Андрей Лавров, майор спецназа ВДВ, командир учебной Средневолжской базы батальона специального назначения, сидел в купе поезда международного класса «Москва – Берлин» и молча смотрел в окно на пролетающие мимо иноземные пейзажи. Белоруссия осталась позади, и теперь поезд катил по территории Польши. И хотя здешняя природа ничем особенным от белорусской не отличалась, все равно имелось какое-то внутреннее ощущение того, что это совсем иной, какой-то чужой мир, со своими, не совсем понятными порядками и законами бытия.

Вообще-то, в Польше Лавров уже бывал. Знал нравы и обычаи ее обитателей, знал, с какими заморочками того или иного рода здесь можно столкнуться и как «разрулить» ту или иную ситуацию. Но все равно, как только он оказывался за пределами России, в нем словно срабатывало некое реле, включавшее особый режим жизнедеятельности всего его существа – физиологии тела, которое моментально становилось более энергичным, менее чувствительным к боли и каким-то иным негативам, физиологии мозга, начинавшего работать в экстремальном режиме. С этого момента, при внешней безмятежности и невозмутимости, Андрей на автопилоте скрупулезно отслеживал все происходящее вокруг, самым тщательным образом анализировал увиденное и услышанное, на основании чего тут же принимал конкретные решения.

Не была исключением и теперешняя поездка, которая оказалась далеко не простой. Точнее сказать, она заранее предполагалась как одна из самых непростых и трудных. Этот «тур» можно было сравнить разве что с былым вояжем в Сомали, где Лаврову предстояло в дикой воюющей стране найти без вести пропавших людей. И если на африканском континенте приходилось иметь дело с социальным и политическим хаосом, одинаково враждебным как к европейцам, так и к своим собственным аборигенам, то во внешне прилизанной, респектабельной Европе угроз было ничуть не меньше, если не больше. Особенно в отношении индивидуума, прибывшего с непонятными целями из «варварской» России.

Здесь Андрею, как и в Сомали, тоже предстояло разыскать человека. Тот тоже пропал, но только у себя дома, на территории России, подобно пресловутой иголке, нырнувшей в огромный стог сена. И найти пропавшего Лавров должен был во что бы то ни стало. Как явствовало из пояснений генерала Федина, начальника учебного центра, подчиненного ГРУ, бесследно исчез настоящий гений – крупнейший изобретатель, предложивший идею супероружия, способного в один миг изменить международную расстановку сил.

Свое задание Андрей получил буквально вчера. Он, как всегда, вел осеннюю подготовку молодого пополнения, съехавшегося в их часть со всех концов России. Исходя из требований, предъявляемых к бойцам этого спецподразделения, отбор в батальон был запредельно жестким. Из сотни человек кандидатов на базу отбирали не более двух-трех. А то и вовсе ни одного.

Но и эти, лучшие из лучших – и по физическим, и по нравственным, и по интеллектуальным характеристикам, должны были не менее двух лет напряженно учиться, чтобы наконец-то получить право зваться спецназовцами. А пока что это были всего лишь самонадеянные, горластые «чижики», еще не нюхавшие настоящего пороху, еще не познавшие всех тягот спецназовского житья-бытья. И Батяне-Лаврову предстояло терпеливо, настойчиво, постепенно вводить их в чрезвычайно напряженный, насыщенный учебой и физической подготовкой ритм жизни базы. Однако все намеченные им планы опрокинулись в один момент, когда запиликал сотовый.

О том, что это звонит генерал Федин, Андрей понял по мотивчику старой шуточной песенки «Строгий капрал», донесшемуся из кармана. «…Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом, лучше работы я вам, сеньоры, не назову…» – бойко выводил зуммер. Но почему-то в этой жизнерадостной мелодии его ухо вдруг уловило какой-то беспокоящий момент, наподобие сигнала полковой трубы, подающей команду «подъем».

Его предчувствие оказалось верным – генерал и впрямь собирался поручить Лаврову очередное ДД – «дохлое дело», наподобие того что сказочный царь поручал своему Федоту-стрельцу, удалому молодцу: пойти туда, не знаю куда, чтобы найти то, не знаю что.

– Андрей, ты по дальним командировкам еще не соскучился? – с ноткой хитроватой подначки поинтересовался Федин. – Дело есть, понимаешь, от исхода которого, можно сказать, зависят судьбы всего мира. Нет-нет, я не преувеличиваю. Именно – всего мира. Ты ко мне сегодня приезжай, вместе обсудим. Жду!

Передав дела своим замам, Андрей ненадолго завернул к себе домой. Со вздохом сожаления окинув взглядом почти по-холостяцки пустующую квартиру – недели две назад Галине пришлось срочно ехать в Нижний, поскольку тяжело занемогла ее мать и за больной требовался постоянный уход, – он начал собираться в дорогу. То, что ему ехать придется куда-то очень далеко, Лавров знал заранее. Но отказываться от предполагаемого поручения он не собирался. Ведь армия – это не то место, где допустимы всякие «не хочу» и «не могу». Позвонив Галине и сообщив о своем отъезде, пока еще и самому неведомо куда, Андрей собрал дорожную сумку и вышел из дому. У крыльца его уже поджидала штабная машина.

Генерал Федин встретил его чуть ли не по-отечески доброжелательно и приветливо. Расспросив за чашкой чая о ходе работы с молодым составом и даже поинтересовавшись домашними делами, он, наконец, перешел к самому главному.

– Представь себя главой иностранной спецслужбы, – пройдясь по кабинету, неспешно заговорил Федин, – узнавшим, что в России есть некий изобретатель, создавший супероружие, против которого пока что нет никакой защиты. И, понятное дело, подобное оружие, появись оно на свет, в момент превратит страну, обладающую им, в самую мощную в военном отношении, непобедимую державу. Твои действия?

Отставив чашку, Лавров после короткого раздумья пожал плечами и задумчиво проронил:

– Ответ лежит на поверхности. Поскольку в связи с появлением супероружия возникают суперпроблемы, соответствующего рода должны быть и шаги. Самый оптимальный – любыми путями заполучить этого изобретателя. Похуже – раздобыть документацию при одновременном физическом его устранении. Если не удалось раздобыть ни создателя оружия, ни документов, остается самый дорогостоящий и нежелательный – купить чинов Минобороны из числа тех, кто ими располагает, чтобы получить дубликаты. Но тут легко нарваться на дезу. А получив пустышку, претензии едва ли кому предъявишь.

– Вот и наши, так сказать, оппоненты, скорее всего, рассуждали в подобном русле, – снова опустившись в кресло, резюмировал генерал. – Они задействовали первый из названных тобой вариантов, и, надо сказать, весьма успешно. На днях в Светлореченске бесследно исчез настоящий, без преувеличения, гений конструкторской мысли. Зовут его Борисов Александр Трофимович.

– А этот гений был под охраной или жил как слесарь соседнего ЖЭКа – обретался сам по себе, перебивался с копейки на копейку, ездил на трамвае и так далее? – едко прищурился Андрей.

– Вот именно, что – «или»… – тягостно вздохнув, буркнул Федин. – У нас про выдающихся людей вспоминают только или после их смерти, или тогда, когда их знания и опыт могут стать причиной больших проблем.

Вновь заходив по кабинету, генерал вкратце рассказал об исчезнувшем конструкторе, который в 90-е годы работал в закрытом НИИ, специализировавшемся на разработках, предназначенных для ведения боевых действий в стратосфере и космическом пространстве.

– Теперь от этого НИИ не осталось и воспоминания, – саркастично повествовал Федин. – Людей разогнали, оборудование разворовали. Допускаю, что самые секретные образцы уже давно за границей. Даже здание ушло с молотка – теперь там какой-то швейный цех, где китайцы-нелегалы шьют наряды «от Версаче», да еще есть стоянка для дальнобойщиков на огороженной территории. Все! Был институт, и нет института. Говорят, когда наши с американцами шибко задружились в 90-е, то одним из первых пунктов нашего «взаимовыгодного сотрудничества» те поставили условие о закрытии этого НИИ.

– Ну, а наши, понятное дело, таким большим «друзьям» в этом отказать никак не смогли, – горько рассмеялся Лавров.

– Слава богу, не все тогда оказались кончеными кретинами или заведомыми предателями и самую секретную документацию или спрятали в архивах, или уничтожили, – устало отметил генерал. – А то сегодня, возможно, спалось бы нам гораздо беспокойнее.

По его словам, Борисов, даже оставшись без своей законной, оплачиваемой работы, продолжал конструировать дома, что называется «на колене». И однажды он сумел создать нечто такое, что заставило содрогнуться многие западные правительства и их спецслужбы. Исследуя свойства особым образом ионизированного воздуха, изобретатель обнаружил, что определенные частоты сверхвысоких колебаний способны формировать нечто наподобие узконаправленного луча, имеющего колоссальную разрушительную мощь. Причем подобному «лучу», вернее, узконаправленному участку ионизированной атмосферы не были страшны, в отличие капризного лазерного луча, ни тучи пыли, ни дымовая завеса. Бессильны перед ним были и отражающие зеркальные поверхности.

Оформив чертежи, расчеты и описательную часть, Борисов направил документы в Минобороны. Пока в чиновничьих кабинетах «тугие на соображалку ревнители государственных интересов» пытались решить – сразу «дать отлуп» непрошеному таланту, мешающему большим людям думать о великом, или немного погодя, совершенно неведомым образом информация об изобретении просочилась за рубеж. Скорее всего, в оборонном ведомстве работает засланный казачок западных спецслужб, который и проинформировал своих хозяев о Борисове. Впрочем, вполне уверенно можно было предположить, что шпионила не покладая рук целая шайка предателей, поскольку помимо информации о самом Борисове за рубеж были переправлены некоторые конкретные фрагменты расчетов, сделанных им.

Эти-то расчеты и всполошили Запад, поскольку красноречивее всяких слов дали понять, что, обзаведись Россия подобным оружием, натовская ПРО в Европе гарантированно выливается в пустую трату денег. А это означало, что все надежды сохранить мировую гегемонию обращаются в пыль. Поэтому-то, скорее всего, там и решили принять меры особого характера – или похитить создателя плазменного луча, или уничтожить и его самого, и созданное им оружие.

– Знакомый из ФСБ сообщил, что у дома Борисова их сотрудники несколько раз замечали резидентов ЦРУ и «Моссада», – неспешно рассказывал Федин, и одни лишь желваки на скулах выдавали его настроение. – Скорее всего, пытались уговорить уехать в США, но он, как видно, на их уговоры не клюнул. И тогда – я в этом просто уверен – они его похитили.

– Ну и ну! – недоуменно покрутил головой Андрей. – Дела-а-а!.. А этот ваш знакомый не сказал, как они умудрились прошляпить похищение? Ведь эта голова стоит всего ядерного арсенала России! Надо же! Какую-нибудь ничего не значащую хреновину у нас охраняют – муха не пролетит, а к человеку, совершившему настоящий переворот в военной технике, даже завалященького охранника не приставили. Я уже не говорю о том, что он должен был быть полностью засекречен.

– Го-о-споди! О чем ты говоришь? – укоризненно посмотрел на Лаврова генерал. – С нашей дуровщиной, с нашим тупым высокомерием и массовой погоней за баблом – до изобретателя ли? Пусть даже и особо гениального. Ага! Будет кто-то из бездельников с нашего «олимпа» о нем беспокоиться! А что касается спецслужбистов, парни тут ни в чем не виноваты. Они и присматривать-то за домом Борисова начали чуть ли не в частном порядке. Около недели дежурили. И что бы ты думал? Когда где-то там наверху об этом узнали, поступила команда наблюдение снять – мол, нечего шпиономанию разводить. Ну, сняли. И вот результат.

– Башку за это кому-то надо оторвать! – тягостно вздохнув, проворчал Андрей. – Я и секунды не сомневаюсь, что это было не какое-то там дурошлепство и головотяпство, а прямая измена. В общем, теперь понятно, в чем суть этого спешного вызова: я должен найти Борисова?

– Да, – коротко кивнул Федин. – И чем скорее, тем лучше.

– Хм… Веселенькое дельце! – сердито рассмеялся Лавров. – Зона поиска – вся европейская часть России и прилегающие к ней территории, вплоть до западного побережья Англии. Да тут никакой жизни не хватит, чтобы отработать все возможные варианты.

– Ну, на то ты и наш штатный рейнджер, чтобы выполнять невыполнимые поручения, – развел руками генерал. – Кстати, это не только мое мнение. Тебя у нас очень многие считают эдаким суперменом. Ну, а репутация, согласись, обязывает! А что касается зоны поиска, есть кое-какие зацепки, позволяющие ее существенно сузить.

– Например? – Андрей выжидающе посмотрел на Федина.

– Когда Борисов бесследно исчез, ребята из ФСБ, опять-таки на свой страх и риск, организовали засаду в его квартире. И, надо сказать, кое-кого там взяли с поличным. Какой-то тип, проходящий по полицейской картотеке как профессиональный вор-домушник, пытался взломать потайной сейф. Его тут же и сцапали. На допросе он признался, что его нанял некий иностранец, который отвалил за взлом сейфа пять тысяч баксов и пообещал, что заплатит втрое больше, если вор сумеет добыть из сейфа хранящиеся там бумаги. Взяли и заказчика. Из того удалось вытряхнуть только то, что Борисова уже перебросили через финскую границу и теперь он находится, предположительно, на территории Польши.

– Негусто… – иронично резюмировал Лавров. – Польша тоже имеет территорию немаленькую. И мест, где могут содержать изобретателя, там предостаточно. Кстати, есть ли гарантия, что он осядет там надолго? Какой смысл тем же американцам держать его в Польше? Что, если он уже на пути в США?

– На наше счастье, в НАТО не все так гладко обстоит, как американцы силятся это показать, – хитро усмехнулся генерал. – Европейцы тоже ведь не в восторге от того, что их «большой брат» может получить необычайно мощное средство разрушения, что окончательно сведет их роль внутри альянса до полного нуля. Ведь если верить расчетам Борисова, даже небольшой сторожевой катер вполне будет в состоянии потопить любой авианосец. А если такой установкой оснастить самолет-невидимку? Представляешь? Такая концентрация военной мощи в одних руках кого угодно напугает, вплоть до самых близких союзников. Поэтому, пока идет внутринатовский торг, у нас есть шанс найти изобретателя и вернуть его домой.

– Кроме меня кто-то еще будет вести поиски? – Андрей испытующе посмотрел на Федина.

– Разумеется, – пожал тот плечами. – И ГРУ, и ФСБ, и СВР. Кто персонально из этих «контор» будет работать – мне неизвестно. Тебе, наверное, объяснять не надо, что у каждой «конторы» – свой куратор. Вот у нас – Минобороны. Тут ведь как получается? Все в точности по Козьме Пруткову: что имеем – не храним, потерявши – плачем. Когда Борисов обивал пороги тамошних кабинетов, его в упор никто и видеть не желал. А когда исчез, все вдруг опомнились. Дело-то из уголовного о похищении человека начало перерастать в политическое, с учетом того, какого именно человека похитили. Теперь все на ушах, все скачут и мечутся, все ищут виноватых. Ну, и чтобы выкрутиться без лишних потерь и избежать пинков из Кремля и Белого дома, министерские сидельцы в бой начали бросать все резервы, какие оказались под рукой. Вот и тебя решили задействовать как опытного спеца по операциям особого рода за рубежом.

– Когда ехать? – посмотрев на часы, невозмутимым тоном поинтересовался Лавров.

Генерал понял – внутренне тот на поездку уже настроился и готов отправиться немедленно. Ноль эмоций в голосе Андрея был безошибочным индикатором того, что мыслями он уже где-то там, в работе, где-то очень-очень далеко. Повертев в руках авторучку, Федин невесело усмехнулся:

– Как говорят в таких случаях – вчера…

– Широта моих возможностей, полномочий, максимальный срок поиска? – голос Лаврова звучал сдержанно и как будто даже приглушенно. Лишь искорки, временами поблескивавшие в его глазах, говорили об обратном.

– Широту полномочий и возможностей будешь определять сам исходя из обстоятельств, – ответил генерал. – Видишь ли… Штука тут такая, что тебе придется работать абсолютно автономно. То есть в данном случае ты – как бы исключительно частное лицо, представляющее лишь самого себя. А это хреново. Ведь если даже своих нелегалов наши «конторы» обменивают на задержанных ими западных и всяких иных агентов, то ты вообще ни в каких «святцах» не значишься. Поэтому в случае провала тебя как бы никто не будет знать. Ну-у, разумеется, кроме меня. Поэтому, по совести говоря, ты имеешь право отказаться от этого задания…

– Но вы-то твердо знаете, что я все равно не откажусь… – с чуть заметной ноткой иронии продолжил за него Андрей.

– Можно сказать и так… – угрюмо вздохнул Федин. – Если вещи называть своими именами, то тебе предлагается совершить подвиг, за который, если все пройдет успешно, награду получит кто-то другой. А если неудачно, то весь груз ответственности ляжет на тебя одного. Заранее согласен, что условия более чем скверные и, я бы даже сказал, подлые. Но… Что есть, то есть.

– Бывали хуже времена, но не было подлей… – негромко рассмеялся Лавров. – По-моему, кто-то из великих так сказал? Ну, с подлостью сталкиваться мне, как говорится, не впервой, этим меня никак не удивишь. Хорошо, я еду. В конце концов, свою работу я делаю не ради распрекрасных физиомордий наших минобороновских чинов. Значит, сегодня я должен отправиться в Польшу?

Генерал в ответ лишь чуть заметно кивнул, сопроводив кивок тягостным вздохом. Сцепив пальцы рук, лежащих на столе, он пояснил:

– Едешь на поезде. По легенде, ты – бывший школьный учитель, который стал вольным путешественником, искателем приключений. Документы, деньги и билет тебе сейчас выдадут. Ну, удачи!

…И вот он уже в пути. Сев вчера поздним вечером в Москве – туда он добрался на самолете региональных авиалиний – на скорый поезд, идущий в ФРГ, уже следующим днем он катил по польским просторам. Прибытие в Варшаву ожидалось ближе к девяти вечера. Запомнился таможенный досмотр на белорусско-польской границе, который проводили придирчиво взирающие на гражданина России два польских таможенника, явно не испытывающих к нему особых симпатий. Ну, а то как же! Ведь всякому доброму поляку было хорошо известно, что это именно коварные, безжалостные русские совсем недавно погубили польского президента и уйму официальных лиц. Как было сказано в прессе – цвет польской нации. Заманив его на траурные мероприятия в Катынь, русские специально испортили погоду, да еще и их диспетчеры сознательно ввели в заблуждение экипаж авиалайнера, давая ему неправильную информацию. А еще и президентский самолет «Ту», скорее всего, ими же специально был отремонтирован так, чтобы разбиться в самый неподходящий момент.

«Курица – не птица, Польша – не заграница» – вспомнилась давнишняя шутка, которую Андрей впервые услышал от своего родственника, проходившего там срочную службу в составе ЗГВ. Доводясь отцу двоюродным братом, Михаил был старше своего племянника всего лет на десять.

После прибытия домой со службы в шикарно отделанной дембельской парадке, дядька Мишка заглянул в гости и к Лавровым, чтобы пригласить их семью на гулянку в честь своего возвращения из армии. Ну, батя не был бы самим собой, если бы не уговорил Михаила остограммиться. С восхищением разглядывая красиво подогнанную военную форму и блестящие значки на груди сержантского кителя, Андрей, которому тогда было лет одиннадцать, вслушивался в рассказы Михаила о службе, о самой Польше.

– Какой там у них, к черту, социализм? – смеялся тот, повествуя о том, как многие польские офицеры, придя домой со службы, тут же становились к прилавку скобяной или продуктовой лавочки, пристроенной к жилому дому. – Глянешь, и кажется иной раз, что там все только тем и занимаются, что торгуют, от мала до велика. Заходишь в магазин, там продавец, он же и хозяин. Просишь: пан, покажите мне вон ту рубашку. Он без слов – и покажет, и объяснит, чьего производства, а если денег мало, так и цену сбавит. А скажешь «товарищ» – и разговаривать с тобой не станет.

– О, как!.. – наполняя рюмки, отец удивленно покрутил головой.

– У них там американское-то кино показывают чаще, чем наше, – уже заметно захмелев, изобразил авторитетную мину Михаил. – Что там наши фильмы «до шестнадцати»?! Смех один. У них там такое кажут!.. – Оглянувшись на Андрея, он что-то прошептал на ухо своему собеседнику.

Выслушав Михаила, отец в ответ лишь крякнул и подозрительно покосился в сторону сына – не подслушивает ли?

– Так что, если бы не наши штыки, они бы давно уже переметнулись к американцам, – поднимаясь из-за стола, посетовал Михаил. – Да, думаю, дело к этому и идет. Так что, Андрюха, вырастешь, пойдешь служить – смотри, не урони нашей марки. Видел я этих всяких вояк – и «демократских», и натовских. Наша армия, хоть и хватает там дуровщины, все равно лучшая. Ну как, не уронишь?

– Не-а… – мотнул головой Андрей, в душе несказанно гордясь тем, что Михаил разговаривает с ним на равных. – Я выучусь и стану командиром! – неожиданно для самого себя выпалил он.

– А что? Давай, пробуй… – Михаил измерил племянника одобрительным взглядом и, улыбаясь, протянул руку. – Ну, держи пять! Будешь «обмывать» погоны – меня не забудь пригласить, – подмигнув, он рассмеялся и направился к выходу.

Как же давно это было! А кажется, словно вчера. Свое решение стать военным Андрей не изменил. Закончив школу, поступил в военное училище, и однажды, вернувшись домой с лейтенантскими погонами, пригласили на домашние посиделки в числе прочих и Михаила. Увидев вместо мосластого, немного нескладного подростка возмужавшего, крепкого офицера спецназа ВДВ, тот только и смог сказать, широко разведя руками:

– Я всегда знал, что из тебя толк будет!

Но ведал ли Андрей в ту пору, сколь непростой и нелегкой окажется его служба? Впрочем, даже если бы и знал, все равно выбрал бы именно эту судьбу…

Его размышления прервал стук в дверь. От белорусской границы Лавров в своем купе скучал один – его попутчик-белорус, который ехал из Москвы, где занимался совместным бизнесом с какой-то российской фирмой, сошел еще в Бресте. А других пассажиров в это купе по какому-то странному совпадению судьба не послала. И кто бы это тогда мог быть? Проводник? Возможно. А зачем? Чайку предложить?

– Войдите… – с нарочито барственной ленцой в голосе по-английски откликнулся Андрей.

Дверь отодвинулась, на пороге и в самом деле появился вежливо улыбающийся проводник в униформе. Лишь увидев его, Лавров мгновенно ощутил какую-то опасность, исходящую от этого типа с жиденькими рыжеватыми усами и голливудской улыбкой. Впрочем, в какой-то мере это было продиктовано уже тем, что визитер был совсем не тот проводник, которого Андрей видел все предшествующее время путешествия. Может быть, это напарник проводника?

Словно прочитав его мысли, тот, все так же широко улыбаясь, поспешил представиться на ломаном английском:

– Прошу уважаемого господина простить меня за беспокойство, я – помощник проводника. Ваши соседи из купе справа пожаловались на какие-то непонятные звуки, доносящиеся от вас.

– Странно… – Андрей все так же, с ленцой, смотрел на визитера вполглаза, хотя на самом деле зорко отслеживал каждое его движение. – У меня, как видите, полная тишина… – пожал он плечами.

– Вы позволите, я загляну в тот угол? – Помощник проводника как бы с некоторым даже жеманством указал в угол справа от Лаврова. – Возможно, там неправильно стоит заслонка вентиляционного канала. Именно это и вызывает такие звуковые эффекты.

«Интересно, это какой еще вентиляционный канал? – еще больше насторожился Андрей. – Что-то и в самом деле он гонит, этот фрукт…» Но внешне продолжил изображать из себя все того же вальяжного остолопа, возомнившего себя английским лордом.

– Плииз, битте… – Лавров не спеша поднялся с дивана и шагнул к двери, чтобы освободить место и пропустить визитера к окну.

Изобразив некое изящное телодвижение, что можно было бы истолковать как «ах, простите, ах, простите!», тот двинулся ему навстречу. Когда они на какое-то мгновение оказались в тесноватом проходе между полками друг напротив друга, правая рука помощника проводника неуловимым для постороннего глаза движением и с проворством гремучей змеи, сделавшей выпад, метнулась снизу вверх. Из крепко стиснутого кулака незваного гостя выглядывала длинная игла наподобие инъекционной, которая, скорее всего, должна была вонзиться своей потенциальной жертве куда-то меж ребер. Но не вонзилась.

Абсолютно уверенный в том, что подобную атаку отразить невозможно, даже предвидя ее вероятность, визитер был чрезвычайно огорошен, в последний миг ощутив столкновение своего запястья с чужим, выставленным для блокировки удара. А еще мгновение спустя он и вовсе оказался скрученным в пресловутый бараний рог, с натужным сопением уткнувшись в собственные коленки, тогда как его правая рука, взятая на излом чужими сильными руками, словно одеревенела от немыслимой, дикой боли.

– Что происходит? Was sie machen? Was ist das?!^[1]– На мгновение опамятовавшись, визитер попытался изобразить недоумение и даже возмущение происходящим.

Но это ему не помогло. Не пожелав отреагировать на эти вопросы хотя бы условным междометием, пассажир молча нажал своим пальцем на какую-то точку у основания его предплечья, отчего боль раскаленной лавой хлынула по телу, скрученному весьма замысловатым образом. Помощник проводника, если только таковым он был на самом деле, отчаянно взвыл, однако его тут же урезонило деловитое замечание на достаточно понятном немецком:

– Чего орешь? Людей, смотри, напугаешь.

– Чего вам от меня надо? – фальцетом выдавил визитер, с каждой секундой понимая все больше и больше, что влип он – хуже некуда.

Причем самое скверное тут было то, что попался он при попытке убить этого человека, и теперь, с любой точки зрения, тот имеет моральное право прикончить его самого.

– Чего надо? – усмехнулся пассажир, ни на йоту не ослабляя тисков своих рук. – Я хочу знать, кто ты такой и кто тебя нанял. Только не говори, что ты тут случайно и не представляешь, о чем вообще идет речь.

– Но я и в самом деле не понимаю, что здесь происходит! – видимо решив поупорствовать, сопя, пробурчал визитер, созерцая носки собственных ботинок, оказавшихся почти перед самым его лицом.

Как видно, не желая тратить время ни на угрозы, ни на уговоры, Лавров извлек из его безвольно разжавшейся руки автоматический шприц и поднес опасную вещицу к побагровевшей шее с напряженно вздувшимися на ней венами. Предчувствуя страшную для себя развязку, помощник проводника издал испуганное, сдавленное мычание…

Андрей заподозрил наличие шприца, еще когда только, по просьбе визитера, поднялся с дивана. Он сразу же обратил внимание на его правую кисть, не совсем естественно согнутую в запястье. Это могло означать только одно – в рукаве что-то припрятано. Но, не выказав и тени своих подозрений, Лавров своим показным снобизмом специально спровоцировал киллера, чтобы тот попытался пустить в ход свое коварное оружие, заполненное ядом, а затем, в нужный момент, сам перешел в контратаку.

– Итак, господин некто, – продолжил Андрей, упирая острие иглы в четко обрисованный под кожей шеи тяж яремной вены, – дурака валять хватит. Я жду ответа: кто ты и кто тебя сюда послал? Предупреждаю сразу: врать не стоит. Поймаю на деталях – отведаешь собственной отравы. Это – в лучшем для тебя случае. В худшем – голыми руками выверну наизнанку. Ты пожалеешь, что вообще появился на свет. Ну!

Еще с полминуты поизображав из себя ничего не понимающего простака, тот внезапно обмяк и глухо спросил:

– А вы меня не убьете после того, как я дам интересующую вас информацию?

– Еще один вопрос, – нарочито свирепо прорычал Лавров, внутренне уловив, что тот сломался и теперь действительно готов говорить, – и тебя уже не спасет даже самое чистосердечное признание! Выкладывай, живо!

– Хорошо… – окончательно раскиснув, закивал визитер. – Только можно я сяду? А то сейчас стою в таком положении, что еще мгновение, и… Мне потом придется бежать в прачечную. Поверьте на слово!

Разжав руки, Андрей толкнул «помощника проводника» на диван и, нажав на стопор дверного замка, чтобы в купе не смог войти посторонний, измерил незадачливого киллера внимательным взглядом. Тот, конфузливо поеживаясь, попытался изобразить что-то вроде улыбки, но вместо этого на его лице отразилась жалкая гримаса досады, смешанной со страхом за свою жизнь.

– Простите… – пытаясь хоть в какой-то, хоть в самой крохотной степени «сохранить лицо», смущенно проблеял киллер. – В вагоне-ресторане этого поезда готовят отвратительно. Да и мне самому второй день подряд что-то нездоровится. Поэтому…

– Меня не интересует качество блюд, съеденных тобой, и состояние твоего кишечника! – бесцеремонно оборвав эту тираду и присаживаясь на диван напротив него, сурово свел брови Лавров. – Мой вопрос не забыл? Черт знает что! Похоже, натовские спецслужбы совсем измельчали. Подсылают, блин, киллера, страдающего острой диареей и хроническим метеоризмом!

– Да, да, простите! – стискивая руки, зачастил тот. – Значит, в двух словах о себе. Я родом из Косова, зовут Куштим Таху, но последние лет пять постоянно проживаю в Польше. Основной род занятий – заказы на устранение… Гм-гм… Кому-то неугодных людей. Ну, сами понимаете, я всю свою молодость провел в бригаде Освободительной армии Косово Дапа Кучучи. А там чему научишься? Только стрелять и резать. Вот…

Как далее рассказал Куштим, полгода назад его арестовала польская полиция. Скорее всего, его могло ожидать пожизненное заключение. Он уже настроился на худшее, но однажды вечером в его камеру пришел какой-то человек, который назвался Энтони Брэгсом. Гость предложил киллеру работать на него в обмен на то, что его прежние «заказы» повесят на кого-то другого. Понимая, что деваться некуда, Куштим тут же дал согласие и подписал все нужные бумаги.

Через неделю он уже был в лагере спецподготовки, который находится где-то на территории Финляндии. А еще месяц спустя получил первое задание – «убрать» какого-то человека в Париже. И он «убрал», причем очень умело – все выглядело как несчастный случай. Начальству его работа понравилась. И с той поры он стал ежемесячно, а то и еженедельно, выезжать в какую-то из европейских стран, чтобы ликвидировать указанных ему людей.

– Кто эти люди, которых ты убивал? – строго уточнил Андрей.

– Точно не знаю… – Боязливо поеживаясь под его пристальным взглядом, киллер нервно дернул плечами. – Единственно, о ком смог узнать, – лидеры антиглобалистов. В Мадриде должно было состояться тайное заседание Бильдербергского клуба. Но антиглобалисты об этом как-то сумели пронюхать и начали готовиться к своим акциям. И тогда мне и еще двоим нашим людям поручили в течение месяца убрать троих предводителей бунтовщиков. Мы работу выполнили в срок – все трое погибли, каждый по-своему: один попал в автокатастрофу, другой умер от инфаркта, мой «случайно» утонул в море…

– Ясно… Дальше!

– О вас мне сказали вчера днем. Мой босс, его зовут Ральф Ликко, дал ваше фото и сказал, в каком купе вас можно будет найти. Способ того, как… гм-гм… выполнить его приказ, он оставил на мое усмотрение. Но предупредил, что вы – человек чрезвычайно опасный и, если я оплошаю, вы с меня тогда заживо снимете кожу. Сказал, что это ваш стиль воздаяния тем, кто покушается на вашу жизнь.

– Кто он такой, этот Ральф Ликко? – мысленно усмехнувшись, но с металлом в голосе поинтересовался Лавров.

Угодливо суча руками, киллер выдал, что его босс – американец, с итальянскими корнями. Происходит из гангстерской семьи Гамбино, однако является кадровым офицером ЦРУ. Наслышался он о Ликко еще в лагере подготовки, в сравнении с которым прежняя муштра в бригаде Дапа Кучучи была сущим курортом. Ральф Ликко там был частым гостем и уже в ту пору присматривал себе подручных. Одним из наиболее подающих надежды оказался он, Кушим Таху. Раза два появился там и Энтони Брэгс. Скорее всего, птица тот очень важная. Перед Брэгсом начальник их лагеря, бывший майор французского Иностранного легиона Шарль Туре, только что не сыпал бисером.

Вообще-то, откровенничать в лагере строго возбранялось. Курсанты имели особые, служебные клички, по которым и обращались друг к другу. Но люди есть люди, даже если и человеческий облик ими уже утрачен начисто. Поэтому тамошние табу молчания периодически нарушались. Среди курсантов лагеря было около десятка чеченцев, некоторые из которых воевали еще под началом Аслана Масхадова. Были также кабардинцы, дагестанцы, ингуши и представители других кавказских народов.

– А откуда Ральф Ликко мог получить информацию обо мне? – задумчиво потер лоб Андрей.

– Насколько я смог понять, его о вас известили из Москвы, – неуверенно ответил киллер, внимательно наблюдая за каждым его движением.

«Значит, там и в самом деле работают «кроты»… Причем работают очень интенсивно, – подумал Лавров. – Надо будет сообщить Федину, что давать обо мне информацию в вышестоящие инстанции не стоит. Ну, что, разговор пора заканчивать?»

Словно прочитав его мысли, киллер испуганно сжался в комок, и в его глазах заплескался почти животный ужас. Судя по всему, настрополивший его босс явно перестарался по части страшилок о «кровожадных русских».

– Вы обещали меня не убивать! – дрожащим голосом напомнил Кушим Таху.

– Вообще-то, я тебе ничего не обещал… – чуть поморщился Андрей. – Но, так уж и быть, в живых оставлю. Хотя такую тварь, как ты, уместно было бы или четвертовать, или сжечь заживо на медленном огне. Ладно, живи. Но вырубить тебя придется, – добавил он, сопроводив последние слова молниеносным движением руки.

Без единого вскрика киллер опрокинулся вниз лицом, и, если бы Лавров его не подхватил, он бы кувыркнулся на пол купе. Положив его на диван и укрыв простыней, Андрей некоторое время стоял в раздумье. Отсюда нужно было уходить как можно скорее, поскольку не исключалась вероятность того, что киллера подстраховывали «коллеги» из его же церэушной банды. Причем сам Кушим Таху мог быть об этом в полном неведении.

Исходя из этого, покидать вагон обычным, общепринятым путем на первом встречном полустанке было, скорее всего, слишком рискованно. В подобной ситуации лучший вариант – уход через окно в момент, когда поезд хотя бы немного замедлит ход где-нибудь на повороте.

Хорошо зная географию Польши – выезжая из Москвы, он тщательно проштудировал карту и справочники, – Лавров мысленно прикинул свой дальнейший маршрут. Не так давно позади остался Бала-Подляску – старинный польский город, расположившийся на берегах Кшны. Сейчас поезд приближался к Лукуву, обосновавшемуся на той же Кшне. А дальше будет Отвоцк, за которым конечная цель этого этапа его путешествия – Варшава.

«Как там было в марше красных кавалеристов? – глядя в окно, где дневные краски пейзажей начали меняться на вечерние, вспоминал Лавров. – «…Даешь Варшаву, дай Берлин, уж врезались мы в Крым!..» Вот-вот, Варшаву – даешь! Но пока что ее взятие придется временно отложить, в силу ряда непредвиденных обстоятельств… Черт бы их подрал!»

Прикинув, что во время пути на перегоне между Лукувом и Отвоцком, учитывая время года, уже должны начаться настоящие сумерки, он решил незаметно покинуть вагон где-нибудь вблизи шоссе Люблин – Варшава. А дальше… Вот оттуда-то автостопом он и доедет до Варшавы, где надо будет встретиться с агентом-нелегалом, проживающим в Польше еще со времен СССР.

Об этом человеке, уже в момент отбытия с Белорусского вокзала, Андрею по телефону сообщил генерал Федин. По словам генерала, «законсервированный» агент на связь не выходит. Но он еще жив – это показала недавняя контрольная проверка советской агентурной сети в бывших странах соцлагеря, проведенная сотрудниками ГРУ.

«Вот так она устроена, эта жизнь, – мысленно констатировал Андрей, глядя на красные черепичные крыши аккуратных домиков в окружении уже желтеющих садов промелькнувшего мимо него очередного полустанка. – КГБ шпионил за своим же военным и политическим союзником. Хотя что в этом может быть странного? Если «Моссад» шпионит за своим главным стратегическим союзником – США, то почему Союз не мог проделывать то же самое в отношении Польши, которая всегда была союзником отчасти условным? Все закономерно…»

Самое важное тут было то, что старик знал Польшу как свои пять пальцев, имел обширные связи и мог оказать существенную помощь в поиске секретных тюрем НАТО, где, скорее всего, в данный момент и находился похищенный спецслужбами Александр Борисов.

…Когда за окнами замелькали пригороды Лукува, окутанные осенними сумерками, Лавров начал готовиться к «десантированию» через окно вагона. Опасался он только одного – коллеги киллера, недвижимо лежащего сейчас в его купе, могут всполошиться и заподозрить, что тот раскрыт и выведен из строя. А это чревато. Хорошо подготовленные «отморозки», наверняка работающие под прикрытием местной полиции и спецслужб, примут все меры к тому, чтобы уничтожить его любой ценой, даже в присутствии свидетелей. Что им стесняться? Как говорится, своя рука – владыка. А закон, он и в Польше может оказаться в роли пресловутого дышла. Недаром же есть расхожая пошловатая острота: все как в Польше – тот и пан, у кого кое-что больше. Даже если посторонние что-то и увидят, местным лохам потом запросто могут объявить, что в результате следственно-разыскных мероприятий был выявлен и уничтожен опасный террорист, заброшенный в Польшу из России с целью проведения диверсий и терактов. И все этому поверят…

Уложив в сумку вещи, Андрей достал из ее тайника паспорт на имя Хмелина Николая Алексеевича. Свой теперешний, на имя Гаврилова Анатолия Петровича, положил на его место. Уже засвеченный паспорт следовало бы немедленно уничтожить, но Лавров с этим решил подождать – мало ли что еще может произойти? Вдруг пригодится? В конце концов, он же не какой-нибудь киношный шпион. Это в киношках образца 60-х годов прошлого века агенты разведслужб то и дело сжигают паспорта, съедают шифровки, а в случае неудачи прокусывают ворот рубахи с зашитой в него ампулой цианистого калия. А он – спецназовец, главное боевое достояние которого – ум, смекалка, интуиция, артистизм, владение оружием и физическая подготовка.

Сумерки сгущались все больше и больше. Андрей, не отрываясь, смотрел в окно, опасаясь пропустить момент пересечения с автотрассой. Неожиданно он скорее почувствовал всем своим существом, нежели увидел или услышал, что некто со стороны коридора пытается осторожно открыть дверь купе. Но это было заведомо безнадежным делом, поскольку замок, поставленный на фиксатор изнутри, снаружи поддавался только специальному ключу. Но, как говорится, чем черт не шутит, когда бог спит? А вдруг такой ключ у них имеется? Тогда надо срочно исчезать, невзирая на скорость движения поезда.

Лавров опустил раму окна и, бросив в окно сумку, тут же выбрался наружу сам, зависнув над стремительно бегущим под ногами, едва различимым в густых сумерках крутым косогором насыпи, покрытой мелким щебнем. Самым скверным в такой ситуации было вовремя не заметить какую-нибудь электрическую опору и, спрыгнув, с маху в нее влепиться, чтобы потом с разбитым черепом скатиться под откос.

Шли мгновения, а подходящего места для прыжка присмотреть не удавалось. Наконец впереди, в свете далеких фонарей, Андрей смог различить пышно разросшийся куст. А со стороны двери до него донесся щелчок, который означал, что замок разблокирован и в купе сейчас войдут посторонние. Уже не раздумывая, он резко оттолкнулся от вагона и, сгруппировавшись, ощутил после неуловимо короткого полета в пустоте столкновение с пружинистой куртиной густо переплетенных меж собой ветвей, сопровождаемое громким хрустом.

Кубарем перекатившись через куст, Лавров ухитрился в последний момент сориентироваться в этом полете-падении и относительно удачно приземлиться на ноги. Когда он, сопя и отдуваясь, поднялся на насыпь, уже успевший пролететь мимо него поезд, торопливо стуча колесами, уносился в сгущающуюся тьму, прощально светя огоньками красных сигнальных фонарей. Утерев выступившие на лбу росинки пота, Андрей почти вприпрыжку помчался назад, чтобы, пока еще не стемнело окончательно, успеть найти свою сумку. Что ни говори, а остаться с пустыми руками в его положении было бы чрезвычайно скверно. По прикидкам Лаврова, за те восемь-десять секунд, пока он готовился к прыжку, поезд мог отмахать не менее двухсот-трехсот метров.

Пригнувшись, он бежал вдоль железнодорожной линии навстречу сырому ветерку, хрустя подошвами туфель по щебню. С неба, плотно затянутого тучами, очень некстати заморосил мелкий осенний дождь. Неожиданно сзади раздался нарастающий гул приближающегося поезда, а рельсы, идущие по другой стороне насыпи, начали издавать характерный перестук. Когда поезд, слепя прожектором, был от него уже в паре сотен метров и его могли заметить машинисты дизель-электровоза, Андрей неохотно затаился за толстенной железобетонной опорой. Но едва голова поезда промелькнула мимо, он снова побежал дальше – пассажиры едва ли могли хоть что-то заметить.

То место, где примерно могла упасть его сумка – Лавров запомнил это определенно, – было напротив разросшейся в паре десятков метров от железнодорожной насыпи группки молодых березок. Однако теперь в сгущающихся сумерках – поди, разгляди их… К тому же оказалось, что таких белоствольных компаний на всем протяжении пути более чем достаточно.

«Вот это ни хрена себе! – вглядываясь в темноту, мысленно отметил Андрей. – Эдак можно пробегать до утра и ничего не найти. Да еще, не дай бог, на сумку наткнутся какие-нибудь бродяги. Тогда уж точно – ищи-свищи…»

Как бы подтверждая его мысли, неожиданно откуда-то до слуха донеслись отзвуки мужских голосов. Двое неизвестных как будто бранились и о чем-то спорили.

«А не мою ли сумку делить надумали почтенные панове?» – сбегая вниз по склону насыпи, предположил Лавров. Стараясь не слишком громко топать, он побежал в сторону спорщиков и, обогнув высокие густые заросли подроста березок и осин, внезапно увидел в паре километров от себя дугообразную цепочку огоньков, что, скорее всего, была фонарями, установленными на автомобильном виадуке, перекинутом через железную дорогу. Это была та самая, нужная ему трасса Люблин – Варшава.

В отблесках далеких огоньков он неожиданно различил два человеческих силуэта, которые, поминутно спотыкаясь и непрерывно бранясь по-польски, шли по дорожке меж лесистых зарослей. Прибавив ходу, Андрей менее чем за минуту догнал двоих, кое-как одетых и явно подпитых мужчин средних лет, которые – о, удача! – несли его дорожную сумку, он мог бы узнать ее из тысячи похожих.

Услышав сзади шаги, оба пана оглянулись и посторонились, намереваясь пропустить так некстати подвернувшегося им припозднившегося где-то торопыгу. Однако всего мгновение спустя, осознав, что этот странный тип, вынырнувший из темноты, как чертик из шкатулки с секретом, претендует на их находку, оба «сталкера» крайне возмутились. Пытаясь решить дело миром, Лавров, вежливо прижав руку к груди, с чувством поздоровался:

– Гутен абэнд! Гебен зи мир битте майне хэндташе! – попросил он, указав на сумку, не будучи уверенным в том, правильно ли произнес немецкие слова.

Паны-«сталкеры», сумрачно переглянувшись, что-то протестующее заорали по-польски, из чего он смог уловить, что «нехрен, в натуре, всякой немчурне приставать к уважаемым людям с глупыми домогательствами, ибо, что взято – то свято!» Более рослый из «сталкеров» – крупный, мосластый тип, шагнув навстречу «немцу», замахал толстыми ручищами, сопровождая это настоятельным:

– Ком! Ком, пся крёв!

Это означало, что миром вопрос решить не удастся. Ветерок, дунув Андрею в лицо, донес до него «аромат» давно не стиранной одежды и немытого человеческого тела. Скорее всего, это были бродяги, промышлявшие у железной дороги. «Черт! Бомжи – они и в Африке, и в Польше – бомжи!..» – про себя констатировал Лавров и, уже не церемонясь, шагнул ко второму, схватив свободную ручку сумки. Продолжая изображать из себя немца, он рванул ее на себя, с нарочитым возмущением выпалив:

– Гебен, гебен, доннер веттер! Гебен, фетфлюхтен думмельс!

Бродяга ростом поменьше, вцепившийся в сумку мертвой хваткой, удивленно охнул, ощутив неожиданно мощный рывок вроде бы не очень крупного немца. Второй что-то хрипло заорал и, выхватив из-за пазухи нечто продолговатое, блеснувшее в отсветах фонарей серебром полированного металла, ринулся на Андрея.

Немедленно выпустив сумку, тот уклонился от удара ножа, нацеленного ему в бок, и, нанеся нападающему короткий мощный удар ногой в сплетение, отчего тот, охнув, согнулся пополам, довершил начатое ударом ребра ладони по шее. Тут же, в долю секунды развернувшись ко второму, Лавров с удивлением увидел, что того и след простыл. Бродяге хватило всего одного мгновения, чтобы понять: надо срочно уносить ноги, иначе достанется и ему.

Подобрав сумку и вскинув ее ремни на плечо, Андрей зашагал в сторону только что замеченного им виадука.

У окруженного аккуратной, окультуренной зеленью придорожного кафе, названного просто и без затей – «Otwarty» («Открыто»), расположившегося у автотрассы невдалеке от виадука, было довольно людно. Но, в отличие от иных российских заведений подобного типа, его антураж выглядел куда цивильнее и благопристойнее. Паны и пани, проезжающие по трассе и имеющие надобность подкрепиться хотя бы чашкой кофе, даже будучи обладателями «Вольво» и «Лексусов», вели себя вполне скромно, не проявляя малиновопиджачных замашек. Тут никто не швырял мимо урны окурки и смятые пачки сигарет, тут не околачивались у входа золотозубые жгучие брюнеты с травматиком, припрятанным где-нибудь за поясом, тут никто из перебравших горячительного не начинал выяснять отношения с окружающими. И залогом тому был прохаживающийся невдалеке полицейский, который зорко следил за обстановкой у кафе и на прилегающем участке трассы.

Андрей еще на дальних подступах к объекту польского общепита, когда в свете фонарей уже хоть что-то можно было разглядеть, достал из сумки дорожный костюм спортивного типа. Тот, что был на нем, он запихал в полиэтиленовый пакет и бросил в мусорный контейнер, стоявший невдалеке от кафе, выбросил и обувь, надев кожаные кроссовки. Осмотрев себя в зеркальце, закрасил царапину на щеке тональным кремом. Скорее всего, поцарапался он во время своего кульбита на ходу поезда. С учетом обстоятельств ее можно было считать сущим пустяком. Причесавшись и водрузив на нос интеллигентского вида очки, Лавров зашагал к кафе.

Во-первых, хотелось элементарно перекусить. Во-вторых, в кафе гораздо легче можно было найти попутный транспорт. Если стоять у обочины в темное время суток, уехать автостопом гораздо более проблематично. Легенду своего появления здесь Андрей продумал в деталях. Любопытствующим он решил представляться отставшим от своего автобуса туристом-одиночкой.

Войдя в кафе, Лавров ощутил обилие ароматов готовых блюд, отчего в животе сразу как-то заныло. Здесь было шумно и весело, звучало что-то из польской эстрады. Оставив в гардеробе свою сумку, он подошел к стоявшему у входа метрдотелю. Припомнив кое-что схваченное памятью из русско-польского разговорника, безмятежно улыбаясь, он поздоровался:

– Витай, пан кельнер! Маш вольне табеле?

Окинув его внимательным взглядом и с ходу поняв по акценту, откуда прибыл клиент, тот ответил на ломаном русском:

– Добра вечер, пан! Свабодна столика нет, но если вы пожелать, то я найти вам свабодна места.

– Я не против. Благодарю вас! – кивнул Андрей, следуя за ним.

Подойдя к столику у окна, где одиноко ужинал седой, но весьма ухоженный пан лет шестидесяти, метрдотель почтительно склонился к нему и что-то спросил. Вскользь взглянув на Лаврова, тот молча утвердительно кивнул. Сев напротив него, Андрей поздоровался и, насколько это позволял словарный запас, поблагодарил за оказанную ему любезность. Но тот в ответ лишь так же молча мотнул головой. Подошедшей официантке на смеси польских и английских слов – та вполне свободно владела английским – Лавров сделал заказ.

Что-то отметив в блокнотике, девушка лукаво улыбнулась и, приглушив голос, спросила по-английски:

– А пан не желает заказать доброй «Старки»? Русские гости у нас всегда ее заказывают.

– «Старку» уважаю – вещь хорошая, если употреблять ее, находясь дома… – согласился Лавров. – Но я сейчас в дороге, а здесь лучший попутчик – чай или кофе.

Когда официантка удалилась, его визави неожиданно поинтересовался на довольно сносном английском:

– Пан – трезвенник? В России, наверное, это редкость…

– Не совсем трезвенник, – пожал плечами Андрей, – но меру знаю. А что касается России, то мы по части возлияний вовсе не чемпионы. Вот поляки от нас отстают, и очень здорово. Им еще работать и работать в этом направлении…

По достоинству оценив его шутку, поляк негромко рассмеялся. Отодвинув тарелку, он взял фужер с вином и, сделав глоток, снова спросил:

– Если не секрет, вы турист или у вас чисто деловая поездка?

– Скорее, турист. – Кивком поблагодарив официантку за принесенные блюда, Лавров изобразил ностальгическую улыбку. – Видите ли, один из моих прадедов – поляк, участник восстания Тадеуша Костюшко. Вот решил побывать на его родине, посмотреть на Польшу. Ну, а самый надежный способ это сделать – путешествовать автостопом. Правда, сюда я приехал на автобусе, но от него отстал – пошел погулять по окрестностям и немного заблудился. Хорошо хоть свои вещи догадался захватить…

Эту легенду он придумал прямо сейчас, по ходу разговора, почувствовав в своем соседе по столику кондового «государственника». И чутье его не обмануло.

– Да, в вас чувствуется присутствие польской крови, – согласился его собеседник, уже с явной симпатией глядя на незнакомца. – У вас открытое, аристократичное лицо. Ну, что ж, добро пожаловать на родину предков. Меня зовут Бронислав Зимовицкий, архитектор.

– Николай Хмелин, школьный учитель – география, физкультура, – привстав, уважительно представился Андрей.

– Скорее вас надо бы называть Никола Хмельницкий… – откинувшись на стуле, приятельски улыбнулся тот. – Позвольте именовать вас именно так. Не возражаете? Ну и отлично! Пан Хмельницкий, а куда вы сейчас держите путь?

– В Варшаву, пан Зимовицкий, – не спеша орудуя ножом и вилкой, сообщил Лавров. – К сожалению, я сильно ограничен во времени – вся поездка занимает чуть больше недели. А за это время многое ли увидишь? Поэтому планирую в Варшаве пробыть один лишь завтрашний день, а потом отправлюсь дальше. Думаю проехать по маршруту Вроцлав – Щецин – Гданьск. А оттуда уже отправлюсь домой.

– Да, чтобы увидеть всю Польшу, тут и года будет мало, – многозначительно покачал головой Зимовицкий. – Тогда, если пан Хмельницкий не возражает, я мог бы помочь добраться до Варшавы. Я там живу. Как на это смотрите?

– Был бы очень признателен! – Андрей внутренне обрадовался тому, что вопрос с транспортом решился так быстро и просто. – Чем за это буду обязан пану Зимовицкому?

– Пустяки! – изобразил великодушный жест его новый знакомый. – Помочь потомку сподвижника Костюшко – в чем-то даже моя обязанность.

Покончив с ужином, Лавров расплатился с официанткой, презентовав ей доллар на порады (чаевые), и они с паном Зимовицким вышли из кафе. Указав на не первой новизны, но ухоженный «Форд», стоявший в тени у березовой аллейки, тот произнес:

– Прошу пана!

Они сели в машину, хозяин «Форда» запустил двигатель, и тут… Вылетев из темноты и бухая на всю округу сабвуфером, на паркинге лихо затормозил новенький «Порше», наглухо загородив «Форду» дорогу. На какой-то миг у Андрея возникло подозрение, что это все те же его преследователи, которые, каким-то невероятным образом пронюхав о том, что он завернул в кафе, настигли его здесь. Он напряженно вгляделся через зеркало заднего вида в людей, вышедших из салона авто, и ему тут же стало ясно, что это всего лишь какие-то «мажоры», ищущие приключений. Причем – это он понял сразу же – его, в определенном смысле, соотечественники. Один из прибывшей троицы был высоким, рыхловатым типом с опять начавшими входить в моду белесыми женообразными патлами, двое других – нехилые брюнеты, по виду южане.

Пан Зимовицкий, выглянув из кабины, что-то сказал по-польски, и Лавров понял его слова как: «Ничего себе, новости! Что это за нахалы? Откуда они взялись?» Поскольку парни даже не обратили внимания на то, какие создали неудобства немалому числу людей и, громко гогоча, направились к кафе, хозяин «Форда», выйдя из машины, не очень громко, но достаточно внятно окликнул их вначале по-польски, а затем, догадавшись, что это не поляки, по-английски:

– Господа! Молодые люди! Будьте добры, соблаговолите убрать вашу машину – она закрывает мне выезд.

Андрей, чувствуя внутреннее раздражение из-за того, что фактически скован сейчас по рукам и ногам и поэтому не может выйти и разобраться с этими зажравшимися юнцами, сидел как на иголках.

«Черт бы их подрал, этих ушлепков безмозглых! Мне еще тут не хватало засветиться! Тогда уж точно провал гарантирован…»

Услышав голос пожилого мужчины, который чего-то от них требовал, трио «мажоров» остановилось и, быстро переговорив меж собой, с угрожающим видом направилось к пану Зимовицкому. Тот огляделся по сторонам и, не заметив поблизости полицейского, растерянно попятился назад.

– Тебе чего, старый «пшичек»? – презрительно скривившись, спросил волосатый. – Шнобель набок своротить? Или глаз на жопу натянуть?

– Он сейчас для нас краковяк станцует под лезгинку! – гоготнул один из брюнетов.

– Точно! – обрадовался третий. – Эй ты, чмошник, плясать умеешь?

Пан Зимовицкий плохо понимал сказанное парнями, но уже успел уяснить главное – эти трое отморозков, приехавшие из России, люди крайне аморальные, презирающие закон и порядок, они намереваются предпринять в отношении него – пожилого, уважаемого всеми человека – нечто гнусное и унизительное.

Когда Лавров увидел, что «мажоры» приближаются к его новому знакомому, он понял, что ситуация принимает скверный оборот и ему хочешь не хочешь вмешаться все-таки придется. Выйдя из машины, Андрей решительным шагом направился к ним и, заступив подонкам дорогу, вполголоса, но крайне жестко отчеканил по-русски:

– Валите отсюда, пока не поздно. Поняли? В вашем распоряжении – одна минута. Отсчет времени пошел!

– А сам ты не пошел бы на…? – презрительно скривившись, чванливо обронил волосатый.

Однако тут же, выпучив глаза и обхватив руками живот, издал мучительный стон, получив стремительный удар точно под реберную дугу, в один из нервных узлов, очень чувствительных к внешнему воздействию. Разразившиеся хохотом по поводу того, куда именно их приятель послал неизвестного, брюнеты разом смолкли и, играя натренированными мышцами, ринулись на чужака, посмевшего оказать им сопротивление. Но их атака захлебнулась, едва начавшись. Столь же неуловимым, как бы касательным движением тот одним лишь махом левой руки едва не переломил шейные позвонки нападавшему слева. Тот, что был справа, наткнувшись на твердый угол согнутого среднего пальца, выпирающего из кулака, почувствовал мгновенно охватившую его слабость, сопровождаемую крайне неприятной, тягучей болью в сердце.

– Минута заканчивается, – невозмутимо напомнил Лавров. – Если сейчас же отсюда не смоетесь, вам не поможет и реанимация.

Кособоко согнувшись, охая и спотыкаясь, еще мгновение назад самоуверенные и наглые «мажоры» поспешили к своему авто. Уже успевший несколько прийти в себя волосатый спешно запустил двигатель, и «Порше», виляя, помчался прочь, по пути едва не врезавшись в фонарный столб. Появившийся в этот момент полицейский некоторое время наблюдал за зигзагами, которые выписывал лимузин, после чего схватился за рацию и торопливо заговорил в микрофон.

Возмущенно бросив что-то по-польски, пан Зимовицкий направился к нему, но почему-то передумал и, махнув рукой и круто развернувшись, пошел к своей машине. Запустив двигатель, он включил заднюю передачу и, тяжело вздохнув, спросил:

– Скажите, пан Хмельницкий, откуда в России стало так много скверных людей, которые не боятся ни Бога, ни закона, ни людского осуждения? Раньше ведь туристы из Советского Союза были сама дисциплинированность. А теперь? Если эти юнцы ведут себя здесь подобным образом – нагло, вызывающе, хамски, то что же творится там, у вас?

– С некоторых пор в русском языке появилось новое слово – «беспредел», которое перешло в разговорную лексику из уголовного жаргона, – с долей сарказма заговорил Андрей. – Это поступок, который выходит за рамки не только официальных законов, не только обыденных понятий о совести и чести, но переступает даже рамки правил поведения, принятых в криминальной среде. Сегодня у нас беспредел стал явлением повсеместным. Он везде и во всем. На имеющих много денег у нас зачастую ни суда, ни управы, ни власти… Кстати, пан Зимовицкий, а можно ли сказать, что здесь, в Польше, перед законом абсолютно все равны?

– Хм… – Его собеседник, явно, намеревавшийся сказать уверенное «да», напряженно глядя перед собой на трассу, летящую навстречу автомобилю, отчего-то глубоко задумался.

Несмотря на вечернее время, на шоссе, ведущем к Варшаве, было очень оживленно. Причем львиная доля потока автомобилей, среди которых лишь изредка встречались образцы вазовского производства, направлялась именно к столице. Поймав его взгляд, пан Зимовицкий пояснил:

– Сегодня воскресенье, варшавяне возвращаются домой с уик-энда… Да, пан Хмельницкий, – неожиданно вернулся он к прежней теме разговора, – к сожалению, и у нас, пусть не слишком часто, но что-то похожее случается. Увы! У нас перед законом действительно все равны, все, но… Иногда в прессу просачивается информация о том, что некий крупный чиновник или бизнесмен, совершивший нечто очень нехорошее, сумел отвертеться от суда. Наверное, это общее свойство человека – творить несправедливость. При коммунистах справедливости не было. И сейчас, будем откровенны, ее не избыток…

В салоне вновь установилось молчание. Лишь хорошо отлаженный мотор издавал приглушенный ровный гул, разгоняя машину выше сотни километров в час. Посмотрев на спидометр, подсвеченный лампочками освещения приборной панели, Лавров спросил, кивнув в его сторону:

– А ваша дорожная полиция к скорости на трассе не слишком придирается?

– Придирается, – понимающе улыбнулся хозяин «Форда», включая радио, – но к нам не придерется. Мы не выходим за границы скоростного режима, допустимого на этой трассе. По этому автобану можно спокойно ехать до ста тридцати километров в час. А какие дороги у вас в России?

– В Москве более-менее, но эта трасса намного лучше. А на периферии можно встретить часто такие дороги, что их и дорогами называть как-то неудобно, – рассмеялся Андрей.

– И это – нефтяная держава… – вслушиваясь в скороговорку диктора радио, констатировал пан Зимовицкий. – Ого! Вот это новость… – неожиданно сказал он, почему-то покосившись в сторону своего попутчика.

– Что-то случилось? – спокойно поинтересовался Лавров, хотя внутренне весь напрягся.

– Да, только что передали полицейскую сводку… – озабоченно нахмурившись, кивнул Зимовицкий. – Полчаса назад на железнодорожной насыпи, километрах в двадцати от Отвоцка, нашли труп молодого мужчины без одежды и документов. О причинах смерти не сообщается, но полицейские считают, что его могли выбросить из окна проходившего там поезда. М-да-а-а…

«Мы уже сидели в кафе, – мысленно отметил Андрей. – С момента, как я спрыгнул с поезда, и до того времени прошло не более сорока минут. Значит, если считать, что сообщники киллера вломились в купе почти сразу, они, скорее всего, учинили допрос, возможно, даже с пристрастием, после чего своротили ему шею и выбросили в окно. Эх, блин! Меня же видели местные бродяги! Теперь уже точно у полиции могут возникнуть подозрения и мысли насчет того, куда именно я мог податься. Черт! Но не убивать же их было, этих идиотов, в самом деле?!.»

– О чем задумались, пан Хмельницкий? – скосил глаза в его сторону Зимовицкий.

– Думаю, что, если этот усопший окажется выходцем из России, наверное, в Польше это никого уже не удивит… – иронично усмехнулся Лавров.

– Нет-нет, он не из России. Прямо сейчас передают, что полиция его уже опознала. Это косовский албанец, последние несколько лет проживавший в Польше. Его основное занятие – убийство по заказу. Полиция подозревает, что этот человек собирался в поезде кого-то убить, но его предполагаемая жертва сама отправила негодяя на тот свет. Я думаю, он получил по заслугам. Кстати, пан Хмельницкий, прошу меня простить – я вас так и не поблагодарил за то, что вы меня выручили там, у кафе. Дзенки!

– Пустяки! – отмахнулся Андрей, чувствуя, как напряжение сразу начало спадать. – Эти трое, я так понял, «герои» только втроем на одного, годами значительно старше себя. А по сути, они – слабаки. Но, в любом случае очень рад, что мог быть вам полезен.

– Я смотрю, в вузе у вас хорошо преподавали боевые единоборства, – уважительно отметил Зимовицкий, приподняв правую руку с руля и сжимая кисть в кулак.

– Я еще со школы начал заниматься карате, а потом продолжил в институте… – пояснил Андрей, глядя на приближающиеся огни города.

Немного помолчав, хозяин «Форда» поинтересовался, где его попутчик планирует остановиться. Узнав, что тот собирается на сутки снять номер в какой-нибудь недорогой гостинице, он решительно объявил, что они едут к нему домой.

– …Мой сын живет сейчас в Бранево, у него там бизнес с калининградцами, – с ностальгической ноткой в голосе сообщил пан Зимовицкий. – Его комната свободна. Нас с пани Еленой вы не стесните…

В этот момент зазвонил его телефон, и он, нажав на кнопку приема, заговорил со своим собеседником по-польски. Краем глаза Лавров заметил, как Зимовицкий внезапно изменился в лице. С одной стороны, на нем отразилась радость, а с другой – какой-то непонятный конфуз. Положив трубку, он некоторое время молчал, после чего потер лоб и, не отрывая взгляда от дороги, с некоторым смущением сообщил, перейдя на английский:

– Мне очень неудобно, пан Хмельницкий, но… Жена сообщила, что только что к нам приехал наш Фелек с невестой. Решил сделать сюрприз и поэтому заранее ничего не сообщил. Поверьте на слово, мне очень жаль, что все складывается именно так…

– Пан Зимовицкий! – искренне рассмеялся Андрей. – Я поздравляю вас с прибытием сына… Мне кажется, вас особенно обрадовало то, что он приехал именно со своей невестой? Наверное, вы давно об этом мечтали? Вот и замечательно, что ваша мечта наконец-то сбылась. Что касается меня, буду вам чрезвычайно признателен, если вы поможете мне найти недорогую гостиницу.

Они ехали по улицам Варшавы, и Лавров с интересом смотрел на архитектуру незнакомого города – несколько раз побывав в Польше, он до сей поры ни разу не был в ее столице. Промчавшись по одной из крупных улиц с современными постройками, машина свернула в Старый город. Больше всего Андрей запомнил Замковую площадь с колонной, как пояснил пан Зимовицкий, воздвигнутой в честь какого-то по счету короля Сигизмуда, и улицу Святого Яна, со старинным собором в честь этого святого.

Наконец машина остановилась на старинной улочке с высокими старыми липами, у двухэтажного здания, которому, даже на первый взгляд, было около ста лет. Войдя в вестибюль гостиницы, название которой можно перевести как «У липы», новый знакомый Лаврова направился к стойке портье. На вопрос о наличии мест тот лишь сокрушенно развел руками. Но пан Зимовицкий отступать был явно не намерен. Он горячо, вполголоса, начал убеждать портье. Из всего сказанного Андрей уловил лишь слово «Костюшко».

Как видно, именно это слово и возымело свое волшебное действие. С уважением взглянув на Лаврова, портье полистал какие-то бумаги и, приветливо улыбнувшись, сообщил, что для столь замечательного гостя может изыскать кое-какую бронь, поскольку завсегдатай их гостиницы, заказавший номер, прибудет только завтра.

Прощаясь с Андреем, Зимовицкий настоятельно попросил, чтобы он завтра в любое время заехал к нему в гости на Маршалковскую. Пообещав выполнить его просьбу, Лавров уже точно знал, что на самом-то деле завтра ему будет не до визитов.

Вселившись в достаточно просторную и уютную комнату, обставленную старинной мебелью, Лавров первым делом искупался в душе, а затем набрал на телефоне, установленном на прикроватной тумбочке, номер, названный ему генералом Фединым. После второго или третьего гудка в трубке раздался тихий щелчок, и старческий, но еще вполне бодрый голос откликнулся:

– Так? (Да?)

– Пан Вальдусевич? – Андрей говорил по-русски. – Добрый вечер! Это Борис, племянник тети Ханны. Она просила передать вам привет и лекарство от боли в суставах. Где бы мы могли с вами увидеться?

– Завтра ровно в десять на набережной Вислы у Русалки. – И в трубке раздались короткие гудки.

Судя по суховатому оттенку голоса и полному отсутствию в нем даже намека на какие-либо радостные эмоции, старик был явно не в восторге от того, что о нем снова вспомнили российские спецслужбы. Вероятнее всего, он давно мечтал, чтобы его оставили в покое, но, как известно, бывших разведчиков не бывает, и хочешь не хочешь, а выполнять задание приходится, если, говоря высоким штилем, Родина призовет.

Положив трубку, Андрей с усмешкой покрутил головой. Как видно, сегодня у деда ночь выдастся бессонной. Впрочем, что-то и ему самому сейчас не спится. Включив телевизор, стоявший в углу напротив кровати, он лег на неразобранную постель и, щелкая пультом, скучающе воззрился на экран. По ТВ шли какие-то новостные программы, транслировались всевозможные реалити– и ток-шоу, на иных каналах шли фильмы, в основном польского производства.

Понимая польский язык с пятого на десятое, Лавров особо долго ни на одном из каналов не задерживался, но, к его удивлению, один из них неожиданно оказался англоязычным. Неплохо владея разговорным английским, Андрей сразу же почувствовал себя увереннее. Теперь он хотя бы мог следить за ходом дискуссии, которую на телеэкране вели около десятка человек, сидящих за большим кольцеобразным столом, в окружении десятков зрителей. Около минуты понаблюдав за происходящим, он догадался, о чем идет речь.

Обсуждались итоги Второй мировой войны в плане того, какая из стран, гитлеровская Германия или Советский Союз, нанесла Польше больший урон. Позиционируя себя общественными деятелями общеевропейского формата, благообразные паны с профессорскими бородками и неопределенного возраста пани в строгих костюмах пуританских фасонов и расцветок изрекали нечто, претендующее на истину в последней инстанции.

Тон задавал крупнотелый, совершенно лысый господин (зато с роскошной бородой) в черном костюме несколько старомодного покроя. Бородач умело дирижировал ходом дискуссии, которую, собственно, дискуссией назвать было очень сложно, поскольку все ее участники выражали весьма схожие точки зрения, отличаясь друг от друга лишь степенью выражения неприязни к сторонам былого военного конфликта. И если одни считали, что Советский Союз и Германия несут равную ответственность за былую катастрофу мирового масштаба, то другие были твердо убеждены, что «коварные русские злодеи» нанесли бедной Польше куда больший ущерб своим многолетним владычеством, отбросив ее чуть ли не в каменный век.

– …Лишь творческий гений польского народа, его невероятная жизнестойкость и феноменальное трудолюбие позволили Польше выстоять под нечеловеческим прессом коммунистического гнета и занять подобающее ей место в европейской семье народов! – запальчиво «двинул свою агитку» молодой усатый человек в стильном костюме «от кутюр».

Зал тут же всколыхнулся шумными аплодисментами. Камера крупным планом показала оживленное восхищение зрителей, по достоинству оценивших «патриотизм» дискутанта. Впрочем, выступившая следом за «усачом» пожилая женщина, похожая на учительницу, попыталась подкорректировать слишком эпатажный пассаж своего визави.

– …И все же будем справедливы, – в частности, отметила она, – хотя бы в том, что человеческие жертвы, понесенные от германской агрессии, неизмеримо выше тех или иных потерь, пережитых нами за годы тоталитарного режима. Кроме того, в те же годы Польша пережила бурный всплеск индустриального развития. В конце концов, первый поляк, полетевший в космос…

Но этой участнице дискуссии договорить не дали. Среди зрителей раздались негодующие возгласы, послышалось топанье ногами, с разных концов зала донесся хулиганский, заливистый свист. Замолчав, женщина встала из-за стола и, не поднимая головы, молча вышла из студии. Кое-как восстановив порядок, бородач лицемерно попенял горлопанам, но бросил камень и вслед ушедшей, добавив, что немецкое владычество в Польше длилось около шести лет, а вот советское – больше сорока, в связи с чем с мнением пани Гурянской согласиться никак нельзя.

Последним взял слово представитель Госдепа США. По всем пунктам согласившись с «усачом», он уведомил присутствующих и телезрителей в том, что «цивилизованный западный мир не даст в обиду одного из своих лучших представителей, который сейчас является форпостом западной демократии, сдерживающим тоталитарное варварство, стремящееся внести раскол в единый европейский дом и нанести непоправимый урон демократическому процессу в странах, вырвавшихся из-под советского ига». Кроме того, «госдеповец» добавил, что развертываемая система ПРО надежно защитит Польшу и прочие страны Запада не только от иранских, но и от любых других ракет. Ответом ему была бурная овация с возгласами «браво!» и «сэнк ю!».

Едва сдержавшись от того, чтобы не плюнуть в экран, Лавров выключил телевизор и, швырнув пульт на тумбочку, глубоко задумался, заложив руки за голову. Яснее ясного, что вся эта теледискуссия – не более чем пиар-акция в поддержку американской ПРО и каждое сказанное слово, каждая реакция зала отрепетированы под режиссурой опытных спецов из ЦРУ. Но все ли зрители это знают? Просто удивительно, что после такой нескончаемой промывки мозгов значительная масса поляков не ударилась в патологическую русофобию, граничащую с паранойей. Хотя… Наверняка и открыто ненавидящих русских тут предостаточно.

Взглянув на часы, Андрей обнаружил, что время приближается к двенадцати. «Все, довольно! Надо ложиться спать, а то завтра денек ожидается трудный…» – мысленно рассудил он и быстро разобрал постель. Ему пришлось несколько раз посчитать до ста, прежде чем он наконец-то провалился в беспокойный зыбкий сон.

Лавров двигался по набережной Вислы, наблюдая за бегущими по простору водной глади катерами и яхтами. То здесь, то там неспешно шли пассажирские и грузовые суда. Сыроватый осенний ветерок клонил начавшие желтеть деревья и бросал в лицо специфические запахи, присущие большому пресному водоему. Мелкие речные чайки с пронзительными криками кружились над волнами, время от времени кидаясь в воду за своей добычей.

Рассеянно глядя на подступающие к набережной жилые кварталы, на поросший лесом противоположный берег, на большой вантовый мост, широко расставивший на том берегу железобетонные ноги опор, Андрей со стороны смотрелся как обычный зевака, который с утра не знает, чем себя занять, и поэтому бредет, куда глаза глядят.

Когда впереди показалась статуя Русалки с занесенным мечом – символ Варшавы, Лавров еще больше замедлил шаги, как бы любуясь бронзовой обнаженной женщиной с рыбьим хвостом. Не очень высокий – ниже человеческого роста – постамент статуи окружал квадратный бассейн с фонтанами.

Утро, по сути, уже закончилось, и на набережной было довольно-таки людно. Прогуливались няни со своими питомцами – от грудничков в разноцветных колясках до бутузов постарше. На одной из лавочек о чем-то чинно спорили несколько престарелых панов. Группка юных пани, чему-то жизнерадостно смеясь, спешила в сторону моста…

Краем глаза охватывая всех, кто оказывался в поле зрения, Андрей никак не мог вычислить пока неведомого ему пана Вальдусевича. Он примерно представлял себе, как может выглядеть этот динозавр советской разведки. Скорее всего, считал Лавров, мужчине шел седьмой десяток, роста он был выше среднего, наверняка имел усы и, предположительно, для солидности, ходил с тростью…

Вместе с тем Андрей отслеживал и возможных соглядатаев из числа своих оппонентов из натовских спецслужб и «Моссада». Игра, в которую ему волею случая пришлось ввязаться, шла по самым жестким и безжалостным правилам, поэтому даже намек на какое-либо благодушничанье был бы совершенно недопустимым. Миновав скульптуру, он не спеша обошел ее со всех сторон, как бы любуясь совершенством форм женщины-рыбы. Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, что бронзовое изваяние действительно выглядело весьма впечатляюще, и Лавров, ничуть не покривив душой, мог бы сказать, что Русалка и впрямь ему очень понравилась.

Правда, было не совсем понятно, почему ее щит круглой формы, как у воинов Батыя, некогда побывавших и на территории Польши, а меч больше напоминает катану японских самураев. Но, как видно, автору скульптуры было виднее, чем именно вооружить хранительницу столицы.

Еще раз вскользь окинув взглядом набережную, Андрей неожиданно заметил в полусотне метров от себя пожилого джентльмена, неспешно идущего по одной из дорожек, опираясь на изящную тросточку. Внешне мужчина походил на отставного военного, который после службы в армии много лет работал то ли бухгалтером, то ли гостиничным администратором.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Лавров, еще немного полюбовавшись Русалкой, направился обратно в сторону моста навстречу джентльмену. Девяносто девять против ста говорило за то, что это и был нужный ему пан Вальдусевич. Когда Андрей преодолел половину разделявшего их расстояния, в нем отчего-то вдруг словно сработала некая охранная сигнализация: тревога! Что-то в окружающей обстановке, неуловимое для обыденного восприятия и неспособное вызвать опасений, с точки зрения банальной логики, почему-то породило интуитивное ощущение некой смертельной угрозы. Но что именно?!

«Хвоста» за собой он не привел – это Лавров знал точнее точного. Даже хорошо замаскированных агентов среди отдыхающих на набережной не отмечалось. И все же… Отчего на душе так неуютно и тягостно? Что за сволочное такое, прямо-таки поминальное настроение?

Продолжая идти навстречу пану Вальдусевичу, Андрей испытал досаду от того, что по сценарию этой операции, как и иных других, он не имел права держать при себе оружие. А уж как бы оно сейчас могло пригодиться! Нет, что ни говори, а где-то рядом есть какая-то опасная тварь, с которой общение может быть только одного свойства – выхватил, навел, нажал на гашетку. И – точка!

В какой-то момент все так же вальяжно шагающий ему навстречу джентльмен тоже обратил на него свое внимание. По его едва приметной реакции, выразившейся в несколько оживленном взгляде, по тому, как на лице промелькнула едва-едва заметная ностальгическая улыбка, и даже по походке, ставшей несколько более замедленной, Лавров убедился окончательно – это он и есть, агент-нелегал КГБ, динозавр советской разведки. И тем не менее… Почему же его продолжает глодать непонятная тревога?

Еще раз тщательно взвесив все «за» и «против», Андрей решил сделать вид, что он – это не он, и пройти мимо, ни словом, ни взглядом, ни жестом не вступая в контакт с агентом. Проще будет проследить за паном Вальдусевичем издалека и попытаться подойти к нему в другом месте. Если, разумеется, за тем не ведется тотального наблюдения как со стороны польской контрразведки, так и со стороны тех, кто пытался убрать Лаврова в поезде.

И хотя по мере приближения к важно вышагивающему старцу внутреннее напряжение Лаврова неуклонно возрастало, внешне это абсолютно никак не выражалось. В тот момент, когда Андрей и пан Вальдусевич были в паре шагов друг от друга, старик слегка скосил взгляд в его сторону, видимо ожидая, что его визави каким-то образом обозначит начало их встречи. Но, наткнувшись на безразличное выражение лица и отсутствующий взгляд, устремленный в пространство, он, и на миг не замедлив своего движения, столь же равнодушно проследовал дальше. Если бы Лавров в этот момент мог видеть его лицо, то обнаружил бы на нем оттенок досады и разочарования.

Подойдя к киоску, торгующему мороженым и газированной водой, Андрей купил вафельный стаканчик тающего во рту лакомства и, сделав вид, что его заинтересовала прикрепленная к боковой стенке киоска рекламная афиша предстоящих гастролей какого-то японского театра, краем глаза продолжал следить за удаляющимся паном Вальдусевичем. Решив выждать минуту-две, чтобы пойти следом за ним, он заметил, как к старику подошел какой-то молодой мужчина в добротном костюме, наподобие тех, какие имеют обыкновение носить клерки крупных компаний, и достал из кармана пачку сигарет.

«А это еще что еще за фрукт? – вглядываясь в «клерка», мысленно отметил Андрей. – Может быть, парень действительно обычный прохожий, который и в самом деле всего лишь надумал попросить огоньку? Но в любом случае ситуация довольно странная…»

Однако все его сомнения мгновенно сдуло, как пожелтевшие листья осенним ветром, когда он увидел какого-то спортсмена в каскетке и шортах, жизнерадостно «рассекающего» по набережной на отличном гоночном велосипеде. Внешне велосипедист ничем вроде не отличался от сотен других, ему подобных любителей путешествовать на своем велобайке с рюкзаком за спиной. И тем не менее, что-то в нем очень и очень настораживало. Но что? Что?!!

Разгадка оказалась очень проста, как тот самый ларчик из басни, который открывался безо всяких заумных секретов и изощренных выкрутасов. Внезапно велосипедист резко свернул в сторону пана Вальдусевича, что-то на ходу доставая из-за пазухи. Наблюдая за происходящим, Лавров невольно почувствовал себя зрителем в некоем кинотеатре, где показывают триллер из жизни спецслужб. Он замер, ожидая закономерной кровавой развязки, поскольку сюжетом этого «фильма» благополучный финал предусмотрен не был. Во всяком случае, для некоторых его участников.

И развязка наступила. Пан Вальдусевич в последний момент заметил киллера и спешно отклонился назад, видимо намереваясь уйти от выстрела и, сделав кувырок, попытаться спрятаться за каким-нибудь укрытием. Но было поздно. Приостановившись, велосипедист вскинул руку, в которой был зажат пистолет с глушителем, и несколько раз нажал на спуск. Раздалось несколько хлопков, как будто на набережной один за другим лопнули детские воздушные шарики.

Старик, словно надломленный, запрокинулся навзничь и упал на аккуратно постриженный газон, окрашивая его в ярко-красный цвет. Выронив сигарету, которую он так и не успел прикурить – все произошло за какие-то две-три секунды, – рухнул и «клерк», распластавшись на асфальте. Бедолага, скорее всего, даже не понял, кто и за что его убивает. К этому моменту велосипедиста уже и след простыл. Выпустив не менее пяти пуль, киллер сноровисто сунул пистолет за пазуху и столь же стремительно, как и появился, исчез в неизвестном направлении.

На пару мгновений впав в ступор от увиденного, свидетели происшествия, опомнившись, забегали, засуетились, схватились за мобильники. Послышались встревоженные крики:

– Лекашу! Лекашу! Поготовю! (Доктора! Доктора! «Скорую помощь»!)

– Полицья! Полицья!

Издалека наблюдая за суетой добровольных спасателей, Андрей бросил в мусорную урну недоеденное мороженое и зашагал прочь, изображая из себя трусоватого обывателя, безразличного к чужой беде и живущего по принципу: пусть хоть весь мир погибнет, лишь бы меня не затронуло. На самом же деле внутри у него все пылало и бунтовало. Он никак не мог понять, кто и каким образом смог узнать о его сегодняшней встрече?

То, что за ним не было «хвоста», он знал более чем определенно. Выходит, под колпаком был старик? Но тогда зачем его нужно было убивать? Для той же польской или натовской контрразведки, будучи ими расшифрованным, пан Вальдусевич мог представлять собой настоящий кладезь ценной информации, даже как пассивный ее поставщик, о своей истинной роли и не подозревающий. Например, если бы сейчас у них с Лавровым встреча все же состоялась, чужие спецслужбисты могли бы потом без проблем вести Андрея неограниченно долго, при необходимости или задержав, или уничтожив его. А мочить направо и налево, причем грубо, вульгарно и беспардонно, на глазах десятков человек, могли только непрофессионалы. Или если и профи, то крайне чем-то напуганные, запаниковавшие до параноидальной истерики и готовые выпрыгнуть из собственных штанов ради достижения каких-то конкретных целей. Неужели его исчезновение из вагона и стало для натовцев таким вот шокирующим фактором? Так это или нет, но Андрею теперь в любом случае следовало иметь в виду, что его «оппоненты» настроены более чем решительно и пощады здесь никто никому давать не намерен.

Еще раз незаметно окинув взглядом всю округу, он вдруг понял, почему с самого начала пребывания на набережной его не оставляло чувство тревоги. Вероятнее всего, за набережной кто-то вел наблюдение через бинокль, и его хорошо тренированное и обостренное постоянным риском общеизвестное шестое чувство уловило чужой недобрый взгляд. Этот же наблюдатель, безусловно, и командовал действиями киллера. Но что ж они так обмишурились с выбором жертвы? Ведь у них фото Лаврова наверняка имеется…

Впрочем, впрочем, впрочем! Андрей неожиданно припомнил то, на что сразу не обратил внимания. Подошедший к пану Вальдусевичу «клерк» был примерно одного с ним роста и телосложения. Да и на лицо они отдаленно были схожи. Следовательно, организатор этого убийства заподозрил, что человек, подошедший к нелегалу, – это тот самый человек, который прибыл из России, только хорошо замаскировавшийся. Но тогда остается открытым вопрос: кто же дал натовцам информацию об их встрече?

«Да тут и гадать нечего… – слыша раздавшиеся за спиной сирены «Скорой» и полиции, мысленно констатировал Лавров. – Те же сволочи, что и про Борисова «слили» своим хозяевам. Просто дали наводку на старика, те его нашли и взяли под контроль. Похоже, работают на НАТО «кроты» при немаленьких чинах, потому что про старика знали очень немногие…»

Созвонившись по сотовому с генералом Фединым, он в иносказательной форме рассказал ему о случившемся.

– Дядь Коль, подарок пану Янушу передать не удалось. Не знаю, какая муха его укусила, но он на всех обиделся и видеть больше никого не желает, – сокрушенно заключил Андрей.

Ответом было напряженное молчание, после чего генерал удрученно поинтересовался:

– Дальше что думаешь делать?

– Махну к морю. Говорят, там сейчас хорошо клюет. А в данный момент иду в магазин, ищу, где бы купить дыню. Да, дядь Коль, передайте спасибо тете Дусе за письмо, в котором она известила родню о моем приезде в Польшу. Встретили замечательно. Кстати, вы напрасно считали, что ехать сюда будет скучно. Сосед попался замечательный, анекдоты травил почти до самой Варшавы.

Федин тут же понял, о чем идет речь – в поезде на Лаврова покушались, нелегал ликвидирован, и поэтому Андрей решил использовать крайний вариант из имевшихся запасных. Перед отбытием Лаврова генерал сообщил ему, что, по непроверенным данным, некий непонятный натовский объект имеет место быть в воеводствах северной части Польши. Услышав фразу «где бы купить дыню», генерал расшифровал услышанное так: «где-бы-дыню» – это Гдыня. А еще генерал понял вполне определенно, что утечки информации продолжаются и на Западе неплохо осведомлены о людях, которые отправились туда на поиски изобретателя, в связи с чем следовало бы предпринять меры к скорейшему выявлению излишне болтливой «тети Дуси».

Еще по пути в Варшаву, изучая карту Польши, Лавров обратил внимание на крупный портовый город Гданьск, невдалеке от которого находился другой портовый город – Гдыня. Интуиция подсказывала, что если информация о натовском объекте где-то у Балтики достоверна, то он, скорее всего, недалеко от тех мест.

Когда Андрей вернулся в гостиницу, время уже перевалило за полдень. По пути в отель он завернул в магазин и сделал кое-какие покупки. В частности, взял легкий дорожный костюм взамен недавно выброшенного. Узнав о том, что постоялец съезжает, портье выразил удовлетворение его пунктуальностью, пояснив, что к вечеру должен прибыть пан, который заказывал номер, поэтому к его прибытию нужно успеть подготовить апартаменты.

Укладывая в номере вещи в свою дорожную сумку, Лавров размышлял о том, как лучше добраться до Гданьска. Если на поезде, то придется давать хорошего крюка через Познань. Гораздо быстрее на автобусе дальнего следования. Но с учетом того, что на поезде легче затеряться среди пассажиров с точки зрения безопасности, этот вариант казался предпочтительнее. Поскольку обычная логика ничего дельного не подсказывала, а интуиция безмолвствовала, Андрей наугад достал из кармана монету в пять злотых и мысленно решил: «Если выпадет орел – еду на автобусе. Если решка – на поезде». Щелчком большого пальца он высоко подкинул монету, не глядя, поймал ее и, разжав кулак, увидел польского орла, крылья и хвост которого здорово смахивали на аналогичные детали российского. Выяснив из путеводителя, как доехать до автовокзала, работающего на северном и западном направлениях, он спустился в холл и протянул портье ключ от номера. Тот, не отрывая взгляда от экрана телевизора, взял брелок и положил ключ перед собой. Андрей тоже взглянул на экран и увидел там нечто знакомое. Действительно, показывали набережную у Русалки, где он совсем недавно побывал.

– Простите, сэр, но не могли бы вы пояснить, что там произошло? – попросил Лавров по-английски, кивнув в сторону телевизора.

На смеси английских, русских и польских слов тот рассказал, что смотрит экстренный выпуск новостей с сюжетом о происшествии на набережной Вислы, где около часа назад произошло двойное убийство.

– …Психопат какой-то непонятно за что застрелил из пистолета пожилого мужчину очень почтенного вида и молодого менеджера торговой фирмы. Парень только женился, и – на тебе! – сокрушенно вздыхая, повествовал портье. – Свидетели говорят, что убийца был на велосипеде и стрелял из специального пистолета, который даже стоя рядом не услышишь.

– Полиция его еще не задержала? – сочувственно покачав головой, уточнил Андрей.

– Нет, пока – нет… – мотнул головой портье. – Считают, что убийца – очень опытный профессионал, которого специально на это натаскивали. Возможно, его уже нет не только в Варшаве, но и вообще в Польше…

Полчаса спустя Лавров подходил к автовокзалу, который в путеводителе был обозначен как Warszawa Zachodnia (Западный), с рядами автобусов у посадочного терминала. Одни, выбрасывая призрачный, синеватый евродым из выхлопной трубы (не сравнить с тем облаком копоти, что выдают у нас «Икарусы», выходившие все мыслимые сроки эксплуатации!), набирали скорость и куда-то уносили в своем комфортабельном чреве любителей путешествовать по автомобильным дорогам. Другие же после дальнего пути устало подруливали к пассажирским платформам.

Отдав в кассе пятидесятизлотовую купюру с изображением Иоанна-Павла II, Андрей получил билет на комфортабельный автобус шведского производства с огромным панорамным лобовым стеклом, который уже подруливал на погрузку. Как заверила хорошенькая, приветливо улыбающаяся кассирша, свободно владевшая русским, в Гданьск автоэкспресс доставит своих пассажиров не позже, чем через пять часов. Ответив ей столь же доброжелательной улыбкой, Лавров мысленно прикинул, что прибудет туда еще засветло. Правда, как начать там поиски интересующего его объекта, он окончательно еще не решил, положившись на свою интуицию и смекалку. «Приеду – на месте что-нибудь придумаю», – здраво рассудил Андрей, заходя в салон автобуса.

Как везде и всюду, публика в салоне автоэкспресса оказалась весьма разношерстной. Помимо разряженных панов и пани, немало и таких, кто одет хоть и аккуратно, но явно без претензий на шик и лоск. Но, в общем и целом, по этой части польская публика в сравнении с типичной российской явно выигрывала. Впрочем, иначе и быть не могло. Как сказал когда-то Лаврову его старый знакомый, который изъездил Польшу вдоль и поперек: если для русского важнее не то, каким его видят, а то, кто он есть на самом деле, для поляка всегда важнее первое. По его словам, всегда и всюду выглядеть аристократичным денди для многих поляков – важнейшая из доминант.

Незаметно окидывая взглядом попутчиков, Андрей пытался определить, кто из них есть кто. Пожилая женщина, севшая рядом с ним, скорее всего, домохозяйка. Но в недалеком прошлом она – это чувствовалось и по ее взгляду, и по манерам – наверняка преподавала в университете. А вон тот пан средних лет – безусловно, мелкий коммивояжер, едущий заключать с кем-то сделку. Те четверо молодых парней и девчонок, что без конца чему-то смеются, очень похожи на студентов, вероятнее всего, какого-то гуманитарного вуза. А вон тот пан в добротном костюме с роскошными усами… Стоп!

Мгновенно проснувшаяся интуиция Лаврова вдруг взорвалась внутренним сигналом тревоги. Человек с ухоженными усами а-ля Пилсудский сел в этот автобус не просто так! И связано это было – сто из ста! – с пребыванием здесь именно его, Андрея Лаврова. Черт побери! Где же этот фрукт мог к нему прицепиться? И где мог засветиться он сам? В гостинице? По пути к вокзалу? На вокзале?

Да, скорее всего, именно здесь. Ведь как только спецслужбам стало известно, что их киллер убил не того, кого планировалось, погоня за визитером из России возобновилась с новой силой. Предполагая, что он в Варшаве, откуда может смыться в любой момент, они – это уж точно! – на всех вокзалах и прочих людных местах рассредоточили своих людей. А тем, с учетом нынешнего уровня технического прогресса, особо и напрягаться-то не надо. Сел у монитора камеры видеонаблюдения и посматривай на идущих к кассам. Остальное – дело техники.

«Интересно… Почему же они меня прямо тут не сцапали? – скучающе глядя в окно и при этом боковым зрением наблюдая за «Пилсудским», недоуменно отметил Лавров. – Может быть, думают, что у меня с кем-то предстоит встреча в Гданьске? Да, это вполне реально. Вот, например, если бы я взял билет на Москву, то они бы отреагировали на это как-то по-другому. Ну, что ж… Шпионят? Хрен с ними! Придется опять немного поиграть в кошки-мышки. Ничего, доеду до Плоньска или Млавы, а там свалю при первом же удобном случае…»

В это время внизу заурчал мотор, и автобус, плавно вырулив с пассажирской стоянки и набирая скорость, покатил по улицам города. Мимо мелькали дома – и старинные, и ультрасовременные, но Андрей этого уже не замечал. Он держал в поле зрения шпика и ждал, когда же тот хоть как-то себя проявит. Однако шпик сидел с абсолютно нейтральным видом, образцово изображая из себя обычного, ничем особым не примечательного пассажира.

Но что ни говори, а работа – есть работа, и в какой-то момент, обернувшись к сидевшей сзади него пани якобы для того, чтобы спросить дозволения опустить спинку своего кресла, «Пилсудский» вскользь посмотрел в сторону Лаврова. Этого было достаточно, чтобы Андрей окончательно убедился – этот человек сел в автобус только для того, чтобы шпионить за ним.

Выехав за пределы пригородов, изобилующих зеленью, автобус набрал скорость и покатил на северо-запад. Лавров по-прежнему смотрел в окно, как бы думая о чем-то своем. В частности, о придорожных компаниях красоток определенной профессиональной деятельности.

Еще в пригородах он заметил, что в целом ряде мест у дорог стоят небольшие группки ярко накрашенных девиц, одетых весьма нескромным образом. С учетом прохладной погоды и сыроватого осеннего ветерка, на многих были надеты легкие куртки и ветровки. Зато ноги были открыты, что называется, по самое не хочу. Некоторые оригиналки щеголяли даже не в мини-юбках, а в мини-шортах. А некая красотка и вовсе додумалась прикрыться снизу одними лишь стрингами.

За пределами Варшавы придорожных див ничуть не убавилось. «Прямо, как на нашей Ярославке…» – чуть заметно усмехнулся Андрей, успев заметить, как в отдалении от трассы несколько девиц вприпрыжку бегут к остановившемуся авто клиента.

– Пан смотрит на наш национальный позор? – тяжело вздохнув, с чуть заметным акцентом неожиданно произнесла по-русски соседка. – Пану, наверное, это кажется смешным? – добавила она с заметной укоризной.

– Не сказал бы… – отрицательно качнул головой Лавров. – Такого позора сейчас у всех хватает. И у нас в том числе. А как вы догадались, что я не поляк?

– Я часто бывала в России, – тоже глядя в окно, пожала плечами женщина. – Когда-то училась в Москве, закончила факультет психологии МГУ. Потом вернулась домой, преподавала в здешнем университете. А когда вышла на пенсию, стала помогать несчастным женщинам, попавшим на панель, вернуться к нормальной жизни. У нас есть общественная организация, которая занимается вопросами социальной реабилитации этих падших созданий, я с ней сотрудничаю на общественных началах. А русского в вас я узнала сразу. Это и черты лица, и манера одеваться, и манера держать себя…

– Я сильно отличаюсь от поляка? Это так бросается в глаза? – сдержанно улыбаясь, поинтересовался Лавров.

– Да нет, в глаза не бросается… – окинула его изучающим взглядом соседка. – Но человек наблюдательный это видит сразу. А вам что, очень хочется, чтобы все вас принимали за поляка? Зачем вам это нужно?

– Нет, нет, нет! – рассмеялся Андрей. – Просто любому человеку интересно узнать, каким его видят другие. Разве не так? Да, я из России. Меня зовут Николай Хмелин, я школьный преподаватель географии и физкультуры. Получается, мы с вами коллеги? Кстати, позвольте и мне проявить некоторую проницательность. Можно? Я тоже, лишь мельком взглянув на вас, сделал кое-какие выводы. Например, мне почему-то кажется, что у вас в душе таится давняя обида на мужчин. Вероятно, это связано с вашим бывшим спутником жизни. И теперь вы подсознательно относитесь ко всем без исключения мужчинам с некоторым подозрением. В душе именно сильный пол вы считаете главным виновником всех бед и напастей, выпадающих на долю женщин. Я не слишком заврался в своих предположениях?

Ответом ему был замерший, даже несколько ошеломленный взгляд. Женщина смотрела на своего соседа, не говоря ни слова. Было похоже на то, что этот незнакомец, сам того не ведая, вскрыл один из потайных уголков ее души, куда, вероятно, она и сама заглянуть побаивалась. Поскольку молчание затянулось, Лавров, чуть разведя руками, добавил:

– Прошу простить, если сказанное мною в чем-то причинило вам боль…

– Да, ничего, ничего… – Женщина продолжала смотреть на него удивленным взглядом. – Хм… Вы, случайно, не ясновидящий? Что еще вам удалось узнать о моем прошлом? Кстати, а будущее предсказать не беретесь?

– Нет, не берусь, – от души рассмеялся Андрей. – А говоря о прошлом, могу лишь предположить, что, наверное, именно из-за происшедшего с вами жизненного катаклизма вы и пошли в общественную организацию, занимающуюся проблемами этих самых падших созданий. Кстати, не исключаю и того, что одна из таких особ и стала его причиной. Верно? И вот вы решили, по мере возможности, бороться с системой закабаления и превращения женщин в живой товар. Именно в ней вы видите корень своих былых горестей. Ну, а осознание того, что вы ей противостоите, дает вашей душе какую-то анестезию…

Слушая его, попутчица смотрела в окно с чуть заметной усталой улыбкой, как бы полностью уйдя в себя и отрешившись от всего сущего. Но когда Лавров закончил говорить, она кивнула и с оттенком горечи в голосе согласилась:

– Да, вы абсолютно правы. У меня в душе навсегда осталась обида на человека, которого я когда-то, можно сказать, боготворила. Мой Вацек, которого я считала лучшим из мужчин, образцовым отцом и семьянином, оказался таким же, как и все.

Услышав категоричное «как и все», Андрей не смог сдержать ироничной улыбки.

– Да, да, пан Хмелин, я не оговорилась – как и все. Мой жизненный опыт позволяет мне сделать такое заключение. Я уже не раз убеждалась, что внешне даже самый приличный мужчина в душе склонен к адюльтеру. Разве не так? Однажды, когда я с детьми поехала в гости к своим родителям, Вацлав привел домой грязную, простите за грубое слово, тирку. Так у нас называют самых дешевых девиц, которые обслуживают дальнобойщиков за доллар в час. Об этом мне рассказали мои соседи, опасаясь, что он мог от нее заразиться СПИДом и передать его мне. Такой низкой измены я простить не смогла. Мы расстались. Ой, матка боска! Похоже, я как-то не к месту разоткровенничалась… Простите! Я, наверное, утомила вас описанием своих проблем…

– Ничуть. Вообще-то, должен вам сказать, подобные истории случаются сплошь и рядом, пани?.. – Лавров вопросительно посмотрел на свою соседку.

– Родомила Корновская. Простите, я забыла представиться, – чему-то вздохнув, ответила та.

– Так вот, пани Родомила, всецело сочувствуя вам, не могу не отметить, что ваша точка зрения далеко не безупречна. Если исходить из ваших позиций, то же самое я могу сказать и о женщинах, – многозначительно пожал плечами Андрей. – Когда-то я тоже был крайне разочарован, как мне казалось тогда, самой лучшей из женщин. Но, тем не менее, не стал весь прекрасный пол считать исчадием ада. Не так давно встретил чудесную девушку и – поверьте на слово – сегодня я вновь по-настоящему счастлив…

– Мужчины не способны переживать измену так глубоко, как женщины… – не соглашаясь с ним, покачала головой соседка.

Под гул двигателя и гомон пассажиров они негромко спорили, в чем-то соглашаясь, в чем-то пытаясь опровергнуть чужую точку зрения. Но, независимо от течения разговора, Лавров постоянно держал в поле зрения шпика, который даже не подозревал, что давно уже вычислен и сам стал объектом наблюдения.

Примерно через час после выезда из Варшавы автобус вновь покатил по одноэтажным улицам небольшого провинциального городка Плоньска. Продолжая дискутировать с пани Родомилой, Андрей детально продумывал вариант того, как взять в оборот и разговорить шпика.

Когда автобус остановился у автовокзала, водитель объявил десятиминутную стоянку, попросив никого к отбытию не опаздывать. Извинившись, Лавров пояснил свой соседке, что хотел бы немного походить по окрестностям, посмотреть на здешние достопримечательности.

Он вышел из автобуса, и за ним следом тут же поспешил соглядатай. Делая вид, что он по-прежнему в полном неведении о том, кем на самом деле является «Пилсудский», Андрей пошел вокруг вокзала, притворяясь, будто любуется старинной архитектурой. Присмотрев укромный уголок между двумя соседними постройками, достаточно плотно занавешенный разросшимися кронами деревьев, он проследовал туда и, быстро укрывшись за толстым стволом старого дуба, затаился, поджидая шпика. Менее чем через минуту послышались осторожные, крадущиеся шаги.

Соглядатай и подумать не мог, что однажды окажется в положении схваченного своим же «подопечным». Предположив, что тот, вероятно, собирается сделать закладку сообщения для своих сообщников в заранее обусловленный тайник, «Пилсудский» поспешил следом, намереваясь поймать русского в самый неудобный для того момент, чтобы взять его с поличным. Но… Как это иногда случается в жизни, совершенно непостижимым образом «охотник» и «дичь» внезапно поменялись ролями.

Едва шпик оказался вне поля зрения случайных прохожих, чья-то сильная рука, схватив его за грудки, одним махом прижала к холодной кирпичной стене. Вытаращив от неожиданности глаза, «Пилсудский» увидел перед собой преследуемого, который угрожающе сжал кулак и негромко сказал по-русски:

– Ни звука! Иначе башку сверну, как цыпленку.

– В чем дело, что происходит? Кто вы такой? Что вам нужно? – возмущенно заговорил шпик на родном языке, запоздало пытаясь понять, как же его смог распознать этот явно очень опасный тип.

Он только теперь вспомнил про пистолет, спрятанный в подмышечной кобуре, но одновременно понял, что воспользоваться им уже не сможет.

– Ты тут давай не придуривайся, и невинность из себя строить нечего! – Не выпуская его ворота, торцом кулака русский жестко ткнул соглядатая в грудь. – Мне с тобой разговоры разводить некогда. Поэтому ставлю условие: или ты отвечаешь на мои вопросы, не виляя и не дергаясь, или прямо отсюда попадешь на стол к хирургу с оторванными причиндалами. Шпионить за кем-нибудь еще, возможно, ты и будешь, но про женщин забыть придется навсегда. Три секунды на размышление. Да или нет?

Мгновенно взмокнув от невесть почему и как навалившихся переживаний, шпик беззвучно хлопал ртом словно рыба, оказавшаяся на берегу. Какое-то мгновение он еще пытался храбриться, но еще через секунду утвердительно замотал головой, почувствовав, как чужая железная пятерня без какого-либо усилия стискивает его промежность.

– Да, да, конечно, конечно… – уже по-русски торопливо заговорил он. – Только отпустите, пожалуйста, мне очень больно.

Этот чужак одним лишь своим взглядом, жестким и пронизывающим, все больше и больше внушал ему подсознательный страх, граничащий с паникой.

– Ничего, потерпишь, – чуть ослабив руку, усмехнулся русский. – Это хороший стимулятор, чтобы ты не вздумал врать и выкручиваться. А врать не советую категорически! Что-то могу переспросить, и, если запутаешься, – твоим яйцам капут. Итак, кто командует данной операцией? Имя, на кого работает, звание, приметы. Быстро!

– Мистер Велльтайм, майор ЦРУ. Рост выше среднего, лысый, лицо худощавое, на правой щеке шрам от осколка.

– Сколько всего человек задействовано в операции, где они рассредоточены?..

Вопросы сыпались градом, и шпик напрягался изо всех сил, старался не оговориться, чтобы случайно не допустить ошибки и в итоге не оказаться евнухом. В столь же скором темпе он рассказал чужаку о своих напарниках, о киллере, убившем людей на набережной Вислы, выложил все даже о самом себе, вплоть до года и места рождения.

– Шрам у Велльтайма на какой щеке? – неожиданно спросил русский.

– На… На правой! – торопливо выдохнул «Пилсудский», обливаясь потом и чувствуя, как от страха у него внезапно пересохло во рту.

Трусом он никогда не был. Да и физически вовсе был не слаб. Но… Соглядатай никак не мог объяснить самому себе, почему так боится этого сурового, вроде бы не очень крупного типа с руками, больше напоминающими рычаги мощной, не знающей сочувствия и жалости машины. Такое же чувство он испытал однажды в детстве, когда, будучи на лесопилке дяди Гжегоша, едва не оказался затянутым за край одежды внутрь пилорамы – страшного железного чудовища, острыми клыками своих блестящих пил разгрызающего толстый ствол дерева…

Выслушав ответы шпика и прикинув, что до отправления автобуса осталась всего пара минут, Лавров внезапно нанес «Пилсудскому» короткий жесткий удар, отправив того в долгий нокаут. Обхлопав его руками, он извлек из-за пазухи соглядатая пистолет и запасную обойму – все это теперь ему могло пригодиться в любой момент.

Вернувшись за полминуты до отправления, Андрей попросил водителя выдать ему из багажного отсека дорожную сумку.

– Надо возвращаться в Варшаву… – пожимая плечами, пояснил он пани Родомиле. – Увы, непредвиденные обстоятельства. Мой старый знакомый, с которым я планировал встретиться в Гданьске, своим начальством сегодня был отправлен в командировку. И вернется только через три дня. Ну, не беда! Теперь хоть как следует ознакомлюсь с Варшавой.

– Какая досада! – искренне огорчилась та. – Вы такой интересный собеседник… Знаете что? Если все же приедете в Гданьск, буду очень рада, если вы позвоните. Вы мне так напоминаете моего любимого младшего брата, моего Ежичку! Его, к сожалению, уже нет – десять лет назад он попал в автокатастрофу. Вот мой номер!

Сунув в карман страничку блокнота с номером телефона, Лавров на прощание улыбнулся своей попутчице и быстро вышел из автобуса. Теперь ему предстояло добираться до Гданьска на перекладных. Войдя в здание автовокзала как бы для покупки билета, он тут же покинул его через боковой служебный выход и, пройдя к стоянке такси, по-английски попросил одного из таксистов отвезти его в сторону трассы на Млаву.

Сухощавый малый с пышной кучерявой шевелюрой светлых волос без лишних слов запустил двигатель уже видавшего виды белого «Рено» и, вырулив на дорогу, помчался по городским улочкам. Минут через десять они были у трассы, по которой совсем недавно Андрей ехал на автобусе. Теперь такой транспорт ему был противопоказан. Скорее всего, оглушенный им шпик уже успел прийти в себя и заявить о совершенном на него нападении в здешнюю полицию. Да и своих хозяев наверняка в известность уже поставил. Поэтому Андрею теперь необходимо срочно изменить свой внешний вид.

Расплатившись с таксистом, он присмотрел невдалеке от дороги куртину густых высоких зарослей кустарника, которая пышно зеленела в низине. Оглядевшись и не обнаружив поблизости лишних глаз, Андрей быстро проследовал в кусты. Не теряя времени, он сноровисто переоделся, облачившись в новый костюм – коричневые брюки и куртку, после чего надел купленный там же, в Варшаве, седоватый парик и приклеил такие же седоватые усы и бородку-щеточку. Теперь на вид ему было где-то за пятьдесят. Прямоугольные перекосившиеся очки дополнили имидж несколько чудаковатого интеллигента в годах, надумавшего путешествовать автостопом.

Когда Лавров шел обратно к дороге, в сторону Млавы по шоссе пролетел автобус, на котором он ехал четверть часа назад. Экспресс Андрей узнал по яркой рекламе нового смартфона, занявшей весь его правый бок между дверцами. Водитель и пассажиры, разумеется, не могли не заметить одинокого пана, направляющегося от зарослей к трассе. Но кто бы сейчас узнал в пожилом сутуловатом мужчине с обвисшим правым плечом, который, чуть прихрамывая и шаркая, шел к дороге, своего недавнего попутчика – молодого, стройного и энергичного?

Время от времени голосуя проезжающим, Андрей неожиданно увидел летящую по дороге полицейскую машину с включенными мигалками. Но «глиняшей» он не боялся. У него в кармане лежал надежно сработанный паспорт гражданина Великобритании, весьма уважаемый и почитаемый в Польше.

Глядя на приближающуюся «Ауди», Лавров сделал вид, что вообще ее не замечает – мало ли кто и зачем мотается по трассе? Но он был уверен, что этот спешный выезд полицейских связан с инцидентом у автовокзала, и теперь они ищут «русского бандита», посмевшего напасть на «частного коммерсанта» Казимира Хряту. Было ясно, что истинную подоплеку случившегося его недавний подневольный собеседник едва ли откроет полиции.

С шиком затормозив, «Ауди» остановилась, и вышедший из кабины офицер в традиционной польской конфедератке подошел к Лаврову. Он что-то скороговоркой спросил по-польски, на что Андрей лишь развел руками, сопроводив это смущенной улыбкой.

– Икскъюз мии, сэр!.. – заговорил он. – Ай доунт андостэнд юу. Ай-м фром Брытн… (Извините, сэр! Я вас не понимаю. Я из Великобритании…)

Досадливо «почесав репу» под ромбиком форменной фуражки, «глиняш» тоже перешел на относительно приличный английский, значительно уступающий тому, каким владел Андрей.

– Сударь, вы давно здесь стоите? Вы не видели молодого мужчину в дорожном костюме, спортивного типа, лет тридцати с небольшим, примерно моего роста, стройного, физически очень крепкого? – С трудом выдав эту тираду, полицейский вопросительно воззрился на «англичанина».

– Сэр, какого цвета костюм интересующего вас джентльмена, – неуклюже поправляя то и дело съезжающие очки, тот снова изобразил виновато-смущенную улыбку.

– Э-э-э… Темно-серый, с отдельными элементами светло-серого и темно-синего цвета, – насторожился полицейский.

– А-а-а… Нет, сэр, такого я не видел. – «Англичанин» покрутил головой, в очередной раз поправив непослушные очки.

– А какого вы видели? – Ощутив разочарование, «глиняш» собрался возвращаться к машине.

– Роста ниже вашего, в обычном черном костюма, лет… м-м-м… сорока пяти, – наивно хлопая глазами, сообщил тот с некоторой долей таинственности, какую мог бы напустить на себя недалекий интеллигент, знающий жизнь исключительно по дешевым бульварным детективным романчикам.

Досадливо крякнув, «глиняш» круто развернулся и направился к машине. Внезапно он оглянулся, собираясь спросить у этого недотепы, почему тот стоит у дороги, вместо того чтобы, как все нормальные люди, взять билет и ехать на автобусе. Но, наткнувшись на все тот же наивно-бараний взгляд «кабинетного жизнезная», он передумал и, морщась, поспешил сесть в свое авто.

Когда машина с полицейскими умчалась дальше, Лавров облегченно перевел дух – пронесло! Выходит, использованная им маскировка сработала отлично, если даже с относительно близкого расстояния «глиняш» не смог раскусить, что его элементарно водят за нос.

Махнув рукой пролетающему мимо «Фиату» здешней, польской сборки, Андрей, шаркая и прихрамывая, подошел к остановившейся машине и, заглянув в кабину, попросил по-английски:

– Сэр, вы не могли бы довезти меня до Гданьска? Или хотя бы до Млавы?

Поляк средних лет в щегольской кожаной куртке, с рыжеватыми усами и бородкой, наморщив лоб, некоторое время размышлял над услышанным, наконец, согласно кивнув, по-польски уведомил, что довезти может до Эльблонга. Прикинув, что Эльблонг – последний из городов на трассе перед Гданьском, Лавров одарил хозяина машины уже оправдавшей себя наивно-глуповатой улыбкой и, усаживаясь, поинтересовался, потерев пальцами:

– Чем буду вам обязан, сэр?

Гораздо лучше поняв общеизвестный жест, нежели сказанное по-английски, хозяин «Фиата» неопределенно пожал плечами, как бы говоря: а давай, сколько не жалко! Достав из кармана две купюры в десять и двадцать злотых, «англичанин» вопросительно посмотрел на него через свои нелепые очки. Бросив лаконичное «Ок!», поляк сунул деньги в карман.

И снова полетела серая, с сизоватым оттенком, бесконечная лента шоссе. Глядя на расстилающиеся перед ним живописные ландшафты, «англичанин» время от времени издавал восторженное: «Бьютифул! Бьютифул!..» – что несколько забавляло шофера. Впрочем, восторженность своего попутчика он вполне разделял – виды действительно были великолепны.

Менее чем через час впереди показалась Млава, городок, несколько больше предыдущего. Огибая ее по объездной трассе, хозяин «Фиата» увидел стоящих у обочины двух молодых женщин, одна из которых сдержанным жестом попросила его остановиться. Насколько смог понять Андрей, обе пани ехали до Оструды, следующего за Млавой городка. Взяв и их с собой, водитель увеличил свои финансовые активы еще на двадцать злотых.

Обе пани оказались из болтливых и затараторили о чем-то своем, как видно, продолжая начатый у дороги разговор. Хозяин машины, как истинный шляхтич, не мог не оказать должного внимания дамам и тоже включился в беседу. Судя по всему, он сообщил своим пассажиркам, что пан, сидящий на переднем кресле, прибыл в Польшу из Англии, поскольку пани помоложе не преминула переключиться на иностранца.

– Добрый день, сэр! Как вам нравится Польша? – на относительно хорошем английском спросила она.

Скосив взгляд в ее сторону, Лавров заверил, что Польша – «грейт энд найс каунтри» (великая и прекрасная страна). Но общительная пани явно была настроена на общение и тут же ударилась в расспросы о родине мистера…

– Мистер Майкл Ринненган, – вынужден был назвать себя Андрей.

Эта очень некстати общительная особа повергла его в некоторое смятение. С какого-то момента мягкое кресло под ним вдруг стало неким подобием расстеленной шкуры ежа или дикобраза.

«Блин! Вот это «повезло»! – мысленно констатировал Лавров. – Прямо как утопленнику. Как бы не сболтнуть чего лишнего!..»

Поведав в нескольких словах, что он последние годы почти постоянно странствует по миру, Лавров ухитрился перевести разговор на тему о своих путешествиях. Благо, ему и в самом деле удалось побывать в немалом числе стран. Это сработало, и его собеседница тут же начала расспросы об упомянутых им Бразилии, Сомали и Индонезии.

Дружелюбно улыбаясь, Андрей охотно повествовал о виденных (или слыханных от кого-то) экзотических заморских чудесах. При этом он постоянно ощущал себя идущим по шаткой жердочке над глубоким оврагом. Когда впереди наконец-то показались контуры Оструды, Лавров испытал внутреннее ликование – слава богу, настал конец его мучениям! Ведь если бы пани была повнимательнее и знала английский язык достаточно хорошо, то давно бы уже просекла, что ее визави такой же англичанин, как она эскимоска.

Выходя из машины у перекрестка, обе острудчанки наперебой начали уговаривать «пана Майкла» посетить их город, дабы путешественник мог насладиться его несравненной архитектурой и радушным гостеприимством жителей. Пообещав сделать это в ближайшие же дни, Лавров вновь почувствовал себя легко и вольно, словно тяжелая гора свалилась с его плеч.

Путь до Эльблонга протекал в относительной тишине. Судя по всему, будучи поклонником полузабытой нынешними меломанами Радмилы Караклаич, хозяин «Фиата» вставил в плеер диск с ее записями, но, щадя уши своего пассажира, приглушил звук до минимума.

Они расстались на окраине города, достаточно крупного, к тому же очень богатого различными памятниками старинной архитектуры. Поворошив память, Андрей припомнил статью из путеводителя, посвященную этому городу. Согласно утверждениям историков, Оструда была почти ровесницей Москвы, если не старше. Но ему в данный момент было не до исторических изысков и архитектурных нюансов. Сегодня же необходимо любым способом добраться до Гданьска. Тем более что уже начинало вечереть – солнце спустилось почти до горизонта, и на небе вовсю полыхала вечерняя заря.

Лавров стоял у оживленной транспортной развязки и смотрел на раскинувшийся в некотором отдалении иноземный город, с множеством островерхих крыш, шпилей и башенок старинных построек из темно-красного кирпича, внезапно ощутив прилив ностальгии и желания прямо сейчас, немедленно, увидеть Волгу, свой городок, своих «орлов, цвета ультрамарин»… Но он тут же взял себя в руки – раскисать в подобной ситуации гибели подобно. Он снова принялся усердно «голосовать», но желающих подобрать какого-то убогого чудака почему-то не находилось. Неожиданно, вынырнув из потока транспорта, перед Андреем остановилась какая-то неухоженная «тройка» автовазовского производства, и столь же неухоженный, небритый верзила, выглянув в окно, коротко спросил:

– Гдже? (Куда?)

Жестикулируя, Лавров с дурашливо-растерянной улыбкой пояснил на английском, что ему надо в Гданьск. Буркнув в ответ что-то наподобие «сидзец», верзила кивком головы указал на пассажирское кресло. Загрузившись в машину, Андрей достал двадцать злотых. Ни слова не сказав, тот почти выхватил деньги из его руки и так же молча сунул себе за пазуху. Лаврову подобная бесцеремонность очень не понравилась. «Странный какой-то водила… – мысленно отметил он. – Ведет себя как конченый уголовник. А может, уголовник и есть? Надо бы с ним держать ухо востро…»

Когда Эльблонг остался далеко позади, на одном из второстепенных перекрестков хозяин «тройки» внезапно ударил по тормозам и круто свернул вправо на примыкавшую сбоку, едва приметную проселочную дорогу. «Та-а-к! – догадался Андрей. – Этот урод и в самом деле задумал что-то недоброе. Видимо, сюда он людей часто возит… Ну, держись, ублюдок!..»

Дабы тот не догадался, кого ему на самом деле послала судьба, Лавров продолжал играть роль хлипкого интеллигента, робкого и забитого. С деланым испугом озираясь по сторонам, он умоляюще заговорил по-английски:

– Сэр, куда вы меня везете? Что вам от меня нужно, сэр? Сэр, остановитесь, или я сейчас закричу!..

Ответом ему был лишь брошенный искоса взгляд налитых кровью глаз, сопровождаемый язвительной ухмылкой. Зарулив в какую-то чащобу, верзила молча вышел из машины и, подойдя к пассажирской дверце, рывком распахнул ее настежь. Скривившись, как хищник, почуявший легкую добычу, он скомандовал по-украински, на наречии, характерном для западных областей:

– Виходь! Довго мени чекаты?

– Сэр, что вы делаете, сэр? – вцепившись руками в руль машины, продолжал по-английски причитать «интеллигент».

– Виходь, а то зараз зарижу! – пригрозил верзила, доставая из-за пазухи финку внушительных размеров.

«Ну, теперь пора!» – мысленно определил Андрей, с наигранной робостью выходя из машины. Верзила неожиданно схватил его за ворот куртки и замахнулся ножом, скорее всего, намереваясь нанести удар в грудную клетку. Теперь окончательно стало ясно, что это конченый «отморозок» и с таким миндальничать никакого смысла нет.

Бандит, нанося удар, ожидал ощутить уже привычный хруст человеческой плоти, рассекаемой хорошо наточенным лезвием финки, уже привычный предсмертный вскрик и последующую агонию жертвы. Этот момент его всегда почему-то пьянил и даже возбуждал. Но… Каково же было удивление, а затем и запоздалый испуг верзилы, когда его запястье внезапно наткнулось на какую-то жесткую преграду, отчего вся его правая рука словно слегка «отсохла», а потом и он сам, непонятно отчего, повинуясь необузданной силе чужих сноровистых рук, внезапно согнулся буквой «Г». А потом…

Что было потом, он не мог бы, наверное, увидеть и в самом страшном из своих снов. Едва он вынужденно принял весьма нелепое положение, тут же по его правой выпрямленной руке, с обратной стороны локтя, был нанесен страшный удар. Раздался громкий треск, словно кто-то через колено сломал сухую палку. Но адская боль, переполнившая тело, мгновенно дала понять, что сломана вовсе не палка, а его собственная рука. Только что колобродившая в руках и ногах бычья сила куда-то мгновенно исчезла, уступив место безграничной слабости, а свирепая жажда чужой крови сменилась ужасом и отчаянной жаждой остаться в живых.

– Ой, боляче! Боляче! – взвыл верзила, падая оземь. – Ой, пане! Ой, паночку! Не вбивайте мене! У мене у Львивщини дружина и трое дитей. Житы немае на що, воны йисты просять…

«Понятно… – мысленно оценил этот пассаж Лавров. – Бандера недобитая. Поди, у себя на Украине душегубствовал, скотина… Теперь его там ловят и ищут, а он, значит, сюда перебрался? Ишь ты, «горемыка» выискался – жена у него, и дети голодные… Нет уж, дружок, кончилась твоя бандитская карьера. Получи то, что заслужил!»

Приподняв верзилу за шиворот, он коротко нанес предельно жесткий и мощный удар локтем в позвоночник, куда-то между лопатками и поясницей. Издав отчаянный взвизг, тот обвис на его руках, и Андрей, не спеша дотащив безвольно висящего бандита до лесной дороги, швырнул его там на обочину. Рядом бросил финку, чтобы всякому было ясно, кто и почему тут лежит. Взглянув на оголившееся предплечье душегуба, в густеющих сумерках он неожиданно увидел на нем весьма специфическую татуировку: над горными пиками кружил орел, а в виньетке было выколото: «Слава Ичкерии!» Ниже, под горами, виднелось: «Смерть москалям!»

«Во-о-о-н оно что! С москалями, значит, воевал… Да, твое счастье, иуда, что мы с тобой не встретились там, в горах. Ну, ничего! Поваляйся теперь здесь… Тебе это, тварь, полезно – теперь будет время подумать о своей душонке, – возвращаясь к машине, думал Лавров. – Найдут – останешься жить, но передвигаться теперь сможешь только на костылях. Не найдут – издохнешь. Впрочем, туда мрази и дорога…»

К этому времени все окружающее уже виднелось, как через довольно плотную синеватую вуаль. Достав из своей сумки карту, при свете фары он изучил дороги, ведущие к Гданьску. Обнаружив, что есть возможность доехать туда проселками, минуя крупные трассы, Андрей повернул ключ зажигания и, убедившись, что указатель уровня горючего показывает еще не меньше полбака, запустил двигатель, покатив по узкой лесной дороге, которая уходила на северо-восток.

Следуя мысленным взором по коричневой жилке проселка, изображенного на карте, он постоянно сдерживал себя, чтобы не вдавить педаль акселератора в пол кабины. Лавров почти физически ощущал пусть и далекую, но весьма упорно и профессионально ведущуюся за ним погоню. Однако, как бы там ни было, лихачество на совершенно незнакомой, а потому непредсказуемой дороге, делом было очень даже рискованным. Ведь если он, к примеру, влетит в какое-нибудь болото – а их тут полным-полно, – то может навсегда остаться в этих глухих местах. Такая «радужная» перспектива его ничуть не прельщала.

Старательно выписывая все зигзаги и повороты, Андрей отметил, что постепенно направление его пути с северо-восточного сменилось на северо-западное – время от времени появлявшаяся в разрывах облаков Большая Медведица, которая до этого была от него слева, внезапно оказалась справа. Теперь он ехал именно в сторону Гданьска. Еще раз поворошив в памяти карту этой части Польши, Андрей резко стукнул по рулю кулаком, с досадой пробормотав вполголоса:

– Черт подери! А об этом-то я и не подумал!

Он вдруг вспомнил о том, что между Эльблонгом и Гданьском протекает Висла, которую на этой машине он может пересечь только по мосту. Но удастся ли это сделать, не оказавшись в поле зрения дорожной полиции, которая наверняка там присутствует? И если раньше, будучи пассажиром автобуса, он об этом обстоятельстве как-то даже не задумывался, то теперь задуматься было совершенно не лишне. Действительно, как объяснить «глиняшам» такое странное обстоятельство, что английский хичхайкер – любитель путешествовать автостопом – вдруг оказался обладателем пусть и подержанного, но все-таки автомобиля? К тому же без каких бы то ни было документов?..

Продолжая рулить по ночному лесу, Лавров напряженно обдумывал различные варианты переправы через главную польскую водную магистраль. По словам допрошенного им шпика, соглядатаи имелись на всех узловых и даже второстепенных транспортных объектах. И прежде всего на вокзалах – железнодорожных, автотранспортных, речных и авиационных. Могли они быть и у таких объектов, как мосты. Тем более что немалая часть польской полиции уже давно завербована натовскими спецслужбами. Впрочем, такое «братское взаимодействие» особо не порицалось – даже если подобные факты и становилось известны полицейскому начальству, это не воспринималось как измена государственным интересам своей страны.

«Что делать? Как проскочить в Гданьск? – удачно преодолев большую колдобину, залитую водой, напряженно размышлял Андрей. – Бросить этот тарантас и доехать туда на попутной? В принципе, вариант, но… Майкла Ринненгана полиция и спецслужбы теоретически уже могли взять в поле зрения и усомниться в подлинности его персоны. Нет, стоять у обочины мне категорически не подходит. Что еще? Переправиться через реку? Но как? Взять лодочника? Можно. Но это лишний свидетель. Самому угнать плавсредство? А инспекция по речным маломеркам? Та же полиция… Ну, блин, и задачка!..»

В конце концов, взвесив все «за» и «против», он решил попробовать нанять лодочника, но обставить это таким образом, чтобы не вызвать к себе излишнего интереса. Например, можно выдать себя за потомка уроженца этих мест, который когда-то навсегда уехал в Англию, а его внука вдруг одолела ностальгия по Висле, и он жаждет совершить водную экскурсию по ее просторам.

«А что? Это мысль… – рассудил Лавров, выписывая очередной зигзаг. – Покататься по Висле, а потом найти удобный повод, чтобы выйти на другой стороне в каком-нибудь тихом, безлюдном месте…»

Его размышления прервал надрывный вой машины, донесшийся откуда-то из-за деревьев. Судя по всему, кто-то крепко увяз и теперь безуспешно пытается выбраться из топи. Еще раз свернув влево, в непроницаемо-черной стене леса Андрей увидел красные габаритные огни забуксовавшей легковушки.

«Интересно, кого же это сюда занесло в такую пору? – Замедлив ход, Лавров напряженно вглядывался в темноту. – Похоже, сидят они тут давненько…»

Даже в этой кромешной тьме он смог разглядеть в отсветах фар увязнувшей машины, что дорогу она перекрыла наглухо. И теперь ему нужно или поворачивать назад, или идти помогать путникам, попавшим в незавидную ситуацию. Немного поразмыслив, он выбрал второе. Тем более что эта незапланированная встреча могла оказаться для него очень полезной.

Выйдя из кабины, он подошел к сидящему по самое брюхо старенькому «Ниссану», колеса которого беспомощно крутились в жидкой грязи. Мужчина, копошившийся в свете передних подфарников, заметив присутствие постороннего, выпрямился и что-то спросил по-польски.

– Прошу простить, сэр, – по-английски ответил ему Андрей, продолжая играть роль чудаковатого англичанина, – но я заблудился. Вы не могли бы указать мне дорогу в сторону трассы на Гданьск?

Выглянувшая из кабины молодая женщина на смеси польских и английских слов попросила незнакомца взять их машину на буксир и вытащить на сухую дорогу. Поскольку ее словарный запас английских слов был маловат, она неожиданно перешла на более-менее внятный русский:

– А может пан говорить по-русску? – с надеждой в голосе спросила она.

– О! Йес, йес! – обрадованно закивал Лавров. – Я немного знать русский. Я хотеть вам помочь, но моя машина вашу не осилить. Тут надо другая способ…

Взяв у хозяина «Ниссана» лопату наподобие саперной, он сноровисто сделал сбоку подкоп и, подведя домкрат под брюхо машины, поднял ее левый бок. Тот, догадавшись, что к чему, начал кидать в яму, выбитую передним колесом, охапки собранного сушняка. Через несколько минут то же самое было проделано и с другой стороны, после чего, дав газу, он без посторонней помощи выбрался на сухое место.

Донельзя обрадованная женщина достала было несколько купюр, но Андрей решительно отмахнулся. Пояснив, что ехал на машине знакомого в Гданьск, однако по пути решил полюбоваться лесом и нечаянно заблудился, Лавров попросил проводить его до ближайшего автобана. Супружеская чета, проникшись к незнакомцу благодарностью за оказанную им помощь, охотно согласилась.

Объехав коварную ловушку по поросшей молодыми сосенками узкой обочине, Андрей двинулся следом за своими провожатыми. Около часа они петляли по лесу, без конца огибая всякие озера и болотца. В какой-то момент где-то далеко впереди в просветах между деревьями он увидел отсветы автомобильных фар. Это означало, что максимум в километре от них тянется шоссе. Но ехать своим ходом по трассе Лавров не собирался. Планы у него были совсем иные.

Остановившись, он достал из бардачка замеченный там складной нож и, выйдя из машины, быстро пропорол лезвием все четыре ската. После этого несколько раз мигнул фарами, давая понять, что у него возникли проблемы. «Ниссан» остановился и быстро сдал назад.

– Что случитца? – выйдя из машины, обеспокоенно спросила женщина.

– Очень плохой ситуаций! – посетовал «Майкл Ринненган». – В тот лужа я наехать на что-то острый и прорезать все свой колеса. А мне отчень-отчень надо быть в Гданьск. Меня там ждать мой дальний родственница.

Посоветовавшись, супруги предложили ему свою помощь, и уже через несколько минут Андрей вместе с ними мчался по шоссе в сторону Вислы.

Андрей шел по незнакомым улицам, с любопытством озирая причудливые архитектурные изыски зданий, построенных еще в прошлые века. Гданьск, как и всякий портовый город, был шумным и кипучим, живущим, в отличие от своих сухопутных собратьев, с их размеренно-сонливистым бытием, бурно и весело. Архитектура его старых кварталов существенно отличалась от виданного Лавровым в Варшаве, в ее Старом городе. Здесь чувствовалось сильное влияние старинного немецкого зодчества. Впрочем, что тут удивительного? Как-никак в прошлом этот город входил в Ганзу – мощное купеческое объединение, некогда контролировавшее торговлю на изрядной части Европы.

Сюда Лавров со своими новыми знакомыми прибыл уже глубокой ночью. Назвав случайно застрявшее в памяти название улицы и придумав номер дома, в котором якобы проживала его несуществующая родственница, он вышел на старой улице, застроенной домами, очень похожими на пятиэтажки советской эпохи. Распростившись с доставившей его сюда супружеской четой, он уверенно направился к одному из подъездов.

Но едва машина скрылась за углом, Андрей тут же свернул влево и зашагал к замеченному им невдалеке скверику, где можно было избавиться от личины Майкла Ринненгана и вновь стать или Хмелиным или даже Гавриловым. А почему бы нет? С точки зрения классической шпионистики, отработав свой изначальный псевдоним, Лавров должен был немедленно уничтожить паспорт на имя Гаврилова Анатолия Петровича. А в том, что ксива гарантированно уничтожена и данный логотип можно исключить из своих разыскных ориентировок, его оппоненты, скорее всего, были уверены на все сто. Поэтому, исходя из нешаблонного подхода к проблеме ухода от погони, возвращение к уже засвеченному имени было вполне неглупым ходом.

«Вот и замечательно! – шагая по малолюдной улице, на ходу размышлял Лавров. – Пусть для них Гаврилов ушел в небытие, а я снова стану им. Хотя бы ненадолго. Дня на три – максимум. А потом… Потом, если Майкла Ринненгана под каким-нибудь «соусом» не объявят в открытый розыск, можно будет снова заделаться англичанином…»

Выбрав тенистый закуток в гуще аккуратно постриженных кустарников и по-европейски безукоризненно-стандартных декоративных деревьев, он быстро поменял костюм, снял парик и прочие маскировочные причандалы, вернув себе молодую стать и походку. Теперь на тот случай, если кто-то надумает проверить его документы, он снова был Анатолием Гавриловым, мелким коммерсантом, который прибыл в Гданьск из Подольска для заключения торговых договоров с местными поставщиками товаров.

Вновь зашагав по ночной улице, подсвеченной фонарями и разноцветными сполохами реклам, Андрей направился в сторону порта. Осенняя ночь североевропейского приморского города едва ли могла оказаться безветренной и теплой. Но эта, как нарочно, была куда более студеной и сырой, нежели можно было ожидать. Даже имея железную закалку на уровне моржа с многолетним стажем, Лавров на ходу знобко передернул плечами. Эх, в жарко истопленную баньку бы сейчас – настоящую, русскую, с березовым веником и облаками целебного пара, взлетающего с раскаленных глыб печки-каменки! Но откуда ей быть здесь, на берегу польской Балтики, куда его занесли пронзительные ветры причудливой судьбы спецназовца?..

Несмотря на глухую ночь, злачные заведения Гданьска, которых было намного больше, чем даже в Варшаве, работали вовсю. Из ярко освещенных окон стриптиз-баров, ночных клубов и массажных салонов, которые почему-то продолжали напряженно трудиться и в столь поздний час, доносились звуки музыки, нарочито громкий женский смех, всевозможный шум и гвалт. Здешние обыватели, проживающие рядом с подобными вертепами, скорее всего, могли уснуть, лишь приняв внутрь добрую пригоршню снотворного.

Когда Андрей проходил мимо растянувшегося во весь первый этаж жилого дома некоего заведения, с сияющей неоном вывеской «Klub bilardowy niegrzeczny», что в вольном переводе можно было понять как «Клуб озорных бильярдистов», из его стеклянных дверей, изукрашенных силуэтами обнаженных девиц с бильярдными киями, вывалили двое пьяных в стельку парней в форме военно-морского флота США.

«А вот это уже интересно! – мысленно резюмировал Лавров, наблюдая за мычащими что-то невразумительное заморскими морячками. – У поляков же сейчас гостит американский крейсер «Вайоминг». И его экипаж, судя по всему, оттягивается – всяк на свой лад. Черт подери! Просто грешно не воспользоваться таким удачным случаем. А загляну-ка я сюда… Вдруг удастся найти что-то стоящее? Кстати! А не на этом ли кораблике америкосы собираются вывезти из Польши нашего изобретателя? Не за ним ли сюда и прибыл «Вайоминг»?..»

Обойдя американцев, что-то малоразборчиво обсуждающих – Андрей только и смог уловить нечто наподобие «Ду ю респект ми?..» (Ты меня уважаешь?), столь же шаткой походкой он вошел в вестибюль клуба. Двое двухметровых верзил-охранников тут же подозрительно воззрились на его дорожную сумку. По их жестикуляции и интонации он понял, что паны-секьюрити просят предъявить им ее содержимое.

– Битте! Ихь хабе алль ди штрасе штуф… (Пожалуйста! Тут у меня всякое дорожное барахло…) – заплетающимся языком сказал Лавров по-немецки, небрежно бросая сумку на стол у турникета. – Кстати, это, случайно, не Гамбург?

Ошарашенно переглянувшись, охранники на ломаном немецком пояснили перебравшему тевтону (а кем еще он мог быть, этот чокнутый, если не немцем?), что находится герр-чудила не у себя, в своей пиво-сосисочной фрицляндии, а в великой Польше. Ферштеен, блин?..

– О, йа, йа… – закивав в ответ, Андрей сдал сумку в небольшую камеру хранения при гардеробе и проследовал в зал, из которого вырывались звуки множества голосов и буханье какой-то отвязной музыки.

Судя по всему, это помещение служило чем-то наподобие большой гостиной. На диванах, расставленных вдоль стен, в бликах разноцветных прожекторов сидели и полулежали расслабленные спиртным посетители самых разных возрастов и оттенков кожи обоего пола. Помимо здешних, блондинистых аборигенов, среди посетителей желтели лица дальневосточников, коричневели латиноамериканцы. Уроженцы знойной Африки являли собой целую палитру самого разного колера – от темно-коричневого до иссиня-черного.

Но Андрея интересовали исключительно англосаксы американского разлива. Причем начальственного ранга. Продолжая изображать из себя пьяного чудака, который забрел, сам не зная куда, Лавров, пошатываясь, проследовал к шесту, в обнимку с которым извивалась дебелая рыжеволосая стриптизерша. Немного понаблюдав за ее более чем вызывающими па в стиле супер-ню, он двинулся в сторону бара, где смаковали алкогольные коктейли несколько джентльменов от тридцати до пятидесяти со своими спутницами, одетыми необычайно броско по части открытости различных частей тела.

Внимание Лаврова привлек мужчина средних лет с резкими, угловатыми чертами лица и военной выправкой, заметной и под штатским костюмом, с лица которого не сходила яркая голливудская улыбка. Почему-то именно этот тип показался Андрею безусловным янки, причем вовсе не из рядовых. Интуиция подсказывала, что тот наверняка какая-то «шишка», имеющая отношение к военному флоту.

То и дело прикладываясь к соломинке, джентльмен в штатском о чем-то оживленно беседовал с двумя полуодетыми (вернее было бы сказать, условно одетыми) девицами, хохочущими над каждым его словом.

«Та-а-а-к… – подходя к стойке, мысленно отметил Лавров. – Надо бы найти какой-то способ, чтобы пришвартоваться к этой компашке. Ладно, сейчас попробуем что-нибудь из самого простого…»

Заказав коктейль и получив высокий стакан с торчащей из него соломинкой, он направился обратно, как бы нечаянно задев локтем одну из девиц, картинно приложил руку к груди и заговорил по-английски:

– Леди, примите мои глубочайшие извинения! Надеюсь, я могу чем-то искупить свою вину?

– Извинения принимаются, – чуть жеманно, с характерным польским акцентом тоже по-английски ответила та. – А почему пан пребывает в столь грустном одиночестве? Здесь столько интересных женщин…

– Увы, леди, но двух самых красивых дам уже ангажировал этот счастливый джентльмен, – под игривый хохот девиц констатировал Андрей и, подняв стакан, кивнул их кавалеру: – Мое почтение, сэр!

– Взаимно, сэр! – в очередной раз просиял тот на все тридцать два зуба и представился: – Мэтью Дэниэлс.

– Вджеко Франджович, – столь же блистательно улыбнулся и Лавров.

– Вы, я так понимаю, серб? – Хмельной взгляд Дэниэлса озарился каким-то непонятным интересом.

– Нет, я хорват. Но родился в Испании, вырос в Германии, а с недавних пор живу в Финляндии… – Андрей разразился ироничным, пьяным смехом. – Поэтому от хорвата у меня осталось одно лишь имя. А вы, мистер Дэниэлс, видимо, американец? О-о, американцев я узнаю везде и всегда – и по осанке, и по походке, и по интонации. Хозяева этого грешного мира – что тут еще скажешь? Я всегда жалел, что не родился американцем… – сокрушенно добавил он.

– Ничего, американцем стать никогда не поздно! – с некоторым даже пафосом провозгласил его визави. – И вообще, к чему вся эта помпезность? Зови меня просто – Мэт.

– Жеко! – коротко бросил Лавров. – Мэт, а ты не мог бы представить мне этих двух красавиц?

– С удовольствием, Жеко! Знакомься, это – Линда, – указал он на девицу, которую задел Андрей. – А это – Фанни.

Завязавшийся непринужденный разговор, сопровождаемый смехом красоток, пошел под аккомпанемент звона бокалов сначала с коктейлями, а потом и с виски. Часа два спустя, когда изрядно набравшийся «квартет» уже с трудом выходил потанцевать (Линда на правах той, что первая завязала разговор с необычайно обаятельным незнакомцем, не уступила Фанни ни одного танца с «Жеко») и едва понимал смысл сказанного другими, Дэниэлсу внезапно вздумалось провести небольшой матч по бильярду.

– Жеко, играем три партии! Кто проиграет, тот оплачивает вечер. Идет? – пьяно подмигнул он.

– Идет! – изображая из себя совершенно «не вяжущего лыка», охотно согласился «хорват».

Вчетвером они прошли в соседний зал, где стояли бильярдные столы, между которыми дефилировала полуобнаженная обслуга зала, почему-то наряженная плейбоевскими розовыми кроликами. Лавров, несмотря на выпитое, чувствовал себя вполне сносно. Безусловно, он мог бы в один момент обштопать своего нового знакомого по части забивания шаров в бильярдные лузы, но заранее решил свести этот матч к ничьей.

Поддавшись Мэтью и проиграв ему вчистую, он рисковал уронить свой имидж некоего «зачарованного принца» ниже плинтуса, что означало бы только одно – покровительственно-снисходительное к себе отношение. Выиграв, он вызвал бы внутреннее раздражение Дэниэлса, и дальнейшие контакты с ним могли оказаться под вопросом. Поэтому самый разумный вариант в данной ситуации – ничья.

Покачиваясь на подгибающихся ногах и опираясь локтями о бильярдный стол, первую партию он сдал своему сопернику безоговорочно. Тот, ликуя, на радостях расцеловал стоявших подле стола Линду и Фанни. А вот вторую партию неожиданно для себя он проиграл. Было совершенно непонятно, как вдрызг пьяный «Жеко», неуклюже ширяя концом кия, ухитряется забивать шары. Лишь третья партия, закончившаяся ничьей, вернула ему душевное спокойствие.

Еще с полчаса покутив, новые знакомые вчетвером отправились в какое-то, как расписали Линда и Фанни, «уютное гнездышко», которое оказалось в квартале от бильярдного клуба. Шагая по ночному Гданьску, Мэт и «Жеко», едва ворочая языками, обсуждали мировые проблемы. Причем, «хорват» оказался куда большим американистом, нежели сам Дэниэлс.

– …Америка всегда права! – ударяя себя в грудь кулаком, митинговал «Жеко». – Вот, надо было размазать прокубинскую Гренаду – она ее размазала. Надо было смести наркопрезидента Норьегу – смела. Надо было приструнить сербов, Хусейна, талибов – разделала и их. Меня всегда раздражали слюнтяйские режимы, которые увиливают от того, чтобы поддержать Америку. Если бы не эти трусы, уже давно во всем мире царил бы «пакс американа»!

– Да, ты прав, друг мой! – еле переставляя ноги и опираясь на Фанни, соглашался Мэтью. – Если бы все понимали благородство и искренность наших намерений, мир действительно был бы совсем иным.

– И особенно этому мешают всякие там кретины-пацифисты, – придерживаясь за Линду и ежесекундно рискуя растянуться на тротуаре, продолжал рассуждать «Жеко». – Им, видите ли, Гуантанамо поперек горла встало. Теперь вот еще начали закрывать объекты НАТО в Европе по депонированию террористов. И Польша, между прочим, тоже в этом преуспела. Нет, я уважаю поляков. Но разве можно так поступать в отношении своего главного союзника?!

– А вот в этом, Жеко, ты кат… кат-рего-рически неправ… – еле ворочая языком, с трудом выдавил Дэниэлс. – Польша всегда верна своим обязательствам. Да! И их она выполняет должным образом.

– Мэт, о чем ты говоришь? Майор Велльтайм лично мне рассказывал, что единственный объект такого рода у Варшавы уже года два как прихлопнули. Кстати, ты с ним не знаком? Он такой лысоватый, со шрамом на правой щеке.

– Велльтайм? – с явным пренебрежением рассмеялся Мэтью. – Нашел кого слушать! Что он знает, этот майоришка? Объект, который был у Варшавы, – временная перевалочная база. А основной пункт депонирования террористов – здесь, у Гданьска. Вернее, у аэропорта, невдалеке от деревни Густец.

– Не может быть! – едва не грохнувшись, «Жеко» запальчиво махнул рукой. – Мэт, ты что-то путаешь. Я не раз там был и могу сказать абсолютно авторитетно: там ничего нет!

– Е-е-е-е-сть! Есть! – тоже распалившись, Дэниэлс даже попытался топнуть ногой. – В километре от деревни военная метеостанция. Это сверху. А снизу… Но об этом – т-с-с-с! Никому ни звука!

– Никому! – с пафосом выпалил «Жеко». – Враги Америки узнать этого не должны. Да здравствует Америка! Мы сейчас придем… Девочки, мы сейчас придем? А-а, уже пришли… Так вот, в первую очередь сейчас выпьем за Америку, – пьяно провозгласил он, с трудом поднимаясь по лестнице на второй этаж какого-то здания.

Когда Фанни, достав из кармана ключи, начала открывать замок, Лавров пришел к выводу, что пора бы уже и «сваливать». Ложиться в постель с этими красотками (а дело шло именно к этому – их спутницы явно были настроены срубить по сотне баксов) он не собирался. То, что его интересовало, он уже узнал. А скоротать время, оставшееся до рассвета, можно и на лавочке в ближайшем парке. Нужен только хороший повод, чтобы бесследно исчезнуть.

Когда Фанни, щелкнув замком, открыла дверь, «Жеко», хлопнув себя по лбу, сокрушенно охнул:

– Какая досада! Мои вещи, деньги и документы остались в камере хранения клуба.

– Ну и что? – обнимая его, с многообещающей улыбкой промурлыкала Линда. – Оттуда они никуда не денутся. Днем зайдешь и заберешь.

– А на что мы будем кутить сейчас? С собой у меня только полсотни злотых, – хлопнув себя по карману, горемычно вздохнул «хорват».

– А дорогу ты найдешь? Не заблудишься? Может, тебя проводить? – обеспокоенно спросила Линда.

– Жди, и через десять минут я буду стоять у этого порога! – чмокнув ее в щечку, пообещал «Жеко» и тяжело, то и дело спотыкаясь, зашагал вниз по лестнице.

– Жеко! Мы тебя ждем! – помахав рукой, крикнул ему вслед Мэт, направляясь за Фанни в апартаменты гостиничного типа.

А Лавров, едва за Линдой закрылась дверь, тут же ускорил свой спуск по лестнице и быстро зашагал по улице, словно до этого и не «квасил» несколько часов подряд. Забрав сумку из камеры хранения клуба и около получаса побродив по городу, он нашел подходящий скверик, где можно было бы дождаться конца этой затянувшейся ночи. Забрался в гущу кустарника и, обнаружив пенек от когда-то росшего там дерева, сел на гладкий спил с концентрическими годичными кольцами. Опершись локтями в колени, попытался задремать, но уже понял, что на таком холоде уснуть будет непросто. Поэтому, достав из сумки толстый шерстяной свитер и надев его под куртку своего дорожного костюма, Лавров наконец-то смог погрузиться в дрему.

Проснулся он, когда уже основательно рассвело. Сделав несколько энергичных движений, чтобы разогнать застоявшуюся кровь и поскорее согреться – под утро потянуло настоящим холодом, отчего тело стало почти как деревянное, Андрей начал приводить себя в порядок. Достав из сумки бутылку минеральной воды, он почистил зубы и побрился. Осмотрев одежду и придя к выводу, что выглядит вполне удовлетворительно, Лавров осторожно выглянул из кустов и не спеша изучил окружающую обстановку. Каких-либо зевак или, того хуже, полицейских поблизости не обнаруживалось.

Через несколько минут он вновь шагал по теперь уже пробуждающемуся Гданьску, принюхиваясь к запахам готовой пищи, доносящимся из кафе и харчевен вьетнамской, японской, индийской и иной кухни, экзотической для этих мест. Как Андрей уже успел убедиться, представители Азии в Польше акклиматизировались без проблем и заполонили ее города своим общепитом. В отличие от местных предпринимателей, которые в этот ранний час предпочитали еще только готовиться к приему клиентов, те же вьетнамцы словно и не ложились спать, спозаранку распахнув двери своего заведения.

«Нет, к ним не пойду, – решил Лавров, проходя мимо мини-кафешки, исписанной замысловатыми письменами, – а то еще кошатиной или собачатиной накормят…» В принципе, как спецназовцу, подготовленному к выживанию в любых условиях, за свою жизнь ему чего только не приходилось есть! Однако если есть выбор, то зачем лишний раз переходить на подножный корм?

И тем не менее… Он вдруг почувствовал, что есть захотелось просто невыносимо. К тому же надо было дать старт пустому желудку, еще с ночи многократно промытому коктейлями и виски во время посиделок в клубе бильярдистов, что напоминало о себе ощутимой головной болью. Вернувшись назад, Андрей все-таки зашел во вьетнамскую харчевню. Навстречу ему, церемонно кланяясь, тут же выбежал хозяин заведения, приглашая к одному из трех столиков в крохотном обеденном зале. Знаками и отдельными польскими словами Лавров объяснил вьетнамцу, что хотел бы перекусить, но только не «жаркое» из какого-нибудь Барсика или Шарика. Тот, все так же кланяясь с традиционной восточной улыбкой, куда-то убежал, и через пару минут молодой вьетнамец, скорее всего сын хозяина, принес поднос с тарелками. Расставив заказ на столе, официант осторожно склонился к Лаврову и негромко пробормотал скороговоркой по-польски что-то наподобие «авек ни це». Поворошив в памяти фразы из разговорника, Андрей догадался, что сказанное примерно может означать: «Девушку не желаете?»

Он отрицательно качнул головой и приступил к завтраку. Словно бесплотная тень, официант без единого звука тут же немедленно скрылся за ширмой. «Да, посмотрел бы дядька Мишка на сегодняшнюю Польшу… – неспешно пережевывая какое-то мясное блюдо с овощами и обилием перца, усмехнулся Лавров. – Тогдашняя ему показалась бы обителью целомудрия. А впрочем… У нас, ешкин кот, сегодня тоже чего только не хватает! Похоже, весь мир умишком тронулся…»

Покончив с едой, он заглянул в путеводитель. На странице, посвященной Гданьску, нашел номера автобусных маршрутов, идущих в сторону аэропорта. Прикинув по карте города, куда именно ему сейчас нужно направляться, Андрей вышел на уже более-менее ожившую улицу и, пройдя несколько кварталов, увидел на одной из улиц в окружении старинных зданий статую Нептуна, омываемую струями фонтана, которая считалась символом этого портового города.

Несмотря на ранний час, автобус пассажирами был заполнен больше чем наполовину. Взяв билет, Лавров сел на свободное место и глубоко задумался. А подумать было о чем. Направлялся-то он не на развлекательную экскурсионную прогулку, а на чрезвычайно серьезное дело, где можно было здорово погореть. И заранее продумать все детали предстоящей операции было никак не лишне.

Вот сейчас он доберется до деревни Густец. А дальше что? Как там найти военную метеорологическую станцию? Ведь на картах она не значится. Не будешь же об этом расспрашивать местных жителей? Он бы очень занятно смотрелся, этот непонятный иностранец, выспрашивающий у крестьян дорогу к польскому военному объекту. Всего через пять минут о нем узнала бы полиция, а следом и контрразведка. А уж задержи его местные спецслужбы, да узнай, что излишне любопытный иностранец оказался не кем иным, как русским, кое-кто хай тогда бы поднял несусветный. Нет, спрашивать дорогу никак не резон.

А как тогда быть? Кстати, Мэтью же сказал, что станция в километре от деревни. Проще всего в такой ситуации пройти по радиусу вокруг Густеца, изучая тамошнюю местность. Станция, надо полагать, не иголка в стоге сена, и найти ее вполне реально.

Хорошо… Допустим, он ее нашел. А дальше-то что? Как проникнуть на ее территорию, безусловно, очень плотно охраняемую? Все же, что ни говори, а это – секретный военный объект. То-то же! И вопрос, как на него попасть, – даже не вопрос, а вопросище. Соответственно, над тем, как найти вход в секретную подземную тюрьму, пока что и голову ломать не стоит. С этим можно будет определиться на месте.

Например, выследить кого-то из персонала станции, а еще лучше – самой тюрьмы, и, так сказать, поговорить по душам в соответствующей обстановке. Тогда шансы расколоть этот орешек возросли бы многократно. А еще было бы неплохо получить от своих исчерпывающую информацию о том, что представляет собой «вешь», то бишь деревня Густец. А таковая в анналах ГРУ и СВР обязательно должна быть.

«…Интересно, «кротов» в наших конторах выловить уже успели? – глядя на пролетающие мимо городские ландшафты, продолжал размышлять Андрей. – А то и обращаться к шефу по какому-либо вопросу что-то стало боязно. Что, если на его телефоне есть чужие уши? Тогда информация о моем пребывании здесь дойдет до заинтересованных структур в момент, и облава на меня начнется – мама, не горюй! В общем, получится такая хохма: поехал в Густец и заполучил трындец. Не-е-е-т! Меня такой вариант не устраивает… Уж лучше как-нибудь сам повоюю».

Через четверть часа, когда пригороды Гданьска уже остались позади, Андрей в окно увидел перекресток с указателем, на котором значилось «Village «Gustets»». Вполне возможно, он и не успел бы вовремя среагировать на указатель, сразу не догадавшись, что «Gustets» – это и есть нужный ему Густец, если бы не представительный дед в соломенной шляпе, который, подойдя к водителю, попросил остановиться.

Автобус аккуратно замедлил ход и замер у красивого, разукрашенного в разные цвета, каменного остановочного павильона. Выйдя за дедом, Лавров вдруг сообразил, что этот сельчанин для него может стать серьезной проблемой. Еще бы! Приехали-то они в деревню, где все знают всех. А старика, безусловно, может заинтересовать, к кому именно прибыл этот непонятный тип – к какому-нибудь пану Шмыркевичу или, скажем, пану Подопризаборскому? Нужно было что-то срочно придумать. Например, представиться туристом, прибывшим посмотреть здешние красоты… Нет, это, как выражаются молодые, «не катит». А если использовать ту же версию, что и для пана Зимовицкого? Ну, там, он потомок ссыльного поляка, сподвижника Костюшко… Нет, вариант тоже как-то не очень…

– Дзень добры, – оглянувшись в его сторону и тронув рукой шляпу, вежливо поздоровался старик.

– Гуд морнинг! – изобразив голливудскую улыбку, раскланялся Лавров.

Это у него получилось чисто спонтанно, но теперь он уже знал точно, какую именно версию следует задействовать.

– Скажите, пожалуйста, – продолжил он на все том же английском, проводив взглядом убегающий автобус, – не здесь ли находится деревня, называемая Мелибава?

Выслушав его, старик недоуменно пожал плечами, сообщив, что «не разумеем по ангельску». Изобразив огорчение, Андрей спросил на ломаном русском:

– Вы говорить по-русски? Я немного понимать.

Ответом ему была сдержанная улыбка и лаконичное уведомление, что «по-росыйски» дед понимает. Все так же коверкая на английский лад русские слова, Андрей повторил свой вопрос про только что придуманную им деревню Мелибаву. Это старика озадачило основательно. Снова пожав плечами, он сказал, что о такой деревне не слышал отроду.

– И у вас в Густец не проживать такой пан по фамилия Кренделевич? Молодой, высокий, звать Иоахим? – с надеждой во взгляде спросил «англичанин».

– Никогда не слыхал о такой пан, – сочувственно посмотрел на своего собеседника старик. – У вас что-то нехорошее случаться?

Сокрушенно всплескивая руками, Лавров рассказал душещипательную историю про некоего Иоахима Кренделевича, с которым полгода назад мистер Уилл Смит, то есть он, познакомился в Лондоне. Якобы тот крупно проигрался, и «англичанин» любезно помог поляку приобрести билет до дома. Уезжая, Иоахим пригласил того к себе в гости, в деталях рассказав, как его найти. И вот, такой конфуз…

– …Вы мне не мочь сказать, когда идти ближний автобус на Гданьск? Я немедленно уезжай обратный домой, с разбитый сердце… – горемычно заключил «англичанин».

Сообщив, что автобусы здесь ходят очень часто, старик, о чем-то подумав, неожиданно взял его за руку.

– Вам сейчас не уезжать. Не надо! – на столь же ломаном русском решительно объявил он. – Вы теперь быть мой гость, чтобы не думать плохо про поляки. Идемте!

Это неожиданное предложение радикально меняло ситуацию. Придумав историю про «обманщика Иоахима», Андрей рассчитывал, что старик, сообщив про автобусные маршруты и посочувствовав иностранцу, отправится к себе домой – деревня виднелась среди зелени за ближайшим поворотом, а он, пользуясь отсутствием ненужных свидетелей, оперативно уйдет в «зеленку» и начнет продвижение вокруг Густеца, разыскивая военную метеостанцию. Теперь же нужно было на ходу менять весь сценарий задуманной операции. С одной стороны, предложение сельчанина давало возможность без особого напряжения выяснить все необходимое об интересующем его объекте. А с другой, основательно засветившись здесь, Лавров рисковал и в самом деле оказаться объектом массовой облавы польских и натовских спецслужб. Но он решил рискнуть – в конце концов, смыться всегда успеет. А пока следовало на всю катушку использовать столь спонтанно подвернувшийся вариант.

Они шли к деревне, разговаривая на какие-то общие, необязательные темы. Но Андрею, тем не менее, пришлось пустить в ход весь свой артистизм, чтобы уйти от излишне дотошных вопросов. Деда, назвавшегося паном Михайским, интересовала лондонская погода, цены на те или иные товары, чем чаще всего болеют его английские ровесники и тому подобное. Впрочем, под соусом того, что он знает слишком мало русских слов, Лавров в трудные моменты или отделывался общими фразами, или с виноватой улыбкой разводил руками – «сорри, я не понимать».

Деревня оказалась чистой и ухоженной, с ровными асфальтированными улицами. Аккуратные дома, многие из которых были построены в манере типично английских коттеджей, смотрелись весьма и весьма импозантно. «Гость из Англии», восторженно улыбаясь, без конца повторял:

– Бьютифул, бьютифул хаузез! (Прекрасные, прекрасные дома!) Отчень, отчень красиво! – добавлял он и по-русски.

Пан Михайский согласно кивал в ответ:

– Да, наша вешь – лучший селение в округа!

Дом старика оказался просторным и отлично обставленным. Посетовав на свой холостяцкий быт – пару лет назад ушла из жизни его жена, а новую спутницу жизни найти пока что так и не удалось, – пан Михайский предложил с дороги немного подкрепиться. Поскольку завтрак, съеденный во вьетнамской кафешке, уже успел несколько утрястись, Андрей охотно согласился. Вскоре на столе в зале под большой люстрой появилась бутылка польской водки, на яркой этикетке которой латиницей было отпечатано «Люксусова», тарелки с вполне аппетитной снедью – зразами, маринованными грибами, какой-то сдобой, наподобие кексов. Наполнив рюмки, пан Михайский предложил выпить за здоровье гостя. Потом, по предложению Лаврова, они выпили за здоровье хозяина и благополучие его дома.

Когда трапеза подходила к концу, пан Михайский неожиданно поднялся с места и, извинившись, вышел. Не подав и виду, Андрей продолжил чаепитие с «кексами», но его вдруг охватила какая-то непонятная тревога. Интуиция подсказывала, что сейчас может произойти нечто экстраординарное. Но что именно? Продолжая с невозмутимым видом отпивать чай из тонкого стакана в мельхиоровом подстаканнике, изукрашенном настоящей финифтью, он мысленно отследил все моменты их разговоров с хозяином дома. И тут до него дошло: старик задавал ему вроде бы обычные вопросы, но они в своей суммарной направленности имели некий затаенный подтекст. Словно тот в чем-то подозревал своего гостя и пытался вызнать его истинную сущность и намерения.

«А дедушка-то, похоже, гусь еще тот! – отставив стакан, мысленно отметил Лавров. – Или бывший полицейский, или бывший контрразведчик. Вот, блин, уж повезло так повезло!..»

Если старик сейчас позвонит в полицию, то через считаные минуты здесь будет целая орда панов в униформе, вооруженных до зубов, и тогда Андрею придется очень туго. Значит, надо немедленно уходить…

Все эти мысли ураганом пролетели в его голове за долю секунды. Поднявшись из-за стола, Лавров внезапно увидел хозяина, который вошел в залу с пистолетом в правой руке. В левой он держал расстегнутые наручники. На лице пана Михайского играла довольная и в то же время язвительная улыбка.

– Не двигаться! – по-русски приказал старик, профессионально наводя ствол на своего гостя. – Пан русский шпион надумал провести глупого старика и прикинулся англичанином? Надо сказать, я сначала, было дело, в это даже поверил. Но за столом понял окончательно, кто ты на самом деле. Как едят и пьют настоящие англичане, я видел не раз, так что зря ты затеял эту игру. Надень себе наручники, или мне придется спустить курок, и они тебе уже не понадобятся. – Он бросил Андрею наручники и уже без улыбки жестко прикрикнул:

– Ну?! Живо!

Изображая из себя насмерть напуганного простака, Лавров как бы непослушными, трясущимися руками неумело защелкнул наручники на своих запястьях.

– Сэр, что происходить? – запричитал он на ломаном русском. – Здесь быть какой-то ошибка! Я прошу вызвать полиция! Я есть подданный ее величества! Кто вы такой?

– Хватит, хватит корчить из себя англосакса! – уже раздраженно прорычал хозяин дома. – А в полицию я тебя отведу сам. Надкомиссар Михайский не зря имеет серебряный крест Заслуги! Думаешь, если я годами немолод, так уже ни на что и не гожусь? Нет, пан шпион, два дня назад точно такого же, как и ты, я взял в одиночку с поличным. Что, и тебя интересует метеостанция? Или то, что находится под ней? Ничего, в контрразведке быстро разберутся, кто ты и зачем сюда приехал. Встал и пошел! – скомандовал он, шагнув в сторону от двери и указав стволом в ее сторону.

– Это ужасная ошибка! – помотав головой, сокрушенно произнес Андрей и как бы в шоковом состоянии, на подгибающихся ногах направился к дверному проему, занавешенному роскошными шелковыми занавесками, с оборками и рюшами.

– Иди, иди! – отступил еще на шаг старик, зорко следя за каждым движением Лаврова.

Перешагивая через порог, Андрей как бы нечаянно зацепился за него носком туфли и совершенно естественным образом грохнулся в коридоре прихожей. При этом в момент падения он создал видимость удара головой об угол стоящего там стула. Лежа ничком, он не шевелился и даже не дышал. Глядя ему в спину, экс-надкомиссар что-то недовольно проворчал под нос, после чего сердито прикрикнул:

– Хватит притворяться! Вставай, пся крёв! Вставай, иначе сейчас же прострелю тебе ногу. Ну!

Но Лавров не подавал никаких признаков жизни. Осторожно подойдя к нему поближе и не спуская пальца с гашетки, старик стукнул ногой по подошве туфли своего гостя. И тут… Наверняка пан Михайский и представить себе не мог, что такое вообще может произойти. Но только потому, что даже приблизительно не представлял себе возможностей русского спецназовца экстра-класса.

Всего мгновение назад неподвижно лежавший на полу «пан русский шпион» с невероятной скоростью, в долю секунды ухитрился выполнить из своего крайне неудобного положения какой-то необычный прием, наподобие подсечки. Не успев и ахнуть, теперь уже хозяин дома оказался навзничь лежащим на полу и ошарашенно смотрел на русского, который ловко подхватил пистолет и навел черный зрачок дула на него самого.

– Ключ от наручников! Живо! – скомандовал Андрей.

Видя, что тот все еще никак не оправится от шока, он сам деловито проверил карманы старика. Отчаянная попытка пана Михайского отыграться точно так же, как менее минуты назад это сделал русский, была пресечена весьма жестким контрприемом.

– Не дури, старик! – расстегнув наручники и защелкнув их на запястьях хозяина дома, спокойным голосом проговорил недавний пленник. – Мне не хотелось бы причинять вам боль, пан Михайский, тем более убивать. Но если вы решите поиграть в героя, я буду лишен возможности сохранить вам жизнь. Я понятно объяснил? Понятно?! – жестко прикрикнул он, поскольку пан Михайский все так же ошалело глядел на него, не произнося ни звука.

Тот утвердительно мотнул головой. Досадливо вздохнув, Лавров без особого усилия поднял деда с пола и, проводив его в залу, усадил на его прежнее место за стол. Немного подумав, вылил в чайный стакан остатки «Люксусовой» и, поднеся его ко рту хозяина дома, без особых церемоний заставил выпить. Через несколько мгновений алкоголь начал оказывать свое действие, и пан Михайский, что было заметно по его глазам, несколько оправился от недавнего шока.

– Вы меня убьете? – тягостно выдохнул он.

– Ваша жизнь в ваших руках, – почти приятельски улыбнулся Андрей. – Будете сотрудничать – останетесь в живых. Не будете – на пепелище этого дома найдут ваши геройские кости, изрядно обгоревшие, но без каких-либо повреждений. По нескольким пустым бутылкам пожарные догадаются, что хозяин дома перебрал лишнего и закурил в постели.

– Но нас видели мои соседи! Вас поймают и убьют! – с нотками пессимизма и отчаяния в голосе выпалил старик. – Самое лучшее, что сейчас может быть для вас, – сдаться властям. Я буду ходатайствовать, чтобы к вам было проявлено снисхождение.

– Это исключено, – усмехнувшись, категорично мотнул головой Лавров. – И давайте к этой теме больше не возвращаться. Ну-ка, расскажите мне, кого это вы там задержали на днях? Молчим? Пан Михайский, будьте благоразумны! Советую говорить, как у священника на исповеди, – для вас это единственная гарантия остаться в живых. Я слушаю!

Недовольно морщась, старик скомканно рассказал о том, что на днях в лесу, неподалеку от их села, один из грибников случайно заметил какого-то чужака. По сотовому телефону он рассказал об этом пану Михайскому – общепризнанному местному неформальному лидеру и авторитету по любым вопросам, и тот, поспешив следом за неизвестным, взял его на мушку невдалеке от метеостанции, за которой тот наблюдал через бинокль. Через несколько минут подоспела подмога в лице трех полицейских, которые и скрутили подозрительного типа. Как позже рассказали экс-надкомиссару, задержанный им человек оказался агентом российских спецслужб, который, скорее всего, искал вход в подземный бункер, находящийся под метеостанцией.

– Кстати, в какой стороне находится эта самая метеостанция? – уточнил Андрей.

– Там… – сонливо клюнув носом, хозяин дома указал куда-то на северо-восток.

Как видно, стакан водки оказался для его организма слишком большой дозой «успокоительного». Положив старика на диван, Лавров расстегнул один из браслетов наручников и пристегнул его руку к трубе отопления, проходившей рядом. Затем обошел весь дом и, не найдя в нем больше ни души, запер входную дверь на ключ.

Было яснее ясного, что сейчас соваться к объекту и бессмысленно, и опасно – скорее всего, его охрана после недавнего происшествия была усилена в разы, и там теперь опасно в любое время суток. Поэтому в любом случае нужно было дождаться ночи. Чтобы скоротать время, Андрей включил телевизор и нашел англоязычный канал. Там шел какой-то боевик 60-х, где коварные, но глупые советские шпионы безуспешно пытались выкрасть военные секреты США.

От души посмеявшись над тупостью создателей этой киношки, он переключился на другой, польский канал. Там, насколько Лавров смог понять польский язык, шла какая-то передача, посвященная Армии Крайовой, которая «героически боролась сначала с немецкой, а затем и русской оккупацией». Вернувшись на предыдущий канал, он увидел заставку новостной программы, посвященной чрезвычайным происшествиям. Появившийся ведущий, рассказав о ходе поисков «русского мафиози» Хмелина (на экране появился фоторобот Лаврова, по которому того едва ли можно было бы опознать, даже стоя рядом), сообщил, что следователи, занимающиеся делом о вчерашнем нападении на польского гражданина Казимира Хряту, в ходе которого нападавший отнял у того крупную сумму денег и нанес телесные повреждения, нашли новых свидетелей.

Показали и тех, кто видел Хмелина и общался с ним. Появившаяся в кадре пани Корновская, недоуменно пожимая плечами, что-то сдержанно говорила по-польски. Из бегущей строки на английском явствовало, что свидетельница никак не может поверить в то, что ее недавний сосед по автобусу бандит и грабитель. Показали и Бронислава Зимовицкого. Тот тоже выражал полное недоумение по части вероятной принадлежности «Николы Хмельницкого» к русской мафии.

«Черт бы его побрал, этого Хряту! Как же он не вовремя подвернулся… Теперь пани Родомиле уже не позвонить. А уж какой был классный вариант запасного аэродрома!» – досадливо отметил Андрей и вновь обратился во внимание, поскольку на экране появился… тот самый извозчик со Львовщины, который пытался убить его в лесу. По словам ведущего программы, пару часов назад проезжавшие по лесной дороге жители одной из деревень обнаружили недвижимого человека, рядом с которым лежал большущий нож.

Прибывшие медики и полиция смогли лишь констатировать, что найденный в лесу субъект – опасный уголовник, давно уже разыскиваемый правоохранителями Украины и Польши за многочисленные грабежи, изнасилования и убийства. Как далее поведал ведущий, прокуратура Украины уже об этом знает и собирается подготовить запрос по экстрадиции убийцы в Киев для следствия и суда над предполагаемым виновником гибели не менее десятка украинских граждан. Однако польская полиция намеревается проверить причастность «пана Охрима Осадчука» к убийству почти такого же количества граждан Польши – у основания лезвия найденного ножа обнаружились частицы крови. Представители следствия считают, что это кровь женщины, с неделю назад пропавшей без вести.

– …Впрочем, возможно, убийца до суда и не доживет, – продолжал живописать телеведущий. – Предполагается, что тот, кто должен был стать очередной жертвой Осадчука, нанес негодяю тяжелую травму позвоночника, сопряженную со смещением одного из позвонков, переломом его дужки и разрывом спинного мозга. По мнению экспертов, такой удар мог нанести лишь человек, имеющий высший дан карате и знающий самые тайные его разделы. Сам убийца, будучи, по сути, парализованным, в данный момент способен лишь нечленораздельно мычать.

Взяв у кого-то из-за кадра лист бумаги, телеведущий быстро пробежал его глазами и добавил, что несколько минут назад на лесной дороге, примыкающей к трассе на Гданьск, в двух километрах от моста через Вислу, найдена легковая машина, предположительно принадлежащая Осадчуку. У авто третьей модели вазовского производства прорезаны все четыре колеса. Отпечатков пальцев найти не удалось – руль и дверцы салона оказались тщательно протертыми. От имени полиции телеведущий попросил всех, кто мог быть свидетелем этого происшествия, немедленно сообщить в правоохранительные структуры.

«Выходит, ближайшие пару дней Майкл Ринненган может быть вне каких бы то ни было подозрений, – удовлетворенно усмехнулся Андрей. – Это очень даже здорово. Как только расхлебаюсь с метеостанцией, сразу же трансформируюсь в Майкла».

Учитывая неудачу своего предшественника, он решил не лезть на рожон и пойти на хитрость. Нужно было каким-то образом устроить на метеостанции техногенную тревогу, чтобы охране было не до высматривания русских шпионов, а пришлось бы заниматься ликвидацией последствий ЧП. Только что и как там можно устроить? «Ничего, дед продрыхнется – вытрясу все, что будет нужно», – рассудил Лавров, располагаясь в кресле, чтобы тоже вздремнуть пару часов – ночь предстояла весьма напряженная, и отдохнуть никак не мешало.

…В слабом свете луны Андрей увидел высокое решетчатое ограждение, за которым просматривалась кирпичная постройка с железными дверями. К зданию подстанции тянулось несколько линий электропередачи, одна из них была высоковольтной, питающей здешнюю округу. Присмотревшись, Лавров заметил мужскую фигуру, неспешно движущуюся по территории подстанции. Судя по всему, это был охранник.

Хорошенько изучив обстановку, он почти бесшумно скрылся в зарослях и быстро проследовал в сторону метеостанции, расположенной от этого места метрах в трехстах. Взобравшись на дерево, внимательно осмотрел территорию объекта, окруженную бетонным ограждением с витками колючей проволоки по верху стены. Все пространство двора метеостанции освещали несколько фонарей. Горели они и по наружному периметру.

Помимо средней величины коттеджа, окруженного метеорологическим оборудованием – флюгерами, решетчатыми коробками со всякими термометрами и гигрометрами, в дальнем конце виднелось непонятное сооружение с торчащей из крыши железной трубой. Поразмыслив, Лавров пришел к выводу, что это, скорее всего, резервная энергоустановка, какой-нибудь дизель с мощным динамо. С ближней к нему стороны под навесом стояли несколько машин, одна из которых была наподобие «Газели»-автофургона.

Невдалеке от автоянки, в свете луны, вышедшей из-за облаков, Андрей заметил непонятную кирпичную будку с железной дверью в человеческий рост. Несмотря на глубокую ночь, по территории время от времени ходили какие-то люди в натовском камуфляже. Неожиданно дверь кирпичной будки распахнулась, и оттуда вышел какой-то человек. «А не вход ли это в подземный бункер? – насторожился Лавров. – Что-то уж очень похоже на подобную хрень… Ладно, примем это во внимание», – заключил он, спускаясь с дерева.

Найдя подходящий куст орешника, в течение получаса Андрей смастерил неплохой лук, а также выстрогал несколько стрел, к концу которых привязал какие-то увесистые пакетики. Теперь можно было начинать задуманную операцию.

Большую часть необходимого для ее проведения Лавров изготовил несколькими часами ранее. Пан Михайский, проснувшись ближе к вечеру, как видно, поняв, что дело – табак, неожиданно стал гораздо сговорчивей, нежели утром, когда надумал арестовать русского шпиона. Старик в деталях рассказал, как найти метеостанцию, откуда идет ее энергоснабжение, сколько примерно человек охраняет территорию. На ее территории пан Михайский не был ни разу, но слышал, что большинство метеорологов – американцы.

Найдя, не без подсказок хозяина, всевозможные бытовые химикалии – ацетон, уксус, алюминиевую пудру и многое другое, в том числе различные концентрированные кислоты и аммиачную селитру, Андрей до наступления ночи сработал несколько составов, способных создавать весьма занятные эффекты, как световые и акустические, так и куда более впечатляющего свойства.

Уже за полночь, уходя из дома пана Михайского, он отвел самого хозяина в подвал и, невзирая на протесты старика, приковал его наручниками к какому-то железному кольцу, вделанному в стену. Чтобы тот не замерз, нашел ему два теплых пледа и свитер.

– И как долго мне здесь сидеть? – возмущенно вопрошал пан Михайский.

– Когда закончу свои дела, думаю, смогу вас отпустить, – пообещал Лавров. – Надеюсь, часа за два-три управлюсь.

– А если вас убьют, кто будет знать, что я нахожусь здесь? – На лице старика отразился нешуточный испуг. – Не прикажете же мне, подобно дикому зверю, отгрызать свою руку, чтобы освободиться? Поймите, я рискую умереть от голода!

– Ну, во-первых, меня никто не убьет – это я знаю точно, – снисходительно усмехнулся Андрей. – А во-вторых… Хорошо, в почтовый ящик соседей я брошу записку, что вы в подвале. Устраивает?

– А вы не обманете? – с надеждой во взгляде спросил пан Михайский.

– Не обману, не обману… – обронил Лавров, поднимаясь из подвала.

Записку на английском он, как и обещал, оставил, хотя понимал, что, с точки зрения любого, даже начинающего сотрудника спецслужб, это – не более чем заведомая глупость. Но он привык свои обещания выполнять, поэтому, положившись на свою шальную удачу, проходя мимо соседского коттеджа, бросил в щель почтового ящика четвертушку бумаги с рукописным текстом в несколько слов. Правда, на всякий случай привязал к ней нитку – вдруг придется доставать обратно?

…Андрей вновь начал взбираться на дерево. Внутри него словно затикал невидимый хронометр.

– Ну, с богом! – чуть слышно пробормотал он, тщательно прицеливаясь из лука.

Первой его мишенью стала крыша помещения резервного генератора. Выпустив стрелу, он проследил за ее стремительным полетом, удачно завершившимся на плоской поверхности односкатной крыши. Послав следом еще пару стрел, две штуки Андрей ухитрился направить точно под навес, где стояли машины. Мишенью последних трех стала крыша коттеджа, в котором, вероятнее всего, базировался персонал метеостанции.

Теперь у него в запасе было всего пять минут. Ровно через триста секунд наконечники его стрел сработают, и он к этому времени обязательно должен быть здесь. Спустившись с дерева, Лавров помчался в сторону подстанции. Остановившись у высоковольтной линии, размотал трехметровый кусок тонкого стального троса, позаимствованного из гаража пана Михайского, с грузом, закрепленным на конце. К другому концу троса привязал длинный синтетический шнур.

Раскрутив груз, он с силой метнул его ввысь, и, когда груз взлетел над толстыми канатами проводов, в нужный момент резко дернул шнур. Прямолинейный полет груза тут же обратился в круговое движение. Коснувшись проводов, трос накоротко замкнул тысячи вольт, бегущие по проводам. В ночном небе с оглушительным гулом, треском и жужжанием полыхнули ослепительные синевато-фиолетовые искры электрических разрядов, озарившие всю округу. Во все стороны полетели фонтаны гаснущих на лету искр. Один из проводов, полностью перегорев, свиваясь в кольца, упал на землю. Свет мгновенно погас.

А Лавров в этот момент во весь дух мчался к метеостанции, ежесекундно рискуя в темноте свернуть себе шею или переломать ноги. Когда он подбежал к стене, окружающей объект, там царила непроглядная тьма. За ограждением слышался топот ног и встревоженные голоса, что-то кричавшие по-польски и по-английски. Прислушавшись к разноголосым англоязычным репликам, Андрей разобрал что-то наподобие:

– …Безобразие!.. За это убить мало!.. Черт подери, когда же запустят этот чертов резервный генератор?!!

Пробежав влево и свернув за угол, он увидел темнеющие на фоне бетонной стены железные ворота, окрашенные зеленой краской. Откуда-то с другой стороны ему навстречу выскочила человеческая фигура, насколько Лавров смог рассмотреть в лунном свете, одетая в натовский камуфляж. Решение пришло мгновенно: нужно позаимствовать форменную одежду и в ней проникнуть на территорию.

Одним прыжком подскочив к сотруднику метеостанции, который, судя по всему, проводил обход наружной стороны ограды, он на долю секунды замер в некоторой растерянности – перед ним стояла женщина, причем обладающая формами, которым позавидовала бы и пресловутая Памела Андерсон. Та, как видно, от испуга потеряв дар речи, окаменело замерла с растопыренными руками, молча взирая на чужака, появившегося словно из ниоткуда. Скомандовав сначала по-английски, а потом по-польски:

– Сайленс! Куайе! (Молчать! Тихо!) – Андрей бесцеремонно содрал с ошарашенной пани ее камуфляжную куртку и форменную кепку.

В этот момент, придя в себя и поняв происходящее по-своему, та заорала как резаная:

– Хе-е-е-лп!!! Помогите! Насилуют!

Но ее зов о помощи вряд ли кто мог услышать, поскольку в этот миг раздался резкий, бьющий по ушам грохот со стороны резервного генератора. Мощные газосветные лампы на стене, уже начавшие было разгораться под тарахтение дизеля, вновь немедленно погасли. Следом за этим взрывом, один за другим прозвучало еще несколько, внося хаос и панику. Даже из-за стены было видно, как на территории станции разгорается жаркое чадное пламя. Кто-то требовал немедленно вызвать пожарную, кто-то звал на помощь силы небесные…

Не давая пани опомниться, Лавров одним рывком оторвал длинные рукава ее форменной рубашки, использовав один как кляп, а другим связав ей руки за спиной. Усадив женщину в стороне от ворот, он показал ей пистолет и вполголоса, скороговоркой, сказал по-английски:

– Сиди тихо и с тобой ничего не случится!

Спешно надев на себя кепку и куртку, которая болталась на нем, как на вешалке, Андрей подбежал к вделанной в стену железной двери КПП и с силой дернул за ручку. Но дверь не поддалась. Стало ясно, что без знания пароля на территорию не попасть. Он вернулся к женщине и, выдернув кляп, жестко потребовал, наведя на нее пистолет:

– Пароль!

– Балтимор… – дрожащим голосом произнесла та, испуганно глядя на оружие.

Несколько раз властно стукнув рукоятью пистолета в дверь КПП, Лавров по-английски начальственным голосом потребовал:

– Эй, кто там? Открыть немедленно! Главный инспектор генерального штаба полковник Хмелинский!

Пару секунд спустя из-за двери послышался вопрос, заданный по-польски. Из всего сказанного Андрей понял только одно слово – «хасфо» (пароль).

– Балтимор! – тоном, не терпящим возражений, объявил он.

Дверь распахнулась, и из темноты, озаряемой сзади лишь пламенем горящих машин, высунулось удивленное лицо нехилого парня в натовской форме. Судя по всему, тот что-то хотел спросить, но не успел – короткий нокаутирующий удар отбросил его назад, и он безмолвно растянулся в узковатом проходе. Оказавшись на территории, Лавров увидел суетливую беготню с огнетушителями сотрудников метеостанции, пытавшихся бороться с огнем. Автофургон, уцелевший от огня, стоял у того самого, привлекшего внимание Андрея кирпичного тамбура. Двое вооруженных автоматами мужчин, закинув кого-то в будку фургона и закрыв дверь, быстро сели в кабину, явно намереваясь уехать. Но подобный вариант в планы Лаврова не входил. Он догадался, что эти двое собираются увезти узников подземной тюрьмы в другое место.

…Едва захлопнулась водительская дверца, к ней из темноты подскочил какой-то человек и властно по-английски, но с каким-то непонятным акцентом, потребовал:

– Документы на вывоз пленных! Живо! Я – инспектор генерального штаба полковник Хмелинский!

– Какие документы?! – рявкнула из кабины толстощекая ряха. – Знай свое место, полячишка! Гоу ту хелл! (Пошел к черту!)

– Что-о-о?! – с типично польским гонором вскипел неизвестный. – Я сейчас же позвоню министру обороны и доложу о вашем хамском поведении, пиндосы факовые!

Услышав о факовых пиндосах, сидевшие в кабине ломовики заскрежетали от ярости зубами и, выскочив наружу, накинулись на возомнившего о себе невесть что какого-то польского полковничишку, который посмел оскорбить не кого-то, а представителей величайшей из стран мира, в сравнении с которой все прочие – хлам и мусор. Но… Они даже не подозревали, что именно это от них и требовалось. Получив по паре сокрушительных ударов в самые болезненные точки, они повалились на асфальт, как мешки с картошкой, бессмысленно таращась в хмурое польское небо, на котором меж туч слабо проблескивала луна.

А Лавров, подрулив к воротам, снова забежал на КПП. Подняв с пола уже начавшего ворочаться дежурного и несколько раз хлопнув по щекам, он привел его в чувство и, едва тот открыл глаза, коротко приказал:

– Ворота открыть!

Пистолет, приставленный к голове дежурного, весьма красноречиво подкрепил это требование. Тот молча нажал на кнопку сбоку от входа, и полотно ворот плавно поехало вбок. Едва ворота открылись, освободив путь автомобилю, Андрей в упор выстрелил в коробку реле, разнеся ее на куски, чтобы в тот момент, когда он будет выезжать, ни у кого не появился соблазн помешать ему скрыться.

Оттолкнув дежурного, он бросился к машине. Видимо услышав выстрел, со стороны горящего помещения резервного генератора и коттеджа в сторону ворот метнулось сразу несколько человек.

– Стой! Куда?! – вскидывая пистолет и беспорядочно паля на ходу, заорал долговязый тип.

– Кто это? Что происходит? – полоснув из автомата в сторону ворот и задыхаясь от беготни, выкрикнул другой.

Ответом ему был пистолетный выстрел. Получив пулю в правое плечо, автоматчик закувыркался на траве, теряя всякий интерес ко всему сущему. Долговязый и прочие бросились на землю и залегли, намереваясь прицельным огнем достать-таки неизвестного – в чем они были уверены – террориста.

Но Лавров дуэлировать с охраной объекта не собирался. Воспользовавшись заминкой, он запрыгнул в кабину и, включив передачу, резко, с пробуксовкой, ринулся в спасительную темноту. Лихорадочные выстрелы, выпущенные вдогонку, остановить его уже не смогли. Припав к рулю, Андрей, что называется, жал на всю железку. В мечущемся свете фар мимо него с обеих сторон, сливаясь в однообразно-зеленое полотно, стремительно летела стена хвойного леса.

Неожиданно впереди он увидел далекие отсветы фар машин, идущих навстречу. Ударив по тормозам и оставив одни лишь подфарники, Лавров круто свернул в чащобу. Пару минут спустя, озаряя лес миганием оранжевых и синих проблесковых маячков, мимо него, воя сиренами, стремглав промчались пожарные и полицейские машины. Тут же вернувшись на дорогу, он помчался прочь от ввергнутой им в недоумение и хаос секретной метеостанции. Но на первой же развилке, свернув с асфальта на лесной проселок, Андрей круто повернул вправо и погнал автофургон в сторону Густеца.

Когда до села, по его прикидкам, осталось не более километра, он загнал машину в чащу молодого ельника и, открыв тяжелую дверь железной будки, негромко спросил по-английски:

– Мистер Борисов, вы здесь?

– Его здесь нет, – донеслось из темноты по-русски. – Еще позавчера увезли в другое место.

– А вы кто? – Лавров тоже перешел на русский.

Услышав о том, что нужного ему человека здесь нет, он едва не заскрежетал зубами от нахлынувшей досады. Блин горелый! Столько риска, усилий, трудов, и – на тебе, все впустую…

– Журавин Дмитрий, уроженец Самарканда, гражданин Узбекистана. – В проеме двери показалась угловатая мужская фигура. – По профессии журналист, работал на итальянскую газету. Был в Ираке, случайно заснял расправу американцев с мирными жителями. За это меня тут же сцапали и упрятали в бункер на несколько месяцев, где держали в полной изоляции. Потом перевезли в Косово, где отсидел под землей еще с месяц. Неделю назад на самолете доставили сюда.

– Здесь, в фургоне, кто-то еще есть? – Услышав в темноте какой-то непонятный шорох и сдавленный стон, Андрей насторожился.

– Да, еще трое. Насколько я знаю восточные языки, это пакистанцы. Одного, по-моему, зацепило пулей. Он все стонал по-своему: нога, нога! Тут они всего дня три. До них были афганцы. Куда тех увезли – я не в курсе. Скорее всего, на Гуантанамо. По-русски – ни один не бельмес. А Борисова, он пожилой такой, я видел через щель в дверном волчке. Тут он был всего пару суток. Мы с ним через стенку перестукивались. Он передал, что его похитили в Светлореченске и собираются переправить в США. Но в тот момент, когда его уводили, двое охранников меж собой обмолвились про Косово. Так что сейчас он может быть там. Кстати – об этом я слышал и раньше, – такая же секретная тюрьма есть еще и в Бельгии, где-то в пригороде Брюсселя. Ну, а кто вы – спрашивать не буду, понятно и без слов. В любом случае, огромное спасибо и, в придачу, – узбекский рахмат, – рассмеялся Дмитрий.

– Тебе теперь есть куда податься? – спросил Лавров, почувствовав необходимость помочь Журавину выбраться за пределы Польши.

– Ну, к своим куда-то… В смысле, в Белоруссию, Россию… – пожал тот плечами. – Пешочком, ночами дотопаю. Кстати, а где именно мы сейчас находимся?

– В окрестностях Гданьска. – Андрей указал в сторону города.

– Ого! Так тут, выходит, рядом Калининград? – обрадовался Дмитрий. – Можно сказать, рукой подать?

– Боюсь, не все так просто… – задумчиво покачал головой Лавров. – Сейчас тут все так прогребут частыми «граблями», что ты и до Эльблонга добраться не успеешь, как тебя заметут. Поедешь со мной. Доберемся до Словакии – там у натовцев ручонки покороче, чем здесь. В Братиславе обратишься в российское посольство. Думаю, они тебе помогут.

Объяснив пакистанцам через Журавина, где в данный момент они находятся, Андрей посоветовал им идти в сторону Гданьска и высматривать там людей с восточной внешностью, которые бы проводили их к соплеменникам. После этого, протерев все, к чему касался, Лавров махнул Дмитрию рукой, и они зашагали через лес в сторону Густеца.

…Судя по реакции пана Михайского, тот уже и не чаял дождаться своего освобождения. Когда Лавров, подсвечивая себе фонариком, спустился в подвал, он лишь смог слабо простонать:

– Если вы пришли меня убивать, то убивайте прямо сейчас, без предисловий и объяснений…

– Спокойствие! – с долей иронии оборвал его причитания Андрей. – Никто никого убивать не собирается. Что за паникерские настроения? У вас, как я заметил, в гараже стоит неплохой «Опель». Сейчас мы с вами совершим не очень большое, трансевропейское турне. Нам нужно будет проехать по маршруту Густец – Приштина.

– Что?! Я не ослышался?! Вы предлагаете мне везти вас к черту на кулички? – разминая запястье, освобожденное от браслета наручников, ошарашенно спросил хозяин дома. – Вы в своем уме?

– В своем, в своем. Даже более чем! – рассмеялся Лавров. – Вам помочь? – предложил он старику, но тот оттолкнул его руку.

– Я и сам пока еще в силах передвигаться на своих ногах, – горделиво объявил пан Михайский, поднимаясь из подвала. – А это еще кто? Ваш сообщник? – остолбенело воззрился он на Дмитрия, сидящего в прихожей.

Немного помедлив, Андрей пояснил:

– Нет, это человек, которого я освободил из подземной секретной тюрьмы, устроенной на польской территории любимыми вами американцами. Это журналист, работавший в Ираке. Он посмел увидеть и заснять на видео, как храбрые американцы расправляются с мирным населением одной из деревень, и его за это на полгода упрятали в подземные казематы.

– Не надо, не надо мне этой москальской пропаганды! – раздраженно огрызнулся пан Михайский. – Наши солдаты были там, и из их интервью нашим СМИ я знаю, что на самом деле происходит в Ираке.

– Я, вообще-то, гражданин Узбекистана. Правда, работаю корреспондентом итальянской газеты. – Дмитрий говорил жестко и раздельно, словно разговаривал с глухим. Его глаза только что не сыпали искрами. Хозяин дома, слушая его, даже невольно попятился. – И я официально утверждаю, что на моих глазах подразделение американских «зеленых беретов», преследовавшее вооруженных суннитов, с землей сровняло селение, в котором те укрылись. На моих глазах взрывались дома со всеми, кто в них находился. Погибли десятки мирных жителей, в числе которых дети самых разных возрастов. На моих глазах, схватив уцелевшую от взрывов молодую женщину, зеленоберетчики уволокли ее в один из полуразрушенных домов и учинили над ней зверское групповое насилие. Я лично слышал ее плач и мольбы о помощи. За это и был схвачен заметившими мое присутствие заморскими «отморозками» и избит ими до потери сознания. Жив остался только чудом.

Несколько впечатлившись услышанным, пан Михайский, тем не менее, недовольно поморщился и брюзгливо процедил сквозь зубы:

– Все равно не верю… И вот что я вам скажу, панове, – многозначительно взглянул он на Андрея, – никуда я вас не повезу. Даже под дулом пистолета. Ясно? Самое лучшее для вас…

– …Немедленно сдаться властям, – закончив за пана Михайского его тираду, саркастично рассмеялся Лавров. – Об этом и речи быть не может. А что касается поездки, то вы, конечно, можете отказаться. Но! Должен вам сказать, что под вашим домом мною заложена компактная, но очень мощная бомба. Не верите? Вдалеке взрывы слышали? Это моя работа. Из подручных материалов я изготовил два килограмма взрывчатки. Половина ушла на освобождение пленников подземной тюрьмы, а вот другая половина…

– Жаль, что я не убил вас сразу!.. – В неподвижных глазах старика плескалась ненависть. – И когда же она должна сработать, эта ваша бомба?

– Через две недели плюс-минус два-три дня, – с некоторой даже ленцой в голосе уведомил Андрей. – Искать ее бесполезно. Собака не унюхает, миноискатель не почувствует. Бомба – это стеклянная емкость с жидкостью, в которой плавает пластмассовый сверток. Как только он растворится, его содержимое вступает в реакцию с жидкостью. И тогда будет громкое «бум!» От дома останутся одни руины. Если хотите найти – попытайтесь. Но тогда вам придется весь дом разобрать по кирпичику.

Судя по всему, оглушенный услышанным, пан Михайский сник окончательно. Он заходил по комнате, что-то бормоча себе под нос и, остановившись у окна, замер, вглядываясь в темноту. Наконец, потоптавшись, старик обернулся к Лаврову.

– Но как вы собираетесь ехать на моей машине, если она стоит поломанная? Я вчера из-за этого был вынужден отправиться по своим делам на автобусе. К тому же я все еще считаюсь выпившим, меня могут лишить прав!

Узнав, что у машины накрылась система подачи топлива, а местный мастер пообещал починить ее только завтра, Андрей лаконично произнес:

– Сейчас посмотрим!

Захватив с собой фонарик, он отправился в гараж, пристроенный сбоку к особняку пана Михайского. Вернувшись менее чем через час, столь же лаконично объявил:

– Все в порядке. Можно ехать. – И добавил: – Что касается возможной полицейской проверки, то вам лучше знать, как договариваться со своими бывшими коллегами.

Еще через полчаса по ночным – без единого огонька – улицам селения Густец промчался серый «Опель». В кабине сидели трое мужчин, один из которых был в седоватом парике, с усами и бородкой. Недовольно кривящийся пан Михайский, поглядывая на дорогу и игнорируя устные указания джи-пи-эс навигатора, говорившего по-польски, покосился в сторону Лаврова, сидевшего рядом.

– Надеюсь, вы мотор наладили достаточно хорошо и на первом же десятке километров мы не остановимся? – суховато поинтересовался он.

– Вне всяких сомнений. – Андрей, вновь трансформировавшийся в Майкла Ринненгана, непринужденно рассмеялся. – Да нормально, нормально я все сделал. А знаете, что там было? Хотите скажу? Не хочу бросать тень на вашего деревенского умельца, но, скорее всего, это он подстроил так, чтобы устройство подачи горючего начало дурить. Не верите? Само оно в отличном состоянии, а ходу горючего мешала крошка специальной резины, оставленная в нужном месте. Такая резина в бензине не растворяется, но с течением времени разбухает. Если ее оставить в распределительном клапане, то месяца два-три спустя мотор начинает работать с перебоями. И тогда вы идете за помощью все к тому же автомеханику. Только и всего…

Некоторое время пан Михайский неотрывно смотрел на дорогу, после чего, замотав головой, тягостно вздохнул и пробормотал:

– Тсуш, Збышек! Тсуш, я вам покажам! (Ну, Збышек! Ну, я тебе покажу!)

Когда впереди показалась АЗС, старик сообщил, что бензина в баке маловато и надо бы подзаправиться.

– Здесь заправляться не будем, – невозмутимо обронил Лавров, мельком взглянув на указатель уровня горючего. – Здесь вас слишком хорошо знают, и ваше появление в такой час может вызвать слишком много вопросов. А уж с учетом событий сегодняшней ночи – кому-то это и вовсе может показаться подозрительным. Поэтому заправимся за Вислой. Думаю, горючего хватит.

Пан Михайский в ответ лишь засопел носом и прибавил ходу. Миновав по объездной дороге Гданьск, сияющий в ночи россыпью разноцветных огней, вскоре машина уже мчалась по мосту через Вислу. Пост дорожной полиции, дежуривший у въезда на мост, не обратил никакого внимания на серый «Опель», бегущий среди жиденькой вереницы запоздалых путников.

– Ну, вот, а вы переживали и боялись, что вас остановят и почувствуют спиртной перегар… – усмехнулся Лавров, глядя на мелькающие перила моста и лишь кое-где поблескивающую в темноте гладь речной воды.

Заправившись на полпути к Эльблонгу – все прошло без сучка и задоринки, хотя задремавший перед этим Дмитрий высказал опасение по поводу того, что хозяин машины запросто может их «сдать», – они помчались дальше. Дабы лишний раз не напрягать и без того дующегося пана Михайского, на подъезде к АЗС Андрей молча дал ему двести пятьдесят злотых, что сразу же весьма благоприятно сказалось на настроении старика. Когда тот, заполнив бак по самую горловину, сел за руль, Лавров без каких-либо эмоций пообещал, что на обратный путь от Приштины денег даст по полной потребности. Несколько даже повеселев, пан Михайский вполголоса обронил, правда, без особого энтузиазма:

– Ну, уж хоть это…

Варшаву они миновали, когда уже рассвело. Обогнув ее с запада, «Опель» помчался в сторону города Радома. Слева, позади машины, мчащейся на юго-запад, в мглистой дымке всходило холодноватое осеннее солнце. Как сразу же бросилось Андрею в глаза, природные ландшафты здесь выглядели несколько иначе в сравнении с низменными, зачастую болотистыми территориями севернее Варшавы. В лесах теперь больше замечалось лиственных деревьев южных разновидностей – дуба, граба, бука. Да и сам рельеф стал холмистым, из-за чего машина то взлетала на возвышенности, то уходила на затяжные спуски.

Когда впереди, в просветах между кронами сосен, появились крыши старинных зданий, пан Михайский с горделивой торжественностью объявил:

– Это великий город, по своей исторической значимости равный Кракову и Варшаве. Одно время Радом был даже столицей нашей страны. Здесь была заключена польско-литовская уния, позволившая разгромить тевтонов в грюнвальдской битве. Но однажды мы его чуть было не потеряли в череде разделов нашей многострадальной страны, в которых, кстати, принимала участие и Россия, – добавил он с упреком в голосе.

– Но для того, чтобы он снова стал польским, чтобы не взлетел на воздух Краков, а Данциг стал Гданьском, на территории Польши погибло более шестисот тысяч советских солдат, – с заднего сиденья флегматично откликнулся Дмитрий.

– Да, но русские в Катыни расстреляли двадцать тысяч польских офицеров! Цвет польской армии! – с запальчивостью возразил пан Михайский.

– А в 20-е годы поляки зверски замучили голодом и болезнями восемьдесят тысяч пленных красноармейцев, – все так же спокойно напомнил Журавин. – По сути, людей сгноили заживо. Фашистский лагерь «Бухенвальд» в сравнении с польским мог бы показаться курортом.

– Русские пришли на нашу землю как захватчики, как завоеватели! – правый ус пана Михайского мелко задергался. – Они получили свое, заслуженное!

– А вы не могли бы объяснить, для чего незадолго до этого польские войска вторгались на территорию Советской России? – В прищуренных глазах Лаврова забегали холодные искры. – На основании чего убивали, грабили, насиловали население на захваченных территориях?

Старик не нашелся что ответить, лишь нервно передернул плечами.

– Если исходить из вашей логики, то русские точно так же должны были поступить с поляками, участвовавшими в восстании того же Костюшко. Но их всего лишь сослали в Сибирь, дали там землю и даже не стали насильно русифицировать, – иронично усмехнулся Дмитрий. – Вот и с немцами после победы мы не устроили массовых расправ, хотя, по вашей логике, должны были бы сровнять Германию с землей. Вы упомянули про Грюнвальд. А вы знаете, что в той битве принимала участие и дружина смолян? Смоленск, только что сожженный дотла и обескровленный ордами Батыя, нашел в себе силы, чтобы собрать дружину и отправить на подмогу братьям-славянам. А эти братья сегодня данный факт всячески замалчивают. Вы в бога верите? Так должны бы знать, что черная неблагодарность тоже относится к тяжким грехам.

– Русские спецслужбы организовали гибель нашего президента и сопровождавшей его когорты видных политических и общественных деятелей Польши! – явно теряя почву под ногами, выпалил хозяин машины.

– Ага… – саркастично рассмеялся Журавин. – А еще русские устроили цунами в Индийском океане, залили нефтью Мексиканский залив и взорвали Фукусиму.

Побагровевший от возмущения пан Михайский ничего не ответил, лишь его подрагивающий подбородок выдавал внутреннее состояние.

После Радома и Кельце придорожные ландшафты стали еще более рельефными. А на подъезде к Кракову, обосновавшемуся в верховьях Вислы, берущей начало на склоне Бараньей горы в Моравско-Силезских Бескидах – самой западной гряде Карпат, они напомнили Лаврову предгорья Северного Кавказа на Ставрополье, где ему не раз доводилось бывать. Дорога бесконечной лентой все уносила и уносила их на юго-запад, порой выписывая весьма замысловатые виражи на каменистых склонах холмов, в иных местах вздымающихся к небу на многие десятки метров.

Границу со Словакией, которая, как и Польша, входила в шенгенское соглашение, у крохотного городка гончаров Трстены пересечь удалось без малейших осложнений. Выйдя у словацкого пограничного поста, пан Михайский показал свои документы, в том числе и наградные, что произвело на пограничников заметное впечатление, после чего машина помчалась дальше.

– Небось держали пистолет на взводе и ежесекундно готовились пальнуть мне в спину? – на лице пана Михайского промелькнула язвительная усмешка. – Только не говорите, что были олимпийски спокойны во время моего общения с пограничной охраной.

– Но, вообще-то, мы действительно были совершенно спокойны… – пожал плечами Андрей. – Собственно, чего нам бояться? У меня документы в полном порядке, а Дмитрию после пережитого вообще уже ничего не страшно. Хотя, конечно, факт того, что нам не пришлось объясняться со словацким постом, приятно радует.

В машине ненадолго установилась тишина.

– Когда вы мне сказали, что я должен отвезти вас в Косово на своем «Опеле», – глядя перед собой, неспешно заговорил пан Михайский, – первое, что я подумал, – кто-то из нас двоих сумасшедший. Но когда вы сообщили, что дом заминирован, я в какой-то момент и в самом деле едва не сошел с ума. Этот дом построил еще мой отец. В нем вся моя жизнь. И уничтожить его – это все равно, что убить меня самого. Поэтому я и был вынужден дать согласие. Только у меня к вам, пан Смит… Гм-гм… Ринненган, будет вопрос, на который попрошу ответить предельно честно. Скажите, то, ради чего вы направляетесь в Косово, не нацелено на совершение каких-то диверсионных актов? Это не может быть расценено уголовным судом как опасное преступление против жизни и имущества каких-либо граждан?

– Отвечаю предельно честно в пределах того, что могу вам раскрыть. – Лавров выглядел совершенно серьезным. – Речь идет о спасении человека. Не какого-то там большого туза, какого-то важного чина… Самого обычного человека, который попал в беду.

– Кажется, я понял подоплеку происходящего… – коротко кивнул пан Михайский. – Вы для этого и приезжали к нам в Густец. Вы узнали, что на территории метеостанции в секретном бункере содержат каких-то людей, и нашли способ их освободить. Но того, кто был вам нужен, там не оказалось, и поэтому вы теперь отправляетесь в Косово. Не завидую я вам… Косово – это не Польша, где закон свят и незыблем. Там еще очень не скоро установится цивилизованный порядок… М-да-а-а…

Пологие лесистые Бескиды, с множеством ручьев и речушек, чистыми зеркалами озер среди живописных лесов, постепенно остались позади, и трасса побежала среди отрогов Татр, куда более неприступных, изобилующих каменистыми вершинами. Время от времени, ненадолго останавливаясь у автозаправок и харчевен, чтобы подкрепиться, трио путешественников спешило дальше, чтобы к вечеру успеть в Братиславу, находящуюся у самой границы с Австрией. Кто-то рассказывал, что до войны между Братиславой и Веной даже ходил трамвай.

Время от времени лавируя по серпантину горных дорог, периодически пролетая над ущельями и бурными горными речушками (впрочем, стоило бы отметить, на Тянь-Шане и Памире Лавров видывал кое-что повнушительнее), «Опель» пересек верховье реки Ваг – главной словацкой водной артерии, охватывающей север и запад этой небольшой страны. Проехав от Вага с десяток километров на юг, путешественники вышли на транспортную развязку, где круто свернули на запад. В отдалении миновав расположенный в живописной долине город Мартин – центр национальной культуры Словакии, они проехали через Жилину, по словам пана Михайского, известную своим старинным замком Будатин, который был воздвигнут у слияния Вага и Кисуцы. Через какое-то время показался и город оружейников Поважска Быстрица, в войну снабжавший своими карабинами немецкий «Эдельвейс», а после войны – страны Варшавского договора.

Время давно уже перевалило за полдень, а преодолеть предстояло еще не менее двухсот километров. Было заметно, что пан Михайский основательно вымотался и поэтому выглядит скисшим.

– Давайте я сяду за руль? – тронув его за плечо, предложил Андрей. – А что? Права у меня есть, хозяин машины присутствует… Как вы на это смотрите?

Немного посомневавшись и повздыхав, тот все же решился уступить баранку. Сев на водительское место, Лавров лихо вырулил на среднюю полосу и, дав газу, с каким-то особым шоферским шиком покатил по трассе. «Опель», словно породистый скакун, почуявший сильного седока, с некоторым даже азартом заметно прибавил ходу. Уверенная посадка и явно не рядовой стиль вождения Андрея, судя по всему, хозяина машины впечатлили весьма позитивно. Он с удовольствием вытянулся на пассажирском кресле и очень скоро раскатисто захрапел на всю кабину.

Глядя на летящую ему навстречу ленту шоссе, которое без конца уходило то вправо, то влево, то взлетало на каменные холмы, то ныряло в зеленые, поросшие лесом долины, где меж сосен и дубов были заметны огромные валуны, Лавров размышлял о бездне предстоящих дел. Максимум завтра к вечеру они будут в Косове. Конечно, для этого придется описать приличный крюк через Австрию, Словению и Хорватию. Напрямую через Венгрию и Сербию туда не попасть. Вернее, попасть-то можно, но издержки могут быть слишком велики. Вспомнив припев пиратской песенки из старого детского фильма про доктора Айболита – «Нормальные герои всегда идут в обход», Андрей невольно усмехнулся. Да, действительно, ему теперь только в обход и пробираться. В обход границ, в обход законов, в обход своего же начальства, среди которого притаились уши недруга.

Дорога, в который уже раз перемахнув через русло Вага, по-прежнему бежала вдоль просторной долины между горными хребтами, тянущимися с обеих сторон этой неспокойной реки. На подъезде к курортному городишку Пьештьяни горные хребты раздались вширь, а вскоре и вовсе отступили вдаль. К Братиславе «Опель» мчался уже по холмистой равнине с веселыми, не по-осеннему зелеными рощицами, чистыми, ухоженными озерцами и живописными селениями.

Пан Михайский проснулся, когда они уже ехали по словацкой столице, изобилующей старинной архитектурой. Навигатор, настроенный Лавровым на английский язык, давал указания, где и куда сворачивать.

– Это что, Братислава? – удивленно спросил старик, озираясь по сторонам. – Надо же… А куда мы направляемся сейчас? – спросил он у Андрея.

– В российское посольство, – вслушиваясь в команды навигатора, пояснил тот. – Это район Старо Место, улица Палисады. Сейчас оставим здесь Дмитрия и поедем дальше.

– А может, все-таки поедем в итальянское? – с сомнением в голосе спросил Журавин, пожимая плечами.

– А если там есть некто, работающий на натовцев? – усмехнулся Андрей. – Тогда… Я гроша ломаного не дам за твою безопасность. Кстати, ты теперь для них опасен вдвойне. Вот, возьми записку, там номер телефона и все, что нужно передать. Светиться у посольства не буду – дойдешь, тут рядом. Видишь – старинная, двухэтажная вилла с мансардой? Это оно и есть.

Распростившись с Дмитрием, Лавров дал газу и помчался в южном направлении. Посмотрев на часы, пан Михайский поинтересовался:

– А вы не собираетесь где-нибудь остановиться на ночлег? Солнце-то уже садится.

– Пока нет… – мотнул головой Андрей. – Проедем Вену и, возможно, где-нибудь в Словении найдем кемпинг… Мне хотелось бы попасть в Приштину пораньше, чтобы вы до ночи успели покинуть пределы Косова. Или вам не терпится поближе познакомиться с косовскими албанцами?

Ничего не ответив, старик лишь кисло поморщился и покачал головой.

…Следующим днем, когда солнце уже клонилось к закату, по косовской столице, слегка прихрамывая, шел мужчина, где-то под пятьдесят, в круглых очках чудаковатого ботаника Паганеля. Спросив у прохожего по-английски, как ему найти отель, и услышав в ответ:

– По те ме лини ветем ю, идиот! (Да отстань ты, придурок!) – мужчина пожал плечами и направился к уличной торговке, продававшей на углу живые цветы.

Та оказалась куда более отзывчивой и к тому же немного владела английским. Охотно рассказав, где находится «самая лучшая в городе гостиница», она попутно пояснила, что человек, довольно хамски отреагировавший на вопрос приезжего, – это местный чокнутый. Раньше он был боевиком ОАК (Освободительной армии Косово) и во время боев с сербскими ополченцами получил серьезную контузию от взрыва гранаты, вследствие чего и «съехал с катушек».

– Сербы очень злые люди! – сочувственно вздохнув вслед экс-боевику, добавила она. – Они и сейчас хотят всех нас убить. Но Хашим Тачи и великая Америка их остановят.

В ответ на эту тираду «ботаник» как-то неопределенно закивал головой и чуть заметно улыбнулся. Завершая разговор, торговка неожиданно предложила купить у нее цветы. Как явствовало из ценника, даже розы в Приштине стоили весьма дешево. Достав из кармана деньги и взяв у торговки букет, «ботаник» тут же вручил цветы ей самой и зашагал в указанном ему направлении.

«Наверное, американец из какой-то гуманитарной организации…» – глядя ему вслед, определила растроганная женщина. Однако она ошиблась, поскольку «ботаник» хотя и представлял собой весьма мощную организацию, но профиля совершенно иного – оборонного, именуемого спецназ ВДВ.

Когда Андрей с паном Михайским пересекли границу Косова, то сразу же почувствовалось, что они попали в какую-то иррациональную реальность. В сравнении с теми территориями, по которым они путешествовали последние сутки, территория «молодого независимого государства», как себя позиционировали косовские албанцы и их покровители, выглядела сумбурным, хаотичным табором. Казалось, вся территория этого края представляет собой сплошную деревню, не слишком зажиточную и не самую опрятную. Наиболее нищенски выглядели поселения косовских цыган, где вдоль дорог стояли плохо одетые, чумазые дети, занимающиеся попрошайничеством.

Впрочем, яркими заплатами на этой всеобщей серости выглядели помпезные, навороченные виллы, высящиеся то здесь, то там посреди бывших, почти повсеместно заброшенных сельхозугодий. Криминальные косовские нувориши, сколотившие себе состояние на торговле наркотиками, оружием, живым товаром и человеческими органами, отмыв грязные, кровавые деньги в подставных фирмах, которые без труда открыли в странах Евросоюза, в роскоши себе не отказывали. Было совершенно непонятно, на что живет это странное, искусственное государствишко, если ни засеянных полей, ни дымящих заводов почти нигде заметить не удалось.

Сама Приштина тоже ничем особенным не впечатлила. Казалось, люди здесь живут как бы понарошку. Понарошку где-то работают, понарошку ходят в свои кафе и рестораны, понарошку женятся и рожают детей. В самой атмосфере косовской столицы витало что-то временщицкое, ненадежное, чемоданное. Улицы, замусоренные во многих местах, навевали скуку и уныние. Но и здесь были заметны новостройки ультрасовременных громадин, которые наверняка возводились на все те же криминальные, героино-трансплантантные капиталы. Мир, созданный криминалом, живущий криминалом и дышащий им…

«Недаром пан Михайский так резво погнал домой, как только мы с ним расстались», – сворачивая на улицу, названную именем Матери Терезы, усмехнулся Лавров.

Их расставание и впрямь было довольно скоротечным и весьма эмоциональным. Когда за окном «Опеля» замелькали городские кварталы Приштины, сидевший на пассажирском кресле пан Михайский нетерпеливо заерзал, давая понять, что ему здесь как-то не очень по душе и хочется поскорее удалиться хотя бы в соседнюю Черногорию. Пусть это еще не его родная Польша, но более цивилизованная, приспособленная для нормальной жизни страна, чем Косово.

Андрей сбавил скорость и остановился у дома с большой вывеской на стене. Из надписи на английском языке, которая дублировала написанное по-албански, явствовало, что здесь базируется «Общество американо-косовской дружбы» имени бывшей американской политиканши Мадлен Олбрайт. Посмотрев на косовский и американский флаги, висящие над входом, Лавров пренебрежительно поморщился. Ему была крайне неприятна бесформенная тетка из американского истеблишмента, прославившаяся тем, как она «отблагодарила» сербов за свое спасение в годы минувшей войны. Если бы не сербские партизаны, ее ждать могла только газовая камера и крематорий. И едва ли кто-нибудь и когда-нибудь вспомнил бы это имя. Но она выжила и ответила спасшему ее народу самой черной неблагодарностью, вместе со своим патроном Клинтоном направив бомбить Сербию эскадрильи военных самолетов…

Видимо поняв, о чем сейчас подумал Лавров, пан Михайский тоже посмотрел на вывеску и кисло резюмировал:

– Как бы там ни было, Америка всегда и во всем права. Я понимаю – вы думаете совсем иначе, но России – нравится ей это или нет – с этим фактом придется смириться. Вы обещали деньги на обратный путь, – неожиданно сменил он тему разговора.

Достав несколько крупных купюр евро, Андрей молча протянул их старику. Этого должно было хватить и на горючее, и на питание с ночлегом. Открыв дверцу, он вышел из машины, намереваясь идти к центру города.

– Э, вы куда? – встревожился пан Михайский. – Вы мне не сказали, где заложена мина.

– Если мина где и заложена, то только здесь, – оглянувшись, рассмеялся Лавров и указал на его голову. – Мина неприязни и недоброжелательства к России. А в вашем доме мины нет. Желаю здравствовать.

– Это что же, выходит, вы меня обманули? – растерянно проговорил старик, глядя ему вслед.

– Скажем так, пошутил. Прощайте! – на ходу бросил Андрей, небрежно помахав ему рукой.

Вконец разочарованный и раздосадованный, пан Михайский сердито плюнул, плюхнувшись за руль, резко дал газу и с пробуксовкой колес, визжащих и скрежещущих на всю улицу, круто развернулся в обратную сторону, при этом чуть не врезавшись в уличный фонарь. Судя по всему, старика это несколько остудило, и он тронулся в путь уже куда спокойнее и аккуратнее.

Через четверть часа Лавров подходил к многоэтажке с огромным бетонным козырьком у входа, перед которым выстроилось несколько такси. На самом верху, над крышей здания, высились огромные объемные буквы, которые извещали, что это «Отель «Гранд», по словам торговки цветами, лучший отель в городе, с энным числом звезд. Невдалеке от гостиницы высился памятник какому-то молодому албанцу с «АКМ» и заткнутым за пояс револьвером. Надпись на постаменте уведомляла, что это некий Захир Паязити, национальный герой Косова. «Тоже, наверное, какой-нибудь мясник, наподобие тутошнего главаря Тачи, – поднимаясь по ступенькам, мысленно отметил Андрей. – Тут, похоже, что ни мясник – то герой, что ни герой – то мясник…»

Войдя в вестибюль и отметив про себя не слишком старательно отмытые окна, он тут же однозначно определил, что насчет звезд его недавняя собеседница явно перебрала. Впрочем, недостатки сервиса персонал отеля изо всех сил старался компенсировать своими (как, наверное, им думалось) крутыми американизированными закидонами. То и дело срывающиеся с языка портье «о-кей» и «вау» смотрелись провинциально и убого. Узнав о том, что «мистер Ринненган» намеревается остановиться здесь на несколько дней, портье попросил Лаврова заполнить анкету и вручил ему бланк, похожий на тот, который тому совсем недавно пришлось заполнять при пересечении косовской границы. Оплатив однокомнатный номер на пять дней вперед, Андрей получил ключ и поднялся на третий этаж.

Обстановка номера, оформленного в духе дизайнерских канонов начала 90-х, выглядела не бедной, но уже потрепанной временем. Скорее всего, в ту пору, когда еще существовала единая Югославия, здесь и впрямь был отель, имеющий несколько звезд. А теперь… Андрей щелкнул выключателем, и под потолком в плафоне, не протиравшемся от пыли последние несколько дней, тускловато засветилась маломощная лампочка. Из крана в ванной неохотно потекла вялая струйка воды. Это означало, что о душе не стоит даже мечтать. Лавров запер дверь номера на ключ и с удовольствием снял опостылевшие парик и фальшивую растительность, приклеенную к лицу, после чего, набрав в таз воды и кое-как ополоснувшись, растянулся на постели.

Проснулся он, когда уже наступила настоящая ночь. Включил свет и, немного поманипулировав перед зеркалом, снова стал мистером Майклом Ринненганом. Немного похромав по комнате, чтобы войти в образ, он водрузил на нос очки и, сутулясь, с опущенным плечом спустился в холл гостиницы. Здесь было немноголюдно. Двое каких-то крупнотелых белобрысых немцев о чем-то шушукались, сидя в углу за декоративной пальмой. Болтавшие о чем-то своем портье и охранник выжидающе обернулись к чудаковатого вида иностранцу в нелепых круглых очках.

– Сэр, – подойдя к портье, спросил тот, поправляя свою неуклюжую оптику, – не скажете, есть ли где-нибудь здесь приличное развлекательное заведение?

– Такое, чтобы с текилой и стриптизом? – хохотнув, на ломаном английском уточнил портье. – В квартале от нас есть хороший ночной клуб «Калифорния», там всегда много иностранцев. Думаю, вам понравится.

Поблагодарив, иностранец направился к выходу, сутулясь и прихрамывая. Охранник и портье, глядя ему вслед, озадаченно переглянулись. В их взглядах читалось: «И этот убогий, которому место только в санатории для рахитичных сколиозников, интересуется текилой и стриптизом? Однако…» Было понятно им и то, что в условиях неосвещенных улиц подобный субъект запросто может стать жертвой грабителей. Но, рассудив, что тот сам себе хозяин и если желает найти приключения на свою голову, пусть ищет, продолжили прерванный разговор.

А иноземный «ботаник», все так же не спеша, шагал по совершенно темной, опустевшей улице, которую оживляли лишь изредка встречающиеся компании молодежи, в сторону зазывно светящейся вывески «Калифорния». Охранники на фейс-контроле, без особого энтузиазма воззрившись на странного бедолагу, который, по недоразумению судьбы, решил оттянуться там, где место лишь красивым и молодым, моментально изменили свое мнение о госте, увидев в его руках паспорт подданного Великобритании.

Лавров вошел в просторный зал, ближний край которого был уставлен столиками, а другая половина предназначалась для дансинга. В центре зала было возвышение с шестом, у которого под музыку извивалась худощавая брюнетка. Весьма пестрая публика, среди которой было немало военных из КФОР, шумно реагировала на телодвижения уже почти полностью разоблачившейся стриптизерши. Моментально вычислив того, кто мог бы ему пригодиться больше всего, Андрей направился к столику, за которым одиноко сидел, взирая на красотку у шеста, скорее всего, француз, с капитанскими знаками различия. Попросив разрешения присесть, он сел напротив капитана и тоже обратил свое внимание на зрелище в центре зала. Заказав подошедшему официанту коктейль «Космополитен» – один из самых распространенных и популярных на Западе, и увидев недоумевающий взгляд туповатого малого с полотенцем, перекинутым через руку, досадливо вздохнул и попросил принести «просто что-нибудь выпить».

– Месье, вы поклонник «Космополитена»? – наконец обратив на него свое внимание, на относительно неплохом английском спросил француз.

– Не сказал бы, сэр, что это мой любимый напиток, но мне подумалось, что уж такой-то коктейль должны бы знать даже эскимосы и папуасы. Увы, здесь его не знают… – чуть огорченно добавил он.

В этот момент примчавшийся официант поставил перед Андреем высокий стакан с чем-то коричневым.

– Текила, зоги (господин)… – доложил он.

Положив перед ним купюру в пять евро, Лавров попробовал содержимое стакана и сокрушенно покачал головой.

– Это все, что угодно, но только не текила…

Смеясь, француз подтвердил, что в Приштине очень трудно надеяться на то, что, если на бутылке написано «коньяк», там не окажется томатный соус. Незаметно завязавшийся разговор с проблем алкогольных постепенно перешел на иные, вплоть до глобальных. Была затронута и тема досуга иностранцев в Приштине. Кивнув в сторону очередной стриптизерши, молоденькой блондинки, француз, назвавшийся Бернардом Готье, хитро подмигнул своему собеседнику.

– Какова красотка! А? Держу пари, что она – или полька, или эстонка, – причмокнув отметил он. – Не хотите провести с ней сегодняшнюю ночь?

– Сэр, с таким, как я, – пожилым, хромым, сутулым, не пожелает встречаться и свояченица Квазимодо, – отмахнулся «Майкл Ринненган».

– За деньги – а здесь ЭТО стоит очень дешево – можно снять настоящую королеву красоты, – с видом знатока уведомил Бернард.

– Но, насколько мне известно, проституция в Косове запрещена! – недоуменно воззрился на француза «ботаник».

Смеясь, тот прочел ему чуть ли не целую лекцию на тему о свободе нравов, не зависящих от таких пустых формальностей, как законодательные запреты.

– Тут почти в каждом кафе, не говоря уже о саунах и тому подобном, десятки женщин на самый разный выбор. Цены – фантастически низкие. Правда, одно мне не нравится, – огорченно поморщился Бернард, – все они какие-то безжизненные, скучные, безразличные ко всему сущему. Да и что тут удивительного? Абсолютное их большинство находится на положении рабынь, из которых выжимают все соки, чтобы потом или перепродать в другой бордель, или выбросить на свалку.

– Боже мой… – глядя в пространство, тягостно вздохнул его визави. – Но я читал доклад комиссии международной правозащитной организации, согласно которому косовские власти добились полного искоренения торговли людьми. Кроме того, было признано незаконным наличие секретных тюрем для подозреваемых в терроризме. Их тоже ликвидировали, все до единой. Сам я очень далек от политики и занимаюсь исследованиями климата. А сюда я приехал, чтобы посмотреть на родину одной из своих бабушек. Она косовская албанка. Правда, из албанского языка я знаю в лучшем случае всего десяток слов, – «Майкл Ринненган» растерянно улыбнулся и развел руками.

– Майк! – захмелевший француз многозначительно покачал головой и, приглушив голос, торопливо заговорил: – Ты наивен, как ребенок. Я здесь уже несколько лет и насмотрелся всякого. Если сказать по совести, то местные косовары – сами жертвы своих же главарей. Их, как баранов, под красивыми лозунгами национального возрождения погнали на сербов, те огрызнулись, в дело вступил альянс, и вот, пожалуйста, – возникла свободная страна. Но о какой свободе можно вести речь? Это несчастная земля, которой правит самая беспощадная мафия на континенте. Хашим Тачи, если по совести, достоин только гильотины. Он с ног до головы залит кровью. Именно он первым организовал торговлю человеческими органами. А сколько миллионов европейцев потребляют героин, который он тоннами завозит в Европу? А сотни подпольных борделей, которые принадлежат лично ему? Не случайно в своей среде он носит прозвище Змей. Так что мой тебе совет: здесь особо не расслабляйся, а то можешь вляпаться в такую историю, что потом уже и не выберешься.

Чисто паганелевским жестом поправляя очки, его собеседник с надеждой в голосе спросил:

– Но уж хотя бы секретные тюрьмы, надеюсь, и в самом деле закрыли?

Опрокинув еще одну порцию некой жидкости, именуемой в меню мартини, Бернард исподлобья посмотрел на «Майкла Ринненгана» и, проведя по лицу ладонями, покрутил головой, как бы отгоняя какое-то наваждение.

– Только – между нами! – Он воздел вверх указательный палец. – Надеюсь, ты не из прессы? Не из какой-нибудь контрольной комиссии? Нет? Ладно, верю… Запомни: секретные объекты по изоляции лиц, подозреваемых в терроризме, были, есть и будут. Да, большую часть их закрыли. И не только в Косове. Но было бы глупо надеяться на то, что кто-то откажется от такой удобной формы решения ряда щекотливых проблем, как тайные места содержания опасных чем-то людей. Слышал о селении Чак? Это всего в паре миль от Приштины. Там есть ничем не примечательная авторемонтная мастерская. А вот под ней… То-то же! Но только я тебе ничего не говорил. И ты об этом тоже никому – тс-с-с! Понял? – В этот момент вынырнувший из-за спин официант что-то прошептал ему на ухо, и просиявший Бернард, чуть конфузливо ухмыльнувшись, поднялся из-за стола. – Ну, что, Майк? Может, развлечемся на пару? – выжидающе посмотрел он на своего визави. – Устроим квартет со сменой красоток… Ты как относишься к групповому сексу?

– Что-то я сегодня не в форме… – знобко поежился «Майкл Ринненган». – Ты мне таких ужасов наговорил, что у меня сейчас настроение только одно – до отеля бы дойти!

– Ну, как знаешь! А я сейчас оторвусь по полной. Живем-то всего один раз. И кто знает, что нам завтра суждено?

Проводив его взглядом, Лавров тяжело поднялся из-за стола и вышел из клуба. Боковым зрением он неожиданно заметил три крепкие угловатые фигуры, которые тут же последовали за ним, появившись откуда-то из темноты. Как назло, ни одного такси перед «Калифорнией» в этот момент не было.

«Ладно, хрен с ним! – Изображая из себя перепившего хлипковатого интеллигентика, Андрей углубился в тень, куда не достигал свет вывески ночного клуба и фонаря, горящего перед его входом. – Нападут – разберусь. Не впервой…»

Он никак не мог предполагать, что судьба его свела не с банальными грабителями, цель которых – просто отнять кошелек, а с отморозками, наподобие встреченного им в Польше мокрушника Осадчука. Когда Лавров был на полпути к отелю, за его спиной внезапно раздался бешеный топот ног. Налетчики стремглав догоняли его, видимо решив в этом месте взять на гоп-стоп перепившего иностранца. Резко повернувшись, Лавров в последнее мгновение успел перехватить толстый, железный прут, который чужая рука нацелила ему в голову. Если бы не тренированная реакция, его череп был бы размозжен вдребезги. «Ах вы, твари поганые! – вскипел он от охватившего его негодования. – Ну, уроды! Пеняйте на себя!..»

Уже не сдерживаясь в выборе средств, он молниеносным ударом ноги в пах обратил в труху «мужские причандалы» нападавшего, отчего тот сдавленно взвыл и закувыркался на асфальте. Успев выхватить у него прут и отпрыгнуть в сторону, этим же куском железа Андрей изо всей силы влепил по темени другому, яростно мотавшему куском толстой цепи. Третий, весьма неплохо владевший ножом, попытался вогнать его лезвие в левый подвздох намеченной жертвы, которая, на удивление, оказалась слишком строптивой и к тому же проворной. Однако его самые хитроумные финты были бессильны – сабельный удар ребра ладони, разрубивший хрящи гортани, опрокинул бандита навзничь. Хрипя и выгибаясь дугой, он несколько мгновений еще подавал признаки жизни, после чего вытянулся и затих.

Тем временем тот, что получил удар в пах, мыча от нестерпимой боли, выхватил из кармана пистолет. Андрей, который был вынужден крутиться между нападавшими, как волчок, успел ударом ноги выбить оружие и, подхватив с земли выпавший из руки прут, наискось обрушил его на голову негодяя. Тот безмолвным манекеном тут же распластался на тротуаре.

Вся эта яростная и беспощадная схватка, сопровождавшаяся напряженным сопением и приглушенными выкриками, заняла меньше минуты, и вряд ли хоть кто-то в такой темноте мог разглядеть происходящее со стороны. Но в любом случае нужно было поскорее уходить. Достав из кармана носовой платок и тщательно протерев им железяку, уже безо всякой хромоты, почти бегом, Андрей поспешил к «Гранду».

Он понимал, что, отправив на тот свет этих троих косовских отморозков, очень сильно рискует быть разоблаченным со всеми вытекающими последствиями. Но в то же время игра в поддавки с обнаглевшим отребьем заведомо была делом безнадежным. Выбор слишком ограниченный – или он, или они. Другого варианта бандиты ему не оставили сами. Выведя их из строя и оставив в живых, он гарантированно подписывал себе приговор. Если полиция узнает от них о невероятной прыти инвалида преклонных лет, вне всяких сомнений, тут же займется проверкой его личности.

«Откуда вы только взялись, морды бандитские? – быстро шагая в темноте, сердито ворчал про себя Лавров. – Тьфу, мать вашу так! Пришлось-таки замарать об вас руки… О, блин, приключение!..»

Когда впереди показалась гостиница, он снова захромал. И не просто захромал, а начал ногами выписывать кренделя, изображая из себя мертвецки пьяного, вдобавок распевая бессмертное битловское «Естудэй». Ввалившись в холл отеля и ударяя себя в грудь кулаком, Андрей заплетающимся языком провозгласил:

– Гуд ивнинг!.. Ай вонт ту слип!.. (Добрый вечер! Я хочу спать!)

Сопровождаемый взглядами охранника и портье, а также случайно оказавшихся в холле постояльцев, он побрел вверх по лестнице, напевая:

– Гив ми, гив ми юо лайф! О, май гёрл! О, май гёрл!

Лишь оказавшись у себя в номере, Лавров наконец-то смог расслабиться. Повалившись на кровать, он почувствовал смертельную усталость. Сегодняшним вечером Андрей в какой-то мере мог быть доволен – ему удалось заполучить чрезвычайно ценную информацию. Такого подарка от капризной фортуны трудно было даже ожидать. Но его очень тревожило то, что завтра полиция начнет прочесывать весь этот квартал, найдя убитых бандитов.

Ведь если трезво рассудить, выйти на него проблем не составит. Кроме того, никто не гарантировал, что и старый зануда пан Михайский не захочет отквитаться за свои мытарства, рассказав косоварам, кто на самом деле прибыл в их столицу под видом англичанина Ринненгана. Однако, как бы там ни было, после такого трудного вечера следовало как подобает выспаться. Завтрашний день мог оказаться куда труднее.

После завтрака в гостиничной харчевне (рестораном назвать это заведение было бы слишком громко) Лавров поднялся к себе и обдумал планы на предстоящий день. Прежде всего следовало съездить в селение Чак и провести на месте рекогносцировку, чтобы выработать реальный, действенный план проникновения на натовский секретный объект – тайную подземную тюрьму.

Разумеется, тот вариант атаки, который был им использован в Польше, здесь мог и не сработать – наверняка по специальным каналам связи натовцы предупредили всех своих вертухаев, в том числе и здешних, что некто очень опасный может предпринять попытку освобождения узников, в связи с чем тем следовало быть начеку. Впрочем, Андрею это особой головной боли не доставляло. Мало ли, какие там могут быть сложности? Главное – приехать туда, осмотреться, все досконально изучить и продумать варианты веселухи, непохожей на ту, что он уже учинил в Густеце. А потом – действовать.

Ехать в Чак он решил на такси, под тем же соусом, что втирал очки и Бернарду Готье про свою албанскую бабушку. Например, пусть ее будут звать Донита Розафати. Можно будет о ней порасспрашивать у местных. Только с этим не переусердствовать бы…

Собравшись, даже прихватив с собой все тот же девяносто четвертый польский «Вист», позаимствованный у шпика Казимира Хряты, с видом разбитым и болезненным (а каким он еще мог быть после вчерашнего перепоя?!), Лавров не спустился, а как бы сполз на первый этаж. Еще шагая по лестнице, он обратил внимание на атлетически сложенного мужчину средних лет, который о чем-то разговаривал с портье. Тот, заметив на лестнице «Майкла Ринненгана», как-то по особенному отреагировал на его появление, из чего Андрей мгновенно заключил: неизвестный расспрашивал именно о нем.

Почти одновременно Лавров заметил в холле еще троих крепких с виду парней, усердно изображавших оживленный разговор о чем-то «своем, девичьем». И только тут он вспомнил, что еще за завтраком внезапно ощутил непонятный всплеск тревоги, которую списал на хроническую усталость и избыток стрессов. Но, как видно, зря он так легкомысленно отнесся к тому, о чем его предупреждало подсознание. Не придется ли теперь за это расплачиваться? И не слишком ли велика будет за это цена?

Подойдя к стойке портье как бы для того, чтобы что-то спросить, краем глаза он заметил, что неизвестный – скорее всего, чисто автоматически – несколько напряг свою правую руку, как бы готовя ее к броску за пазуху, чтобы, возможно, выхватить из-под мышки нечто огнестрельно-крупнокалиберное. «Атас, братцы, атас! – пронеслось в голове Лаврова. – Это по мою душу!»

Трудно сказать, когда и как именно визитеры собирались заняться «Майклом Ринненганом», но тот сам ускорил развитие событий. То, что произошло мгновение спустя, повергло в шок и портье, и его собеседника. Скрюченный, вялый, как осенняя муха, «ботаник» неожиданно профессиональным жестом выхватил из кармана боевой пистолет и столь же профессионально упер его ствол куда-то в область печени неизвестного, вполголоса по-английски скомандовав:

– Ни звука! Стреляю без предупреждения!

И портье, и его собеседник – вероятнее всего, косовский спецслужбист – замерли неподвижными статуями.

– Вам, сударь, – выразительно посмотрел на портье «Майкл Ринненган», – советую сидеть, не двигаясь. Это ясно? А тебе, голубчик, и вовсе рыпаться не стоит. Стреляю без промаха. Знаешь, что такое практическая стрельба? Владею ею в совершенстве. Пули разрывные. Разворочу печень – подыхать будешь долго и мучительно. Гопит? (Понял?) – добавил он по-албански.

Тот, зеленея и как-то сразу обвисая всем телом, судорожно кивнул.

– Скажи своим придуркам, что хочешь подняться ко мне в номер. Только без фокусов! По-албански я немного понимаю, и, если ты надумаешь их предупредить, саван тебе уже сегодня будет обеспечен. Давай!

Обернувшись к подручным, спецслужбист что-то нервно пролаял на своем языке, после чего он с «Майклом Ринненганом» начал подниматься по лестнице. Держа пистолет под полой пиджака, чтобы его не заметили проходившие мимо постояльцы, Андрей вполголоса жестко спросил по-английски:

– Полиция, контрразведка?

– Во… военная полиция… – чуть заикаясь, ответил службист.

– Кто на меня дал наводку? Какие предписано выполнить действия? – не давая ему опомниться, все тем же тоном, не допускающим возражений, задал Лавров следующий вопрос.

– Я точно не знаю, но в управлении говорили, что из Хорватии пришла информация о русском шпионе, который маскируется под англичанина, – отчего-то все больше и больше волнуясь, торопливо заговорил албанец. – Нам приказали проверить все отели и квартиры, сдаваемые в наем. А тут еще гражданская полиция сегодня утром обнаружила сразу три трупа своих тайных осведомителей. Причем – что сразу же стало ясно – убиты они были одним человеком, имеющим очень сильную подготовку по рукопашному бою. Ну, вот мы и… гм-гм… решили все как следует проверить…

Слушая его, Андрей неожиданно рассмеялся. «Вот перечница старая! – мысленно констатировал он. – Не утерпел, зараза, не смог обойтись без того, чтобы не распустить язык. Сдал-таки меня, хрыч хренов, чтоб ему пусто было, пся крёв!..»

Поняв его смех по-своему, албанец испуганно отшатнулся. Его лицо еще больше вытянулось, а в глазах отразился нешуточный испуг.

– Сэр, что вы задумали? – уже всерьез опасаясь за свою жизнь, торопливо спросил спецслужбист. – Это ведь вы тех троих уложили?

– Не исключено, – пожал плечами Лавров. – А что собираюсь делать… Сейчас я оставлю тебя в своем номере, разумеется, как следует упаковав, чтобы раньше времени не поднял шум. А остальное тебя уже не касается. Ты же не хочешь раньше времени отправиться к вашим мусульманским гуриям? Нет. Вот тогда сиди и не дергайся.

Обреченно вздохнув, спецслужбист вошел в номер, покорно позволил примотать себя к стулу и даже не стал возражать против кляпа. Не теряя ни секунды, Андрей быстро собрал вещи, прихватив на память и личное оружие албанца – итальянскую «беретту» с несколькими обоймами, и, заперев дверь, быстро направился в дальний конец коридора, где, по его прикидкам, должна иметься еще одна лестница на первый этаж для обслуживающего персонала.

Его догадка оказалась верна – лестница имелась, причем внизу оказалась и дверь, ведущая на задворки отеля. Одним махом вырвав хлипкий замочек, Лавров открыл дверь и, пробежав по узкому коридору, тянущемуся вдоль каких-то подсобных помещений, оказался снаружи. Привольно вдохнув прохладную волну осеннего ветерка, он поспешил свернуть за угол и, пройдя вдоль здания, вышел к остановке такси.

Молча сев в кабину уже ветхого «Фольксвагена», Андрей коротко обронил моложавому, мордастенькому шоферу:

– Чак!

Тот тут же завел мотор, и машина двинулась по улице, пропустив пролетевший мимо них новенький «Форд». В этот момент на крыльцо отеля с воплями выскочили четверо спецслужбистов, отчаянно размахивая руками и паля из пистолетов. Таксист, испуганно оглянувшись, собрался было нажать на тормоз, но ствол пистолета, который выхватил пассажир и нацелил ему в висок, дал понять, что давить следует не на тормоз, а на газ.

Взревев мотором, «Фольксваген» бешено помчался по улице, в момент обогнав и только что пронесшийся мимо них «Форд», и всех прочих, кто в этот момент двигался в попутном направлении.

– Ку-да ехать? – с жутким акцентом спросил по-английски таксист, испуганно косясь на пистолет.

Опустив оружие, чтобы тот не отвлекался от управления машиной и не врезался в какую-нибудь машину или столб, Лавров распорядился:

– Гони на восток, к сербской границе!

– Вы… серб? – удивился таксист.

– Это не твое дело, – жестко оборвал его Андрей и указал стволом вперед. – Следи за дорогой и гони что есть духу. Если нас догонят, ты умрешь первым. Понял?

Хотя тот понял его с пятого на десятое, главное до него дошло в полной мере: его жизнь в большой опасности и целиком зависит от того, сколь быстро и умело он водит машину. Они мчались по улицам Приштины, стремясь как можно скорее покинуть пределы города. Где-то сзади, ревя мотором и скрежеща на поворотах тормозами, за ними мчались спецслужбисты, разъяренные дерзостью русского шпиона.

Таксисту пришлось пустить в ход все свое знание города и все водительские уловки, чтобы оторваться от них как можно дальше. Вскоре «Фольксваген» вылетел за пределы хаотичных нищенских пригородов и помчался по разбитой дороге, где таксисту пришлось без конца лавировать между выбоинами в асфальте. Через несколько минут в отдалении из-за домов показался новенький «БМВ» военной полиции, который начал их догонять. Вдобавок ко всему откуда-то появился военный вертолет КФОРа с британскими опознавательными знаками.

Это ухудшало ситуацию в разы. Сзади послышались частые выстрелы. Одна из пуль прошила кабину насквозь, оставив в заднем и лобовом стеклах аккуратные отверстия, окруженные сеточкой трещин. Опустив боковое стекло, Лавров на мгновение высунулся наружу и с левой руки трижды выстрелил, целясь в радиатор. Судя по всему, одна из пуль цели достигла – преследователи резко сбавили ход, из-под капота «БМВ» вырвалось облачко пара, и они вынуждены были остановиться.

«Фольксваген» продолжал мчаться по весьма неприспособленной к гонкам дороге, все больше и больше удаляясь от Приштины. И тут произошло то, чего Лавров никак не ожидал от британских военных, – вертолет внезапно выполнил боевой заход, и метрах в сорока по курсу следования авто дорогу пересек пунктир фонтанчиков пыли и мелких каменных брызг, выбитых очередью крупнокалиберного пулемета. «Охерели, что ли, дуроломы?!» – изумленно глядя на то, как вертолет снова заходит сбоку с явным намерением выпустить очередь теперь уже в их машину, мысленно воскликнул он.

Это и в самом деле было весьма удивительно, поскольку миротворческий контингент, как правило, в подобных ситуациях или старался соблюдать нейтралитет, или разделял враждующие стороны. А эта явная агрессия к преследуемым была совершенно непонятна и необъяснима. Можно было лишь предположить, что косовские спецслужбисты имели с англичанами какие-то особые отношения и те «за дружбу» взялись подсобить своим мафиозным френдам. Или же косовары дали авиапатрулю дезу наподобие того, что они преследуют некую особо опасную банду. Но тогда возникал вопрос: о какой банде вообще могла идти речь в государстве, где и правящая верхушка, и силовые структуры, и многое, многое другое представляло собой сплошную бандитскую шайку?

Так это или нет – Лавров особо задумываться не стал, поскольку с учетом вертолетных атак счет времени пошел на секунды. Нужно было думать о том, как выйти из-под авиаобстрела. В тот момент, когда остромордый, квадратноглазый «Ирокез» был на линии открытия огня, Андрей толкнул таксиста в плечо и властно скомандовал:

– Тормоз!

Мгновенно поняв, что он имеет в виду, тот до предела вдавил педаль в пол кабины, и «Фольксваген», чуть юзонув по растресканному асфальту, мгновенно замер. И почти тут же, дробя асфальт перед самым бампером, с неба сорвалась целая стая свинцовых «колибри», каждая из которых запросто могла поставить жирную точку на чьей-то жизни. Пролетевший мимо вертолет снова пошел на подъем, чтобы, опять развернувшись, атаковать уже в третий раз. Но теперь он мог атаковать или НУРСом, или радиоуправляемой ракетой «воздух – земля». А это означало только одно – от машины и ехавших в ней останутся одни лишь обгорелые клочья.

– Давай к тем деревьям! – указал Лавров на куртину тополей, росших в устье каменистого ущелья, которое тянулось, как он понял, к какой-то речке.

Выпучив глаза от страха и нервного напряжения, таксист отчаянным рывком ринулся к спасительной зелени. Выписывая по дороге и ее обочине широкие зигзаги, «Фольксваген» менее чем через пять минут оказался под кронами старых, пусть и не очень высоких, пусть и не самых раскидистых, но, тем не менее, вполне надежно укрывших их деревьев.

Едва машина остановилась, Андрей сунул шоферу пару купюр евро и, схватив сумку, быстро скрылся в зарослях. Вертолет хищной стрекозой, от которой ускользнула уже почти схваченная ею добыча, с раздраженным гулом сделал круг над «зеленкой» и, вздымая несущим винтом тучи пыли, спустился невдалеке от того места, где укрылся «Фольксваген». Из его кабины выскочили двое мужчин в камуфляже с автоматами на изготовку. Настороженно озираясь, они направились к зарослям.

В этот момент раздался шум моторов, и из-за поворота вылетели два военных джипа с изображенным на их дверцах косовским флагом. Из них тут же вывалились около десятка албанцев, с залихватски засученными рукавами, небрежно болтающимися на плече бельгийскими автоматами и заломленными набекрень беретами с эмблемами ОАК. Быстро о чем-то переговорив с англичанами, они рассыпались цепью и направились в сторону «Фольксвагена», охватывая его полумесяцем и держа под прицелом автоматов.

Из машины с перекошенным от страха лицом выскочил таксист, размахивая руками и что-то крича в свое оправдание. Что-то торопливо говоря, он ткнул рукой в ту сторону, куда ушел его пассажир. Переглянувшись, косоварские джеймсбонды тут же ринулись вслед за русским шпионом, который, едва приехав на их (разумеется, исконную, албанскую!) землю, уже успел, что называется, навести шороху.

А Лавров, заранее предполагая весьма плотную погоню, в этот момент бежал по едва приметной тропе на склоне ущелья, глубина которого в некоторых местах составляла высоту трехэтажного дома. Вдобавок его дно, поросшее колючими кустарниками, изобиловало острыми каменными глыбами, которые вздымались над курчавым стлаником острыми драконьими клыками. Поэтому цена любой, даже самой мелкой оплошности могла стоить ему жизни.

Но Андрей, имея отменную горную подготовку, специально выбирал самые трудные участки маршрута, где преследовать его албанцам было бы наиболее сложно. В иных местах он спускался почти до самого дна, а где-то приходилось взбираться на самую кручу. При этом постоянно приходилось остерегаться вертолета, который то и дело курсировал над ущельем, высматривая беглеца. Имея на руках лишь пистолеты, о том, чтобы заставить англичан поскорее отсюда свалить, нечего было и мечтать. Тут и «АКМ» помог бы едва ли. Эта модель «Ирокеза» имела хорошее бронирование, и взять его можно было, лишь имея «ПЗРК» или хотя бы «Муху».

Поэтому, выждав несколько мгновений где-нибудь под глыбой или кустом, растущим на склоне, Лавров вновь продолжал свой путь. Однако вертолет помогал албанцам настигать ускользающую от них добычу, и минут через десять пути Андрей услышал доносящиеся до него голоса косоваров, которые постоянно перекликались меж собой. Насколько ему удалось определить на слух, преследователей было не так уж и много. Даже если десятка полтора, у него имелся шанс разделаться с этими вояками, гораздыми воевать только с безоружными сербскими крестьянами и иноками православных монастырей. Начав их по-охотничьи поочередно выкрадывать, он мог бы достаточно быстро убавить численность преследователей до полного мизера. Пусть даже они вооружены автоматами…

Но Лаврову было ясно и то, что, начни охоту за этими отморозками из ОАК, он тут же может оказаться под прицелом вертолетчиков. Поэтому ему приходилось бежать, бежать и бежать, прятаться и снова бежать, все отчетливее слыша шум спасительной реки. В это время, возможно израсходовав горючее, вертолет наконец-то скрылся. Андрей тут же взобрался к верхнему краю ущелья и с возвышенности окинул взглядом его склоны и прилегающие скалистые холмы с хаотическим нагромождением каменных глыб.

Увиденное его и удивило, и встревожило – албанцев оказалось гораздо больше, чем он предполагал, не менее взвода, а то и полутора. Скорее всего, прибыло подкрепление. Следовало полагать, что местной верхушке страшно хотелось заполучить такой трофей, как русский шпион. Ради этого те могли бросить на поиски и роту, и батальон, и даже полк – игра стоила свеч. Поимка русского, нелегально прибывшего в Косово, давала колоссальные политические и геостратегические дивиденды как самим косоварам, так и их главному покровителю – США. Ради такого случая можно было выпрыгнуть и из собственных штанов.

Заметив Андрея на склоне ущелья, албанцы открыли истошный автоматный огонь. Воздух наполнился тонким писком пуль и противным визгом, когда они, отрикошетив и беспорядочно кувыркаясь, летели куда попало. Положение становилось критическим. Но в этот момент Лавров добежал до места, где расширялось ущелье, и невдалеке увидел горную речушку.

Полноводным этот поток назвать было бы сложно, но река, бегущая вниз по валунам, устилающим ее русло, давала шанс укрыться от преследователей. Присмотрев водяной козырек водяных струй, срывающихся с плоской, кособоко громоздящейся глыбы, Андрей бросился туда и, погрузившись в нестерпимо холодную воду, забился под камень. Чтобы его не выбросило на поверхность, ему пришлось мертвой хваткой вцепиться онемевшими от холода руками в острые каменные выступы валуна. Под козырьком в промежутках между струями можно было даже ухватить порцию воздуха, насыщенного водяной пылью.

Сквозь несмолкаемый грохот воды до него доносились отзвуки голосов раздосадованных преследователей. Изливая свою злость, те, не жалея патронов, молотили из своих автоматов куда ни попадя. Минут десять порыскав по берегу и не найдя никаких следов беглеца, некоторые из преследователей, несмотря на риск отправиться в подводное путешествие, сопя и поеживаясь, перебрались на другой берег. Не обнаружив там никаких следов пребывания русского шпиона, нещадно бранясь, албанцы потащились обратно. Командовавший ими седоватый тип с надменным взглядом холодных, рыбьих глаз, предположил, что русский мог броситься в поток и поплыть вниз по течению.

Что-то зло бурча, все прочие, повинуясь его приказу, пошли вдоль русла реки, надеясь найти беглеца живым или хотя бы мертвым. Когда голоса затихли в отдалении, на всякий случай достав оба пистолета и сняв их с предохранителя, совершенно не чувствуя своего тела, Лавров выбрался из-под валуна. Первое, что он увидел, – двух албанцев, сидящих и покуривающих на берегу. Их автоматы лежали рядом на соседних валунах.

С первого же взгляда было ясно, что этих двоих старший оставил для подстраховки, на тот случай, если беглец спрятался где-то неподалеку. Увидев внезапно появившегося перед собой человека, с которого стекали целые потоки воды, албанцы дернулись было за автоматами, но наведенные в их сторону два пистолета и резкий окрик по-английски:

– Хэнд ап! – в момент отбил охоту сопротивляться.

Герои ночных налетов и грабежей мирных сербских сел дико струсили, в этот момент им хотелось только одного – остаться в живых. Хотя сами, окажись этот русский в их руках, вне всякого сомнения, учинили бы ему пытки весьма жестокие.

Выйдя на берег, Андрей отчасти по-английски, отчасти жестикуляцией приказал одному из этих двоих связать своему напарнику руки за спиной. Потом сам связал албанцев меж собой спиной к спине и забил им рты их же собственными беретами вместо кляпа. Забрав оружие и боеприпасы, не сказав больше ни слова, он снова ступил в реку и достал из воды свою дорожную сумку, ставшую неподъемно тяжелой. Вскинув ее лямки на плечо, он двинулся дальше, с трудом удерживаясь на ногах, и вскоре вышел на другой берег. Скрученные собственными ремнями албанцы уныло следили за тем, как русский шпион скрывается между скалами – это было единственное, на что в данный момент они были способны. Когда пару часов спустя к ним вернулись посыльные, обеспокоенные их долгим отсутствием, между крутыми, скалистыми берегами речки снова заметалось многоголосое эхо, повторяющее свирепые непечатные вопли на албанском языке:

– Соксуксткинг!

– Зар ю кальбур!..

Ничего этого Лавров уже не слышал, поскольку в этот момент пробирался по лесистому плато, изрезанному оврагами и расщелинами. Он упорно шел на восток. Мысленным взором окидывая карту Косова, Андрей предполагал, что до сербской границы ему осталось не более двадцати километров. Но сколь же бесконечно долгим может показаться это, по сути, мизерное расстояние, если идешь по враждебной тебе территории…

Огибая показавшиеся впереди албанские селения, Лавров не забывал поглядывать и на небо, где в любой момент могли появиться кфоровские вертолеты. Да и на дорогах был риск столкнуться как с англичанами, у которых в этих местах была зона ответственности, так и с косоварами. И трудно сказать после недавней погони, кого стоило опасаться больше.

Лишь пробежав в темпе два-три километра по горным тропам и открывшейся за плато обширной зеленой долиной, Андрей наконец-то смог согреться после недавнего более чем экстремального купания и полностью прийти в себя. На прохладном октябрьском ветру немного просохла одежда, что тоже несколько прибавило ощущения комфорта, если только это понятие уместно упоминать в контексте сложившейся ситуации.

Через два часа этого напряженнейшего марш-броска по пересеченной местности, в условиях постоянного риска быть замеченным и убитым, он вновь увидел впереди какое-то селение. Но, в отличие от всех предыдущих, над этим виднелась верхушка православной церкви. Это означало, что здесь живут сербы!

Увиденное сразу же добавило сил, и Лавров с удвоенной энергией поспешил вперед. И хотя сумка, с которой продолжала стекать вода, а также два автомата с подсумками, полными снаряженных магазинов, ощутимо оттягивали плечи, шагать стало неизмеримо веселей. Войдя в густой молодой лесок, росший с западной окраины селения, он решил вначале как следует изучить обстановку, а потом уже попытаться установить с кем-нибудь контакт. Но уже на ближних подступах к селению Андрей вдруг почувствовал, что кто-то за ним внимательно наблюдает.

Инстинктивно нырнув за ствол дуба, он сорвал с плеча один из автоматов и приготовился к бою – мало ли кто мог устроить ему засаду. Потянулись томительные мгновения. Неожиданно из-за стены подроста раздался требовательный мужской бас, спросивший по-сербски:

– Ко е ту крие? Наполье! (Кто там прячется? Выходи!)

Осторожно выглянув из-за дерева, Лавров громко спросил:

– По-русски кто-нибудь говорить может?

Тот же голос подтвердил, что русский язык он немного понимает.

– Я – русский, меня зовут Николай Хмелин, спасаюсь от косоваров, и мне нужна помощь, – сказал Андрей, выходя из-за дерева.

Навстречу ему из-за кустов с охотничьими ружьями в руках вышли трое мужчин, средний из которых – крупный дядька под пятьдесят, с буденовскими усищами, был здесь явно старшим.

– Как вы тут оказались? – с интересом рассматривая нежданного гостя, поинтересовался усач.

– Ищу своего родственника, который был в Черногории и пропал там без вести. Мне сказали, что он может быть в руках косовских албанцев. Я уже нашел кое-какие его следы, но косовары заподозрили меня в шпионаже, и мне пришлось спасаться бегством.

Даже своим заведомым союзникам он не мог раскрыть того, кем является на самом деле и кого именно разыскивает.

– А откуда у вас столько оружия? – взглядом указал на автоматы усатый.

– Только что на том берегу речки разоружил двоих албанцев. Один автомат могу прямо сейчас подарить. О! Еще и пистолет в придачу. «Беретта» кому-нибудь нужна?

Это предложение сразу же расположило к нему обоих спутников «усача» – рослых, крепких парней. Один из них, взяв автомат, что-то восторженно сказал по-сербски.

– Он говорит, что очень благодарен вам за такой подарок, – перевел старший, назвавшийся командиром отряда самообороны этого сербского анклава Бодженом Илиевичем. – У нас раньше было кое-какое оружие, но его забрали кфоровцы. Удалось припрятать только несколько охотничьих ружей. Не так далеко от нас албанское село, где оружия – выше крыши. Они без конца разбойничают по всей округе, уже несколько раз нападали на нашу Трешнью. Так эти бездельники кфоровцы туда и носа не кажут. А вот нас трясут постоянно. Все что-то вынюхивают, что-то ищут…

– Могу ли я остаться в вашем селении хотя бы на пару дней? – спросил Лавров, слыша доносящийся издали гул вертолетного двигателя.

Боджен энергичным кивком выразил согласие. Поблагодарив, Андрей условился со своими новыми знакомыми, что, кроме них, в селе о его пребывании не будет знать никто.

– Если хоть случайно кто-то проговорится кфоровцам о том, что я здесь, тогда село беды не оберется. А мне не хотелось бы навлечь на него неприятности, – пояснил он.

Задами проводив его в какой-то пустующий дом, Боджен заверил, что здесь он в полной безопасности. Вскоре один из помощников Илиевича принес Лаврову поесть. Подкрепившись, измученный недавними передрягами Андрей завалился спать на большой топчан, застеленный соломой.

Но его сон длился недолго. Прибежавший Боджен встревоженно сообщил, что в их селение нагрянула целая толпа британских кфоровцев в сопровождении косоварской военной полиции. Лавров понял все без лишних слов, схватил сумку с автоматом и молча пошел следом за ним. Вскоре они оказались в чащобе молодого ельника, где обнаружился потайной схрон. Спустившись в землянку, стены которой были облицованы сосновым кругляком, Андрей лег на оборудованные там нары, застеленные охапками сена, пахнущего мятой.

Часа через два Боджен появился снова. Выглядел он мрачнее тучи. Как оказалось, даже не найдя в селе посторонних, кфоровцы и албанцы не поверили в то, что русский сюда не приходил. Один из жителей, понимающий по-албански, случайно услышал разговор двоих полицейских. Те обсуждали, как сегодня ночью все село, от мала до велика, «умоется кровью».

– Эти гады хотят устроить тут резню… – угрюмо констатировал Илиевич. – Мы у них и так всегда были как кость в горле, а теперь эта банда и вовсе взбесилась.

– Я все понял… – кивнул Лавров. – Сейчас же ухожу и где-нибудь подальше от вашего селения устрою перестрелку с косоварами, чтобы отвлечь их от вас.

– Нет, Никола, это уже ничего не изменит… – грустно усмехнулся Боджен. – Ты тут ни при чем. Они давно уже искали повод, чтобы разделаться с нами. А повод – было бы желание – всегда найти можно.

– А ваши односельчане что думают по этому поводу? – Приняв какое-то решение, Андрей жестко прищурился, глядя в одну точку.

– Старых да малых и женщин спрячем в безопасном месте, а сами пойдем биться. Как когда-то наши предки с турками на поле Косовом… – вздохнул Боджен и покачал головой. – Мы решили умереть, а своей земли этим поганцам не отдавать. Скажи мне, Никола, почему русские, наши братья, бросили нас в беде, когда иноземное воронье терзало Сербию? Если бы вы нам тогда помогли, этого бы сегодня не происходило. Знал бы ты, сколько беды принесли нам албанцы, что они в те дни вытворяли в наших городах и селах, эти Богом проклятые вероотступники! Сколько сожгли сел, сколько убили и похитили людей!.. Только из нашего села бесследно пропало человек тридцать девушек и парней. И мы знаем точно, куда они делись. Эти людоеды их убили, чтобы продать их плоть и получить за нее свои дьявольские доллары. Неужели в России этого не знают?

Словно очнувшись, Лавров провел по лицу рукой и ответил вопросом на вопрос:

– А ты можешь ответить, почему сербское руководство тоже забыло про вас, даже готово простить албанцам все их преступления? Почему отдали на съедение этому самому воронью Милошевича и Караджича? Вот и у нас в ту пору, когда американцы бомбили Сербию, у власти были те, кто смотрел американцам в рот и изображал из себя пацифистов, прикрывая этим свою трусость. Скажу больше – их у нас и сейчас хватает. Но мне кажется, нам с тобой надо бы обсудить другое. Следует хорошенько продумать, как встретить «гостей» и как угостить их до отвала, чтобы им потом долго икалось…

– Ты хочешь сражаться вместе с нами? – окинул его уважительным взглядом Боджен.

– А мне, что, было бы лучше спрятаться за женскими юбками в то время, когда другие умирают? – коротко рассмеялся Андрей. – Идем, осмотрим окрестности села. Надо на местности прикинуть, откуда албанцы могут появиться и где их лучше всего встретить. Мне теперь таиться уже незачем, раз уж они все равно придут.

Сопровождаемые удивленными взглядами сельчан, Боджен и Лавров уже открыто прошли по селению и в сопровождении еще нескольких членов отряда самообороны вышли за околицу. В полукилометре от села, у игрушечного на вид шлагбаума, перегораживающего дорогу, стояла машина с символикой КФОР, что было видно даже издалека.

Взяв у одного из ополченцев бинокль, Андрей внимательно изучил рельеф местности. Оглядевшись, он указал рукой на каменистый холм, высящийся справа от села.

– А что за тем холмом? – спросил он у Боджена.

– Албанское село Змачана, – пояснил тот. – Оно километрах в шести отсюда. Допекли эти мерзавцы своими набегами – дальше некуда. Кфоровцы, которые сейчас дежурят там на дороге, как будто этого не видят. Появляются только тогда, когда мы надаем албанцам хороших пинков и они начинают от нас удирать. Поэтому у нас на холме постоянный пост. Есть даже оборудованные огневые точки.

– А что с той стороны?

– Речка Мильшовица, там места вообще непроходимые. – Илиевич вытянутой рукой обрисовал широкий сектор, охваченный речкой и прилегающей к ней территории с расщелинами и каменными завалами.

Обойдя село со всех сторон и тщательно изучив местность, Лавров сделал вывод, что ночная атака наиболее вероятна на пространстве между постом КФОРа и холмом. К тому же по этому косогору вилась уже подзаросшая травой проселочная дорога. Уловив направление его взгляда, Боджен решительно махнул рукой и авторитетно пояснил:

– Тут им не пройти. Дорога спускается в балку, где когда-то была хорошая каменная гать. Но мы ее давно уже раскидали по камушку, там сейчас и на вездеходе не проехать.

– Хм… – Андрей еще раз осмотрел через бинокль край каменистой балки, из которой к небу рвалась буйная древесная поросль. – Надо проверить.

– Да… Туда ходить небезопасно, – поморщившись, добавил Илиевич. – Раньше это была наша территория, а сейчас ее подмяли под себя албанцы. Наше село когда-то было больше их раза в два, теперь все наоборот. Да и оружия у них – целые арсеналы. Если там сейчас появимся, тут же могут обстрелять без предупреждения и даже убить – это для них раз плюнуть.

– А мы туда пойдем так, чтобы нас никто не заметил, – усмехнулся Лавров. – Потихоньку прокрадемся, и никто из них об этом знать не будет.

– Красться по собственной земле? – возмущенно сверкнул глазами Боджен. – Что может быть унизительнее?

– Надо бы тебе знать, что война, тем более партизанская, – это не киношная дуэль на шпагах, – уже без тени улыбки произнес Андрей. – Наша главная задача сейчас – не позволить албанцам уничтожить ваше село. А уж как мы это сделаем – дело десятое. За мной!

Интуитивно почувствовав, что этот человек – кадровый военный, в совершенстве знающий свое дело, все тут же без лишних разговоров последовали за ним. Пробираясь низинами и ложбинами, кое-где даже по-пластунски, ополченцы во главе с Лавровым преодолели трехкилометровое пространство затяжного косогора, где-то – складчатого, где-то – ровного, как стол, в иных местах поросшего деревьями и густыми кустарниками.

Менее чем через час они достигли довольно-таки глубокой балки с крутыми склонами и широким бугристым дном, по которому, ветвясь и снова сливаясь, бежал ручей, в нескольких местах образовавший обширные болотистые затоны. Боджен, осторожно раздвинув ветви зарослей, указал Андрею на широкий прогал в зелени по другую сторону балки.

– Вон там – продолжение дороги, которая ведет в сторону Змачаны, – прошептал он. – Между тем и этим краем была гать через топи. Человек в ней, правда, не утонет, а вот машина может сесть по самое брюхо.

Слушая его, Лавров внимательно изучал через бинокль дно и уклоны балки. Неожиданно он чему-то иронично усмехнулся и протянул бинокль Илиевичу.

– Глянь правее вот этого прогала. Видишь, что там? – шепотом спросил он. – Лучше, лучше смотри! Заметил? Там в «зеленке» прячутся албанцы. Думаю, они тут неспроста хорониться надумали. А теперь глянь на гать, которой, как ты говоришь, и следа не осталось. Пусть не всю, но они ее восстановили. Для чего, спрашивается? Чтобы ночью тут проскочить на своем автотранспорте. Значит, атака ожидается масштабная…

– Да-а-а… – угрюмо констатировал Боджен, не отрываясь от бинокля. – Видимо, в Змачаны прибыло подкрепление. Ну, что ж, умирать – только один раз. Зато и этих упырей на тот свет отправим предостаточно!..

– А зачем умирать? Мы с этим как-нибудь погодим… – Забрав бинокль и еще раз оглядев балку, Андрей задумчиво потер переносицу. – Да, их больше. Да, у них автоматы. Но, как говорил Суворов, бьют не числом, а умением. Кто тут у тебя самый толковый и проворный?

– Да все они хлопцы боевые, – наморщил лоб Илиевич. – Ну, если уж нужен самый-самый, то, вон, Драгутин подойдет?

Лавров окинул изучающим взглядом рослого, плечистого парня с умным быстрым взглядом.

– Скажи ему, что сегодня он и еще трое будут здесь в засаде. Предупреди, что рискуют они здорово и если допустят оплошность, все могут погибнуть. Поэтому сюда пойдут только добровольцы. Их задача – атаковать албанцев в момент пересечения балки. Надо будет закидать машины бутылками с бензином… Бензин, кстати, у вас есть? Литров пять потребуется как минимум.

– Бензин найдем… – утвердительно кивнул Боджен, думая о чем-то своем.

– Пусть захватят с собой автомат, чтобы дали по албанцам несколько очередей и сразу же уходили. Когда машины сгорят, косовары сразу потеряют мобильность. И если не одумаются и не откажутся от своей затеи, встретим их на подходе к селу. Там надо будет организовать два рубежа обороны. Но это сейчас на месте решим.

Столь же скрытно вернувшись к селу, ополченцы начали готовиться к ночному бою. Спешно набивались патроны охотничьих ружей и заполнялись бензином стеклянные бутылки. Из, казалось бы, совершенно мирных ингредиентов под руководством Андрея было сработано десятка полтора мин-ловушек. Один из селян ради такого случая выпотрошил свою заначку и принес несколько тротиловых шашек.

Это позволило соорудить стационарную мину мощного поражающего действия. Шашки уложили на дно глубокой наклонной ямы, выбитой ломами на пути вероятного наступления косоваров, поверх них положили толстый дубовый щит, обшитый листовым железом, на который навалили груду колотых бутылок, обрезков железа и угловатых кусков булыжника.

Работать приходилось украдкой, иной раз даже лежа на земле, чтобы этих приготовлений не заметили ни кфоровцы, ни албанцы. Завершить все запланированное удалось, лишь когда солнце скрылось за горизонтом. Тут же в селе началось скрытное движение, извне никак не контролируемое и не замечаемое. Женщины, дети, глубокие старцы оставляли свои дома и небольшими группами уходили в сторону Мильшовицы, где в зарослях были оборудованы хорошо замаскированные схроны.

Проходя мимо сосредоточенных, молчаливых ополченцев, женщины осеняли их крестными знамениями и шептали слова молитв. Девушки, наслышанные о русском военном, который взял на себя руководство обороной их села, находя его взглядами в толпе мужчин, о чем-то шушукались, лукаво пересмеиваясь меж собой. Молодость есть молодость…

Когда наступили настоящие густые сумерки, четверка парней во главе с Драгутином отправились в засаду, унося с собой тяжелые сумки с бутылками бензина. Сам Драгутин был вооружен автоматом, у прочих на плече болтались охотничьи ружья и короткоствольные итальянские карабины времен Второй мировой. Лавров строго-настрого предупредил всех четверых, чтобы зря не бравировали, не лезли на рожон и работали только из укрытия.

Ближе к полуночи на первую линию обороны он лично повел шестерых ополченцев, оставив остальных в резерве под началом Боджена, что тот воспринял несколько болезненно – почему это он должен отсиживаться в тылу? Но, понимая, что споры тут только во вред, безропотно подчинился.

Команда, сидевшая в засаде, уже потеряв надежду дождаться врага, в первом часу ночи неожиданно услышала приглушенный гул автомобильных моторов. Вскоре где-то на другой стороне балки, меж листвы, блеснули притушенные фары, и на гать один за другим выехали два грузовика с брезентовым верхом. Затаившись, ополченцы ждали, когда албанцы будут на середине топи.

В нужный момент все четверо разом зажгли фитили на горлышках бутылок, и еще через мгновение обе машины заполыхали, охваченные пламенем. Ошеломленные этой внезапной атакой, боевики взвыли и, давя друг друга, кинулись спасаться кто куда. А бутылки все летели и летели, после чего ночную тишину прорезал рокот автоматной очереди, и раздались резкие хлопки ружейных выстрелов. Несколько опомнившись, албанцы открыли по дерзнувшим на них напасть шквальный автоматный огонь.

Вопреки инструкции Андрея – дав очередь, сразу же уходить, не ввязываясь в бой, парни чуть промедлили, и это тут же повлекло серьезные последствия. Когда четверка уже поднималась по склону, прицельная автоматная очередь албанца срезала наповал одного из них и ранила другого.

Подхватив своих товарищей, Драгутин и его напарник побежали, насколько это было возможно, в сторону первой линии обороны. Когда они, тяжело дыша и обливаясь потом, подбежали к укрытиям, Лавров все понял с первого взгляда. Он ничего не сказал Драгутину, лишь укоризненно покачал головой. Тот стоял перед ним, свесив голову, как провинившийся школьник. Но Андрей не собирался заниматься нравоучениями и раздачей упреков. Поручив двоим пожилым ополченцам отнести раненого в тыл – убитому уже ничего не было страшно, и тот мог полежать здесь, Драгутину и его напарнику Лавров приказал занять места выбывших.

Оправившись от первого шока, албанцы, теперь уже пешим порядком, ринулись следом за скрывшимися в ночи «сербист субхуман» (сербскими недочеловеками), горя желанием немедленно схватить их и подвергнуть самой жестокой казни. Однако всего в километре от балки они неожиданно наткнулись на плотный ружейный и автоматный огонь, обрушивший оземь сразу нескольких боевиков. Двое из упавших были тяжело ранены, трое убиты наповал. Прочие тут же залегли, суматошно молотя из автоматов, сами не зная куда.

Вне себя от ярости, главарь боевиков, именовавшийся своими подчиненными Уйкьи Вьетьёр (Старый Волк), приказал двум отделениям обойти позиции сербов с флангов и уничтожить их всех до единого.

Но едва те двинулись в обход, сербы, словно лишившись рассудка, вдруг демонстративно поднялись во весь рост из своих укрытий. Издав ликующий вопль, албанцы, не жалея патронов, из всех стволов начали поливать сербские позиции потоками свинца.

И лишь несколько мгновений спустя до них вдруг дошло, как ловко их обманули, подставив под пули специально изготовленные чучела. Зато сами сербы, ориентируясь по вспышкам выстрелов, получили возможность вести прицельный огонь, в результате чего еще семеро боевиков получили ранения, три из которых оказались смертельными.

Поняв, что они имеют дело с хорошо подготовленной обороной, главарь приказал своему отделению залечь и накрыть позиции сербов ручными гранатами, тогда как прочие, пригнувшись, охватывали живыми клещами невидимые в темноте позиции ополченцев. Но Старому Волку было невдомек, что те уже успели оставить эту линию обороны и, захватив с собой убитого, бесследно скрыться в ночи.

Раздирая темноту в клочья яркими, слепящими глаза вспышками взрывов, болезненно бьющих спрессованным воздухом по барабанным перепонкам, под аккомпанемент визга разлетающихся осколков, туда, где только что лежали защитники Трешньи, упало не менее двух десятков гранат. И сразу же следом, с трех сторон, на сербские позиции черными коршунами ринулись боевики, жаждущие только одного – убивать, убивать и убивать. Но… Внезапно опять прогремели взрывы, сопровождаемые воплями и стонами тех, кто оказался по соседству с заложенными перед укрытиями ополченцев самодельными минами. Несколько человек, вопя и охая, покатились по земле, взывая о помощи. И хотя на сей раз маломощными взрывными устройствами убит никто не был, еще пятеро боевиков вчистую выбыли из строя.

Обнаружив, что сербов и след простыл, Старый Волк от досады и переполняющей его злости едва и в самом деле не завыл по-волчьи. Он не мог понять, что вообще происходит. Как так могло случиться, что сербы узнали о рейде, готовящемся против них? Кто научил этих «сербист субхуман» таким военным хитростям, которые позволили им, толком еще и не вступив в настоящее боестолкновение, вывести из строя в виде убитых и раненых почти треть личного состава боевиков? Ферр! (Черт подери!) Если так пойдет и дальше, то у Старого Волка от имевшихся изначально двух взводов вообще ничего не останется!

Рядовые бандиты, огорошенные столь оглушительной неудачей, заметно сникли и приуныли, от их прежнего боевого настроя не осталось и следа. А ведь как все здорово начиналось! Направляясь сюда, они уже заранее видели себя победителями, усеявшими сербское село трупами мужчин, видели зарево пылающих домов и отчаянные крики несчастных женщин, ставших добычей ликующих победителей.

Неожиданно главарь ощутил сомнение в успехе всего этого рейда. Не лучше ли отступить, пока не поздно? Но постоянно находившийся рядом с ним человек, именуемый коротко и внушительно – Сэр, которого в бригаде Старого Волка все знали как некую особо важную персону, имеющую неограниченные полномочия и личные контакты с самим Хашимом Тачи, оборвал его раздумья жестким, едким замечанием:

– Что, знаменитый Уйкьи Вьетьёр решил поджать хвост? Не получится! Этот русский шпион мне нужен любой ценой. И ты сейчас пойдешь и заставишь сербов его отдать. Даже если со всех, от мала до велика, придется заживо содрать шкуру. Понял?

Сэр говорил по-албански с сильным английским акцентом, но сказанное им главарь понял яснее ясного. Разделив свою поредевшую бригаду на две половины, Старый Волк поручил своему заместителю идти на село обычной дорогой, чтобы отвлечь на себя внимание его защитников. Сам же повел другую половину в сторону каменного холма, намереваясь войти в село с левого фланга, чтобы уже оттуда ударить ополченцам в тыл.

В этот момент у Сэра запиликал сотовый телефон. Из британского штаба КФОР звонил дежурный, который сообщил о недовольстве командующего группировкой шумом, устроенным боевиками Старого Волка в окрестностях сербского села Трешнья.

– …Господин полковник уведомляет, что, если вы не управитесь в течение ближайшей четверти часа, он будет вынужден отправить туда группу солдат и пару вертолетов для наведения порядка. Он не желает иметь неприятности, если вдруг выяснится, что там и сербов вырезали, и русского не поймали. Как тогда объяснить обоснованность проводимой вами операции?

– Передайте господину полковнику, чтобы он зря не кипятился. Мне даны самые широкие полномочия генералом Марлингом. Вот ему он пусть и звонит, – на скулах Сэра загуляли злые желваки. – А мне для завершения операции нужно еще не менее получаса. Ясно? Раньше этого срока чтобы тут никого не было! А французы вообще пусть не дергаются! Это не их зона ответственности! Кстати, что он так переживает за сербов? Не знаю, есть ли потери среди них, но у нашего Уйкьи Вьетьёра уже треть состава небоеспособна плюс две сгоревшие машины. До связи!

Нажимая кнопку отбоя, он успел услышать, как изумленно присвистнул дежурный. Оглянувшись на главаря, Сэр категорично мотнул головой – пошли! И они двинулись ускоренным шагом, рассчитывая минут через пятнадцать быть уже у околицы сербского села. Миновав каменный холм, хорошо различимый на фоне звездного неба, спустились цепью в мелковатую, поросшую кустарником ложбину. И тут… Задев ногой что-то колючее, наподобие старого побега ежевики, главарь внезапно услышал разнесшееся далеко вокруг бренчание пустых консервных банок.

В долю секунды поняв, что они угодили в заграждение из колючей проволоки, Старый Волк отпрянул назад, и тут же пружинисто вынырнувшая откуда-то снизу колючая петля охватила его ногу за голень. Судя по брани и болезненному шипению, раздающимся в темноте, вместе с ним в колючую ловушку угодили и почти все его подчиненные. Весьма крепко зацепился и сам Сэр, который, зло ворча по-английски самые отвязные ругательства, безуспешно пытался освободить свои штаны.

Насколько это можно было понять, проволочное заграждение устанавливалось кем-то, весьма сведущим по этой части, даже асом такого дела. «Колючка» оказалась установленной так, что, беспрепятственно пройдя первую линию и зацепившись уже за вторую, попавший в эту западню внезапно оказывался в переплетении сразу обеих линий колючей проволоки.

Раздирая в кровь тело и кромсая одежду, главарь неимоверным усилием поспешил вырваться на свободу. И тут справа от него, где-то в трех сотнях метров, раздался оглушительный взрыв, от которого земля дрогнула под ногами. Весь склон на мгновение озарило яркой вспышкой, после чего вновь наступила темнота, из которой откуда-то доносились вопли и стоны. У Старого Волка внутри похолодело – это был полный крах.

Лавров предполагал вероятность обходных маневров и поэтому настоял на том, чтобы сразу в двух самых опасных для прорыва местах были установлены заграждения из колючей проволоки, которую собрали по всему селу, – у кого нашелся моток «колючки», у кого – десяток метров, у кого – хотя бы одна сажень. Как только раздалось бренчание консервных банок, сжимая охотничью двустволку с привинченным к дулу большим ножом-свинорезом, Боджен во главе десятка ополченцев помчался к линии заграждения.

А Андрей, увидев вспыхнувший в темноте огонек спички, которую зажег Драгутин, оставленный для наблюдения за продвижением противника, резко дернул за длинную бечевку. И почти сразу же на никак не ожидавших подобного подвоха албанцев обрушился исторгнутый из земли смерч камня, металла и стекла. Центр цепи наступавших – не менее восьми человек – смело в один миг. Около десятка оставшихся невредимыми, вопя от ужаса и бросая оружие, кинулись врассыпную.

Поскольку здесь делать было уже нечего, Лавров поспешил к проволочному заграждению, откуда доносился шум боя – крики и стрельба из ружей и автоматов. Когда он прибежал туда, все уже было кончено. Почти все боевики были убиты, оставшиеся в живых стояли, подняв руки. Сжимая в руке свой дробовик с самодельным «штыком», над поверженным Старым Волком стоял страшный и беспощадный Боджен. Главарь боевиков с развороченным животом корчился на земле, костенеющими руками пытаясь запихнуть обратно вывалившиеся внутренности.

– Это тебе, проклятый упырь, за мою загубленную вами Милиночку. Отправляйся в ад, дьяволово отродье! – не отрывая взгляда от умирающего врага, обронил он.

Проходя мимо пленных, Андрей вдруг увидел знакомое ему лицо. Этого человека он видел на пароме «Королева Балтики», который с провокационными целями планировали захватить террористы, подготовленные западными спецслужбами. Во время той операции с группой своих бойцов Лавров сорвал эти гнусные планы, имевшие своей целью выставить Россию организатором бессмысленного массового убийства людей.

Сейлор, как его звали подручные, судя по всему, занимался там координацией действий обеих групп бандитствующих «коммандос», готовивших теракт. Тогда американцу удалось остаться в тени. И лишь теперь, вновь встретив его уже в Косове, Лавров смог понять его истинную роль в тех событиях. А еще его фото с подлинной фамилией он видел среди снимков самых опасных агентов ЦРУ, которые изучал перед операцией в Индонезии.

– Этого связать, и чтобы глаз с него не спускали! – указав на Сейлора, распорядился Андрей.

Боджен тут же повторил сказанное им по-сербски, и двое парней немедленно обмотали американца крепкой пеньковой веревкой.

– Потерь много? – спросил Лавров, глядя на тела людей, разбросанные на земле.

– Вместе с Кристидженом, которого убили самым первым, – четверо. Раненых – восемь, – тягостно вздохнул Илиевич. – Но если бы не ты, убиты были бы мы все. За подмогу низкий тебе поклон от нас.

…Сейлор, которого Андрей допрашивал в одном из тайных схронов, откуда только что ушли прятавшиеся там жители села, вначале от всего отказывался и даже пытался хорохориться, заявив о том, что он – гражданин Соединенных Штатов и что его страна жестоко покарает всякого, кто «попытается нанести ему хоть какой-то ущерб». Видимо, он надеялся на прибывших в Трешнью кфоро-вцев, хотя не мог не знать, что те едва ли найдут его здесь, даже с собаками. В ответ на это, не говоря ни слова, Лавров подошел к нему с какой-то бутылкой, от которой явственно пахло бензином, и стал поливать ее содержимым рукава камуфляжной куртки, грудь и спину американца.

– Эй, вы что себе позволяете?! – не на шутку струхнув, заорал Сейлор. – Что вы хотите делать?

– Ты же шел сюда убивать и жечь? Вот сам и подашь пример того, как это делается. Сейчас ты заживо сгоришь в этом тайном месте, о котором знают только местные жители. Как тебе такая перспектива?

– Т-ты этого не сделаешь… – дрожащим голосом, заикаясь, пробормотал уже начавший паниковать Сейлор.

Неопределенно пожав плечами, Андрей с отсутствующим видом зажег спичку и поднес к его лицу. Расширившимися глазами глядя на язычок пламени, американец в ужасе отпрянул, издав истерический вопль:

– Прекрати! Что ты делаешь?! Так нельзя!!!

– А ни в чем не повинных людей убивать можно? – зажигая еще одну спичку, спросил Лавров с каким-то очень неприятным для Сейлора подтекстом. – За что полчаса назад были убиты четверо здоровых, молодых сербских парней? За что косовары зверски загубили дочь Боджена? За что американцы разбомбили целую страну, которая не сделала лично им ничего плохого? Молчишь? Слушай, а может, тебе, как и косоварскому главарю, сделать харакири?

С шипением и потрескиванием вспыхнула третья спичка. Зажмурившись и скривившись, уже окончательно деморализованный Сейлор, едва не задыхаясь от охватившего его животного ужаса, отчаянно возопил:

– Чего ты хочешь? Чего тебе надо?!

– Информацию… – невозмутимо обронил Андрей, внимательно глядя на него. – Ты пришел с албанцами в это село, чтобы найти меня?

Тот на какое-то мгновение ощутил позыв сказать «нет», но очередная спичка сразу же погасила его, и он кивнул:

– Да, за тобой.

– Что обо мне известно?

– То, что ты – русский, что работаешь на свои спецслужбы, что прибыл в Косово из Польши, где освободил из секретного объекта нескольких террористов. Что еще? Известно, что ищешь какого-то человека, которого тебе предположительно приказано освободить. Маскируешься под гражданина Великобритании Майкла Ринненгана. Больше я ничего не знаю.

– Откуда информация?

– Старый поляк заявил об этом в одном из полицейских управлений Хорватии.

– И только? – Лавров изобразил зловещую улыбку и зажег еще одну спичку.

– Нет, нет, это не все! – торопливо зачастил Сейлор. – В структуре ГРУ есть наш человек. Но кто он и как его зовут, я не знаю.

– Где находится гражданин России Александр Борисов? – не давая ему опомниться, задал следующий вопрос Андрей. – Он содержится в секретном объекте селения Чак? Ну, что молчишь? Думаешь, я не в курсе про объект, который находится под тамошней автомастерской?

Судя по ошарашенному виду американца, тот и в самом деле был крайне удивлен осведомленностью русского.

– Гм… Гхм… – сдавленно закашлялся Сейлор. – Нет, этого русского сейчас там уже нет. Он там был, но всего пару дней. Когда из Польши пришла информация о том, что на тамошний метеоцентр у Гданьского аэропорта произошел налет, позавчера за Борисовым приехали двое мужчин и куда-то увезли его с собой.

Лавров некоторое время молчал, глядя куда-то в сторону, потом вдруг резко повернулся к Сейлору и жестко скомандовал:

– В глаза глядеть! Его действительно увезли? Ты не врешь?

Чуточку расслабившийся в ходе разговора американец дернулся и даже позеленел от испуга, услышав этот окрик. Он замотал головой, уверяя, что сказал чистую правду, что Борисова увезли – точнее точного, а вот куда, он хоть застрели не знает, но может предположить, что того доставили или в Лиссабон, или в Брюссель. Там тоже имеются секретные объекты для содержания подозреваемых в терроризме. Слушая его, Андрей в этот момент вспомнил Дмитрия Журавина и лишь рассмеялся – кто бы и кого смел обвинять в терроризме?!

Он взглянул на часы – время приближалось к трем ночи. Просто невыносимо хотелось лечь и выспаться. С учетом услышанного от Сейлора, Лаврову сегодня же нужно было покинуть Трешнью и срочно перебраться на территорию Сербии, но перед этим хотя бы немного следовало отдохнуть. Уходя из схрона, который на ближайшие дни должен стать местом содержания американца, Андрей оглянулся и сурово уведомил:

– Пока посидишь здесь… Если соврал – вообще отсюда не выйдешь.

– Как? – дернувшись в свете керосинового фонаря, перебил его Сейлор. – Вы не имеете права! Это противоречит международным нормам!

– Вы же гноите людей вне всяких законов и прав в своих секретных тюрьмах? А ты чем лучше их? – Во взгляде Лаврова сквозил откровенный сарказм. – Да ладно, не паникуй. Через несколько дней, если все будет нормально, тебя отпустят. Но запомни главное: если, не дай бог, надумаешь мстить этим людям, я тебя линчую даже в Вашигтоне, прямо перед Белым домом. Понял, мистер Биксен?

Сейлор вздрогнул, словно его ужалил шершень, пораженный тем, что русский назвал его подлинную фамилию. Встретившись взглядом с Лавровым, он невольно опустил голову, поскольку понял весьма определенно – этот линчует.

Андрей отдал распоряжение дежурившим у схрона ополченцам, чтобы те охраняли Сейлора самым тщательным образом, а затем вернулся в селение, откуда только что отбыли кфоровцы, забравшие с собой албанских боевиков, в том числе убитых и раненых. Андрей разыскал Боджена и объявил ему свое решение отправиться в путь как можно раньше. Тот был очень огорчен услышанным.

– Ну, вот, а мы надеялись, что хоть пару дней у нас погостишь, – вздыхая, разочарованно хлопнул руками Илиевич, – наших хлопцев научишь всяким своим премудростям… Ты же человек вовсе не простой, а особый – я это сразу почувствовал. Ну, что уж поделаешь? Надо, значит, надо. Может, когда-нибудь к нам еще заглянешь? Мы все молим Бога, чтобы поскорее настало то время, когда сможем вернуть себе наши земли. А пока что будем держаться, как бы нас ни душили…

Несмотря на усталость, Лавров проснулся всего через два часа. Боджен, в доме которого он расположился на ночлег, спать не ложился вообще. Илиевич то и дело ходил проверять посты, опасаясь мести албанцев за жесткий отпор, которые те сегодня получили.

…Когда кфоровцы прибыли на место сражения, они обнаружили там одних лишь разоруженных боевиков, раненых и убитых.

Командовавший английскими «миротворцами» майор вызвал для объяснений Илиевича как местного старосту. Озирая картину недавнего боя, освещенную фарами армейских джипов, тот лишь изумленно разводил руками – и кто бы это мог затеять столь ужасную баталию?

Соответственно, он «не знал» и того, куда мог деться гражданин США, некий Сэр. И напрасно боевики, минут десять назад с миром отпущенные сельчанами, тыча в него пальцем, упорно доказывали, что это именно он и подчиненные ему коварные сербы заманили наивных албанцев в западню и устроили бойню. Боджен стоял на своем: да, стрельбу и взрывы слышали, но ничего не видели, ничего не знаем. Кто и кого убивал за околицей села – ни сном ни духом не ведаем…

– …Оружия у нас нет – вы же все у нас забрали, вплоть до кухонных ножей, – пожимая плечами, пояснял он англичанину. – Денег нет, людей почти не осталось. Кто и чем тут мог с ними воевать?..

Поворчав и поматерившись, разочарованные англичане отбыли несолоно хлебавши. Арестовать старосту, на чем настаивали боевики, они не решились, поскольку случившееся и без того могло стать весьма громким международным скандалом. А в том, что информация о нападении на сербский анклав уйдет за пределы Косова, можно было не сомневаться.

…Пообещав Андрею не менее недели продержать Сейлора в схроне, Илиевич и некоторые из ополченцев, оказавшиеся поблизости, проводили его до околицы. Чтобы Лавров добрался до Сербии максимально быстро и без ненужных приключений, Боджен направил с ним в качестве провожатого все того же Драгутина.

– Парень знающий, бывалый. И до границы доведет, и через границу переправит, и с нужными людьми познакомит. – Хлопнув молодого ополченца по плечу, он добавил: – Если бы не эта тайная тропа, от нашего селения уже давно ничего бы не осталось…

Спускаясь следом за Драгутином в лощину, поросшую густой зеленью, Лавров оглянулся и в предрассветных сумерках увидел едва различимые фигурки людей, неотрывно смотревших ему вслед.

Путь до границы, разделяющей Сербию и отобранные у нее земли, занял более двух часов. Легкий на ногу Драгутин шел очень быстро, независимо от дорожных условий, которые в основном были представлены сплошным бездорожьем. Да, впрочем, иначе и быть не могло. Пробирались они по территории, фактически оккупированной врагом, и, встреться им вооруженные албанцы, кровопролитной стычки едва ли удалось избежать, поэтому провожатый Андрея и выбирал самые глухие и непроходимые места. Если бы у Лаврова не было столь хорошей физической подготовки, ему пришлось бы весьма несладко.

Но даже с учетом всех этих предосторожностей время от времени путникам все равно приходилось описывать немалый крюк, чтобы избежать встречи с неведомо как оказавшимися у них на пути косоварами. И хотя им в основном встречались обычные жители сел, забредшие в глухомань порой даже в одиночку, Драгутин и Лавров, не сговариваясь, немедленно сходили с основного маршрута и бесшумными тенями проскальзывали мимо ненужного свидетеля (не убивать же его в самом деле!) какими-нибудь окольными тропами.

Когда солнце поднялось уже довольно высоко, они вошли в узкое ущелье со склонами, поросшими каким-то колючим, мелколистным кустарником с крохотными, еще не осыпавшимися темно-фиолетовыми ягодками, даже не предполагая, насколько длинным окажется этот каменный коридор. Втиснувшись в его извилистые недра, они не шли, а буквально продирались через сплошную колючую стену.

Очень скоро одежда Андрея своими бесчисленными разрывами и выдранными клочьями стала похожа на маскировочный спецназовский костюм «Леший». Только теперь Лавров понял, для чего Драгутин перед входом в ущелье надел комбинезон из тонкого брезента, который нес с собой в дорожной сумке. А они все шли, шли и шли в зеленом сумраке, который лишь в некоторых местах сменялся жизнерадостным солнечным светом.

Протолкнувшись через старый, заполонивший собой все свободное пространство куст терновника, Лавров внезапно увидел впереди себя открытое пространство, поросшее обычным лесом. Драгутин, оглянувшись, сочувственно покачал головой при виде окончательно изодранного костюма своего сопровождаемого. Сделав Андрею знак рукой, он двинулся в глубь открывшегося леса, и в этот момент из-за деревьев послышалось отрывистое, не терпящее возражений:

– Стой, ко иде?!

Даже не зная сербского языка, нетрудно было понять, что это означает. Видимо, узнав по голосу того, кто это сказал, Драгутин заулыбался и крикнул в ответ:

– Свое, свое!..

Из-за стены зелени вышли два сербских пограничника и вопросительно воззрились на Андрея. Драгутин вполголоса скороговоркой объяснил, в чем суть дела, и те, не вдаваясь в расспросы и уточнения, одним лишь кивком дали понять, что путники могут идти дальше. Махнув им рукой, провожатый Лаврова мотнул головой своему сопровождаемому – путь открыт. Языком жестов и кое-каких сходных по звучанию сербских слов он пояснил, что ходит здесь не реже раза в месяц, а то и еженедельно, доставляя в Трешнью многое из того, без чего жизнь в селе стала бы невозможной. В его рюкзаке можно было найти все что угодно – от швейных иголок до медикаментов и аккумуляторов для радиоприемников и рации, по которой их анклав поддерживал связь со своими соседями по территории. Албанцы, тщетно добивающиеся «окончательного решения сербской проблемы», каковое они видели в полном изгнании с этой земли ее коренных жителей, блокировали любое снабжение анклавов, в том числе и селения Трешнья.

Еще через несколько километров пути они увидели перед собой большой поселок. Скорее даже маленький городок тысячи на три населения. Как мог понять Андрей, он и был конечной целью их путешествия.

– Зелена! – широко улыбаясь, провозгласил Драгутин.

Попросив его немного подождать, Лавров снял с себя и выбросил лохмотья, после чего достал из сумки дорожный костюм, купленный еще в Польше, и облачился в одежду, куда более приличную. Благо, ткань оказалась немнущейся, и даже после хранения в скомканном состоянии костюм выглядел вполне прилично. Одобрительно подмигнув, Драгутин зашагал к поселку.

Пройдя по чисто прибранным улицам этого города-поселка вдоль строений, одни из которых были под стать простым деревенским домишкам, другие выглядели куда более богато и нарядно, они подошли к двухэтажному дому с покатой черепичной крышей. Уверенно нажав на кнопку звонка, Драгутин пояснил:

– Мой йак… (мой дядя).

Вышедший к ним представительный пожилой мужчина, обнявшись с Драгутином, подал руку Андрею и представился:

– Радован Сававич!

Ответив на рукопожатие, тот представился Николаем Хмелиным. Они прошли в дом, обставленный красивой старинной мебелью. Сдержанно жестикулируя, Драгутин еще по пути в горницу в самых превосходительных тонах и выражениях рассказал своему дяде о событиях минувшей ночи и роли русского гостя в разгроме банды боевиков. Хозяин дома, уважительно поглядывая на Лаврова, внимательно выслушал повествование племянника.

– Моя вам самая глубокая признательность за то, что в трудную минуту поддержали наших соотечественников, – неожиданно заговорил он по-русски, приглашая гостей присесть за стол.

Пообедав, хозяин и гости приступили к обсуждению текущих дел. Узнав, что Андрею нужно срочно попасть в Брюссель, но ни поезд, ни самолет ему не подходят, Радован после недолгого раздумья предложил отвезти его на своей машине.

– Вот только как вас провезти через границы? – задумчиво посмотрел он на Лаврова. – Если ваши документы уже везде и всюду засвечены, то срочно надо сделать другие. Займемся этим прямо сейчас.

Изменив внешность Андрея при помощи усов и очков, хозяин дома, демонстрируя профессиональные навыки, снял его цифровой камерой и, сбросив снимок через компьютер на флеш-карту, куда-то с ней отправил Драгутина. Заметив, что гость выглядит уставшим, он предложил Лаврову прилечь отдохнуть.

Проснулся Андрей уже поздним вечером. Отдых в разы прибавил сил и бодрости. Выйдя в горницу, он с удивлением увидел там человек десять мужчин и женщин самого разного возраста. Как пояснил Радован, в его доме собрались родственники тех, кто проживает в Трешнье.

Всего лет десять-пятнадцать назад эти люди могли видеться друг с другом, ездить в гости и не задумываться о том, сколь далеко или близко Зелена от Трешньи. А теперь географически мизерное расстояние, разделяющее эти два сербских населенных пункта, с какого-то момента вдруг обратилось в некую бесконечность, которую не преодолеть ни пешим, ни на авто…

Слушая повествование Драгутина, которому, как понял Лавров, повторять его пришлось уже не единожды, некоторые из гостей сидели с окаменело-хмурыми лицами, некоторые утирали повлажневшие глаза. Особенно людей возмущало откровенно двуличное поведение кфоровцев, необычайно лояльных к косоварам и зачастую весьма недружелюбных к сербам.

На какие-то вопросы пришлось ответить и Андрею. Один из гостей – старенький, но еще бодрый дед, пожав ему руку, на смеси русских и сербских слов сообщил, что ему когда-то тоже довелось повоевать с иноземцами. Еще подростком он ушел в партизаны и одним из первых встретил советские войска.

– Ни-чэго, – заключил он, – све бити хорошо!

По мнению старика, он обязательно доживет до того времени, когда Сербия вернет себе свою исконную землю Косово. В этот момент в дверь заглянул какой-то паренек и поманил к себе хозяина дома. Радован вышел из горницы и, вернувшись через минуту, вручил Лаврову паспорт гражданина Франции на имя Тихомира Пэйвло.

– Решили сделать тебя сербом, получившим французское подданство, – пояснил он. – Теперь мы можем ехать.

Уже в первом часу ночи по улицам Зелены промчалась синяя «Шкода», в которой сидели двое мужчин. В свете не очень частых уличных фонарей мирно дремали дома с темными окнами. Вырулив за окраину городка, машина повернула на северо-запад.

Еще по пути в Зелену Андрей долго и мучительно размышлял о том, куда же ему направиться – в Лиссабон или Брюссель? И никак не мог сделать окончательный выбор. Ведь если он ошибется, то ценой ошибки станет безусловный провал операции. Все его усилия и мучения окажутся напрасной тратой времени и сил. Разумеется, помимо Лаврова, в это же время по всей Европе вели розыски и другие сотрудники российских разведывательных и иных специальных служб. Но Андрей на других оглядываться не привык. К тому же провал одного из агентов в Польше говорил о том, что далеко не все из них могли рассчитывать на успех. И лишь ступив на улицы города, он вдруг ощутил некое озарение: ехать нужно в Брюссель!

И вот он снова в дороге… За остаток ночи они пересекли с юга на север пол-Сербии. Потом началась Венгрия, которую они промчались за несколько часов. Далее была Австрия, куда въехали уже около полудня, Германия… За время своих странствий изрядно набив оскомину по части созерцания иноземных красот, Лавров почти не замечал ни самых роскошных и изысканных ландшафтов, ни памятников западноевропейской средневековой старины, ни кичливо высящейся ультрасовременной архитектуры городов. Он думал только об одном – поскорее прибыть в Брюссель, найти место, где содержится Борисов, и изыскать способ его освобождения. Что-то иное его совершенно не трогало и не интересовало.

Поздним вечером прибыв в Кёльн, основательно измотанные Радован и Лавров решили остановиться на ночлег в одном из пригородных кемпингов, который представлял собой просторную одноэтажную постройку, облицованную ярким сайдингом и другими модернистскими наворотами.

Они взяли по отдельной одноместной комнате, хотя дешевле было взять одну двухместную. Но Радован, чуть смущаясь, уведомил, что по ночам храпит с мощью реактивного самолета, из-за чего, будучи женатым несколько раз, в итоге так и остался одиноким.

Поскольку оба путешественника за день проголодались основательно, то сразу же после заселения в свои номера решили сходить в пристроенное к зданию кемпинга кафе. К их удивлению, несмотря на поздний час, там было не протолкнуться. Сокрушенно извиняющаяся официантка предложила два свободных места за разными столиками. Подумав, они согласились, хотя этот вариант был чреват всевозможными подвохами, если учесть факт двойной липы в документах Андрея, согласно которым он был французскоподданным сербом.

Проводив Радована к компании солидных бюргеров, хотя именно туда Лавров и пошел бы с наибольшим удовольствием, официантка (наверняка из самых лучших побуждений) провела его к столику с молодежью. В обществе двух модниц с пирсингом в носу, одна из которых была типично скандинавского типа, а другая больше походила то ли на испанку, то ли на итальянку, сидел баскетбольного роста блондинистый немец, чем-то очень похожий на Тома Круза.

Поздоровавшись по-английски, Андрей на смеси немецкого и английского сделал официантке заказ. Спутницы «Круза» с интересом воззрились на нового соседа по столу. Быстро взвесив «за» и «против», Лавров решил представиться как Майкл Ринненган. А почему бы нет? Как французский серб он мог проколоться в два счета по части знания языков. А вот как англичанин худо-бедно на что-то еще походил. Постепенно завязался хотя и отдающий некоторой чопорной светскостью, но тем не менее достаточно оживленный разговор.

Девицы, назвавшиеся Нора и Инэс, не страдая недостатком любопытства, постепенно освоившись, засыпали Андрея вопросами – кто, откуда, зачем, почему… Чтобы не проколоться, сболтнув чего-то лишнего, Лаврову пришлось внутренне напрячься до предела, внешне изображая непринужденность и жизнерадостность. Впрочем, его очень выручили доставленные официанткой бутылка дорогого марочного вина и тарелки со снедью, которую он с видом ценителя хороших яств начал интеллигентно отправлять в рот, а также пресловутый языковой барьер. Датчанка Нора немецкий знала в совершенстве, но ее английский оставлял желать много лучшего. Испанка Инэс владела французским, а немецкий и английский знала кое-как. Их компаньон Виг, изучавший в университете древние языки, к современным был во многом равнодушен.

В ходе общения, разумеется, не обошлось и без самого главного женского вопроса – женат ли «мистер Ринненган»? Узнав, что их визави семейными узами связан, дамы разочарованно переглянулись. Вздохнув, Нора сокрушенно резюмировала:

– Вот, всегда так… И вы не свободны, и Виг женат. Мы с Инэс приехали сюда, думали в Кельне познакомиться с классными парнями. А на деле что вышло?

– А разве мы с Майком не классные парни? – заговорщицки подмигнул Лаврову Виг.

– Классные, классные… Но окольцованные. – Поправляя прическу, Инэс с сожалением окинула взглядом «Майкла Ринненгана», который вдруг ощутил нарастающую тревогу – тема застольного общения начала съезжать на не совсем безопасную для него тему.

Незаметно нашарив в кармане свой сотовый, он на ощупь настроил функцию вызова, что в ситуациях подобного рода его выручало уже не раз и, как показало дальнейшее, оказалось нелишним и на сей раз, поскольку Нора, немного поразмыслив о чем-то своем, лукаво улыбнулась и каким-то мурлыкающим голосом вкрадчиво предположила:

– А вообще-то, какая разница – женат мужчина или не женат? Главное, чтобы он был при всем своем. Не правда ли? Надеюсь, наши соседи по столу – современные люди и всякими там старомодными предрассудками и комплексами не загружены? В таком случае мы могли бы продолжить этот замечательный вечер куда более интересно. Ммм?..

– Я только за! – тряхнув крепко стиснутыми кулаками, просиял лучезарной улыбкой Виг.

– А что? Почему бы не… – слегка пожав плечами, заговорил «Майкл Ринненган», но его перебила трель сотового. Придав лицу озабоченное выражение, он поднес телефон к уху и, как бы услышав голос звонившего, с радостной улыбкой воскликнул: – О! Люси?! Какое счастье! Я так ждал твоего звонка, любовь моя! Конечно, конечно, как только покончу с делами, вернусь немедленно. Что ты говоришь? Наш Эрни сделал первый шаг?! Боже! Это невероятно! Люси, ты – самая лучшая на свете! Целую вас обоих! До встречи, моя несравненная!..

Сунув телефон в карман, он горделиво окинул взглядом своих соседей по столику и, взяв бутылку вина, выдернул пробку и провозгласил:

– Друзья! У меня сегодня безумно счастливый день – мой сын Эрни сделал первый шаг! Давайте за это выпьем!

– Похоже, Виг, тебе придется отдуваться за двоих, – поднимая наполненный бокал, многозначительно усмехнулась Нора. Бросив в бокал немца какую-то капсулу, она полушепотом добавила: – Это чтобы твое копье, нибелунг, не обломилось на самом интересном месте…

Вскоре, сославшись на крайнюю усталость, Лавров ушел к себе в номер. Приняв душ, он лег спать. Но часа через два его разбудил осторожный стук. Обернувшись в простыню, спешно прилепив усы и надев очки, Андрей приоткрыл дверь и увидел перед собой Нору.

– Нора? – удивленно произнес он, лихорадочно подыскивая что-нибудь дипломатичное, дабы, не обидев позднюю визитершу, тактично убедить ее удалиться восвояси.

Но девушка, которая почему-то выглядела необычно серьезной, его опередила.

– Майкл… Или, как тебя там? Я к тебе не за ЭТИМ. Войти можно?

Донельзя заинтригованный, Лавров распахнул дверь и впустил ее к себе. Окинув его изучающим взглядом, гостья неспешно заговорила:

– Когда ты ушел, кто-то включил телевизор. Ну, ты, наверное, заметил там, в кафе, большую такую «плазму»… Так вот, показывали телепрограмму по сводкам Интерпола, и в числе заявленных в международный розыск особо опасных преступников был назван некий Майкл Ринненган. При этом было сказано, что на самом деле это русский террорист Анатолий Гаврилов, он же – Николай Хмелин, маскирующийся под англичанина. Показали и снимки Хмелина, сделанные с камер видеонаблюдения. Знаешь, если бы не усы и очки, я бы подумала, что это твоя копия. Кстати, за информацию, переданную в полицию, обещано крупное вознаграждение.

– Нора, все это действительно очень интересно, – непринужденно рассмеялся Андрей. – Но они не сказали, в чем именно обвиняют этого бедолагу Ринненгана-Хмелина-Гаврилова? Кстати, как тебе удалось запомнить все эти фамилии?

– У меня тренированная память – я учусь в консерватории, и мне частенько приходится заучивать очень длинные нотные тексты, – сдержанно улыбнулась девушка. – А обвиняют этого русского в том, что он на территории Косова устроил резню, убив более десятка мирных албанцев.

– Ну и ну! – смеясь, помотал головой Лавров. – Нора, а почему ты решила рассказать об этом именно мне, даже если я и похож на этого своего псевдооднофамильца? А вдруг я и в самом деле этот террорист Гаврилов-Хмелин? Логичнее было бы заявить об этом в полицию и получить кучу денег…

– Майкл, я не дурочка и прекрасно знаю, что творится в Косове. Мой знакомый три года назад служил там в КФОР и рассказывал мне, что на самом деле представляют собой эти «бедные» косовары, которые уже и здесь всех достали. А еще я читала книгу Карлы дель Понте о торговле человеческими органами, для чего косовары во главе с Хашимом Тачи похищали и убивали сербов. Поэтому услышанное по ТВ я поняла по-своему. Думается, сами косовары собирались где-то устроить резню, а этот «террорист» встал у них на пути. Ну, вот и все, что я хотела сказать. Как быть дальше – решай сам.

Признательно улыбнувшись, Андрей шагнул к Норе, коснулся губами ее щеки и прошептал:

– Данке! (Спасибо).

– И вот еще что… – уже выходя из номера, оглянулась девушка. – В кафе я заметила двоих, по виду – байкеров. Оба волосатые, бородатые, в косухах с цепями и заклепками. Когда прошел этот сюжет, они что-то начали обсуждать, указывая на то место, где сидел ты и…

Докончить начатую фразу она не успела. Внезапно появившаяся из-за двери ручища в черной кожаной перчатке заткнула ей рот и рывком убрала в сторону, а в дверном проеме вырос рослый волосатый верзила в кожанке и, наведя на Лаврова пистолет с глушителем, утробно прохрипел:

– Хэндз ап!..

Это было единственное, что он успел сказать. В долю секунды мах руки увел ствол оружия в сторону, и пуля, выпущенная волосатым, прошла мимо живой мишени, которой изначально предполагалась. Почти одновременно мах другой руки, со скоростью стрелы, выпущенной из лука, заставил верзилу выронить оружие, скорчиться и завыть от дикой боли. «Пальцы-копья», в полном соответствии с разделом боевого ушу, двумя железными прутами вонзились в глазницы нападавшего.

Его дикий рев перебудил всех без исключения постояльцев кемпинга, даже тех, кто жил в другом крыле. Из-за приоткрывшихся дверей в коридор начали высовываться заспанные, недоумевающие лица. Когда Андрей, в одних трусах, с подхваченным на лету пистолетом бандита, выбежал из номера, второй «байкер», приставив нож к горлу Норы, истерически завопил:

– Брось оружие, иначе я перережу ей глотку! Ну?! – кричал он по-немецки, но с каким-то непонятным акцентом.

– Спокойно! – Не спуская глаз с отморозка, Лавров начал медленно наклоняться к полу, одновременно прикидывая траекторию выстрела в его коленную чашечку.

Если бы выстрел оказался точным, то этому подонку было бы уже не до перерезания чьих-то глоток. Однако не хотелось рисковать жизнью той, что минуту назад предупредила об опасности. Несмотря на некоторую фантасмагоричность ситуации, Андрей с первого же момента почувствовал, что сказанное Норой не провокация, а на самом деле искренний порыв души.

Но ситуация, ставшая предельно критической, разрешилась мгновение спустя. Вынырнувший из-за своей двери Радован, бесшумно подскочив к бандиту, нанес ему жестокий, хорошо поставленный удар по почкам. Тот выронил нож и замер с выпученными от боли глазами, будучи не в силах даже застонать от спертого в гортани дыхания. Второй удар между шеей и плечом обрушил его на пол, отправив в никуда.

Подскочив к Норе, которая от пережитого мгновение назад едва держалась на ногах, Лавров обнял ее, прижал к себе и обеспокоенно спросил:

– Ты в порядке?

– Да, да, у меня все хорошо, – подтвердила девушка, осторожно высвобождаясь из его рук. – Ладно, Майкл, пойди, оденься. Не трави мою женскую душу… – Окинув взглядом сильный, мускулистый торс «Ринненгана», она со вздохом провела ладошкой по его щеке и быстро исчезла в ночной тьме.

Только теперь вспомнив, что он раздет, Лавров поспешил в свой номер. Через минуту к нему зашел тоже уже одевшийся Радован. Переступив через пытающего подняться на ноги бандита, который все никак не мог отнять руки от лица, он закрыл дверь номера и спросил полушепотом:

– Что тут случилось?

Выслушав краткое повествование Андрея, озабоченно нахмурился и покачал головой.

– Это не спецслужбы, – коротко резюмировал он, – это албанская мафия, я узнал их по акценту. Ублюдки и шакалы! Их тут в Германии – тьма. Они сейчас даже здешний криминал здорово потеснили. Нам надо срочно уезжать. Жаль, нет возможности добить эти две твари ядовитые. А стоило бы!

Через пару минут они уже были в пути. Когда «Шкода» сворачивала на трассу, ведущую в сторону бельгийской границы, сзади послышался звук сирен полицейских машин. Ориентируясь по указаниям спутникового навигатора, Радован занял нужную полосу движения и, прибавив газу, помчался по широкой ровной трассе. Несмотря на глухую ночь, безлюдной назвать ее было трудно – поток машин, пусть и не такой плотный, как днем, оживленно бежал в обоих направлениях.

Глядя в окно на пролетающие мимо ночные ландшафты, почти повсеместно в той или иной степени урбанизированные, Лавров задумался. Теперь нужно было придумать, как в Брюсселе, городе писающих статуй (мальчика, девочки и даже собачки!), столице Бельгийского королевства и, одновременно Бенилюкса, найти место содержания тайных узников. Эта задача обещала поиски намного более сложные, нежели предыдущие этапы странствий Андрея по Европе. С какого же боку подойти к решению этой проблемы? Лаврову дважды повезло найти излишне разговорчивые источники информации. Сейлор, разумеется, не в счет. Его «разговорил» бензин, в совокупности с зажженной спичкой. Повезет ли в третий раз?

Разумеется, уже испытанный вариант сбора информации отбрасывать не стоило. Шансы вычислить подходящий типаж, который мог оказаться потенциальным носителем нужной информации, теоретически были нехилые. Как ее выудить – это следующая задача по значимости. Тут главное – оказаться хорошим психологом и найти безотказный «ключик» к языку источника информации. Безусловно, немалую роль в этом призвано сыграть и личное обаяние (а жизнь и изрядное число удачных операций уже не раз подтверждали, что Андрей из тех людей, с кем окружающие склонны общаться чрезвычайно охотно), и некоторые специфические приемы, известные как НЛП – нейро-лингвистическое программирование. Последние годы Лавров усиленно изучал этот раздел практической психологии, и уже не раз в своей работе использовал приобретенные навыки.

Но пока что задача номер один – найти источник. Он как воздух нужен! Однако… Где и как его найти? Не завалиться же, в самом деле, в главную натовскую «малину» на бульваре Леопольда Третьего, с порога потребовав: «Ну, кто первый расколется? Где тут у вас, блин, секретная нора, в которой вы гнобите моего соотечественника?..» Да, прикол получился бы еще тот. Правда, потом пожизненная смирительная рубашка и койко-место в местной психушке были бы точно обеспечены.

Кроме всего прочего, уже дважды использованный вариант поиска информации имел серьезную червоточину. Не факт ведь, что все подряд натовские военные, даже из числа командного состава среднего звена (о высшем мечтать и не стоило – до таких добираться слишком сложно), осведомлены о тайной тюрьме в столице или ее окрестностях. Это означало, что искать можно и месяц, и год, не добившись при этом никакого результата. А за это время Борисов окажется за океаном.

Ощутив некоторую тупиковость складывающейся ситуации, Лавров решил созвониться с генералом Фединым. А что теперь таиться? Если косовские мафиозники, по сути, уже знают о его местонахождении – эти двое лохматых наверняка успели просигналить своим паханам о том, что русского шпиона видели под Кёльном, – какой смысл играть в конспирацию на голом месте?

Андрей достал из дорожной сумки – в Зелене взамен прежней, уже истрепанной и изодранной, ему подарили другую – телефон спутниковой связи. Еще в Польше заподозрив, что его номер засекли натовские спецы и отслеживают перемещение по нему, как по маячку, даже при выключенной связи, Лавров еще там отключил телефон полностью. Набрав номер генерала Федина, после недолгой череды гудков он услышал сонное:

– Да-а?..

Но не успел сказать и слова, как тот взорвался едва ли не криком:

– Андрей?! Ты?! Ч-черт подери! Почему так долго не давал о себе знать? Хорошо, Журавин позвонил, хоть что-то рассказал о твоих делах. Ты где сейчас?

– Еду в сторону Брюсселя. Рассчитываю именно там найти объект поиска. Мне нужен хоть кто-то из тех, кто мог бы иметь информацию о секретных объектах. Надеюсь, таковые люди имеются?

– Да, по Брюсселю кое-что сообщить смогу, – уверенно заверил Федин.

– Только, прошу, как можно более сжато, поскольку, как я уже понял, на нашей связи есть чужие уши. Не хочу, чтобы опять запеленговали.

– Ушей больше уже нет, – рассмеялся генерал. – «Крота» поймали, буквально вчера. Знаешь, кто им оказался? Полковник, замначальника одного из отделов. Ну, домой вернешься – узнаешь подробнее. Пришлось сменить кодирование сигнала, так что нас с тобой теперь уже никто не подслушает. Так вот, о Брюсселе…

По словам Федина, пару дней назад он консультировался с одним старым разведчиком, который лет двадцать отработал нелегалом во Франции и Бенилюксе. Тот считает, что к похищению Борисова могли быть причастны как западноевропейские, так и североамериканские масонские ложи. Эти тайные псевдорелигиозные объединения уже давно контролируют власть крупнейших стран Запада. Но им этого мало, они хотят большего. Масонской верхушке надоела роль закулисных серых кардиналов, и они настроены сами выйти на политическую авансцену, начав перекройку как мировых порядков, так и самого мира. Развал СССР и Югославии был пробным шаром в этом катастрофическом для всего мира процессе.

– …Начиная с Алена Даллеса, создателя ЦРУ, все главы этой конторы являлись как явными, так и тайными членами тех или иных масонских лож, – пояснил генерал, – так что без этих преобразователей мира тут не обошлось.

– То есть надо искать какую-то масонскую контору и как следует ее отработать? – уточнил Лавров.

– Нет, не стоит… В той системе каждый знает только то, что ему положено знать. У них, знаешь ли, с этим круче, чем в какой-нибудь разведывательной структуре, – три уровня осведомленности, для вершителей, исполнителей среднего уровня и рядовой шушеры. Лучше обратиться к тем, кто им противостоит. На улице Принца Оранского при католической школе есть одно из отделений международной организации, которая ведет работу по разоблачению различных сект и им подобных тоталитарных организаций. В том числе и масонских. Мой источник уверял, что это не подставная шарашка, а по-настоящему действующая структура. Запоминай адрес и дополнительную информацию…

Когда разговор был закончен, Радован, посмотрев в сторону Андрея, сдержанно поинтересовался:

– Планы не меняются? Едем в Брюссель?

Протерев кулаками слипающиеся глаза, тот лишь молча кивнул.

– Я бы вам советовал поспать. Думаю, завтра днем будет не до того. Так куда нам надо в Брюсселе?

– Улица Принца Оранского, пятьдесят, католическая школа Святого Марка… – вытягиваясь на откинутой спинке кресла и уже засыпая, произнес Лавров.

…Координатор брюссельского филиала международного объединения «Первая Заповедь» Жан Боле оказался человеком совершенно не аскетического склада. Он никак не походил на классического богослова, каким себе его можно было бы представить. Рослый, крепкий и жилистый, он больше казался спортсменом-легкоатлетом, а не преподавателем школы, где одним из главных предметов был Закон Божий.

Андрей, заранее собиравшийся изложить ему версию, согласно которой он, якобы попав в секту сайентистов, намеревается с ней порвать, но никак не может этого сделать, из-за чего и обратился за помощью в «Первую Заповедь», лишь увидев Боле, тут же отказался от этой затеи. Было ясно, что этого стреляного воробья на словесной мякине не проведешь. Похоже, какие-то определенные выводы относительно своего гостя сделал и тот.

Когда они в весьма скромно обставленном кабинете Жана Боле обменялись приветствиями, Лавров без обиняков сообщил ему о том, что ищет человека, похищенного на территории России, который, вероятнее всего, содержится в тайной натовской тюрьме, подконтрольной масонским структурам.

– Ну, если дело касается масонов, то вы обратились по адресу… – даже вскользь не поинтересовавшись, кого или что представляет его визитер, заговорил хозяин кабинета. – Конкретно назвать какие-то адреса или имена, кто мог быть причастен к похищению, к сожалению, не смогу. Но у меня есть информация, для вас, безусловно, не бесполезная.

По словам Жана Боле, не так давно в одной из крупных брюссельских газет было опубликовано интервью некоего профессора Кредо, который вещал о том, что очень скоро «наступит час, и Европа, а за ней и весь мир, затрепещет после того, как Творец вложит в руки его верных слуг всемогущее оружие».

– …Мы хорошо знаем, кто скрывается за псевдонимом профессор Кредо, – чуть улыбнувшись, пояснил Боле. – Это Томо Дюгс, глава одной из крупнейших брюссельских масонских лож. Но я никак не мог понять, что он имеет в виду, говоря о «всемогущем оружии». Теперь, кажется, начинаю догадываться, о чем шла речь. Похищенный русский инженер – автор какой-то военной разработки. Верно? Хм-м-м… Вот из-за чего заварилась вся эта каша…

– Что вы имеете в виду? – спросил Лавров, поражаясь проницательности и силе ума своего собеседника.

Жан Боле пояснил, что в последнее время обострились взаимоотношения между старыми североевропейскими и новыми южноевропейскими масонами. Старые ложи проявили недовольство крайним экстремизмом новых, которые года два назад начали какую-то непонятную возню, о чем сдержанно написала одна из местных независимых газет. Ее корреспондент, побывавший в Италии, сумел разговорить некоего «магистра», который в завуалированной форме пригрозил «отставшим от жизни старым перечницам» полной потерей своего влияния на политиков и общественные структуры тех стран, где они традиционно играли роль кукловодов. Ответом на этот материал и стало интервью «профессора Кредо».

– Честно говоря, мне непонятно одно: если они, говоря словами Киплинга «одной крови», то почему не могут договориться? – недоуменно пожал плечами Андрей.

– Надо бы вам знать, что вершители, прошедшие третью степень посвящения, поклоняются отнюдь не Творцу, а его извечному оппоненту. Для вас это ново? – рассмеялся Жан.

Говоря о низовом звене масонской иерархической пирамиды, он согласился, что для этой категории «вольных каменщиков» Творец – основа всех основ. Но это легко объяснялось тем, что в ином случае хоть о какой-то массовости «вершителям» и мечтать не приходилось бы. Поэтому в недрах низов идет постоянный, очень придирчивый отбор тех, кто по своей внутренней сути привержен Тьме. Из них и формируется второй круг посвящения. И лишь достигшие третьего круга посвящаются в то, кто является подлинным владыкой их черных душ. Но приверженность Духу зла, который одержим чудовищной гордыней и непомерным честолюбием, не может не сделать его копиями и их самих. Эгоистичные себялюбцы не способны допустить даже мысли о каких-либо уступках или компромиссах. В этом и была разгадка разлада, иной раз выливающегося в откровенную вражду между теми, кто, поклоняясь одному и тому же черному кумиру, усердно отпихивал своих единоверцев локтями, дабы прорваться к вершине абсолютной власти.

– Кстати, неужели масонские ложи и в самом деле столь всемогущи, как это им приписывают? – чуть приглушив голос, спросил Лавров.

– Можете говорить, не опасаясь того, что здесь установлены «жучки», – успокоил его Жан Боле. – Лишь зайдя сюда, я обычно уже на пороге чувствую, где и что здесь припрятано, и тут же отправляю электронных шпионов в унитаз.

По его словам, у него с детства проявилось необычное свойство видеть многое из того, что не видят другие. И если бы не этот загадочный дар, позволяющий предвидеть некоторые события, его давно бы уже нашли где-нибудь в канаве с пулей в голове или с ножом в спине. Те, кого разоблачали волонтеры из «Первой Заповеди», их боялись и ненавидели. Но устранить и саму организацию, и ее координаторов, многие из которых сами прошли через ад сектантства, они были бессильны, хотя на это некто неизвестный постоянно тратил огромные суммы денег.

– Да, я уже заметил, что вы человек необычный… – с интересом слушая своего собеседника, отметил Андрей.

– Мой… – Жан кончиками пальцев потер лоб. – Нет, не кумир, точнее, духовный наставник – великий американец Эдгар Кейси. Он был сильнейшим прорицателем и принадлежал Свету, а не Тьме. Кстати, именно Россию в будущем Кейси видел мировым духовным и экономическим лидером. Вам, как русскому… Да, да, я сразу, лишь увидев вас, понял, что вы из России. Так вот, вам, как русскому, это должно быть известно. Кстати, лично в вас тоже есть очень сильные задатки соответствующего рода, но ваша военная профессия тормозит их развитие. Ваш час еще не настал. Однако он обязательно настанет. Думаю, однажды мы с вами еще встретимся. Теперь по существу вашего вопроса о мощи масонов. Вы когда-нибудь бывали в Денвере, штат Колорадо? Нет? Тогда я вам кое-что расскажу. Лет пятнадцать назад там построили очень необычный аэропорт, причем самый большой в Северной Америке.

По мнению Жана, помимо всего прочего, это сооружение оказалось и одним из самых загадочных объектов, созданных в наши дни, который многие эксперты уже успели окрестить «Храмом Смерти». В прессу как-то просочилась информация о том, что под зданием аэропорта в специально построенных многоуровневых тоннелях огромной протяженности базируется штаб-квартира некоего мирового правительства, еще в позапрошлом веке образованного крупнейшими богачами планеты, состоящими в масонских ложах.

– …Если побываете в Денвере, вы не сможете не обратить внимания на две огромные скульптуры у входа в здание аэропорта, которое с высоты птичьего полета своей формой копирует фашистскую свастику, – нахмурившись, отметил Боле.

Описывая свои личные впечатления, он отметил, что одна из статуй – это бешено вздыбившийся на тринадцатиметровую высоту Конь Апокалипсиса, с кровавыми глазами, горящими даже ночью. Другая – бог смерти древних египтян Анубис. Если зайти в зал аэропорта и посмотреть на мозаики и фрески работы мексиканца Лео Тангума, которыми украшены внутренние пространства здания, то в них можно увидеть сценарий того, что уготовано человечеству теоретиками «золотого миллиарда».

– …Если ИХ не остановить, – Жан крепко стиснул кулак, – мир ждут потрясения чудовищного масштаба. В сравнении с этим Вторая мировая, которая, кстати, тоже дело рук мирового правительства, со всеми своими жертвами покажется сущим пустяком.

– Да, это впечатляет… – покачал головой Лавров. – Знаете, с учетом того, о чем мы сейчас с вами говорили, у меня появилось ощущение, что вы настроены помочь мне, причем весьма существенно… – он испытующе посмотрел на Жана.

– Скорее всего, я даже обязан это сделать, – поднялся тот из-за стола.

Со своего места встал и Лавров.

– Наверное, поступим так… – задумчиво посмотрел в окно Боле. – Сейчас я найду в базе данных всю необходимую информацию о Томо Дюгсе, и мы с вами продумаем, как на него выйти.

Включив компьютер, стоявший на столе в углу кабинета, Жан быстро нашел нужный файл, и на экране монитора появилась худосочная физиономия лысоватого типа лет пятидесяти пяти со сплющенными, бесформенными ушами и хитрым, едким взглядом.

– Это он и есть, этот самый Томо Дюгс, он же – «профессор Кредо», владелец крупной торговой фирмы и по совместительству – великий магистр масонской ложи «Огненный меч», которая входит в более крупное объединение «Нордика», – пояснил Боле, выводя на монитор текстовой материал, где имелись все данные на «профессора». – Та-а-а-к… Проживает в особняке, в одном из пригородных микрорайонов южной части города. А вот его офис и построенный рядом, так сказать, храм – в центральной, ближе к северной части… – вполголоса комментировал он прочитанное.

Не очень хорошо понимая написанное по-французски, Андрей ощутил внутреннюю досаду – французский все же стоило бы подучить.

– Адрес дома и офиса уточнить можно? – попросил он, глядя на монитор. – Распечатывать информацию не обязательно. Просто скажите, и я запомню.

– Ну, уж помогать так помогать… – Жан забегал пальцами по клавишам. – Вас в нужное место доставят мои помощники. К сожалению, мне самому светиться там никак нельзя – слишком хорошо знают. Если я дам хоть какой-то, даже самый пустячный повод, на меня тут же ринется вся эта темная сила, чтобы под тем или иным предлогом надолго упрятать за решетку. Надо сказать, помимо покушений, которые случаются не реже нескольких раз в год, я периодически получаю повестки в суд. Отбиться от исков, порой совершенно абсурдных, бывает непросто. Но мы пока держимся.

– Жан, скажите… – Лавров с уважением посмотрел на этого необычного, в чем-то даже загадочного человека. – А почему вы выбрали себе такую непростую судьбу? У вас, мне кажется, из-за этого и семьи нет. Если не секрет, что вами движет?

– Каждый человек, как это и было задумано Творцом, имеет свободную волю выбора. – Откинувшись в кресле, Боле смотрел как бы в никуда. – И каждый может решить, чему он посвящает свою жизнь – добру или злу. И вот, в зависимости от нашего выбора, нас по жизни ведут или ангел-хранитель, или бес-искуситель. Это непреложный факт, и в его подлинности я смог убедиться еще в ранней юности.

– Вы уроженец Брюсселя? – слушая его, уточнил Андрей.

– Да, я родился в его рабочем предместье, которое почти целиком работало на тамошнем механосборочном заводе. – На лице Жана промелькнула ностальгическая улыбка. – Рос, как все, в меру послушный, в меру хулиганистый. Рано научился играть в карты и другие азартные игры…

Но уже тогда Жан заметил за собой нечто необычное. Играя в карты со сверстниками, он заранее знал, у кого какие козыри на руках. Это его пугало, и он всячески скрывал свои загадочные способности, для чего периодически специально проигрывал. Однажды он заступился за незнакомого мальчишку, на которого напали трое каких-то хулиганов. Те его за это здорово побили, и он даже попал в больницу. Вот там он увидел удивительный сон. К нему в палату вошел незнакомый старик в сияющих светлых одеждах. Подойдя к Жану, он положил ему руку на голову и сказал:

– Чадо мое! Отныне и навсегда ты будешь стоять за добро. Ничего не бойся! Свет всегда будет на твоей стороне, тебе помогут, и тебя защитят.

Проснувшись, мальчик едва мог вспомнить увиденное ночью и вскоре об этом начисто забыл. Но как-то раз, уже будучи студентом университета, он шел по Брюсселю и случайно увидел православный Свято-Никольский храм. Непонятно отчего, но ему вдруг захотелось туда зайти, хотя Жан вырос в католической семье. Войдя в церковь и увидев старинную икону святителя Николая-угодника, он вспомнил давно уже забытый сон и лик того, кто приходил к нему в больничную палату.

– …Я был потрясен увиденным, – Боле чему-то задумчиво улыбнулся. – Домой вернулся совсем другим человеком. С тех пор считаю святого Николая своим покровителем и наставником. Потом узнал о том, что есть люди, которые не приемлют «вероучений», на словах проповедующих добро, а на деле сеющих зло, и активно их разоблачают. Вот так я и оказался в «Первой Заповеди». Чем мы занимаемся? Публикуем разоблачительные материалы в печатных СМИ и Интернете, выступаем с лекциями, помогаем тем, кто желает вырваться из секты, но сил и возможностей на это не имеет. Да, вы правы. Из-за хронической загруженности и опасения за своих близких семьей пока не обзавелся. А дальше – как получится… Ну, что, сейчас я попрошу своего помощника отвезти вас по одному из найденных мной адресов. Это дом, специально купленный Томо Дюгсом для своих тайных встреч с любовницами. У меня такое ощущение, что там вы его обязательно найдете.

…Лихо руля по столице королевства на белом «Пежо», Свен, помощник Жана, – плотный, рыжеватый паренек, с лица которого не сходила беззаботная улыбка, что-то постоянно напевал себе под нос. Он умело встраивался в нужный поток транспорта и при виде тех или иных достопримечательностей что-то пытался пояснить своему попутчику то по-французски, то по-голландски. Понимая лишь пятую часть, если не меньше того, Андрей вежливо кивал, озирая старинные и ультрасовременные здания, мосты и каналы.

Примерно через четверть часа – много ли надо времени, чтобы преодолеть не самый крупный город с полутора сотнями тысяч населения? – они оказались в одном из пригородов, где чисто сельское приволье сочеталось с городским шиком и комфортом высящихся здесь фешенебельных вилл.

Проехав по улице вдоль изгородей, не менее роскошных, чем красующиеся за ними дома, Свен указал на одну из самых богатых вилл, лаконично пояснив:

– Томо Дюгс!

Знаками и не самым богатым набором французских слов Лавров попросил здесь не останавливаться, а высадить его поодаль и подождать где-нибудь в укромном месте. Выйдя на ближайшем перекрестке, Лавров зашагал по дороге на пригорок, густо поросший зеленью. Проезжая мимо виллы Томо Дюгса, он заметил, что тыл этого шикарного строения упирается в склон пологого холма, изобилующего древесной растительностью.

Его расчет оказался верным. Пройдя через живописные заросли, чем-то очень напоминающие типично русский перелесок, он осторожно пробрался к белой кирпичной стене выше человеческого роста, которая была призвана надежно охранять тылы «великого магистра». Время приближалось к двум пополудни. Согласно данным, которые Жан ухитрился выудить из какого-то интернет-сайта, специальной охраной вилла не обеспечивалась, а единственная камера видеонаблюдения была над входом в дом. За территорией вокруг самого строения присматривал специально нанятый садовник, который и охранял покой «магистра».

Именно здесь в послеобеденное время, покончив с утренними делами, «великий магистр» обожал развлекаться в будуаре виллы с кем-то из своих многочисленных пассий, а иногда и с несколькими сразу. Это означало, что, пробравшись в дом, можно было без особых проблем «отработать клиента» и в кратчайшие сроки получить от него исчерпывающую информацию.

Оглядевшись и никого поблизости не заметив, Андрей подтянулся на руках и осторожно заглянул за ограждение. На просторной территории задней части двора привольно зеленела идеально ровная площадка для тенниса. По периметру стены росли изысканные экзотические деревья, столь же ухоженные и стандартно-одинаковые. Кроме того, эту часть территории украшали разбросанные в разных местах изваяния, сработанные как в классическом, так и в модернистско-авангардистском стиле, которые украшали жизнерадостно бьющие фонтаны. Ощущения безусловной опасности, какая могла таиться по ту сторону стены, как будто не возникало. Во всяком случае, в подсознании не промелькнуло даже едва заметного сигнала тревоги.

Насколько позволяли разглядеть кроны деревьев, передняя часть двора представляла собой целые галереи ярких клумб, несмотря на осень продолжающих радовать глаз разноцветными россыпями цветов, между которыми тянулись длинные, геометрически правильные параллелепипеды бордюрного кустарника.

Убедившись, что и во дворе никого не видно, Лавров одним рывком перемахнул через ограждение и, приземлившись с его внутренней стороны, от неожиданности замер – оскалив клыки, к нему с угрожающим видом приближался огромный темно-палевый пес с черной мордой. По всей вероятности, это был английский мастиф.

Рука привычным движением выхватила из-за пазухи «Вист», щелкнул предохранитель. Поглядев на пса и свой пистолет, Андрей заколебался. Выстрел мог привлечь к себе внимание садовника, который наверняка в этот момент сидел где-нибудь в сторожке, да и самого хозяина виллы насторожил бы. Кроме того, очень не хотелось убивать животное. И тут Лавров вспомнил знакомого по детским годам соседа по улице, вечно подгазованного дядю Рому, до сплошной синевы исколотого татуировками. Тот славился тем, что мог укротить любую, даже самую злую собаку. Не раз на спор в присутствии обескураженных хозяев он спокойно отвязывал непонятно отчего присмиревших питомцев с цепи и за ошейник уводил со двора.

Мелькнула мысль: «А что, если попробовать?» Сунув пистолет на место, Андрей внутренне собрался и, приведя себя в состояние абсолютного спокойствия, мысленно представил себе мастифа смирно сидящим на земле. Словно почувствовав что-то непонятное, пес и в самом деле приостановился, озадаченно глядя на чужака. Лаврова это буквально окрылило. Он отчетливо почувствовал в себе силу, позволяющую ему повелевать этим живым существом.

– Сидеть! – негромко приказал Андрей, и, словно его поняв, хотя он говорил по-русски, пес как-то неохотно примостил свой зад на траве, неуверенно повиливая хвостом и недоуменно приоткрыв рот.

Спокойно подойдя к нему, Лавров погладил его по голове, приговаривая:

– Хорошая собака! Умная собака! Ну, идем, покажи мне, где твой хозяин.

Тот, поднявшись, послушно пошел к дому, временами оглядываясь, как бы желая сказать, чтобы незнакомец не отставал. Выглянув из-за угла, Андрей увидел мужчину, который, стоя к нему спиной, менял распылитель у одной из клумб. Бедолага не успел даже ахнуть, как получил удар, вмиг отключивший его сознание. Пес на это отреагировал лишь недоуменным поскуливанием. Связав садовника и заткнув ему рот, Лавров направился к входу в виллу.

В просторном холле он посадил садовника в кресло у окна и по лестнице поднялся на второй этаж. Судя по элитной мебели, здесь, скорее всего, была гостиная, из которой в глубь дома вел коридор с резными фасонистыми дверями.

Подойдя к одной из них и тихо поскуливая, мастиф начал царапать по ней лапой. Андрей нажал на бронзовую ручку, и дверь тут же бесшумно распахнулась. Заглянув внутрь, в розовом полумраке, создаваемом шторами на окнах, он увидел перед собой большую комнату. Судя по обстановке, это была спальня, что подтверждала и происходившая на необъятно просторной кровати, в правом дальнем углу, а-ля шизо-гигантомания.

Громко сопя, сладострастно охая и подстанывая, на просторах суперложа костляво-худосочный тип оприходовал совсем еще молоденькую блондиночку, которой, вероятнее всего, едва ли было и шестнадцать. Подле кровати в специальных напольных канделябрах горело несколько красных свечей, распространяя по помещению аромат каких-то тропических благовоний. Тут же, на столике, стояла откупоренная бутылка вина, не до конца опорожненные бокалы, лежали фрукты и сладости, а чуть поодаль, на другом столике, – плети, ошейники, наручники…

Наиболее примечательным было оформление стен спальни. На них висели картины с готическим сюжетом, который любой нормальный искусствовед мог бы определить лишь как крайний декаданс, а также всякого рода кабаллистические и чернокнижные символы и амулеты.

Мастиф с радостным лаем подбежал к кровати, наверняка настроившись принять участие в веселых забавах, каковым предавался его хозяин. Удивленно оглянувшись, Томо Дюгс брыкнул ногой, к пятке которой прикоснулся холодный собачий нос, и противным голосом заверещал:

– Кейк! Але ву зон! (Кекс! Пошел отсюда!)

Снимая происходящее на камеру телефона, из сказанного Дюгсом по-французски Лавров понял только то, что собаку зовут Кексом. А о том, что хозяин конкретно приказал псу, лишь догадался.

– Добрый день, мистер Дюгс! – продолжая снимать на камеру резвящуюся парочку, произнес он это по-английски предельно доброжелательным, отчасти даже сочувственным тоном. – Как у вас дела?

Ответом ему был дружный, испуганный вопль:

– Кто здесь?! Кто вы такой?!

– Мама! Помогите!!!

Девица, с неожиданной энергией спихнув с себя огорошенного происходящим кавалера, поспешно завернулась в простыню и изумленно воззрилась на непрошеного гостя, запоздало закрыв лицо рукой при виде гаджета, производящего съемку. Томо Дюгс закрыл низ живота руками и, перейдя на английский, с крайним недовольством заорал:

– Вон отсюда! Кекс – фас!

Пес, дернувшись было исполнять приказание, наткнулся на взгляд чужака, который приятельски распорядился:

– Кекс, сидеть! Молодец! Кекс, гулять! Иди, собачка, иди, порезвись немного. Я надеюсь, с твоим хозяином ничего не произойдет. – Запирая за собакой дверь, Лавров сокрушенно вздохнул: – Он ведь не дурак и понимает, что за совращение несовершеннолетней его могут упечь в тюрьму. А сколько будет шума в газетах и на ТВ: «Великий магистр» масонского ордена «Огненный меч» – педофил, да еще и с садомазохистскими наклонностями. Эта видеосъемка в Интернете побьет все мыслимые рейтинги.

– Замолчите! – не выдержав, истерически взвизгнул Дюгс. – Сколько вы хотите за это видео?

– Мне нужны не деньги, а информация о человеке, похищенном в России, – уже предельно жестко отчеканил Андрей. – Его фамилия Борисов. Пару дней назад его сюда перевезли из Приштины. Где он сейчас?

– Не знаю я никакого Борисова или как его там? Я впервые слышу это имя! – синея от злости и чуть ли не скрежеща зубами, проорал «великий магистр». – И мне плевать на этот дешевый шантаж. Подумаешь – видео… Я докажу, что это – подделка. Понял? А теперь пошел отсюда вон! Эй, кто там? Ко мне! Срочно вызовите полицию!

– Очень жаль… – не двинувшись с места, изобразил кровожадную ухмылку Лавров. – Ты «Молчание ягнят» видел? Ну, так я тебе, баран похотливый, сейчас устрою кое-что похлеще. Кошмар на улице Вязов покажется комедией. – Он достал пистолет и, демонстративно щелкнув предохранителем, направил ствол в центр лба Томо Дюгса. – Может, скажешь, что и пистолет поддельный? Проверим? – И издевательски расхохотался.

– Томо, не будь дураком! Скажи ему все, что он хочет услышать! Ведь убив тебя, он и меня не оставит в живых! – толкнув его в спину, сердито протараторила блондинка и отбратилась к Андрею по-английски: – Сэр! Я вам помогу. Томо не надо пытать. Он жутко боится двух вещей – щекотки и волос, которые попадают за ворот при стрижке. При одном их виде бледнеет. Сейчас я сама им займусь! Ну-ка, где тут ножницы и зубная щетка?

– Не-е-е-т!!! – дернувшись как ошпаренный, завопил Дюгс. – Нет! Нет! Нет! Хорошо, хорошо! Я скажу… Да, этот русский здесь, он в специальном изоляторе.

– Адрес? Сколько человек его охраняет и их расстановка? – деловитым, чуть будничным, но не терпящим возражений тоном потребовал Лавров.

…Полчаса спустя он мчался с тем же помощником Жана в северную часть города, где на окраине, в ничем не примечательном двухэтажном многоквартирном доме находилась – кто бы мог подумать?! – тайная тюрьма ЦРУ, в которую была переоборудована одна из квартир на втором этаже. Начавший «колоться» Томо Дюгс, помимо всего прочего, был вынужден дать немало интересной информации о трениях, происходящих между масонскими ложами.

По его словам, Средиземноморский орден, ставший инициатором похищения русского конструктора, имеет в США огромное влияние, особенно на американские спецслужбы. Североморско-Балтийский орден опасаясь, что оружие, созданное по принципам, которые разработал Борисов, в разы усилит возможности средиземноморцев и те подомнут под себя всю Европу без остатка, начал ответные действия. Воспользовавшись ЧП, которое произошло на секретном объекте у польского села Густец, они хитростью сумели перехватить конструктора у своих «единоверцев» и тайно от южан вывезти его в Бельгию. Сейчас между «Нордикой» и представителями ЦРУ идет торг, главный козырь которого – русский изобретатель Борисов. Дабы усилить свое влияние внутри США и тем самым ослабить влияние южан, североморцы требуют назначения своих ставленников на несколько ключевых постов в американском военном ведомстве, госдепе и разведке. Американцы пока еще колеблются, но явно готовы пойти на уступки, поэтому не сегодня завтра Борисов может быть вывезен за пределы Европы.

Закончив допрос и пообещав-таки «великому магистру» в ответ на его слезную просьбу не обнародовать видеозапись, уходя, Андрей, тем не менее, сковал наручниками руки Дюгса и его любовницы, продев их через просветы в узорчатой спинке кровати. По пути в район, название которого переводилось с французского как «Тихий Сад», где и находился дом с тайным узилищем, он попросил Свена ненадолго завернуть к Жану Боле.

Тот, увидев Лаврова в дверях кабинета, поинтересовался, как прошла его встреча с «великим магистром». Не углубляясь в подробности, Андрей вкратце рассказал о своем рандеву и предложил сбросить на его компьютер видео, снятое в доме Томо Дюгса.

– Я ему пообещал, что в Интернет этот материал выложен не будет, – пояснил он, – но не обещал, что не поделюсь этим видео с кем-то еще. Думаю, на случай каких-либо нападок и исков со стороны масонов у вас теперь будет чем взнуздать тот же «Огненный меч».

– Да, спору нет! – Жан был явно обрадован этим предложением. – Козырь очень серьезный, и его наличие поубавит наглости у наших недоброжелателей. Ты сейчас куда?

– В «Тихий Сад», где в доме тридцать пять, квартира десять, содержится похищенный гражданин России, – отключая от компьютера свой телефон и собираясь уходить, пояснил Лавров.

– Я еду с вами! – решительно направился следом Боле. – Думаю, моя помощь тебе понадобится. Черт! Давно не участвовал в сумасбродных авантюрах. Секунду! Кое-что надо взять с собой…

– А ты не опасаешься, что в случае неудачи могут возникнуть проблемы с полицией? – тоже переходя на «ты», спросил Андрей наблюдая, как тот достает какую-то сумку из стенного шкафа.

– Внутреннее чутье мне подсказывает, что все пройдет просто замечательно. А натянуть нос масонской братии – для меня вопрос чести, – жизнерадостно улыбнулся Жан Боле. – Вперед! Нас ждет победа!

Они мчались в сторону северной части города, на ходу обсуждая возможный сценарий предстоящей операции. Зная конструкцию старого типа двухэтажек, Жан сообщил, что раньше такие дома имели обязательный черный ход, через который выносили мусор и так далее. Позже они были реконструированы на современный лад, и черный ход у большинства заглушен.

– Что, если попробовать вскрыть черный ход? – предположил он, но Свен отнесся к этой идее критически.

– Думаю, там он будет заглушен на совесть – тюрьма есть тюрьма. Проще было бы взобраться по задней стене и вскрыть кухонное окно.

– Ага, кто-то обязательно это увидит, подумает, что намечается квартирная кража, и позвонит в полицию! – столь же критически откликнулся Боле.

– А потолочные перекрытия там очень толстые? – как бы между делом поинтересовался Андрей.

– Это мысль! – обрадовался Жан. – Подняться на чердак по пожарной лестнице, разобрать потолок… Стоп, стоп! Ты же говорил, что в помещении постоянно находятся двое охранников? Бесшумно проломить потолок никак не удастся.

– А каминные трубы там есть? Уж трубу-то можно разобрать без особого шума и через окно для трубы внутрь пробраться – проще простого, – пожал плечами Лавров.

– Да, лучшего варианта и не придумать… – согласился Свен.

– Тогда так… – Боле хлопнул себя ладонями по коленям. – Ты забираешься на чердак, а мы со Свеном, притворившись пьяными, отвлекаем на себя охранников, дежурящих перед домом, выводим их из строя и принимаемся за тех двоих, которые дежурят на лестнице. Твои – что дежурят в квартире. Осилишь?

– Надеюсь… – поскромничал Андрей и тронул Свена за руку: – Здесь останови!

– Что-то случилось? – удивленно посмотрел в его сторону Жан.

– Видишь того типа? – Лавров указал на пожилого мужчину, безмятежно спавшего на садовой лавочке в обнимку с пустой бутылкой. – Берем его с собой и оставляем вместо нашего узника. Для чего? С одной стороны, очухавшись, охранники какое-то время будут в неведении того, что вообще произошло. Пока разберутся, пока выяснят, пока уточнят… Мы к этому моменту будем уже далеко. С другой – это же классная издевка над масонами!

– Гм… – задумался Боле. – Но не получится так, что из-за нас пострадает совершенно посторонний человек, пусть даже бродяга и алкоголик? К тому же это типичный азиат, а освобождать-то мы будем европейца!

– Жан, яви уж свои таланты видеть наперед! – сдержанно рассмеялся Андрей. – Например, у меня такое ощущение, что ничего плохого с ним не случится. Хотя бы выспится человек не на улице, а в теплом помещении перед тем, как его выставят вон.

– Да, да, ты прав… Сейчас! – Жан закрыл глаза и, стиснув меж собой ладони, ненадолго замер. – Согласен – с ним все будет в порядке.

Усадив невменяемого уроженца то ли южной Азии, то ли Ближнего Востока рядом с Жаном на заднее сиденье, отчего в салоне сразу же запахло перегаром дешевого виски, Лавров и Свен сели на свои места, и «Пежо» вновь побежал по северным предместьям Брюсселя. Минут через пять они подъехали к длинной двухэтажной постройке с высокой черепичной крышей, в которую вели аж десять подъездов, а над коньком высилось такое же число каминных труб.

– Квартиры, как и везде, здесь идут слева направо, – оценивающе окинув взглядом дом, вслух отметил Жан Боле. – Значит, наш вход – десятый. Ага! А вон и они сидят, соглядатаи хреновы! – указал он на двоих парней, которые, не очень умело изображая азарт, довольно скучно играли в шахматы невдалеке от входа в подъезд. Ну, что, друзья, за дело? Но вначале немного замаскируемся…

Он достал из сумки несколько силиконовых носов и тому подобных предметов, призванных менять внешность. Прилепив себе нос, накладные щеки и подбородок, Андрей заглянул в зеркало и не смог удержаться от хохота – до того уморительной получилась физиономия. Не менее смешными выглядели и Жан со Свеном. Захватив с собой кое-какие инструменты из сумки с ключами и отвертками, Лавров обошел дом с тыла и, увидев пожарную лестницу, быстро взобрался по ней на чердак.

Труднее всего было выдернуть из добросовестно выполненной кладки первый кирпич. Потом дело пошло веселее. Тем временем, к «шахматистам» подошли двое каких-то странных типов с толстенными носами, пухлыми щеками и излишне крупными, как это называют, лошадиными подбородками. В довершение всего прочего незнакомцы были еще и пьяны, во всяком случае это явствовало из их шаткой походки и несвязных голосов. Некоторое время понаблюдав за игрой, пьяница покрупнее неожиданно предложил:

– Парни, а давайте выпьем? А? Выпьем и пойдем к девчонкам. Что, не хотите? Зря… Такие безотказные «давалки»! Фантастика!

– Слышь, ты! Отстань! Пошел отсюда! – не выдержав, заорал один из «шахматистов».

– Пошли, Макс! Что с этими педиками валандаться? Ты же видишь, что они к женщинам равнодушны, – пренебрежительно плюнул второй, с рыжеватой шевелюрой. – Вон, смотри, смотри, как они губки поджимают!

– Что-о-о-о?! – Вмиг осатанев, «шахматисты» разом подскочили с лавочки и, сжимая тяжелые кулаки, ринулись на своих оскорбителей.

Те, не дожидаясь расправы, проворно метнулись за угол. Кипя негодованием, «шахматисты» кинулись следом. Через минуту с небольшим, отряхиваясь и поправляя одежду, «пьяницы» показались у входной двери, и один из них постучал условным кодом – три удара, пауза, два, снова три и еще четыре. Через какое-то время изнутри донеслись шаги, и недовольный голос пробурчал по-английски:

– Чего еще там?

Лязгнул замок, и в дверном проеме показалась хмурая помятая физиономия какого-то типа с маленькими глазками-буравчиками в заплывших бойницах глазниц. Увидев незнакомые, к тому же весьма странные лица, он удивленно протянул:

– А-а-а…

Но задать свой вопрос не успел – получив сокрушительный удар в челюсть, охранник безмолвно повалился на спину. Свен достал из его кармана пистолет и, повертев его перед собой, удовлетворенно отметил:

– Как раз по моей руке!

Они с Жаном на цыпочках поспешили наверх. Заметивший их появление второй охранник свое оружие достать не успел – его убедил не делать этого ствол, нацеленный в лицо. После того как и этот секьюрити повалился на пол, Жан подошел к бронированной двери и прислушался. Из-за нее не доносилось ни звука. Боле оглянулся на Свена и пожал плечами. Его чутье подсказывало, что Лавров уже внутри, но отчего-то медлит.

Андрей в этот момент, разобрав кирпичную кладку, заглянул внутрь гостиной. Пленника он увидел сидящим на полу у батареи отопления. Охранников заметно не было. Скорее всего, они находились в соседнем помещении. Но едва Лавров свесился вниз, чтобы выбраться из люка и спуститься в помещение, послышались шаги, и в гостиную вошел квадратный здоровяк с кирпично-красным лицом. Просмотрев на пленника, он самодовольно ухмыльнулся и снова скрылся за дверью. На то, что вся верхушка камина разобрана, а над ним в потолке зияет большая квадратная дыра, внимания он даже не обратил.

Было ясно, что ближайшие несколько минут здесь больше никто не появится. Почти бесшумно спрыгнув вниз, Андрей в ответ на изумленный взгляд Борисова сделал знак молчать и, достав пистолет, направился к кухне. Охранники, обсуждая какие-то свои дела, мирно беседовали за столом. Появления постороннего они никак не ожидали, поэтому, когда на пороге возник какой-то тип с физиономией клоуна, восприняли это как некую галлюцинацию. Но «глюк», к их удивлению и ужасу, оказался абсолютно материальным, к тому же весьма решительным и сноровистым.

…Полчаса спустя к дому тридцать пять подлетели два больших джипа, из которых вышло несколько человек в обычных, ничем не примечательных костюмах. У крайнего справа входа в дом их встретили два охранника, лица которых совсем недавно явно претерпели соприкосновение с чьими-то крепкими кулаками. Удивленно воззрившись на синяки и кровоподтеки, старший группы прибывших строго поинтересовался:

– Что здесь произошло?

– На нас напали неизвестные. Их было пять… нет, шесть человек. Они хотели освободить «груз»…

– «Груз» на месте? – перебив его, встревоженно нахмурился старший.

– Да, на месте… Прикажете паковать? – вытянулся охранник.

– Да, выносите и загружайте, – кивнул в сторону подъехавшего грузового мини-фургона старший.

Через пару минут охранники вынесли из подъезда большую картонную коробку с надписью «Холодильник «Айсберг» и затолкали ее в фургон. Одобрительно кивнув, старший коротко приказал:

– В аэропорт!

…Увидев Лаврова, входящего в штаб бригады, генерал Федин, который куда-то собирался ехать по делам, на мгновение замер, после чего резко развернулся и, всплеснув руками, направился к нему.

– Товарищ генерал-майор… – вскинув руку, начал докладывать Андрей, но тот, размашисто хлопнув по плечам и радостно смеясь, остановил его:

– Отставить казенщину! Идем ко мне, расскажешь про свои странствия по Европам. А то я только и знаю, что наш Лавров «пришел, увидел, победил».

Их разговор, хотя Андрей и старался быть предельно лаконичным, затянулся более чем на два часа. Генерала очень интересовали те или иные детали операций как в Польше, так и в Косове, и Брюсселе.

– А из Бельгии как же ты выбрался? По суше? По морю? – отпивая чай, поинтересовался он.

– Сначала по суше, – усмехнулся Лавров, вспоминая перипетии последнего этапа своего вояжа, – потом по морю. Из Брюсселя с Жаном и Свеном на их машине махнули в Гданьск. Там я приватизировал хороший катер, и на нем уже ночью проскочили в Калининград. Борисов жив-здоров, я – тоже…

– Гм-гм… – Федин отчего-то вдруг заерзал и чуть сконфуженно почесал кончик носа. – Понимаешь, Андрей… Как оказалось, Борисов, которого ты привез, – не совсем Борисов. Вернее, совсем не Борисов.

– Как?! – Лавров до крайности был ошеломлен услышанным. – Но он же подтвердил, что это он и есть – Александр Трофимович Борисов. И что же теперь получается? Вся моя работа впустую?

– Да подожди ты! – махнул рукой генерал. – Ты меня не совсем понял. Настоящего Борисова никто и не похищал. В тот день, когда он пропал, парни из ФСБ подсунули похитителям своего сотрудника, похожего на изобретателя. Расчет был поймать с поличным масонскую шайку-лейку и отправить ее, куда положено. Но не учли, что и они оказались не лыком шиты, сумели не только уйти от погони, но вывезти «Борисова» за границу. Я об этом сам только вчера узнал. Ты сильно расстроен?

– О чем речь! – облегченно выдохнул Андрей. – Чего расстраиваться, если своего человека вызволил… Ну, а что там наш ВПК? Небось уже вовсю начинает работать над этим самым плазменным лучом?

– О чем ты? – сокрушенно рассмеялся Федин. – Будь у нас ВПК хотя бы еще тот, советский, двадцатилетней давности, года через три мы бы гарантированно имели это оружие. А при нынешнем развале на это и через десять лет надеяться трудно. Скажешь тоже… Тут для одного лишь производства особых материалов надо строить минимум три больших предприятия. До сверхоружия ли? Поэтому скажем так: слава богу, что теперь и американцы ничего похожего не сделают. Окажись у них Борисов и настоящие, а не липовые расчеты, они бы им располагали уже через год…

Перед человеком в генеральском мундире натовского образца навытяжку стояли несколько человек, как в военной форме, так и в штатских костюмах. Брызжа слюной и стуча костлявым кулаком по столу, генерал бушевал и неистовствовал. Да и как могло быть иначе, если из-под самого носа некие негодяи сумели увести невероятный по своей значимости источник информации.

– Я еще раз спрашиваю, кто виновен в том, что операция «Гром над бездной» завершилась полным провалом?

– Господин генерал, – собравшись с духом, вкрадчиво заговорил один из штатских, – о вероятности такого финала наши эксперты предупреждали не раз. Вспомните, когда еще русского доставили в Финляндию, мы уже ставили вопрос о том, чтобы перехватить его у масонов.

– Но почему именно масонам удалось перебросить через границу этого Борисова, а ваши хваленые рейнджеры его прошляпили? – снова свирепо стукнул по столу кулаком генерал.

– У них в России масса единомышленников, – потупившись, скорбно вздохнул штатский. – А мы на днях в Москве потеряли очень ценного агента, который снабжал нас в высшей степени конфиденциальной информацией. Прямым виновником провала я считаю главу масонской ложи «Огненный меч» Томо Дюгса. Это он выболтал русскому агенту, где находится Борисов. Ну, а тот вместе с неустановленными сообщниками провел операцию по подмене Борисова на какого-то азиата-алкоголика, что было обнаружено мной в аэропорту уже перед самым вылетом.

– Учитесь, как надо работать! – презрительно скривился генерал, глядя на присутствующих. – О проступке Томо Дюгса сообщите магистру североморского ордена, пусть масоны сами разберутся с этим недоумком.

…Месяц спустя с одного из брюссельских мостов в воды Сены по непонятной причине рухнул роскошный «Роллс-Ройс». Его водителя и хозяина, которым оказался некий Томо Дюгс, спасатели достали уже безнадежно окоченевшими… 

Что вы делаете? Что такое? (нем.)