разной колесной технике – от мотоцикла до бронетранспортера. В комплекте снаряжения, полученного десантниками перед заброской, имелись шипастые металлические «ежи», способные продырявить практически любое колесо – за исключением, быть может, тяжелого карьерного самосвала типа «БелАЗа» или «Комацу». Когда взлетевший где-то в Турции беспилотник еще только готовился пересечь границу, десантники уже замаскировали парочку таких «ежей» в узком месте на повороте. Дорога в этой точке шла через каменную россыпь и как раз на повороте сужалась настолько, что пройти среди валунов могла только одна машина. Колея, впрочем, была расчищена под грузовик, и более узкий джип мог проехать посередине или прижаться к краю. Но объехать двух рядом поставленных «ежей» не смог бы даже очень осторожный водитель. На это и был расчет.

Сжимая автомат, Батяня напрягся, готовый выскочить из укрытия, когда джип с проколотым колесом остановится, но «Ленд Ровер» как ни в чем не бывало продолжал катить по каменистой дороге – похоже, его водитель даже не заметил, что колесо пробито. Ответ напрашивался сам собой – видимо, шины «Ленд Ровера» были заполнены полиуретановой пеной. Такие колеса, может, и уступают в мягкости хода обычным, зато проколы им не страшны.

Безупречный, казалось бы, план пришлось корректировать на ходу. Но десантники были готовы к такому развитию событий. Чернявый наемник, сидевший за рулем «Ленд Ровера», привычно бросив взгляд в зеркало заднего вида, вместо столба пыли, поднятого колесами своего джипа, внезапно обнаружил несущийся следом квадроцикл. Потом второй, третий, четвертый…

Ночью десантники, сумевшие разминуться с сирийским спецназом, вернулись к своему тайнику. Сирийцы, расслабившись от той легкости, с которой находили признаки недавнего присутствия «натовцев», переоценили свои таланты – даже в темноте Лавров и его товарищи обнаружили, что вход в «гараж» замаскирован заново, а Павлов потратил всего десять минут, чтобы обезвредить оставленную спецназовцами ловушку. Ставить ее обратно, а тем более осложнять жизнь вынужденному противнику дополнительными взрывоопасными сюрпризами десантники не стали. Просто восстановили каменную кладку, чтобы не лишать сирийцев удовольствия потерять время на вскрытие опустевшего тайника.

Сейчас же четыре квадроцикла неслись за скачущим на ухабах «Ленд Ровером». Наемник с бритой головой подхватил укороченный автомат. Открыл дверь, высунулся и принялся садить короткими очередями по преследователям. Пули, впрочем, шли в «молоко». Десантники отвечали огнем, но больше давили на психику бандитов – пассажир джипа их интересовал исключительно живым.

Дистанция неуклонно сокращалась – все-таки для гонок по ухабам квадроциклы подходили больше, да и удельная мощность у них была выше. Наемники, занятые погоней и перестрелкой, практически забыли о своем пассажире. Убедившись в этом, «потомок пророка» как бы невзначай принялся поправлять свою чалму. Несколько секунд – и скрытый в складках ткани небольшой пистолет незаметно перекочевал к нему в рукав.

Каменные россыпи остались позади, дорога, оторвавшись от скал, стала ровнее. Водитель джипа поддал газу, но и преследователи не упустили момент, рванулись вперед. Батяня мчался уже в нескольких метрах от левого заднего колеса «Ленд Ровера», как вдруг тот влетел в большую выбоину. Джип тряхнуло, замотало из стороны в сторону… Водитель с трудом удержал автомобиль в колее, второго наемника едва не вытряхнуло из машины – его автомат лязгнул о корпус джипа, а потом чуть не врезался в лоб неудачливому стрелку, который намотал ремень на руку, чтобы не выронить оружие. Но нескольких секунд, на которые водитель отпустил педаль газа, Батяне хватило поравняться с джипом и, вытянув руку с пистолетом, выстрелить чернявому в голову поверх опущенного дверного стекла. Водитель уронил окровавленную голову на руль, заваливаясь внутрь салона. Машину тут же увело вправо, она взлетела над неширокой обочиной, влетела в невесть откуда взявшуюся канаву. Инерция была велика, и «Ленд Ровер» просто лег на правый бок, потом перекатился на крышу, продолжая скользить вперед, снова лег на бок, но уже левый, а затем, совершив полный оборот, еще и встал на все четыре колеса, продолжая катиться вперед. Мотор при этом не заглох и продолжал работать.

Бритоголовому удалось удержаться, и теперь он собирался занять место убитого напарника, пока преследователи не взяли его в «клещи». Мертвое тело водителя наконец вывалилось в распахнувшуюся от тряски дверь, но бритоголовый не успел сесть за руль – совершенно забытый в горячке погони «потомок пророка» внезапно приложил его рукояткой пистолета по голому черепу. Тот обмяк, и американец отбросил его обратно на пассажирское сиденье, а сам переместил свое тело на освободившееся место водителя, ухватился за руль и поставил ногу на педаль. Мотор, почувствовав нового хозяина, радостно взревел, и помятый «Ленд Ровер» снова вырвался вперед.

Но до шоссе было еще далеко. Саид прекрасно понимал, что асфальтовая лента – это его единственный шанс оторваться от погони, и вдавил педаль акселератора до упора. Он бросил взгляд назад и, видя несущиеся чуть позади квадроциклы, выставил в открытое окно руку с пистолетом. Человек на квадроцикле всего в нескольких метрах – даже на такой скорости не самая сложная мишень, но американец не считал себя ковбоем и целился по колесам. Выстрел, второй, третий…

Вырвавшийся было вперед Федосеев приотстал, уходя от пуль, зато мчавшийся в невидимой для Саида зоне Литвинов практически поравнялся с джипом. Лавров с Павловым тоже приняли вправо, уходя с линии огня.

Трудно сказать, чем бы окончилась эта погоня при ином стечении обстоятельств, но в этот момент бритоголовый наемник немного очухался. Он все еще возлежал на пассажирском сиденье рядом с водительским местом, но от сильной тряски его безвольное тело сползло вниз. И когда, открыв глаза, он увидел за рулем не своего напарника, рефлекторно ухватился за ноги чужака – первое, до чего смог дотянуться – и изо всех сил сдернул их с педалей. Никак не ожидавший с его стороны такого подвоха Саид ударился головой о дверь и выронил свой пистолет, который тут же улетел куда-то под колеса. Американец задергался, пытаясь вызволить из захвата ноги, но плохо соображавший наемник вцепился в них мертвой хваткой.

Джип начал замедлять свой бег и вскоре совсем остановился. Саид сумел-таки освободиться, но под прицелом сразу четырех автоматных стволов как-то сразу обмяк, вывалился из джипа, плюхнулся на колени и, молитвенно вскидывая руки, заканючил:

– Ой, простите, господа военные, старый глупый Саид не узнал вас! Я просто хотел спасти свою жизнь от этих бандитов, я совсем не хотел никого убивать! Видит Аллах, я простой бедный торговец…

Неизвестно, сколько могли продолжаться подобные словоизлияния, но подскочивший к Саиду Павлов прервал его ударом в живот:

– Это тебе, гад, за сигаретку…

Американец согнулся пополам, чалма, до сих пор чудом державшаяся на его голове, свалилась к ногам Лаврова. Майор неторопливо развернул зеленые складки, вытащил спутниковый телефон и поднес его к носу «торговца»:

– А это почем продашь?

Саид, он же Роберт Хокинс, в легком обалдении уставился на собеседника – он ожидал услышать русскую речь, но вопрос был задан ему по-английски, хотя и с режущим слух акцентом. Он осторожно обвел взглядом обступивших его людей в пыльной униформе. Камуфляж натовского покроя, немецкие автоматы «G36», японские квадроциклы… Эти десантники могли быть кем угодно. Даже пресловутыми «натовскими парашютистами». Вот только тот, кто только что отомстил ему за невинную шалость с сигаретой, явно русский. Парень, у которого вместо автомата за спиной висела длинноствольная винтовка, вполне мог быть американцем, если судить только по физиономии, однако для земляка Роберта был слишком сдержан и при первой их встрече не сказал ни слова по-английски. Хокинс очень надеялся, что снайпер не догадается, кто напал на него тогда на плато, – двое обиженных сразу это чересчур… хотя – сам виноват. Вон тот смуглый красавец – единственный, кто похож на местного. Профессор Эдельби не солгал. Здорово, кстати, похож. И, между прочим, пока не произнес ни слова по-русски. Хотя нет, что-то подсказывало Роберту, что он все же не араб. А вот их командир – Хокинс не только по возрасту определил в этом светловолосом крепыше старшего – вполне мог сойти за уроженца Германии или Прибалтики. Но нет, они все – русские. Есть в них что-то неуловимо общее. Он задумался. «Значит, шанс остаться в живых есть – тупые зверовидные славяне из голливудских боевиков это всего лишь киноштамп для пожирателей попкорна, перед которыми чем-то надо оправдывать заоблачные военные расходы. Кроме того, ничто так не объединяет нацию, как общий и одинаково незнакомый для всех враг. Куда-то не туда меня понесло… Ладно, потом. Потом. Не время отвлекаться. Но что им от меня нужно? А что-то нужно, иначе не пытались бы взять живьем».

Хокинс стал размышлять. Эти парни не похожи на узколобых аналитиков из Лэнгли или полевых агентов вроде него. Судя по тому, что ему удалось о них узнать, это «обычные» исполнители, которым поставлена конкретная задача – добраться, добыть, доставить… или добить, если доставить не получится.

«Интересно, чем я рискую, если расколюсь? – спросил он сам себя. – Да ничем – я их интересую исключительно как источник информации. Причем прежде всего информации, связанной с Шайтаном. Если я скажу им всю правду – ну, почти всю? Что будет? Да ничего! Скорее всего, цели моего руководства касательно «эскадрона смерти» они могут просчитать даже без своих генералов, прямо здесь и сейчас. Как и мой уровень допуска к разным секретам. О том, что я из ЦРУ, они знают».

Он уже догадался, когда и как прокололся. И что могут знать русские конкретно о нем и о том, что он делал в лагере «эскадрона смерти». Но кто мог подумать, что «простые русские парашютисты» будут иметь в арсенале не только автоматы и ножи, а еще робота-разведчика, причем станут активно его использовать? Но ведь и Хокинс «ne lykom shit», что бы это ни значило… Что ж, попробуем их переиграть. Или хотя бы не проиграть. И незачем корчить из себя героя и говорить потом правду под пытками. Приняв решение, Роберт успокоился, усмехнулся и сказал:

– Это не продается… Но могу подарить.

– Правильный подход, – одобрил его слова Батяня, – а теперь поднимитесь и объясните нам, мистер Хокинс, кто вы такой и почему вы такой добрый. Только без резких движений…

Саид поднялся с колен, пожал плечами – мол, что ж тут не понятного – и заговорил:

– Я сотрудник ЦРУ США. Полевой агент. – Набивать себе цену и признаваться в том, что является резидентом ЦРУ в граничащей с Сирией части Турции, Хокинс не стал, хватит с них и этого. А то, чего добро, с собой пригласят, в гости в Москву – а это в его планы пока не входило. – Нам стало известно о существовании в Сирии «эскадрона смерти», укомплектованного русскими. Вы же понимаете, каким скандалом международного масштаба может обернуться подтверждение этой информации? Моей задачей был сбор информации, а при удаче – захват одного или даже нескольких боевиков, в идеале – самого командира этого отряда, известного как Шайтан. Их показания могли повлиять на позицию России по сирийскому вопросу при голосовании в ООН…

«Забавно, – вдруг подумалось Лаврову, – седовласый говорил то же самое, причем практически теми же словами. Только по-русски».

– Забавно… Вы что же, хотели их уговорить пойти с вами? – хмыкнул Андрей. – Смело…

– Смелость тут ни при чем, – тряхнул аккуратной бородкой американец, – я делал ставку на их жадность. И, как видите, не прогадал. Я так понимаю, вы слышали мой разговор по телефону? Я видел вашу камеру за окном штаба Шайтана. К слову, никто, кроме меня, ее не заметил.

– И кто в таком случае этот «мулла Хусейн», которому вы звонили? – с легкой ехидцей полюбопытствовал Лавров.

– Мой агент, – не стал отпираться Хокинс. – План был прост – я как бы случайно попадаю в плен, строю из себя безобидного старичка, кормлю их сказками о том, что за меня охотно дадут богатый выкуп, меня везут менять на деньги, а потом где-нибудь возле шоссе машину со мной встречают «самые активные верующие нашей деревни»…

– Тоже ваши люди? – уточнил майор.

Хокинс кивнул:

– Именно так. Я и рассчитывал, что со мной пошлют минимум двоих, меня это устраивало: если вдруг они затеют стрельбу, больше шансов, что будет кому давать показания. Это ведь наемники, а не фанатики идеи – им все-таки легче сдаться, чем застрелиться.

– А если бы они всем отрядом двинулись за выкупом? У вас так много людей?

– Нет, людей у меня немного. Но это вряд ли, – замотал головой цэрэушник, – все они не поехали бы, оговоренная сумма была не так уж велика…

За спиной у американца Федосеев, карауливший бритоголового, жестами дал понять, что наемник пришел в себя.

– Извините, мистер Хокинс, я бы хотел пообщаться с вашим… если можно так сказать, несостоявшимся призом.

Роберт понял, что разговор закончен, и прислонился к борту джипа. «Что ж, по крайней мере, я все еще жив, – подумал он. – Уже хорошо».

С одной стороны, его план захвата не удался. С другой – лично его вполне устроит, если «эскадрон смерти» просто прекратит существование, а уж это у русских десантников вполне должно получиться.

В шаге от него была распахнутая водительская дверца, но испытывать судьбу под дулом автомата Хокинсу не хотелось. Зато очень хотелось верить, что если не убили сразу, то уже и не убьют.

С другой стороны джипа круглые от ужаса глаза бритоголового наемника смотрели в ствол пистолета, застывший всего в нескольких сантиметрах от его переносицы.

– Рация цела, – проговорил по-русски вылезший из джипа незнакомый бритому смуглый парень, похожий на сирийца, но в пустынном камуфляже явно натовского кроя.

– Очень хорошо, – ответил ему на том же языке державший пистолет светловолосый мужик лет сорока, в таком же камуфляже. Туча мыслей, путаясь и сбиваясь, завихрилась в бритой голове. «Наши… Хотя… какие они, на фиг, теперь наши…»

– Когда тебя вызовет Шайтан, – светловолосый наклонился к наемнику, – то ты должен ему сказать, что все в порядке. Едете за выкупом, старик спит на заднем сиденье. Понял?

– П-п-пон-нял… – затряс тот головой, всем своим видом выражая это свое понимание.

– А потом – когда я скажу – доложишь ему, что обмен с муллой состоялся и вы везете выкуп. Это ты тоже понял, я прав?

– Д-да… А потом?

– А что будет потом, я тебе скажу… позже.

Батяня подозвал Литвинова:

– Сообщи «сараю», у нас все по плану, пусть отзывают птичку, пока Шайтан ничего не заподозрил.

Старлей молча кивнул и скрылся за джипом. Спустя несколько минут связь в округе, так необъяснимо пропавшая, так же внезапно восстановилась. Никем не замеченный, изящный беспилотник покинул воздушное пространство над Пальмирой и лег на обратный курс.

Бахтияр кивнул радисту, тот щелкнул тумблером, шелест в наушниках пропал. Помедлив, он снял наушники и с легким стуком опустил их на пластиковую поверхность стола. Потом повернулся к Салеху:

– Ну, что скажешь?

– Это правильно, что ты не сообщил ему правду про Саида… или как его там зовут на самом деле, эту сволочь, – упэбэшник поерзал, поудобнее устраиваясь на жестком стуле, который он оседлал на манер лошади.

– Точнее, то, что мы знаем эту правду…

– Именно так, – кивнул Салех. – Я думаю, что их уже захватили. Возможно, еще до того, как они доехали до шоссе… И твой человек говорил с приставленным к виску стволом.

– Как, по-твоему, мне удалось их убедить, что я ни о чем не догадываюсь? – спросил Бахтияр, прислонившись к дверному косяку.

– Скоро узнаем, – флегматично ответил упэбэшник, – если вернется твой джип, значит, убедил. Если никто не появится… или, наоборот, припрется маленькая, но до зубов вооруженная армия… или просто прилетит тысячефунтовая управляемая авиабомба с лазерным наведением и с тихим присвистом влетит прямо в эту дверь – значит, не убедил. Все в руках Аллаха, друг мой.

Салех помолчал, потом с явным любопытством спросил:

– Кстати, почему ты так уверен, что Саид – американец?

Бахтияр ухмыльнулся:

– Ну, на русского он точно не похож. Но, если честно, я не уверен. Просто есть такое ощущение, понимаешь? Он пришел один. Почему? Потому что он одиночка – как все американцы. Даже умея работать в команде, они стараются утащить все одеяло на себя.

– А снайпер? – напомнил Салех. – Думаешь, он не из команды этого… Саида?

– Ха, – оскалился Бахтияр, – если помнишь, тут по горам еще чьи-то парашютисты лазают. Вот они, по-моему, и устроили стрельбу. И они-то могут быть русскими, хотя наш друг Наджи искренне верит, что это войска НАТО. Но кто еще мог так наследить по всей округе и при этом не попасться, если не русские? Если бы снайпер был американцем, он бы не стрелял – боялся бы навредить своему. Он бы думал так – а если они, то есть мы, свяжем воедино стрельбу и появление этого «потомка пророка»? Да и пристрелим его на всякий случай. Так вот – своих берегут. А для русских он – чужой. Понимаешь? Они не враги, но они и не вместе. И действия свои никак не согласовывали.

– Согласен, – проговорил Салех. – Хотя это не значит, что у Саида нет своей команды…

– Не буду спорить, – махнул рукой Шайтан. – Ты прав. Конечно, он пришел не один. Я думаю, что в деревне Эль-Азизия никто не знает ни Саида, ни муллу Хусейна. Мы, конечно, можем это проверить… потом. А сейчас лучше бы ты своих спецназеров поторопил. Если нас начнут штурмовать, их стволы будут здесь гораздо нужнее.

Заметив, что упэбэшник вознамерился встать, чтобы подойти к рации, Шайтан остановил его:

– Погоди. Он сам справится, верно?

Тот молча кивнул и принялся вызывать сирийских спецназовцев, которые, похоже, увлеклись поисками загадочных парашютистов и, несмотря на приказ, возвращаться на базу не спешили.

– Пошли ко мне, – негромко сказал Бахтияр, наклонившись к самому уху Салеха. – Разговор есть.

Они покинули кунг радиостанции, установленный на хорошо сохранившийся «ЗиЛ-131» в пустынной раскраске, и двинулись к штабу.

Плюхнувшись в кресло, Салех с иронией поинтересовался у Шайтана, усевшегося напротив:

– Ну, и о чем ты хотел поговорить?

– А разговор у нас с тобой один, – теперь Бахтияр даже не улыбался. – Пришла пора сворачивать наш бизнес-проект. «Эскадрон смерти» – звучит, конечно, красиво и громко. Но ты знаешь, полковник, жить мне хочется долго. Ты обещал меня вывести из игры – когда припечет. И это время настало. Ты лучше меня знаешь, что сейчас творится в этой стране. И здесь, в Пальмире, нам не отсидеться – отсюда валить надо, раз уж вокруг американцы и русские хороводят. А этот твой капитан, который вроде бы свой, видел, каким волком смотрит? Он же при удобном случае нас всех сам перестреляет. Даже без приказа. Что – нет? Скажет себе и своим бойцам: я, мол, присягал Родине, а не президенту, а это теперь не одно и то же – и пиши пропало.

Салех молча кивнул – возразить было нечего. Да и опасно возражать Шайтану, когда он в таком настроении да при оружии.

– Короче, пора претворять в жизнь наш «План Б». Так что бери его и привози сюда – не делай такое лицо, ты знаешь, о ком я говорю, – и надо заканчивать…

Упэбэшник понял, что пора притормозить закипающего Шайтана:

– Не спорю, жарко становится. Но еще не время, поверь мне, Бахтияр. Придет время – самолично его привезу. Как только – так сразу. Он в моих руках, крепко держу – не трепыхнется.

– Я что-то не пойму – чего тогда ты ждешь? Когда все рухнет? – Шайтан смотрел на офицера УПБ с явным подозрением.

– Рухнет или нет – на самом деле пока не ясно, меньше Би-би-си и «Голос Америки» слушай, – отмахнулся от его намеков Салех. – Знаешь, кто им музыку заказывает и какую. Мы вполне можем сдвинуть равновесие сил в свою сторону. Но для этого нужно провести еще несколько акций устрашения. Список я тебе передал. Не волнуйся, деньги на это уже выделены – приличная сумма, даже больше, чем обычно. Сделали поправку на опасные условия работы.

– Надо же… Кстати, о деньгах, – как-то недобро усмехнулся Шайтан. – Салех, если ты намерился меня кинуть, а сейчас просто пудришь мне мозги, ответь, только честно: интересно будет твоему начальству узнать, какая часть этих денег оседает в твоих карманах? Или как мы решали твои личные проблемы? Помнишь, как «случайно» умер тот идиот, не захотевший продать тебе свой новый дом? Им вполне может понадобиться козел отпущения, когда все полетит кувырком. И они с легкостью забудут о твоих прежних заслугах. А учитывая, что ты знаешь немало и об изнанке их деятельности, рискну предположить, что суд может быть очень скорым, если ты до него вообще доживешь.

– Чего ты хочешь от меня? – Салех побледнел, голос его зазвучал тише. – Мы все равно не можем свернуть все и сразу. Ты же сам сказал – надо мной еще есть начальство. И обманывать его очень опасно. По крайней мере, список из конверта придется отработать.

– Ладно, не дергайся. Смотрел я твой список – дня за два-три управимся, я думаю, – объекты живут довольно кучно. А если ты честно поделишься со мной изъятыми из наших фондов деньгами, то твое начальство не узнает, что ты поначалу немного обсчитался. – Шайтан замолк, собираясь с мыслями. – И все же, друг мой, насчет «Плана Б»… Знаешь, будет лучше, если ты прямо сейчас вернешься в Дамаск и сегодня же начнешь им заниматься. Потом времени у нас не будет.

Салех внимательно посмотрел на Шайтана. «Выбора нет, – прикинул он мысленно, – придется соглашаться на его условия. Вот только сначала надо найти того, кто, как думает Бахтияр, находится в моих руках. Но не будем его разочаровывать. Может быть, очень скоро эти слова снова станут правдой. По крайней мере, шанс есть, и далеко не призрачный».

– Я согласен. Но мне понадобится время, чтобы собрать деньги… которыми мне стоит с тобой поделиться. Или ты думаешь, что я держу их все в одном месте?

– Я думаю, что тебе следует поторопиться в твоих интересах.

Роберт Хокинс лежал в глубокой нише в скале и пытался дотянуться до своего правого ботинка. Это было нелегко, учитывая, что руки и ноги стягивали весьма прочные веревки, удерживаемые весьма заковыристыми узлами.

…Впрочем, час назад он и вовсе не был уверен в своей дальнейшей судьбе – ведь он впервые имел дело с русскими так близко. Однако его не пристрелили сразу после допроса, прямо возле джипа, чего он, что греха таить, ожидал с весьма высокой степенью вероятности. Хокинса отвели к скалам, где недалеко от дороги нашлась та самая ниша – почти пещера. Там человек, скрючившись, мог укрыться от палящего полуденного солнца. Роберта связали – весьма профессионально, к слову, – и запихнули в эту нишу, не забыв водрузить на его голову все ту же зеленую чалму. При этом подступы к нише надежно завалили сухими и колючими ветками – чтобы шакалы и бродячие собаки не смогли добраться до связанного американца. Ниша была сухой. Вода нигде не сочилась, и влага, похоже, здесь не собиралась даже по ночам. Так что можно было надеяться, что змеи сюда не приползут.

Командир русской группы, к немалому удивлению Роберта, попросил дать ему номер мобильного телефона «муллы».

– Зачем он вам?

Светловолосый улыбнулся:

– Я не жажду вашей смерти, мистер Хокинс. Если у нас все пройдет хорошо, мы вернемся и освободим вас. Но ведь не факт, что, даже в случае удачного исхода операции, у нас будет возможность вернуться сюда. Возможно, нам придется сразу уходить к границе. В этом случае я свяжусь с вашим помощником – чтобы он сам вас освободил.

…Роберт повернул голову – русские позаботились о том, чтобы он не умер от жажды. По крайней мере в течение этого дня – рядом стояла пластиковая бутыль с питьевой водой, от крышки почти к самым его губам тянулась тонкая трубка. Да и об утолении голода они не забыли – оставили ему завернутых в бумагу галет. Что называется, «на погрызть». Немного, но Роберт хорошо знал – в условиях пустыни это щедрый дар. Можно сказать – царский. Даже если русские не вернутся, если его не найдет «мулла» или он сам не сможет освободиться – с этим богатством можно продержаться минимум пару суток. Впрочем, Хокинс не собирался валяться здесь вечно. Сделав глоток воды, он вернулся к своему прежнему занятию.

Минут через пятнадцать, когда он уже готов был сдаться, его пальцы дотянулись-таки до каблука правого ботинка. Осторожно, чтобы не повредить натянутые до предела мышцы, Хокинс отвинтил каблук. Внутри имелся маленький тайник, который русские почему-то не обнаружили. Впрочем, они его и не искали. В нем находился небольшой, остро заточенный нож – как раз для таких случаев. Он осторожно – чтобы, не дай бог, нож не выпал из связанных рук и не улетел туда, куда не выйдет потом дотянуться, – поставил лезвие на тугие волокна и начал перепиливать веревку. Наконец последние нити лопнули, и освобожденный американец выкатился из ниши, разбрасывая закрывавшие ее ветки. Он едва успел закрыть лицо от колючек, но на руках все же осталось несколько глубоких царапин. Чалма, зацепившись за ветки, слетела с головы. «Да, эти ветки и в самом деле надежная защита от зверья», – подумал он, вскочил на ноги и с видимым удовольствием потянулся. Осмотревшись, присел на камень и первым делом привел свой каблук в исходное состояние – кто знает, вдруг этот «литтл найф» еще не раз пригодится.

Роберт основательно напился из бутылки – все-таки ему оставили чистую питьевую воду, а когда удастся в следующий раз утолить жажду, не рискуя заполучить внутрь неизвестного организму микроба, он и не пытался предположить.

Напившись, он сгрыз пару галет – есть все-таки хотелось. Потом разместил изрядно полегчавшую бутыль и остальные галеты в обширных карманах своего халата, осторожно отцепил от колючек свою чалму и водрузил ее на голову. Теперь чалма сидела гораздо удобнее, к тому же была заметно легче – пистолет потерялся во время погони, а спутниковый телефон забрали русские. Хокинс задумался – по идее, джип оставил на песке след, когда выскочил с дороги, а пистолет не должен был улететь слишком далеко… Можно было бы пройти по следам и поискать. Нет, тряхнул он головой, не стоит. Не факт, что пистолет никто не подобрал – те же русские, к примеру. Но даже если он все еще лежит там, есть еще один повод за ним не возвращаться. Этот «таурус» – бразильский клон «беретты» – при всех своих прочих достоинствах «калашникову» в подметки не годился в плане живучести. Так что вряд ли он будет стрелять, если его вот так вывалять в песке. А если он еще и под колеса угодил… Еще разорвет при выстреле, чего доброго… Скорее всего, это теперь лишь железяка, пригодная разве что для того, чтобы кого-нибудь сзади по голове шарахнуть.

Пока Хокинс раздумывал, его уши уловили какой-то нарастающий шум. Со стороны базы Шайтана приближалась машина. Судя по звуку – джип, но не «Ленд Ровер». Значит, это не та машина, на которой его везли и которая куда-то подевалась вместе с русскими и взятым в плен наемником, сделал Хокинс вполне логичный вывод и спрятался среди камней, не дожидаясь, когда джип выкатится из-за поворота. К сожалению, его укрытие не годилось на роль наблюдательного пункта – отсюда нельзя было выглянуть, не выдав себя. А оружия у него не было, как и пути для отступления. Поэтому Роберт рисковать не стал, дождался, когда шум мотора стихнет вдали, и только тогда встал.

Он поправил чалму и халат, снова превращаясь в Саида, и выбрался на дорогу. Кое-где отпечатки шин еще оставались в пыли. Да, точно, это не «Ленд Ровер» и не русские джипы, которые он видел на базе, – их следы похожи, а здесь, скорее, проехало что-то посовременнее, с широкими шинами. Он вспомнил, что видел такой джип на базе, возле штаба. Вероятно, он принадлежал Салеху – тот явно не был подчиненным Шайтана-Бахтияра, скорее, являлся его куратором от тех, кому выгодно существование «эскадрона смерти». Любопытно, куда его понесло? Наверное, в Дамаск, хотя не факт – цель поездки может быть ближе. Хотя что гадать впустую…

Следующие полчаса ушли у Роберта на то, чтобы выйти к шоссе. Когда под подошвами зашуршал асфальт, Хокинс увидел вдалеке машину. Она приближалась, и Роберт вскоре смог ее разглядеть получше. Старый «Ландкрузер», чуть моложе самого Хокинса, в потеках ржавчины и вмятинах, с выгоревшей добела когда-то зеленой краской. Когда до американца осталось не больше сотни метров, джип начал замедлять ход и остановился как раз напротив Роберта.

За рулем такого знакомого джипа сидел тот самый мулла Хусейн.

Родился и вырос «мулла» в Калифорнии, его родители тоже, но мать была из семьи сирийских эмигрантов, покинувших родину еще на заре правления Асада-старшего. Лицом парень вышел в мать, родной язык в семье деда не забывали, однако ценности новой родины уважали, так что не было ничего удивительного в том, что в конце концов парень оказался в соответствующем подразделении ЦРУ и даже на родине предков побывал не однажды. Последние пару лет он и вовсе трудился здесь в качестве «стационарного агента». Поэтому-то его и придали Хокинсу, когда тот явился сюда проверять слухи о «натовских парашютистах», а заодно и попробовать подобраться к «эскадрону смерти».

– Значит, это все-таки русские? – «мулла» покачал головой, выслушав его краткий отчет о событиях, последовавших за телефонным разговором из штаба Шайтана. – И что они здесь делают?

– Насколько я понимаю, их тоже интересует Шайтан и его «эскадрон смерти». Но если наша цель – заполучить для наших боссов инструмент давления на Россию, то их цель – этого не допустить. Единственное, в чем мы сходимся, – «эскадрон смерти» должен прекратить свою деятельность… Кстати, я, кажется, понимаю, что они задумали.

– А что в этой ситуации будем делать мы?

– Сначала давай уберемся отсюда, – хмыкнул Саид. – Место здесь больно поганое, а потом я тебе расскажу, что мы будем делать…

Анна Стрельцова подошла к двери, осмотрела себя в зеркале, поправила платок – в мусульманском городе не стоит женщине ходить с непокрытой головой. Мысленно проверила себя – вроде все выключила, шуршит только холодильник в кухне, можно выходить – и взялась за дверную ручку.

Сегодня ее присутствие в клинике с самого утра не требовалось – следующий пациент должен был объявиться в клинике только во второй половине дня и то лишь для предварительной беседы, и она решила задержаться. Позвонила главному врачу, сослалась на усталость после вчерашней операции. Тот отнесся к ее словам с пониманием и возражать не стал.

Еще нажимая на дверную ручку, Анна услышала нарастающий шум моторов, но значения этому не придала – по улице, на которой она жила, машины ездили не слишком часто, но все же ездили. Шум вдруг затих. «К соседям кто-то приехал, что ли?» – подумала Анна и открыла дверь. Но приехали не к соседям.

Прямо у крыльца ее коттеджа замер уже знакомый японский джип, позади которого встал белый микроавтобус. Неприметный, украшенный арабской вязью с названием какой-то торговой фирмы. Странными могли показаться лишь тонированные стекла в окнах салона да колеса с мощными литыми дисками и широкопрофильными шинами. Никакой торговец не мог позволить себе такой тюнинг на обычном развозном фургончике. Но Анна не разбиралась в таких тонкостях. Ей было достаточно того, что прямо перед ней оказался Салех, выражение лица которого не сулило ей ничего хорошего. И человек из УПБ явно не собирался ограничиться «разговором по душам» – позади него возникли несколько крепких парней с одинаково ничего не выражающими смуглыми лицами. Анна машинально дернулась назад, но Салех перехватил дверь.

– Почему вы не сообщили мне о том, что он был у вас? – Упэбэшник выдохнул женщине в лицо тяжелую смесь каких-то малоприятных запахов, и вообще было похоже, что сегодня он еще не был в душе. – Я же предупреждал вас, что будет, если вы не будете сотрудничать с властями. Зачем он приходил? Чего он хотел от вас? Куда ушел? Где прячется?

Стрельцова вернулась в холл, нервно бросила сумку в кресло:

– Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, господин Салех.

– Напрасно, доктор, – упэбэшник улыбнулся своей змеиной улыбочкой и кивнул втянувшимся вслед за ним в дом парням. Те тут же разбежались по комнатам, видимо, надеясь найти там ее бывшего мужа. Как водится, переворачивая вещи и вытряхивая ящики, они даже не пытались вернуть хоть что-нибудь на место – ведь это был обыск в открытую. Который, впрочем, ничего не дал. Никаких доказательств того, что мужчина, покинувший этот дом несколько месяцев назад, возвращался сюда хотя бы раз. Агенты, один за другим входя в холл, отрицательно качали головами.

– Вы поедете с нами, доктор, – безапелляционным тоном заявил Салех.

– Но я должна хотя бы сообщить в клинику, что не смогу выйти на работу, – попробовала возразить женщина, но упэбэшник оборвал ее:

– Я сам им позвоню.

Громилы Салеха взяли Анну в плотное кольцо и вывели из дома. Упэбэшник остановился у водительской дверцы джипа, один из его людей встал с другой стороны от машины, явно намереваясь ехать вместе со своим шефом. Стрельцову же повели к микроавтобусу, в котором уже была распахнута сдвижная боковая дверь.

И вдруг где-то рядом раздался негромкий хлопок – словно палкой ударили по стволу дерева. Один из агентов как будто переломился пополам и рухнул на асфальт. Второй хлопок. Еще один агент выпустил оружие и схватился за плечо, корчась от боли. Салех быстро сориентировался и отпрыгнул, прячась за капотом джипа и вытаскивая пистолет.

Он почти сразу увидел стрелка – высокий мужчина в солнцезащитных очках целился в него – или кого-то из его людей – из-за угла дома на перекрестке. Именно из-за этого угла обычно доктор Стрельцова выруливала, возвращаясь с работы.

Люди Салеха тоже заметили стрелка и, не дожидаясь приказа, начали палить по нему. Тот, выстрелив еще несколько раз – уже не так прицельно, просто чтобы не дать противнику высунуться, – скрылся за углом. Пули агентов лишь изукрасили царапинами стену.

– За ним! Задержать! Живым! Это он! – заорал Салех, выскакивая из-за джипа и устремляясь в переулок вслед за своими людьми, которые неслись за убегающим, размахивая оружием. В пылу погони Салех совершенно забыл о том, что у машин остались только Анна и двое агентов. Один катался по асфальту, держась за простреленное плечо и вопя от боли. Второй лежал неподвижно в двух шагах от первого, возле его головы медленно растекалась кровавая лужа. Похоже, он был мертв.

Салех и его люди выскочили за угол, надеясь догнать стрелка. Они и правда увидели его, загремели выстрелы, но беглец, успевший пару раз выстрелить в ответ, уже свернул в какой-то узкий переулок. И оттуда почти сразу выкатился грузовичок, вынудив преследователей притормозить. Один из агентов едва не начал палить по кабине, но грузовичок вырулил в сторону центра, а водитель, заметив людей с оружием, вдавил газ до упора, не дожидаясь объяснений. Салех едва не бросился за грузовичком, логично ожидая, что беглец мог вскочить в не такой уж высокий кузов, но успел разглядеть, что там нет ничего, кроме нескольких мешков. Зато в переулке – узком и грязном, переходившем в тупик из довольно высоких глинобитных стен, мелькнул знакомый силуэт. Но беглец, не дав им прицелиться, буквально взлетел на ограду и скрылся во дворике.

– За ним! – скомандовал Салех и, на секунду притормозив, бросился к калитке – он не был уверен, что его физическая форма позволит ему сигануть через ограду. Кроме того, это явно не последний забор. Его люди разделились – двое прыгнули на стену, остальные ринулись за боссом. Впрочем, и те и другие видели за развешанным на их пути бельем только силуэт, взлетевший над задней стеной, ограждающей двор. И еще хозяйку белья, с визгом скрывшуюся в доме. Тут уже всем преследователям пришлось лезть на стену, за которой оказался еще один такой же дворик – слава аллаху, хотя бы ничем не загроможденный и не завешанный. В третьем дворике им не потребовалось спускаться вниз – вслед за беглецом «загонщики» прыгнули на стоявший во дворе автобус, чья крыша оказалась вровень с забором, а потом на следующую стену, со стены – на плоскую крышу дома… Потом снова на забор… Снова вниз и вверх… И тут у одного из «загонщиков» из-под ноги вывалился кирпич, и он, издав сдавленный вскрик, плюхнулся животом на гребень ограды, а потом свалился обратно во двор, на штабель глиняных блоков, сложенных у забора, затем скатился на землю, выронив оружие, а штабель обрушился вслед за ним, и он едва успел закрыть голову руками. На стоны во двор выскочили хозяева… Но Салех и его люди продолжали гнаться за человеком в солнцезащитных очках, не оглядываясь назад. За очередным высоким забором на их пути встал дом, который вдруг оказался двухэтажным – местность резко пошла вниз. Беглец прыгнул прямо с ограды на висящую на стене дома пожарную лестницу, ловко вскарабкался по ней на крышу… Не сбавляя темпа, он пересек ее и скрылся на другой стороне дома.

Салех вскарабкался на ограду, увидел своих агентов, уже бегущих по крыше, еще одного своего человека, перелезающего с лестницы на крышу… И вдруг он заметил, как другой его агент, поскользнувшись, промахнулся, прыгая на лестницу, ударился в стену и упал вниз с глухим стуком, словно мешок с рисом. Минус четыре, автоматически отметил он, отталкиваясь от ограды, перелетая и хватаясь за железные перекладины. И сожалея лишь о том, что его ресурсы сокращаются. Жалеть о выбывшем из гонки агенте он не собирался – тот знал, на что подписывался.

Упэбэшник оказался удачливее, вот он уже и сам на крыше, за ним поднялись еще двое. Те, что добежали до края первыми, стреляют вслед, не жалея патронов. Похоже, парни уже не надеялись его догнать, понял Салех и рассвирепел:

– Быстро вниз! Если уйдет – я вас лично пристрелю!

Агенты послушно спускаются вниз – с этой стороны здания имелась такая же лестница. Похоже, кто-то из них задел-таки беглеца – на гребне очередного забора остались кровавые следы.

Но, даже будучи раненным, беглец оказался горазд на воистину обезьяньи трюки. Маленькие дворики, узкие проулки и тупики, дома разной высоты сменяли друг друга, а он все так же старательно держался в стороне от широких улиц, куда можно было бы вызвать мобильную группу поддержки, и Салеху приходилось обходиться своими силами. И все бы ничего, вот только эти заборы… Этот непрерывный бег с препятствиями… Заборы оказываются то выше, то ниже, то шире, то уже… Несколько раз стрелок в солнцезащитных очках оказывался на расстоянии прицельного выстрела из пистолета, но на прицеливание нужно время, а этого времени у Салеха и его людей не было, и пули летели мимо, а они просто неслись следом, стараясь не отстать.

Они все же иногда ловили момент и стреляли вслед – не столько надеясь попасть, сколько рассчитывая сбить беглеца с темпа. Он тоже отвечал огнем, но, похоже, берег патроны.

Крики и выстрелы как-то все меньше выделялись на фоне какофонии городских шумов. Но Салех слишком поздно обратил на это внимание. Поэтому заборы кончились для преследователей как-то внезапно – и погоня вдруг снова перешла на широкие улицы, ведущие к центру. Обрадоваться «загонщики» не успели – беглец несколько раз выстрелил в ответ, ни в кого не попав, но вынудив их прижаться к стенам. А потом снова нырнул за очередной угол. Но сейчас их разделяло не больше трех десятков метров, и агенты Салеха рванулись вперед, вскидывая оружие…

Но, оказавшись за углом, они затормозили так резко, будто оказались на обрыве. Салех догнал их, но рявкнуть не успел – он все понял без их объяснений.

За углом прямо на них надвигалась очередная многотысячная демонстрация – с ходу и не разберешь, за президента или против. Беглец, напоследок бросив иронический взгляд на «загонщиков», сделал еще один шаг, влился в толпу и исчез. Но перед тем ткнул пальцем в сторону Салеха и что-то прокричал. Толпа угрожающе зашумела и качнулась навстречу агентам. Салех присмотрелся к флагам и лозунгам. «Оппозиция!»

– Назад! Быстро назад! – прошипел он, бросаясь обратно за угол. «Упустили, иблисовы дети!» – зло подумал Салех и вдруг едва не споткнулся, только теперь задав себе вопрос: а кто остался с докторшей?

– Возвращаемся к машинам! – скомандовал он, снова переходя на бег. До него вдруг дошло, что при технике, кроме жены Бахтиярова, остались только двое подстреленных агентов.

Они бежали быстро, но все же беглец увел их довольно далеко, поэтому на следующем перекрестке запыхавшийся Салех, заметив приближающийся грузовик, набитый полицейскими, взмахнул своим удостоверением и тормознул его. Полицейский офицер, командовавший этим отрядом, предпочел не спорить с человеком из УПБ. Кроме того, подвезти людей из столь уважаемой конторы показалось ему более безопасным занятием, чем выезд на очередной митинг оппозиции. Нет, на митинг ехать все равно придется, но чем позже, тем лучше.

Прибыв на место, Салех сразу же отпустил полицейских – пока у них не возникло никаких вопросов. Грузовик уехал. Как ни странно, но обе машины стояли на том месте, где их оставили. И двое агентов тоже были здесь. Один лежал в луже собственной крови возле джипа, второй сидел в микроавтобусе. Его плечо было перевязано, глаза закрыты. Пистолет лежал рядом с ним на сиденье, пистолет второго лежал тут же.

С трудом сдерживая ярость, Салех растолкал раненого:

– Где она?!

Тот с трудом разлепил веки и пробормотал:

– Не знаю… Ушла…

– Куда?! – уже по инерции рявкнул Салех и, понимая, что нужного ответа не получит, бросил помощнику: – Вызовите «Скорую». И труповозку тоже. И обыщите дом и все вокруг. Еще раз.

Он забрался в джип и, задумчиво уставившись в приборную панель, закурил. Этот сукин сын опять сумел его обвести вокруг пальца. И сам не попался, и дамочку из-под удара вывел.

Агенты ринулись осматривать дом и окружавший его сад. Впрочем, не все – двоих помощник оставил здесь для охраны. Это успокаивало. Толковый помощник – это хорошо. Салех усмехнулся. Все же не факт, что он и женщина действовали заодно. А это значит, что… Да, это шанс.

– Слышь?

– Чего?

– Едет чего-то.

– Опять тебе кажется. Чего врешь, что не пил вчера?

Двое наемников сидели в охранении у того самого огромного валуна, где накануне двое их «коллег» задержали местного торгаша. Пару часов назад по рации их вызвал сам Шайтан и приказал стрелять во всех чужих, кем бы они ни прикидывались. Командира, похоже, кто-то сильно разозлил, поэтому парни на всякий случай припрятали карты. Через час с гор спустились местные спецназовцы, но их наемники уже видели в лагере, поэтому пропустили без стрельбы. На базе творился какой-то большой шухер, вот парни и радовались тому, что оказались от него в стороне.

Послышался нарастающий шум мотора. Не показалось. Звук был знаком, но наемники все же подтянули оружие поближе. Из-за скалы показался «Ленд Ровер» песочного цвета. Машина была своя, с базы, уехала она еще до обеда – повезли менять того самого торгаша на бабки, старикан вроде наплел, что за него в деревне дадут приличный выкуп, и Шайтан, понятное дело, согласился. А кто бы не согласился?

Теперь джип возвращался. Один из караульных поднял автомат и вышел на дорогу, второй на всякий случай залег за камнем, держа «Ленд Ровер» на прицеле.

Джип плавно, без визга тормозов, остановился. За рулем сидел бритый верзила. «А вроде, когда машина уезжала, он сидел в качестве пассажира», – отметил краем сознания вышедший на дорогу караульный, но не напрягся – мало ли что, дорога, видать, неблизкая, вот и подменил напарника. Чернявый, похоже, пользовался всеми привилегиями пассажира и тупо дрых, надвинув шляпу на глаза.

Караульный прошел перед решеткой радиатора и приблизился к водиле:

– Ну, чего у вас там? Все в порядке?

Тот ухмыльнулся:

– Все хоккей, бабки привезли, как положено.

– А с ним чего? – кивнул караульный в сторону спящего чернявого.

– Нажрался, скотина, – мстительно гыгыкнул бритый. – Сейчас командир ему устроит десерт.

Оба наемника громко заржали, однако чернявый на это никак не отреагировал. «Черт, и в самом деле нажрался», – с легкой завистью подумал караульный. Он заглянул в салон – за спиной водителя виднелись какие-то коробки со жратвой, судя по этикеткам, набитые чем-то мешки, подушки, одеяла, что-то похожее на ковер…

– Чего это у вас там?

– Да эти жминды часть выкупа натурой дали. Дедуля приврал – столько бабок в деревне в наличности не оказалось, – сообщил бритый, продолжая улыбаться.

– В хозяйстве все пригодится, – не удержался от смеха караульный. – Ладно, проезжайте.

Он нырнул обратно, в спасительную тень позади валуна. Джип тронулся с места и покатил к воротам базы.

Лавров ткнул бритого стволом пистолета в спину:

– Отлично сыграл, – похвалил он своего союзника поневоле. – Твой актерский талант тебе очень пригодится, когда Шайтан выйдет нас встречать.

План Батяни был прост – Шайтан обязательно придет за деньгами сам. Это ведь его приз, он тут главный. И вот тут-то, застав всех врасплох, захватить Шайтана и уйти, прикрываясь им, как живым щитом. Вряд ли наемники станут стрелять, рискуя попасть в своего «банкира» – ведь деньги им платит он, а не сирийские спецслужбы.

«Ленд Ровер» медленно вкатился на территорию базы.

– Теперь куда? – прошептал водила, обращаясь к Батяне, чей пистолет по-прежнему упирался ему в ребра.

Майор приподнялся, высунувшись из-под одеял – нигде и никого видно не было.

– Давай к штабу, но так, чтобы можно было сразу к воротам рвануть, – решил он.

– Понял, – отозвался бритый, подавая машину к штабному домику задним ходом.

Джип встал, глядя фарами в сторону пещер, водила взялся за рычаг, собираясь переключить передачу. И вдруг…

– Все! Приехали! – многократно усиленный голос Шайтана разнесся над территорией базы. – Сдавайтесь!

– Капец! – сдавленно прошептал бритый, протягивая пальцы к дверной ручке. – Надо выходить, иначе нас тут всех на дуршлаги пустят…

Лавров видел, что со всех сторон, из всех щелей на них смотрят стволы – похоже, Шайтан собрал для засады всех своих головорезов. Сирийские спецназовцы, гонявшиеся за десантниками по горам, тоже были здесь. Это ж сколько их на нас, четверых?

– Что, командир, вляпались? – нервно прошептал Литвинов. Батяня не ответил. «Думай, майор, думай», – мысленно говорил он себе…

Плотное кольцо, плотнее не бывает. Выхода нет. Хотя… Как говорил тот философ? Изо всякой ловушки есть два выхода – один оставил тот, кто ее придумал, второй – тот, кто в нее попал. Уж не знаю, какой выход оставил здесь Шайтан…

Андрей ткнул водилу стволом под ребра:

– Жми вперед, сука!

Тот дернулся, вдавливая педаль газа в пол, а голову в плечи, пытаясь опустить ее ниже уровня окон, словно тонкая жестяная обшивка дверей могла его защитить. Мотор взревел, и джип рванулся вперед.

Майор надеялся, что машина вывезет их к пещерам – единственному доступному сейчас укрытию, ввязываться в бой с численно превосходящим противником на открытом пространстве – чистое самоубийство. Да еще «паук» во время своего ползания по базе высмотрел, что в одной из пещер наемники хранили значительную часть своего арсенала – это могло пригодиться, боеприпасов у Батяни и его команды было немного.

Но едва «Ленд Ровер» тронулся с места, на него обрушился град пуль. Бритый наемник, сидевший за рулем, умер практически мгновенно, но его нога продолжала давить на акселератор, и джип все так же упорно двигался вперед. Машину качнуло – шины были пробиты. Однако рывок оказался мощным, и «Ленд Ровер», просто раздавив двоих наемников, увлекшихся стрельбой и не успевших отскочить, прорвал кольцо оцепления и покатился к пещерам. На счастье десантников, пулеметчики с вышек в расстреле несчастной колымаги не участвовали – опасались задеть своих.

Батяня не мог видеть, как разъяренный Шайтан вскинул автомат и выпустил гранату из подствольника. Она ушла под днище джипа, взорвалась под правым задним колесом, продырявив бак и перебив кардан и трубу глушителя. Получилось громко, хотя в ушах и так звенело от выстрелов. Тяжелый «Ленд Ровер» развернуло, и он встал на бок. Даже вышедшая из строя машина продолжала укрывать десантников. Автоматы наемников загрохотали снова. Бензин, растекавшийся из пробитого бака, сразу же вспыхнул, образовав огненный гриб, но вся энергия вспышки ушла в сторону, едва не зажарив слишком близко подобравшихся головорезов. Пули цокали по днищу машины и рикошетили во все стороны, оно оказалось для них серьезной преградой.

Десантники вылезли наружу, прорезав крышу, – выбраться через оказавшиеся наверху двери под таким огнем было, мягко говоря, проблематично. Литвинов с Павловым сразу же заняли позиции по обе стороны автомобиля, методично огрызаясь короткими очередями и не давая осаждающим подобраться. Пулеметчик с вышки загнал было Литвинова за машину, но Федосеев, улучив момент, снял его из своей винтовки, несмотря на разбитый прицел.

Увидев, как наемник кувыркнулся вниз вместе с пулеметом, осаждающие с еще большей яростью принялись поливать свинцом вставший на бок джип, но идти в атаку не спешили – свои жизни они ценили куда больше, чем патроны. Десантники били больше одиночными, зато более прицельно и результативно. Вот один наемник затих за своим импровизированным укрытием – фрагментом древней стены, второй вывалился из-за выщербленной римской колонны… Невидимый десантникам Шайтан поднял руку – огонь прекратился. Он понимал, что патронов осажденным вряд ли хватит надолго, но хотел добраться до них поскорее. И тут вдруг вперед вышел Наджи. Спецназовский капитан напряг свои легкие и громко, так, что позади дымящегося джипа должны были хорошо слышать, сказал:

– Вы цените свои жизни, мы – свои. Я не боюсь умереть, я боюсь умереть бессмысленно. Думаю, вы – тоже. Предлагаю вам сложить оружие. Если вы сдадитесь, мы сохраним вам жизнь. Если нет – вы будете уничтожены. Даю вам десять минут на размышление.

– Ты чего?! – прошипел Шайтан, подскочив к Ахмаду. – Ошизел? Они тут наших вон сколько положили, а ты им – десять минут?!

– Живыми они нам будут гораздо ценнее, – негромко, но жестко ответил Наджи. – Забыл, что говорил Салех?

Крыть было нечем – упэбэшник запретил говорить капитану правду о «натовцах», и Шайтан, фыркнув, отошел в сторону, пнув со злостью камень. Капитан же продолжал всматриваться в дымящийся джип.

С той стороны раскуроченного «Ленд Ровера» Батяня, пользуясь моментом, совещался со своими бойцами. Единственным выходом для Лаврова был прорыв в ту самую пещеру-арсенал, обнаруженную роботом. Вход в пещеру находился относительно недалеко от их ненадежного укрытия. Но десантники быстро сошлись на том, что эти два десятка метров по открытому пространству под огнем им не проскочить – положат всех, без вариантов. Короткий, но жаркий спор сменился тягостным молчанием. Его неожиданно прервал Литвинов. Старлею как-то не пришлось в этом рейде использовать свою восточную внешность и знание сирийского диалекта арабского языка, да и вообще Виктор был не слишком разговорчив, за что и нравился Лаврову.

– Командир, если не секрет – у тебя грехов на душе много?

– Хватает, а что? – с удивлением посмотрел на него майор.

– Говорят, Господь Бог отпускает только те грехи, которые при жизни человек замолил. Так что самое время начинать их замаливать.

Батяня в задумчивости посмотрел на старлея, потом решительно тряхнул головой:

– Дело говоришь… Начну-ка я с самого свежего.

Мулла Хусейн от неожиданности дернулся – лежавший в кармане камуфляжной куртки спутниковый телефон негромко загудел. А ведь никто не должен был сейчас звонить. Он достал аппарат из кармана, и его глаза от удивления стали почти круглыми – он увидел на дисплее очень знакомый номер. Вот только…

– Салам алейкум, это мулла Хусейн? – раздался в трубке незнакомый голос, говоривший на сирийском диалекте арабского ровно и грамотно, но с легким акцентом, тоже незнакомым.

– Да, а кто это? – от неожиданности мулла немного растерялся.

– Вы меня не знаете, – сообщил голос. – Но речь не об этом.

– А о чем же?

– О вашем друге Саиде… – Невидимый собеседник принялся рассказывать, что друг Саид сейчас лежит связанный в скальной нише возле дороги на Пальмиру и вполне может загнуться, если мулла не поторопится его найти.

Хусейн вдруг понял, кто с ним разговаривает, и обалдел еще больше. Но он был профессионалом, поэтому его голос не выдал его удивления, когда он сказал в трубку:

– Нет проблем… друг. Спасибо за информацию, но дело в том, что он уже сам освободился. И мы уже встретились.

– Да? Рад это слышать. Он далеко?

– Я ему сейчас трубку передам… Он, наверное, поблагодарить хочет, – хмыкнул мулла…

– Это ты, мой добрый русский друг? – вибрирующий насмешливыми интонациями голос в трубке на этот раз принадлежал Хокинсу.

– Извини, что плохо связали, – пошутил Батяня и понял, что вышло неудачно – американец юмора не понял. – Как дела?

– Отлично. Даже ослик мой отыскался. А у тебя как?

– Тоже нормально. Не хуже твоего.

В отличие от Батяни Хокинс был, что называется, на высоте положения. И видел, что русский десантник называет словом «нормально». Вместе с муллой он залег на скале, откуда вся зона боевых действий была как на ладони – разумеется, при наличии мощной оптики или выделенного канала на военном спутнике.

– Ладно тебе рассказывать, – Роберт, не удержавшись, хмыкнул в трубку, – я отсюда все вижу. Все-таки у нас техническая разведка лучше вашей поставлена.

– И что ты видишь?

– Вижу, что помощь бы вам не помешала.

– Это факт, – не стал спорить Лавров.

– Жаль, но роты морпехов у меня нет, – сказал Хокинс, – однако я попробую что-нибудь придумать. Мы ведь с Россией теперь вроде как и не враги. Только конкуренты. – В трубке стало тихо, Лавров тоже молчал, давая собеседнику собраться с мыслями.

– Значит, так, мой добрый русский друг, – обращение прозвучало забавно, но майору было не до смеха, – есть у меня одна идея. Обойдемся без подробностей, просто в ближайшие десять минут постарайтесь не высовываться из вашего укрытия, о’кей? Чтобы не зацепило.

– О’кей, – согласился Батяня, – только прими к сведению: они дали нам те же десять минут, только раньше тебя.

– А, вот почему они не стреляют… Хорошо, ждите.

Хокинс спустился со скалы, оставив муллу наблюдать за лагерем, и пошел к спрятанной среди валунов машине. Но нужен был ему не джип Хусейна, а привязанный рядом с ним ослик, который, сбежав из лагеря наемников, в конце концов снова нашел хозяина. Взглянув на животное, Хокинс подошел к джипу и достал из багажника несколько увесистых мешков. Навьючил их на ослика, проделал несколько малопонятных для постороннего человека манипуляций, потом закрепил на упряжи длинный шест так, чтобы тот заканчивался в полуметре перед мордой ослика. Ослик терпеливо переминался с ноги на ногу, изредка фыркая. Роберт вздохнул, потом вытащил из еще одного мешка, остававшегося в джипе, две большие конфеты. Одну на глазах у ослика, который сразу же дернулся к нему при виде любимого лакомства, развернул и сунул ему в зубы. Ослик немедленно ухватил конфету и принялся жевать. Дожевав, дернулся за добавкой, но веревка не пускала. Хокинс прицепил оставшуюся конфету на конец шеста так, чтобы она все время маячила у осла перед носом. Потом отвязал веревку и вывел животное на дорогу, сориентировав на все еще открытые ворота базы наемников.

Почувствовав свободу и видя болтающееся впереди лакомство, осел потрусил вперед, надеясь догнать и схватить конфету. Подгонять его не требовалось. Человек же рванул обратно вверх, на скалу.

– Что ты задумал? – спросил мулла у плюхнувшегося рядом Хокинса. Увешанный мешками осел по-прежнему пер к воротам, никуда не сворачивая.

– Смотри и увидишь, – односложно ответил Роберт, вытаскивая из кармана халата миниатюрный пульт и выдвигая антенну.

Ослик, еще не потерявший надежды ухватиться за сладко пахнущую конфету в яркой обертке, уже преодолел большую половину пути до ворот базы Шайтана. Вот уже он у ворот. Оставшиеся часовые на вышках следили больше за теми, кто затаился за опрокинутым «Ленд Ровером», и увешанное мешками животное беспрепятственно вбежало в открытые до сих пор ворота. Хокинс и его напарник затаили дыхание. А увлеченный конфетой осел продолжал переть вперед как ни в чем не бывало. Не отрывая глаз от бинокля, Роберт положил палец на кнопку пульта. «Сейчас…» Вот ослик исчез среди наемников и солдат, приготовившихся снова открыть огонь… Хокинс втопил кнопку в пульт. «Йес!»

Грохнуло так, что даже у американцев на скале заложило уши. Облако дыма, пыли и огня накрыло и осаждающих, и осажденных. В нем скрылся и «Ленд Ровер», и ворота, и часть домиков, опустевшая чуть раньше вышка у ворот начала медленно заваливаться набок. Грохот взрыва сменился стонами раненых, но дым вместе с поднятой пылью еще висел в воздухе. Опасаясь задеть своих, наемники и сирийцы не стреляли.

Воспользовавшись плохой видимостью и царившей в стане врага неразберихой, Лавров и его люди стремительным броском преодолели отделявшие их от желанной цели два десятка метров, без единого выстрела ворвались в пещеру, служившую наемникам хранилищем для большей части их арсенала. Оглушенных взрывом охранников у входа просто обезоружили и выбросили из пещеры, захлопнув за собой решетку. Занимать позицию у самого входа не стали, забрались подальше, использовав в качестве первого рубежа обороны тяжелые ящики с навесными замками. Рассмотреть полустертую маркировку в полумраке пещеры было сложно. Не взрывчатка – уже хорошо, не рванет от случайной пули…

Хокинс отложил ненужный больше пульт в сторону и взялся за спутниковый телефон. В трубке раздалось тихое потрескивание статических помех – на том конце телефонной цепочки приняли вызов.

– Надеюсь, я вам помог хоть немного, – сказал Роберт, разглядывая в бинокль неглубокую воронку на месте взрыва, разбросанные вокруг неподвижные тела и суматошно бегающих людей с оружием – кто из них кто, было не разобрать. Русский молчал, и он заговорил снова:

– Проредил ваших оппонентов. Получилось неплохо. Человек десять точно отказались от своих претензий. Есть сомневающиеся. Сколько – трудно сказать. Но тех, кто не передумал, все равно еще много.

Русский по-прежнему молчал.

– Эй, русский, не слышишь, что ли? – в недоумении проговорил Хокинс. Мулла тем временем шустро паковал в мешки оптику и ноутбук, бросая на шефа выразительные взгляды: мол, после такого уходить надо немедленно. Роберт кивнул: напарник был абсолютно прав – если Шайтан не круглый идиот, обязательно начнет прочесывать окрестности. Людей ему для этого вполне хватит. Да, надо уходить. Пусть теперь русские коммандос выпутываются сами. Он сделал все что мог – и гораздо больше, чем был должен.

Едва американец отключился, Федосеев заметил бегущих к пещере наемников и подал знак командиру. Батяня так же жестами скомандовал ему «Назад!», снял с разгрузки гранату и швырнул ее. Андрею пришлось постараться, чтобы граната не задела свод пещеры и не потеряла скорость. Но обошлось, и граната вылетела из пещеры аккурат под ноги подбегающим «участникам спартакиады». Громыхнуло, пространство перед пещерой снова наполнилось криками раненых. Часть осколков просвистела по пещере, вонзаясь в ящики или шелестя над головами десантников.

Затрещали автоматы невидимых сейчас стрелков, сквозь цоканье рикошетящих пуль прорывались чьи-то яростные, нечленораздельные крики. Десантники не отвечали, подпуская поближе противника, который пока впустую изводил боезапас.

– Литвинов, – позвал Батяня, – проверь пещеру – может, есть выход.

– Понял, командир, – отозвался тот и, подхватив оружие, исчез в полумраке. Лавров, проводив его взглядом, снова взялся за автомат.

И вдруг стрельба немного стихла. Батяня быстро понял почему – в пещеру полетели дымовые гранаты.

– Отходим! – скомандовал он, подхватывая свое оружие. Стоило поторопиться – дым быстро заполнял то немногое пространство, которое было теперь им доступно.

Дальше от входа, за штабелями ящиков, пещера полого уходила вниз и сужалась, переходя за «бутылочным горлышком» во второй зал. Пропустив вперед снайпера, Батяня остановил Павлова:

– Алексей, задержись.

– Что, командир?

– Мы закрепимся дальше – там, в следующем зале. А ты… поставь здесь растяжку… или даже две.

– Это мы мигом, – хмыкнул капитан, опуская свой рюкзак на каменный пол пещеры…

Едва он закончил, на входе в пещеру громыхнуло так, что даже стены задрожали, – похоже, разъяренные наемники, испытывая нетерпение, подорвали решетку. Капитан подхватил рюкзак и автомат и последовал за остальными. «Бутылочное горлышко» уже было перегорожено ящиками, так что ему пришлось перебираться через эту баррикаду.

– Ну что? – полюбопытствовал Батяня.

– А что? – вопросом на вопрос ответил Павлов, хитро улыбаясь. – Полезут – увидишь все и сразу, внятно и наглядно, а так я полчаса объяснять буду.

– Полчаса не надо, – согласился майор, – полчаса мы лучше на что-нибудь другое потратим.

– Вот и я о том же, – ответил Алексей, пристраивая автомат в импровизированную амбразуру между ящиками, заполненными цинками с патронами. Из сумрака вынырнул Литвинов:

– Хреново дело, командир. Нет там выхода. И вся вентиляция тут через вход, по-видимому. Не задохнуться бы. Но есть и хорошая новость.

– Какая? – поинтересовался Федосеев.

– Да вот, – он вытащил на свет фонаря слегка потертый пулемет «ПКМ» с уже пристыкованной лентой. – Там еще один такой есть, только кто-нибудь пусть поможет – ленты прихватит.

– Это дело, – одобрил находку Павлов. – Ну что, товарищ майор, перевооружимся?

– Согласен, тащите, – кивнул Лавров, – а мы пока с прапорщиком вход покараулим. Дима, принимай игрушку!

Федосеев отставил к стене снайперскую винтовку и принялся устанавливать пулемет так, чтобы можно было простреливать весь «верхний» зал. «По большому счету, два пулемета в таком ограниченном пространстве – явный перебор, но – пусть будут, – подумал Лавров. – Посмотрим, кто из кого дуршлаг сделает».

В «верхнем» зале еще висел густой дым, через который едва пробивался солнечный свет; Литвинов с Павловым еще возились где-то у него за спиной, рядом прапорщик приноравливался к своему новому оружию, и Батяня не столько услышал, сколько почувствовал – штурм начался. Он легонечко толкнул Федосеева, показал ему на выход из пещеры. Тот понимающе кивнул, палец снайпера лег на спусковой крючок пулемета. Лавров устроился поудобнее у своей «амбразуры», упирая в плечо приклад своего «Марк 16», он же в девичестве FN SCAR-L. «Хороший автомат бельгийцы склепали, не зря же их спецназ американских морпехов на вооружение принял», – подумалось ему. Лаврову как-то довелось на каком-то сайте прочитать, что у «Фабрик Насьональ» есть версия даже под патрон «образца 1943 года», тот самый, под который сделан «АКМ», но ее пока никто не заказывал… В этот момент кто-то из штурмующих задел невидимую в дыму растяжку.

Грохнуло знатно. Батяня с прапорщиком едва успели убрать головы, как на них посыпалась каменная крошка с потолка. Из «верхнего» зала пещеры уже доносились стоны вперемешку с матерщиной, кто-то ревел что-то и безо всякого приказа поливал свинцом ни в чем не повинные стены пещеры…

И вдруг там грохнуло еще раз. Хитрость установленной Павловым за пару минут конструкции заключалась в том, что поставил он две растяжки, но одна из них – установленная ближе к выходу – должна была встать на боевой взвод только после того, как сработает растяжка в глубине пещеры. Те участники штурма, кто мог двигаться после первого взрыва, ломанулись в панике к выходу, и тут их накрыло во второй раз. Было похоже, что первая штурмовая группа полегла практически в полном составе.

Это и в самом деле было так – из восьми наемников, сунувшихся в пещеру, наружу не выбрался никто. Двое, впрочем, еще были живы, но двигаться из-за ранений не могли и тихо стонали, заваленные трупами менее удачливых подельников, бездарно проживая последние минуты своей жизни. Однако Батяня этого знать не мог.

– Что, уже? – с довольным видом поинтересовался Павлов, проявляясь из сумрака. – Это тебе, командир, – пояснил он, передавая Лаврову такой же «ПКМ», с каким уже осваивался Федосеев. – А это к нему, – сказал он, снимая с плеча две ленты по сотне патронов каждая. Из темноты тут же вынырнул отставший на два шага Литвинов – этот, тоже с лентами на плечах, волок два «АКМ» плюс тяжелый рюкзак с магазинами, уронил их рядом с фонарем и снова исчез во мраке.

– Куда это он?

– Да за патронами, – объяснил Павлов. – Мы-то думали, магазины к «калашам» пустые, набивать еще надо будет, а тут, оказывается, прямо у выхода что-то вроде запаса для экстренных случаев: и рожки полные, и ленты к пулеметам. А уж сколько тут патронов в цинках – нам надолго хватит.

– Ну, если есть – надо пользоваться.

На этом разговор закончился – от взорванной решетки донеслись крики и топот ног – начиналась вторая волна штурма. Погасив фонари, чтобы не подсвечивать себя раньше времени, десантники заняли позиции у амбразур в сложенной из ящиков баррикаде. Она не доставала до свода пещеры, но, учитывая то, что второй зал был немного ниже первого, ни одна вражеская пуля не смогла бы над ней пролететь – для этого противнику потребовалось бы подобраться гораздо ближе, чем десантники собирались его подпустить.

Наемники, включив переносной прожектор, принялись поливать «бутылочное горлышко» огнем, но пули либо рикошетили, либо застревали в ящиках, поставленных в два ряда, – если доски они еще пробивали, то заполнявшие ящики цинки с патронами становились для них непреодолимой преградой.

– Рано еще, – сказал Батяня, услышав, как Федосеев подтягивается к своему пулемету. – Пусть поближе подойдут.

– А если они нас гранатами?

– Ну не психи же они, – рассудительно сказал Лавров, – гранатами в пещере швыряться. Нас бы они с удовольствием здесь похоронили, но боеприпасов жалко и самим жить хочется…

Огонь вдруг поредел – видимо, штурмующие обнаружили уцелевших из «первой волны» и раненых с матюками потащили к выходу. На линии атаки, судя по огонькам выстрелов, осталось три или четыре стрелка.

Лавров поудобнее упер приклад пулемета в плечо:

– Федосеев, давай!

Два «ПКМ» загрохотали практически одновременно. Пули смертоносным веером заполнили все пространство «верхнего» зала, рикошетируя от каменных сводов, расщепляя доски ящиков, разрывая живую и мертвую плоть.

С той стороны огонь почти затих, но вдруг снова начал нарастать – к остававшимся стрелкам, если они еще были живы, явно подошло подкрепление. Однако теперь огонь велся практически от решетки, и до баррикады доставали далеко не все пули. Но и пулеметные очереди тоже больше давили на психику атакующих, чем наносили им серьезный урон – в районе решетки из-за разности уровней тоже была мертвая зона, куда пули десантников доставали только рикошетом.

Пулемет заткнулся, и Лавров отпустил спусковой крючок – лента закончилась. В ушах звенело от грохота выстрелов, поэтому он только кивнул – «давай, мол», – когда Павлов взялся менять ленту. Лязг ее звеньев в общем грохоте был практически неразличим. Федосеев еще стрелял, рядом Литвинов бил из трофейного «АКМ» короткими экономными очередями, хотя куда он мог там целиться, Андрею было непонятно – противник залег, стараясь не высовывать головы из мертвой зоны. Однако сквозь грохот и треск донесся чей-то вскрик. «Минус один, – подумал Лавров, – все легче».

Ситуация складывалась патовая – на стороне противника был численный перевес, который он не мог реализовать в полной мере из-за узости пещеры, на стороне десантников – практически неуязвимая позиция, не имевшая, однако, иного пути отхода, как через порядки атакующих. Боеприпасов в достатке имели обе стороны. О еде и воде вопрос пока не стоял – слишком недолго все это продолжалось. Но дышать в пещере уже было трудновато – дальний зал не имел иной вентиляции, кроме как со стороны входа, а оттуда тянуло дымом и пороховыми газами. А противогазов у десантников не было – такого боя не мог предусмотреть никто.

Сколько так удастся продержаться – непонятно, думал Батяня, снова нажимая на спусковой крючок. Патронов до фига, но воды и еды мало. С воздухом тоже не ахти, хотя могло быть еще хуже. Странно, что бандиты Шайтана еще не додумались завалить вход. Если только не вся их взрывчатка лежит на этом складе – а осколочными гранатами обвал не вызвать. В голове у Андрея шевельнулась слабая надежда: а что, если…

– Алексей, – проорал он, едва слыша свой голос, – замени меня! Литвинов, ко мне!

Но его услышали. Старлей откатился от своей амбразуры, а Павлов занял место за пулеметом Лаврова.

Когда они через несколько минут вернулись из темноты, в глазах капитана Лавров прочитал немой вопрос. В ответ он ободряюще улыбнулся, но ничего не сказал, лишь снова взялся за пулемет. И снова гремели выстрелы, слышались чьи-то вскрики… Десантникам пока везло – даже рикошетом никого пока не задело.

И вдруг стрельба стихла. Услышав, что противник не стреляет, десантники тоже прекратили огонь.

– Андрей, – почти прошептал Павлов, – что они еще задумали?

– Не знаю, – честно признался Лавров, – но нам нужно продержаться еще час.

– Что, есть шанс? – В глазах капитана ярким огоньком засветилась надежда.

– Если повезет – вырвемся, – ответил майор, и в этот момент его слух различил какой-то шорох, донесшийся от решетки. Бандиты явно покидали пещеру, унося раненых. Что там происходит?

Дым уже рассеялся, и десантники увидели, что с карниза у входа в пещеру опускается широкий гофрированный шланг. Прежде чем хоть кто-то успел что-нибудь сказать, из шланга полилась вода. Андрей все понял. Он вспомнил, что как раз над пещерами, которые Шайтан использовал под склады, находились древние бассейны для сбора дождевой воды. Пещера на всем своем протяжении имела небольшой уклон, и свод дальнего зала даже возле «бутылочного горлышка» находился едва ли не ниже уровня пола у решетки на входе. Это означало, что вода, если ее в этих скальных бассейнах хватит на весь объем пещеры, затопит зал, в котором укрепился Батяня и его команда, до самого свода. Вопрос только в том, сколько на это понадобится времени. Судя по тому, что первая струйка воды уже просочилась под баррикаду и смело побежала куда-то в темноту за спинами десантников, процесс затопления не будет долгим. Даже если у Шайтана нет насосов и вода идет самотеком.

Десантники переглянулись и безо всякого приказа бросились превращать баррикаду в дамбу, подтаскивая новые ящики и засыпая щели между ними мелкими камнями и каменной крошкой вместе с пылью – бандиты не утруждали себя подметанием «складских помещений». Но поток воды начал усиливаться, вымывая камушки и тряпье, сдвигая своим напором даже тяжелые ящики…

«Черт, как теперь продержаться хотя бы час? – думал Батяня, ощущая, как вода уже хлюпает под ногами. – В дальнем конце зала, полностью погруженном во тьму, скоро будет по пояс… За боеприпасами уже не сходишь. Хорошо хоть стрелять перестали».

Он посмотрел на часы. А время-то идет…

Углубившись в глубь сирийской территории на полсотни километров, самолетик набрал высоту и, никем не замеченный, взял курс на Пальмиру. На этот раз он не кружил над мертвым городом – оператор, сидящий в неприметном ангаре где-то в Турции, поймал в перекрестье прицела на компьютерном мониторе базу «эскадрона смерти». Покрутил зум, увеличивая изображение, выбрал объект для атаки, ориентируясь на нервные вспышки радиомаркера. Стоящий за его плечом седовласый пожилой мужчина кивнул: «Давай». И он нажал кнопку.

На направляющих под крыльями вместо контейнеров с аппаратурой радиоэлектронной борьбы висели две ракеты класса «воздух – земля». С нажатием кнопки ракета под правым крылом сорвалась с направляющей и, оставляя за собой хвост почти бесцветного дыма, понеслась к цели.

Оператору очень пригодились и спутниковые снимки, и то, что наснимал ползавший по базе наемников робот-разведчик. Целью для первой ракеты оператор выбрал один из автозаправщиков, под колесами которого лежал оставленный роботом радиолокационный маркер – хорошо лежал, от взрыва должны были сдетонировать остальные емкости с топливом.

Оператор вопросительно взглянул на седого: «Вторую?» Тот снова кивнул и, подумав пару секунд, ткнул пальцем в монитор: «Положи ее вот сюда». Оператор пожал плечами, набрал пусковой код и вдавил кнопку. «Вторая пошла».

Где-то над Сирией беспилотник, освободившийся от своего смертоносного груза, так никем и не замеченный, лег на обратный курс.

Бахтияр, устроившись в отдалении от входа в занятую десантниками пещеру, угрюмо слушал стоящего рядом Наджи, все еще пытавшегося доказать, что чужаков надо брать живыми, и наконец взорвался:

– Слушай, капитан, уймись, а? Да меня ребята не поймут, понимаешь? Они скольких наших уже положили, не считал? Когда ишака разнесло, я четверых потерял, ты – шестерых. Это не считая того, скольких они убили, пока в пещеру прорывались. Тебе мало? Ты еще хочешь быть добрым? А, ну да, тебе проще – твоих крутых спецназеров в пещере не было, а моих парней там полтора десятка осталось, не считая раненых. Знаешь, мне они живые не нужны…

Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент на краю лагеря – там, где стояли заправщики и цистерны с топливом – со страшным грохотом что-то взорвалось, и огромный шар черно-красно-оранжевого пламени полыхнул над базой. А потом им на головы посыпались дымящиеся обломки. Прямо перед Бахтияром какой-то спецназовец схватился за голову, из которой торчал рваный кусок железа, и, обливаясь кровью, осел на землю. Потом упал кто-то из его людей, потом еще один, другой…

– Все в укрытие! – заорал Бахтияр, но его никто не слышал. Еще утром его логово представляло собой настоящее сонное царство, но сейчас здесь воцарилась дикая паника и неразбериха. Валялись убитые, кричали раненые – включая тех, кого недавно вытащили из пещеры, бегали ошалевшие от ужаса люди с оружием и без него. Бахтияр дернулся было куда-нибудь спрятаться, как вдруг словно нутром почувствовал, что это еще не все. Он видел, как Наджи презрительно смотрел на него, цепенея от этого взгляда, и тут за спиной капитана что-то серое и стремительное, явно прилетевшее с неба, врезалось во все еще лежащий на боку у скалы изувеченный «Ленд Ровер».

Прежде чем раздолбанный джип скрылся в грохочущем огненном облаке и окрестности наполнились свистом разлетающихся обломков, Бахтияр прыгнул на капитана, схватил его за куртку и повалил на землю, закрываясь сирийцем, как щитом. Тот задергался, сначала пытаясь освободиться, а потом в конвульсиях, когда в него вонзилось смертоносное железо…

– Вот он, наш шанс, – проговорил Батяня, услышав где-то неподалеку грохот взрыва. – Отставить дамбу! Хватаем оружие, и на выход!

В этот момент земля содрогнулась от второго взрыва, рядом с пещерой. Забросив натовское оружие за спину – оставлять его здесь все же не стоило – и подхватив трофеи, десантники бросились к выходу из пещеры. Когда они оказались снаружи, то увидели, что лагерь изменился почти до неузнаваемости – все дымилось или горело, кто-то кричал, кто-то стонал, кто-то куда-то бежал… Кажется, никому нет дела до тех, кто вышел из пещеры.

«Туда!» – показал Лавров на стоящий возле ворот грузовик. До него полсотни метров, большую часть которых удалось преодолеть, прежде чем кто-то заметил бегущих от пещеры десантников и поднял тревогу. Не в меру бдительного наемника срезала автоматная очередь, но тревога уже поднялась, общий враг помог преодолеть панику.

– Литвинов, за руль! Остальные в кузов, – на бегу скомандовал Лавров, разворачиваясь и выпуская одной очередью остаток ленты. Бесполезный пулемет бросил на дорогу. На счастье, задний борт кузова у грузовика оказался открытым. Оружие полетело в кузов, следом запрыгнул Павлов. Охнув, Федосеев уронил автомат – чья-то шальная пуля зацепила его правую руку. Но его втащили в кузов, хлопнула дверь кабины, а дизель огласил окрестности ревом. Батяня запрыгнул уже на ходу. Грузовик сорвался с места и выкатился в ворота, задев створку, которая слетела с петель и упала на дорогу, загораживая проезд.

Пролежавший две жуткие минуты под трупом сирийского капитана в ожидании повторной ракетной атаки, Бахтияр вскочил на ноги, с пистолетом в руке стал наводить порядок среди своих ошалевших бойцов, ряды которых сильно поредели. К нему сбежались все способные держать оружие, и он, делая страшное лицо, заорал:

– По машинам! Догнать! Не дать уйти!

Когда эта, увешанная оружием, масса пришла в движение и устремилась к джипам, Шайтан подозвал белобрысого громилу:

– Лейтенант, возьми пару человек и проследи, чтобы этих… – Бахтияр указал на лежащего в трех шагах сирийского спецназовца с рассеченной осколком головой, – живых не осталось. Типа, все погибли при налете или в перестрелке с натовцами, понял?

«Ни к чему мне свидетели, – уже решил Бахтияр. – Приедет Салех из Дамаска, привезет деньги, и будем закрывать лавочку, – думал он, шагая к штабному домику. – Кстати, надо у него поинтересоваться, получил ли он уже деньги».

Где-то за спиной слышался выстрел, другой…

Грузовик несется по дороге, вибрируя на неровностях и ухабах. Павлов при всей этой тряске умудрился перевязать раненого прапорщика, и тот теперь сидел на оказавшихся в кузове мешках с зерном, держась здоровой рукой за борт и морщась от боли. Батяня, сменив магазин в трофейном «АКМ», всматривался в пейзаж позади машины – в том, что Шайтан устроит за ними погоню, он не сомневался. Но грузовик уже проскочил первый крутой поворот, и база скрылась за скалой. Похоже, старлей намеревался выжать из этой колымаги больше, чем обещали конструкторы.

Но удрать далеко они все равно не успели – из-за скалы вылетел первый джип, потом второй, третий, четвертый…

– Как думаешь, – закричал, пытаясь перекрыть рев двигателя, Павлов, – Шайтан всех за нами послал?

Майор пожал плечами – не знаю, мол – и, подняв пулемет, выпустил длинную очередь по идущему впереди «уазику» со снятым тентом, в который набилось человек семь. До джипа метров двести, чтобы попасть на ходу, надо быть снайпером или просто очень везучим стрелком. Но пули легли кучно, и «уазик», странно вильнув, вдруг свернул, причем так резко, что опрокинулся, разбрасывая по дороге своих пассажиров, а несущийся следом его двойник едва успел свернуть, но только от самого «уазика» – кто-то из наемников упал и исчез под колесами джипа. Но преследователи не отстали и даже сократили дистанцию. Вот уже и автоматы наемников стали плеваться огнем, но более легкие джипы тряслись на такой дороге сильнее, и пока их пули уходили в «молоко». Но Лаврова больше беспокоил идущий в середине вражеской колонны открытый «Ленд Ровер» с пулеметом «ДШК» на высокой стойке, за которым маячил долговязый бандит. «Если эти пристреляются, далеко мы не уедем», – подумал Батяня, по ходу прикидывая, сколько метров отделяли его от переднего бампера головного джипа. Пожалуй, можно рискнуть, решил он и снял с разгрузки гранату.

Взмах, и граната ушла вверх, быстро исчезая в шлейфе поднятой грузовиком пыли. Водитель головного джипа больше смотрел на дорогу да на сам догоняемый грузовик, и ему было непонятно, какого черта сидящий рядом наемник вцепился в его плечо и пытался что-то крикнуть в ухо. Поэтому граната шлепнулась на капот совершенно неожиданно для него. Он успел лишь широко открыть глаза и дернуться в мучительно выборе – тормознуть или газануть. А граната, подскочив, взлетела по наклонному лобовому стеклу и взорвалась прямо над джипом, с высоты пары метров щедро засыпая всех в нем сидящих дождем осколков. Джип не затормозил и никуда не свернул, зато свернула дорога, уклоняясь от пропасти, и «уазик», с уже мертвыми пассажирами, на полном ходу улетел за срез обрыва, взвыв напоследок мотором, когда колеса стали вращаться, не встречая сопротивления земли…

Но остальные по-прежнему неслись за грузовиком с беглецами, а дистанция продолжала сокращаться – десантники уже слышали свист пуль. Пока еще где-то рядом.

Анна Стрельцова уже не первый час бродила по Дамаску. Она не знала, куда ей идти. Домой – ни в коем случае, там ее будут искать в первую очередь. Наверняка даже оставили кого-то караулить. На работу? Нет, тоже опасно. Вряд ли хозяева клиники будут связываться со спецслужбами, особенно с УПБ, – и так на нее косо начали смотреть, когда Дениза арестовали. Может, домой к Ирине? Нет, нельзя. Не стоит подставлять подругу – в клинике знают об их дружбе, наверняка ее и так будут трясти. Да и добраться на другой конец города без машины вряд ли получится. Сволочь Салех забрал у нее ключи от автомобиля, так что своим «Вольво» она воспользоваться не могла, а взять какой-то из автомобилей спецслужб Анна не рискнула.

Но что же делать? Дальше бродить по охваченному беспорядками городу становилось опасно и бессмысленно. А спрятаться негде – за столько лет Дамаск не стал для Анны родным. У нее, конечно, были знакомые сирийцы – из числа коллег и клиентов, – но вряд ли к кому-то из них сейчас можно было обратиться за помощью.

Наверное, во всем Дамаске осталось только одно место, где Анна могла чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. Она осмотрелась – в этом районе доктор Стрельцова прежде не бывала, но название улицы было ей знакомо. В свое время Дениз заставил ее не один час просидеть над картой сирийской столицы, чтобы суметь соориентироваться в любом ее районе. Теперь эта наука ей пригодилась. Анна с трудом сдержала радость. До российского посольства – если свернуть на следующем перекрестке налево – оставалось не больше двух кварталов. Она прибавила шагу и едва не сбросила с головы платок, но вовремя спохватилась – незачем дразнить чувства местных жителей, даже если они и не религиозные фанатики.

И все-таки пьянящая близость спасения сыграла с ней злую шутку – обычно она обращала внимание на уличные камеры наблюдения, особенно если они начинали поворачиваться вслед за ней. И когда Анне осталось совсем немного до угла, за которым должно было возвышаться здание посольства, из-за этого самого угла появились трое мужчин. Их лица не были ей знакомы, но манера двигаться и стиль одежды не оставляли сомнений в том, кто они такие.

Всю надежду как ветром сдуло, остался лишь страх. Анна резко остановилась, мужчины двинулись к ней, она развернулась, чтобы броситься бежать, но чуть ли не сразу уткнулась в грудь другому мужчине – с таким же выражением лица, как у тех троих. Позади него возвышались еще двое явных его коллег. Агенты УПБ. Значит… Анну схватили за руки, окружили и повели в переулок, мимо которого она прошла всего полминуты назад. В переулке стоял хорошо знакомый ей внедорожник. До боли знакомый. Но Анну не повели к джипу, а втащили в стоявший рядом микроавтобус с тонированными стеклами, двое громил уселись по обе стороны от нее. Едва закрывшаяся дверь вновь открылась, и на сиденье напротив плюхнулся Салех, по-прежнему благоухающий потом и чем-то еще более неприятным. Упэбэшник самодовольно улыбался, не скрывая своего торжества:

– Я знал, доктор, что скорее всего найду вас здесь. Рад, что вы не обманули моих ожиданий.

Налюбовавшись испуганной Анной, Салех резко спросил:

– Где он?

– Я не знаю, – ответила Стрельцова.

Салех ядовито ухмыльнулся:

– Вы на мои вопросы всегда так отвечаете? Вы каждый раз говорите мне, что не знаете. Кто в таком случае напал на моих людей?

– Господин Салех, я действительно не знаю, кому я обязана несколькими часами свободы от вашего общества.

– Вы забываетесь, доктор!

– Вы тоже, господин Салех! – не выдержала Анна. – Я знакома с очень влиятельными людьми из аппарата президента Асада! Я буду жаловаться на ваши действия! Я буду жаловаться генералу Маджуру! Я дойду до президента, если понадобится!

– Доктор Стрельцова! – Голос Салеха внезапно стал вкрадчиво-маслянистым – точь-в-точь как у психиатра, разговаривающего с буйным пациентом. – Вы, видимо, не в курсе, что спецслужбы не всегда подчиняются президенту, у нас есть свои секреты, до которых не может добраться даже он. Поэтому спецслужбы были до него, есть при нем и будут при том, кто придет ему на смену. Возможно, изменится название, структура, официально объявленные цели и задачи, но мы останемся, вы меня понимаете? Пожалуй, я дам вам время подумать. – Он встал и вышел из машины, в нее тут же вскочили двое агентов и уселись напротив Анны, уставившись на нее равнодушными глазами. Еще один забрался на переднее сиденье, рядом с водителем, и что-то ему сказал. Заурчали моторы. Джип Салеха развернулся и выехал из переулка первым, повернув в сторону, противоположную российскому дипломатическому представительству, микроавтобус последовал за ним. Анна обратила внимание на то, что все агенты были без масок, а ей не напялили на голову мешок – не означало ли это, что ее никто не собирается отпускать? Или они настолько не боятся быть опознанными?

На самом деле Салех вовсе не был так безудержно смел и самоуверен, как могло показаться. Он просто воспользовался неопределенностью ситуации в стране и своим служебным ресурсом. Законно посадить Анну он не мог – для этого требовалось состряпать против нее мало-мальски серьезное обвинение, что требовало времени и сил. И скорее всего, это обвинение рассыпалось бы моментально, учитывая, каких высоких покровителей имел этот медицинский центр и такие его сотрудники, как Анна, – говоря о своих знакомствах в президентском аппарате, Стрельцова не блефовала, и Салех это знал. Кроме того, с «эскадроном смерти», как с собственным проектом, в этом случае, скорее всего, ему пришлось бы попрощаться или как минимум поделиться рычагами управления, что тоже не входило в его планы. Поэтому арестовывать женщину официально, с надлежащим ворохом бумаг, Салех не собирался. Да и нужды в этом не было никакой.

Машины въехали во двор позади полицейского участка – самого обычного, каких много в Дамаске. Во дворе стояла лишь пара патрульных машин да явно недешевая иномарка начальника участка.

Салех вылез из джипа и прошел в здание участка. Полицейские шарахались от него, вытягиваясь по струнке, – они не знали его имени, но знали, какую контору представляет этот красавчик в штатском. Салех прошел просто в кабинет начальника, который, завидев своего гостя, едва не сверзился с кресла:

– Г-господин С-салех, как-кими суд-дьбам-ми? К-какая ч-честь д-для меня!

Салех напустил на себя маску добродушия:

– Да не волнуйтесь вы так, уважаемый Ибрагим, я не по вашу душу. Но за вами должок…

Они оба прекрасно знали, о чем идет речь. Несколько месяцев назад, расследуя одно дело, связанное с деятельностью антиправительственного подполья, Салех совершенно случайно заполучил доказательства целого ряда должностных преступлений, совершенных этим доблестным полицейским офицером. Причем речь шла не только о банальных взятках за закрытые на что-то глаза. Салех изъял эти документы из дела, все равно на ход его расследования они никак не влияли, зато в лице Ибрагима Аль-Шукди он получил верного слугу и в некотором смысле собственную тюрьму, которой уже пару раз успел воспользоваться.

– Для вас, господин Салех, – все, что угодно, из того, что возможно.

Салех засмеялся:

– О, ничего невозможного я в этот раз просить не стану. Луна с неба мне не нужна.

– А что же вам нужно?

– Мои люди задержали… одну женщину. Ее нужно… подержать в изоляции… для ее же блага… некоторое время.

Ибрагим закивал, изображая полнейшее согласие:

– Конечно, конечно, никаких проблем, у нас как раз есть прекрасная камера. Может быть, там есть не все удобства, зато изоляция полнейшая. Ну, вы же знаете…

– Знаю, – ухмыльнулся Салех, – потому к вам и пришел с этой пустяковой просьбой…

– А… – Ибрагим явно хотел что-то спросить, но вовремя остановился. Но Салех понял, что.

– Нет, с ней ничего не должно случиться, – уточнил упэбэшник, памятуя про слабость Ибрагима к женскому полу. – Во всяком случае, пока…

Естественно, Ибрагиму даже в голову не пришло потребовать на свою новую «постоялицу» каких бы то ни было сопроводительных документов, как не было и никаких записей в учетных журналах его участка – по всем бумагам камера была по-прежнему пуста.

Решив этот вопрос, Салех отпустил свою команду – все-таки официально они были заняты совсем другим делом – и поехал на службу. Все-таки надо иногда показываться на глаза начальству – даже в эти трудные времена.

Пока Анна привыкала к своему новому обиталищу, Салех провел несколько часов в здании штаб-квартиры УПБ, наиболее приятные минуты из которых были посвящены посещению финансового отдела, откуда он вышел с довольно увесистым кейсом. Напоследок он заглянул в свой служебный кабинет, где из кейса в сейф перекочевали кое-какие документы, а в обратном направлении проследовал пистолет с запасной обоймой. Спустя еще пятнадцать минут он покинул здание и сел в машину. По идее, он должен был ехать домой – в Пальмиру к Шайтану Салех собирался отправиться завтра с утра. Вряд ли с этим головорезом удастся все вопросы решить за сегодня и успеть вернуться до темноты.

Предстояло передать тому очередное финансовое вливание и уговорить принять дополнительный заказ на парочку деятелей оппозиции, пока те не оказались у всех на слуху. Следовало вдобавок как-то объяснить, что помешает Салеху завтра привезти «недостающее звено», – не говорить же этому психу, что «объект» попросту сбежал. Разве что снова прикрыться дополнительным заказом – авось прокатит.

«Ладно, чего гадать, – подумал Салех, – завтра все решим. Не в первый раз. А теперь обычная, но обязательная процедура, – добавил он мысленно и повеселел. – В конце концов, не все так плохо». Он засвистел модную в прошлом сезоне мелодию и решительно свернул с проспекта, направляя свой внедорожник на пандус подземного паркинга, размещенного под элитным офисным комплексом. Салех знал, что в это время в паркинге уже практически нет людей – только автомобили тех, кто сегодня предпочел уехать домой на такси или вовсе никуда не собирается. Проскочив поднятый шлагбаум, он подмигнул дежурному в будке – тот его знал, поэтому кивнул в ответ даже очень выразительно – и проехал на второй подземный ярус. Машин и в самом деле было немного. Да и стояли они на изрядном удалении друг от друга, поэтому найти место, где поблизости не будет ничего и никого, оказалось несложно.

Внедорожник замер, Салех заглушил двигатель, осмотрелся. Вроде никого… Послышался шум мотора, но машина, видимо, проехала на другой ярус – здесь никто не появился. Выждав еще минуту, он открыл кейс и выложил пистолет на соседнее сиденье, предварительно сняв его с предохранителя. Не повредит, даже если и не понадобится. Он еще раз обвел взглядом пустынную стоянку. По-прежнему никого. Ладно, пора заняться делом – не торчать же здесь до ночи, скоро стемнеет, а домой еще доехать надо. Салех поднял крышку кейса и зачарованно уставился на лежащие ровными рядами пачки баксов. «Ну, и сколько мне отложить себе на этот раз, чтобы никому не было обидно?»

Он не успел ответить себе на этот вопрос. Боковое стекло разлетелось мелкими брызгами, осыпавшими и Салеха, и пачки баксов в открытом кейсе. Он протянул руку за своим «браунингом», но прежде успел ощутить приставленный к виску холодный металл другого пистолета.

– Не надо, – посоветовал ему знакомый голос, – лучше передай его мне. И нам обоим будет гораздо спокойнее.

Салех медленно, очень медленно поднял «браунинг» за скобу и протянул в разбитое окно. И только потом скосил глаза на своего собеседника. Это все тот же смуглый красавец, за которым его люди днем гонялись по городу, увы, безрезультатно. А теперь он пришел сам. К сожалению, не сдаваться. «Какого черта он не снимает солнцезащитные очки? Это глупо – ходить в них вечером, когда солнце уже садится, – раздраженно подумал упэбэшник, не зная, за что ухватиться. – Неужели считает, что я его не узнал? А ведь он, – мысли Салеха сделали крутой зигзаг, – вполне может меня убить».

– З-забирай д-деньги, – слегка заикаясь от ужаса, предложил он человеку в очках, – к-как к-компенсацию…

– Мне не нужны твои деньги, – покачал тот головой, продолжая держать пистолет у виска упэбэшника, – на них кровь.

– Но что тебе нужно?

– Звони Ибрагиму. Пусть ее выпустят. Немедленно. И не ходи за ней больше.

– И все?

– Сделай хотя бы это.

Салех осторожно – не приведи Аллах, выстрелит – вытащил мобильник и набрал аль-Шукди. Тот, на его счастье, сегодня дежурил и ночью, так что со службы еще не уходил. Звонок Салеха его явно удивил, но Ибрагим хорошо знал, когда не следует задавать вопросы. Поэтому он ответил: «Будет исполнено!» – и выпрыгнул из кресла.

Салех нажал клавишу отбоя, так же осторожно спрятал телефон в карман.

– Она выйдет оттуда в течение пяти минут, – обратился он к хозяину приставленного к виску пистолета, стараясь не смотреть в его сторону. – А теперь ты отпусти меня. Клянусь Аллахом, я не буду больше за вами следить. И не буду препятствовать вашему отъезду из страны…

Салех еще проговаривал конец фразы, когда понял, что пистолетный ствол больше не холодит висок. Человек в черных очках исчез. Где-то поблизости с шелестом захлопнулись створки лифта, загудела лебедка.

«Уехал, наивный дурак», – воспрянув духом, подумал он и, еще раз осмотревшись по сторонам, вытащил мобильник.

Надо позвонить Ибрагиму и сказать, чтобы не выпускал русскую. И поскорее, а то этот сын Иблиса может и поспешить с выполнением приказа. Салех даже не понял, что сказал это вслух. Снова найдя Ибрагима в списке последних вызовов, он нажал кнопку и приложил телефон к уху. «Ну почему так долго соединяется?..»

Гудка Салех не услышал. Сухо щелкнул выстрел, и упэбэшник упал простреленной головой на руль, а затем повалился на сиденье. Кейс с деньгами упал ему под ноги.

Человек в черных очках вышел из-за колонны, приблизился к джипу Салеха. Постоял, посмотрел. Поколебавшись, просунул руку в черной перчатке в выбитое окно и вытащил кейс. Потом бросил на сиденье пистолет Салеха. Прошептал: «Даже это обещание выполнить не смог, собака». Развернулся и ушел.

Анна, ошарашенная своим неожиданным освобождением и просто фантастической учтивостью полицейского офицера – при его-то похотливых глазках, – не сразу поверила, что может идти на все четыре стороны. Она вышла из участка и только теперь задумалась: а куда ей теперь идти? Домой? Но… Она осмотрелась – название улицы на табличке, висевшей на здании участка, показалось ей смутно знакомым. Значит… ее дом должен быть в той стороне. Она прибавила шагу, стараясь оказаться подальше от этого мрачного места. За спиной послышался шум мотора, ее догоняла какая-то машина. Анна пошла быстрее – спрятаться было негде: дома по обе стороны шли сплошной стеной, все двери и ворота были закрыты. Машина – странно знакомый джип – остановилась рядом с Анной. Мужчина, сидевший за рулем, распахнул дверь:

– Садись, быстрее!

Грузовик несся по серпантину среди скал. Батяня поменял рожок в автомате. Уже не было и второго пулемета, его заклинило – по счастью, произошло это после того, как преследователей стало меньше.

Павлов выбросил бесполезный пулемет под колеса преследователям. Отворачивать тем было некуда – дорога в тот момент шла по «балкону», с одной стороны скала, с другой – пропасть, а водила джипа, который теперь шел головным, не успел ничего предпринять, и его машина просто налетела левым передним колесом на искореженный ударом о камни пулемет. И его весьма удачно швырнуло из-под лопнувшего колеса вверх, и рваные измятые края ствольной коробки пропороли левый бензобак, одновременно высекая искры. Бензин вспыхнул сразу, через секунду сдетонировал правый бак, и охваченную пламенем машину бросило к скале. Объехать вставший поперек дороги горящий «уазик» не было никакой возможности. Что там было дальше, десантники не видели – дорога снова вильнула, уходя за скалы.

Но, как оказалось, отыграть удалось немного – не прошло и двух минут, как машины с наемниками снова возникли в опасной близости и снова стали нагонять. А до шоссе еще было далеко, да и нельзя было считать его спасением – наоборот, следовало избавиться от преследователей до того, как погоня выйдет на асфальт. А на хвосте все еще висели четыре «уазика» и так беспокоивший Лаврова «Ленд Ровер» с пулеметом на стойке. Впрочем, этот пулемет пока молчал – похоже, стрелок опасался стрелять поверх голов едущих впереди наемников – неудивительно, на такой-то дороге… Зато те уже палили вовсю – головной «уазик» и грузовик разделяли уже не больше сотни метров…

Пейзаж вокруг все так же мало напоминал поля Среднерусской возвышенности, но здесь дорога уже отошла от скал и стала шире. Идущий первым джип вдруг вильнул в сторону, сбросил скорость, пропуская вперед другую машину, и ушел в хвост колонны.

И вот тут-то стало по-настоящему плохо – водитель на этом джипе бросил лобовое стекло на капот, а сидевший рядом с ним громила плюхнул прямо поверх опущенного стекла сошки пулемета – такого же, как те, от которых Батяня с Павловым уже избавились. Пулемет бодро застрочил, но стрелок явно недооценил жесткость подвески и ухабистость трассы – очереди уходили то вверх, то в сторону, то в землю. Майор с капитаном были все-таки в лучшем положении – экспроприированных бандитами в какой-то деревне мешков с зерном оказалось достаточно, чтобы за минуту соорудить стрелковую позицию, словно в тире. И, устроившись поудобнее, они принялись пристреливать трофейные «АКМ». Однако теперь преследователи приблизились настолько, что их пули уже цокали по бортам кузова и по кабине. И только пыль, густым шлейфом поднимающаяся из-под колес грузовика, не позволяла им «улучшить результат».

Но тут пулеметчик на головном джипе проявил недюжинную сообразительность и перенес огонь на колеса грузовика. Батяня прямо нутром почувствовал, как баллоны задней оси поочередно просели вниз, машину дергано закачало из стороны в сторону. Послышался жуткий свист – похоже, Литвинов включил систему подкачки воздуха. Во всяком случае, пыли, поднимающейся за грузовиком, становилось заметно больше.

Лавров понял, что с пулеметчиком надо что-то делать – грузовик, просев на третью ось, начал терять скорость. Майор поменял надежный, но не слишком точный «АКМ» на «бельгийца», обхватил поудобнее пристыкованную под цевьем рукоятку. Две короткие очереди продырявили грудь пулеметчика в головном «уазике», тот откинулся на сиденье, голова его безвольно упала на грудь, а никем не удерживаемый пулемет на очередном ухабе подлетел вверх и исчез в пыли.

Но везение не может быть бесконечным. Дорога заложила очередной вираж, но теперь она огибала расщелину, а не пряталась за скалу. И пулеметчик на «Ленд Ровере», видя, что между его «ДШК» и беглецами нет своих, поймал грузовик в прицел, взял упреждение и нажал на гашетку. Длинная очередь продырявила боковину капота, разлохматила левое переднее колесо, перескочила на водительскую дверцу и заднюю стенку кабины, прошивая ее насквозь…

Литвинов умер практически мгновенно, в последнем своем усилии пытаясь удержать заваливающийся грузовик на дороге.

…Пулеметчик повел «строчку» дальше, но дорога выпрямилась, а под колесо «Ленд Ровера» попал камень, и ствол ушел вверх. Пули пробивают крышу кабины, пройдя над десантниками в кузове, которые успели лишь понять, что произошло, но уже ничего не могли изменить. Тяжелая машина выкатилась с дороги, подскакивая на лежащих по краю камнях, упала вниз с откоса, с треском перевернулась и замерла под насыпью. Кабина всмятку, решетчатые борта изломаны в щепки, одно из колес еще вращалось, что-то дымилось…

Лавров пришел в себя и понял, что лежит на металлическом полу в едущей машине. Все тело, казалось, представляло собой один большой синяк. Голова нещадно билась на каждом ухабе, положенный под нее грязный пустой мешок помогал слабо. Майор попробовал шевельнуться, но тело отозвалось обжигающей болью и подчиниться почему-то отказалось. Хотя он мог ручаться, что ничего не сломано. Андрей приоткрыл глаза и увидел над собой тот самый «ДШК» и лежащего рядом Павлова. Капитан тоже был крепко связан, хотя выглядел так, что казалось – краше в гроб кладут. Весь в кровавых потеках и синяках. Он не шевелился. Хоть бы жив был… Оружия при них не имелось. Лавров скосил глаза – над бортом джипа плыли силуэты скал, странно знакомые. Вот только везли их обратно на базу наемников. Не ушли, значит. Капитан здесь… А где старлей и Федосеев?

Машина въехала в ворота – покосившиеся верхушки столбов тоже попали в поле зрения Батяни, – свернула куда-то и остановилась. Майор с облегчением закрыл глаза – все-таки держать их открытыми стоило ему нечеловеческих усилий. Жутко хотелось провалиться в забытье, но тут Лавров услышал голоса:

– Командир, мы их взяли. Не ушли! – Кто-то явно спешил доложить об успешном завершении погони. И этот кто-то говорил по-русски.

– Вижу. А почему только двое? Их же вроде четверо было? – Второй голос, резкий и чем-то недовольный, казался знакомым, но Батяня никак не мог вспомнить, кому он принадлежал. Первый голос ответил:

– Те уже холодные, мы их в другую машину закинули. Водилу Мазай уконтрапупил, а второго грузовиком придавило, когда тот перевернулся. Хотя он и так раненый был. А этих двоих выбросило, так мы их и подобрали…

«Земля вам пухом, Виктор и Дмитрий», – майор мысленно попрощался с боевыми товарищами.

– Ясно. Наши потери? – поинтересовался все тот же знакомый голос.

Отвечающий замялся, но ответил четко:

– Семеро убитых, четверо раненых, три машины. С грузовиком – четыре.

– Ни хрена себе… – присвистнув, протянул «командир». – Этих двоих в зиндан, поставить часового. Завтра с ними разберемся, если ночью не подохнут.

– Что делать будем, Шайтан? – негромко спросил по-арабски кто-то третий, пока первый где-то в стороне кого-то подзывал. – Похоже, пора валить отсюда. Нас и так мало осталось – если всех посчитать, то за эти два дня ты больше чем две трети отряда потерял – и это только жмурами, а еще раненых сколько… Оружейный склад затоплен, и воду не откачаешь – топлива слишком мало. У нас такого даже в Чечне не случалось, про Дагестан я и говорить не буду… Нет, если ты передумал, то оставайся, а я свалю завтра же.

– Да не передумал я, Хасан, но придется немного задержаться. Пусть сначала этот ублюдок Салех бабки привезет.

– Ладно… Слушай, Шайтан, – мысли Хасана приняли новое направление, – а ты случаем этих двоих не встречал прежде? Мало ли…

– Вроде нет, – ответил тот, – хотя… давай-ка гляну еще раз.

Машину качнуло – Шайтан запрыгнул в джип и склонился над пленными, без лишних церемоний пнув каждого под ребра. Павлов застонал, а Лавров приоткрыл один глаз и равнодушно посмотрел на такое знакомое лицо главаря наемников, который его не узнавал. И Батяня, очень желавший напомнить Денизу о прежней дружбе, промолчал.

– Ну что? – спросил «араб».

– Да нет, не встречал, – Шайтан выбрался из джипа, – я бы запомнил.

Андрей очнулся, когда уже светало. Он по-прежнему лежал на куче какого-то тряпья возле шершавой каменной стены. Но теперь он мог видеть больше. Это был не тот «курятник», где пришлось «отдыхать» Хокинсу и куда сажали тех, кого не считали опасными. Зиндан, то есть тюрьма, куда их бросили накануне, представлял собой почти квадратное помещение – довольно большое, вполне пригодное под гараж на три машины. Внутри каменных стен размещалась большая железная клетка. Видимо, на камень в случае с «более опасными» арестантами надеялись меньше. Решетка из таких же толстых металлических прутьев разделяла клетку на две большие камеры. Снаружи клетки оставался только небольшой коридор, в который выходили двери камер, тоже решетчатые. Коридор сворачивал куда-то за боковую стену – видимо, там был выход наружу. В коридоре, прислонившись спиной к древней стене, на табуретке сидел охранник – крепкий чернявый мужик в камуфляже. К стене рядом с ним был приставлен автомат. Охранник, похоже, спал с открытыми глазами – на пробуждение Лаврова он никак не отреагировал. Вдруг мужик вздрогнул, захлопал глазами, потом вытащил из кармана штанов маленькую рацию. Он поднес ее к уху:

– Да, я. Как хто? Махмуд. Не, не сплю. Как можно?! Нет, все в порядке. Эти? Дрыхнут, суки.

Парень говорил по-русски, но с сильным акцентом. Наверное, с Кавказа – точнее, откуда именно, Батяня определить не мог.

– Сичас иду, – ответил охранник в микрофон, спрятал рацию, поднял выпавшую из кармана мятую пачку дешевых местных сигарет, посмотрел на полумертвых пленников и, сняв с пояса связку ключей, исчез за углом коридора. Через секунду там что-то лязгнуло и хлопнула дверь. Как ни странно, автомат он прихватил с собой.

Майор осмотрел себя. Ни ножа, ни пистолета. Отсутствие какого бы то ни было оружия его не удивило. А карманы у десантников и так были пусты. Но дотошностью настоящих полицейских громилы Шайтана не отличались – ботинки и ремни Батяне почему-то оставили.

В соседней камере на похожей куче тряпья лежал Павлов. Глаза Алексея были открыты, и они смотрели на Батяню:

– Командир, ты живой, это х-хорошо… – проговорил капитан. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом.

– А ты?

– Как видишь…

– Вижу. Идти сможешь?

– Смогу, командир… Руки-ноги-ребра целы… Даже зубы на месте, – Алексей попытался успокоить Лаврова, но честно признался: – Только чувствую себя, как сырая отбивная на сковородке… И башка гудит…

– Главное, что ты цел.

– А ребята? – с тревогой в голосе спросил Павлов.

Майор отрицательно покачал головой:

– Нет… Только ты и я.

Он хотел еще что-то сказать, но тут его взгляд остановился на нагрудном кармане капитана. Оттуда по-прежнему торчала смятая сигаретная пачка. Та самая початая пачка, которую Алексею «по дружбе подарил» Саид, оказавшийся Робертом Хокинсом.

– Слушай, Андрей, – вдруг сказал капитан, – как думаешь, почему они нас не били? Я бы за то, что мы им устроили, все ребра пересчитал бы…

– Ага, – не выдержал Батяня, – ты вчера уже американцу ребра считал – за сигаретку.

– Командир, ну зачем ты про курево напомнил? – Павлов едва не стонал. – Вот, черт, я же помру без сигареты, смерть как курить хочется…

– А что у тебя из кармана торчит?

– Так это же… – Павлов замолк на полуслове. – Ты думаешь?..

– Именно, – кивнул майор. – Вот только как американец сигареты различал – какие с сюрпризом, а какие – без?

Павлов, не долго думая, вытащил пачку из кармана, разогнул смятый верх и принялся разглядывать торцы сигаретных цилиндриков, держа пачку над своим лицом.

– Кажется, я понял, – медленно проговорил он, пытаясь улыбнуться, – посмотрим, откажется ли Махмуд от «Кэмела»…

Капитан сунул пачку обратно в карман и попытался приподняться, но тут же со стоном рухнул обратно на тряпье.

– Черт… Андрей, придется тебе с ним курить. Кажись, не боец я сегодня… – Он подполз к решетке и просунул пачку сквозь прутья. – Держи.

Лавров принял сигареты и откатился обратно.

Где-то рядом хлопнула дверь – охранник возвращался. И точно, бравый Махмуд снял с плеча «калаш», поставил его на прежнее место и снова взгромоздился на табурет. Охранник посмотрел на своих подопечных:

– Что, очухались?

– Сам видишь, – ответил Батяня. – А скажи-ка, мил человек, кормить нас когда будут?

– А ты что, жрать хочешь? – гыгыкнул охранник. – Звиняй, ты у нас на довольствии не числишься.

– Да если честно, курить больше хочется, чем жрать, – «признался» Лавров.

– Курить? – охранник вытащил помятую пачку, поковырялся в ней, вытащил сигарету, потом показал Лаврову пустое нутро пачки. – Извини, нету больше, а последнюю не отдам, хоть и хреновое это курево.

– У меня получше есть, могу поделиться, – майор вытащил «подарок» цэрэушника, – только огня нет.

Увидев «Кэмел», охранник повеселел:

– Вот это дело! Ползи сюда, – скомандовал он, вставая с табурета и делая шаг к решетке. – Я тебе огоньку, а ты мне две сигареты, идет?

– Идет, – согласился Лавров, вставая с тряпья.

Охранник предупреждающе поднял руку:

– Э, мужик, подходишь к решетке, просовываешь мои сигареты, я их забираю, потом суешь свою, я тебе ее поджигаю, ты забираешь, понял?

– Чего тут непонятного? – пожал плечами майор.

– Тогда подходи. Только медленно.

Лавров осторожно, маленькими шажками, приблизился, просунул руку сквозь прутья. Охранник забрал сигареты и достал зажигалку. Андрей поднес свою сигарету к огоньку, дождался, пока она начнет тлеть, и вытащил руку обратно.

– Э, мужик, кури давай, – вдруг заволновался охранник, заметив, что он не спешит подносить сигарету ко рту, – а то…

– А то что?

– Э, давай, не серди меня! А то вдруг ты меня убить хочешь? У нас вчера один хотел «кока-колы» попить, открыл банку, так ему голову оторвало. Откуда я знаю, может, у тебя сигареты взрываются…

Лавров удивленно поднял брови, но сунул сигарету в зубы и затянулся. «Только бы не закашляться, – думал он, – давно ведь бросил». Охранник, увидев, что пленник спокойно дымит, уселся на свою табуретку и тоже закурил. Затянулся раз, удовлетворенно крякнул, затянулся второй, третий… И вдруг почувствовал, как мир начинает расплываться у него перед глазами. Рванулся с табуретки, пытаясь дотянуться до автомата:

– Э, слушай, что ты мне дал, а?

Его руки еще успели ухватить оружие и сорвать с пояса связку ключей, но тут ноги отказались слушаться, и неуправляемое тело рухнуло на каменный пол коридора. Автомат с металлическим стуком отлетел к стене. Разжавшиеся пальцы выпустили ключи.

Неудачно получилось, резюмировал Батяня, глядя на дело рук своих. Ключи хоть и не надо было срывать с пояса охранника, но лежали они далеко от решетки, рукой не дотянуться. Лавров вытащил из штанов ремень. Эх, сюда бы нормальный солдатский ремень с большой пряжкой, а не эту натовскую дрянь… Но что есть, то есть.

Он лег у решетки, снова просунул руку сквозь прутья и бросил ремень к ключам, стараясь пряжкой зацепить связку. Промахнулся. Еще раз бросил. Снова неудача. Только с седьмого или восьмого раза пряжка зацепилась за кольцо, и Батяня смог немного подтянуть ключи поближе. Но тут пряжка сорвалась, и ему снова пришлось бросать. На этот раз ему повезло с третьей попытки. Но пряжка опять соскочила. Зато ключи лежали совсем близко. Андрей вжался в решетку, пытаясь отыграть у ржавого железа хотя бы сантиметр. Вот его пальцы коснулись кольца, на которое были нанизаны ключи, вот подушечки пальцев подмяли проволоку под себя, еще чуть-чуть, и удастся их взять…

И вдруг удар тяжелого армейского ботинка едва не переломал Лаврову пальцы, а ключи с жестяным звуком отлетели к стене. Над ним, злобно ухмыляясь, стоял Шайтан:

– Что, сбежать хотел? А вот не выйдет. Сдохнешь ты здесь.

Затем пнул лежащего охранника под ребра:

– Ты – тоже, баран и сын барана.

Он вытащил из кобуры пистолет и дважды выстрелил в так и не пришедшего в себя Махмуда. «Вот и не верь после этого, что курение вредно для здоровья», – пронеслась в голове у Батяни циничная мысль. Шайтан подтянул к себе табурет и уселся на него, закинув ногу на ногу:

– Ну, а теперь я исполню твое последнее желание. Не спорь, оно у тебя есть. Какое желание? Узнать, кто я такой, верно?

Судя по всему, ответ Лаврова его не слишком интересовал. Шайтан убрал оружие, тщательно вытер руки невесть откуда взявшимся платком, подмигнул Батяне, потом приподнял одно веко… и вытащил синюю контактную линзу. Потом из другого глаза – зеленую. У него были серые глаза. Оба. И голос звучал как-то… неправильно…

– Я так понимаю, ты ожидал здесь увидеть Дениза Бахтиярова, бывшего офицера-десантника. Вынужден тебя огорчить, – оскалился Шайтан. – Я не Бахтияров. Я всего лишь занимаю его место… в некотором смысле.

Лавров молча слушал. Его почему-то больше интересовали невнятные звуки, проникавшие внутрь тюрьмы через узкие окна под самым потолком. Но разобрать он ничего не мог, а Шайтан, казалось, и вовсе их не замечал.

– Правда в том, что люди из УПБ предложили настоящему Бахтиярову собрать отряд из бывших российских спецназовцев. Его знают, и его авторитет среди этих людей высок – мало кого еще они бы стали слушать. Ему предложили очень большие деньги, но отряд должен был выполнять… особые поручения. Журналисты называют такие отряды очень красиво – «эскадрон смерти», – Шайтан снова ухмыльнулся. – Бахтиярову очень нужны были деньги, он остался без работы, его бросила жена… Вот только пачкаться кровью он почему-то не захотел… Чистеньким решил остаться, – бандит с лицом друга презрительно фыркнул, – дело, конечно, его. Только под этот «эскадрон смерти» из русских наемников уже выделили большие деньги, а сам проект утвердили на самом верху, – Шайтан театрально закатил глаза под потолок. – И вот тогда Салех… Ты знаешь Салеха? Нет? Впрочем, это уже не важно. И вот тогда Салех вспомнил обо мне. Откуда Салех знал меня? Ну, если ты не в курсе, он из УПБ. А УПБ следит за теми, кто имеет глупость высказывать свои мысли вслух, когда они противоречат мыслям президента. И еще они следят за иностранцами. А я для них был иностранцем. Поэтому за мной следили. Их не интересовало, что я делал до того, как оказался в Сирии. А ты хочешь знать, что я делал? А я скажу. Ты все равно никому это не передашь – это я тебе обещаю. Я воевал в Чечне. Не буду тебе рассказывать сказки о том, что я защищал Родину. Я скажу тебе правду – я зарабатывал деньги. Хорошие деньги. А еще я люблю убивать. А когда тебе платят за то, что тебе и так нравится делать, – что может быть лучше, а? Иногда на войне можно делать отличный бизнес. Можно просто убивать, а можно обменивать пленников на деньги. Случалось и головы отрезать, и другие части тела, причем еще живым пленникам – если их родственники думали, что я поверю, что у них денег нет. К сожалению, мои друзья были не слишком умны, они хотели запугать русских и выложили в Интернет несколько видеозаписей, где хорошо видно, как я… ну, в общем, кое-что делаю. И тогда русские объявили меня в международный розыск. Пришлось сменить место жительства. Почему я приехал в Сирию? Потому что здесь меня не нашел бы Интерпол. Я так думал несколько лет, пока меня не вызвали в полицию – в связи с их запросом. Я знал, что меня без особой нужды не выдадут, но решил перестраховаться и пришел в самый лучший центр пластической хирургии в Дамаске. Операция стоила дорого, но деньги у меня были, а свобода дороже любых денег, верно? Кто же знал, что я заказал себе то же самое лицо, которое Бахтиярову сделала его жена, – оно почему-то было в каталоге. Ты, наверное, знаешь, что его жена – пластический хирург? Красивая женщина, между прочим…

Шайтан впился глазами в лицо Лаврова, словно что-то почувствовал, но тот по-прежнему равнодушно смотрел на бандита.

– У меня, как я уже сказал, было то же лицо. Телосложение у нас примерно одинаковое. Голос тоже похож. А то, что глаза у него разноцветные, – так есть цветные линзы. Сам видишь. В общем, когда Бахтияров послал Салеха к шайтану, он пришел ко мне.

Шайтан заржал, довольный своим каламбуром.

– Я против такой работы ничего не имел, да и спорить мне было не с руки – Салех вполне мог меня в тот момент и России выдать, они ведь с вашими вроде как дружат. Да и прежний бизнес мой по сравнению с этим предложением выглядел мелковато… Поэтому я согласился без раздумий. Вот так. А Бахтиярова тогда же тихонько взяли и арестовали прямо на улице средь бела дня. Потому что непорядок – не могли мы вдвоем по одному городу ходить. Так что настоящий Бахтияров сейчас сидит в секретной тюрьме УПБ.

– И многих ты убил? – вдруг спросил Батяня.

– Не знаю, не считал, – пожал плечами бандит. – И совесть меня не мучает, и не снятся они мне по ночам – если ты об этом. Ничего личного, как говорят американцы, только бизнес.

– Ты знаешь, что хозяева потом делают с такими, как ты?

– Меня не убьют, – ухмыльнулся Шайтан, вставляя линзы на место. – Скоро – сегодня или завтра – будет инсценирована заварушка, в которой все, кто еще остался, погибнут. Кстати, я даже могу сказать вам спасибо – вы сильно упростили мою задачу. Погибнет и командир «эскадрона смерти» – только среди тел будет лежать настоящий Бахтияров, а не я. Да, кстати, и вы двое окажетесь среди мертвых наемников, и ваши погибшие друзья тоже. А я просто исчезну вместе с кучей денег. И поверь, никогда ни перед каким судом я не предстану…

Шайтан не договорил – с улицы через узкое окно под потолком донесся шум запускаемых двигателей, было слышно, что машины уезжают.

– Что там происходит? – озадаченно произнес он, забыв о пленниках, и бросился к выходу, выхватывая на ходу пистолет.

Шайтан не мог похвастаться отсутствием воображения, но то, что происходило сейчас на его базе, он вряд ли мог себе представить. Причем это началось еще до того, как он вошел в сооружение, служившее на базе тюрьмой для наиболее опасных пленников.

Весь вечер накануне ушел на то, чтобы собрать тела всех погибших в этот черный для боевиков день, которых сложили в одну пещеру, намереваясь потом остатками взрывчатки завалить вход. Сирийцев похоронили схожим образом, но не в пещере, а просто сбросили тела в одну из многочисленных расщелин, подходивших к лагерю, а потом пластитом обрушили края расщелины. Это захоронение Шайтан предпочел совершить сразу – в их с Салехом план появление трупов спецназовцев на территории базы никак не входило. Никаких надгробий никто не делал. Осознание того, что земля под ногами уже дымится, было не только в голове вожака наемников – над этим задумывались и его бойцы. А когда стало ясно, что их «спецотрядом» заинтересовались не только американцы, но и русские – самоуверенный Шайтан не делал из этого секрета, – то о том, чтобы свалить отсюда, подумывали даже те, кто не успел всерьез замараться в крови. А особо нагрешившие и думать не стали. После того как все похоронные процедуры были завершены и Шайтан заперся в своем домике, четверо наемников, составлявших прежде его личную «зондеркоманду», вскрыли один из «Гелендвагенов» и упылили на нем в неизвестном направлении, прихватив свои накопления и оружие, а до кучи слив бензин из пары машин – про запас. На деньги, которые на следующий день должен был привезти Салех, они просто махнули рукой. Их отъезд видели многие, но никто не стал останавливать – все хотели последовать их примеру.

После этого у Шайтана осталось полтора десятка человек. Их, по большому счету, удерживали деньги, которые вот-вот должны были оказаться в карманах наемников. Но Шайтан почему-то совершенно не расстроился, когда ему доложили о бегстве этих четверых.

– Фиг с ними, нам же больше достанется, – сказал он, и даже самые подозрительные повеселели. Прибыль и правда должна была получиться изрядной.

Утром солнце осветило картину полного запустения и разрухи. Пепелище на месте бензохранилища, огромная воронка перед входом в затопленную пещеру-арсенал, поваленная вышка, валяющаяся на земле створка ворот, неубранные обломки, разбросанные повсюду гильзы…

И никого. Только на одной из уцелевших вышек у пулемета дремал часовой, периодически открывавший глаза и озиравший окрестности. Да еще один наемник встречал утро в хорошо замаскированном укрытии у ворот. Понятное дело, они не сидели здесь всю ночь, менялись каждые два часа. Каждый хотел выбраться отсюда живым, поэтому уговаривать никого не пришлось, просто бросили жребий – кому в какую смену стоять. Машины на всякий случай перегнали поближе к штабу и тем домикам, в которых спали оставшиеся бойцы. Техники, к слову, несмотря на все потери последних дней, осталось много – чуть меньше, чем по машине на человека.

Так уж вышло, что часовые видели бегавшего в штаб Махмуда, но не заметили, как Шайтан вышел вслед за ним и направился к зиндану. Их внимание отвлек знакомый джип, пыливший по дороге по направлению к лагерю.

Бахтияр хотя и подозревал, что Салех что-то скрывает, но и мысли не допускал, что настоящий Дениз Бахтияров, за которого его принимали не только московские генералы, но и собственные наемники, находится не во внутренней тюрьме УПБ, а гораздо ближе, причем не в наручниках.

Занятый «наведением порядка» в зиндане, Шайтан не услышал, как джип въехал в лагерь и подрулил к штабу. Сидевший за рулем смуглый мужчина в камуфляже вылез из автомобиля и вошел в штаб, держа в левой руке увесистый кейс.

Спустя полминуты внутри сухо щелкнул выстрел. Боевики, сделавшие из факта появления машины однозначный вывод, уже успели повылезать из домиков и двинуться к штабу. Ходить без оружия здесь не было принято, и сегодняшний день исключением не являлся. Открылась дверь штабного домика, и собравшиеся перед ним наемники увидели на крыльце командира с пистолетом в одной руке и навевающим мысли о долгожданных деньгах кейсом – в другой.

– А ну, построились, – скомандовал он, – и часовых позовите, нечего тут больше охранять.

Когда те прибежали и наемники изобразили некое подобие строя, командир заговорил снова:

– Бойцы, дело дрянь. Сирийские спецслужбы нас предали. Мы сделали за них всю грязную работу и стали им не нужны. Нас всех должны ликвидировать – и меня, и вас. И этот план еще не отменен. Времени в обрез. Скоро здесь будут части спецназа, которым приказано пленных не брать. Драться с ними не имеет смысла. Поэтому я распускаю наш отряд. А вам советую как можно быстрее оказаться как можно дальше от этого места. Лучше сразу за границей. И хорошо спрятаться, хотя бы на время. И в дальнейшем не принимать подобных предложений.

– А деньги, командир? – раздался чей-то голос, поддержанный общим гулом. – Мы без денег никуда не двинемся.

Командир спустился с крыльца, положил кейс на капот джипа, мысленно пересчитал стоявших перед ним людей. Потом поднял крышку кейса и повернул его так, чтобы наемники могли видеть содержимое чемоданчика.

– Видите? Вот ваши деньги. Без обмана. Сейчас я раздам их вам – всем поровну. Всем, кто остался жив и не сбежал. После этого все свободны. Годится?

Одобрительный гул был ему ответом.

– Подходите по одному, только оружие за спину, чтобы я тоже зря не волновался.

– Не обижай, командир, – отозвался тот же наемник, – сказано – всем поровну, так и будет. Лично прослежу, – он обвел остальных взглядом, не оставлявшим сомнений в том, что действительно проследит.

Но эти предосторожности оказались излишними – раздача денег обошлась без толкотни и споров и заняла немного времени. Большая часть бойцов только этого и ждала со вчерашнего вечера. Запихнув баксы в рюкзаки, наемники подхватили оружие и ринулись к джипам и пикапам. Хотя никто из них и не планировал долгое совместное путешествие, но сейчас они размещались по три-четыре человека в одной машине – просто, чтобы иметь возможность ехать без долгих привалов и ночевок как можно дольше, сменяя друг друга за рулем. Опять же, это дало возможность слить хотя бы часть топлива из оставляемой техники – после неизвестно кем устроенной ракетной атаки вопрос с горючим встал очень остро. Но решен он был еще накануне вечером, поэтому сейчас никто не бегал с канистрами и ручной помпой. Люди просто рассаживались по машинам, и те уезжали.

Именно шум запускаемых моторов и прервал моноспектакль, который разворачивался в зиндане.

Но покинуть мертвый город спешили не все – человек пять, получив свои деньги, уезжать не торопились. Но чего еще они хотели, осталось загадкой. Потому что, скорее всего, в следующую минуту эти пятеро сами забыли, чего хотели, – из зиндана выскочил… еще один их командир, и тоже с пистолетом в руке.

Тот, который появился перед наемниками вторым, заорал:

– Хватайте его, он – самозванец! Хасан!

Но тот, что стоял у джипа, вскинул руку с пистолетом, взял своего близнеца на прицел и громко, но спокойно сказал:

– Нет, это он самозванец. Связать его. А Хасан тебе больше не помощник. Он уже отчитывается Аллаху.

Обалдевшие наемники, оказавшиеся сразу между двух командиров, растерянно хлопали глазами, наставив автоматы на обоих. Но поверить было проще тому, кто отдал им деньги. Большие деньги.

– Командир? – наемник, который обещал проследить за справедливым дележом, обратился к «первому», наставив автомат на «второго». К словам о смерти Хасана он отнесся равнодушно – наемник-араб не пользовался ничьей симпатией.

– То, что он самозванец, легко проверить, – сказал «первый». – У него на глазах цветные контактные линзы. На моих глазах линз нет, они у меня разного цвета от рождения. Я – Дениз Бахтияров, а он – нет.

Шайтан не успел ничего сделать, ни отпрыгнуть, ни выстрелить – слишком близко он подошел к бойцам, которых все еще считал «своими». Он еще поднимал руку с пистолетом, а уже чья-то нога в тяжелом горном ботинке летела к точке, в которой должна была совместиться с его пальцами, сжимающими пистолетную рукоятку, а приклад автомата другого наемника стремительно двигался навстречу его лобной кости. Яркая вспышка, совмещенная с острой болью, закончилась для Шайтана погружением в непроглядную тьму.

Поэтому он не видел и не чувствовал, как из его глаз вынули линзы, после чего без лишних церемоний связали и воткнули в рот кляп, а потом забросили в багажник оставшегося «Гелендвагена», который подогнали к штабу.

– Все, командир, теперь он твой, – все тот же наемник подошел к Бахтиярову, – а мы, пожалуй, поедем. Ты прав – нечего тут больше ловить. Удачи тебе. Прощай!

Заурчал мотор, и машина, увозившая последних бойцов «эскадрона смерти», выкатилась за ворота.

Бахтияров устало прислонился к борту джипа, на котором приехал, посмотрел на часы. И вдруг краем глаза уловил какое-то движение. Тело само развернулось в боевую стойку, посылая вперед руку с пистолетом. И замерло. Из дверного проема в стене зиндана появились двое в измятом и грязном камуфляже натовского образца. Лицо того «натовца», что вышел вторым, без оружия, держась за стену, не вызывало у Дениза никаких ассоциаций и воспоминаний. Но тот, что шагал впереди, держа в руках автомат, который несколько минут назад наверняка был в руках тюремного охранника… Нет, не может быть!

Но призрак из прошлого привычным движением забросил автомат за спину и сказал:

– Ты зря так волновался. Я бы их всех положил, если бы что-то пошло не так.

– Андрей? Ты?! – только и смог выдавить из себя изумленный до глубины души Бахтияров.

– Да, я, – кивнул Батяня, остановившись перед ним. – Хотел тебя отблагодарить за Дагестан – жизнь и доброе имя спасти, но ты сам управился. Так что я по-прежнему твой должник.

– Андрей, друг… – сумел лишь сказать бывший десантник.

Выбравшись из его объятий, Лавров посерьезнел:

– Знаешь, Дениз, надо бы зачистить территорию… Прежде чем мы последуем примеру твоих подчиненных… Ну, якобы твоих… В смысле, покинем это богом забытое место.

– Согласен. Но сначала, – Бахтияров улыбнулся так искренне, как давно уже не улыбался, – познакомь меня с твоим напарником. Он-то ведь знает, кто я.

– Алексей Павлов, капитан, – протянул ему руку «незнакомец», а Батяня, рассмеявшись, добавил:

– Если у тебя есть бутылка растительного масла, пачка макарон, десяток коробков спичек, кусок веревки и капитан Павлов, то через десять минут у тебя будет взрывное устройство. Лучший подрывник, какого я знаю, если ты не понял.

– Хорошая специализация, – одобрил Бахтияров. – Она нам очень поможет в том, чем мы сейчас займемся…

Спустя час два автомобиля – белый пикап с удлиненной кабиной и квадратный, как бульдозер, черный джип – уже пылили по извилистой дороге среди скал, уводившей их прочь от бывшей базы «эскадрона смерти». В кузове пикапа виднелись два продолговатых черных мешка – десантники не стали хоронить здесь погибших товарищей. Позади к небу тянулись столбы густого дыма. Пыль после серии мощных взрывов уже успела осесть.

Кинувшиеся в Пальмиру на следующий день после загадочной смерти полковника Салеха агенты УПБ вместо базы «эскадрона смерти» обнаружили все еще дымящиеся остовы жилых домиков и автомобилей, разбросанные по всей территории почерневшие обломки, автоматные и пулеметные гильзы, взорванные входы в некоторые пещеры, две большие воронки, наводившие на мысль о ракетном или артиллерийском обстреле… И ни одного намека на то, кто это сделал и куда подевались те, кто должен был здесь находиться. Ни одного трупа или иного свидетельства, объяснявшего хоть что-нибудь. Разве что один из сгоревших джипов подозрительно напоминал пропавшую машину полковника, но остов обуглился настолько, что проверить это не было никакой возможности. Трехдневные поисковые работы тоже ничего не дали. Впрочем, поисковики, хотя и перерыли все на территории базы, не стали раскапывать взорванные пещеры, сославшись на отсутствие специальной техники да и времени на проведение таких раскопок.

Группа спецназовцев под командованием капитана Ахмада Наджи, приданная полковнику Салеху для помощи в поиске якобы высадившихся в районе Пальмиры натовских десантников, исчезла бесследно. К слову, сам факт существования этих парашютистов, информация о которых была получена от сбежавших в Турцию противников президента Асада, так и не был ничем подтвержден. Злые языки утверждали, что бойцы капитана вместе с ним самим перешли на сторону повстанцев, как это в последние месяцы сделали сотни военнослужащих правительственных войск, однако эти слухи так и остались слухами. Впрочем, это стало ясно гораздо позже.

А в тот день, когда коллеги покойного Салеха покидали в который раз обезлюдевшую Пальмиру, примерно в сотне километров на северо-запад от мертвого города произошло внешне ничем не примечательное событие. На развилке дорог посреди пустынной местности, окруженной холмами, похожими на элементы лунного пейзажа, остановились две машины. Белый пикап, из тех, на которые ливийские повстанцы, свергнувшие Каддафи, так полюбили ставить крупнокалиберные пулеметы – японский, полноприводный, на больших, слегка дутых шинах. И черный, поблескивающий сквозь пыль хромированными деталями «Гелендваген».

Из немецкого джипа выбрались двое крепких загорелых мужчин средних лет, одетых, как туристы из Европы: легкие светлые брюки, белые майки. Они вышли вперед, на пятачок между вставшими на обочине машинами. В пикапе тоже открылись двери, выпуская наружу мужчину и женщину, которые подошли к своим попутчикам.

– Ну, вот и все, – голос Бахтиярова предательски дрогнул. – Дальше у нас разные дороги.

– А может, все-таки с нами? – Батяня понимал, что дело это уже решенное, но расставаться не хотелось, и удержаться от этого вопроса он не смог.

– Прости, Андрей, но я все обдумал, – Дениз тряхнул головой, словно подчеркивая, что этот вариант неприемлем, – слишком велик риск. Скорее всего, я проеду по турецкой территории лишь до первого поста. Даже если видеозапись с того банкомата попала только в руки твоего начальства, это ничего не значит. У них могут быть мои фотографии – или фотографии моего двойника. Кроме того, найдется не один десяток свидетелей среди беженцев, которые видели Шайтана, как ты меня сейчас. Один брат профессора Эдельби, у которого всю семью ни за что убили, чего стоит… – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Тем более что я не один… Да я бы и один не рискнул, пожалуй. Так что мы выберемся другим путем.

– Понимаю, – с явным сожалением сказал Лавров.

– А что будет с… ним? – Бахтияров невольно скользнул взглядом за плечо Андрея. Дениз явно долго колебался – спросить о дальнейшей судьбе своего двойника или нет.

– Честно говоря, не знаю, – пожал плечами майор, внимательно посмотрев на друга. – Я бы его пристрелил, как собаку, безо всяких формальностей. И думаю, нашлось бы немало людей, готовых оспорить у меня право на этот выстрел. Не только в этой стране. Но начальство распорядилось доставить его на родину, чтобы он предстал перед судом по всей форме и был осужден за свои преступления по закону. Так что я знаю только то, что до России он доедет, хоть и не по собственному желанию, и не первым классом.

– Ясно, – кивнул Бахтияров. – А вот мне, наверное, снова придется менять внешность, чтобы никому не доказывать, что я не верблюд.

– Ну, за это я спокоен, – хмыкнул Лавров, выразительно посмотрев на Анну, – лучший пластический хирург, которого я знаю, уже рядом с тобой. Ты это… только карточку мне свою пришли потом, ладно? А то опять потом догадывайся, на кого ты теперь похож.

– Может быть, я сам тебе ее подарю. Очень скоро.

– В гости приедешь? – удивленно поднял брови майор. – А что, идея мне нравится. Только сначала родителей проведай. Мы с тобой уже повидались, хоть и не так, как хотелось бы, так что я и подождать смогу, а вот они тебя уже давно не видели. А люди они хорошие, не надо их обижать.

– Обещать пока ничего не буду, – честно признался Бахтияров, – сначала надо выбраться отсюда… Нам дальше туда, – он махнул рукой в сторону дороги, уходящей налево, к морскому побережью.

«Верно, – подумал Лавров, – через Ливан или Иорданию у них больше шансов выбраться».

– Ну, а нам туда, – Батяня показал на дорогу, уходящую от развилки направо, в сторону Турции.

– Ну, тогда до встречи, – сказал Бахтияров.

– До встречи, – ответил Андрей, и они обнялись. Крепко, до хруста в костях. Выпустив из своих объятий Лаврова, Дениз искренне пожал руку Павлову и шагнул к своей машине:

– Анна, пора.

Но женщина подошла к Лаврову. Павлов без лишних слов отошел в сторону и забрался в джип, захлопнув за собой дверь. Стрельцова посмотрела майору в глаза и тихо сказала:

– Спасибо тебе, Андрей, за то, что не усомнился в нем ни на секунду. И приехал сюда не просто выполнить приказ, а помочь другу. Ты хороший человек. Желаю тебе счастья. И пусть… твоя вторая половинка все-таки найдет тебя.

– Спасибо… Счастливого вам пути… и удачи, – ответил Лавров. Он хотел сказать еще что-то, но слова, как и тогда в Дагестане, не находились. И Андрей просто развернулся и пошел к машине. За его спиной хлопнули двери пикапа. Он сел за руль, подождал, когда пикап тронется, и тоже запустил двигатель. Белая машина ушла в левый поворот, увозя Дениза и Анну, Батяня направил «Гелендваген» по дороге, уходящей вправо. Между двумя дорогами вырастали скалы, шоссе, идущее к турецкой границе, спускалось в долину, и очень скоро он потерял из виду белый пикап.

– Счастливого пути… и удачи, – тихо, так, что сидящий рядом капитан едва расслышал его слова, проговорил Лавров.

– Удача нам всем еще пригодится, – сказал Алексей, устраиваясь поудобнее. До турецкой границы оставалось три часа пути.

Путь до границы, вопреки ожиданиям Батяни, оказался не самой сложной частью путешествия – пару раз они просто проскочили полицейские посты, где люди в форме сами шарахались в сторону, едва завидев под лобовым стеклом доставшийся от Шайтана пропуск, заверенный директором УПБ. Потом, когда до границы осталось уже совсем немного и районы, контролируемые повстанцами, пошли чуть ли не сплошной полосой, Батяня от греха подальше выбросил пропуск в придорожную канаву с грязной вонючей водой, вслед за ними полетели и еще кое-какие документы, предварительно избавленные от фотографий. Свинченные с машины сирийские номерные знаки булькнули следом. Так что, когда перед самой границей джип увяз в длинной колонне машин с беженцами, на панели под лобовым стеклом лежали только два паспорта с латвийскими гербами на обложках. Номера у машины тоже были латвийские.

На самой границе, охраняемой лишь с турецкой стороны, Лавров с Павловым не задержались надолго – здесь пограничники лишь распределяли бесконечный поток людей и машин на три коридора. Самым загруженным выглядел тот, в который направляли беженцев. Что, впрочем, для десантников, своими глазами видевших, что происходит в оставшейся позади Сирии, не было чем-то удивительным. Коридор, выделенный для турецких граждан, возвращающихся домой, наоборот, практически пустовал – Лавров увидел лишь пару автомобилей. Впрочем, было видно, что проверяют их весьма тщательно, не делая для сограждан никаких особенных поблажек. Но тут странным выглядело то, что этих турок вообще понесло зачем-то в охваченную восстанием страну.

В третьем коридоре, предназначенном для таких же, как они, иностранцев, следующих через территорию Турции, автомобилей было побольше. Лавров насчитал перед «Гелендвагеном» три машины, ожидающих досмотра, да еще позади их джипа выстроились четыре автомобиля. Павлов взял с панели «свой» паспорт, полистал, похмыкал – «а у меня, оказывается, квартира в Риге!» – потом посерьезнел, положил паспорт обратно под лобовое стекло и спросил:

– Андрей, а ты уверен, что мы с этими паспортами не засыплемся?

– Нет, – майор отрицательно мотнул головой, – не должны. Документы настоящие. А эти, – он взглядом показал на турецких пограничников, – вряд ли станут проявлять чрезмерное служебное рвение и отправлять запрос в Ригу. Но даже если и отправят, то ответ они получат положительный – мол, и правда, есть у нас такие граждане.

– Надо же, – искренне восхитился Алексей, – какой сервис! Вот что ты рисовал, пока во мне врач ковырялся… Не знал за тобой таких талантов.

– Ну, это не я, а наш седовласый друг постарался. И насчет документов, и всего остального. Я просто позвонил по указанному номеру, и мне все привезли. Сам я только номера на машину привинчивал… Опа, – острый взгляд Батяни выцепил позади пограничников знакомое лицо с аккуратной бородкой.

– Что там? – не понял капитан, изучавший в этот момент пейзаж со своей стороны машины.

– Наш американский друг нарисовался, – негромко пояснил Батяня. – Вон, сам посмотри, только не ешь его глазами.

– Так он же все равно нас заметит, – пожал плечами Павлов, – какая разница, сейчас или позже? Или ты думаешь, что он не нас высматривает?

– Сами по себе мы ценности для него не представляем, – ответил майор, глядя на то, как очередь перед ними уменьшилась на одну машину – микроавтобус с французскими номерами покинул зону проверки, и на досмотровую площадку въехал следующий автомобиль. – Но, думаю, он должен быть в курсе, что база Шайтана уничтожена, а сам Шайтан исчез. И если его захватили мы, то должны же мы как-то переправить его через границу.

– По-твоему, он может думать, что… – Павлов не договорил, он наконец разглядел Хокинса, на котором была светло-серая военная форма без знаков различия, а вместо зеленой чалмы на голове сидела бейсболка, да и в бородке не наблюдалось ни единого седого волоса. Судя по всему, американец тоже их заметил, потому что он тут же подошел к стоявшему поблизости офицеру-пограничнику и начал что-то говорить, указывая на джип, в котором сидели десантники. Тот, выслушав американца, кивнул в ответ и что-то скомандовал – несколько пограничников сразу поснимали с плеча свои «М16» и подошли ближе.

– О, вот и наша очередь, – спокойно проговорил Батяня, глядя, как последняя перед ними в очереди машина выкатилась с досмотровой площадки, а сержант-пограничник козырнул, возвращая водителю документы. Джип плавно тронулся с места и, въехав на площадку, замер. К нему уже направилась явно усиленная «шмон-группа» во главе с тем самым офицером, который решительно отодвинул дежурного сержанта и сам подошел к «Гелендвагену». Не дожидаясь просьбы пограничника, Лавров заглушил мотор и вышел из машины, Павлов последовал его примеру, успев тихонько сказать:

– Андрей, а массаж будет?

– А как же, – усмехнулся тот, протягивая офицеру-пограничнику паспорта и документы на машину.

Лавров угадал – их тут же обыскали, ощупав все складки одежды, и даже – вежливо, впрочем – попросили разуться. Увы, туфли двух латвийских граждан не содержат никаких шпионских прибамбасов. Перед ними извинились и попросили отойти от автомобиля, который окружили «специалисты по шмону». Лавров бросил взгляд на стоящего позади пограничников Хокинса, тот в ответ немного виновато улыбнулся и развел руками – ничего личного, ты для меня не враг, просто так надо. Майор понимающе кивнул и улыбнулся одними глазами – без обид, служба есть служба, сам человек подневольный. Пограничники тем временем со всей возможной тщательностью копались в салоне, багажнике, под капотом, несколько человек изучали днище джипа, пытаясь найти там непредусмотренные конструкцией детали.

Безуспешно. Ничего подозрительного в машине не найдено, и при всем желании обыск не затянешь – из багажа у этих двоих только по чемодану и паре сумок поменьше, в которых обычный для туристов набор вещей – одежда, гигиенические принадлежности и прочие мелочи, плюс запас питьевой воды да разрешенных к ввозу в страну продуктов. В машине же нет никаких не то чтобы тайников – просто труднодоступных мест. Ни оружия, ни наркотиков, ни тем более похищенных людей, связанных и накачанных снотворным. Офицер-пограничник подошел к Хокинсу, сообщил результаты обыска и осторожно намекнул, что, мол, можно организовать что-нибудь, если нужно «тормознуть» этих двоих. Но тот отрицательно покачал головой:

– Благодарю вас, лейтенант, но мне не нужны эти люди и не нужна их машина. Меня интересовал другой человек, который мог ехать с ними. Причем неважно в каком виде, пусть хоть как труп в чемодане. Но его здесь нет, а без него они мне неинтересны. Если у вас нет к ним претензий, пусть едут.

Офицер пожал плечами: мол, вам виднее. И взмахом руки просигнализировал сержанту: заканчивайте.

Багаж уложен на прежнее место, капот закрыт, снятые панели привинчены обратно. Сержант-пограничник протянул Лаврову документы и вскинул руку к виску:

– Можете ехать. Добро пожаловать в Турцию.

Джип резво выкатился с досмотровой площадки, уступая место следующей машине. Павлов из любопытства покрутил головой, пытаясь высмотреть американца, но тот уже исчез где-то за спинами пограничников. Батяня увеличил скорость до разрешенного предела, намереваясь убраться как можно дальше от этого места – чем черт не шутит, вдруг передумают и задержат. Дорога ушла за холм и нырнула в долину, пограничный пост пропал из виду.

Павлов зашелестел картой, уточняя для себя маршрут.

– Эх, хорошо бы в Анталье на пляже хоть денек поваляться… Так нет же, сдать имущество, в душ, переодеться, пожрать, разглядеть свое новое имя в новом паспорте и сразу в самолет, – вздохнул он, складывая карту и убирая ее в бардачок.

– Зато домой, – не согласился Батяня.

– Да, с этим не поспоришь, – засмеялся капитан. – А может, все-таки завернем к морю, искупнемся разок?

Шайтан, которого так надеялся перехватить Хокинс и о котором совершенно не хотелось вспоминать десантникам, к тому моменту уже покинул Сирию, но совсем другим путем. Каким? Скажем так, существуют десятки способов скрытной эвакуации захваченных на чужой территории людей, которых предстоит доставить в руки правосудия вопреки их желанию и в обход юридических формальностей. Вот и был использован один из них. Аналогичный канал был задействован и для доставки на родину погибших десантников. Но мы не вправе раскрывать их детали, ведь этими способами и сегодня пользуются российские спецслужбы. Кроме того, это уже совсем другая история…