Восточная часть моря Сулавеси, сто пятьдесят миль к югу от места кораблекрушения…

– Человек за бортом! Человек за бортом! – горланил молоденький дневальный на носу потрепанного рыболовецкого вельбота. Капитан – пожилой индонезиец в засаленной куртке на голое тело – оторвался от скрипучего топчана, широко зевнул. Дошло – покрутил головой, выбивая из нее остатки сна, и побрел наружу из пропахшей специфическими ароматами каюты.

Вельбот был приписан к небольшому порту острова Сулавеси и, случалось, уходил на сотню миль от берега – и возвращался, набитый рыбой. Мог вернуться через неделю или через две – зависело от погодных условий. Команда практически не менялась – двенадцать человек из народности мори, хорошо сработавшиеся, отлично знающие друг друга, дружащие семьями. Сезон дождей пошел на спад, последняя буря в этом районе отгремела несколько дней назад, дул освежающий ветерок – погодные условия способствовали работе. Практически вся команда в этот час столпилась по левому борту. Пропотевшие, засаленные, пропахшие треской и ставридой мужики стояли у фальшборта, тыкали пальцами в море и галдели, как воробьи. Бинокль капитану не понадобился – примерно в кабельтове от судна на слабой волне покачивалась резиновая лодка без весел. В лодке, судя по всему, лежал человек. Капитан проорал рулевому, чтобы брал лево на борт. Плечистый малый с приплющенным носом и сигаретой в зубах послушно закрутил штурвал. Вельбот разворачивался и через пару минут подошел вплотную к лодке. Люди перегибались через борт, с любопытством вытягивали шеи. На дне резиновой посудины, раскинув руки, лежал изнуренный обезвоженный мужчина лет сорока – в застегнутой прорезиненной штормовке, расклеившихся бутсах. Скуластое лицо покрывала серебристая щетина. Крючковатый изогнутый нос, сомкнутые тонкие губы, слипшиеся волосы. Глаза его были закрыты. Но человек еще не умер – дрогнули пальцы, вибрация пробежала по плечу, шевельнулись губы. Зашумели члены экипажа рыболовецкого судна – возбужденно загалдели, засуетились. В указаниях не нуждались – люди знали, что делать. Двое спрыгнули в воду, подогнали лодку к юту. Кто-то притащил ржавую лестницу с изогнутыми концами – спустили ее к воде, зацепив за фальшборт. Когда мужчину вытаскивали из лодки, глаза его открылись. Он смотрел на своих спасителей мутным взором, бормотал по-английски слова благодарности, снова уронил голову. Похоже, он провел без воды и пропитания не один день. Когда его перетаскивали через борт, голова безжизненно висела, ноги болтались, как макаронины. Его положили на палубу, замусоренную рыбьей чешуей, вокруг столпились люди.

– Нечего любоваться, парни, – проворчал капитан, выбрасывая окурок за борт. – Не русалку поймали. Тащите его к Ваньянгу, пусть приводит парня в чувство.

Специального медицинского образования у судового медика не было, но с обязанностями он справлялся, больные не жаловались. Когда выловленный из моря человек очнулся, обшарил пространство тусклым взором, он обнаружил, что лежит на какой-то подгнивающей тумбе – наподобие разделочного стола мясника, и над ним склонился индонезиец средних лет в относительно свежей рубашке под жилеткой и тяжелых очках. Затрапезное помещение в кормовой части судна, облезлая краска на стенах, открытый иллюминатор, не способный подавить пронзительную «компиляцию» запахов – сырой штукатурки, лекарств, рыбьей чешуи.

– Где я, Иисусе?.. – Глаза спасенного блуждали, он пытался приподняться.

– Лежите, голубчик, лежите, – проворковал индонезиец, немного знакомый с английским языком. – Вы у друзей, я врач, меня зовут Ваньянг, сейчас мы вас осмотрим, и вы отдохнете – вы слишком истощены. А потом расскажете, что случилось с вами и вашими товарищами, – если, конечно, захотите…

– Хорошо, доктор… – Пришелец из моря откинул голову, начал тяжело и сдавленно дышать. – Только я почти ничего не помню, все мои товарищи погибли…

В каюту просовывались любопытные носы. Лекарь Ваньянг поманил двоих – те вошли, польщенные честью, – а остальных он небрежным жестом спровадил прочь, приказал закрыть дверь.

– Снимите с него одежду, – распорядился медик, отходя к ржавому рукомойнику.

Он закатал рукава, пустил тонкой струйкой воду. Матросы склонились над мужчиной, один расстегивал отяжелевшую от соли брезентовую куртку, другой расшнуровывал массивные бутсы. Пришлось помучиться, одежда вклеилась в страдальца, не желала сниматься. Матросы пыхтели – раздевать мужчин было не самым благодарным занятием для порядочных семьянинов. Распахнулись полы тяжелой накидки, матрос издал удивленный возглас, увидев то, что было за поясом. А пострадавший вдруг резко распахнул глаза. Они уже не блуждали – смотрели хмуро, строго и принципиально. И не таким уж он оказался больным и обезвоженным. Осталась еще силушка молодецкая! Правая рука сжалась в кулак – расстояние до цели минимальное, не замахнешься, но ему хватило. Он ударил в кадык склонившегося над ним матроса. Кулак перебил трахею, смял аорту. Матрос скончался, не успев сообразить, ПОЧЕМУ? Что он сделал?! Мужчина придержал его за шиворот, чтобы не свалился на него, отбросил в сторону. Привстал второй – безуспешно пытавшийся стащить с «больного» ботинок. Физиономия парнишки вытянулась от изумления. Он получил тяжелой подошвой под нос – и снова без шансов. Отлетел к иллюминатору, всплеснув руками, грохнулся оземь. Кровь хлестала из раздавленных хрящей и раскрошившейся верхней челюсти.

Мужчина привстал, перебросил ноги и спрыгнул с тумбы. Пол держал, хотя и ощутимо покачивался под ногами, сказывалось истощение. Ничего, ему не привыкать, и не такое выдерживал. Имеются вопросы, господа? У матросов не было вопросов – два безжизненных тела валялись в неловких позах. Лекарь Ваньянг обернулся на шум, подслеповато щурился, что-то шамкал перекосившимся ртом, в котором не хватало половины зубов. Незнакомец выхватил из-за пояса два тяжелых австрийских «глока» – в обойме каждого по восемнадцать патронов. Он был уверен и уравновешен – уж можно быть уравновешенным с двумя-то «глоками»! Небритые щеки перекосила гримаса.

– Прости, приятель, – пробормотал он. – Так уж звезды сошлись, вся ваша братия ни в чем не виновата.

– Не надо, боже, что вы делаете… – залопотал Ваньянг, отступая к стене и закрываясь вымытыми руками. – Прекратите, что вы себе позволя…

Мужчина выпустил по пуле из каждого пистолета. Грохот наполнил пространство. Пороховые газы шибанули в нос. Медик рухнул как подкошенный – пули раскололи череп, выплеснув содержимое на стену. Зачесался застарелый шрам на правом виске – «древнее» проклятье, когда-то пуля прошла по касательной, он всегда начинал зудеть, когда приходилось нервничать и хотя бы мало-мальски напрягаться. Мужчина положил один из «глоков» на тумбу, отбросил слипшиеся волосы, принялся расчесывать продолговатую припухлость четырьмя ногтями. С этой напастью невозможно сладить, врачи уверяют, что пройдет, и все никак не проходит, так он никогда не станет невозмутимым Буддой…

Распахнулась дверь, на звуки выстрелов явился матрос с куцей серебристой бороденкой. Пикнуть не успел – пуля продырявила грудную клетку, швырнула бедолагу обратно в коридор. Стрелок забрал с тумбы второй «глок», шаткой поступью направился к выходу, глянув по дороге в мутное зеркало – надо же, пока отражается. По узкому проходу кто-то убегал, хватаясь за стены. Он озирался, выл от страха. Мужчина выстрелил, практически не целясь, – бедняга споткнулся в шаге от лестницы, растянулся, кровь потекла из раны в спине. Мужчина ускорился, зашагал по коридору, он не мог тут развлекаться бесконечно, перешагнул через мертвого и вывалился на корму. Приятный ветерок вскружил голову, дышать стало легче, сил прибавилось. Все в порядке, коробка-автомат в голове – «скорости» переключаются по мере необходимости! Капитан рыболовной колымаги трясся в двух шагах от него, пытался передернуть затвор проржавевшего гладкоствольного ружья. Единственное оружие на судне, и тем практически не пользуются – никто не покушается в здешних водах на бедных рыбаков, что с них взять?! Сообразив, что занимается какой-то глупостью, капитан опустил ружье, угрюмо уставился на спаренный ствол, смотрящий ему в грудь. Глубоко вздохнул, мол, ну и дела, за что?! Два выстрела слились в один, капитана отбросило, он покатился по палубе. Разворот на сто восемьдесят, обе «пушки» в небо, дважды пролаяло – и безусый паренек, зависший от страха в корзине на мачте, болтая конечностями, полетел вниз, ударился головой о леер, срикошетил в море и всплыл с разбросанными руками. Вода вокруг него окрасилась кровью. Стрелок развернулся – остатки команды, оглашая пространство испуганными криками, убегали на бак. Ну, просто тир какой-то… Он выпустил несколько пуль, и еще одного несчастного, задирающего пятки выше головы, разорвало свинцом. Мужчина неторопливо побрел по правому борту на бак, не спуская взгляда с рулевой рубки над кособокой надстройкой. Все, кто уцелел, собрались на баке – им просто некуда было податься. Мирные люди, не помышлявшие о сопротивлении. Трое перепуганных матросов – двое молодых, один серьезно в годах – скорчились под фальшбортом, жались друг к дружке и что-то бессвязно лопотали, обливались потом. Стрелок приблизился – они смотрели на него с мольбой, упрашивали на своем «птичьем» языке – не надо стрелять, мистер, не надо… В паре метров от места действия в лебедочном приспособлении крепилась спасательная шлюпка – хватило бы пары минут, чтобы спустить ее на воду. Мужчина скептически покосился на нее, покорябал зудящий шрам. И несчастные уловили его колебание, вернулась надежда, закричали вразнобой, тыча пальцами в шлюпку – мол, они сами ее спустят, они уплывут, они не будут докучать уважаемому мистеру и никому не расскажут, что тут случилось! Мужчина кивнул, отступая на шаг, и матросы заулыбались, раскраснелись, стали суетливо подниматься. Он открыл огонь в упор, нажимая попеременно на спусковые крючки – обе руки работали одинаково. Пули кромсали орущих моряков, выбивали из них фонтаны крови, и это было приятно – он чувствовал, глядя на эти «танцы», как возвращаются силы. Они тряслись, кричали, и когда он резко оборвал стрельбу, они упали – дружно, словно ждали, когда же он наконец прекратит стрелять.

Несколько мгновений он со спортивным интересом разглядывал неподвижные тела. Потом кивнул, по-армейски четко повернулся и направился к рубке. Остановился, опираясь на поручень. Голова уже кружилась, как колесо обозрения на набережной Темзы, – он ведь не железный! В рубке было тихо, но кто-то там, без сомнения, окопался.

– Эй, дружище, выходи! – хрипло выкрикнул мужчина. – Не убью я тебя, не нужен ты мне! – Помолчал, дожидаясь эффекта, и снова выкрикнул: – Выходи, выходи, не бойся, не шучу! А будешь там сидеть, тогда точно убью! Не зли меня, договорились, дружище?

Ошалевший от страха рулевой о чем-то, видимо, размышлял. Принятое им решение было не самым взвешенным. Скрипнул отодвигаемый засов, отомкнулась дверь, и показался бледный индонезиец в застиранной клетчатой рубашке. Он со страхом смотрел на незнакомца и немного успокоился, обнаружив, что незнакомец встречает его широкой дружелюбной улыбкой.

– Выходи, выходи, не бойся, – повел стволом мужчина. – Звать тебя как, приятель?

– Амхтонг… – разорвал посиневшие губы матрос.

– Хрен выговоришь, – посетовал стрелок, нажимая на спусковой крючок. Отодвинулся, чтобы не придавило падающим с лестницы телом, убедился, что все закончилось, глубоко вздохнул, уставившись на пронзительно-голубое море, пробормотал, цинично ухмыльнувшись: – Что-то я чувствую себя немного нездоровым…

За несколько минут он убедился, что на вельботе не осталось живых существ. Пошатываясь от усталости, поднялся в освободившуюся рубку. Разобраться с примитивными устройствами не составило труда – в Особой Лодочной Службе (подразделении специальных операций Королевского флота) учат и не такому. Двигатель работал на холостом ходу. Он опустил рычаг – и закряхтел, забился в старческом припадке гребной вал, передавая вращение винту. Вельбот, поскрипывая, начал маневрировать и вскоре развернулся баком на юг. Калоша тихоходная, максимальная скорость двенадцать узлов – и то еще надо постараться, чтобы ее выжать. Ничего, он может не спешить, лишь бы выбраться из этой чертовой дыры…

Он знал, что справится – для того и выжил в этой свистопляске. Только он, Гарри Чаплин, никто другой! Капитан Королевского флота Ее Величества, глава особого тактического подразделения «Special Boat Service», бывалый коммандо, тертый перец, человек, обладающий колоссальным опытом и интуицией. Или БЫВШИЙ командир особого тактического подразделения? Он ведь, ходят слухи, скончался… Мужчина усмехнулся – тут есть над чем подумать. Калоша начинала разгоняться, он стоял у штурвала и испытывал мучительное желание сесть, а еще лучше лечь, заснуть – тупо отключиться на пару суток, и чтобы никакая тварь тому не препятствовала! Но он держался – из последних сил, слипались и слезились глаза, голова носилась, как разогнавшееся колесо над Темзой. Ноги отнимались, но это чушь собачья, он должен держаться! Подумаешь, немного устал. Он яростно расчесывал отросшими ногтями зудящий шрам – свою верную «лакмусовую бумажку». В голове – примерные координаты: северное побережье острова Сулавеси, сто миль на запад от шумного Манадо, где в заштатном Толучи у него имеются полезные связи. И пусть только старый Юанджун откажет в помощи – должен догадываться, чем чреват отказ подсобить суровым парням из морского спецназа Великобритании! Не дурак этот хитрый лис Юанджун, не откажет – особенно узнав про свои комиссионные, которые, как ни крути, придется выплачивать… События последней сумасшедшей недели вставали перед глазами Гарри Чаплина. Пора прощаться с Королевским флотом – покойники, как правило, в нем не служат! Последняя операция – с привлечением всех связей и возможностей, – и можно на дно (естественно, не океана). И пусть озадаченно чешут затылки коллеги из Особой Лодочной Службы, пусть тоскуют конкуренты из SAS, не откусившие от чужого пирога, пусть грызут локти умники из МИ-6 – ведь даже не поймут, что на самом деле произошло! Информация была сугубо конфиденциальная – объект идет из Сингапура на «Виктории». Конечный пункт – какой-то островок в Микронезии, плевать какой, никто не собирался вести его на поводке до Микронезии! Плевать, что русские добились экстрадиции, к черту русских, здесь не их юрисдикция! Все должно быть тихо, кулуарно. Объект в неведении, что его ведут со спутника – мимо островов Анамбас, архипелага Бунгуран, вдоль северного побережья острова Калимантан, принадлежащего Малайзии. Береговые службы объект не трогают, у него все куплено. Объект входит в пролив Балабак между Малайзией и Филиппинами, минует архипелаг Сулу. И только в море Сулавеси, где воды Тихого океана перекачиваются в Индийский, к нему приклеивается сверхмалая субмарина «Mark & Mod» с парнями на службе Ее Величества. Раньше не могли приклеиться, база имелась только в Таракане на востоке Калимантана, – и то пришлось вприпрыжку догонять «Викторию». Догнали, фак ее…

События злополучного дня намертво врезались в память. «Мистер Чаплин, сэр… – бормочет Найджел, припадая к окулярам перископа. – Мы можем перебить им винт прямо сейчас, вы только прикажите… Перебиваем, всплываем, и через пять минут вся эта публика – наша. Перегружаем на лодку – и ищи ветра в поле. Чего мы ждем, мистер Чаплин?» Эх, Найджел… Возможно, парень был прав, но он не мог решиться – вблизи архипелаг, там люди, там шныряют парусные и моторные суда. И за пять минут – ну, никак не успеть. Только перегрузка содержимого трюма займет не меньше часа. А о том, что перевозит в трюме «Виктория», знает из команды только Гарри, остальные не в курсе, для них существует лишь единственный объект – русский олигарх, мать его… Он тянет время, архипелаг остается позади, до островов Сангихе, тянущихся поперек моря с севера на юг, уже какие-то сто миль. Подкрадывается темнота. Полный вперед! – субмарина сокращает расстояние, Найджел уже собирается пальнуть торпедой по винту, потирает с довольным видом ладошки – не уйдет этот денежный мешок, не уйдет! А на «Виктории», похоже, проблемы с двигателем – яхта замедляет ход. Буря стартует внезапно. Чертово межсезонье, вроде кончилась зима (или нет?), все такое неустойчивое, непредсказуемое, зыбкое, погода горазда на внезапные сюрпризы. Встают огромные волны, дует свирепый ветер, «Викторию» куда-то уносит. Субмарина движется за ней – ей приходится идти у самой поверхности, чтобы не потерять объект. А дальше… Ну, полный непрофессионализм, хоть не вспоминай! «Виктория» пропадает из вида, на ней гаснут последние сигнальные огни. Капитан Руперт Харрис – олух царя небесного! – дает приказ на всплытие – перископ уже не актуален. Идиот, ведь могли отсидеться на глубине, переждать шторм, а потом уж отправляться на поиски «Виктории». Субмарина клюет носом, ее швыряет на глубину, а там скалы! Разрушительный удар, пробоина, и смысла нет блокировать отсек, если их всего два, и оба пробиты! Вода наполняет безжизненную субмарину, люди в панике, у Найджела застревает нога в перехлестах труб, он умоляет помочь, но некогда, дружище, прости, да и вряд ли этот Боливар унесет двоих… Он кого-то отталкивает, первым оказывается в спасательной капсуле. Гудит насос, его выбрасывает на поверхность, под задницей надувается резиновая лодка. Он качается на волнах, голова кругом, отплевывается – наглотался соленой воды. Тошнит, рвет – декомпрессии, конечно, не было, да ладно, глубина была не очень большая… Шторм, тучи, дождь, под лодкой расплывается масляное пятно… Просто чудо, что он не перевернулся в этом резиновом корыте. Потеря сознания, пробуждение, волны уже не так страшны, как раньше, гром отдаляется, к внутренней части лодки прикреплен «тревожный» рюкзачок – в помощь терпящим кораблекрушение. Три литра пресной воды, галеты, сушеные фрукты, оружие, набор для оказания первой медицинской помощи. И сто часов – совсем один, над головой распахнутое небо, то ясное, то дождливое, то черное, то голубое… Можно сесть, можно лечь на живот, можно рычать от злости… Содержимое «тревожного рюкзачка» спасло от полного уныния и обезвоживания. Он потреблял воду мелкими глотками, грыз фрукты, терпеливо ждал своего часа. И дождался! Когда возникло рыбачье корыто с индонезийскими простофилями, он был уже голым нервом. Но собрался, сыграл роль полутрупа. Не мог он поступить иначе! Прибытие с командой в порт означает общение с береговой охраной, любопытные глаза и уши, а он не может этого себе позволить. Он не потерял еще надежду добраться до содержимого трюма «Виктории». Она затонула, в этом можно не сомневаться – суденышко так себе, со сломанным мотором. Уж если разбуянился Посейдон, то обязательно призовет такую к себе. Но где? Он должен знать координаты – он имеет желание, возможности, он может опередить другие структуры – или он не Гарри Чаплин?! А если учитывать, что с некоторых пор Гарри Чаплина в родной стране считают мертвым…

Где-то в восточной части моря Сулавеси…

Третий день в раю выдался знойным, ярким и безветренным. На материке в такую жару была бы полная душегубка, но на море, в двух шагах от красивого необитаемого острова, – очень мило и приятно. Одномачтовый шлюп «Гамбринус» – старенькая десятиметровая посудина, оснащенная помимо паруса относительно тихим двигателем, покачивалась на легкой волне в двадцати метрах от разорванной коралловой гряды, на которой бурно скандалили птицы. Парус был спущен, якорь погружен клыком в илистое дно, на судне царили мир и ленивый курортный покой, не нарушаемый НИЧЕМ. Глеб Дымов – 34-летний подтянутый крепыш с «рискованно» короткой стрижкой – промокнул остатки пены полотенцем и перебросил его через плечо. Еще раз покосился в зеркало – неплохо отлитый торс понемногу покрывался золотистым загаром. Он стянул трико, натянул купальные шорты и, как был, с полотенцем на плече, по шаткой деревянной лестнице поднялся на палубу.

А там царила курортная идиллия. Российские туристы предпочитали отдых на собственном транспорте, вдали от официальных туристских зон. Отполированную до блеска палубу заливал солнечный свет. В небе – ослепительная лазурь, в море – сияющая бирюза. Не далее чем в кабельтове – небольшой необитаемый остров. Короткая полоса намывного пляжа с горками губчатых окатышей, изрезанные каменистые бухты, баррикады из сияющих на солнце валунов, густые джунгли, ползущие в гору. Смотреть на это великолепие без защемления сердца было невозможно. Это была не просто идиллия – это была Идиллия с большой буквы! Кусочек Эдема, сказочный рай – недосягаемая мечта для среднестатистического жителя средней полосы…

Впрочем, за последние дни все это великолепие уже слегка поднадоело.

Татьяна Соколова в недорогом желто-голубом купальнике сидела в шезлонге и лениво перелистывала рекламный буклет, живописующий красоты Юго-Восточной Азии. Татьяна не так давно отметила тридцатилетие, у нее была прекрасная фигура и роскошные каштановые волосы, которые она имела вредную привычку стягивать в конский хвост (но не сейчас). Одни называли ее симпатичной, другие – нет, лично Глебу Танюша напоминала лошадку – впрочем, симпатичную и обаятельную, даже если по какой-то причине лошадка начинала ржать.

Павел Гурьянов – крепко сбитый субъект с мрачноватым лицом и безжалостным чувством юмора – удил с кормы на спиннинг. Купальные плавки он не любил – фигуру «тяжелого» атлета упрощали мешковатые шорты до колен. Он вытащил блесну, пробормотал что-то о несбывшихся надеждах, забросил ее подальше и начал неторопливо сматывать катушку. Эти двое снова спорили – они всегда только тем и занимались, когда оказывались вдвоем.

– Соколова, ты тундра, – беззлобно ворчал Гурьянов, – «Гамбринус» – это название баскетбольного клуба из чешского города Брно. А еще существует «Гамбринус Лига» – так называют в Чехии чемпионаты профессиональных футбольных клубов.

– Нет, Гурьянов, мне стыдно за твою невежественность, – в том же духе отзывалась Татьяна. – Не знаю, с чего ты это выдумал, но «Гамбринус» – это чешское пиво, названное по имени сказочного фламандского персонажа, которому приписывают изобретение пивоварения. Ты можешь со мной не спорить, потому что я об этом ЧИТАЛА!

Глеб не стал вмешиваться в интеллектуальный спор, хотя точно знал, что «Гамбринус» – это пивной ресторан в городе Снежинск Челябинской области, куда он однажды ездил в командировку.

Но его заметили.

– Боже мой, – сказала Татьяна, роняя от неожиданности проспект, – солнышко второе засияло. Это что-то новенькое, господи…

– Хорошо побритое старенькое, – проворчал смутившийся Глеб. – Чего и Гурьянову, кстати, желаю.

– Боги античные на землю спускаются, – продолжала издеваться Татьяна. – Скажи, Глеб, ты сам еще не охреневаешь от своей красоты?

– А чего такого? – ревниво проворчал Гурьянов, покосившись на Дымова. – Мужик как мужик. Подумаешь, побрился. А вот для тебя, Татьяна, будет гораздо лучше, если ты станешь загорать топлес. Ну, не для тебя, конечно, – а для нас с Глебом. Хоть какое-то развлечение. Чего тебе стесняться?

– Действительно, – пожал плечами Глеб. – Ты подумай, Татьяна, нормальное предложение.

– У вас, мужиков, одно на уме, – фыркнула Татьяна, поднимая буклет и невольно прикрывая им самое ценное.

– И это замечательно! – чуть не хором воскликнули Гурьянов с Дымовым и засмеялись. При этом Глеб засмеялся доброжелательно, а Павел – злорадно.

– Да идите вы в Тунис, – пробурчала Татьяна, демонстративно поправила чашечки и развернула буклет.

– Блин, я что-то поймал! – ахнул Гурьянов, подсек спиннинг и начал остервенело сматывать катушку. Напряглись даже те, кто не любил рыбалку и ненавидел рыбаков. Изогнулся конец спиннинга, напряглась леска – он явно что-то тащил! Загорелись глаза в извечном рыбацком предвкушении – для иных посильнее оргазма; он принял стойку человека, готового вытащить – ну, хотя бы акулу! Рывок, он вздернул удило, отпрянул на шаг… и над отполированным настилом зависла на крючке маленькая полосатая рыбешка! У нее были большие выпученные глаза в полголовы – сама, похоже, удивилась.

Гурьянов издал стон, исполненный разочарования. Снимать добычу не пришлось, она сама сорвалась с крючка, пошлепала хвостиком по палубе и плюхнулась в воду. Он сплюнул с досады.

– Барракуда, блин, – голосом, исполненным богатого смысла, протянула Татьяна. – Молодец, Гурьянов, продолжай в том же духе. В голодный год ты нас прокормишь. Ну, если еще потренируешься немного.

– В принципе женщина могла бы и промолчать, – процедил сквозь зубы Гурьянов.

– У женщины нет такого принципа, – парировала Татьяна и злорадно захихикала.

Настроение рыбачить у Гурьянова пропало. Он прикрепил к спиннингу блесну, пристроил к борту орудие лова и принялся без дела слоняться по палубе. Приблизился к левому борту, присел на корточки, опасливо перегнулся и глянул в воду.

– Что-то загулял там наш дельфин. Русалку себе нашел или как… Может, помощь ему требуется?

Не дождавшись ответа, он принялся исподлобья разглядывать безымянный остров, с которого доносился разноголосый птичий гам.

– А он точно необитаемый? – засомневался Гурьянов. – А вдруг здесь уже открыли месторождение демократии?

– Не открыли, – засмеялся Глеб. – В противном случае над ним бы бессмысленно летали самолеты НАТО и все такое. С нефтью в этом районе туговато.

– Ну, не знаю, не знаю… – скептически покачал головой Гурьянов. – А где у нас в этом году проводится чемпионат мира по демократии?

– А хрен его знает, – простодушно пожала плечами Татьяна. – В прошлом году проводился в Ливии, на следующий год будет в Сирии… Или в этом году будет в Сирии, кто знает? – Она задумчиво стала корябать ногтем шелушащийся нос. – Да ладно вам, мужчины, о чем вы говорите? – внезапно воскликнула Татьяна и сладко потянулась. Мужчины насторожились. – Какая, к черту, демократия, если мы в необитаемом раю? Отпуск кончается, на работу скоро, наслаждайтесь каждым мгновением в этом мире… – Ей надоело сидеть, она поднялась, чтобы размять кости, и мужчины дружно, не сговариваясь, на нее уставились, поскольку посмотреть в Татьяне было на что. – Да ладно вам, – смутилась женщина, – окончательно меня раздеть хотите? Любите смотреть на толстых женщин? Смотрите, смотрите, у меня еще будет время, чтобы изящно и незаметно добавить тройку-другую килограммов…

Грациозно виляя бедрами, она направилась к краю палубы, потрепала за холку надувшегося Гурьянова и собралась нырнуть. Но тут вода в том месте, куда она собралась, внезапно забурлила, побежали круги, и Татьяна, ойкнув, отпрыгнула. Из воды возникало что-то черное, блестящее, угловатое – вынырнуло, образовалась водолазная маска и две шеренги сверкающих зубов. Четвертый член группы – молодой русоволосый Дениска Маревич – шумно вынырнул и схватился за выступ в бортовой обечайке. В другой руке он волок какой-то рваный кусок железа с зазубренными краями.

– Во, блин, и этот какую-то фигню поймал, – прокомментировала Татьяна.

Дениска перекинул «фигню» на палубу, Глеб протянул ему руку, помог вскарабкаться, стал стаскивать с парнишки компактный японский ребризер – изолирующий дыхательный аппарат криогенного типа.

– Спасибо, Глеб Андреевич, – выдохнул Дениска, снимая маску и расстегивая серый гидрокостюм из вспененной резины. – Уф-ф, нагулялся… А вы тут от безделья еще не передрались? – Он с интересом покосился на соблазнительные формы полуобнаженной женщины, и та с картинным драматизмом всплеснула руками – дескать, и он туда же. – А вот здесь уже интереснее, Глеб Андреевич, – отдышавшись, начал повествовать Дениска. – Еще десяток метров туда, – он показал на остров, – и начинаются подводные рифы – для судоходства, прямо скажем, не находка. Два-три метра от поверхности – и уже торчат скалы. «Гамбринус» бы прошел, а вот судно с низкой осадкой – уже проблематично, может зацепить. Красота, я вам скажу, – простодушная Денискина физиономия расплылась от удовольствия, – прям неописуемая, хоть не вылезай.

– Ну и не вылезал бы, – проворчал Гурьянов. – Охота любоваться на наши физиономии?

– Долг зовет, – объяснил Дениска, снова покосившись на Татьяну, которая склонилась над шезлонгом и стала придавать ему горизонтальное положение. – Так вот, – продолжал парнишка, – там прямо Марианская впадина, дна не видно, чернота черная. Проплываешь гребень, а сразу за ним начинается резкое понижение. Дыра – и практически до острова. Даже жутковато как-то, – парнишка поежился. – Вроде и земля рядом, а вот надо же как… Интересно мне стало, Глеб Андреевич, осмотрелся, походил кругами – и сунулся в эту яму. Как в склепе, ей-богу. Я не трус, конечно, – он шмыгнул носом, – но как-то неуютно стало, словно смотрит какая-то фигня на тебя из глубины… Опустился метра на четыре, чувствую, хреново мне становится, по ушам бьет, а там еще муть со дна поднимается, не видно ни зги. Фонари нужны – а я налегке пошел, вроде как погулять…

– Отдыхай, турист, – Глеб поощрительно похлопал Дениску по плечу. – Мал ты еще по глубинам ходить. Тут специалисты должны работать. Без обид, да?

– А это что за хрень? – нагнулся Гурьянов над листом искореженного, полусгнившего железа.

– Задний бампер? – предположила Татьяна.

– Со дна принес, – объяснил Дениска.

– Неужели? – удивился Глеб. – А мы и не заметили.

– А вот это тоже интересно, – Дениска сделал таинственную мину. – Эта штука была насажена на один из выступов в скале. Еле отодрал ее, заразу. Не знаю, Глеб Андреевич, может, и появится пища для размышлений, – Дениска лукаво подмигнул. – Мы же ищем следы кораблекрушения, или чего мы тут ищем? Не факт, конечно, мало ли какая хреновина тут навернулась, или из моря принесло, но все равно ведь интересно? Кстати, чуть ниже я другие обломки видел – они в рифы впаялись и уже водорослями обросли, – можно порыскать, вдруг заинтересует?

– И где эта черная дыра, спелеолог ты наш? – спросил Глеб.

– А почти под нами, – осклабился Дениска. – Нырнете – не заблудитесь, Глеб Андреевич. Могу еще раз сбегать, если хотите, вот только отдохну немного. Или сами ныряйте, вы же у нас человек-рыба…

Все четверо сгрудились над куском железа. Холодок предчувствия побежал по позвоночнику. Проржавевшая штуковина, возможно, была фрагментом обшивки носовой части судна. Одна из граней относительно ровная, сохранились заклепочные отверстия. Дышать вдруг стало трудно. Что такое везение и нужно ли с ним бороться… Этого не может быть! Глеб плюхнулся на колени, скинул с плеча полотенце и, не щадя турецкого хлопка, принялся протирать находку. Он отчистил зелень, отскоблил часть ржавчины. Стала проявляться несмываемая краска – когда-то синяя, а сейчас непонятно какая. Белая шелушащаяся полоса, к ней примыкала под острым углом аналогичная – при достатке воображения можно вообразить, что это фрагмент латинской буквы «V». А если развивать воображение, пойти значительно дальше, восстановить в памяти фото «Виктории», вспомнить, что борта ее в верхней части были окрашены синим, а название яхты – белым…

– Послушайте, да ведь это… – сглотнув, выдавила Татьяна.

– В рот мне ноги… – потрясенно вымолвил Гурьянов.

И тут тропическую идиллию раскололо рычание мотора!

Из-за северного мыса, где на краю обрыва обосновалась пальмовая рощица, вынырнул быстроходный катер, сделал вираж, красиво погнав волну, и с ревом устремился к «Гамбринусу»! Люди застыли в изумлении – не ожидали вдали от цивилизации столкнуться с этаким – да еще столь напористым! Реальнее столкнуться с марсианами на Красной площади! А судно быстро сокращало расстояние, красиво разрезая воду. На палубе толпились вооруженные люди! Вылитые разбойники с большой дороги! Косматые, разношерстные, кто в чем – в пестром, кричащем, безвкусном. Они орали, махали руками, тыкали стволами автоматов в сторону «Гамбринуса». Россияне онемели. Совершать какие-то действия, видимо, было бессмысленно – на открытой палубе они являлись идеальными мишенями. А катер уже преодолел половину дистанции – он мчался на таран! Распахнулись луженые глотки, донесся дружный ржач.

– Ой, мамочка, что-то мне не того… – пролепетал Дениска. – А чего они, мы же просто отдыхаем…

– А вы еще спорили со мной, – фыркнул Гурьянов. – Говорили, что остров необитаемый… Блин, это же бандиты!

– Да уж точно не социальные работники… К тому же пьяные, – пробормотала Татьяна и как-то машинально потянулась к цветастому парео, свисающему с ручки шезлонга.

– А кто им запретит? – буркнул Глеб.

– Не двигаться, всем оставаться на местах! – проорал в динамик знаток английского языка.

Татьяна икнула – приступ столбовой болезни, как это своевременно, черт возьми! Она зажмурилась – катер под вопли восторженной публики несся прямо на них! И лишь в последнее мгновение, когда до столкновения оставалось двадцать метров, рулевой вывернул штурвал, и суденышко промчалось вдоль правого борта, едва не коснувшись его, – и Глеб реально ощутил волну перегара из распахнутых, улюлюкающих глоток. Лихачи, сто чертей им в задницу…

Оказавшись за кормой у «Гамбринуса», катер резко сбросил ход, практически встал, но снова затарахтел двигатель, он начал неторопливо и как-то угрожающе разворачиваться по дуге – россияне зачарованно наблюдали за его маневрами – и вскоре снова подошел к правому борту – на этот раз плавно и с достоинством. У судна не было названия – не так давно его затерли и замазали морилкой. Даже номер на борту отсутствовал. Угнанная тачка? – мелькнула глупая мысль. Чувствительный толчок, шлюп тряхнуло – и два судна превратились в противоестественный катамаран, нацеленный в разные стороны. Патлатый субъект в гавайской рубахе и с раскосыми глазами (явно не местный) перебросил канат, перепрыгнул на шхуну, обмотал его вокруг чугунного кнехта на палубе «Гамбринуса». И полезла на борт шлюпа, улюлюкая и свиристя, поддатая шелупонь…

Оробевшие россияне пятились, прижимались друг к другу плечами. Ситуация складывалась довольно грустная. «Пираты» перебрасывались рваными фразами, посмеивались, окружили четверку со всех сторон, и вскоре стало не только трудно шевелить плечами, но и дышать – от невыносимого амбре из десятка глоток. На них взирали любопытствующие физиономии – азиатские, европейские, бритые, заросшие, рябые, морщинистые, угрюмые, ухмыляющиеся. И каждый из этой компании считал своим долгом ткнуть стволом «калашникова» в живот ближайшего к нему россиянина. Обсуждать в такой ситуации было нечего и что-то предпринимать – глупо. Нескладный здоровяк, заросший черным мехом по самые глаза, оттеснил от компании насупившуюся Татьяну и принялся придирчиво ее изучать. Вокруг него тут же образовалась группа интересующихся – каждый норовил не только посмотреть, но и потрогать. Татьяна терпела – но приступ столбовой болезни пошел на спад. Ей было страшно – глаза выдавали все, что творилось на душе.

– Глеб, терпеть будем? – вымолвил свистящим шепотом Гурьянов.

– Придется потерпеть… – глухо отозвался Глеб. – В могилу раньше срока не планируем.

К Татьяне уже тянулись потные ладони, азиат в гавайской рубахе задумчиво теребил завязку ее купальника. Плешивому субъекту, погрузившему компенсатор «калашникова» в живот Глебу, чем-то не понравилась мина визави – он передернул затвор, резко бросил «Пах!» и засмеялся. Глеб, признаться, вздрогнул. Не хотелось раньше времени задумываться о генезисе явления, он лихорадочно перебирал варианты, не находя даже условно приемлемого. Как ни крути, будут потери…

В этот момент на «безымянном» катере громко хлопнули в ладоши, и ослабли клещи, сжимающие «отдыхающих». Отступила публика с автоматами. Джентльмен из Страны восходящего солнца с сожалением отпустил бретельку на Татьяне и отодвинулся, выразительно показав глазами, что еще вернется и закончит начатое. Татьяна расслабилась и, похоже, задумалась. А из надстройки на катере выбрался спортивно сложенный субъект с европейской физиономией – в джинсах и белой рубашке, постриженный «параллелепипедом», с угловатой челюстью и зоркими насмешливыми глазами. Из оружия он имел лишь кобуру на поясе, к которой предпочитал не прикасаться. Субъект расправил затекшие плечи, хрустнули суставы, он исподлобья глянул на пленников, как-то неопределенно пожевал губами. Смерил Татьяну взглядом потенциального покупателя и решил, что на безрыбье сойдет. Скуластая физиономия озарилась улыбкой мартовского кота. Он перешагнул на борт «Гамбринуса», покосился на лестницу, ведущую на нижнюю палубу. Затем он выслушал доклад подчиненного, который уже пробежался по судну и спешил известить, что «лишних» нет, внизу ничего интересного, кроме тройки криогенных ребризеров в полной комплектации и нескольких единиц водолазного снаряжения. Мужчина кивнул, состроил уважительную гримасу, нагнулся над куском изодранного железа, внимательно осмотрел его и тоже проникся интригой. В пытливых глазах зажегся голубой огонек. Он с любопытством уставился на «задержанных», еще раз покосился на железо, поднялся и начал приближаться танцующей «лунной» походкой Майкла Джексона. Подмигнул затосковавшей Татьяне, смерил колким взором Глеба, поняв по наитию, что он тут за старшего. Пестрая публика заткнулась – похоже, этот тип в «джентльменской» среде пользовался беспрекословным авторитетом.

Внешность Глеба субъекту не понравилась, он насупился, мельком глянул на Гурьянова, как-то отрешенно потрогал еще не просохший гидрокостюм на Дениске. И когда молчание стало уж совсем неприличным, соизволил открыть рот.

– Добрый день, господа, – произнес он достаточно вежливо. – Позвольте полюбопытствовать, с кем имеем удовольствие и что вы тут делаете? Полагаю, кто-нибудь из вас понимает по-английски?

Понимали в принципе все, но сносно изъясняться мог только Глеб – остальных к гуманитарным наукам не очень тянуло.

– Послушайте, уважаемый, – забормотал Глеб, решив для начала прикинуться паинькой. – Я не знаю, что вы подумали, но разве воды у этого острова являются чьей-то частной собственностью – мы не видели никаких предупреждающих знаков. Простите, если это так, мы немедленно уйдем… вы так нас испугали…

– Ответ неудачный, – решительно мотнул головой субъект, и автоматчики вразнобой захихикали. – С кем имеем удовольствие, и что вы тут делаете?

– Мы просто ныряем… – забормотал Глеб. – Мы увлекаемся дайвингом, подводной охотой, занимаемся исследованием морского дна… Мы туристы из Украины, из Днепропетровска, у нас туристические визы, паспорта, все законно, мы ничего не нарушаем, вы можете посмотреть наши документы…

– О, це ж не вмерла Украина… – гоготнул русоволосый бородач с бельмом на правом глазу. – Далече же вы, братеньки и дивчины, забрались! Днепропетровские, говоришь? А мы вот из Немирова, последним, так сказать, вечерним дилижансом… – и заткнулся, кашлянул в кулак, перехватив раздраженный взгляд начальства. Главарь не стал задавать дополнительных вопросов, он умел делать выводы из увиденного и услышанного. Он хищно оскалился, пожевал губами, как бы придавая глубокомысленную весомость тому, что собирался сказать.

– Ну, что ж, господа, мне очень жаль, что вы оказались именно в этом месте в это время. Будем считать, что вам просто не повезло. Не возражаете примкнуть к нашей гостеприимной компании и приятно провести время?

– Почему-то мне кажется, что это был не вопрос… – пробормотала в нос Татьяна.

Но субъект услышал. Он повернулся, заинтересованный нотками ее голоса, подошел поближе, вытянул шею и уставился на нее с таким плотоядным интересом, что плечи у Татьяны покрылись гусиной кожей. Оживились морские разбойники, а когда субъект коснулся пальцами ее подбородка и начал поглаживать по сморщившейся от брезгливости мордашке, люди расслабились, стали выдавать скабрезные замечания (в духе – правильно, босс, и нам оставь кусочек). Эпицентр внимания добропорядочной публики сместился к женщине в купальнике и ее эффектному кавалеру. Не воспользоваться ситуацией было просто неприлично – когда еще удастся?

– Сто к одному, Глеб, что нас на волю не отпустят… – шепнул Гурьянов. – Допросят, бритвой по горлу – и в колодец… Еще постоим? А потом локти покусаем?

– Ох, ссыкотно мне что-то, мужики… – пробормотал зеленеющий Дениска Маревич.

– Да уйди от меня, прилипала! – взвизгнула Татьяна, сбрасывая с груди чужую загребущую лапу. Субъект обиделся, «пираты» возмущенно зароптали – что за неуважение к порядочным людям?

– Поехали, – выдохнул Глеб. – Порвем, товарищи офицеры, эту грелку на британский флаг…

Разгоряченной алкоголем публике сегодня крупно не повезло. Кучка «испуганных украинских туристов» самым чудесным образом трансформировалась в подразделение морского спецназа Российской Федерации. И заработала, завертелась, затрещала мясорубка! Татьяна первой обрушила удар – терпения уже не хватало этой доброй женщине! Кулачок, развернувшись в воздухе на девяносто градусов, вонзился в пузо «ухажера», пробил до желудка, невзирая на мускулы, «кубики» и все такое прочее, швырнул изрыгающего рвоту главаря на палубу. Забилась зубодробильная машина. Били по всему, что шевелилось, – мишеней было так много, что промахнуться невозможно! По глазам, испускающим молнии, по распахнутым искаженным пастям, по почкам, по селезенкам – ну, ни разу не жалко! Толпа пришла в замешательство, члены шайки не сразу разобрались, а когда прониклись ситуацией, трое претендентов на инвалидность уже валялись на палубе и корчились от боли. Сверкнула изящная пяточка – и Татьяна чуть не порвала свои миниатюрные трусики, но с треском раздавила грудину возжелавшего ее японца. Дениска рухнул на «мягкую» точку, махнул ногой, делая подсечку, добил локтем упавшего. Подпрыгнув, ушел из-под приклада, ударил в причинное место – да так энергично, что мигом отвалилась вся «причина»! Гурьянов схватил за шиворот одного, схватил другого – хорошенько их встряхнул, столкнул висками, еще и выдал комментарий – про «ушибы мягких тканей головы». Одного отбросил, другого обезоружил, треснул клыком затвора по переносице, выбил опору из-под ног… Глеб бил смачно, напористо, не обращая внимания на боль в костяшках. Кулаком в небритую челюсть, ребром ладони, как топором, разрубил ключицу. А когда возникла в полуметре истерично горланящая, изрытая оспинами рожа и не осталось времени подогнать кулак – треснул лбом по носу: бью челом, кулаком добиваю, мистер! «Боже, как просто создать сложности», – с досадой думал он, подавая безжизненное тело точно в угол кормы. Драка перерастала в побоище, все смешалось. Метался какой-то дохляк с автоматом, издавая звуки корабельной сирены – так хотелось пальнуть, но в этом месиве он попал бы в своих, а это его чем-то не устраивало. Хоть на это мозгов хватило! Глеб опомнился – этот тип уже подпрыгивал рядом с ним и его «партнером по бальным танцам», тыкал стволом. Он треснул «партнера» пяткой в подъем стопы, временно выводя за кадр, – и чуть не проиграл, обнаружив пламегаситель у себя в ребре. Ударил по нему, отвел беду, пролаяла очередь – и завопил, хватаясь за простреленный живот, бородатый хохол из Немирова, захаркал кровью. Глеб набросился правым боком, подушкой ладони – по ноздрям, и еще один нетопырь выбыл из игры. А потом и вовсе загнулся в мучениях, когда, завладев автоматом, Глеб провел ему по груди размашистый росчерк. Выстрелы встряхнули толпу. Началась какая-то вакханалия. Одновременно несколько очередей вспороли воздух – действительно, как докажешь потом, кто первым начал? По палубе метались разъяренные кометы, орали, обливались кровью. Дениска кувыркнулся, уходя от пули, подхватил валяющийся нож, швырнул в стрелка, который подпрыгивал у фальшборта, вопил, как глашатай, и косил рваными очередями исключительно своих. Восторженно взвыл:

– Точняк! – Когда клинок вонзился автоматчику в грудь, тот зашатался, как былинка, и картинно сверзился в воду. И покатился дальше, прекрасно зная, что находиться в такую «погоду» больше двух секунд на одном месте вредно для здоровья. У Татьяны свистнуло над ухом, она вскричала «Ой!», узрев сместившийся ствол – пуля еще летела, а она уже запрыгивала на борт, качнулась влево-вправо и не удержалась – издала слово, очень похожее на одну из музыкальных нот, и камнем бултыхнулась в воду…

– Ложись! – завопил Глеб и толкнул сидящего на коленях Гурьянова – тот увлекся, мастерски квася нос здоровяку славянской внешности. Здоровяк был живучий, как дождевой червь, и норовил выдавить Гурьянову глаза. Гурьянов откатился, пули застучали по палубе, забился в конвульсиях здоровяк славянской наружности, а Глеб уже прицельно бил из десантного «АКСУ», сбивая, словно кегли, двух стрелков, не пожелавших биться вручную. Завертелся вокруг оси – кого еще не обилетили? Патлатый дикареныш, шипя, как утюг, на который плюнули, тянулся к залитому кровью автомату. Пуля расколола лобную кость и навеки успокоила. Еще один недобитый – субъект, командующий «парадом», привстал на локте, издавая горловые шаманские звуки, и уже извлек из кобуры хромированный «вальтер» с золочеными вкраплениями на затворе. «Наградной», – уважительно подумал Глеб, вскидывая автомат. Он обычно не смотрел в глаза людям, которых собирался убить (ведь снятся же, черти, ох как снятся), но тут не удержался – субъект таращился со злостью, запоминал, дескать, приду за тобой даже там, ты уж не затягивай с переездом… Откинулся затылком и испустил дух. Очередь пролаяла над ухом – Гурьянов добивал раненых (и впрямь, куда их). Дениска стегнул где-то справа, но, видно, мало оказалось – добавил длинно и сердито и молотил, пока не превратил рубку катера в решето, и рулевой за стеклом не получил свою заслуженную пулю…

Усердно молясь за здравие коллег, Глеб перепрыгнул на соседнее судно, рванул, отпрыгнув, дверь, ведущую в трюм, и подивился, как все гладко сложилось – из машинного отделения вывалился некто чумазый, бородатый, смуглый, с ножом, зажатым в правой руке! Родным повеяло! И здесь пришельцы с кавказских гор! – поразился Глеб. Боже, как хорошо, где их нет! А где их, интересно, нет? Только там, где живут оленеводы? Он пинком выбил нож, но этот рычащий и матерящийся зверь уже навалился на него, вцепился когтями, рычал на языке своих «осин» – Глеб на минутку растерялся, и кабы Дениска, десантируясь на катер, не всадил в гордого абрека пулю, пришлось бы покататься по палубе.

– Спасибо, Дениска… – прохрипел Глеб, стряхивая с себя умирающего. – С меня причитается, приятель…

– Я запомню, товарищ майор, – расхохотался парнишка, поднимая какой-то диковинный изогнутый нож. – О премии похлопочете, добро?.. Слушайте, Глеб Андреевич, – он как-то озадаченно покорябал рукояткой затылок, – а вам не показалось странным, что, умирая, этот янычар матерился практически по-русски?

Стремительный облет захваченного судна – рубка, палуба, закуток машинного отделения. А когда убедились, что все закончено… какое-то отупение навалилось, шатались по палубам, как лунатики, очумело таращились друг на друга. Дениска с блуждающим взором вывалился из каюты, в одной руке он тащил автомат, в другой две бутылки пива.

– Представляете, Глеб Андреевич, они тут пивасиком разминаются в промышленных масштабах, – поведал он как-то с обидой, демонстрируя бутылки. – Смешно, да – грязные ублюдки потребляют пиво под названием «Грязный ублюдок»? Ведь «Dirty Bastard» – это «Грязный ублюдок», правильно?

– Никакого алкоголя, товарищи офицеры, – бухнул Глеб, яростно расчесывая лоб – вроде как массируя.

– Разумеется, Глеб Андреевич, – согласился Дениска, протягивая командиру одну из реквизированных емкостей. – Держите. Холодненькая…

– Спасибо, – Глеб сорвал крышку, жадно присосался к горлышку. Приятная жидкость заструилась по каналам, дразня вкусовые рецепторы. Он жадно вылакал полбутылки, отдышался.

– Эй, эгоисты, мне оставьте, – обиженно забурчал с «Гамбринуса» Гурьянов.

– Иди и сам возьми, – отрезал Дениска. – Там этого добра больше, чем трупов у нас на палубе.

– Между прочим, баба с воза – бабе очень больно, – пожаловалась мокрая Татьяна, выбираясь из воды на борт захваченного судна. – Вы даже не представляете, эгоисты, как это больно… И ведь ни одного джентльмена, никто не поможет, пиво им дороже… – Отдуваясь, она взгромоздилась на колени, поднялась, и на нее устремились изумленные взоры присутствующих.

– Татьяна Васильевна, даже не знаем, как вам сказать… – Дениска запнулся и потупился. – Возможно, вы не в курсе, мы должны вас об этом немедленно известить… В общем, неприятно об этом говорить…

– Но ты, Танюха, где-то посеяла верхушку от купальника, – закончил за товарища Гурьянов и пошленько загоготал.

Татьяна изумленно выставилась на собственную грудь, издала истошный вопль, закрыв ладошками свое немеркнущее достояние, и камнем рухнула обратно в воду!

– Поздно, Татьяна Васильевна! – крикнул Дениска и чокнулся с Глебом бутылкой. – Мы все уже увидели!

– Бесстыдники! – стонала «обесчещенная» женщина из моря. – Совести у вас нет! А ну принесите мне немедленно полотенце!

Как-то долго спецназовцы отходили от шока. Влипнуть в такую заварушку, переделать массу народу, выжить, не получив ни царапины… на это как-то не рассчитывали. «Вот и завершили силовую фазу операции», – тупо думал Глеб.

– Мужики, а чего это было, а? – бормотал Дениска, озирая заваленную телами палубу. Убитых было не меньше дюжины, еще двое покачивались на волне, уплывая в открытое море.

– До чего же противные рожи, – морщилась Татьяна, кутаясь в полотенце – ее немного знобило. – Аборигены, что ли?

– Ага, аборигены, – фыркал Глеб, – сплошные Бори и Гены.

– Сильвупле, блин, – вздыхал Гурьянов, собирая оружие с боеприпасами. – Спрятались, называется, от унылого однообразия серых будней. Ну, до чего же интересно получилось, черт возьми…

– Релакс удался на славу, – вторил ему Дениска, до которого начинало доходить, что они натворили. – Ладно, – передернул он плечами, – не корову, в конце концов, проиграли…

– Никогда бы не подумала, что мы служим гуманистическим идеалам, – язвительно заметила Татьяна. – Сокращаем население планеты, Глеб Андреевич?

– Причем не самую благочестивую его часть, – передразнил Глеб. Он должен был расшевелить свое тормозящее воинство – нельзя им торчать на открытом месте. – Все в порядке, товарищи офицеры, работать мы пока еще умеем. Работаем, правда, через задницу, но в принципе профессионально. С трудностями справляемся. Кстати, должен объявить – временные трудности, судя по всему, заканчиваются, начинаются трудности постоянные, в чем и состоят, собственно, премудрости нашей профессии. И что стоим с отсутствующим видом, словно мы тут ни при чем? – разозлился он. – А ну за работу, бездельники! Будем ждать, пока нас всех тут накроет второй волной?

Ахнули – чего же мы расслабились? Засуетились, забегали. Всю гору оружия – автоматы Калашникова, несколько автоматических винтовок «М-16», пистолеты, боеприпасы, несколько гранат, ножи – спустили в каюту «Гамбринуса». Рачительный Дениска волок какую-то провизию в консервных банках и вакуумных упаковках, бутылки с водой и пивом, ворчал, что надоели уже эти ежедневные макароны по-флотски – морепродукты, блин. А бананы с камбуза он забирать не будет – они выглядят какими-то уставшими. Перетаскивали мертвые тела на катер – за ноги, особо не заморачиваясь уважительным отношением к покойникам, сбрасывали их в машинное отделение, а люк впоследствии тщательно заперли – чтобы не всплыло ничего «компрометирующего». Гнаться за уплывающими в море телами не стали, махнули рукой – авось уплывут, не заметят. Гурьянов отвязывал швартовый трос от кнехта, остальные бросились в трюм – изыскивать ручной привод кингстона. Нашли – «тарельчатый клапан коромыслового типа», – сумничал Дениска, разворотили проржавевшую конструкцию, и потекла в судно забортная вода…

Дружно переметнулись на «Гамбринус», Дениска бросился запускать двигатель, остальные стояли на палубе и смотрели, как медленно погружается в море безымянный катер, набитый мертвыми телами. Скрылись иллюминаторы, судно накренилось на корму, вода захлестывала ют, палубу с люком, жадно облизывала надстройку, покрытую потеками ржавчины. Корпус «Гамбринуса» начинал подрагивать, заработал гребной винт, шхуна разворачивалась, нацеливаясь брусом бушприта на юго-западную оконечность острова. А от катера на поверхности осталась лишь рубка, она стремительно уходила, бурлила вода, закручиваясь в водоворот…

– Хороним в океане, как Бен Ладена, блин, – фыркнул Гурьянов.

– Пока, пока, – цинично помахала утопленнику Татьяна, – командир и экипаж прощаются с вами…

«Гамбринус» бороздил прибрежные воды, уходя под защиту громоздких скал на южной оконечности острова. Пока им крупно фартило – «вторая волна» не объявлялась. Очевидно, основные силы «пиратов» концентрировались где-то в отдалении, и причудливая местная акустика глушила звуки выстрелов. Катер – первая ласточка, патруль. В наличии же основных сил Глеб не сомневался – во-первых, интуиция, во-вторых, богатый опыт. Если уж намечено крупное мероприятие, то без конкурентов не обойтись. Его предупреждали, что возможны происки со стороны. Не могло это наспех обученное, едва знакомое с дисциплиной воинство возникнуть просто так – вдали от судоходных путей, у берегов никому не нужного необитаемого острова. А остров, судя по всему, не такой уж маленький – какая бы ни была здесь акустика, а не услышать такую пальбу…

С чего он взял, что на юге будет безопасно? По бесхитростной причине, что судно с морскими разбойниками появилось с севера? Глупее не придумаешь, но какие альтернативы? Бросать это глупое занятие и уходить на базу, даже не попробовав переломить ситуацию? Через несколько минут «Гамбринус» уже обогнул величественную скалу-небоскреб, торчащую из моря, как назидательный перст, и вплотную приблизился к берегу. Увешанные оружием спецназовцы залегли за фальшбортом, напряженно всматривались в окружающие реалии. Рельеф береговой полосы был предельно изрезан, при желании здесь можно было спрятать целую дивизию ВДВ – вместе с боевой техникой и женами офицерского состава. Береговую полосу формировала вереница извилистых, загроможденных камнями, заросших диковатой растительностью бухт. Многие из них имели естественную природную маскировку – с моря они не просматривались, их заслоняли каменные островки, гребни коралловых рифов, возвышающиеся над водой, баррикады отполированных валунов. Все это было непривычно, необычно и красиво – ничего подобного Глеб не встречал ни в Мексике, ни в Скандинавии, ни в других странах, «осмотренных» им по долгу службы. «Гамбринус» медленно шел между разбросанными по воде островками-«спутниками», огибал неровности береговой линии. Охапки жухлой травы, кустарники цеплялись за борт, выворачивались с корнем. Над головой громоздились каменные крути – ломаные, расколотые, испещренные провалами и трещинами. Издалека доносился птичий гам – до джунглей здесь было рукой подать.

Подходящая бухта – вполне пригодная для пристройки шлюпа на долгое хранение – открылась внезапно. Обнаружить с моря ее было невозможно. Извилистый проход между скалами, вход в лагуну загромождали груды каменищ – невероятно живописные, причудливые. Между ними открылся узкий проем, порядка пяти метров, куда теоретически мог протиснуться «Гамбринус».

– Тормози, Дениска, – распорядился Глеб. – Разворачивайся в эту щель.

– Опасно, товарищ майор, – возразил Дениска, глуша мотор. – Что там, в бухте, мы не знаем. А вдруг это щель в никуда? Сядем на мель, пробьем днище – полный улет тогда будет. Вы бы сходили десантом, осмотрели сверху этот заливчик, а потом скоординировали бы меня…

В словах молодого офицера прослушивалась истина. Рисковать транспортом было не дело – рай, из которого нельзя выйти, превращается в ад. Татьяна спрыгнула первой, поплыла, отфыркиваясь, к берегу. Спецназовцы увлеченно смотрели, как гибкая фигурка в закрытом целомудренном купальнике (переоделась по случаю) выбирается на камень, карабкается, проклиная тяжелую бабью долю, на какую-то сомнительную наклонную плоскость. Присела на корточки, опасливо покосилась на нависшую над головой кустистую растительность. Ойкнула, хлопнула себя по плечу и как-то недоверчиво воззрилась на размазанную по телу живность.

– Первая кровь пролилась, – усмехнулся Дениска.

За Татьяной поплыл Гурьянов, взобрался на граненый «камушек». Эффектной высадки не получилось – он встал раньше времени в полный рост и замер, озадаченно выставившись на Татьяну.

– На жвачку наступил? – посочувствовала Соколова, протягивая руку. – Ты можешь довериться мне, малыш, иди же сюда.

На скользком камне количество культурных людей резко сокращается. Гурьянов взмахнул руками, засеменил по скользкой поверхности, вспоминая любимые с детства словесные обороты, оттолкнулся, чтобы не размозжить голову, и погрузился в воду. Вынырнул какой-то обиженный, стал отфыркиваться.

– Гы-гы, – сказала Татьяна, – мальчик очень любил плавать, но так ни разу и не утонул. Попытка номер два, Павел Валерьянович, – давай же, не подведи… – и тут в камнях неподалеку от Татьяны что-то заворошилось, заблестело в солнечных лучах – она испуганно охнула. Никто не знает, что у женщин происходит в голове в такие минуты – она оттолкнулась обеими ногами и «солдатиком» бухнулась в воду – почти на голову Гурьянову!

– Соколова, мать твою! – взвыл Гурьянов, выплевывая воду.

Татьяна вынырнула с широко открытыми глазами.

– О боже… там этот… рожденный ползать…

Змея сама, похоже, испугалась. Распрямилась гибкая лента, усеянная перламутровыми блестками, блеснули бусинки глаз, и приличных размеров гадина, извиваясь и шурша, удалилась в расщелину.

– Ну, пипец, товарищи офицеры, – донесся из рулевого закутка злорадный голос Дениски. – И это гордость и краса Российского военно-морского флота? Татьяна Васильевна, Павел Валерьянович, вам не пора на пенсию? Или к позорному столбу?

– Кстати, товарищи офицеры, – предупредил, подавляя хохот, Глеб, – если кто-то полагает, что все это закончится корпоративом, то он ошибается. Вперед, пловцы, чего шипим на старшего по званию? Танцуют все, на вас внимательно смотрят…

С горем пополам морские разведчики заняли «плацдарм» на вражеской территории. Они карабкались по камням, обрамляющим бухту, и вскоре оседлали господствующую высоту. Гурьянов махнул, давая «зеленый сигнал светофора». Дениска для порядка поворчал, что меньше всего на свете доверяет зеленому сигналу светофора, и на медленном ходу начал протаскивать судно в бухту. Глубина здесь была порядочная, подводные препятствия, чреватые для судна, сверху не просматривались. Дважды Дениска шкрябал бортом о камень, ругал себя за нехватку мастерства, но ничего фатального не случилось. Исчезло море за изгибом залива, сомкнулись над головой замысловато перепутанные кроны деревьев.

– Суши весла, – буркнул Глеб, – хватит.

– Бухта разрушенных надежд, вот мы и дома, – сообщила сверху Татьяна. Она сидела на краю скалы и беззаботно болтала розовыми пятками.

– Тесно тут, – посетовал Дениска, выбираясь на палубу и сладко потягиваясь.

– Разве это тесно? – фыркнул Гурьянов, спрыгивая с уступа на судно. – Вот в «хрущевке» на тридцать метров – с тещей и ипотекой – это действительно тесно.

– Не расслабляться, – предупредил Глеб. – Всем одеться согласно обстановке и как следует экипироваться. Выдвигаемся через четверть часа – пешим образом, в колонну по восемь. Надеюсь, у вас нет каких-то особенных планов на вечер?

Он познакомился со своими подчиненными лишь несколько дней назад. Собрал их всех вместе в кафе на проспекте Адмирала Нахимова в Севастополе, где базировался его 102-й Отряд борьбы с подводными диверсионными силами и средствами, придирчиво наблюдал за ребятами, составлял психологические портреты. В профессиональных навыках боевых пловцов, собранных с миру по нитке, сомневаться не приходилось – начальство уверяло, что профи тертые, да и сам он убедился на тренировках. Даже у безусого Дениса Маревича – богатый послужной список, отличные данные и перспективы. Ребята общительные, коммуникативные, слышали про дисциплину и приказы вышестоящего начальства. Капитана Гурьянова перевели из Мурманска, капитана Соколову и старшего лейтенанта Маревича командировали с Тихоокеанского флота – специально для выполнения ответственного правительственного задания. Рассчитывать на силы 102-го отряда уже не приходилось – Черноморский флот трясло и лихорадило, росла текучка, закрывались целые отделы и подразделения, и московское начальство почему-то решило, что команда должна быть сборной – пусть бойцы и не знакомы между собой (это исправимо), главное, чтобы были отличные специалисты. Больше всего на свете Глеб ненавидел работать с незнакомцами, но, сойдясь с ребятами, успокоился – притирка проходила легко и непринужденно. Через неделю ему казалось, что он знает эту компанию целую вечность. То замкнутые, нелюдимые, то шуты гороховые (в рамках, впрочем, дозволенного). У Гурьянова имелась семья в далеком северном Чудове, о которой он рассказывать не любил, у Маревича – мама, папа и «вечная» невеста еще со школы в приморском Артеме – он постоянно показывал фотографию и жаловался, что жениться неохота, а бросить страшно (или наоборот), и вся жизнь из-за этого кувырком. У Татьяны Соколовой имелось три старших брата, и этим многое было сказано – и про образ жизни, и про умение за себя постоять, и про отчаянные попытки из последних сил выглядеть обаятельной и привлекательной и обрести хоть подобие личной жизни.

Под Новый год Глебу Дымову присвоили майора морской пехоты – раньше срока, но он не стал обижаться. Попутно – серенькую медаль и почетную грамоту – за заслуги перед Отчизной. Причина щедрости не уточнялась, но в принципе он понял: за операцию в Мексике – тяжелую, муторную, насыщенную препятствиями, неудачами и большими потерями. Все, кто выжил в той карибской мясорубке, несколько месяцев валялись по госпиталям. Мишка Черкасов отбыл на гражданку – не нашлось его простреленной ноге применения в «обновляющихся» структурах Черноморского флота. Люба Ворошенко со слезами на глазах перевелась на «бумажную работу», и пробитая пулей почка, похоже, не сильно возражала. Интрижка с Машей Кургановой была какой-то скоротечной и нелогичной, хотя по-своему жаркой и пронзительной. Глеб опять убедился – невозможно дважды понять одну и ту же женщину. Нелогичные причины, почему они не могут быть вместе, надуманные предлоги для расставания. Кончилось тем, что у Маши умерла в Тамбове мама, она уволилась со службы и отбыла на историческую родину на веки вечные – воспитывать в одиночку семилетнюю дочь. Глеб залечил простреленное плечо, продолжал тянуть лямку…

Примерно декаду назад произошла знаменательная встреча с непосредственным начальством. Григорий Ильич Бекшанский, капитан первого ранга, верный друг и наставник, выглядел озадаченным и каким-то неуверенным.

– Я помню, Глеб, твоя задница обожает приключения в южных морях, и это задание исключительно для нее, – в своей неподражаемой манере заявил начальник и наставник. И начал излагать какую-то нелепую историю, в которой невероятного было гораздо больше, чем вероятного.

– Ой, не смешите меня, Григорий Ильич, – сказал Дымов. – Три слона из одной мухи? Вы считаете это правдоподобным?

– А правда и не обязана выглядеть правдоподобно, – отрезал шеф. – В общем, слушай дальше увлекательную историю о мальчике из бедной еврейской семьи и как ему утерли нос наши победоносные дипломатические структуры и доблестные внешние органы…

Под «внешними» органами Григорий Ильич понимал Службу внешней разведки, которая в данном случае действительно сработала четко. «Мальчика из бедной еврейской семьи» звали Александром Наумовичем Карениным. «Мальчику» было 57 лет от роду, и работал он преуспевающим, хотя и мало почитаемым отечественными госструктурами олигархом. Поначалу все было нормально, Александра Наумовича в стране уважали и ценили. Владелец крупного медиахолдинга, парочки центральных телеканалов, энергичный бизнесмен со свежим взглядом на бизнес и на события, происходящие в стране. Он процветал и богател – обзаводился яхтами, виллами, замками и целыми городами. Но грянули черные для олигархов времена, господин Каренин не смог перестроиться и загремел под несколько уголовных дел, в которых проходил главным действующим лицом и исполнителем. Учитывая то, что олигарх был тесно связан с криминальными структурами, обвинения не выглядели надуманными. Допустив промашку, Александр Наумович решил не допускать вторую и разработал четкий наполеоновский план – валить из России. В гостях, как говорится, хорошо, а дома ищут. Бегство состоялось успешно. Он окопался в Швейцарии, власти коей приняли его с распростертыми объятиями, а потом тянули из него со смущенным видом «спонсорскую помощь» на разного рода социальные программы. И олигарха, и власти это устраивало. Империя Александра Наумовича жила и здравствовала. Так продолжалось долгих восемь лет. У господина Каренина выросли дети, он женил старшего сына Леонида, обустраивал «скромный» замок на берегу Женевского озера. Испытывал традиционные для своей прослойки финансовые проблемы – не знал, куда деть деньги. Обрюзг, расслабился, подобрел. Как метко выразился Григорий Ильич Бекшанский, «новые русские превращаются в старых евреев».

И вот уже в новейшее время над Александром Наумовичем сгустились тучи. Дипломатические структуры и СВР сработали четко – и в один февральский день швейцарские власти под нажимом российских коллег согласились депортировать Александра Наумовича обратно на родину! Случай уникальный в современной российской истории – когда удалось добиться экстрадиции столь влиятельной персоны! Так уж получилось. Но «контрразведка» у олигарха не дремала, он заранее подготовился, и вот однажды – буквально за день до торжественной высылки на родину – Александр Наумович сбежал из своего замка. Ну, не хотелось господину Каренину осваивать профессию швеи-мотористки. Операция была уникальной, поскольку вместе с олигархом пропали жена, дочь, сын с женой, охранники и несколько доверенных лиц, включая семейного врача. Агенты швейцарских спецслужб впали в ступор, Россия разозлилась и заскрипела зубами, стала инкриминировать швейцарским властям то, чего они не делали. А в это время олигарх переходил границу. И срочно делал ноги окольными путями – вместе с родными и близкими. Он всплыл в Сингапуре (об этом тоже узнали поздно), где в одном из банков хранил свои несметные сокровища. Понимая, что счета арестуют, он заблаговременно конвертировал часть своих активов в золото. В натуральное чистопородное золото в стандартных заводских слитках – прошедшее аффинаж, пробирование, клеймение и, таким образом, поступившее в легальный оборот. Причем этого золота было столько, что пришлось нанимать грузовичок, чтобы в режиме секретности перевезти его в порт. Очевидно, Александру Наумовичу (за достойное вознаграждение) помогали не только те, кто отправился с ним в глушь и забвение, но и некоторые другие законспирированные лица. Он нанимает яхту, в трюм грузится золото на многие миллионы долларов, в каюты – «святое семейство», и «Виктория» отправляется в путь. Конечный пункт – один из крошечных островков в Микронезии, где у олигарха имеется собственный домик и все необходимое для безбедной жизни. Команда про золото, разумеется, не в курсе. Сначала ложный маневр – каботажное плавание вдоль Суматры, «Виктория» огибает архипелаг Линга, делает маневр на северо-восток, проходит между островом Калимантан и архипелагом Анамбас и вторгается в Южно-Китайское море. Далее море Сулу, море Сулавеси… Олигарх ничего не боится, у него все куплено – и береговые охраны Индонезии и Малайзии, и спецслужбы отдельных государств. Не подмасленными остаются лишь силы природы… Похоже, на яхте выходит из строя двигатель, и капитан не успевает увести до шторма судно под защиту одного из попутных островов. Стихия находит «Викторию» в открытом море. Судно треплет, двигатель не работает, приборы навигации выходят из строя. Яхту уносит шторм – в неведомые дали. Радист успевает отправить сигнал бедствия, по нему впоследствии и вычислят это место. Что случилось на судне, куда его унесло потом? Были ли выжившие? На какой глубине оно затонуло и затонуло ли вообще? Российские спецслужбы за олигархом не следили – они понятия не имели, что тот бежал через Сингапур! Наблюдали, похоже, англичане из МИ-6 и других уважаемых королевских ведомств, но и им не повезло. Потеряли олигарха, понесли потери.

Проходят долгие месяцы, пока российские спецслужбы получают требуемую информацию, связывают воедино все известные факты и определяют примерные координаты бедствия – в том числе с привлечением компьютерных технологий и моделирования параметров того самого шторма. Участок моря западнее архипелага Сангихе, примерно сто двадцать морских миль севернее острова Сулавеси – аналитики и опытные специалисты были уверены, что судно разбилось именно здесь – на участке морской акватории в несколько десятков квадратных километров. Слово «разбилось» означает именно то, что оно означает – судно разбилось о камни и затонуло. То есть вынесло его к острову. Сотовая связь в данном районе не работает. Но у капитана Джанджина имелся спутниковый телефон, и, как впоследствии выяснилось (опять же с досадным опозданием), за несколько мгновений до столкновения он позвонил родным домой: был испуган, потрясен, кричал жалобным голосом, что судно несется на камни, и умолял жену передать брату, чтобы тот немедленно обратился в страховую компанию (стихийное бедствие – событие страховое), в противном случае его многодетной семье придется пожизненно выплачивать стоимость яхты. В означенном квадрате были лишь два острова – на расстоянии четырех морских миль. Стало быть, пища для размышлений имелась.

Слишком поздно прояснились подробности, преступно поздно! Живых наверняка не осталось, олигарха потеряли. Но повышенный интерес вызывало золото на энную сумму, лежащее в трюме яхты. Если «Виктория» затонула у острова, то глубина ее залегания должна быть небольшой, и вполне возможно, что драгметаллы на впечатляющую сумму до сих пор валяются бесхозным грузом у безымянного островка. Учитывая масштабы украденного олигархом у собственной страны, это золото принадлежит Российской Федерации и никому другому! И добыть его – не только дело чести, но и первейшая обязанность соответствующих служб и подразделений. А другие соответствующие службы потом решат, как переправить его в страну. А если в дополнение к золоту приложится еще и выживший олигарх, то будет совсем хорошо!

Группа российских спецов под видом увлекающихся дайвингом туристов вылетела в Манилу 17 мая. Из Манилы – в тот же день – в Куала-Лумпур – с заездом на острова Бунгуран; из Куала-Лумпура – в Джакарту… Уже слегка укачивало, но маршрут выбирали те, кто любит перестраховываться. Особой спешки не было, а видимость активного отдыха надо было продемонстрировать. Перелет из Джакарты на остров Сулавеси, оттуда – на архипелаг Талауд – на частном одномоторном самолете и, что особенно противно, в грозу. Резиденты российской разведки в азиатском регионе, что отрадно, еще не перевелись. В одном из рыбацких поселков утомленных «туристов» поджидал хромоногий улыбчивый старичок неопознанной национальности, а при старичке – моторно-парусный шлюп под названием «Гамбринус» (в состоянии «сел и поехал»). На весь «Гамбринус» имелась одна-единственная каюта, но больше и не требовалось. Запас продуктов, необходимое аквалангистское снаряжение, надежные документы на случай проверки береговой службой. Острова, к которым они в итоге пришли, находились в нейтральных водах. Первый исключили довольно быстро – песчаная шишка на теле океана с небольшим пучком джунглей и отлогими намывными пляжами. Там не было ни одной скалы, о которую могла бы разбиться «Виктория». Со вторым же островом было сложнее и интереснее. Немалая территория, сложный рельеф береговой и прибрежной полосы. Начальство не гнало, времени было вдоволь. Отдых неплохо сочетался с работой. Временами спецназовцы забывали, что они на службе. Они прочесывали прибрежные воды западной части острова по квадратам – ныряли поодиночке, ныряли всем сдружившимся коллективом, любовались подводными красотами, а вечерами – закатами…

Чем это кончилось, в общем-то известно.

До начала сумерек оставалось несколько часов. Дымов был безжалостен, никаких поблажек – полная амуниция! На шхуну возвращаться не будем! Всем надеть гидрокостюмы (хорошо хоть короткие – с голыми руками и лодыжками). На ноги – кроссовки. Аквалангистское снаряжение фирмы «Zeagle» – удобное, функциональное, не занимающее много места – сложить и на горбушку. Провизию, воду, медикаменты, запасные боеприпасы – в рюкзаки и тоже на спину. Раньше у «туристов» оружия не было, а теперь вдруг стало – да столько, что глаза разбегались! – Предадимся старому доброму консерватизму, – сказал Глеб, – берем «АКСУ» и запас патронов на три часа полноценного боя. Гранаты, ножи, что там еще…

– Знаешь, Глеб Андреевич, мы тебя, конечно, любим, но как-то уже недолюбливаем, – бурчала Татьяна, взваливая на себя всю эту гору и хватаясь за борт, чтобы не упасть. Курортная тоска опечалила женскую мордашку – вспомнились беззаботные времена двухчасовой давности, солнышко, шезлонг, ленивое ничегонеделанье.

– С палубы все убрать, чтобы порядок мне тут был, – распоряжался он, сдвинув брови.

– Ну, конечно, – ворчал Гурьянов, выполняя приказы начальства. – Отмыть, пропылесосить, бахилы в корзинку. Придут пираты, а у нас не убрано – какая стыдобушка.

Суровый марш-бросок вдоль береговой полосы в обратном направлении. Спецназовцы петляли между валунами, которых здесь было бесчисленное множество, спускались к воде, где позволяли береговые складки, взбирались на обрыв, опасливо косясь на гомонящие джунгли. Лес вставал непроницаемой стеной, джунгли жили энергичной жизнью – там что-то чирикало, ухало и свиристело, потрескивали цикады, раздавался громкий хруст и скрежет. Они заблаговременно обходили расщелины, проверяя их на наличие змей и прочих недружественных человеку существ, старались не углубляться в лес. Получасовая прогулка основательно истрепала нервы и выжала пот. В районе шести вечера по местному времени пловцы расположились на западной оконечности острова, на краю вдающегося в море мыса. Здесь утесы формировали массивный навес, в изобилии громоздились камни, метровыми пучками колосилась трава. Слева выделялась симпатичная бамбуковая рощица, растущая обособленно от джунглей, справа – на северо-западе – заваленная валунами коса, отделяющая северную сторону суши от западной. Солнце клонилось к закату, и море серебрилось от ярких блесток. Отсюда хорошо просматривалось место, где был затоплен пиратский катер, цепочки коралловых рифов, крохотные каменистые островки, разбросанные по мерцающему пространству. Волны практически не было, природа источала спокойствие.

Впрочем, недолго. Нарастало гудение – все ближе, ближе. Спецназовцы сползали с камней, вжимались в землю. Из-за каменистой косы на северо-западе выплывало что-то угловатое и массивное. Сначала показался иглообразный, расширяющийся к основанию бушприт, затем нос судна с небольшой носовой надстройкой – полубаком. Следом постепенно вырисовывалась сама каракатица – продолговатая, окрашенная сверху серой краской, а ниже иллюминаторов – темно-коричневой. Судно имело машинную тягу, но это не мешало ему нести парусное вооружение. Паруса на обеих долговязых мачтах были свернуты, но такелажная оснастка была на месте – многочисленные ванты, тросы, соединяющие бушприт и фок-мачту, канатные лестницы. На борту в передней части было выведено латинскими буквами «Лукреция». Полуют каракатицы представлял отдельную кормовую палубу, задранную на метр относительно основной, и лишь придавал произведению морского судостроения дополнительную угловатость. Двухмачтовый барк, машинально отметил Глеб. Проще говоря, бригантина. Бушприт, передняя фок-мачта, грот-мачта – и вся рангоутная оснастка. По палубе ходили люди, какая-то «обезьяна» сидела на фок-рее, держась за ванты, и вела «мониторинг». Лица с расстояния не читались, дистанция была не меньше двух кабельтовых – вероятно, судно имело приличную осадку, и рулевой побаивался приближаться к рифам. Особую настороженность вызывало зачехленное оборудование, возвышающееся на полуюте. Какие-то лебедки, талрепы, тали, внушительные шестеренчатые брашпили – явно для подъема из воды тяжелых грузов и перемещения их по палубе…

– Японский городовой… – зачарованно прошептал Гурьянов. – Слушай, командир, в натуре, у нас конкуренты объявились. Держу пари, они не просто так тут шныряют… Да у этих парней, не иначе, целая флотилия…

Остальные помалкивали, исподлобья наблюдая за судном. Только Дениска начал что-то утробно мурлыкать на тему «Уходит бригантина от причала». Но замолчал, когда «Лукреция» вошла в квадрат, где он нашел железную штуковину, похожую на фрагмент обшивки судна. Засопел как-то требовательно – проходи, дескать, быстрее, проходи, не задерживай! Облегченно вздохнул, когда бригантина миновала «опасный» участок, и вновь затаил дыхание – теперь «Лукреция» бороздила ту часть акватории, где на дне покоился катер с мертвыми разбойниками. Но и этот квадрат она прошла без остановки, стала огибать левым бортом «перстообразную» скалу, похожую на перевернутый граненый бокал. Несколько тяжких минут, когда не хотелось ни думать, ни говорить, и судно скрылось за бамбуковой рощицей на юго-западе.

Глеб крякнул.

– Ну, что ж, товарищи офицеры, если желаете об этом поговорить…

– Желаем, товарищ майор, но это еще не все, давайте помолчим, – пробормотал чувствительный на ухо Дениска, и снова все заткнулись, невольно подтянув к себе автоматы.

Теперь возник неказистый катер – похожий на потопленный, но значительно крупнее. Судно двигалось у кромки прибоя – осадка и габариты позволяли. Он вывернул из-за того же каменистого мыса, но сделал вираж, прижавшись к берегу, и приближался на малом ходу. По левому борту толпились вооруженные люди, они внимательно разглядывали разбросанные вдоль побережья островки, скалы и расщелины на каменистом берегу, провалы в карстовых гребнях, напоминающих застывшую вулканическую лаву. Спецназовцы машинально подались назад, прижались к земле – воевать в этот час не хотелось, и желание легко объяснялось. Тащились резиновые минуты, тарахтел изношенный мотор. Катер приближался, лавируя между скоплениями камней. Он был уже рядом с затаившимися пловцами, наблюдатели с автоматами наперевес пристально созерцали прилегающую местность. Люди молчали – видимо, прониклись ответственностью. Публика того же пошиба – пестрое многонациональное воинство в расцвете сил и лет (пираты двадцать первого века), скуластые азиатские физиономии с раскосыми недобрыми глазами, парочка бородатых европейцев в пестрых рубахах, щербатый негр со «спортивным обручем» в ухе, угрюмый выходец из Закавказья с легким пулеметом Калашникова на плече. На корме обособленно от прочих возвышалась колоритная фигура – белобрысый субъект в потертом джинсовом костюме, возможно, уроженец Северной Европы, плечистый, выше прочих, физиономия будто вырублена из камня, губы презрительно сжаты – вылитый богатырь из скандинавского эпоса.

– Венец творения, блин… – неодобрительно пробормотал Дениска, погружаясь носом в прелый гумус.

– Суровый, как трубопрокатный стан, – подхватила Татьяна. – Слушай, командир, тебе не приходит в голову, что наши акции на этом рынке как-то понижаются?

– Заткнитесь… – прошипел Глеб.

Их не могли засечь – морской спецназ умеет прятаться не только в воде. Но становилось реально не по себе – такое ощущение, что сейчас прогремит гортанная команда, и шквал огня сметет обрыв, разбросает камни и всех, кто за ними спрятался. Он еле сдерживался, чтобы не проорать команду: открыть огонь, забросать противника гранатами! Вот они, совсем рядом – на расстоянии броска! Искушение было велико, но он не имел ни малейшего понятия, что здесь происходит, каковы неприятельские силы, насколько они информированы. Раньше времени выдать себя – практически приговор…

Сопели под боком товарищи – похоже, они тоже чувствовали себя немного обесчещенными. А катер между тем протарахтел мимо, обогнул «фаллическую» скалу и скрылся с глаз долой. Какое-то время доносился простуженный треск старенького двигателя, но вскоре затих.

– Подождем еще? – вынес предложение Дениска. – Похоже, у них тут хоровод.

Несколько минут висела тоскливая тишина, потом спецназовцы завозились, стали приподниматься, разминать затекшие конечности.

– Ну, что ж, товарищи офицеры, новости не самые утешительные, – резюмировал Глеб. – В первом приближении это выглядит так. Некая компания – не будем называть ее имени, поскольку не знаем, – обладает той же информацией, что и мы. Прибыли эти граждане сегодня и пока еще осматриваются и принюхиваются. Волнует ли их российский олигарх, неизвестно, но то, что их волнует золото, спрятанное в трюмах «Виктории», на обсуждение не выносится. Частные ли это морды или юридические, нас также не волнует – публика явно отмороженная, и вряд ли нас отдадут под суд после того, что мы наделали с их товарищами. А данных товарищей в данный момент тщетно ищут и озадаченно гадают, куда же пропало судно, битком набитое их боевыми коллегами? Пока они просто курсируют вдоль острова, особо не всматриваясь. Но, думаю, с рассветом начнут тщательную зачистку, будут скрупулезно обшаривать все бухты на острове и рано или поздно найдут «Гамбринус». Тут уж ничего не попишешь. Альтернатива в этой связи одна – возвращаться на «Гамбринус», заводить мотор и чесать отсюда к чертовой бабушке, что означает провал высокой миссии.

– Не вариант, – вздохнул Гурьянов.

– Не вариант, – согласился Глеб. – Испокон веков русские просто так не сдаются. К тому же нас догонят в море и зададут по первое число. У нас оружие, мы злы, полны сил и уже выяснили, что противник беден умением, хотя и богат числом. В общем, будем работать с потенциальными клиентами.

– То есть рано или поздно мы перебежим дорогу этим парням в неположенном месте, – хмыкнула Татьяна.

– Вот черт, – щелкнул пальцами Дениска. – Не могли эти уроды приплыть на пару дней позже? Почему так совпало, черт возьми?

– Это судьба, – вздохнул Глеб. – Но мы не ищем легких путей, верно? Мы неделю бездельничаем в раю, это подразумевает, что пора и поработать. В чем проблема, товарищи? Казань – брали, Астрахань – брали… Но работа с потенциальными клиентами не означает, что мы забыли о нашей высокой миссии на этом острове. Надеюсь, не мне одному кажется, что мы в двух шагах от находки? А посему повелеваю…

И наступила тьма. Несколько минут назад закончилась «тайная вечеря». «Предлагаю взбунтоваться, – сыто срыгивая и вытирая рот ладонью, вынес на рассмотрение коллектива Дениска. – Этот консервированный тунец в меня уже не лезет. Где наши стратегические запасы? Где омары, кальмары и мидии в собственном соку?» К ночи усилился прибой, волны с шелестом набегали на берег, с громкими хлопками разбивались о камни. Всходила луна – пока еще бледная, матовая, не разгоревшаяся. Фигуры спецназовцев сливались с темным воздухом – они спускались с валунов, поддерживали друг друга. Перебегали узкое пространство между обрывом и заваленной каменными огрызками бухточкой. Расположились на пятачке между двумя приплюснутыми «обмылками».

– Маревич, в дозор, – приказал Глеб. – И не дай тебе бог заснуть на интересном месте.

– А разве я не поплыву? – разочарованно протянул молодой офицер. – Вообще-то это я нашел ту штуку…

– Разговорчики, – отрезал Глеб. – Никто из вас не поплывет. Сам поплыву. Нечего там теряться и аукаться.

– Я так и знала, – всплеснула руками Татьяна. – Все самое приятное он оставляет себе. Между прочим, это называется «мачизм» – мужской шовинизм.

– Не стоит ходить одному, Глеб, – насупился Гурьянов. – Мало ли что там…

– Что там? – разозлился Глеб. – Засада? Подводная лодка со звездно-полосатым флагом? Успокойтесь, люди, это всего лишь разведывательный нырок. Осмотрюсь и обратно. Помните «краш-тест» в Мартыновской бухте? Под водой вы держитесь отлично, но на глубине спасовали, нет? И куда я там с вами – нянчиться и таблетками поить? Не волнуйтесь, ниже положенного не опущусь.

Они ворчали, но он плевать хотел на их ворчание. Он уже находился в активном поиске! Стаскивал кроссовки, собирал акваланг, натягивал ласты. Снаряжение для подводника, выпускаемое фирмой «Zeagle», было просто игрушкой – мечтой любого боевого пловца! Он еще помнил допотопные советские акваланги – пусть надежные, но такие громоздкие! До сих пор многие пловцы опускаются в них под воду. Два огромных металлических баллона по двадцать литров, наполненные сжатым воздухом, угловатый регулятор, состоящий из редуктора и легочного автомата, воздух из баллона под давлением подается в редуктор, тот понижает давление до приемлемой величины, а далее по шлангу воздух уходит в легочный автомат, загубник которого берется в рот. В современных же ребризерах углекислый газ, выделяющийся при дыхании, поглощается особым химическим составом, смесь обогащается кислородом и снова подается на вдох. Замкнутый цикл. А в криогенных аквалангах жидкий воздух хранится в двустенном баллоне – сосуде Дьюара – с экранно-вакуумной изоляцией. Благодаря чему давление в криогенных аппаратах небольшое, габариты смехотворны, а время работы под водой увеличивается вдвое – по сравнению с обычными аквалангами. Оттого и не извели за три дня весь воздух – и все равно экономить надо, сомнительно, что на этом острове найдутся желающие заправить их баллоны свежей дыхательной смесью…

Он задом вбежал в воду, надвинул маску с фонарем на глаза, прикусил загубник и помахал размытым фигуркам – осиротели, бедненькие. Глубина начиналась в нескольких шагах – распахнулась бездна, прорезаемая направленным лучом света…

Предполагалось проплыть под водой полтора кабельтовых и при этом не расплющиться о какое-нибудь подводное препятствие. Вода остыла градуса на полтора, но менее комфортной не стала. Впервые в темное время суток он созерцал подводные красоты. Волнистое дно, усеянное разноцветными ракушками – красными, желтыми, оранжевыми, причудливые коряги, продолговатые провалы в морском грунте. Стая полуночных рыбешек, плывущих парадным строем, проворно сменила направление и пустилась наутек. Заворошилось что-то на дне, расправило волнообразные «крылья» – он энергичнее заработал ластами, чтобы избежать нежелательного знакомства. Столкнулся с мудрым глазом крапчатого кальмара – и с этим морским творением поспешил разминуться (кальмары хороши исключительно в духовке). Он проплыл под водой примерно метров семьдесят, вынырнул. Берег отъехал, бухту вуалировала серая дымка, товарищи, похоже, разбрелись. Он быстро сориентировался, сместился влево, огибая какой-то сжатый каменный «кулак», выступающий из моря, проплыл мимо него, не погружаясь, вышел на открытый участок. Если «внутренний навигатор» не подводил, то это место должно находиться где-то здесь…

Он нырнул… и как-то дискомфортно стало на душе. Морского дна под Глебом не было, оно куда-то провалилось! Он опустился на несколько метров, застыл на месте и только плавно разводил конечностями. Луч света ощупывал черноту, смещаясь то влево, то вправо, но выявлял лишь бездонный колодец, в котором не было НИЧЕГО. Он успокоил себя – бывает, фонарик слабенький, нужно всего лишь немного спуститься. И вместо того чтобы погрузиться в бездонную бездну, он медленно отправился дальше, полагая, что бездна – это всего лишь провал в морском дне, и где-то у него должны быть пределы. В принципе он рассуждал здраво. Несколько взмахов ластами, и из черноты прорисовались размытые очертания каменистого дна, колонии коралловых полипов к западу от провала. Он плавно опускался на кораллы, напоминающие пучки макаронин, фиксируя разбегающихся крабов, пятнисто-пурпурную морскую звезду, разлегшуюся на грунте, колышущиеся массы морской травы, мелких рыбок, шныряющих в ее переплетениях. Глубина погружения не больше семи метров, пока терпимо…

Инородное тело в выемке между буграми! Он устремился вниз, соображая, что находится примерно в том квадрате, где Дениска нашел кусок железа. Находка, сделанная Глебом, была примерно аналогичной – скрученная и переломанная часть бортовой обшивки. Гребни рифов в этом месте выглядели угрожающе: массивные у основания, сужающиеся кверху – словно сталагмиты в пещере, только в разы внушительнее и опаснее. Продвинувшись вперед, он обнаружил, что скалистые отростки делаются выше и на вид становятся суровее. Он находился в каком-то причудливом «лесу», где «деревья» нелепых конфигураций неудержимо стремились ввысь, и отдельные из них обрывались вблизи поверхности воды. Местная мать-природа была неистощимой затейницей. Голова под водой работала на удивление исправно. Чем не развитие событий? Терпящее бедствие судно штормом выносит к острову. До прибрежных скал оно не успевает добраться. Днище пропарывают именно эти торчащие у поверхности «ножи». Пробоина огромная, возможно, по всей длине судна. Спасению и оживлению плавсредство не подлежит. По инерции, треща и разрываясь на ходу, оно проходит немного вперед… и погружается в яму, где и упокаивается на дне – возможно, в перевернутом виде.

Он энергично задвигался, чтобы проверить свою догадку, начал хвататься за губчатые отростки, чтобы развернуться и отправиться в обратную дорогу. И чуть язык не проглотил от страха: он совершенно упустил из вида, что море – не самое подходящее место для прогулок под луной! Он почувствовал, что над ним кто-то есть – и не только благодаря колебанию воды! Засада? Подлодка со звездно-полосатым флагом? Кожа онемела, и стекла маски покрылись потом – что в принципе недопустимо для подводника! Он присел, подался в какую-то ближайшую щель, хватаясь за выступы в скале, скорчился, перевернулся лицом вверх, готовый выхватить катран из ножен на поясе…

В двух метрах над ним зависло брюхо громадной рыбины! Акула! Продолговатая торпеда не меньше трех метров длиной! Да такому чудищу боевой российский пловец – легкая закуска! Луч света прыгал по ней, вырывая из мрака белоснежно-белое, идеально гладкое брюхо, расправленные треугольные плавники, похожие на латинский парус, плавно шевелящийся хвост, подковообразную линию закрытого рта (вот бы и дальше не открывала)… Акулу что-то раздражало, но она не могла разобраться в ситуации, поскольку не была титаном мысли. И частокол из коралловых наростов мешал ей свободно маневрировать в этой местности. Она сделала ленивое извивающееся движение, и на пару мгновений образовался воспаленный, идеально круглый глаз. Глеб потянулся к шлему, на который была насажена маска, осторожно выключил фонарь. Сделалось темно, как в братской могиле! Он не шевелился, размеренно дышал, стараясь поменьше выпускать пузырей. Он не видел, что происходит над ним, но кожей чувствовал присутствие кровожадной твари. А акула пыталась совладать со своими инстинктами, один из которых настаивал, что поблизости находится нечто, напоминающее еду. Перекусить в ночное время было бы недурно. Заупокойно тянулись секунды, формировались в минуты. Броситься вверх, вспороть голодное пузо – и пусть подавится собственными кишками? Но такое пузо и топором не разрубишь! Глаза постепенно свыкались с темнотой. Проступали очертания предметов местности – и что-то размытое, вытянутое, зависшее над ним. Шевельнулись пласты воды – морская хищница расписалась в собственном интеллектуальном бессилии и двинулась дальше по своим делам – в западном направлении. Глеб облегченно перевел дыхание, но несколько минут предпочел не шевелиться. И лишь после того, как с гарантией убедился, что водное пространство над головой освободилось, рискнул включить фонарь…

Через несколько минут он уже зафиксировался на обрыве. Взялся за выступы, собрался с духом, оттолкнулся и начал плавно снижаться, считая пройденные метры…

Все оказалось не так уж плохо. На глубине десяти метров давление возрастает вдвое – для тренированного организма ничего серьезного. Важнее психологический фактор. Главное, не психовать, не делать резких движений, дышать размеренно… Он опускался медленно, словно лист фанеры. И когда погрузился метров на пятнадцать, обнаружил, что все его логические выкладки верны, а бездна не такая уж бездонная – от силы двадцать метров, что для водолаза не предел. На дне обрывистой впадины – шириной порядка сорока метров – лежало затонувшее судно…

Он сдерживал эмоции. Чем энергичнее дышишь, тем больше поглощаешь кислорода и понижаешь давление в баллоне. Морские пучины неохотно пропускают электрический свет, поэтому судно появилось перед ним внезапно, словно призрак. Это действительно была «Виктория» – корпус окрашен в синее и белое. Яхта лежала на боку и за три месяца основательно вросла в грунт. Киль был выдран с мясом, торчало рваное железо, в левом борту зияла здоровая дыра. Листы обшивки местами оторвались, иллюминаторы разбиты. Валялась переломанная, недорубленная в ходе шторма мачта. Рубка, падая на каменное дно, основательно сплющилась, расползлась. Надстройка над палубой на первый взгляд казалась неповрежденной, не считая оторванных дверей. Заплыв с кормы, Глеб обнаружил, что ударилась «Виктория» о дно, судя по всему, задней частью – полуют был вмят и распался на две половинки, – после чего ее, вероятно, подбросило, а потом уж развернуло на бок.

Морской красавицей «Виктория» при жизни не являлась (не такой уж глупец олигарх, чтобы бежать в изгнание на роскошной яхте), но после смерти выглядела удручающе. Можно представить, чего тут натерпелись люди. Глеб проделал круг почета вокруг места кораблекрушения, озирая ржавеющую, зарастающую илом посудину, подплыл к раздавленной рубке. Стекла были побиты, приборная панель выдрана с мясом. В месиве приборов и аппаратуры, к крайнему неудовольствию, он обнаружил двух придавленных панелью мертвецов. Шансов выбраться у моряков не было, эта парочка находилась на посту до последнего. Первый, вероятно, рулевой, коллега – капитан или штурман. Их раздавила оторвавшаяся приборная панель, и за три месяца тела основательно разложились. Лиц уже не осталось, их объели морские обитатели – лишь лоскутья кожи, отдельные фрагменты волосяного покрова, кости черепа, тоскливо чернели пустые глазницы. Он поспешил убраться из рубки, добрался до надстройки, цепляясь за выступающие части корпуса, протиснулся под прогнувшимся ограждением, уже обросшим скользкой тиной, и опасливо приблизился к дверному проему. Прикинул, не зацепится ли снаряжением, когда полезет внутрь, перевел дыхание – запас кислорода в баллоне пока имелся – и начал протискиваться в нутро утопленницы.

И сразу отшатнулся – навстречу плыла, растопырив перистые, ярко-красные плавники, малосимпатичная рыбина с хорошо развитыми челюстями. Он пропустил «даму», подождал, пока она удалится, – эта штука, судя по всему, в отличие от акулы не питалась живыми аквалангистами. Какое приятное собралось здесь общество… Внутри все было раздавлено, выломано, практически все переборки были разрушены, и он не сразу нашел коридор, разделяющий каюты правого и левого бортов. Плавали обломки мебели, какие-то догнивающие тряпки – возможно, одежда или постельное белье, плавали стулья, дверцы шкафов, предметы быта и обихода… Он медленно смещался по коридору, хватаясь за бронзовые электрические канделябры, когда-то закрепленные на стене, а теперь оказавшиеся сверху – после того, как стена стала потолком. И снова чуть кондрашка не хватила – растопырив руки, ему навстречу плыл широкоплечий мертвец с искаженной, относительно сохранившейся физиономией. Такое ощущение, что он собрался перекрыть ему дорогу, не пускать – дальше нельзя, закрытая зона! Телохранитель, безошибочно определил Глеб. Двух мнений, как говорится, и быть не может. Подавляя неприятное чувство, он отпихнул от себя нового знакомого, и тот подался в обратную сторону, переворачиваясь с ног на голову. В конце коридора Дымов обнаружил еще одного страдальца – причиной гибели послужила не вода. Парню чуть голову не оторвало обвалившейся перегородкой, она и сейчас была защемлена сместившейся стеной, а руки и ноги совершали непроизвольные движения, как у космонавта в невесомости.

Чуть дальше он нашел еще два тела. Миниатюрную пожилую женщину пригвоздило к потолку – она как будто приварилась к нему спиной, покачивала свисающими конечностями. При жизни дама была не дурнушкой – довольно хорошенькая и неплохо сохранилась для своего почтенного возраста. Впрочем, лицо у нее основательно разбухло, посинело, расползалось на лоскутья. С фотографией этой несчастной гражданки он ознакомился неделю назад. Людмила Борисовна Каренина, 54 года, супруга Александра Наумовича Каренина, с которой он прожил в законном браке, в горе и радости, без малого тридцать лет. По имеющейся информации, единственный на свете дорогой ему человек. А где же сам Александр Наумович? Он растерянно озирался, поплыл к блуждающему по пространству господину, который зацепился предплечьем за кронштейн от огнетушителя, и поэтому амплитуда его перемещений была минимальной. Господин благополучно разлагался. Интереса для рыб он почему-то не представлял, его практически не тронули, только выели глаза. Сдерживая тошноту, Глеб повернул его к себе лицом, и тот сорвался с кронштейна и сразу же полез обниматься. Дымов терпел – выворачивать желудок в полном аквалангистском снаряжении не самое блестящее занятие. Он избавился от «дружеских» объятий, отплыл. Мужчина был в годах, черты лица хранили отпечаток интеллигентности, оно предельно скукожилось, расклеилось. Проведи господин Каренин под водой хоть целый год и еще пятилетку в концлагере, он бы все равно выглядел иначе. А кто это тогда? С фотографией данного экземпляра Глеба не знакомили, для сына он выглядел старовато, для секретаря… вероятно, тоже. Впрочем, какая разница?

Он развернулся, выплыл в коридор. Он осмотрел практически все судно, кроме трюма и машинного отделения. Шесть трупов на яхте – имелся повод для сдержанного оптимизма. Безусловно, людей на «Виктории» во время плавания было больше. Но это ничего не значит. Тела могло унести в море. Кто-то мог покинуть судно, но не вынырнуть – от перепада давления и скопления азота в крови. Кто-то мог выбраться, добраться до поверхности, но не доплыть до суши. Помимо прочего, команда перед крушением, с большой долей вероятности, находилась на палубе (скажем, пыталась снести мачту) – тогда их от удара просто выбросило с яхты, и шансы выжить были минимальные…

В машинном отделении, куда он перебрался из коридора (слово «спустился» было неуместно), царил какой-то металлический бедлам. Ноги очередного несчастливца торчали из-под оторвавшейся стальной муфты. В трюме, куда он вплыл с замиранием сердца, было не лучше. Трюма практически не осталось, килевая часть и борта ниже ватерлинии были разорваны – словно гигантская кошка провела по ним когтями. Стальные ящики в количестве трех единиц, в которых перевозился особо ценный груз, по ходу плавания стояли на поддонах, и их крепили цепи. По мере качки цепи разболтались, а когда яхта стала биться в процессе крушения о подводные преграды, ящики поднялись на дыбы, стали наезжать друг на друга, переворачиваться. И теперь лежали в кучке, образуя кубическую горку. Две «единицы хранения» уцелели, у третьей от удара лопнул корпус, разошелся сварной шов, и часть груза высыпалась наружу. Глеб почувствовал, что ему становится как-то нехорошо. Лучше бы он этого не видел… Можно было уходить, он выяснил все, что хотел, но неодолимая сила влекла его к рассыпанным по поддону предметам. Он приближался как-то витиевато, замысловатыми «восьмерками», завис над этой потускневшей, обросшей тиной кучкой. Ей-богу, куча дерьма… И это то, что сводит людей с ума, заставляет их совершать нелепые поступки, терять человеческий облик? Тот самый металл, за который испокон веков гибнет пачками население планеты? Но что-то в этом, несомненно, было. Дрожала рука, когда он поднял один из брусков. Вероятно, тяжелый, но в воде – не очень. Ну и что в нем такого? Он поцарапал ногтем – очистился слой грязи. Заблестел мягкий и ковкий желтый металл – элемент побочной подгруппы первой группы, шестого периода периодической системы элементов – с атомным номером 79…

Он вынырнул из моря в кромешной темноте, дошлепал до берега, стащил ласты и в изнеможении опустился на песок. В небе переливались бисеринки звезд, казалось, оно опускается, сейчас раздавит. Он поднимался с глубины по всей науке, с тремя остановками – как и положено при декомпрессии, и все же голова кружилась, отрывалась от шеи и улетала. К нему метнулись трое, стали стаскивать акваланг, подняли, куда-то потащили – даже не став интересоваться, может ли он передвигаться самостоятельно. Нечего, мол, валяться, не алкаш какой-нибудь – где упал, там и планетарий…

– Ну, точно не зря сходил… – урчал Гурьянов, – по лицу видно… Вы посмотрите, коллеги, – такая физиономия, словно Янтарную комнату посетил. Он сделал это!

– Вы просто забыли его предупредить, что это невозможно, – ревниво бормотал Дениска. – Ну, давайте, Глеб Андреевич, колитесь. Последняя новость с пометкой «молния»! Что там у нас?

– Нашел… – прохрипел Глеб, садясь и тупо растирая виски. – «Виктория» на дне, золото в ней, тело олигарха Каренина не обнаружено… – Он словно отчитывался перед подчиненными. – Это совсем рядом, ребята…

– А что тогда так долго? – хихикала Татьяна. – Золото перепрятывал? Ну, Глеб Андреевич, смотри у нас… Слушай, ты даже брусочка не захватил? Мы тебе на слово должны поверить?

Они уходили с открытого места в лихорадочной спешке. Он еще не отошел от длительного пребывания под водой, а уже генерировал идеи и приказы. Гидрокостюмы не снимать – терпеть. Снять имеет право только он – чтобы высушить, а потом опять надеть. Задание выполнено наполовину – о судьбе олигарха по-прежнему нет информации. Они должны обследовать остров – это раз. Не попасться в лапы пиратам, выяснить, что за шайка, каковы их планы, возможности, проработать вопрос: реально ли их обезвредить? – это два, три и четыре. Сто к одному, что пираты собираются искать затонувшую с золотом «Викторию» (и когда-нибудь найдут), у них на «Лукреции» имеется оборудование. А у спецназовцев оборудования нет, в их задачу не входит поднять золото – а всего лишь выдать руководству информацию, где оно находится. Не позволить этим ублюдкам приступить к работе! А потому бойцы морского спецназа могут позволить себе лишь несколько часов на сон, и не где-нибудь, а прямо здесь – на лоне матушки-природы. Для яркого примера – Ленин в Разливе. И никакой Надежды Константиновны! Если имеются недовольные, то они могут пойти в задницу. Он сказал!

Ночь пролетела, как товарняк, из которого выпал машинист. Состояние было мерзейшее, в голове протекали «похмельно»-взрывные процессы, всю ночь он отбивался от разлагающихся мертвецов, решивших устроить в его честь подводный зомби-парад. Однако еще не рассвело, как он начал тормошить свою команду, попрятавшуюся в расщелины на западном берегу острова. Шуршали и вздымались ворохи травы и папоротника, возникали опухшие физиономии.

– Вот и завтра наступило… – убитым голосом жаловался Гурьянов.

– Глупец… – хрипела Татьяна, безуспешно пытаясь подняться. – Наступило сегодня, завтра наступит завтра… хотя, черт его побери, мне кажется, оно и завтра не наступит… – Тут она обнаружила, что не может подняться, потому что на груди ее лежит рука Дениски, и женское сердце исполнилось праведным негодованием. – Товарищ старший лейтенант, отставить! Что за хрень? Вам, наверное, снилось что-то очень интересное?

– Теперь, как честный человек, он обязан на тебе жениться, – хихикал Гурьянов. – Ночь с Клеопатрой, блин. За которую отрубали голову.

– Я не помню… – оправдывался Дениска, в ужасе отползая от пыхтящей женщины. – Я не виноват, вы сами, Татьяна Васильевна, мою руку взяли и на себя положили…

Татьяна поднималась, словно призрак – лохматая, с воспаленными глазами. Принялась ощупывать свое лицо, потрясенно бормоча:

– Это не я… это точно не я…

– Фантомные боли в голове, Танюша? – подмигивал Глебу уже практически проснувшийся Гурьянов. – Прилетел дракон и всю раздраконил? Поднимайтесь, Надежда Константиновна, поднимайтесь…

– Идите вы в сад… – отупело шептала женщина. – Все в сад… Я так не могу, товарищи, я должна посетить тайную комнату, принять душ, почистить зубы, нанести визит своему психологу… Боже, как невыносимо быть женщиной – постоянно приходится иметь дела с какими-то мужчинами!

Дурачились недолго – кто бы им позволил увлекаться этим делом? Скоро рассвет, выхода нет… Командир не просто так вам трахает мозги, популярно объяснил Глеб. Он хочет зачать в них кроху разума. Рассвет еще не позолотил безмятежно-спокойную морскую гладь, когда четыре человека в полной амуниции снялись со «стоянки человека», провели разведку окружающей среды и стали смещаться к каменистой косе на северо-западной оконечности острова. Смотреть в оба, предупредил Глеб. Не за подснежниками сюда пришли. Скоро вражеская флотилия переберется в эту местность. Они не идиоты, должны сообразить, что если «Викторию» принесло штормом с запада, то и разбиться она должна на западе, а никак не на востоке или, скажем, на юге. Несколько минут, расположившись на обрыве, они вели визуальную разведку. «На юге были, – бурчал Гурьянов. – На западе были. На севере еще не были…» Северная сторона живописного острова (который явно оказался больше, чем того хотелось) была не менее изрезанной, чем южная. Джунгли подступали к обрывам, деревья и кусты сползали в теснины. Крохотные намывные пляжи чередовались заслонами из булыжников и отколовшихся от обрыва глиняных глыб. Берег был немилосердно изрезан, прибрежные воды испещряли каменные островки, и Глеб невольно задумался: морской спецназовец стоит десятка, но ведение разведывательной деятельности на суше – что ни говори, не его конек. Первый же дозор противника, и поднимется невыносимый шум. Как передвигаться по сложной местности, если не знаешь, что будет через десять метров? Верный способ решить проблему через задницу, объявил он и приказал Гурьянову избавляться от амуниции. «Мы понесем твое снаряжение, а ты пойдешь впередсмотрящим – по воде аки посуху. Спрятаться там есть где».

Терпеливо ждали, пока боец примет нужный облик, растворится в морской волне. Он всплыл примерно через минуту – уже на северной стороне, за горкой блестящих окатышей, торчащей из воды. Несколько минут голова Гурьянова, сливающаяся с этими окатышами, изучала береговые складки напротив островка, потом кивнула – путь свободен. Трое, сгибаясь под тяжестью амуниции, перебежали открытое пространство, вскарабкались по корням на обрыв, преодолели по верху живописную бухту и залегли в высокой траве – напротив «лоцмана». Гурьянов удовлетворенно кивнул, ушел под воду. Очередное всплытие состоялось у пирамидальной скалы – словно впаянной в сползающий в море склон. Скрупулезный «мониторинг», снисходительный кивок – и снова трое побежали, маневрируя между бороздами карстовой породы и вывернутыми пластами красноватой глины…

На четвертом «эпизоде» произошло событие, которого с нетерпением ждали. Рассвет уже разгорался, и солнце, вставшее на востоке, озарило часть береговой полосы. Ослепительные блики зажглись на водной глади. Приходилось щуриться, чтобы отслеживать перемещения Гурьянова. Он долго исследовал очередной сектор, в который помимо прочих красот входил овраг, прорезающий часть обрыва, хотел уже включить «зеленый свет», но внезапно насторожился. Начал всматриваться. Потом отчаянно взвился – нельзя! И принялся рисовать знаками: впереди пост, двое, службу тащат, но как-то не в охотку, и лучше обойти их (вернее, обползти) справа, где все в порядке с природными преградами. А там уж сами решайте, оставлять ли угрозу в тылу или как-то с ней сладить…

Сладили своеобразно. Зажав зубами ребристый обушок универсального катрана, Глеб по-пластунски лавировал между камнями, стек в травянистую впадину, оказавшуюся тем самым оврагом. Вражеский дозор расположился в нескольких метрах. Двое не спали, хотя зевали так заразительно, что Глебу тоже захотелось. У парней была ярко выраженная азиатская внешность. Маскировочные штаны, пестрые жилетки на голое тело, у одного серьга в ухе, у другого перламутровое ожерелье на хорошо развитой безволосой груди. Причудливые штурмовые карабины «ФАМАС» французского производства с укороченными стволами и системой «булл-пап», при которой магазин с боеприпасами расположен позади пистолетной рукоятки. Один сидел на корточках и ворошил потертую колоду карт, тасуя ее то вперед, то назад, второй привалился к обрыву и исподлобья посматривал на окружающие реалии. Дозорные негромко переговаривались, но язык, на котором они это делали, был для Глеба сродни венерианскому диалекту. Информированный «язык» был бы кстати – что-то подсказывало, что на английском эти двое должны изъясняться. Он подкрадывался осторожно, прикидывая, как одним ударом обезвредить двух зайцев.

Какого черта?! Зашуршала трава за спиной, покатилась глина с обрыва, и слониха Соколова едва не оттоптала ему ценный копчик! Рассекло что-то воздух, отправляясь в короткий полет. Он и моргнуть не успел, как все закончилось. Любитель карточных игр повалился навзничь – конвульсивно вздрагивал, выплевывая пену с кровью, из сердца торчала костяная рукоятка катрана. Второй успел подметить, что дела неважны, сделал соответствующую мину, но сзади налетела Танюша, обняла за горло, повалила на себя, обездвижив скрещенными ногами, и мастерским движением свернула шею.

– А поговорить? – не понял Глеб.

– С нами поговори, – проворчал Дениска, со скрипом вытаскивая нож из мертвеца. – О чем с ними разговаривать, Глеб Андреевич? Ясное дело, раз они здесь, значит, неподалеку база.

– Действительно, – фыркала Татьяна, выбираясь из-под парня со свернутой шеей. – Будем считать, что обе стороны по итогам встречи остались довольны. Да отстань ты от меня, чего привязался… – зашипела она, отдирая от колена скрюченную длань покойника. – Боже, эти азиаты такие навязчивые, я еще по Турции помню…

– Ну, вы даете, блин, бойцы, – недоверчиво помотал головой Глеб. – Ладно… Ты где так научился? – спросил он у Дениски.

– Детство было сложное, в вигваме вырос, – объяснил пловец и задумчиво уставился на свое безжизненное произведение. – Как вы думаете, Глеб Андреевич, у них должна быть тревожная кнопка?

– К черту кнопку, – опомнился Глеб и завертел головой. Почти напротив, за обломанным «бизоньим клыком», Гурьянов подавал нетерпеливые знаки – вы там спите, коллеги? – Работаем, ребята, работаем, – заторопился Глеб. – Трупы – в лес, идем дальше, смотрим в оба…

«Пиратская бухта», о необходимости которой так долго размышлял майор Дымов, распахнулась через двести метров во всей красе! Это был, пожалуй, самый живописный уголок из всех, что он видел на этом острове. Берега вздымались уступами со щадящим уклоном. Террасы неправильных конфигураций – словно зрительские места в амфитеатре. «Бутылочное горлышко», в котором морская вода меняла цвет с насыщенного синего до легкомысленного бирюзового. Далее бухта сужалась еще больше и метров через пятьдесят упиралась в глиняно-скалистый обрыв, с которого свешивались закрученные корни и мочала травы. Бухту по периметру окружали молодцеватые пальмы с толстыми стволами и пушистыми метелками – такое ощущение, что их здесь специально насадили. У входа в лагуну красовались величественные, словно отесанные топорами скалы, напоминающие невозмутимых стражников. У одной из них уже прописался Гурьянов – скромничал он что-то, спрятался, только глаза моргали из-под величавой каменюки.

Посреди бухты, носом к морю, на якорной стоянке прохлаждалась бригантина «Лукреция»…

Пловцы лежали на краю крутого спуска. Острые глаза уже подмечали потенциальные источники неприятности. За спиной метровый обрыв, заваленный каменной крошкой, – подойти бесшумно неприятель не сможет, да и не осталось за спиной никого живого. На восточной стороне «пиратской бухты» в высокой траве мерцали несколько голов. И у южной оконечности просматривались несколько автоматчиков в пестрой одежде – хорошо, что не в камуфляже. Почему не спят в такую рань? «Ох, рано встает охрана»? Он запоминал и мотал на ус. Два пути отхода – назад и в джунгли, второй – сложнее, обрывистая тропа по левую руку, от бухты ее отделяли каменная насыпь и чахлые кусты – тропа обрывалась в метре над морем, и глубина там, видимо, была не для нервных. Он уже прикидывал – гранату до «Лукреции» не добросить. А так бы милое дело – снять дозоры на суше, забросать палубу простыми русскими РГД (похоже, свой арсенал тутошние разбойники собирали с миру по нитке, польстили и российской оружейной промышленности) – и конец «Лукреции» с ее оборудованием для подъема грузов! И не беда, что гранаты наступательные, повреждения будут чувствительные. А потом уж уходить в «леса», записываться в партизаны и добивать разрозненные группы противника. Спуститься пониже, чтобы добросить? – станут видными мишенями…

Пираты, судя по всему, сонями не были. На палубе уже намечалась утренняя активность. Парочка поджарых малых проволокла с носа на ют тяжелый рундук и стала сгружать его в трюм. Двое копались на палубе с такелажными снастями – один натягивал коуш, прикрепленный к смоленому пеньковому тросу, другой пытался дотянуться до него крюком. Из люка на баке выбралась чернявая парочка с автоматами и предалась неторопливой светской беседе.

Вслед за тем на капитанском мостике, расположенном под небольшой надстройкой между мачтами, объявился еще один персонаж – явно не рядовой бандит. Пловцы насторожились. Шатену было немного за сорок, выглядел статным, вероятно, был спортивно сложен (подробности фигуры вуалировала свободно свисающая рубаха). Прилично пострижен, на носу выделялась горбинка, придающая его облику что-то хищное и неприятное. Мужчина был ухожен и явно не из «местных». В выправке угадывалось что-то подозрительно офицерское, и это наводило на размышления. Он пренебрежительно покосился на колдующих со снастями азиатов, прислонился к перилам и закурил похожую на карандаш сигариллу (еще не сигару, но уже не сигарету). Мужчина был задумчив, цепляющий напряженный взгляд скользил по пальмам, обрамляющим бухту, спустился к террасам, потом взметнулся, прогулялся по камням, за которыми укрылись россияне, убрался в море…

– Что за кекс? – вопрошала Татьяна. – Обрати внимание, Глеб Андреевич, человек другой касты, исполнен пренебрежения к плебсу, служил на приличных должностях то ли в армии, то ли в специальных подразделениях. Вполне подходит на роль главного отрицательного злодея.

– Я заметил, – отозвался Глеб. – И запомни, Соколова, не бывает «отрицательных» злодеев, равно как и «положительных». Злодей – он и в Африке злодей. Бывают «отрицательные персонажи».

– А я просила умничать? – обиделась Татьяна.

– Шлепнем отрицательного персонажа? – простодушно предложил Дениска. – А то не нравится он мне что-то. А что? – пальнем, и тикать. По нему же пуля плачет…

– Отличное предложение, – похвалил Глеб. – Ты бы заткнулся, а?

– А что я такого сказал? – надулся Дениска. – Вы еще помянете мое слово, Глеб Андреевич, мы еще натерпимся от этого хищника.

«Персонаж» испытывал какие-то неудобства. Сделал раздраженную мину, перехватил «курительную палочку» в левую руку, а правой принялся яростно расчесывать висок, где находился источник раздражения. Застарелые боевые шрамы, догадался Глеб. Уж ему ли не знать, как порой досаждают эти напоминания о «боях, пожарищах» и насколько дискомфортен непрекращающийся зуд.

Господин с офицерской выправкой недолго скучал в одиночестве. Он едва сделал несколько затяжек, когда на капитанский мостик поднялся еще один характерный персонаж. Молодой парнишка, смуглый, но европейской наружности – настолько молодой, что Глеб едва успел подобрать отпавшую от изумления челюсть. Жилистый, стройный, с роскошными волнистыми волосами, спадающими на плечи, в распахнутой рубахе кремового цвета. Даже с расстояния было видно, насколько кукольное у него личико и какая гладкая кожа. Сначала Глеб подумал, что это юнга или кто-то из прислуги, но все оказалось сложнее. Уж слишком по-хозяйски вел себя паренек. Он с достоинством поднялся на мостик, хлопнул по плечу задумчивого господина с горбинкой на носу (тот в ответ неохотно улыбнулся), что-то ему сказал, рассмеялся. Потом оперся о перила, расставив руки, и стало видно, что на ремне у парнишки красуется кортик с позолоченной рукояткой в ножнах, а рядом с кортиком – кобура открытого типа, из которой выступала внушительная хромированная рукоятка. Эти двое беседовали на равных! Парнишка ухмылялся, лучился сарказмом, собеседник был угрюм и неразговорчив. Потом парнишка манерным движением отбросил со лба непослушную прядь волос и, сменив тон, грозно прикрикнул на вояк, занятых такелажными работами. Те подобострастно закивали и стали двигаться быстрее и беспорядочнее.

– Ни хрена себе, – удивленно пробормотал Глеб. – Гламурный пятнадцатилетний капитан, бывает же такое…

– А няшка-то какая… – мечтательно протянула Татьяна и засмеялась, чтобы чего не подумали. Потом перешла на серьезный тон. – Нет, Глеб, ты не прав. Думаю, лет восемнадцать ему исполнилось. Но выглядит это действительно не совсем типично.

– И его бы я пришлепнул… – пыхтел в камень Дениска. – Не люблю таких типов, которые из детства направляются прямиком во взрослую жизнь. Они опасные, если вы понимаете, что я хочу сказать. У этих типов напрочь отсутствуют тормоза и чувство меры…

Дискуссия уже намечалась, но события на «Лукреции» не позволили ей развернуться. Еще одна сцена, вызвавшая удивление, – причем Татьяне увиденное решительно не понравилось, а Дениска как-то задумчиво притих. Из надстройки выплыла молоденькая девчушка с таким же кукольным личиком и мальчиковой стрижкой, длинноногая, в возмутительно коротком платьишке с открытой спиной и глубоким декольте, подчеркивающим аппетитный третий размер. Она позевывала и держала в руках бесшерстную крысу-собачку (что-то среднее между чихуа-хуа и китайской хохлатой собакой) с торчащими ушами и выпученными глазками. На макушке у этого недоразумения красовался совершенно идиотский розовый бант! Девчушка продефилировала по палубе (при этом люди, вооруженные автоматами, почтительно здоровались и старательно прятали глаза) и, покачивая бедрами, поднялась на мостик, где примкнула к честной компании. «Пятнадцатилетний капитан» радушно обнял подругу за плечо, поцеловал, не смущаясь, в губы – с продолжительным и страстным засосом. Девчушка радостно защебетала и положила голову кавалеру на плечо, а горбоносый господин раздраженно поморщился и отвернулся. Девчонка нагнулась, отставив аппетитную попку (при этом Дениска как-то подозрительно засопел), выпустила собачку. Та с пронзительным тявканьем скатилась по лестнице и бросилась к людям, работающим со снастями. Стала виться у них под ногами, хватать за пятки. Нормальные бы люди спровадили ее подальше пинком, но эти терпели, работали, игнорируя полнейшее свинство, а молодежь на мостике потешалась и тыкала в них пальцами.

– Не, ну, я даже не знаю, что сказать… – только и вымолвил Дениска.

– Акселерация, туды ее, – вздохнула Татьяна. – А вообще, конечно, странно. Эти двое юнцов неплохо бы смотрелись в подъезде, в крайнем случае на пляже в Ибице, но здесь… Может, мы что-то не понимаем? Знаешь, Глеб, – она легонько ткнула Дымова в плечо, – Дениска, конечно, радикален в суждениях, но мне думается, он прав. Спровадить гламурную троицу к чертям собачьим, одним залпом обезглавить банду…

Он чувствовал, что Соколова права, что эта троица – самое опасное в радиусе ста миль, но как договориться с совестью и этим чертовым воспитанием, не разрешающим расстреливать детей? И может, они действительно чего-то не понимают? Время раннее, настоящие главари и вдохновители еще не проснулись… Он колебался, испытывал какие-то дразнящие чувства. И вдруг за спиной у спецназовцев что-то противно затарахтело! Выдержки хватило не совершать поспешных движений, к тому же тарахтело внизу. Спустя минуту в бухту, чадя прогорклым дымом, вошел знакомый катер, сбросил скорость и плавно пришвартовался к борту бригантины. На палубе толпилась вооруженная публика, но большого оживления там не наблюдалось. Пираты были удручены и растеряны. Многие с отсутствующим видом смотрели под ноги. Даже давешний «викинг» колоритной внешности выглядел придавленным и расстроенным. Невротичный долговязый тип в белой косынке и такой же в качестве галстука отделился от толпы, забросив за спину израильский пистолет-пулемет, перебрался на бригантину и семенящей походкой направился к капитанскому мостику. А кучерявый парнишка, уже почувствовав, что хорошие новости откладываются, расставил ноги и манерно скрестил руки на груди. Девчушка отодвинулась, чтобы не препятствовать «доверительной» мужской беседе. Ее мордашка выражала неподдельное любопытство. Поморщился господин с офицерской выправкой.

Несколько минут кучерявый юнец с брезгливой миной выслушивал доклад. А бледный начальник «абордажной команды» частил, заикался, проглатывал слова. Его визгливый голос прекрасно разносился по воде, бился о прибрежные скалы. Он вещал по-английски, и пусть не все слова доходили до спецназовцев, но суть их улавливалась. Рафаэль, дорогой, на этом острове действительно происходит что-то странное! Люди не спали всю ночь, обшаривали прибрежные воды и бухты на южной стороне этого клятого острова! Да, я понимаю, что ты приказал решить проблему до рассвета, но не все в наших силах. Люди измотаны, им даже половину территории не удалось осмотреть…

Потом его слова делались тише, он частил, спотыкался через слово. Нашли тела неких Вэймина и Вохтара – они долго пробыли в воде, их, похоже, унесло в море, а потом вновь прибило к острову. Оба погибли от огнестрельных ранений. Можно сделать вывод, что убиты все люди Джордана, включая самого Джордана и его неказистую посудину. У берега катера нет, значит, он затонул, но где это произошло, неизвестно. Но есть хорошая новость…

Дальше он лопотал совсем тихо, сбиваясь, обливаясь потом. Глеб вздрогнул, когда явственно прозвучало слово «Гамбринус»…

– Вашу-то в качель… – ухнула носом в траву Татьяна – она не жаловалась на слух. – Эти твари нашли нашу малышку…

– Бли-ин… – стонал Дениска. – Ну, теперь мы точно тут застрянем без еды и зарплаты…

А на что еще они могли рассчитывать? Этого следовало ожидать…

Курчавый юнец хмуро выслушивал своего клеврета, разминая суставы на «музыкальных» пальцах. Презрительно выпятилась нижняя губа. А тот уже срывался на нервный фальцет – они найдут этих «мерзавцев», они обшарят сверху донизу проклятый остров, но не сразу, это невозможно физически! У него не хватает людей! Его люди уже готовы перебраться на восточную сторону, троих он оставил в засаде у «Гамбринуса» – ведь должны они рано или поздно вернуться… Он прекрасно понимает, что не выполнил приказ, но сделает все возможное и невозможное, если ему дадут еще немножко времени…

Он попятился к лестнице, когда юнец с невозмутимым видом достал из кобуры здоровенную хромированную «беретту», что-то умоляюще закричал, закрылся ладонями. Выстрел расколол тропическую идиллию – в бухте была превосходная акустика, – бедолагу отбросило, он покатился по ступеням, вымазывая лестницу кровью и ошметками мозга, свалился на палубу, разбросав руки. Во лбу чернело пулевое отверстие, а затылок расползался по палубе, словно расплавленное олово…

– Хм, отличный парень, – сглотнул Глеб.

– При случае горло ему пожми, – фыркнула Татьяна.

Застыли люди на катере и на бригантине – нормальная воспитательная работа с личным составом. Насторожилась собачка, которой надоело гоняться за пятками, и последние несколько минут она рвала в лохмотья обрывок троса. Помчалась, подпрыгивая, как тушканчик, завертелась вокруг трупа, схватила его за оттопыренный палец. Засмеялась девчонка, которую все произошедшее только позабавило. Она еще что-то весело выкрикнула: дескать, снова Каролина угодила в страну кошмаров. Юнец картинно дунул в дырочку ствола и спрятал пистолет – но не в кобуру, а за пояс. Обнял девчонку за талию, и она отзывчиво к нему прильнула. Укоризненно покачал головой человек с горбинкой на носу, отодвинулся от своих «знакомых», сделав вид, что их не знает, и отвернулся.

– Они ненормальные, они психически больные, – догадался Дениска. – Они не люди, посмотрите, что творят, и это с лояльными-то бойцами…

Судя по всему, у парочки действительно имелись проблемы с адекватностью. К чему такая жестокость? Юнец перегнулся через перила и зашипел, сверкая глазами, на понурую публику на катере. Двое из этой компании лихорадочно переметнулись на бригантину, схватили покойника за конечности и поволокли на катер. Пираты суетились, бегали. Кто-то притащил веревку, рубил ее ножом, связывал мертвецу запястья. Трое дюжих самцов приподняли его, вознесли над передней частью надстройки, еще двое приняли сверху, чуть подали на себя. И через минуту распятое тело красовалось на виду у всей честной компании – с поникшей головой, вернее, с тем, что от нее осталось. Пираты украдкой крестились, отворачивались. И снова что-то визгливо проорал юнец, и оробевшая команда застыла, люди втягивали головы в плечи, прятались друг за дружку. Надменный напыщенный взгляд перебегал от лица к лицу, что-то выискивал, выбирал…

– Сейчас еще кого-то шлепнет, – предположил Дениска.

– Не, – возразил Глеб, – не думаю. Хорошего помаленьку, так и до бунта недалеко. Проводится конкурс на замещение вакантной должности.

Выбор малолетнего главаря пал на рослого «викинга», чья фигура выгодно выделялась на фоне прочих. Он ткнул в него пальцем и что-то проорал с подъемом в голосе. Громила невольно вытянулся – яволь, мой фюрер. И тут же преобразился, обретя кусочек опасной власти, стал орать на своих товарищей, потрясая кулаками. Пираты забегали, как тараканы. Несколько человек нырнули в машинное отделение, двое запрыгнули в рубку, еще двое подхватили багры и принялись отталкивать катер от бригантины. Взревел мотор, забурлила, вспенилась вода под винтом – и ржавая посудина, отойдя от «Лукреции», стала разворачиваться к выходу из бухты. И вот она уже неслась, разрезая бирюзовые воды, сдавая право на борт. Пираты сгрудились на носу, ощетинились автоматами и опасливо поглядывали на новое украшение судна – с головы которого стекала кровь.

– В назидание… – пробормотал Глеб. – Будет висеть, пока не выполнят поставленную мэтром задачу – найти и обезвредить чужаков, то есть нас. И не важно, что через час на этом пекле он протухнет и будет очаровательно вонять.

– На восток пошли, – подметил Дениска. – Что там, интересно? Мы в тех краях ни разу не были…

– Обещаю увлекательную экскурсию, – пообещал Глеб. – Но не сейчас, немного позднее…

Из недр бригантины объявился юркий человечек с тряпкой и ведром, рухнул на колени и принялся размазывать кровь по ступеням. Мимо него, покачивая бедрами, проплыла девчушка в коротком платьишке, брезгливо покосилась на оголившуюся задницу уборщика. Свистнула собачке, та примчалась, преданно таращась в глаза, и обе скрылись в утробе каракатицы. При этом глупое животное делало все возможное, чтобы хозяйка раздавила ей хребет. На мостике остались двое. Юнец уже не выглядел таким напыщенным и надменным, он хихикал, похлопывая по плечу своего делового партнера, который с неприязнью ему что-то выговаривал. Расходиться в ближайшие минуты эти двое не собирались. Шатен извлек из пачки очередную сигариллу, вставил в рот и поджег. Глеб напрягся – катер с устрашающей «символикой» уже скрывался за скалой-стражником. Активность на бригантине затихала. Рассредоточенные по побережью охранники занимались своими делами, к обрыву не подходили.

– Ты какой-то напряженный, – подметила Татьяна, заглядывая ему в глаза.

– Есть такое дело, – признался Глеб и принялся стряхивать с себя амуницию, не отрываясь от земли.

– Далеко? – насторожилась Татьяна.

– Ждите, – лаконично бросил Глеб и пополз налево – к обрывистому склону.

Он спускался по извилистой тропе, делая все возможное, чтобы за ним не хлынула осыпь. Он практически полз, не поднимая головы, благо от бухты его отделял полуметровый каменный барьер. Он уже возился на краю обрыва, гадая, как бы спрыгнуть в воду, не всполошив округу. Поднял голову… и встретился глазами с Павлом Гурьяновым, который примерз к каменному острову и испуганно моргал на него – дескать, ты чего, командир, белены объелся? Он подмигнул подчиненному, сделал знак, что мозги под контролем, сполз с обрыва, держась за острые края, глубоко вздохнул, наполняя легкие воздухом, и в принципе бесшумно ушел в пучину…

Проплыть под водой без ласт и снаряжения (сам гидрокостюм не в счет) предстояло не меньше пятидесяти морских саженей (порядка девяноста метров). Дистанция предельная для организма, который толком не отдохнул. Но он не суетился, не нервничал – нужно излучать спокойствие, даже если задыхаешься и готов склеить ласты. Он двигался вперед, упруго разгребая воду, отталкивался пятками, попутно отмечая красоты подводного мира и отрадное отсутствие акул. Мелкие рыбешки уступали ему дорогу, покачивался, словно маятник, морской конек, отсвечивая туповатым оком. Проплыл какой-то «инопланетянин» с разумным глазом и свисающими щупальцами. Шевелились водоросли, похожие на лохматые деревья с покрытыми инеем ветками. Он не думал, что промахнется – при таком-то размере бригантины. Он ускорялся, энергичнее работал руками и уже жалел, что не надел ласты. Ладно… Глубина бухты была порядка десяти метров – ни скал, ни бесформенных отложений мертвого планктона. Все пространство озарялось восходящим светилом, солнечные лучики расчерчивали воду, словно пули. И уже возникало из голубоватого подводного марева опутанное водорослями брюхо бригантины…

Он проплыл под ней, задев позвоночником шершавый киль, схватился за борт ниже ватерлинии, подался вверх с гудящей головой и вылезающими из орбит глазами. Выныривать, словно черт из табакерки, было как-то чревато, но терпения уже не хватало! Он всплыл под самым бортом, жадно хватал воздух, переживая не самые блестящие ощущения. Справился, ничего страшного… Опасливо глянул вверх – никто там не свешивается с борта, не целится в него? Никто не свешивался и не целился. Он находился в носовой части, предстояло проплыть немного назад – капитанский мостик где-то посредине…

Он плыл, загребая одной рукой, а второй выискивал выступы в ржавеющей металлической обшивке. Иллюминаторы располагались выше, он ничем не рисковал. Корпус судна закруглялся, для потенциальных наблюдателей он находился в слепой зоне. Но пора уже было выбираться. Иллюминатор над головой был задраен – и это славно, он схватился за углубление в округлом створе, подтянулся. Еще немного наверх… Он уже слышал глухие голоса над головой! Сердце убыстряло ритм, липкий пот струился по глазам. Он нащупал выступ во внешней части фальшборта, ухватился за него обеими руками, уперся пальцами правой ноги в углубление под иллюминатором, вытянул голову. Чудная какая-то поза, ненадежная, рискованная, он мог продержаться в ней не больше минуты, от силы полторы… а потом камнем в воду! А еще приходилось вертеть головой, контролируя ситуацию на восточном побережье. Охрана к краю пропасти пока не подходила.

– Вас еще в МИ-6 не потеряли, Гарри? – доносился насмешливый голос юнца. Он говорил по-английски без акцента, этот язык был родным для него. – Сколько недель вы уже прохлаждаетесь в нашей гостеприимной местности? Не потягивает еще на историческую родину?

– Я никогда не работал в МИ-6, Рафаэль, – ворчливо отзывался шатен. – Ты прекрасно знаешь, где я работал… пока не утонул вместе со своими ребятами и подводной лодкой.

– Ах, простите, Гарри, Особая Лодочная Служба Ее Величества… Жива там еще старушка? Ну, и как вам живется в мире мертвых? Что-то не похожи вы на мертвеца, хоть и бледны отчасти. – Юнец лаконично рассмеялся. – Вашим родственникам, наверное, полагается неплохая пенсия – в связи с утратой кормильца, нет? Представляю, как вытянутся их физиономии, когда они узнают, что вы живы и ищете сокровища на краю света в не самой подобающей для джентльмена компании…

– Рафаэль, не будем мусолить заезженную тему. – В голосе Гарри все сильнее звучало раздражение. – Имеются темы поважнее, не находишь? Мы доверяем друг другу, нет? Вы со своей лялькой Каролиной получаете свою долю, я получаю свою. Ты же не собираешься обмануть своего папочку Юанджуна?

– Приемного папочку, Гарри, приемного, – рассмеялся Рафаэль. – Посмотрите на меня внимательно, я похож на китайца? А если серьезно, Гарри, – юнец проглотил смешок, – то, как бы ни хотелось мне обвести вас вокруг пальца, я не смогу этого сделать по единственной удручающей причине: я превращусь в изгоя. Папуля проклянет меня, и до конца своих дней я буду неприкаянно скитаться на «Летучем Голландце» по Мировому океану и бояться его страшной мести – поскольку вас связывают многолетние дружеские отношения. Не знаю, стоит ли оно того – тем более, как вы догадываетесь, я не испытываю крайнюю нужду. Но ослушаться папочку, когда он навалил мне ваши проблемы и вашу компанию, я не мог. Так что мы вместе, Гарри, простите, как ни удручающе это признавать. Ваш верный слуга – не сумасшедший…

– Ладно, – процедил Гарри. – Не собираюсь осуждать твои методы, Рафаэль, ты здесь дирижер, хотя, бьюсь об заклад, старина Юанджун за твою чрезмерную жестокость по отношению к верным людям вряд ли погладил бы тебя по головке. Что ты собираешься делать? Кто, помимо нас, промышляет на этом острове? Не нравится мне история, в которую попали твои люди – этой публике палец в рот не клади… Не боишься, что сейчас мы находимся у них под прицелом?

– Отбоялся я свое, Гарри, – драматично вздохнул юнец. – Знаете, ни в Аллаха, ни в Будду, ни в Магомета никогда не верил, а вот в удачу верю до сих пор. Пока не подводила. Вы, Гарри, не бойтесь, если нас пристрелят, верные люди за нас отомстят. Итак, что мы имеем? На острове плохая компания, но скоро мы узнаем, сколько их и откуда прибыли. Сигнал уже отправлен на базу в Каян-Кентаранг – специалисты выяснят, кому принадлежит шлюп «Гамбринус», где приписан и все такое, а также кому он предоставлен и кто тот вонючий шакал, кто это сделал. Дело нескольких часов. Это могут быть русские, могут быть американцы – и не уверяйте меня, будто эти парни не знают про «Викторию» и ее груз. Но одно я скажу вам, Гарри, наверняка – кем бы они ни были, пусть даже знают, где затонула «Виктория», а оборудования у них нет. У них вообще ничего нет – налегке шныряют по острову. Так что нечего переживать. У нас аппаратура, у нас специалисты для подводных работ, грузоподъемные устройства, примерное знание, где искать, и подавляющее превосходство в живой силе. Сейчас у меня сорок два человека, через час на «Юпитере» подойдут еще шестнадцать – это все, что смог выделить папочка. Предлагаю начинать уже сегодня – отряд разделится, одни будут прочесывать остров, другие – охранять водолазов. Не возражаешь, если через час, по прибытии «Юпитера», начнем выдвигаться?

– Вот это дело, Рафаэль, – одобрительно крякнул Гарри. – Бери быка за рога, давно пора. И проверь посты, все ли у них в порядке…

Правая нога уже срывалась с крошечной опоры, трещали суставы на пальцах, не выдерживая вес. Закусив губу, чтобы не выдать себя «старческим» кряхтением, Глеб сползал по борту. Только не шуметь! Сорвалась нога, он корябал ногтями обшивку, зацепился за выступ, где ранее была его нога. Сил уже не осталось. Он глотнул воздуха и «солдатиком» ушел под воду – пусть считают, что рыба взыграла, на дне его не достанут…

Его гнало нетерпение, изумление, отчаяние. Ни хрена себе массовка – сорок два плюс шестнадцать! Да тут неделю работать не покладая рук! Впрочем, двух дозорных больше нет – слабое утешение. Трупы скоро найдут, перекроют местность, придется вырываться с боем и потерями! Бедный старичок на Талауде – в век компьютерных технологий и многочисленных «агентов влияния» его найдут довольно быстро и будут пытать, пока не расколется. Логическая картина начинала вырисовываться – впрочем, без претензий на полную версию. Подданные Ее Величества из SBS (Особой Лодочной Службы) – самые важные в мире «лодочники» – висели на хвосте у «Виктории», затеяв собственную игру. Возможно, их более интересовал Каренин, нежели золото. Можно представить, какой ущерб своей коммерческой деятельностью он нанес туманному Альбиону. Англичане мастаки по таким штучкам, и планы правительств других стран их спецслужбам не указ. Что случилось? Подводная лодка получила повреждения, «не совместимые с жизнью»? Погибла вместе с экипажем – тела нашли не все, но весь экипаж на родине сочли погибшим? Гарри выжил, как-то выбрался и посвятил остаток трудовой биографии поиску затонувших материальных ценностей? Долго шел к этому дню и вот пришел? Привлек устойчивые криминальные связи на побережье Сулавеси, договорился со своим дружком по прежним маргинальным делам – неким Юанджуном, который, в силу занятости или болезни, взвалил проблемы Гарри на беспутного приемного сына? И Рафаэль, и Юанджун, безусловно, имеют свой процент от сделки – нормальное деловое соглашение. Уж банд на Сулавеси хватает. Контрабандисты, гоняющие оружие и наркотики под видом рыболовецких судов, личные армии тамошних авторитетных паханов, банальные пираты…

Видит Бог, это пестрое воинство и есть настоящие пираты!

Он даже не заметил, как доплыл и уткнулся в скалу. Мысли рвали голову. Положение, если вдуматься, хуже некуда. Остров невелик, до бесконечности играть в пятнашки не получится, рано или поздно придется вступать в бой. «Гамбринус» можно отвоевать, но куда на нем сбежишь? Быстроходный катер догонит за несколько минут. Свои не помогут, да и связь отсутствует. Нужно перебираться на восточную половину острова, какой смысл сторожить место «залегания» «Виктории»? Они не смогут помешать водолазным работам, находясь на берегу. И своим вмешательством лишь убедят пиратов, что те на верном пути. В первую очередь следует убедиться, что на острове, кроме спецназа и пиратов, никого нет, а потом уж принимать взвешенные решения…

Он вынырнул под скалой, шумно отдуваясь. Схватился за выступающий клык, подтянулся… и его схватил за запястье (спасибо, что не за горло) Дениска Маревич, которого держала за ноги Соколова, и вытащили дружным паровозом!

– Ползите, Глеб Андреевич… – шипел Дениска, сдувая каплю пота с кончика носа. – Да только голову не поднимайте, чтобы не снесло. А мы за вами, гулящий вы наш…

Хорошо, когда есть кому помочь… Через минуту они уже лежали на косогоре, отдувались. Бригантина из бухты еще не ушла, особой активности на палубах не наблюдалось. Капитанский мостик был пуст. Какие-то фигурки возились на корме у лебедочных приспособлений.

– Глеб Андреевич, мы можем повредить эту каракатицу – и тогда ни хрена они не сделают… – возбужденно шептал Дениска. – Ну, хотя бы попытаться ее повредить…

– Не поможет, Дениска, другую каракатицу подгонят – здесь до пиратской базы на Сулавеси сто морских миль… Я думаю, Дениска, думаю, скоро должен родить решение. Смываться отсюда надо, да пулей в джунгли… Где Гурьянов? – спохватился он. – Какого черта он там еще купается?

– Да вот он, твой Гурьянов, – хмыкнула Татьяна, кивая на карабкающегося по скалам капитана. Павел, похоже, подустал – шумно отдувался, движения у него были какие-то заторможенные. Удивительно, как он смог взобраться на обрыв без посторонней помощи! Коллегу схватили за руку, втащили наверх. Он был мокрый и грязный, как поросенок.

– Вот и я… – просипел Гурьянов – как будто данное событие можно было расценить как-то иначе. – Что делать будем?

– Ты на ходу? – поинтересовался Глеб.

– Думаю, да, командир…

– Тогда живо хватаем свои пожитки, и рысью – в джунгли…

Хотелось надеяться, что они уже покинули опасную зону. В тропическом лесу практически отсутствовало освещение. Это было что-то бесподобно-непроходимое! Деревья росли практически друг на друге, путались ветвями, листвой, над головой висела непроницаемая завеса из ворохов листьев. Вьющиеся растения, вцепившиеся алчными корнями в стволы деревьев, паразитировали по полной программе – пышные, цветущие, с многочисленными отростками, они висели на деревьях густыми портьерами.

– Понавешали тут простыней… – рычал Гурьянов, кромсая их катраном.

Азиатские джунгли кардинально отличались от мексиканских – вполне щадящих и где-то даже человечных. Здесь было попросту не развернуться! Обилие пронзительных, щекочущих ноздри ароматов, красок, миазмов. Растительность казалась живой – она цеплялась за одежду, забиралась за шиворот вместе с жуками и гусеницами, плелась под ногами причудливыми змеиными клубками. Гомонили птицы над головой, хлопали крыльями. Витали какие-то крошки, безостановочно треща, – то ли крупные кровососы, то ли мелкие пернатые. Сломались через сорок метров, сели передохнуть, но тревога подбросила – это ИМ здесь сложно, а если погоня пойдет по проторенной дорожке, их настигнут на счет «четыре»!

Прошло не меньше часа, пока они пробились сквозь это зеленое мракобесие и вывалились на опушку у скалистого мыса. Рваная часть местной суши глубоко вдавалась в море, отсюда просматривалась вся южная сторона острова и даже горка выбеленных камней на юго-восточной оконечности. Глеб присвистнул – ничего себе! А этот островок с каждым часом становится все больше! Напрасно он переживал – обладая соответствующими навыками, здесь можно играть в пятнашки с пиратами хоть до Нового года! До выбеленной горки было порядка трех километров, и уже отсюда было видно, что рельеф на востоке сильно отличается от рельефа на западе. Береговая полоса в тех краях сглаживалась, просматривались пляжи с белым песком – картинка (если она, конечно, не являлась миражем) не отличалась от рекламно-буклетной. Катер с пиратами по окрестностям не шнырял, пешие разбойники по камням не лазили. Но присутствие их чувствовалось кожей. До бухты, где остался «Гамбринус», отсюда было метров четыреста на запад, судя по ориентиру – раздробленной скале в полукабельтове от берега. Там пираты. Но в тех краях у российского спецназа пока не горело…

– Привал десять минут, – порадовал уставших офицеров Глеб. – Да прилягте, чтобы головенки не торчали. Потом пойдем на восток – километр по обрыву, далее углубляемся в лес… – Он посмотрел на часы. Рань господня, еще ведь даже полдень не наступил, а по ощущениям – давно пора отходить ко сну!

– Там и заночуем, – озвучил его мысли Гурьянов. – А ты давай, командир, чтобы зря не сидеть, излагай, чего нового добыл. Я видел, как ты там подслушивал. Это ведь не военная тайна, нет?

Он излагал лаконично – без лирики и подробностей. На самотек это дело пускать нельзя, милашка Рафаэль и англичанин Гарри настроены искать «Викторию» до последнего, и ничто не мешает им ее найти. Полумеры не спасут. Большая вероятность, что рядовой состав банды не в курсе, что собрались искать (и правильно, пиратская душа – потемки), но это не факт. Исправить ситуацию может лишь ПОЛНАЯ ликвидация противника, включая куколку Каролину и ее бестолковую собачатину. Да, решение достаточно радикальное, имеет мало общего с гуманистическими идеалами, но, с другой стороны, морской спецназ – это ведь не Армия спасения и не уполномоченные по правам человека? А отмороженные пираты – не мобилизованные крестьяне? Но это в идеале. А что произойдет на самом деле…

– А на самом деле будет проще, – вздохнул Дениска. – Обычная эволюция: сложности, трудности, проблемы, трындец…

– Не каркай, – поморщился Гурьянов.

– Англичанин, говоришь? – задумчиво терла облезшую переносицу Татьяна. – Вот ни хрена не смыслю в Англии. Не была я там. Говорят, что Лондон – грязный город. И по встречкам все ездят. И королеву хрен увидишь. А как будет правильно – фунты или стерлинги? – начала она дурачиться.

И снова продолжались хождения по «сельской» местности. Страховали друг дружку – двое перебирались через открытые участки, остальные готовились их прикрывать в случае обнаружения опасности. Народ уже роптал: «гражданскую» одежду оставили на «Гамбринусе» – как-то не планировали сдать его врагу, а в гидрокостюмах (пусть и коротких), липнущих к телу, заниматься физическими упражнениями на суше было не очень приятно. Плотный неопрен пока держался, но тела под ним взопрели, пришлось расстегиваться до пуза (исключая Татьяну, взбешенную таким проявлением мужского «шовинизма»), но и это не спасало. «Дойдем до места – окунемся», – клятвенно обещал Глеб, но его словам уже никто не верил. К прочим несчастьям, заканчивался запас питьевой воды во фляжках – что грозило серьезными последствиями. Вскоре обрыв пошел на спад, до манящих пляжей оставалось немного, джунгли разредились, в них уже можно было заглядывать без опаски и ходить по ним, не размахивая ножом. Двигаться берегом становилось опасно, он просматривался на значительном расстоянии. А если учесть, что по прибрежным водам шныряет катер со «стимулированными» охотниками… Глеб отдал приказ втянуться в лес и продолжать движение в восточном направлении. Они тащились мимо огромных, каких-то сказочных деревьев с мощными, завязанными узлами стволами, опасливо обогнули развалившегося пополам древовидного монстра, ветви которого начинались у самой земли («У Лукоморья дуб взбесился», – остроумно прокомментировал Дениска), вступили в бамбуковую рощицу, за которой потянулись расщепленные скалы, а впереди за деревьями уже маячил голубой просвет.

Внезапно Татьяна насторожилась, облизнула пересохшие губы и чутко повела ушами.

– Внимание, товарищи офицеры, что-то журчит… если это, конечно, не очередная галлюцинация…

«Почему очередная?» – чуть не сорвалось с языка, но Глеб прикусил язык. На дикой жаре, в бешеном темпе, почти без отдыха и толком без еды – он сам уже подмечал, что видит то, чего нет, и слышит то, чего не может быть. Взмокшие мужчины без особого доверия, но с надеждой уставились на боевую подругу. Лично Глеб ничего не слышал, кроме треска цикад и колокольного набата.

– Ну, точно, – обрадовалась Татьяна. – Сейчас проверю, – и унеслась куда-то вбок, передернув затвор, растворилась за кустами и каменной горкой, обрамленной травчатой порослью, по форме напоминающей агаву.

– Глючит? – на всякий случай поинтересовался Дениска.

– Конечно, – вздохнул Гурьянов, садясь на корточки. – А хорошо бы сейчас омыть изможденные члены в ручье…

– Как красиво ты сказал, – восхитился Дениска. – Правда… что ты хотел этим сказать?

Татьяна не возвращалась, неспокойно как-то становилось на душе. И вдруг раздался отрывистый вскрик! Все дружно посмотрели друг на друга и, возможно, подумали об одном и том же.

– Блин, вот отпускай бабу по воду… – ахнул Гурьянов и, оттолкнув уже стартующего Дениску, помчался по следам Татьяны. Остальные бросились за ним, клацая затворами…

Прибежали – встали, ошалев от изумления, закрутили головами. Урочище посреди урочища – есть чему удивиться. Любопытная картина открылась взору. Отступили кусты, остался лишь «бараний лоб» в продолговатой ложбине, из основания которого вытекал серебристый ручеек. Вода не падала (оттого и журчание было не столь явственным), а протекала несколько метров по узкому желобу, усыпанному разноцветными камнями, и уходила в землю под большим приплюснутым валуном. И посреди этой в целом умиротворяющей картины стояла напряженная Татьяна с какой-то нелепой штуковиной в руке и вертела головой, как сыч.

– Живая, слава богу… – выдохнул Дениска.

– Соколова, ты чего орешь как припадочная? – спросил запыхавшийся Глеб. Переволновался он чего-то.

– Ага, наша Таня слишком громко… – пошутил севшим голосом Гурьянов.

– Тихо… – приложила палец к губам женщина, сделала большие глаза, и все застыли, покрываясь мурашками, – от нее исходила такая энергетическая волна, что хватило на всех. Дениска даже присел, чтобы удобнее было срываться с места. Вокруг все было тихо. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Поблескивал на солнце ручеек, торопясь по своим делам. «А пока-пока-по камешкам…»

– Дык, это… – как-то не по-научному начала Татьяна, – бродяга тут какой-то у ручья ошивался… Дикарь или обезьяна в человеческих лохмотьях, не знаю… Обросший весь, страшный, как моя незадавшаяся жизнь… Перепугал, зараза, умчался… Бред, скажете вы? – сказала Татьяна, глядя в ухмыляющиеся лица спецназовцев. – Да, поначалу мне это тоже показалось немного странным, в чем-то даже клиническим… Да не вру я, идиоты! – воскликнула она, делая злое лицо. – Сама не поняла, что это было, подхожу к ручью, а оно как рванет – а у меня и так от вас голова кругом…

– Ты повторяешься, – ухмыльнулся Дениска. – Знаешь, Татьяна Васильевна, у меня тоже сегодня был шикарнейший глюк. Мозги плывут, от жары охреневаю, к дереву привалился, и вдруг такое видение – та дама с собачкой… ну, на бригантине – подходит ко мне, глаза такие добрые, говорит что-то ласковое, начинает раздеваться – и вдруг как хрясь мне ножом по горлу… просыпаюсь – боже правый, привиделось, чуть не обделался… – Дениска покраснел, сообразив, что сболтнул что-то лишнее, и в данном случае анализ вытесненных желаний уже не требуется. – Да ладно, чего вы, не мужики, что ли… – начал он краснеть, обнаружив, что становится новым центром внимания.

– Вы что, мне не верите? – разозлилась Татьяна. – Не вру я вам, кретины! А это что, по-вашему? Он с этой дрянью за водой пришел! – и она швырнула Глебу штуковину, которую держала в руке.

Штуковина смутно напоминала корзину, а точнее, сосуд для жидких продуктов на базе корзины – собранный руками не вполне вменяемого первоклассника. Кривобокий короб из стеблей вьющегося растения, устланный несколькими слоями крупных кожистых листьев. Бред какой-то…

– Что это? – растерялся Глеб.

– А мне повторить? – взвыла Татьяна.

И тут за каменной горкой что-то посыпалось. Приглушенно вскрикнуло неопознанное существо, мелькнуло что-то невнятное, развевающееся, ударилось о землю, но тут же подпрыгнуло, пустилось в бега. Глеб уже несся за этим «дикарем», не померещилось Татьяне! Видно, божье существо не успело скрыться, спряталось за скалой, да как-то неловко, подвернуло ногу. Жаркий пот заливал глаза, даже сполоснуться не успели! Он оступился, но, к счастью, без повреждений, перекатился, побежал дальше. Какая-то смазанная угловатая личность мелькала перед глазами – в принципе ловкая, бежала быстро, прыгала, как козлик, да еще и лавировала между деревьями. Пелена плясала перед глазами, он плохо видел, приходилось смотреть под ноги, чтобы не угодить в какую-нибудь ловушку. А этот черт ворвался в бамбуковую рощицу, бежал, высоко подбрасывая ноги. Глеб ускорился – и мать твою! – снова споткнулся, покатился по кочкам, собирая в кучу популярные обороты великой и могучей инвективной лексики. Нет худа без добра – свистя и улюлюкая, его на полном ходу обогнал Дениска, стремительно сократил расстояние – оттолкнулся, словно нырял с обрыва, и запрыгнул существу на спину. Оба покатились, заполошно визжа.

– Молоток, Дениска! – проорал Гурьянов, едва не оттоптав Дымову голову.

– Помощь требуется, Фома неверующий? – иронично осведомилась Татьяна, пробегая последней.

Когда подтянулись отстающие, существо еще сопротивлялось, хотя Дениска увлеченно и жизнерадостно выкручивал ему руки за спиной. Физиономия существа выражала неподдельное страдание. Это в принципе был человек – мужская особь. Возможно, молодой, но по уши грязный, неопрятный, заросший клочковатой бородой невнятного цвета. С каким-то двояким чувством Глеб отметил, что примерно такой и должна быть борода, если не сбривать ее три месяца. Неужели нашли? – как-то испуганно подумал он. А почему… испуганно? Он подбежал, прихрамывая. Гурьянов и Татьяна мялись в сторонке, не предпринимая решительных действий. А «дикарь» отчаянно пучил глаза, напрягся, поднатужился… и вдруг вырвался из стальных Денискиных объятий!

Но далеко он не ушел – метнулся Гурьянов, схватил его в полете за ноги, и существо покатилось по земле, тоскливо рыча. Бедняга сообразил, что шансов нет, когда над ним склонились четыре страшные фигуры с автоматами. Задрожал, заговорил как-то без слов, из воспаленных глаз потекли слезы. Волосы слиплись, щеки ввалились, клочки растительности на лице торчали в разные стороны. То, что он носил, в лучшие времена было прорезиненной накидкой длинного покроя. Теперь это были засаленные лохмотья, покрытые разводами соли. Пуговицы давно оторвались, их заменяли какие-то грязные ленточки – вроде тех, которыми дачники подвязывают помидоры, штаны имели жалкий вид, ботинки развалились.

– И хрена он у тебя еще не получил в морду? – простодушно осведомился Гурьянов.

– Сейчас получит, – пообещал Дениска. – Он у меня уши свои увидит без зеркала, если еще раз дернется. Понял, чучело гороховое? Эй, ты кто такой? – он не сильно пнул скрючившееся в траве тело. – Чего молчишь? Слушайте, коллеги, возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что он неадекватно реагирует на русскую речь. Это неспроста, как вы считаете?

– Придержите коней, бойцы, давайте понежнее с этим… – Глеб не нашел подходящего слова и склонился над добычей. Добыча тряслась и защищалась растопыренными руками. – Слушай, человек, ты бы это… – Глеб смутился. – Не бойся, что ли… Ну, или бойся, но не так энергично. В общем, успокойся, хорошо? Мы не собираемся тебя убивать или отправлять в зоопарк. Все в порядке, расслабься. Ты умеешь говорить?

Если существо и умело говорить, то признаваться в этом решительно не желало. А Глеб поймал себя на мысли, что, когда подчиненные капитана Смоллетта отловили на острове сокровищ Бена Ганна, они чувствовали себя, должно быть, точно так же.

– Ну, просто триумф разума, – фыркнула Татьяна.

– Ну, да, этот парень немножко не того, – согласился Дениска. И задумался. – Или немножко того?

– Умом тронулся, – поддакнул Гурьянов. – Ограниченные умственные возможности, чего мы от него хотим? Одни инстинкты остались.

– Сами вы… ограниченные умственные возможности… – прохрипело существо по-русски, глубоко вздохнуло и расслабилось.

– Йес! – восторженно воскликнул Дениска и замолотил кулаками по воображаемой груше. – Если обижается, значит, не все еще потеряно!

– Вставай, дружище, – протянул Глеб руку. – И не прикидывайся испуганным больше, чем ты есть на самом деле. И не пытайся сбежать, все равно догоним и надерем задницу.

– Вы кто? – сипло вопросило существо, принимая помощь. Мужчина поднялся, его глаза продолжали настороженно шнырять.

– Морской спецназ, – задрав нос, сообщил Дениска.

– О боже… Какого государства?

– Издеваешься? – крякнул Гурьянов. – Гондурас, а ты о чем подумал? Ну, не тот, который в Америке…

– Подождите… – Диковатый замороченный господин начал растирать пятерней грязный лоб, и на нем отпечатались разводы плодородного тропического гумуса. – Вы… и те развязные громилы с оружием, что носились тут на катере… – Он замолчал, подбирая приличествующие слова.

– Совершенно разные, прямо скажем, конкурирующие организации, – кивнул Глеб. – Майор Дымов, специальная разведка Военно-морского флота Российской Федерации, командир группы специального назначения. А люди на катере – морские разбойники, с которыми лучше не встречаться, потому что убьют без вариантов. Представьтесь, любезный. И оставьте в покое ваши дикие замашки. Не настолько долго вы обитаете вдали от мира, чтобы одичать до того состояния, которое тут пытаетесь разыграть.

– Да уж не до игры… – смутился субъект. – Вам бы пережить, что мы тут пережили… – Он немного успокоился, но продолжал разглядывать спецназовцев без малейшего намека на симпатию. – Зеленский Адам Станиславович… – проворчал он, опуская голову.

– Неужели? – засмеялся Глеб. Положение группы становилось еще запутаннее и сложнее, но он чувствовал, как поднимается настроение. – Итак, Зеленский Адам Станиславович, личный секретарь и доверенное лицо Александра Наумовича Каренина – российского олигарха, бесследно пропавшего несколько месяцев назад. Замечательно. За водой пришли? Единственный источник пресной воды на острове? А теперь вопрос, Адам Станиславович. – Глеб напрягся, он чувствовал сильное волнение. – На обдумывание у вас не больше десяти секунд, и они начинаются прямо сейчас. Выжил ли кто-нибудь из пассажиров «Виктории» помимо вас?

– Да… – Зеленский еще ниже опустил голову. – Несколько человек выжили, они находятся здесь…

– Отлично, – волнение усиливалось. – Выжил ли Александр Наумович Каренин?

– Да, но…

– Что такое «но»? – насторожился Глеб. – Он выжил, но впоследствии скончался?

– Да что вы такое говорите? – замотал сальными патлами Зеленский. – Александр Наумович жив, но…

– Он болен, ранен, получил тяжелые увечья?

– Нет, он неплохо себя чувствует, но… – Зеленский споткнулся.

– Да мне плевать на твое «но»! – возбудился Глеб. – Веди нас немедленно на вашу стоянку древнего человека! И никаких попыток к бегству, уяснил?

– А мне вот все-таки интересно, что означает это загадочное «но»… – как-то заинтригованно пробормотала Татьяна.

Они почти бежали, задыхаясь от волнения, подгоняли семенящего Зеленского. Бамбуковая рощица осталась в прошлом, на открытой местности громоздились «вавилонские башни», между ними маячила водная гладь, озаренная солнцем. Чуть левее вздымался живописный горный кряж, дорога к которому была усыпана огромными камнями. У какого-то исполина, видно, было время, чтобы разбрасывать тут камни. Зеленский спотыкался, ворчал под нос, приходилось держать его за шиворот. Беготня по каменным лабиринтам, открытое пространство – дух захватывает от этой красоты, особенно от белоснежного пляжа, которому бы позавидовал любой курорт мирового значения! Пришлось пригнуть Зеленского к земле – они тут были как муха на ладони! Зеленский припустил вдоль каменной гряды, и вот они уже отдалялись от пляжа, проделав какой-то витиеватый маневр на сто восемьдесят градусов. Местность понижалась, подрастали скалы, повсюду громоздились причудливые изваяния, и вдруг распахнулась черная дыра – вход в пещеру, куда без проблем мог бы заехать и танк.

Дымов повалил Зеленского, чувствуя, что волнение уже зашкаливает. Почему он так нервничал? Ведь у людей в пещере нет оружия, и не идиоты они – оказывать сопротивление спецназу!

– Ну, что, Глеб Андреевич? – подскакивал в нетерпении Дениска. – Включаем мигалки, спецсигналы – и вперед?

– Я первая пойду, – решилась Татьяна, принимая положение низкого старта. Девушка дрожала от нетерпения, она сдувала стекающие со лба струйки пота. – А то вы, мужланы, только напугаете этих добрых самаритян.

– Сама смотри там никого не напугай, – ухмыльнулся Гурьянов.

– У меня такая отпугивающая внешность? – обиделась Татьяна.

Внешность у нее в эту минуту была не просто отпугивающей, а буквально ввергающей в душевный коллапс. Глеб поднялся, чтобы догнать ее, подхватил за шиворот Зеленского, который помалкивал, но как-то недобро пыхтел.

Переполох, конечно, был знатный. Мало того что ворвались с автоматами наперевес, так Дениска еще додумался гаркнуть: «Всем на пол, сопротивление бессмысленно!» – а акустика в пещере была такой, что оглохли и сами спецназовцы. Испуганные вскрики, жалобный скулеж. С ревом поднялся мужчина в обносках и, моргая подслеповатыми глазами, сильно косолапя, бросился прочь из пещеры – ему поставили подножку, он рухнул, пробороздив носом песок, и остался лежать, мелко подрагивая. Сильный Гурьянов схватил его под мышки, отволок обратно в пещеру и пристроил на циновку из прелой травы, на которой тот лежал перед вторжением. В большой пещере, обросшей свисающими с потолка сталактитами, находились несколько оборванных, исхудавших людей. Завыл какой-то щуплый молодой человек с козлиной бородкой, прижался к стене, обнял себя за плечи. Скулил и отползал лысоватый господин с маленькими круглыми глазками – он сохранил за три месяца брюшко, но руки и ноги сделались такими тонкими, что выглядели ненатуральными.

Единственный, кто сохранил самообладание, – это молодая девушка со светлыми, связанными в пучок волосами. Возможно, она и похудела за несколько месяцев пребывания на «природе», но худоба ее не портила. Бронзовый загар покрывал худощавую фигурку. Она не выглядела оборванной в отличие от прочих. С той одеждой, что сохранилась после кораблекрушения, блондинка обошлась творчески – скрутила сорочку в несколько слоев, «усилила» жгутами из прочных лиановых побегов и прикрывала ею только бюст. Штаны превратились в мешковатые шорты – на вид вполне добротные и неоднократно стиранные. «Бикини» выглядело необычно, но не возмутительно. Ступни прикрывали тапочки, сплетенные из гибких ветвей. Девушка сидела на корточках посреди пещеры и разжигала костер, подбрасывая в него сухие ветки. Ничего похожего на пищу поблизости не наблюдалось – питались, видно, тщательно обработанным на огне святым духом.

Глеб машинально принюхался – дымом не пахло, стало быть, работала «вентиляция». В первые мгновения, когда в пещеру ворвался вооруженный спецназ с удручающе славянскими лицами и Зеленским на привязи, она отшатнулась, страх перекосил хмурое лицо, но она сдержалась, не закричала, лишь схватилась за горло и судорожно вздохнула.

– Извините, ошиблись, – хохотнул Дениска.

– Удачно ошиблись, – добавил Гурьянов.

– Спокойствие, дорогие островитяне, – объявил Глеб. – Все в порядке, вашим жизням ничто не грозит.

– Вот черт… – сказала блондинка и со злостью на него уставилась. Она определенно не была милашкой – смотрела исподлобья, недобро, чревато. Ведьма, почему-то сразу подумал Глеб. Приспособилась к нелегким условиям, но добрее от этого не стала.

– Аннушка, любимая! – взвизгнул молодой человек, на четвереньках добежал до блондинки, тряся козлиной бородкой, обнял ее… и спрятался за ней, как за каменной стеной. Блондинка поморщилась, она продолжала машинально ломать ветки.

– Что вам нужно? Мы ничего не сделали! – завыл плешивый.

– Да уж, это не то спасение, на которое мы рассчитывали, – криво ухмыльнулась девица. – Адам Станиславович, любезный, кого это вы к нам привели? Вас отправляли за водой, воды вы не принесли – уж лучше бы мы вас за смертью отправили…

– Это не те люди, что носятся вокруг острова на катере и стреляют по чайкам… – потупился Зеленский.

– И вы им поверили, – усмехнулась светленькая. – О боже, вот так и разрушаются надежды…

– Придется поверить, уважаемые, – сказал Глеб, покосившись на человека, лежащего вниз лицом на циновке. Тот молчал, грудь его вздымалась. – Еще раз повторяю, вас никто не будет убивать, грабить, насиловать и уводить в басурманский полон (тут он немного покривил душой). Люди, рыщущие вокруг острова, – местный криминальный элемент, ваши покорные слуги – спецназ российского Черноморского флота, прибывший на поиски «Виктории» и господина Каренина, решение об экстрадиции которого в Россию было принято четыре месяца назад. Спешу уточнить – остальные присутствующие нас нисколько не волнуют – при желании они могут остаться на острове или присоединиться к нам – если не испытывают желания быть пойманными пиратами. Я нормально объясняю?

Он объяснял вполне доходчиво.

– Нам стало гораздо легче, – сказала блондинка и окончательно помрачнела.

Но при словах «спецназ российского Черноморского флота» у молодого человека с козлиной бородкой задрожала и стала отваливаться нижняя челюсть. Когда Глеб закончил, этот неуравновешенный господин пронзительно завизжал, подскочил на задние конечности и попытался дать тягу. Он уже выбегал из пещеры, когда его схватила за рукав Татьяна, развернула и прижала к стене, сдавив горло. Молодой человек посинел, начал тужиться… и обмяк.

– Тело, прижатое к стене, не сопротивляется, – компетентно изрек Дениска. – Четвертый закон Ньютона.

– Как-то так, – согласилась Татьяна, отталкивая «обработанного» молодого человека. Тот засеменил, держась за горло, и рухнул на колени рядом с «любимой». Последняя покосилась на него презрительно и передернула плечами. «Высокие отношения в этой семейке», – отметил Глеб.

– Заметьте, господа, мы проявляем понимание. Мы вас не держим. И меньше всего нам хотелось бы ограничивать ваши перемещения. Но в связи с присутствием на острове нежелательных вооруженных элементов, ваши законные права будут несколько урезаны, не возражаете? Это связано с безопасностью.

В пещере было сухо, поддерживалась комфортная температура – «помещение» для жилья местные робинзоны выбрали грамотно. Особых изысков в интерьере не было – лежанки из травы и толстых пальмовых листьев, ветки для растопки, рогатины, горка прогнившего тряпья, плетеные корзины. Мусора не видно, у стены красовалось подобие веника – из молодого папоротника, обмотанного побегами вьющихся растений. Пещера изгибалась – за углом царила темень, чувствовалась сырость, и сталактиты там свешивались почти до пола. Он вновь перевел взгляд на обитателей пещеры. Мужчина на циновке немного успокоился, но все еще подрагивал – «афтершоки» затухали. Его обноски были недавно постираны. Плешивый господин, съежившийся у стены, «работал» в вибрационном режиме – обветренная физиономия лоснилась от пота. Ему хотелось казаться спокойным, но как-то не выходило. Зеленский закрылся в скорлупе, обнял голову руками. Съежился неопрятный молодой человек, он порывался что-то вымолвить, но лишь хватался за горло и издавал птичьи трели.

– Сделаем перекличку, – сказал Глеб и снова с интересом покосился на тело, лежащее вниз лицом. С усилием отвел глаза. Он не мог избавиться от ощущения, что в этой компании кого-то не хватает. – С господином Зеленским мы уже знакомы. Господин Фаткин Константин Михайлович? – уставился он с прицельным вниманием на вибрирующего толстячка. – Крупный специалист по отмыванию денежных средств, по переводам в офшорные зоны, манипулированию финансовыми потоками и тому подобным приятным вещам. Доверенное лицо Александра Наумовича Каренина – наравне с господином Зеленским. Не знаю, какую конкретно вы занимаете должность в империи господина Каренина, но назовем вас по-простому – бухгалтер.

– Я не сделал ничего незаконного, – икнул толстячок, пряча глаза.

– Ну, слава богу, – рассмеялась Татьяна. – А мы уж подумали…

– Леонид Александрович Каренин, – впился взором Глеб в обуянного страхом обладателя козлиной бородки. – Сын Александра Наумовича – по имеющейся информации, не самый добропорядочный и прилежный мальчик.

– А вам какое дело?! – взвился Леонид. – Вас никто сюда не звал!

– А нас никогда не зовут, – утробно проурчал Гурьянов, – мы сами приходим.

– В некотором роде паразит, – продолжал обличать Глеб. – Беспутный прожигатель жизни, не желающий и не умеющий заниматься делами семьи. Ходили слухи, что папочка собирался посадить вас на голодную диету, если вы не одумаетесь и не возьметесь за ум. Одним из условий его ультиматума была женитьба на порядочной девушке из хорошей еврейской семьи. На какое-то время вам пришлось внять голосу разума, жениться – но это было единственное, на что вас хватило, и мезальянс вышел не вполне… хм… обдуманным.

Пришлось прервать монолог и с изумлением уставиться на блондинку, которую одолел приступ сатанинского веселья. Она смеялась – злобно, глаза при этом оставались холодными, и вместе с тем в них было что-то затравленное, обреченное, тоскливое. «Поосторожнее надо с этой выдрой, – опасливо подумал Глеб, – такие особы бывают непредсказуемы».

– Анна Ильинична Каренина, – вкрадчиво сказал Глеб, – законная супруга Леонида Александровича. Вы были преподавателем русского языка и литературы в одном из колледжей Лозанны, где обучались русскоговорящие дети. Поздравляю вас, мадам, вы сделали удачную партию.

– Мадемуазель я, какая, к лешему, мадам, – хищно оскалилась блондинка и без добрых чувств покосилась на притихшего Леонида.

– Вы Анна Каренина? – запоздало изумилась Татьяна. – Черт возьми… – она задумалась. – А что там с поездом?

– Не прибыл пока, – покосилась на нее Анна. – Прибудет, не волнуйтесь.

– Какие милые местечковые евреи, – восхитился Дениска.

– Позвольте… – вскинул голову Зеленский, и серая физиономия, в которую несмываемо въелась грязь, зацвела пятнами. – Я никакой не еврей, у меня древние польские корни…

– И я не еврей, – пискнул Фаткин. И тоже смутился. – Ну, почти…

– Не знаю, ваше ли это собачье дело, – проворчала блондинка, – но в девичестве моя фамилия была Соснова. Прошу прощения, но пскопские мы. Так что условие Александра Наумовича про девушку из хорошей еврейской семьи осталось невыполненным. Но мы не плачем и не рыдаем, ладно, хоть такую нашел…

– Успокойтесь, граждане, мы не антисемиты, – объявил Глеб, с укоризной покосившись на веселящихся бойцов. – Просто некоторые из нас обожают циничные шутки и прочие дурачества и розыгрыши.

– Точку «Гы» они у нас нащупали, – с широкой улыбкой пояснил Дениска. – Мы не виноваты, командир.

И тут спецназовцы забренчали оружием, рассыпались. Вихрь пронесся в голове – и Глеб отшатнулся в глубь пещеры, вскидывая автомат. Попятилась от входа Татьяна, выхватила нож, приняла стойку пантеры, готовой броситься на добычу…

Снаружи поскрипывали камешки – все напряглись, – и в следующее мгновение в пещеру вошла статная, обнаженная по пояс девушка с длинными, мокрыми, свисающими до лопаток и черными как смоль волосами…

Мужская часть боевого коллектива от изумления проглотила языки. Поморщилась Татьяна – в отличие от прочих членов группы, она не испытывала интереса к обнаженной женской натуре. А зрелище было абсурдным, иррациональным и даже пугающим! Вошедшая ничем не выражала своего страха – помимо того, что скулы у нее напряглись и побелели. Девушке было лет двадцать семь – двадцать восемь. Упругая, поджарая, с привлекательным, запоминающимся лицом, с приятными формами, высокой грудью. Она не выглядела особенно загорелой – вероятно, кожа имела свои особенности, но блестела от воды, с нее еще не сошли мурашки. Девушка сжимала остро отточенную рогатину, на которой еще била хвостом широколобая рыбина с крупной чешуей.

Немая сцена затягивалась.

– Ева Александровна? – смущенно пробормотал Глеб, вырисовываясь из мрака. Поколебался и направил в пол автомат. – Вы же дочь Александра Наумовича? Пропитание добываете? Вам следует это делать очень и очень осторожно – с некоторых пор в здешних водах промышляют двуногие хищники, для которых любая женщина, тем более в одной лишь набедренной повязке…

– Я в курсе, – сглотнув, поведала брюнетка. – Я была осторожна… черт… – и уставилась на Глеба пронзительными, очень красивыми зелеными глазами.

– Евочка! – вскинулся Зеленский, хотел подняться, подбежать к девушке, но приступ неподвижности сразил, он схватился за стену.

– Адам и Ева в тропическом Эдеме, – пробормотала растерявшаяся Татьяна. – И сколько нам еще открытий чудных?..

– В роли Змея – все остальные, – неуверенно хихикнул Дениска и покраснел. Присутствие обнаженной женщины в зоне тактильной досягаемости превращало опытного бойца в какого-то слюнявого пэтэушника. Девушка покосилась на Дениску, на Зеленского, на Анну, которая фыркнула и отвернулась. Царствие матриархата! – догадался Глеб. Два «хозяйствующих субъекта» женского пола, не испытывающие друг к другу вселенской симпатии, – они тут всем заправляют. Их не смущает собственная нагота. Им плевать, что на них смотрят мужчины. Их не заботит, что посторонние их могут изнасиловать. А мужчины – заурядные тряпки, потерявшие интерес к противоположному полу. Разве что в Зеленском что-то еще теплится…

– Ладно, – шумно выдохнула Ева, и в приятном голосе тугой струной зазвенела обреченность. – Что случилось, то случилось. Вы не похожи, господа, на людей, что пугают нас тут второй день, – сделала она вывод на основе наблюдений. – Вы по разные стороны баррикад, не так ли?

– Вы проницательны и красивы, Ева, – сделал комплимент Глеб, отметив боковым зрением, что его слова вызвали недовольство Зеленского и Анны. – Может, оденетесь? А то ваш внешний вид больно ранит наше целомудрие.

– Наше целомудрие насмерть убито, – пробормотал Дениска.

– Здесь совершенно нечего надеть, – сокрушенно вздохнула Ева, положила рыбу у костра, подошла к лежанке в ближнем углу пещеры, извлекла из-под нее какую-то сомнительную тряпицу и обвязала вокруг груди. Спецназовцы почувствовали облегчение (граничащее с разочарованием).

– Вы растаскиваете грязь по комнате, – укоризненно заметила Ева, обратив внимание на покрытые грязью кроссовки пловцов. – Хотя чего уж теперь… – Она подозрительно поводила носом, и стоящий неподалеку Гурьянов смущенно попятился. – Чем тут пахнет, господа?

– Ароматы настоящих мужчин, – нашелся Глеб. – И женщин, – подмигнул поскучневшей Татьяне. – Мы тут немножко повоевали, Ева, – если это нас, конечно, оправдывает.

– Давайте начистоту, – Ева вскинула голову, и две глубокие складки, означающие сильное волнение, пересекли лоб. – Вы ворвались в эту пещеру, вы знаете, кто мы такие, – то есть не секрет, что вы искали именно нас. Вы нас нашли. Что дальше? Мы три месяца мечтаем о том, чтобы проплыло какое-нибудь судно и нас забрало. Но мы не видели ни одного судна – мы дичали, тощали, теряли человеческий облик, научились есть что попало и из ничего разводить огонь. А вчера мы увидели судно. Там была такая колоритная публика… что мы в ужасе попрятались и долго молились, чтобы их сожрал бог моря Посейдон. Теперь являетесь вы – при этом относительно сносно изъясняетесь по-русски…

– А вы язвительны, – заметил Глеб. – Как и ваша свояченица.

– Невестка, – поправила подкованная в семейных запутках Татьяна. – А Ева для Анны – золовка.

– Спасибо, товарищ капитан, – поблагодарил Глеб.

– Тем и спасаемся, – пожала плечами Ева. – Да, мы с Анной очень похожи – кроме того, что она злая, а я – добрая.

– Да уж, ты добрая… – презрительно процедила блондинка.

Но брюнетка лишь смерила ее пренебрежительным взглядом.

– И что прикажете от вас ожидать? Вы официальные лица, работаете на государство. Вы нас арестуете? Как вы это себе представляете? В секретных кремлевских лабораториях изобрели прибор для телепортации? Или у берегов Микронезии уже стоит на рейде Тихоокеанский флот? Что вы собираетесь делать?

– Как обычно, – улыбнулся во все лицо Дениска. – Спасти мир и чего-нибудь покушать.

– Нет у нас жратвы! – взвизгнул приходящий в себя Леонид и заткнулся, получив по затылку от Анны. Матриархат в чинном семействе был, похоже, не простым, а воинственным.

– Вы хотите развести нас на еду? – удивилась Ева. – Может, еще на что-нибудь?

– Товарищи шутят, – успокоил Глеб. – На ваши гастрономические достижения, уважаемые островитяне, мы не претендуем. Подозреваю, что у вас тут круглый год рыбный день. Более того, мы вас сами с удовольствием накормим.

– Точно, – обрадовался Дениска, – консервированным тунцом. Пусть избавят нас от этой гадости.

– Но попозже, – как-то загадочно произнес Глеб и вкрадчиво, переступая с пятки на носок, приблизился к мужчине, который лежал на растительной циновке и за все время не вымолвил ни слова. Его спина тяжело вздымалась, казалось, он спал. – А сейчас нам хотелось бы услышать мнение по поводу случившегося господина Каренина. Почему у нас Александр Наумович молчит? Разрядился?

– А что вы хотите от него услышать? – удивилась Ева. – Разве вы не знаете, что наш папенька… сошел с ума?

Сердце встревоженно взбрыкнуло. О чем она? Мало того что ситуация сама по себе абсурдная до упора… Он нагнулся, ткнул стволом в лежащего мужчину, тот завозился, возмущенно закряхтел, начал неуклюже переворачиваться. Так вот что означало это интригующее «но» в исполнении Зеленского! Мужчина не смотрел на склонившегося над ним человека – он смотрел куда-то сквозь него! Подслеповатый мутный взор был бессмыслен и отрешен. По губам блуждала ухмылка, пальцы с обкусанными ногтями блуждали по рваной рубашке. Он начал подниматься, но передумал. Хотел что-то сказать – и не собрался, лишь пузыри стали скапливаться в уголках рта. Но что-то человека, безусловно, тревожило. Он чувствовал, что вокруг него происходит что-то нехорошее. Он беспокойно завозился, стал искать кого-то взглядом. Подбежала Ева, оттеснила Глеба и опустилась перед отцом на колени. Положила руку ему на грудь, что-то зашептала на ухо. Мужчина неуверенно улыбнулся, начал оттаивать. Глеб не мог поверить своим глазам. В прошлом десятилетии фигура олигарха Каренина была известна всей стране. Вальяжный упитанный господин – значительный, солидный, вызывающий уважение своим физическим и моральным весом. Он носил очки, короткую стрижку, имел безупречный вкус в одежде, идеальное воспитание. В многочисленных телеинтервью он доброжелательно улыбался, расточал магнетическое сияние. Речь его была интеллигентна, правильна, он говорил разумные вещи и никогда не ошибался. После опалы и бегства за границу экстерьер Александра Наумовича слегка поблек, но он по-прежнему был сильной личностью, не растерявшей стати и самоуважения. То, что лежало перед пловцами, было полной противоположностью авторитетному олигарху. Но парадокс заключался в том, что это был именно он! Невероятно исхудавший, с ввалившимся животом, подрагивающими конечностями. Глаза ввалились, их окружали синюшные мешки, намекающие на грядущие проблемы с почками. Кожа на лице одрябла, обвисла, то, что было когда-то «дополнительными» подбородками, превратилось в желтоватые складки кожи, заросшие щетиной, переходящей в бороду.

– Может, симулирует? – как-то неуверенно, приблизившись бочком, спросил Гурьянов.

– Не похоже, – пробормотала Татьяна. – Налицо типичные признаки умственного расстройства. Заторможенность, явная невменяемость…

– Что случилось? – спросил Глеб у Евы.

– Не догадываетесь? – сухо усмехнулась девушка.

– Расскажи им, Ева, расскажи! – истерично выкрикнул Леонид. – Пусть узнают, что нам тут пришлось пережить! И как ночами мерзнем, и как питаемся какой-то хренью!

– Ничего себе семейство олигарха, у которого денег куры не клюют… – потрясенно прошептал Дениска. – Нет, товарищи, даже не упрашивайте меня податься в «аллигаторы»…

Широкая русская душа – когда последнюю рубашку готов отдать сирым и обездоленным! По призыву командира «Распрягайте, хлопцы, кони!» спецназовцы без разговоров стали сбрасывать с себя рюкзаки, выставляли на пол осточертевшего тунца, сардины, упаковки сухого хлебца, вяленых кальмаров, уворованных с борта потопленного катера. Тяжело вздохнув, Дениска выставил бутылку теплого «Грязного ублюдка», утаенного от командира, и сразу пожалел об этом – голодный Леонид, при виде еды и пива потерявший последние крохи человеческого облика, тут же ее схватил и жадно вылакал. Люди давились едой – не бог весть что, но они и от этого отвыкли. Ева подвела к «столу» Александра Наумовича – олигарх не симулировал, он действительно не понимал, что происходит вокруг, он жил в некоем параллельном мире, там он с кем-то разговаривал, но слова угадывались с трудом, там он кому-то улыбался. Он весь был ТАМ! А в этом мире – апатия, потеря энергии, эмоций, резкий сдвиг по фазе… Внешних повреждений на теле олигарха вроде не было – истощен, как и все. Основная проблема заключалась в голове. Но, почувствовав запах еды, Александр Наумович насторожился, а когда ему всучили смешную ложку, выдолбленную из сплющенной ветки, и банку консервов, во взгляде появилось что-то осмысленное, он жадно набросился на пищу, мастерски орудовал ложкой, а когда закончил и сыто срыгнул, произнес нормальным человеческим голосом:

– Спасибо…

Спецназовцы насторожились, нахмурилась Татьяна, но все уже возвращалось на круги своя – вяло переставляя подгибающиеся ноги, олигарх направился к выходу из пещеры, но Ева догнала его, развернула на девяносто градусов, и, нисколько не возражая, олигарх покорно засеменил на свою лежанку. Через несколько минут он уже похрапывал, подоткнув кулак под голову. «Охренеть», – глухо прокомментировал Дениска.

Видя, что пришельцы не спешат применять к ним насильственные действия, пещерные обитатели расслабились, разговорились. Хлебнули они действительно с лишком. Проблему золота не озвучивали, данная тема старательно замалчивалась – возможно, кто-то из них действительно не знал о золоте, а те, кто знал, молчали, как партизаны. Факт, не терпящий возражений, – о возможном «предательстве» швейцарских властей, которые Александр Наумович подмасливал много лет, стало известно заранее. Как ему удалось уговорить свою семью бежать в Микронезию (и почему именно в Микронезию) – история отдельная. Было много споров, истерик, скандалов. Но все закончилось поездкой на перекладных в Сингапур, перегрузкой на «Викторию» у какого-то отдаленного причала. Четверо суток морской болезни, а потом разразилось такое светопреставление, что ни о какой Микронезии уже не помышляли! Лишь бы выжить! Капитан Джанджин оказался полным профаном в своем ремесле – двигатель вышел из строя, он проворонил шторм, на отчаянные сигналы SOS ни одна сволочь не приплыла! Яхту носило по волнам, как кусок коры. Отказали навигационные приборы, волны захлестывали палубу. В команде яхты было шесть человек, один погиб еще во время шторма – его смыло за борт. Казалось, что «Виктория» уже переворачивается! Люди сидели в каюте, тряслись от ужаса, потребляли виски в неимоверных количествах. Александр Наумович уже тогда начал страшно переживать – за супругу Любовь Борисовну, за беспутного сына Леонида, за своенравную дочь Еву. Что бы там ему ни инкриминировали, он очень ранимый и чувствительный человек! Его уже не волновала собственная жизнь – он переживал лишь за близких. А потом началось самое ужасное – «Викторию» вынесло на скалы, коралловый риф, словно нож, разрезал судно ниже ватерлинии. И вся нижняя палуба мгновенно наполнилась водой. Это было какое-то сумасшествие! Рушились переборки, хлестала вода. Ева бросилась спасать мать Людмилу Борисовну, но та оттолкнула ее, успела крикнуть, чтобы Ева вытаскивала отца, а у нее все равно рак селезенки, о котором она никому не говорила. Все решали секунды, не было времени вступать в полемику. По профессии дизайнер интерьеров, в молодые годы Ева увлекалась плаванием, занималась акробатикой – она схватила в охапку отца и, надрывая жилы, поволокла его в какой-то проем, откуда их вынесло в коридор, а оттуда наружу. На редкость достойно повели себя охранники Олег и Максим – они ворвались в каюту вместе с хлынувшей водой, вышвыривали из нее орущих пассажиров – а ведь им ничто не мешало вовремя позаботиться о собственной безопасности. Зеленский не помнил, как всплыл – голова надутая, как шар, вынырнул – а над головой тучи каскадами… Константин Михайлович Фаткин смутно вспоминал, что кто-то из охранников пинком спровадил его в коридор, хотел податься следом, да за что-то зацепился. А второй в это время орал, что он должен вытащить Людмилу Борисовну, нырнул за ней в затопленную каюту. Вынырнув, Константин Михайлович обнаружил на себе спасательный круг. Впоследствии и Зеленский признался, что на нем была такая же штуковина – он ведь плавает как топор… Ошалевший от ужаса Леонид вцепился в свою законную супругу, и той пришлось отдуваться за двоих, благо в прошлом году, когда Леонид активно изменял ей в Ницце со смазливой шлюшкой из тамошнего театра оперетты, она брала на Майорке уроки дайвинга и считалась прилежной ученицей. Пришлось несладко. Хорошо, что вынырнули в двух шагах от каменного островка, на который мгновенно вскарабкался Леонид и истошно кричал, что никуда отсюда не уйдет, да еще и предъявлял претензии жене, что она обошлась с ним крайне унизительно! Обозленная, она стащила его с камня и под угрозой немедленного утопления заставила плыть к берегу. Самое смешное, что этот трусишка неплохо плавал – во всяком случае, щеголять перед красотками на пляже в Ницце у него умения хватало…

Потрясенные, едва живые люди выбирались на берег. Уцелевших было немного. Недосчитались Германа Германовича – личного врача Александра Наумовича, не выплыла Людмила Борисовна, оба охранника, до конца выполнившие свой служебный долг. Вся команда в момент крушения находилась на палубе, людей разбросало, и уцелел лишь один – щуплый матросик по имени Янлин. У парня была разбита голова, сломаны несколько ребер. Просто чудо, что ему удалось доплыть до берега. Он скончался через полчаса от потери крови, и бедного матросика похоронили в ближайшей теснине, завалив камнями. Нахлебавшийся Александр Наумович уже тогда начал ссориться с головой – он не мог поверить, что жена мертва, он всматривался в бушующее море, орал, что этого не может быть, и «Людочка непременно сейчас придет». Когда терпение лопнуло, он бросился в море, чтобы «поторопить жену», и Еве с примкнувшей к ней Анной с трудом удалось его вернуть. Александр Наумович плевался, махал кулаками, потом замкнулся в себе, и с каждым часом его состояние становилось все более угрожающим. Вывих в психике был налицо. Наутро он перестал узнавать людей, что-то бормотал, неприкаянно блуждал по бухте и всматривался в море. Он ни на что не реагировал, становился сам не свой. Прогрессировало тревожное расстройство. Если бы доктор остался жив, он бы нашел способ вернуть олигарха в прежнее состояние, но доктора не было. Кончилось тем, что Александр Наумович принялся карабкаться на скалу, возвышающуюся над морем, оступился и ударился головой, хорошенько встряхнув ее содержимое. Это и явилось точкой невозврата. Он не был буйным, напротив, он делал все, что ему говорили, он был тих и покорен. Мог наломать дров, мог вырыть яму руками, временами высказывал что-нибудь несложное. Он узнавал только Еву, на всех остальных ему было глубоко плевать. Он мог сидеть часами на одном месте, таращась в одну точку, мог расхаживать по пляжу или куда-нибудь уйти – да так, что приходилось искать его часами…

– Реактивное симптоматическое состояние, – блеснула с невеселой миной Ева. – Это что-то вроде расстройства психики, вызванного тяжелым душевным потрясением…

Поначалу островитяне верили, что появится судно «доброй воли» и увезет их к цивилизации. Прошел день, прошел второй, захотелось есть. Скандалил Леонид, демонстрируя свою ничтожную суть. Искал, как всегда, виноватых, боялся подходить к отцу. Поначалу и Ева не могла поверить, что матери больше нет. Часами сидела на берегу, плакала, надеялась в глубине души, что Людмила Борисовна жива. До сих пор не отпускает надежда, хотя и не сходит по этому поводу, как некоторые, с ума…

– Не хочу быть вестником смерти, Ева, – потупился Глеб, – но ваша мать действительно мертва. Она по-прежнему находится на «Виктории», я видел ее собственными глазами. Простите, что говорю об этом, но считаю, что в любом деле нужна определенность. И в текущей ситуации нет никакой возможности поднять тело на поверхность…

Девушка заплакала, и все почувствовали себя неловко. Остальные практически не расстроились – и так понятно. Несколько дней шестеро выживших слонялись по западной оконечности острова, потом рискнули обследовать местность. Питались какими-то диковинными плодами, похожими на верблюжий помет, – поносило со страшной силой, но вроде выжили. Несколько дней хлестали дожди, остров погрузился под воду – прятались в каких-то пещерах. Помощь не шла, и самые адекватные (как ни странно, это оказались женщины) поняли, что надо выживать. Была обследована береговая полоса, и на восточном берегу обнаружились живописные пляжи, соседствующие с вместительными, а главное, сухими пещерами. На востоке – выход в Тихий океан; Зеленский настаивал – лучше жить здесь, на этом берегу. В данной части острова больше шансов увидеть проплывающий корабль. С чего он это взял, неизвестно, но Ева согласилась. Заготовили кучу дров, чтобы в случае чего сигнализировать. Тянулись унылые дни. Кончился сезон дождей, пришла жара. Одежда превращалась в лохмотья. Приходилось как-то притираться, добывать пищу. Не прекращались истерики, инициатором которых по традиции становился Леонид, мужчины отчаивались, опускались. Перестали мыться, отращивали бороды. Зеленский возмущался – подумаешь, Робинзон Крузо! Да у этого выскочки все было под рукой – сундуки с оружием, одеждой, инструментом и прочим добром, обломки судна, плодовые деревья в округе, дикие козы, дающие молоко и мясо! Даже книги! Живи и радуйся, ничего не надо делать! А у них – ну, полный голяк! Из одежды одни отрепья, жрать на острове хрен, ничего похожего на бритву, нож или, скажем, топор! Слава богу, нашли родник в десяти минутах хода, и у Зеленского теперь была единственная обязанность – ходить по воду. Истинные лица этих людей проявлялись в экстремальных условиях. Никто не удивился, когда командовать стали женщины, на дух не выносящие друг друга. В общем, тот еще клубок. Анну три года замужества за ничтожеством довели до белого каления. Она просто ненавидела всех этих людей! Надежды на спасение таяли с каждым днем. Научились разводить огонь, используя линзу от запасных очков Фаткина, которая почему-то уцелела в нагрудном кармане (вторая лопнула). Берегли ее как зеницу ока. Ева, будучи отличной пловчихой и обладая завидным терпением, научилась добывать рыбу при помощи рогатины. У Анны выходило (иногда) ловить в силок местных птиц – не все из них были съедобными (как, впрочем, и рыба), но неприятности ограничивались лишь несварением желудка. Ева попутно ухаживала за отцом, который окончательно отрывался от мира, превращаясь в чахлое растение. С Анной она практически не общалась. О чем говорить с женщиной (тем более с гойкой), с которой разделяешь лишь одну-единственную мысль: теперь-то мы точно не потолстеем! Идея увидеть однажды на горизонте судно превращалась в параноидальную.

И каково же было их изумление, когда вчера утром береговое пространство наполнилось треском мотора и из-за мыса вывернул катер, набитый людьми! Леонид сломя голову бросился на пляж, но Ева сообразила, что происходит что-то неладное. Догнала брата, повалила, надавала тумаков и приказала не шевелиться. Катер сбросил скорость, качался на волне в прибрежных водах, на нем толпились люди, увешанные оружием. Они сквернословили на нескольких языках, плевались, кто-то предлагал сойти на берег, осмотреть этот «чудный пляжик», но у капитана имелось другое мнение, и катер отправился дальше. Впоследствии та же посудина проследовала в противоположную сторону, на капитанском мостике стоял прилично одетый мужчина европейской наружности и смотрел вперед. Но окружал его такой, прости господи, сброд…

– Эти больше не придут, – ухмыльнулся Гурьянов.

– Почему? – не поняла Ева.

– По кочану, – осклабился Павел.

Да, возможно… во всяком случае, больше островитяне этот катер не видели. Но сегодня спозаранку промчался другой, покрупнее, – в нем сидели такие злобные автоматчики! Да, они так долго ждали людей, но чтобы приплыли подобные образины, склонные к насилию и убийствам… Даже мужчины, не поумневшие, мягко говоря, под жарким солнцем юга, отказались выходить им навстречу. Но голод не тетка. И вода закончилась. Помаявшись в пещере, Ева отправилась с рогатиной добывать «хлеб насущный», Анна разжигала костер, а Зеленский потащился на источник…

– Послушайте, что здесь надо этим людям? – понизив голос, спросил Зеленский. – Если это пираты… то почему они здесь? У них на этом острове нет и быть не может никакой базы. Появление вашей группы можно объяснить интересом к личности Александра Наумовича, но какой к нему, простите, интерес у этих головорезов, которые про Россию-то никогда не слышали?

– А вы действительно не понимаете? – прищурился Глеб.

– Думаю, да, – подумав, сказал Зеленский.

– Думаю, я тоже, – пожала плечами Ева.

Читать их мысли и выявлять по мимике и поведению «первичные» признаки вранья было не дело. Не сейчас. Он должен принять наименьшее из зол. Семья олигарха ему не нужна. Какие бы преступления ни совершали его помощники, про них команды не было, и свою вину они, судя по всему, искупили. А если нет, то на небе воздастся каждому по делам его. Однако вытащить соотечественников из беды он обязан. А вот нужен ли ему безумный олигарх – вопрос интересный. Ладно, это все бесплатные теоретизирования. На него с любопытством взирали члены его группы, ожидая, когда же их командира пробьет на мудрейшее из решений. На него таращились изможденные островитяне – немного с надеждой, немного со страхом. Он мог оставить их здесь и отправиться разбираться с пиратами. Но скоро пираты будут обшаривать остров (если уже не начали), найдут и эту пещеру – до нее от пляжа протоптана отчетливая дорожка, и топтали ее явно не попугаи. Он должен увести их в безопасное место, убедиться, что люди надежно спрятаны, после чего нейтрализовать пиратский флот, отбить «Гамбринус», всю компанию – на борт, и в ближайшие нейтральные воды. А там рукой подать до диснеевского хеппи-энда… Ни хрена себе план! И делать это надо быстро, не то скоро вся компания опять проголодается, а продукты кончились…

– Вы можете остаться, конечно, в пещере, дорогие отшельники, – начал он издалека. – Даже более того, вы можете остаться на острове и пожить тут еще пару лет – что, кстати, неплохое решение в свете приближающейся великой депрессии…

– Зря ты это сказал, – успела вставить Татьяна. – Сейчас будет сцена, содержащая агрессивный конфликт.

И тут они загалдели наперебой! Анна рычала, что ноги ее больше не будет в этом доме, надоело! Видеть больше не может эти рожи, ну их к той-то самой матери! Она не преступница, она разведется с Леонидом, вернется в Лозанну, или в Москву, или хоть в город Мирный в Республике Саха! Леонид орал, что скатертью дорога, он себе и получше найдет, будь проклят тот день, когда он связался с этой ехидной! Фаткин отчаянным визгом призывал присутствующих успокоиться, Зеленский вопил, что он дитя урбанизма и он не может уже есть рыбу без соли и птицу с желчью, он хочет побриться, привести себя в порядок, сходить, наконец, в баню! Он тоже не сделал ничего предосудительного, он просто выполнял свою работу, за которую получал от Каренина скромное жалованье, вполне соизмеримое с зарплатой среднестатистического россиянина! Он хочет вырваться из этого тропического плена! К черту пиратов, пусть ему дадут автомат!.. Ева с ужасом смотрела на этот бардак, несколько раз порывалась что-то сказать, но в итоге махнула рукой и отвернулась. И только олигарх Каренин не принимал участия в словесной потасовке. Он сидел на коленях, тупо уставившись в пространство, и только если кто-то начинал кричать над ухом, досадливо морщился, тряс головой, словно сбрасывая с ушей прилипшие «флотские» макароны.

А потом все выдохлись, и стало тихо.

– А что в мире-то творится, господа? – печально улыбнувшись, спросила Ева. – Мы ведь не были там почти три месяца…

– В мире все нормально, Ева, – крякнул Глеб, пряча улыбку. – Землетрясения, авиакатастрофы, многосерийный президент… А теперь внимание, дорогие штатские. Мы попытаемся вас вытащить и вывезти в нейтральные воды, но с единственным условием. Вы беспрекословно выполняете все приказы – мои и членов моей группы. Малейшее неповиновение, бунт на корабле, попытка пролезть поперек батьки – и начинаются репрессии, чреватые обструкцией и изгнанием. Если говорю лежать – все лежат, говорю бежать – все бегут. Comprendo? – перешел он на испанский.

– Черт с вами, – Леонид высокомерно задрал нос. – Но только не забывайте, что все ваши требования должны быть разумными, – после этих слов у Гурьянова вдруг зачесался кулак, и он начал энергично его растирать, поглядывая на Леонида, как на боксерскую грушу.

– Да, да, мы непременно будем вас слушаться, – закивал бухгалтер Фаткин. – А вы обещаете, что в нейтральных водах пересадите нас на борт какого-нибудь судна… нейтрального государства?

– Оставьте глупые надежды, Константин Михайлович, – вздохнул, теребя бороду, Зеленский – он и впрямь был вылитый Бен Ганн. – Кому вы нужны такой в… нейтральном государстве? У вас ни документов, ни гроша за душой, поскольку все ваши счета давно арестованы. Мы были людьми рядом с Александром Наумовичем, а теперь мы… – Он печально и с досадой посмотрел на человека-растение.

– Букашки, – ухмыльнулась Анна. – Наживаться надо было в меру, Адам Станиславович, – не так больно было бы падать. – Она придирчиво уставилась на Глеба: – Пистолет дадите?

– Нет, – сказал Глеб.

– Да и черт с вами, – фыркнула Анна. – Сама добуду. У вас, кстати, имя есть?

– Гражданин майор, – улыбнулся Глеб.

– Я так и думала, – блондинка передернула плечами. – Какие странные имена дают вам при рождении.

– Мама называла Глебом, – пошел на уступку Дымов, – папу звали Андреем. Вы согласны идти с нами, Александр Наумович? – Он повысил голос, резко повернувшись к олигарху. Он все еще не мог смириться с ситуацией. Высматривал «компрометирующие» изменения лицевых мышц, быстрые движения глаз… Но снова номер не прошел – олигарх забеспокоился, почувствовав чужого в некомфортной близости, начал шарить подслеповатыми глазами – он ведь практически не видел без очков, которые потерял при кораблекрушении.

– Простите, – смутился Глеб, перехватив укоризненный взгляд Евы.

– Понимаю, – криво усмехнулась девушка. – В это трудно поверить, но придется. Позвольте прямой вопрос, Глеб Андреевич? Что будет с моим папой?

– С моим, кстати, тоже, – заревновал Леонид.

– Неужели? – окрысилась Ева. – Ты хоть раз к нему подошел за последние два месяца? Да ты шарахался от него, как от проказы!

– Неправда! – вскричал Леонид. – Я подходил!

– Еще одно условие, – нахмурился Глеб. – Пока не выберемся с острова, вы не будете выяснять свои семейные отношения. Не думаю, Ева, что с вашим папой случится что-то более страшное, чем уже случилось. Насколько знаю, людей, страдающих психическими расстройствами, не судят.

– Их лечат до победного конца, – оживилась Анна. – А если выживут, то судят.

Не хотел он брать на себя ответственность. Он уже чувствовал, что хлебнет с этими людьми миллион неприятностей! На жалкие минуты выпустил ситуацию из-под контроля. На голоса в пещере уже валил народ. Топот снаружи, и в пещеру ворвался широкоплечий растрепанный азиат с автоматом наперевес. За ним еще двое – в пятнистых майках, в защитных штанах стандарта НАТО.

– Ложись! – страшным голосом проорал Глеб, совершая кульбит через догорающий костер. Твою мать! Больно же!

Люди валились, испуганно крича, разлетались в разные стороны спецназовцы. А пираты – они, как видно, прочесывали берег, услышали голоса и заинтересовались – растерянно вертели головами, не рассчитывая обнаружить в западне такую массу народа. Они не понимали, на кого нарвались. Возможно, был приказ добыть пловцов с «Гамбринуса» живыми. Так или иначе, заминки в несколько секунд спецназовцам хватило. Растрепанный азиат по инерции пролетел вперед, остановился с вытаращенными глазами, ошеломленно завертел приплюснутой головой. А на него уже сбоку в трагическом безмолвии прыгала Татьяна. Он успел отметить посторонний предмет, но инерционная масса сбила с ног, потащила за собой, покатился по каменному полу клубок конечностей. Остались двое – один собрался стегнуть врассыпную очередью, да как-то сморщился, когда клинок с зычным треском пробил грудную кость. Ноги подкосились, он удивленно воззрился на то, что уже никогда не сделает его сильнее, и повалился, подавившись кровавой рвотой. У третьего заклинило затвор – как это мило! Он рвал его, скрежеща зубами, потом вскинул посеревшую физиономию. Представитель белой (хотя и изрядно загорелой) расы, поперек себя шире, нос картошкой, на затылке бейсболка с интересной надписью «Корнелльский университет, Итака, штат Нью-Йорк» (видать, почетный профессор), усы, как у запорожца, при этом один из усов от страха взметнулся и явно протестовал.

– Не стрелять! – ахнул Глеб, чувствуя, что Гурьянов уже собрался разразиться очередью. Прыжок, но пират понял, что если хочет жить, то должен вертеться, отпрыгнул, развернулся и пустился наутек, выбросив автомат. Еще мгновение – и разразится истошным воплем! Словно ядром чугунным засадили в спину – Глеб вылетел из пещеры, нагнулся, хватая увесистое орудие пролетариата – подобные в «ассортименте» валялись вокруг протоптанной островитянами тропки, – метнул, едва не вывернув руку из сустава. Камень ударил пирату в позвоночник – и тот вместо крика разразился хрипом. Споткнулся, ноги запутались, упал, отжался, расплющив нос, подлетел, чтобы бежать дальше… Глеб повалился на него, двинул локтем в загривок, чтобы поменьше демонстрировал прыти и не реализовал свое «право» на крик. Пират давился слюнями и глиной, а майор спецназа уже придушил его. Потом поднялся на колени, осмотрелся. Они еще не выбрались из каменных лабиринтов, но эта чертова тропа так явственно бросалась в глаза! Чуть поодаль – великолепный белый пляж, долговязые пальмы, доверчиво склонившиеся к воде, пронзительная синь накатывающихся на берег волн…

«Сослуживцев» этой троицы в обозримом пространстве не наблюдалось. Но не может быть, чтобы эти парни промышляли здесь только втроем! Основные силы неподалеку, уже на подходе, прочесывают сложную местность…

– Дениска, давай на шухер… – махнул он моргающему из пещеры бойцу и поволок обмякшую добычу. Он втащил грузного пирата в пещеру, бросил неподалеку от костра. Тот пускал слюни, глазные яблоки с лопнувшими сосудами едва не вываливались из впадин. Извилины лихорадочно трудились. Особого шума не было, а то давно бы примчалась братия на зов. Покидать пещеру всей толпой – самоубийство, разделиться – еще хуже. Оставаться в пещере… Дьявол! Не было другого выхода! Эта безумная семейка и примкнувшие к ней доверенные лица уже начинали утомлять, они тормозили и вносили неразбериху. Так таращились на разбросанные по пещере тела, словно трупов никогда не видели! Бухгалтер суетливо крестился, секретарь выстукивал зубами барабанную дробь, Леонид конкретно падал в обморок, лишившись предварительно дара речи. Женщины держались, но было видно, что текущие события их нисколечки не радуют. Ева зябко обнимала свои красивые обнаженные плечи, а блондинка насилу сдерживалась, чтобы не облить присутствующих «дефицитным» тунцом. И лишь один человек в этом бедламе был спокоен как удав – владелец покоящихся на морском дне миллионов: перебирая руками по стене, он добрался до своей раздавленной лежанки и свернулся на ней в позе эмбриона.

Пойманный пират практически не сопротивлялся – онемел под пристальными взглядами автоматчиков в сером. А когда на колени перед ним опустился человек и принялся резать ему горло огромным флотским ножом, он тоскливо завыл и взмолился о пощаде. Он путал английские слова с какими-то отчасти знакомыми, отчасти не очень – в них явственно прослушивалось что-то славянское.

– Хочешь жить, брат-славянин, повествуешь коротко и правдиво, – вкрадчиво сказал Глеб. – Вот список вопросов.

Пленный не лукавил и не юлил. Не было причин, почему он должен хранить «страшную военную тайну». «Вы же русские… – хрипел он. – Я же вижу, что вы русские… я все скажу, только не убивайте…» Да, он совершил большую жизненную ошибку, он раскаивается, он больше не будет! Парня звали Джанко, родом из Боснии – ну, сложилось так, что занесло бывшего контрабандиста, работавшего в Средиземном море, в моря Юго-Восточной Азии, где поступил он на службу к «папочке Юанджуну», держащему в страхе несколько портовых городков на севере Сулавеси. Он весьма авторитетный босс, в кулаке полиция, таможенные структуры, местные власти – дьявольски умен и изворотлив, хотя в отличие от своего приемного сынка Рафаэля никогда не зверствует без нужды. Рафаэль же – та еще гиена, он вообще не понимает, что может быть ценного в человеческой жизни. Подружка Каролина – просто ведьма в обличье сексапильной куклы. Англичанин Гарри… Он не знает, кто такой англичанин Гарри! Если уважаемый русский имеет в виду угрюмого шатена, с которым Рафаэль имеет общие дела, то лично он, Джанко, впервые узрел этого парня лишь позавчера. Он понятия не имеет, что ищут на острове Рафаэль и этот Гарри. Ходят слухи, будто здесь затонуло некое судно, которое следует найти и поднять из трюма груз, о характере которого он без понятия. И все их парни без понятия. Им много знать не положено. Меньше знаешь, лучше спишь. Час назад в «пиратскую бухту» вошел «Юпитер» с подкреплением – шестнадцать головорезов Юанджуна, временно приписанных к воинству Рафаэля, и трое нанятых специалистов по подводным работам со всем необходимым снаряжением. «Юпитер» высадил десант и уже ушел на Сулавеси (сто двадцать морских миль), на острове остались два судна: бригантина «Лукреция» и частная посудина капитана Макмара, на которой верховодит некто Свенсон, назначенный Рафаэлем взамен убитого им Лио-Лио… Еще захваченный шлюп «Гамбринус», его отвели в бухту Быка – это неподалеку от «пиратской бухты» – и тщательно охраняют… На острове больше пятидесяти головорезов Юанджуна, прославившихся в резне под Мутаи и Чангатой, и несколько штатских специалистов. Эти бравые парни действительно морские пираты! В прошлом месяце они брали на абордаж в заливе Сандавар судно контрабандистов, работающих на конкурента Юанджуна Чун-Пинга, вырезали всю команду, свистнули груз, а посудину потопили – и ни одного тому свидетеля! В данный момент часть отряда в количестве примерно тридцати рыл прочесывает восточную оконечность острова. Несколько групп задержались в северо-восточном сегменте – там живописное местечко: местность скалистая, относительно высокая, и из подземного тоннеля, прорезающего скалу, в море вырывается бурная соленая речка. Рельеф в той части острова изрезан, скалы натыканы очень плотно – нужно было их осмотреть. Несколько троек вырвались вперед, прочесывают местность в шахматном порядке, в одной из них был он, Джанко. Скоро должны подтянуться основные силы…

Дьявол! Глеб поднялся, сунул нож в чехол и отвернулся. Валить отсюда нужно. Но куда? Пленный Джанко задергался, начал что-то бормотать.

– Просит, чтобы еще о чем-нибудь спросили, – усмехнулся Гурьянов. – Убрать его, Глеб?

– Не убивай, – поморщился Дымов, – достали эти трупы. Родная славянская душа как-никак. Тресни его, чтобы очнулся через неделю…

– Глеб… – влетел в пещеру встревоженный Дениска. – На севере – порядка восьми штыков, идут по пляжу. С юга им навстречу – еще четверо. Трое в скалах, подходят с запада, будут через пару минут. Я не склонен, конечно, нагнетать истерию, но как бы это помягче выразиться…

– Приготовиться к бою…

Дьявол! Тысяча чертей! Пятнадцать человек на сундук мертвеца! А тут еще какие-то штатские под ногами путаются…

– Справимся, Глеб Андреевич, не горюй, – Татьяна с деловитой мордашкой скинула с плеча автомат. – Ты только скажи, чем закидывать их будем – гранатами или шапками?

– Ну, я так и знал, что нас всех перестреляют… – очнулся и снова провалился в прострацию Леонид.

– Подождите… – заволновалась Ева. – Вы же ни о чем еще не знаете…

Она сорвалась с места и помчалась, подбрасывая длинные ноги, в дальний угол пещеры, где стены изворачивались, образуя смежный закуток, а с потолка почти до пола свешивались минеральные сосульки.

– Тут можно пролезть, – присела она на корточки, – лечь и проползти по-пластунски, это получится. Там пещеры продолжаются. В один из первых дней я сделала факел и попробовала туда забраться – из любопытства. Там есть проход. Но не знаю, куда он ведет – я прошла метров двадцать, уменьшился приток кислорода, погас факел, и пришлось вернуться…

– Мы там задохнемся! – взвизгнул, хватаясь за горло, Леонид. – Я не могу! У меня слабое сердце, бронхит, урология…

– Оставайся, Ленчик, – ухмыльнулась Анна, хлопнув мужа по коленке. – Скажешь пиратам, что хочешь записаться в их войско – вдруг возьмут? С твоей моралкой – самое то. Почему мы еще здесь, а не ползем? – подпрыгнула блондинка, блеснув загорелым телом.

Пришлось напомнить насчет «репрессий и изгнаний», но сердце уже звало в тревожную даль. Он отправил Гурьянова с Татьяной вперед – светить фонарями, прокладывать курс. На пару с Дениской они помогали людям проползти в узкую щель «подземных врат». Хрюкал и выражался Леонид, умудрившийся проткнуть спину острием сталактита – его утрамбовывали в дыру четырьмя пятками. Александр Наумович никак не мог понять, чего от него хотят, льнул к Еве, а та пыталась ему что-то втолковать.

– Послушайте, женщина, вы задерживаете со своим питомцем… – подрагивал от нетерпения Дениска. В итоге с олигархом не стали церемониться и хорошенько оттоптали его подошвами.

В голове уже нарастала барабанная дробь. К черту тела, нет времени их прятать! И так понятно, что в пещере кто-то жил еще минуту назад. Молясь о том, чтобы пираты дали им фору, он сбросил с себя рюкзак и пополз за извивающимся, как червяк, Дениской…

Все скалистое нутро этой части острова сверху донизу пронизывали карстовые промоины. Узкие горизонтальные тоннели смыкались с вертикальными колодцами – все это как-то причудливо закручивалось и извивалось. Поначалу ползли, потом передвигались на коленях, потом поднялись, шли, согнувшись в три погибели, волоча за собой снаряжение и подгоняя стенающих штатских. Потом тоннель расширился, можно было спокойно идти, улучшился доступ кислорода. Мечущийся свет выхватывал из темноты причудливые балдахины минеральных отложений, какие-то фантастические фигуры, свисающие с потолка, пышные драпировки. Где-то журчало, кряхтел Каренин, которого тащили под руки Ева и бухгалтер. «Оставить их здесь? – мелькнула шальная мысль. – И спокойно, никуда не торопясь, по своим делам…» Но пришлось отказаться от заманчивой идеи – на хвосте могли висеть нежелательные элементы.

Снова сужались тоннели, теперь они стремились вниз, в глухую темень. Люди спотыкались, падали, набивали шишки. Начинали глухо роптать – и снова всех подстрекал Леонид, имеющий вредную привычку сосать у людей кровь и взваливать на других свои проблемы. Он притворялся задыхающимся, кашлял, давил из себя жалобные глаголы. Но законная супруга, похоже, давно решила, что не знает этого человека, и не реагировала на его стоны.

– Как он надоел… – шептала Ева, оказавшаяся почему-то рядом с Глебом. – Это просто шантажист какой-то… То ему плохо, это его не устраивает… А то, что всем вокруг него плохо, в голову не приходит… Вы бы знали, сколько нервов он нам вымотал за эти месяцы… Несколько раз порывался покончить жизнь самоубийством – ну, для блезира, понимаете? Чтобы Ленчик покончил с собой? Да ни в жизнь. Так нет, и на скалу пытался взгромоздиться, чтобы броситься вниз, и рыбные кости жрал, чтобы подавиться, и в море убегал, чтобы утопиться… Живой ведь, зараза, – как ни в чем не бывало…

– Опасный серийный самоубийца? Понятно, – усмехался Глеб, с интересом косясь на Зеленского, которому очень не нравилось, что Ева оказалась рядом с Глебом, и он уже весь изнервничался – то забегал вперед, то отставал, то дышал в затылок весьма многозначительно. Глебу становилось интересно, на что он рассчитывает? В лучшие времена между ними что-то было?

Битый час они блуждали по подземным лабиринтам, кляня нелегкую спецназовскую долю. Тоннель, дважды изогнувшись, подался вверх, потянуло сквозняком. Глеб передал по цепочке, чтобы притормозили, принялся протискиваться в голову колонны. Обогнал застывшую в ожидании Татьяну, двинулся дальше, взведя затвор. Тоннель расширялся, надобность в искусственном освещении пропала, уже виднелся фрагмент голубого неба и краешек джунглей. Он попятился, засеменил обратно, бросил впередиидущим:

– Самый малый ход – вперед. Из пещеры не выходить. Всем собраться у входа.

Хрипло дыша, спотыкаясь и гундося, люди по одному проходили мимо него. Он всматривался в их лица и начинал испытывать смутные подозрения, что происходит что-то странное. С некоторыми из этих людей было что-то не так. Что-то было неправильно. Он не был титаном мысли и столпом проницательности, но раз уж интуиция взялась ему что-то доказывать… А она упорно долбилась в закрытую дверь и хотела что-то ему сообщить. Протащилась Татьяна, сипло бросив: «Но пасаран, генацвале». Протащился Гурьянов, буркнул: «Как дела, чего стоим?» Обливалась потом блондинка, не догадываясь о заголенном кусочке левой груди, проволокла теряющего сознание муженька – сжалилась-таки. Она стонала под нос: «Ну и попала… Ну и семейка Адамсов…», не отдавая себе отчет, что является гармоничной и неразрывной частью этой самой семейки. Она одарила Глеба таким испепеляющим взглядом, что он невольно задумался – к чему все это? Зеленский и Ева провели Каренина – все трое отдувались и не сказали ни слова. Припадая на обе ноги, проволокся бледный, как моль в шкафу, бухгалтер Фаткин. Ему действительно было плохо – этот жалкий человечек не мог продохнуть и хватался за сердце. Замыкал процессию Дениска Маревич. Он был погружен в глубокие думы, при этом тыкал пальцем в спину бухгалтеру и бормотал что-то незатейливое – в духе «хальт, цурюк, хенде хох».

Это чувство посетило Глеба впервые и вызвало холодок в шейном отделе позвоночника. Он не знал что-то крайне важное, он лихорадочно раскладывал события и факты по полочкам и только больше запутывался. Не все то золото, что блестит, – уверяло шестое чувство. Люди, события, факты… не все так просто, как казалось раньше. Взять хотя бы этих «презренных штатских» – не может такого быть, чтобы никто из них не знал о золоте. Обязан знать Зеленский, не может не знать бухгалтер Фаткин, не возбраняется знать и кому-то другому. Но все помалкивают. И это правильно. А помалкивали ли они, когда таращились друг на друга три долгих месяца и должны были о чем-то разговаривать? Золото лежало рядом, но никакой возможности достать его, воспользоваться его манящим блеском… Они не могут также исключать, что информацией о золоте владеют и спецназовцы. Английский язык знают все присутствующие, глухих здесь нет, все слышали слова Джанко о том, что вместе с подкреплением прибывают специалисты по подводным работам – чтобы поднимать груз с некоего затонувшего судна. Не дети малые, обязаны понимать, что золото поднимут либо те, либо другие, но никак не они, и хрен им что обломится…

Или не в том направлении он рассуждает? Какого черта он погряз в этих «аналитических заметках»?

Он сплюнул под ноги и валко побежал за растянувшейся процессией. Люди нерешительно топтались в зоне мрака, побаиваясь яркого солнца. Поднялся ветер – шумели, ходили ходуном кроны деревьев. Неподалеку рокотал прибой.

– Бойцы, снимаем водолазное снаряжение, – распорядился Глеб. – Хватит таскаться с этой тяжестью. Полагаю, в ближайшее время оно нам не понадобится. Сложить у стены, замаскировать камнями. Гурьянов, на разведку. Где мы, черт возьми, находимся?

Но тут оживился Зеленский, не потерявший надежды реабилитироваться в глазах Евы. Он приосанился, презрительно ухмыльнулся… и вдруг, не спрашивая разрешения, зашагал к выходу.

– Я знаю, где мы находимся! – с важностью сообщил он. – Ева, это то самое место, где мы с тобой в первые дни… – он многозначительно кашлянул. – Южный берег… Помнишь, как мы бродили здесь с тобой, ты плакала и вспоминала…

– Зеленский, назад… – зашипел Глеб. – А ну, вернитесь, кретин безмозглый…

– Эх, майор, – надменно покосился на него бывший секретарь. – В былые времена за «кретина безмозглого» вы бы у меня лишились не только работы, но и яиц, простите за выражение… Нет здесь никого, чего вы переполошились?

Он вышел из пещеры и потащился к джунглям. Глеб метнулся за ним, чтобы схватить этого недалекого за шиворот и как следует отходить по заднице. И как он почувствовал?!

Хлестнула длинная очередь из «калашникова». Зеленский завизжал совсем не по-мужски, когда кусочки свинца стали выбивать из него багровые фонтаны, завертелся и повалился плашмя на камни…

Закончилась изматывающая неопределенность, не имеющая отношения к профессии! Он снова был собой – классным «специалистом по особо важным делам»! Он повалился в трех шагах от черной дыры, закатился за ближайший известковый «выворотень» и полоснул по фигуркам, бегущим вдоль полоски пляжа. Он бил, не целясь, просто ставил все на свои места. Трое добежали до поросшего травой невысокого обрыва и там попрятались.

А в пещере уже кричали перепуганные люди, ругались спецназовцы. Семенил перебежками, согнувшись до земли, Дениска, распластался в нескольких метрах правее, выставил автомат.

– Спалились, Глеб Андреевич?

А он уже лихорадочно подбивал бабки. По счастью, не капкан – кто же знал, что «островитяне» возникнут именно в этом квадрате? Совпали во времени и пространстве с одним из дозоров, шныряющих по округе. В чехле на поясе четыре магазина, там же несколько гранат, боевой нож – не бог весть что, но лучше, чем «безоружная» вера в загробную жизнь. До моря метров сто с гаком, там крохотные пляжи отделялись друг от друга горками камней – идеальное местечко для прогулок с дамой под луной. Почему он вдруг подумал о Еве? При чем тут Ева?.. Обрыв, за которым накапливался неприятель… Прямо – скалы, справа осточертевшие джунгли, в которых, слава богу, не лязгал металл и не рычали танки. В паре метров валялся мертвый Зеленский – борода колом, в глазах тоска «о чем-то большем», раскинул руки, словно небо обнять собрался…

– Глеб, Дениска, давайте сюда! – шипела из пещеры переволновавшаяся Татьяна. – Уходим обратно, нас здесь не любят…

– Нельзя, – сухо бросил Глеб. – Гранатами забросают – там длинная шахта, мы просто не успеем убраться. И держите этих мазуриков, чтобы никто не смылся, – где потом искать их будем?

– А что же делать? – как-то тупо буркнул Гурьянов. В принципе понятно, назад в пещеру ходу нет. Даже если удастся уберечься от осколков гранат, оба выхода будут заблокированы, третьего может не оказаться, и тогда выкуривание всей компании станет увлекательным и несложным мероприятием…

– Снять штаны и бегать! – злобно выкрикнул он, припадая к прицелу автомата. Боже, как не хотелось воевать, когда рядом такое красивое море! За горкой булыжников в районе пляжа что-то шевельнулось, срань господня, подкрепление прибыло! – заворошились несколько тел, стали спрыгивать с камней. Целая толпа, особей шесть, и это, по-видимому, не предел! Последний обернулся, что-то крикнул через плечо. Глеб собрался прижать их к песку, но тут взметнулись три руки над обрывом, что-то бросили почти одновременно. С недолетом разорвались три гранаты – три фонтана расцвели среди камней, полетела в небо земля, мелкая галька. Дымом заволокло мерцающий воздух, и под прикрытием этой завесы разношерстная публика перебежала открытое песчаное пространство и примкнула к своим единомышленникам под обрывом.

– Вот суки! – с обидой выкрикнул Дениска. – Глеб Андреевич, они что, воевать научились?

– Да, им показали, как это делается! – хохотнул Глеб, терпеливо дожидаясь, пока рассеется дым. Воздвиглось что-то на обрыве, он хлестнул очередью, Дениска добавил – и «энтузиаст» спрятался. Прокатилось что-то мимо них, дребезжа и подвывая – словно колесо, оторвавшееся от древней полуторки, – и в следующий миг перед ними разлеглась, разбросав ноги, Татьяна, ознаменовав свое появление бестолковой, но решительной очередью.

– Наше почтение, Татьяна Васильевна! – нервно хохотнул Дениска.

– Кушайте с булочкой, – глухо отозвалась Татьяна.

– Патроны экономьте! – крикнул Глеб.

Он не сводил слезящихся глаз с обрыва. Какова вероятность, что это воинство под прикрытием удобной складки местности двинется в обход? Но, похоже, неприятель на данном этапе «кампании» решил действовать прямолинейно. Головешки мелькали над обрывом, похоже, все сидели дружной кочкой.

– Гурьянов, на месте! – приказал Глеб, пока их полку на передовой не прибыло. – По сигналу «три-пятнадцать» гони людей в джунгли, уяснил?

– Уяснил, командир, – невозмутимо отозвался из пещеры Павел. – Но там же скалы за лесом…

– А мне плевать!

– Да мне вообще-то тоже…

– Ева! – крикнул он. – Вы меня слышите?

– Таки да, господин майор… – прозвучал из темноты натянутый голосок. Она старалась говорить насмешливо, но куда уж тут?

– Ева, я верю в ваше самообладание, вы храбрая девушка. По сигналу тащите своих мужчин в джунгли, договорились? Мы вас прикроем, вам нечего волноваться.

– Я постараюсь, господин майор, я знаю, что нам нечего волноваться…

– Анна, помогите вашей невестке, вы слышите меня?

– Золовке, – поправила Татьяна.

– Вы отказались дать мне пистолет, – проворчала блондинка. – Без пистолета я это стадо не погоню.

Со стороны противника затрещали разрозненные очереди. Двое выкатились, поползли по траве. Атака захлебнулась! Пираты снова бросили несколько гранат, поднялись на приступ – с ревом из разинутых глоток (пьяные, черти?), но номер не удался – клубы дыма оттащило ветром. Они бежали, болтаясь из стороны в сторону, считая, видимо, что в подвижную цель труднее попасть. Чем они там занимались у моря – разминались красненьким, пока начальство не видит?

– Огонь! – закричал Глеб.

Ударили дружно, в три ствола, не щадя боеприпасов. Грохот разразился такой, что птицы в лесу срывались с деревьев и с гамом уносились. Ливень свинца смел все, что находилось на его пути. Пираты катились по траве, как выброшенные из поленницы дрова. Трое, четверо – пить надо меньше и думать больше! Остальные стали пятиться, огрызаясь рваными очередями, прыгали обратно под обрыв. А вдруг обманный маневр? – стал точить червячок. Эта группа отдувается, а товарищи обходят и скоро возникнут в тылу? Спустя мгновение в зоне обстрела никого уже не было. Он выбросил пустой магазин, забил новый и привстал на колено.

– Огонь!

Били по пустому месту, не давая противнику высунуть головы. Свинцовый шквал пахал землю, косил траву, уносился к морю, где за каменной горкой снова что-то ворочалось и сквернословило. Можно представить, как сейчас на звуки пальбы, словно мухи на мед, слетаются пираты со всего острова…

– Гурьянов, три-пятнадцать!!! Строго на север!..

«Порядка пятидесяти метров расположен туалэт типа сортир…»

О мама дорогая, какие неповоротливые существа! Долбя отсечками по несколько патронов, он покосился через плечо. Гурьянов, ворча под нос: «Ах, ты, морда буржуйская…», выволакивал за шиворот из пещеры олигарха Каренина. Александр Наумович с трудом переставлял ноги. Ему было страшно, он что-то бормотал, в глазах светилась предсмертная тоска. Другой рукой Гурьянов прижимал к бедру «АКСУ» и вносил свою посильную лепту в обстрел береговой полосы. Сообразив, что это дело никчемное, он прекратил стрелять и поволок олигарха к лесу, как мешок с картошкой, предпочитая не терять времени на обучение его «прямохождению». Просвистел кулачок – обезумевший от ужаса Леонид схватился за подбитый глаз и вывалился из пещеры. Завертелся на открытом месте, в страхе попятился, когда плюющаяся бешенством блондинка снова занесла кулак, и, вереща, как раненая газель, припустил к лесу, а она побежала за ним. Последними объявились Ева с бухгалтером. Девушка была бледна, как гашеная известь. А Константин Михайлович, как ни странно, не выглядел убитым и раздавленным. Видно, договорился со своей душой, настроился на скорый переезд в загробный мир, и это придавало сил. Он бежал самостоятельно – катился колобком, подскакивая на камешках и косогорах…

– Прикрываем, братцы, прикрываем… – бормотал Глеб, забивая в гнездо третий магазин. – И пошли-ка порезвее отсюда, мы же не собираемся провести здесь остаток своей жизни…

Они отползали к месиву тропической флоры, постреливая короткими очередями. А над обрывом снова топтались люди, пираты визгливо перекликались, перебегали зигзагами, строчили почем зря, бездарно изводя патроны.

Не хватало уже терпения! Шестеро людей, чей отход они прикрывали, уже ввалились в лес, хрустели ветвями за деревьями, визжал Леонид, проклиная Анну, что она недосмотрела, и теперь он, кажется, подвернул ногу. Дениска не выдержал – пробежал несколько метров, свалился, когда ему вдогонку устремился рой рассерженных пуль, закатился за бугор и принялся оттуда по-детски моргать. Сосредоточенно пыхтя, отползала Татьяна, снова проклиная свою нелегкую бабью участь…

Они вкатились в сочную, щиплющуюся и колющуюся траву, стали продираться, яростно разрывая спутанные узлы ветвей, стеблей, побегов вездесущих лиан. И очень кстати – от скал, расположенных по правую руку, разразилась скандальная пальба – часть пиратов все же пустилась в обход! Они уже были близко, перекликались гортанными голосами, кто-то призывал не трусить, не сомневаться и постараться вспомнить, что такое расстрел каждого десятого. Глеб прекрасно помнил, что это такое – этот элемент поддержания дисциплины и боеготовности в былые времена назывался децимацией. И в этот непростой момент, чувствуя поддержку товарищей, в атаку устремились пираты от обрыва. Они бежали, свиристя и ругаясь лужеными глотками – бестолковое интернациональное воинство, выбравшее довольно странный в наше время образ жизни и добывания средств к пропитанию… И дружно залегли, когда Татьяна, отползающая последней, разразилась отчаянной очередью.

– Ну, Танька, ну, Танька… – хрипел Дениска, воюя с «живой изгородью». – Не баба, а тротиловый эквивалент…

– Гурьянов, ты где?! – громогласно проорал Глеб. Страшно представить, но, похоже, он терял вожжи управления, ситуация уже не контролировалась…

– Глеб, мы здесь! – откуда-то издалека проорал Гурьянов. – Я теряю их, со мной не все! Они постоянно куда-то разбегаются!

И тут же в другой стороне с надрывом заголосил Леонид. Он орал, что заблудился, призывал к себе законную супругу, обзывал ее сукой, кричал, что будет любить по гроб жизни, если она ему поможет! Никакого больше пьянства, наркотиков, беспорядочных половых связей! Как их разбросало? Блондинка орала совершенно из другой «степи», чтобы он не двигался, она уже спешит на помощь, она уже в пути! А там, где она орала, уже трещали автоматные очереди, ломились через джунгли «работники ножа и топора».

– Мужики, уходите! – выкрикнула Татьяна. – Я задержу их!

– Соколова, не сходи с ума! – ужаснулся Глеб. – Вместе уходим!

– Да не трусьте вы, все в порядке будет!

Боже, как она материлась! Уши сворачивались в трубочку. Дениска и Глеб пятились, путаясь в ветвях – туда, где слышали голос Гурьянова, а она уже продавливалась через джунгли на северо-запад, ругаясь английскими и русскими словами – посылая пиратов по всей парадигме, строча куда попало. Они уже потеряли из вида Татьяну, слышали только звуки, сопровождающие ее «железный поход».

– Слушай, она что там, самцов привлекает? – не понял Дениска.

– Скорее, отвлекает, – выдохнул Глеб. – Пошли, приятель, не все еще потеряно.

Они ломились сквозь заросли, увязая в них по самое горло, шарахались от выстрелов, гремящих совсем рядом. Пули трясли и ломали ветки, рвали ажурные листья папоротника. И вновь задорный вопль Татьяны, отвлекшей на себя значительную часть бандитов, – уже далеко, она стреляла одиночными, экономя патроны, обещала негодяям устроить кузькину маму с Варфоломеевской ночью. И, похоже, у Татьяны получалось. Но она не могла охватить тех пиратов, что прорвались по фронту и уже топтали джунгли, теряя друг друга из вида и увязая в ловушках, как и спецназовцы. Пальба, ругань, смачный треск разрываемых ветвей… Глеб покатился в какую-то яму, обрастая сочным перегноем, преступно долго выдирал ногу из схватившей его за лодыжку коряги, а когда выпутался и поднял голову, с ужасом понял, что потерял Дениску! Пули свистели и вырывали кору из деревьев. Он побежал на четвереньках, чтобы не зацепило. Все смешалось в кучу – свои, чужие. Стрелять наобум становилось опасно. А тут еще за деревьями надрывно вопила блондинка – она искала своего непутевого муженька, хотя давно уже пора послать его к чертовой матери… А вот и муженек! – он вылетел на него и чуть не полоснул поперек груди, приняв человеческую фигуру за пиратскую. Леониду не повезло – он запутался в кущах растительности, как муха в паутине. Хотел пробиться через мешанину ветвей, листвы, вьющихся паразитов, да завяз, причем бесповоротно. Он извивался, но лишь сильнее запутывался – гибкие стебли опутали лодыжки, тугие петли с симпатичными розовыми листочками сдавили грудь. Рассудок окончательно расстался с парнем, он не понимал, что происходит вокруг, лицо перекосилось, глаза от страха вылезали из орбит. Он дергался из последних сил, обливался потом, из рваной царапины на лбу сочилась кровь. Глеб метнулся к нему, но тот уже не различал лиц – явный перекос в мозгу, забился, как птица в силках, плевался во все стороны. Глеб схватил его за руку, чтобы рывком выдернуть из ловушки (нет времени возиться с ножом), тот взревел нечеловеческим голосом:

– Не трогайте меня, черти, ненавижу! – и ударил головой – да так, что искры брызнули из глаз!

– Ладно, молодой человек, не буду тебе мешать, – проворчал Глеб, утирая рассеченный лоб. – Это твои Фермопилы, Леонид, не мои, если считаешь, что я поступаю неправомерно…

Нет, он будет ему мешать! Не оставлять же этого засранца на съедение! Он отвесил парню затрещину, чтобы вел себя подобающе, стал вытаскивать из западни. А тот плевался, истерил на весь стреляющий лес. Мелькнуло что-то сзади – среагировала затылочная доля мозга. Глеб уже летел, переворачивался через правое плечо, вскидывая автомат. Из зеленой гущи, давя траву и папоротник, вываливался желтокожий пират со шрамом поперек рожи. Он орал и строчил на бегу – тоже с головой, видать, проблемы. Застыл и охнул, схватившись за живот, выронил автомат. Тяжесть в желудке? За ним еще один – с перекошенной мордой, вполне подходящей для соответствующего комикса. Страх в глазах, полная дезориентация – Глеб снова надавил на спусковой крючок – пустой магазин, батюшки-светы! Взревел, выхватывая нож, атаковал, пока тот не вник в ситуацию. Этот черт его чуть перегаром не задушил! Он навалился на плечистого самца, схватил его за горло, бил ножом в живот, пока не добился нужного эффекта и тот не сполз под ноги, истекая кровью. Руки отнимались, в голове царила какая-то безумная чушь, поэтому он прошляпил третьего пирата, который перепрыгнул через шишку между двумя деревьями и вскинул автомат. Отпрыгался, как-то без эмоций подумал Глеб.

Пролаяла очередь, переносица у пирата стала какой-то «дырковатой», разорванной, глаза – бессмысленными, он повалился, как полено.

– Это пуля-бумеранг, – невозмутимо поведал Дениска, отваливаясь от дерева и хлопая командира по плечу, чтобы побыстрее выбирался из ступора. – Разбросала нас судьба, начальник, хорошо, что снова встретились, а то каюк бы тебе…

– Я тебя попозже поблагодарю, ладно? – прохрипел Глеб, поднимая автомат и вставляя в него последний магазин. Какого черта «последний»?! Он рухнул на колени, принялся извлекать из подсумка у ближайшего мертвеца снаряженные рожки, швырять в свою «котомку».

– Подстрелили, представляешь? – пожаловался Дениска, демонстрируя окровавленный палец. – Чуть насмерть не убили, демоны.

– Если подстрелили, сделай выводы и больше не зевай, – назидательно сказал Глеб, прислушался к звукам, царящим в округе (вроде свистопляска смещалась на северо-запад). Оба повернулись и угрюмо уставились на то, что осталось от Леонида. Непутевый отпрыск олигарха висел на опутавших его ветвях, безжизненно склонив голову. Живот был разворочен свинцом, он еще конвульсивно вздрагивал – последние капли жизни покидали тело. Нести его с собой было бессмысленно – парня уже не существовало.

– Не повезло, – вздохнул Дениска. – Бывает. Вот супруга-то расстроится…

Они бежали, ковыляли, ползли – строго на север. Способность к ориентированию на местности уже не была их коньком, но стрелка компаса, совмещенного с часами, доходчиво извещала – туда… Джунгли разредились, судя по ощущениям, они находились немного западнее источника, где впервые встретились с Зеленским. И снова из земли вырастали скалы, остроконечные, расколотые – словно гору разрубили топором, и она развалилась, подобно долькам апельсина. Где-то впереди и чуть левее продолжался бой – Татьяна отплясывала свою зажигательную «кадриль». Стыдно, что взвалили все проблемы на хрупкую женщину! И за спиной так некстати разгорелась стрельба – видно, пираты обнаружили тела своих товарищей и решили по этому поводу отстреляться. Враг по-прежнему наседал с двух сторон, хотя определенная фора появлялась. Они выбежали на открытое пространство, где обрывались джунгли и начиналось каменное мракобесие. Завертели головами – где все?!

– Подождите, черти… – протяжно простонал лес у них за спиной, и на опушку вывалилось кровоточащее, в синяках и ссадинах существо – с сексапильной загорелой фигурой и традиционно злыми глазами. Голову блондинки красиво венчали дары леса (видно, падая, тормозила головой), оригинальное «бикини» пока еще держалось, но могло развалиться и упасть в любую минуту (кто бы возражал), она прихрамывала – из рассеченной лодыжки сочилась кровь, и кожа вокруг нее приобретала неприятную синь.

– Там этот олух остался в лесу… – задыхаясь, выплюнула Анна. – Ну, муж мой, Леонид, объелся груш… Не нашла я его, страшно там… Найти нужно, слышите? Подождите, куда вы, черт вас побери, вы что, струсили?..

– Какой ни есть, а все ж родня… – отстраненно пробормотал Дениска, стараясь не встречаться с девушкой взглядом. – Да уж нашли, поди…

– Анна, нам очень жаль, – сказал Глеб, – но ваш супруг погиб. Он запутался в ветвях, и его застрелили плохие парни. Мы видели тело. Примите соболезнования. Нужно бежать, они уже близко.

– Да вы гоните… – недоверчиво протянула блондинка и сглотнула. – Бред какой-то, такие не умирают…

– Всякие умирают, Анна, пойдемте.

Он схватил ее за руку, а Дениска схватил за другую, и они поволокли ее к скалам. Она упиралась, шипела, кричала:

– Отстаньте, что вы делаете, я сама пойду! – но когда ее отпустили, она сделала лишь один шаг, сломалась, упала на колено и завыла, выбрызгивая слезы из воспаленных глаз. Ситуация объяснений не требовала. И выбора не оставляла. Ее опять схватили под локти, вознесли над землей и понесли, словно важную персону на паланкине.

– Только бы в спину не стреляли, – бормотал Дениска. – Только бы в спину не стреляли… Вот черт… Мы ей что, верховые ишаки? Глеб Андреевич, ну и кто из нас после этого блондинка?

Приближались скалы, мерцал крутой обрыв за косогором. И безрадостная перспектива в него свалиться. Но тут в джунглях, подступающих к скалам с запада, разгорелась жаркая пальба, потом раздались сдавленные хрипы, и на опушку из «тропиков» вывалились двое – жилистый небритый пират в разорванной рубашке и разъяренная Татьяна в ободранном, но пока не потерявшем товарный вид гидрокостюме. Свалился автомат, она оступилась, и оба повалились – причем плохой парень оказался сверху, а хорошая женщина извивалась под ним и отчаянно противодействовала ножу, который рвал неопрен и уже упирался в живот. Засуетился Дениска, сбросил с себя истекающую желчью блондинку и схватился за автомат. Глеб перехватил ствол – так сдуру и в Татьяну можно. Он был уверен, что боевая подруга справится. А пират уже победно рычал, нож шел, как по маслу. Удар головой по раздувшимся ноздрям, и острые вампирские зубы вцепились в запястье, прокусив его насквозь! Неприятель взревел, как бык, которому оторвали самое дорогое, исторг на идеальном русском языке:

– Ах, ты, тупая сука…

И вот уже лезвие развернулось в обратную сторону и стало распарывать вражеское брюхо! Пират недоверчиво хрипел, тряс лохматой башкой, порывался вставить достойный комментарий – и начал извиваться, как червяк на крючке, когда нож вошел в пузо по самую рукоятку, да еще и проделал пару поперечных движений, разрывая внутренности.

– Он меня тупой назвал, представляете? – пожаловалась Татьяна, выбираясь из-под умирающего. – Я умная женщина, понял, козел? – взвизгнула она, пнув пирата по голове, и добавила, покосившись на одобрительно кивающих коллег: – Правда, занимаюсь тут всякими глупостями… Может, вам попкорн купить? – обозлилась она, подбирая автомат. – Стреляйте, чего ждете? – кивнула она на лес. – Там уже не осталось хороших парней и девчат!

Их не надо было упрашивать – щедро осыпали свинцом подступающие к скалам джунгли, потом подхватили под локти прыгающую на одной ноге блондинку, поволокли к косогору, из-за которого доносились крики людей. Там в яме, перед входом в лабиринт, действительно находились люди. Пританцовывала от нетерпения Ева (живая, слава всем богам!), валялся мертвым грузом олигарх, бухгалтер Фаткин стоял на коленях, согнувшись к земле, опорожнял желудок и никак не мог отдышаться. Гурьянов, невозмутимый, как сторукий Будда, засел за камнем и приготовился прикрывать своих. И снова закружила, завертела карусель! Люди сыпались с обрыва, кувыркались, пытались как-то смягчить неудержимое падение. Орала Анна от боли в поврежденной ноге. Ну, не могли они спускаться иначе – погоня уже висела на хвосте, оставались еще живые пираты на театре военных действий! Гурьянов начал стрелять прицельными очередями, когда на обрыве воздвиглись мишени. Дениска красиво кувыркался через голову, задорно комментируя каждый выстрел – дыщь, дыщь! Вопила Татьяна, что она уже облезает от всего этого, это выше ее простого женского понимания! Она никогда не занималась горным слаломом! А Глеб, докатившись до основания этой ямы, схватил блондинку под мышку, поволок под защиту камней. Люди вбегали в лабиринт, валились замертво. Автомат Гурьянова продолжал безостановочно работать – и, видимо, не зря: вместе с десантниками до дна докатились два окровавленных трупа, застыли, разбросав конечности.

Навстречу уже спешила озабоченная Ева, подхватила обессиленную Анну, впилась глазами в Дымова.

– С вами все в порядке, Глеб? Кого-то не хватает… черт, где Леонид?!

Какие красивые глаза… только сейчас, когда пылала голова и в буйном пламени носились неистовые колесницы, он осознал это с пронзительной ясностью! Они смотрели на него взволнованно, с тревогой – почему она, интересно, так смотрит? Волновалась за него? Он не должен об этом думать! Выбросить из головы – пусть она и волнует его не меньше, чем он ее! Он что-то объяснял, непроизвольно гладил ее по плечу, смотрел в необъятные глаза, наполняющиеся слезами. Поредевшая процессия вгрызалась в каменные развалы, теперь уже тащили не только безвольного олигарха, но и покалеченную Анну. Гурьянов завершил свои «учебные» стрельбы, догнал людей и сразу начал ворчать, что можно и побыстрее, поскольку враг не дремлет, уже подтягивает подкрепления, и вот-вот хлынет живой сель с обрыва…

– Быстрее, быстрее, – поторапливала мертвенно-бледная Ева. – Я знаю это место, я часто приходила сюда одна, когда уже не могла видеть вокруг себя эти лица… Скоро будет пещера, она неприметная, но там внизу бежит подземная река, она вытекает в море на северо-востоке, мы можем пройти по ее берегу… Вернее… я точно не проверяла, но, думаю, мы можем там пройти…

Разверзлась «половая щель» (как пошло пошутила Татьяна), и люди исчезали в ее чреве. Погоня пока не появлялась, но разве трудно пройти по следам восьми человек? Татьяна разбила фонарь, Дениска свой где-то посеял, но у Гурьянова и Глеба «осветительные приборы» работали, хотя ощутимо подсели аккумуляторы. Они опять погружались в нелюдимое подземное городище, падали, спотыкаясь о разбросанные по полу камни, и чуть окончательно не пали духом, когда спуск стал крутым настолько, что едва не превратился в вертикальный колодец, напоминающий внутренностями гофрированный шланг. По этим неровностям и спускались. Дениска, будучи истинным джентльменом, схватил за талию Анну (потом оправдывался, что просто хотел подержаться), но она зашипела и чуть не врезала ему промеж глаз – она не инвалидка, лучше свекру пусть помогут! Спуск олигарха на дно колодца вылился в душещипательную песню. И по итогам пострадали все, кроме самого олигарха, который, разумеется, никого не поблагодарил! Люди валились замертво на холодный каменный пол, а где-то рядом что-то бурлило, журчало – неслась холодная подземная река по известковому желобу.

– Подъем, чего разлеглись?! – поднимал их пинками Глеб. – Хотите, чтобы нас гранатами сверху одарили?!

– Профессионально рассуждаешь, – испугался Дениска и первым двинулся вперед, ощупывая стены. Глеб с фонарем обогнал его. Они отдалились от вертикального колодца метров на пятьдесят, и вдруг Глеб почувствовал, как скользкий пол уходит из-под ног. А бурный поток уже где-то рядом! Он мгновенно вспотел, схватился за стену, чуть не выронив фонарь, а Дениска, оказавшийся поблизости, схватил его за шиворот и выволок на ровную поверхность.

– Благодарствую, – буркнул Глеб и принялся осматривать, куда же их угораздило.

Картина в свете фонаря не взывала даже к сдержанному оптимизму. Рваный карстовый тоннель прорезал нутро подземного мира. Вода не мчалась с бешеной скоростью, но протекала довольно быстро. На сером фоне она казалась тоже серой, мутной, страшноватой, издавала утробные звуки, огибая выступы и гребни в стенах. С потолка свешивались наросты, похожие на витиеватые люстры. Проход заканчивался – узкая тропинка, тянущаяся вдоль речного желоба, упиралась в монолитную стену, а под ней и красовалась скользкая покатость, едва не стоившая Глебу бодрящего купания.

– Упс, – печально вымолвила Ева. – Получается, что прохода нет. Очень жалко, господа, я, кажется, ошиблась. Но я предупреждала, что далеко не ходила, только спустилась, немного посветила факелом…

Тусклый свет скользил по серым изможденным лицам. Щурился Каренин, которого все происходящее, похоже, искренне забавляло – он дико устал, но с любопытством вертел головой, моргал, опирался на плечо Евы и как-то невзначай его поглаживал. Ева выглядела виноватой. Покачивался и молчал, словно сломавшийся робот, бухгалтер Фаткин – перемещение в загробный мир откладывалось, но явно ненадолго. Отвернулась Анна – ее лицо исказилось от боли, но она не хотела показывать свою слабость.

– Пойдем назад? – не подумав, бросил Гурьянов.

– Поплывем вперед? – предложил Дениска – и его идея не отличалась продуманностью.

– Никуда не пойдем? – предложила соломоново решение уставшая Татьяна. – Встанем лагерем и будем жить в маленькой хижине на берегу этой дикой реки… – она покосилась за спину, – отражая периодические набеги неприятеля?

Набег не замедлил. Неприятель находился уже над головой. Дрогнула земля, и прозвучал отдаленный хлопок. Из колодца посыпалась земля, запрыгали камни. «Гранату бросили», – похолодев, подумал Глеб. Но бросили с поверхности, четыре секунды прошли быстрее, чем граната долетела до низа, и взрываться ей пришлось в колодце. Люди ахнули, дрожь пробежала по кучке изможденных россиян.

– Спокойно! – сдавленно прокричал Глеб. – Они не смогут ничего сделать, если сами не спустятся! А мы положим любого, кто это сделает!

Но, судя по всему, пираты начали спускаться. Снова дрогнули стены – вторая граната рванула ниже, и снова хлынуло из колодца. Третья – еще ниже, столб каменной пыли метнулся из нутра вертикального створа и практически достиг остолбеневших людей! Заныл бухгалтер, заныл Александр Наумович, настроение у которого стало решительно портиться. Грязно выругалась блондинка, не имеющая комплексов по поводу высказывания наболевшего. Четвертая граната разорвалась оглушительно – практически рядом, больно резануло уши, и такое ощущение, что дрогнул потолок тоннеля, и что-то затрещало там наверху…

– Ой, мамочка… – простодушно сказала Ева. Она нашла руку Глеба и крепко в нее вцепилась. Жаркая вибрация прошла по телу – романтика, нечего сказать…

Погибать за просто так пиратам уже не хотелось, они спускались вниз и периодически сбрасывали в колодец гранаты. И вот свершилось – очередной комочек металла выпрыгнул из колодца, прокатился несколько метров и с отчаянным треском взорвался, осветив на мгновение подземелье! Наступательная граната, осколки разлетаются не дальше чем на двадцать метров. Но психологический эффект был достигнут – люди впали в панику, и даже спецназовцам стало страшно. Ладно, если бы только психологический эффект! Стены тоннеля уже конкретно ходили ходуном, потолок трещал и сыпался. Что-то сорвалось сверху, разбилось вдребезги, пролетев короткое расстояние. Пошла цепная реакция – взорвалось еще ближе! Орали люди, давили друг на друга, с потолка отваливались минеральные наросты – уже рядом, бились об пол, разлетаясь на осколки…

– Прыгай, командир! – проорал Дениска. – Чего ждешь, думаешь, устаканится?! Да хрен оно устаканится!

Кончалось время на обдумывание. Да нечего тут обдумывать! Не нравилась ему идея. Он-то справится, а вот справятся ли остальные? И тут нажали на толпу Гурьянов с Соколовой, которым не хотелось, чтобы их спины посекло осколками. И снова скользкий пол начал уходить из-под ног. Вариантов не было, и руки Евы в его руке тоже не было! Мир качнулся. А все вокруг уже обрушивалось, сотрясалось, пыль забила нос. Визжали, матерились штатские и люди на государственной службе. Он куда-то заскользил, выронив автомат. Да что за бред?! Под трибунал! Сортиры драить! И первым ухнул в холодную воду, которая подхватила его, закружила и куда-то понесла…

И это называется «родная стихия»?! Не останься за плечами безумные сутки, наполненные утомительным «троеборьем», он бы справился на четверочку. Но усталость давила и не давала толком развернуться. К сожалению, и боевые пловцы – живые люди… Он чуть не захлебнулся, наглотался стылой воды, вынырнул, ошарашенный, справился с дыханием… и чуть не разбился о стену! Этот клятый тоннель извивался знаками бесконечности – то влево, то вправо, да еще и увеличился наклон желоба, вода текла быстрее, уже неслась как угорелая… Он ухватился за какой-то выступ, повис, преодолевая сопротивление потока, принялся настраиваться на требуемую волну (а в полной темноте это делать особенно приятно). А вода несла мимо него каких-то бедолаг. Сталкивались тела, кто-то умудрялся кричать, кто-то захлебывался. Его ударили в бок ногой, прозвучал тоскливый вскрик, и ногу скрутило судорогой. Он терпел и не услышал, как человек поплыл дальше. Где он? Глеб оторвался от выступа, нырнул… и ударился обо что-то мягкое. Извивалось туловище, мельтешили конечности, похоже, этот несчастный уже тонул. Он нащупал обнаженное женское бедро, крепко обнял его, чтобы не вырвалось, отправился выше – обхватил талию, просунул руку под плечо, вынырнули оба. Он держал ее правой рукой, загребал левой, достиг стены… и повис, ухватившись за что-то.

Женщина надрывно кашляла ему в лицо, а он терпел. Похоже, не успела нахлебаться…

– Ева, это вы?

– Ага, четыре Евы… – Она давилась, отплевывалась, но ох уж эта злая ирония…

Понятно, ухмыльнулся он мысленно:

– Ошибочка вышла.

– А если бы знали, что это не Ева, стали бы спасать?.. – выдавливала женщина. – Ладно, чего уж там, все равно спасибо…

– Знаете, Анна, я никогда еще не встречал таких ядовитых и злых блондинок! – прокричал он. – Практически все блондинки, даже крашеные, – добрые, пушистые, хотя и несколько ограниченные существа…

– Я тоже ограниченная, – фыркнула Анна. – Разве умная оказалась бы в таком дерьме? Боже, я плаваю, как корова, а еще нога распухла и болит, сволочь… Посоветуйте что-нибудь?

– Во-первых, помолиться, – посоветовал он со всем прямодушием. – Во-вторых, не нервничать, когда мы с вами расстанемся – а расстанемся мы с вами сразу же, как ударимся о стену, и дальше вам придется плыть в гордом одиночестве. Наберите воздуха, старайтесь не погружаться под воду, а если уж бьетесь о стены, то бейтесь чем-нибудь мягким – у вас ведь остались еще мягкие места?

– Издеваетесь? – вспылила блондинка. – Ладно, отпускайте, придумаю что-нибудь, помоги мне Господи…

Он сомневался, что она доберется до конца тоннеля – с больной ногой, не умея плавать! Но в тесном контакте они утонули бы оба. Какое-то время он держал ее за ногу, но снова закружило, завертело… А ведь это то самое место, о котором говорил старина Джанко! – дошло до Глеба, когда после очередного всплытия и «прочистки» носа он разглядел далекий свет в конце тоннеля. Выход подводной реки в северо-восточной оконечности острова. Имелась, стало быть, вероятность, что вышвырнет людей не на голые камни, а в глубокое синее море – и будет очень мило, если не с высоты сорока метров…

Удар по голове не вверг его в полный коллапс, но сознание местами омрачил. Он смутно помнил свои поступки и поступки окружающих – такое бывает, когда хорошо выпьешь. Вроде и не в стельку, а помнишь выборочно. Людей вышвыривало из расщелины в скале, они пролетали по воздуху порядка двух метров и падали в море. Когда он рухнул, сгруппировавшись, не получив серьезных повреждений, и сразу вынырнул – под водопадом мельтешили несколько голов. Он видел, как Гурьянов, отфыркиваясь, словно собака, волок на горбушке потерявшего сознание олигарха и проклинал «проклятых капиталистов, сидящих на шее трудового народа». Татьяна вилась кругами вокруг бултыхающегося бухгалтера и злобно урчала, что именно так двадцать лет назад научилась плавать – когда папаша, хряпнув бутылочку, поклялся матери, что к вечеру научит дочь плавать. И поплыла, куда деваться, если жизнь дорога? Когда он начал тонуть, она сжалилась, схватила его за шиворот и потащила к берегу. Дениска с Евой столкнулись лбами в воде и как-то сразу охладели друг к дружке. Глеб едва успел отдышаться, как ему на голову шлепнулась неразговорчивая блондинка, и пришлось ее буксировать к живописным красотам побережья…

Скалы в этом районе преобладали. Они вгрызались в побережье, формировали несколько невысоких горных массивов, простирающихся почти до середины острова и способных вместить в себя множество тайн и желающих спрятаться…

У людей больше не было сил. Раздавленные, измученные, они взбирались на косогор, куда-то ползли, а потом упирались носами в землю и засыпали. Никто из спецназовцев уже не думал о том, что в этом безумном заплыве они растеряли все оружие (остались лишь ножи и несколько гранат), что их можно брать голыми руками. Это был предел, пусть берут, они достойно повоевали…

Глеб очнулся через некоторое время – с больной головой, в памяти отрывки из обрывков. Стыдно стало – подходи и ликвидируй беззащитный спецназ. Элита, блин, военно-морских сил… Откуда-то приполз Дениска, взгромоздил под голову мешок.

– Какие глаза у тебя, командир, бесстрашные, йо-хо-хо… Знаешь, там пираты прочесывают берег, какие-то они снулые, то ли спросонья, то ли с похмелья, похоже, им воевать расхотелось… Мне тоже – вот смотрю на них, и ни капельки не вставляет. Да и оружия хрен, добывать где-то надо…

– Успеем еще, – пробормотал Глеб, закрывая глаза.

– Вот и я про то же, – обрадовался Дениска. – Чем раньше начнем что-то делать, тем дольше придется переделывать, верно? Как ты думаешь, Глеб, сколько злодеев мы убили? Татьяна считает, что она уколошматила не меньше семи, мы с тобой, наверное, столько же, Гурьянов двоих… Плюс трое в пещере, двое дозорных… Черт возьми, Глеб Андреевич, еще рыл тридцать осталось, не меньше…

– Хватит на наш век… – засыпая, шептал Глеб.

Когда он очнулся, царила какая-то подозрительная полумгла. Голова раскалывалась, как ящик с пиротехникой. Болели суставы. Вот так и приходит, наверное, старость… Он привстал, держась за голову. Заворошилась Татьяна где-то слева.

– Подъем, бойцы… – прохрипел он. – Уже темнеет…

– Неправда, Глеб Андреевич… – У заспанной Татьяны заплетался язык. – Уже светает…

«Ни хрена себе ошибся», – подумал Глеб и снова понесся в мир галлюцинаций и кошмаров…

И снова очнулся, в ужасе выкатил глаза, подпрыгнул. Солнце преодолело зенит, часы изображали три-шестнадцать пополудни. Сутки проспали! – ужаснулся он. Скверная мысль ударила предательски под темечко: ищут ли пираты «Викторию»? Или с русским «десантом» для начала решили разобраться? Почему же тогда не разбираются? Людей осталось мало, не в состоянии прочесать весь остров? Тысяча чертей, неужели они что-то пропустили за эти сутки?!

Площадка, на которой валялись люди, была труднодоступной для посещений со стороны. Жара сюда не проникала – сверху заваленную крошкой площадку прикрывал массивный козырек скалы. За частоколом карстовых столбов утробно рокотал прибой. Путешествие по подземной реке не прибавило смертей, особых увечий тоже никто не получил. Люди слонялись мертвой зыбью по ограниченному пространству, ложились, вставали, снова неприкаянно перетекали с места на место.

– Господи, как жрать-то хочется… – жаловался Гурьянов. – Черта лысого бы сейчас съел… Что за отпуск у нас такой – ни еды, ни душевного покоя…

– Думаете, я выспался? – похрюкивая, протирал глаза Дениска. – Ни хрена-то подобного, товарищи офицеры. Молодой организм требует вдумчивого и долгого сна…

Поднялась Татьяна – страшная, как недавний ночной кошмар Глеба, вся какая-то синяя, с запавшими глазами, окруженными набухшими мешками, с застывшими, растопыренными в разные стороны волосами. Ее глаза с суеверным ужасом блуждали по пространству, губы что-то бормотали про «защиту привлекательности на сорок восемь часов». Потом она забралась в свой изрядно сплющенный походный рюкзачок, извлекла карманное зеркальце и уставилась в него с таким пещерным трепетом, словно там показывали Третью мировую войну. Потом она перевела глаза на Глеба и проговорила севшим голосом:

– Чего там требует красота?

– Секса? – задумался Дениска.

В поредевших рядах «островитян» царило безнадежное уныние. Олигарх Каренин уже проснулся, но возвращаться в мир умственно полноценных людей пока не спешил. Он сидел в «турецкой позе», отвернувшись от всех, раскачивался из стороны в сторону и, казалось, что-то напевал. Бухгалтер Фаткин ежился в позе эмбриона, лицо превратилось в сморщенную мошонку, глаза заплыли, а губы что-то безостановочно шептали – то ли молился Константин Михайлович, то ли подбивал дебет с кредитом и прикидывал, на что он будет существовать остаток жизни. Всхлипывала Анна, неприязненно поглядывая на заспанных, начинающих похихикивать спецназовцев. Бледная Ева сидела на коленях и безуспешно пыталась расчесаться пятерней. Ее фигурка, окаймленная оранжевой полосой, красиво выделялась на фоне мутнеющего солнца.

– Это они виноваты, – хлюпнула носом блондинка, тыча пальцем в пришельцев. – Если бы они вчера не нарисовались, Ленчик был бы жив. И твой Адам был бы жив…

– Прекрати, Анна, – поджала губы Ева. – Не нарисуйся вчера эти люди, вместо них нарисовались бы пираты, и все закончилось бы гораздо хуже. В чем они виноваты? В том, что согласились вытащить нас из дерьма?

– И увезти в российскую тюрьму твоего сбрендившего папашу? – злобно рассмеялась Анна. – А нас с тобой выбросить где-нибудь в море? Держи карман шире, верь их обещаниям… Как ты можешь знать, что случилось бы, появись вместо них пираты? Тебя бы изнасиловали, – мрачно хохотнула она, – меня бы за компанию. Но зачем убивать безвредных мужчин? Кому они мешали? Поглумились бы и отпустили.

Чувство благодарности этой белобрысой особи было явно неведомо. И печаль по поводу потери была не наиграна. Надо же, погибло полное ничтожество, которое (в живом виде) она люто ненавидела, а вот когда он умер, мы, видите ли, скорбим… Самое противное, что в некотором роде Анна была права. Бессмысленно гадать, что случилось бы, если бы первыми в пещеру ворвались пираты. Участь женщин незавидна – это факт. Участь мужчин вариативна – зачем убивать, если можно нажиться? Выяснить, кто такие, выслушать с благодарностью, в каком конкретно месте затонула «Виктория», прибрать российского олигарха и его окружение – если папочка Юанджун не полный кретин (а вроде не должен), то находка должна ему понравиться…

– Девочки, не ссорьтесь, – слабым голосом пробормотал бухгалтер. – Если бы да кабы… Парни сами виноваты. Господин майор предупреждал – без самодеятельности. Зачем Адам побежал из пещеры, кто его просил? Куда полез Леонид? Почему он решил куда-то свернуть? Эти люди возятся с нами, как с малыми детьми, а мы еще и недовольны.

– Спасибо, Константин Михайлович, – поблагодарил Глеб. – Вы представляетесь разумным человеком – это удивляет и радует. Девушки, мне очень жаль, что погибли ваши мужчины, поверьте, в наши планы не входило терять гражданских.

Анна отвернулась, процедив что-то неласковое. Ева печально смотрела Глебу в глаза, и снова он чувствовал себя неловко, странное бурление начиналось в животе, и в голову (отнюдь не на ум) приходила полная чушь. Похоже, и Татьяна почувствовала что-то новенькое, насторожилась, украдкой поглядев на Еву, потом на Глеба, ухмыльнулась – дескать, все правильно, венец безбрачия пора снимать, но ведь головой надо думать! Дениска Маревич ни к селу ни к городу замурлыкал «Лишь позавчера нас судьба свела, а до этих пор где же ты была?», встретился взглядом с Татьяной, пошленько подмигнул и тихо выдал, что если очень долго смотреть на девушку, то можно увидеть, как девушка выходит замуж. Гурьянов крякнул, похлопал по промокшим гранатам в подсумке и отправился охранять периметр от пиратских набегов.

– Ладно, приятное общество, предлагаю перестать разлагать нас лирикой и смягчить ситуацию, – проворчал Дениска, которого Глеб давно начал подозревать в тихом «куркульстве», и извлек из рюкзака сплющенную, расползшуюся, крайне непривлекательную пачку галет с сомнительным названием «Бодрость». Но люди насторожились, стали вытягивать шеи, а после того, как он разорвал упаковку и выложил гастрономическое изобилие на всеобщее обозрение, стали подтягиваться со смущенными, но голодными физиономиями.

– Маревич, это гнусно, нечестно и не по-товарищески! – с деланым возмущением воскликнула Татьяна.

– Можешь не есть, – пожал плечами Дениска. – Отлично, господа, одного из списка приглашенных мы вычеркиваем.

– Хрен тебе, – обиделась Татьяна, извлекла из рюкзака аналогичные галеты и добавила к столу.

Совместное принятие «пищи» сближало и примиряло. «Нормальное лечение на водах, никакого холестерина», – добродушно приговаривал Гурьянов, заталкивая в рот невкусные пресные хлебцы. Пока насыщались самые голодные, пока кормили вялого олигарха, Глеб прогулялся по окрестностям, заглянул в несколько пещер.

– А теперь внимание, господа и товарищи, – произнес он официальным тоном, и все присутствующие подобрались. Официальный тон, как правило, не предвещает ничего хорошего. – Славно с вами на этом острове, спору нет, но сегодня-завтра текущие безобразия пора заканчивать. Во-первых, следует выяснить, что такое «бухта Быка». Если кто не помнит, это место, куда, по словам нашего доброго знакомого Джанко, отвели «Гамбринус»…

– Можете не напрягаться, – проворчала Анна. Она приняла сидячую позу и, закатив глаза, оторвала от раны на ноге плотный лист «неопознанного» тропического растения, напоминающий по консистенции алоэ. Рана выглядела не очень аппетитно, но перелома там, кажется, не было. – Это одна из бухт на северной стороне острова. Вот она знает, – кивнула блондинка на оживившуюся Еву, – была она там.

– Точно, – Ева приподнялась, заблестели зеленые глаза. – Разумеется, у бухт на острове нет названий – кто бы их давал, если остров необитаем? Но каждому, кто входит в эту бухту, становится ясно, что это бухта Быка.

– С какого перепуга? – не понял Глеб.

– Побываете в тех краях – узнаете, – загадочно улыбнулась Ева. – Судя по тому, как вы описываете расположение «пиратской бухты», бухта Быка расположена по соседству.

– Отлично, – улыбнулся Глеб, – хотя и не очень. Самое противное, что мы сейчас не знаем, чем занимаются пираты. Этот пробел нужно устранить. Вести затяжную войну мы не будем – она чревата потерями и скукой. Вы четверо, – впился он цепким взглядом в «островитян», – забираетесь в ту пещеру, – показал он пальцем на малопримечательное отверстие под козырьком скалы, – и не выходите, даже если очень захочется. НИКУДА, уяснили? Даже если к здешним берегам подойдут корабли Пятого флота ВМС США. Придут пираты – убирайтесь в глубь пещеры – похоже, там имеется сквозной проход.

– А вы куда? – встрепенулась Ева.

– Я должен отчитываться перед вами? – удивился Глеб и приложил старания, чтобы не смутиться. – Повторяю, господа, хотите жить – из пещеры ни ногой. За мной, коллеги…

Он спешил, опаздывал, словно на пожар. И чем дальше вгрызался в каменные развалы, тем спокойнее становилось на душе, краска отливала от щек. Он не оглядывался, знал, что товарищи покорно тащатся за ним. Отдалившись от лагеря метров на двести, он перевел дыхание, забрался под скалу и хмуро уставился на ухмыляющихся спецназовцев, которые рассаживались перед ним на корточки.

– Ни слова о том, что вы думаете, – предупредил он. – Кто не сдержится, бью по морде, уяснили? Теперь о деле. Мы проспали целые сутки. Это плохо. Это просто ни в какие ворота! За это время пираты могли найти «Викторию», поднять золото и убраться с острова, прихватив на буксир «Гамбринус». В этом случае я вас поздравляю: у нас имеется олигарх, но мы профукали золото и будем до старости жить на этом острове в расширенном составе…

– Кто-то женится… – не сдержался Дениска и отшатнулся, когда кулак просвистел под носом. – Извините, Глеб Андреевич, соблазну поддался…

– Это вряд ли, Глеб, – рассудительно заметил Гурьянов. – Чтобы найти «Викторию», они должны знать, где ее искать. Подъем с глубины – тоже не минутное дело. Пираты не могут работать спокойно, им неуютно – особенно после вчерашнего тарарама с тяжелыми потерями. Уверен, что Рафаэль не осмелится вновь обратиться к папочке – тот и так подкинул ему целую армию. Для этих ублюдков главное – реноме. Пойдет слушок – позор на всю Индонезию. Этот малец будет работать с тем, что у него есть. Но неприятно работать, согласись, ожидая, что в спину тебе снова ударят. Поэтому силы его распылены – их большая часть занимается охранной и «охотничьей» деятельностью. Здесь они, Глеб, можешь не сомневаться.

– Поешь ты складно, – кивнул Глеб. – Но не поверим, пока сами не убедимся. Сейчас разделимся. Вы трое через полчаса должны лежать на западном берегу – и выяснять, проводятся ли в заданном квадрате поисковые работы. В бой не вступать ни под каким предлогом… – он помедлил, – но это не значит, что мы не должны добыть оружие. Никакого шума, уяснили? Если на западе все чисто, то пулей в «пиратскую бухту», занять позицию и ждать. А я постараюсь выяснить, что с «Гамбринусом», и присоединюсь к вам. Передвигаться только по джунглям, никаких выходов к морю, купаний и тому подобного. Гигиена и прочие претензии на обаяние и привлекательность, – он строго посмотрел на поскучневшую Татьяну, – могут подождать.

– Пойдешь один? – удивился Гурьянов.

– Пойду один, – кивнул Глеб, – нечего там толкаться. Миссия должна быть выполнима, всем понятно? Забрать «Гамбринус», повредить пиратские суда, нанести бандитам максимальный урон и уходить в нейтральные воды – проще говоря, в Тихий океан, от которого нас отделяет лишь гряда островов Талауд. Выведем из строя пиратские двигатели – и никто за нами не погонится. И не будет у них возможности заниматься поисками «Виктории». Я доходчиво объясняю?

– Ну, как бы да… – задумчиво покорябал веко Дениска. – Только как-то зыбко все это…

– Пусть зыбко, – согласился Глеб. – Но к утру мы должны закончить. Вопросы есть?

– Ой, да масса… – фыркнула Татьяна.

Покатился камешек, и реакция последовала моментально. Спецназовцы рассыпались – ныряли за камни, прятали головы…

– Ой, это я… – донесся глуховатый женский голосок, снова скрипнул камешек. От глыбы, перегородившей тропу, отделилась стройная фигурка в «бикини» из лохмотьев, перебежала открытый участок и опустилась на корточки рядом с Глебом. Девушка взволнованно дышала, смотрела с затаенной мольбой, и снова он почувствовал, как онемение течет по груди, становится трудно дышать…

– Какого черта, Ева? – разозлился он.

Громко хмыкнула Татьяна, завозились остальные.

– Послушайте, Глеб, не гоните меня, пожалуйста… – зашептала девушка, сильно волнуясь и сглатывая слюну через слово. – Я не могу уже быть там, с ними… честное слово, не усижу… Можете не верить, но я очень хочу вам помочь – плевать на Анну, на все, что она там говорит, у нее язык без костей… Я знаю, что вы не виноваты в гибели Адама и Лени… Вы не справитесь без меня, а если справитесь, то провозитесь сутки. Думаете, это просто – найти бухту Быка? Уверяю вас, она хорошо запрятана, вам придется попотеть, а я знаю, где это… Возьмите меня с собой, не пожалеете, я пригожусь – я умею быть невидимой, я терпелива, развита, отлично плаваю, ну, пожалуйста… Я все равно пойду за вами – хоть расстреливайте меня…

– Ева, я повторяю, какого черта? – Он скоро без зубов останется, если будет ими так часто скрипеть! И какого черта эти трое так похабно ухмыляются?! – Вы бросили отца?

– Я не бросила отца, – возразила девушка, – я оставила его с Анной. Она справится. Временами в моей невестке просыпается человеческое начало.

– Кстати, интересное предложение, – подумав, изрек Дениска. – Нет, Глеб Андреевич, не распускайте руки, говорю без иронии. Ева – девушка вменяемая, рассудительная, а главное, если она действительно знает, где искать «Гамбринус»… – Дениска выразительно помолчал и, не сдержавшись, подмигнул Гурьянову.

– Глеб, пожалуйста… – Ева подалась к нему, ее глаза просили и умоляли, грудь эротично вздымалась. – Почему вы отвергаете помощь, когда необходимость в ней назрела? Только не говорите, что работать должны исключительно профессионалы, к черту ваши догмы о профессионализме…

– Ну, не скажу, что я в восторге от услышанного, – нарочито серьезно произнесла Татьяна, пряча глаза. – Хотя если вдуматься… В общем, решайте, Глеб Андреевич, вы пока еще командир.

Какого черта? Рядом с этой девушкой он чувствовал себя неопытным юнцом, ему хотелось выглядеть лучше, мужественнее, сильнее – хотя куда уж, черт возьми, лучше и мужественнее?! Впрочем, двоякие ощущения от присутствия под боком сексапильной особы вскоре стали проходить. Она не собиралась брать на себя инициативу, держалась на заднем плане, крайне довольная, что ей позволили поучаствовать в ответственном деле. Солнечный диск уже готовился свалиться за горизонт, озаряя пространство вокруг себя зловещим багровым свечением, когда они выползли из джунглей и расположились над обрывом. «Пиратская бухта», судя по ориентирам, разбросанным по воде, находилась слева примерно в полукилометре. Под ними теснились каменные громадины, скалы, растущие от самой воды, поддерживали друг дружку, сращивались, устремлялись ввысь. Бычья бухта, как настаивала Ева, располагалась прямо под ними, но как ни свешивался он через край, видел только эти каменные исполины, громоздящиеся уступами. И в прибрежной полосе хватало каменных «вкраплений». Если под ними действительно находилась бухта, а в бухте – «Гамбринус», то войти в нее он мог лишь единственным способом – между двух рослых «столбов», образующих своеобразные ворота. Девушка подползла к нему, он почувствовал тепло ее плеча. Покосился на нее – женский профиль живописно оттенялся темнеющим небом. Ева была сосредоточенна и собранна, ей было не до амуров – она увлеченно грызла травинку, и все ее думы морщинками расползались по высокому челу.

– Она под нами, Глеб… – прошептала девушка. – Я голову даю на отсечение, что эта бухта под нами…

– Прости меня покорно, – пробормотал он, – но если под нами что-то и есть, то это не бухта, а пещера…

– Но это и есть пещера, – она удивленно посмотрела на него. – Чем тебя не устраивает бухта-пещера? Вот только скажи мне, как долго ты бы бороздил эти берега, выискивая пресловутую Бычью бухту – пусть даже и знал бы точные координаты?

И как он упустил этот странный и волнительный момент, когда они, не сговариваясь, перешли на «ты»?

– Если ты права, то существует единственный выход, – пожал он плечами, – когда и пригодится твое умение держаться на плаву.

– Хочешь проверить? – Она лукаво покосилась на него.

И все же не удержался майор спецназа Дымов – а ведь призывал вести себя прилично и не отвлекаться на пустяки! Ну, нравилась ему эта женщина! И даже не столько нравилась, как вызывала в нем какое-то зудящее и тянущее чувство. Солнце, призадумавшись на минутку, свалилось в море, но пока еще не стемнело окончательно. Мужчина и женщина прокрались по обрыву метров на семьдесят от предполагаемой бухты-пещеры и стали спускаться по камням к воде. Он слез с полутораметровой вертикальной глыбы, протянул руки, чтобы помочь ей спуститься. Она спрыгнула к нему в объятия, он машинально обнял ее за обнаженные плечи… и почувствовал, как они задрожали. Ее дыхание участилось, глаза заблестели в полумраке, как два огонька зеленоглазого такси. Женщина непроизвольно подалась к нему, прерывисто вздохнула – и вдруг пропали огоньки, она зажмурилась… Осторожно, воздержись, пока не перешел горизонт событий! – забил в рынду голос разума. Еще не поздно, подумаешь, взаимное влечение! Ты потный, грязный, от тебя воняет, как от старого пердуна, – ты только отвратишь от себя эту женщину! Да и вообще!.. Он не стал выслушивать, что там «вообще», – голова вращалась, как карусель в парке аттракционов, он привлек ее к себе и поцеловал в раскрывшиеся, как бутон, соленые губы…

«Тьфу на тебя», – расстроенно сказал голос разума и куда-то вышел, хлопнув дверью.

– Господи Иисусе, что это было? В заведомо рабочее время… – прошептала Ева, отрываясь от него и снова припадая. Он чувствовал, как отнимаются ее ноги, да и у него в общем-то не железные…

Он с усилием оторвал ее от себя – оба тяжело дышали, таращились друг на друга с немым изумлением. Она первой вернулась в норму – отпрянула, мотнула головой, избавляясь от сексуальной «зависимости».

– Вот черт… даже не ожидала от вас такого, господин майор… – Она печально усмехнулась. – И это человек, который хочет засадить за решетку моего отца?

– Не хочу, – выдохнул Глеб. – Просто есть такое понятие – выполнить приказ. Лично мне твой отец не сделал ничего дурного. Прости, Ева.

– Ага, прости… – Она засмеялась ломающимся смехом. – У простой еврейской девушки, между прочим, голова кругом… Слушай, тебе не кажется, что мы ведем себя как туристы?

Они сползали в воду прямо с камней. Только головы чернели на поверхности. Поплыли, мягко разводя теплую воду.

– Послушай, я тут подумала… – тревожно зашептала Ева, как бы невзначай обвивая ногой его бедро. – А вдруг Джанко рассказал своим, что его спрашивали про «Гамбринус» и он признался, где стоит ваше судно? Ведь тогда пираты просто обязаны его перепрятать. Или посадить у шлюпа такую охрану, с которой не справится даже такой герой, как ты. Представляешь, стыдобушка какая, когда обнаружим пустую бухту?

– Джанко расскажет своим? – Глебу стало смешно. – У Гурьянова очень легкая рука, Ева. Я думаю, он сможет поговорить с коллегами не раньше чем через месяц. Видишь островок впереди по курсу?

– Вижу ли я его? – удивилась Ева.

– Да, неудачно выразился. Дистанция небольшая, проплывем под водой, не возражаешь?

– А почему я должна возражать?

Она сама прильнула к нему под водой, и эти семьдесят метров до островка стали для Дымова самым увлекательным мероприятием за последний год. Выбранный ими способ движения вполне укладывался в рамки вращательно-поступательного. Она проскальзывала под ним, откровенно забавляясь, то оказывалась внизу, то сверху, то вдруг забиралась под мышку – а потом, видимо, сообразила, что момент не самый подходящий, да и обещания надо выполнять, – плыла рядом, он чувствовал ее плечо.

– Прости… – прошептала Ева, когда они вынырнули на северной стороне крохотной трапециевидной горки. – Ей-богу, прости, Глеб, я забылась, я увлеклась, мне так понравилось…

Сумерки сгущались с каждой минутой, но видимость пока сохранялась. Созерцаемое местечко разительно отличалось от всего, что видел Глеб на этом острове. Местная природа была невероятно изобретательна! Огромная массивная скала вдавалась глубоко в море. В нижней ее части красовался грот глубиной пятнадцать метров и примерно столько же в длину. Потолок грота шел уступами на понижение и плавно сходил к воде. С моря это выглядело как покатый арочный альков. А сверху на скале, в том месте, где была скругленная площадка, громоздились огромные булыжники, и центральное место экспозиции занимал камень сложной, а главное, симметричной конфигурации с двумя выступающими выростами-рогами, назойливо напоминающий бычью голову. Вопросы автоматически отпали. Разумеется, с острова эту бухту не обнаружить. Только с моря – проплывая мимо на судне и любуясь этой огромной «бычьей головой»…

Глеб заволновался: в гроте – четко по диагонали, кормой к морю – стоял «Гамбринус»! Вот он, родненький, он уже успел привыкнуть и полюбить этого компактного морского красавца не первой свежести, но еще бодренького. Дизель-электрическая силовая установка, максимальная скорость двадцать два морских узла, что для посудины данного класса очень даже прилично… Якорная цепь была опущена. На кормовой палубе горел фонарь, рассыпая брызги рассеянного света. С нижней палубы доносились приглушенные мужские голоса.

– Хорошо я тебя привела, – обрадовалась Ева. – И что теперь будем делать? Поплывем обратно?

– Надо подождать… – задумчиво пробормотал Глеб.

Будь он проклят, если в окружающих складках засела засада! Он давно бы ее вычислил. Небольшая охрана шлюпа – и это все. У Рафаэля мало людей, чтобы расходовать их на бессмысленные проекты. А еще он уверен, что люди, у которых свистнули шлюп, никогда его не найдут.

Но он должен был подстраховаться. Он ждал, вглядывался в уплотняющийся сумрак. Из каюты по-прежнему доносились голоса, кто-то громко ржал. В карты играют, догадался Глеб. По ушам кому-то перепало. Отлично парни несут службу.

Впрочем, чего им бояться? Это Глеб Дымов должен бояться – во всяком случае, пока он безоружен…

Они бесшумно подплывали. Приближался задранный к небу полуют, благодаря которому шлюп напоминал классическое парусное судно в миниатюре. План не оформлялся, но ощущение того, что уходить не стоит, превращалось в уверенность. Он собрался уже податься на нос, как заскрипела дверь, и ноги в тяжелых бутсах затопали по лестнице.

– Замри, – шепнул Глеб, и две головы на поверхности моря превратились в неподвижные «пеньки».

Воздвигся силуэт – плечистый парень в майке на голое (и вполне упитанное) пузо, в широких штанах с массой ненужных карманов. Он постоял у борта, потом поднялся по скрипучей лестнице на полуют и несколько мгновений созерцал покрытую вечерней пеленой красоту. Выдалась прекрасная возможность потренировать нервную систему. Тусклый фонарь над сплющенной надстройкой освещал только палубу. Он мог, конечно, разглядеть в нескольких метрах под собой человеческие головы, но только после того, как глаза привыкнут к темноте. А в планы такое не входило. Парень закурил – пламя от бензиновой зажигалки озарило одутловатое лицо с мешками под глазами, затейливо выстриженные виски. После этого он харкнул в воду (с небольшим недолетом до «цели»), начал расстегивать штаны – ведь лучше нет красоты…

Ева стиснула Глебу руку – мол, терпим, господа, терпим, ну, пришел человек на зов природы… Дымов чуть не взревел от возмущения – какой-то грязный шкет будет тут на него, на бравого майора российского спецназа, практически на Героя России!.. Какого дьявола – на шлюпе есть гальюн!

Зажурчала «водичка» – слава богу, что любитель опорожняться в море не стал соревноваться с самим собой на дальность. Сделал свои дела, жадно затянулся сигаретой, которая тлела со скоростью бикфордова шнура, щелчком отправил в море – и она зашипела под носом у Глеба…

– Йоханн, ты скоро?! – проорали из каюты на ломаном английском.

– Скоро, скоро, – ворчливо бросил пират, подтянул мотню и неторопливо побрел к своим товарищам.

Ева задыхалась от смеха.

– Трижды унизил, гад… Плюнул, помочился и бычком чуть не уделал…

– Ты не боишься? – удивленно спросил он.

– Вообще-то боюсь, – перестала она хихикать. – Не поверишь, Глеб, боюсь, как потери девственности. Зубы сводит, как боюсь. Но что поделать, если сама напросилась? У тебя есть план?

– Нет, – признался он. – Но отсутствие плана не освобождает от выполнения работы. Поступим так – сейчас ты возвращаешься на берег и терпеливо ждешь моего сигнала. Как только подам знак – а это будет крик неясыти, обитающей на территории Европы, – ты срываешься с места и бежишь на «Гамбринус». Если неясыть не кричит – бежишь в обратную сторону…

– А кроме неясыти, ты знаешь какие-нибудь крики? – слегка повеселела девушка.

– Да, я знаю крики многих тропических птиц, – немного приукрасил Глеб. – Но проблема в том, что эта птица может действительно крикнуть…

Плана по-прежнему не было. Будь он обвешан оружием, легко бы управился. Расположись пираты на палубе и смотри в другую сторону, и он один с ножом – вероятность пятьдесят на пятьдесят. Но когда он с ножом ворвется в каюту, где компания при стволах… шансов не схватить шальную пулю, мягко говоря, не густо. Ладно, он постарается их выманить…

Осторожно разгребая воду, он приблизился к иллюминатору. Судно имело низкую осадку, и можно было не задирать голову, чтобы рассмотреть, что творится в каюте. Горела электрическая лампочка, что свидетельствовало о заведенном генераторе. Количество горючего позволяло. Личные вещи спецназовцев были разбросаны. На столе перед игроками в карты лежал игривый бюстгальтер Татьяны – он и являлся, видимо, за неимением денег, главной ставкой в игре. Три мужские особи характерной демонической наружности швыряли карты на стол и гоготали. Двое были азиатами, третий – что порадовал минуту назад свой мочевой пузырь – носил белобрысый пробор и, судя по габаритам, злоупотреблял мучным и сладким. Несколько минут Глеб подглядывал за ними. Дверь в каюту была закрыта и заперта на задвижку – какие-то начальные представления о безопасности эти парни имели. Внезапный визит исключался. На коленях у двоих лежали французские автоматы, у третьего к поясу была пристроена кобура с короткоствольным «бульдогом», а у стены стояла штурмовая винтовка «М-4» – модифицированный вариант знаменитой «М-16». Налет «на шару» не прокатывал. Глеб отплыл на пару метров, прислушался. В гроте было глухо, как в танке. Он невольно задумался – разнесутся ли по округе выстрелы или их проглотит здешняя акустика?

Он уже подался на нос – там имелась встроенная лестница на палубу, – как вдруг похолодел…

О слуховой галлюцинации речь, по-видимому, не шла. Слишком отчетливо скрипнула лестница, ведущая с верхней палубы на нижнюю. Раздался вкрадчивый стук, и мелодичный женский голос ласково и напевно произнес по-английски:

– Мальчики, вы не слишком заняты?..

Не веря своим ушам, он кинулся обратно к иллюминатору, приник к нему, едва не сплющив нос. Если речь и шла о галлюцинации, то только о коллективной! Пираты бросили карты и потрясенно выставились друг на друга. Тот, что с пробором и художественно выстриженными висками, взялся прочищать указательным пальцем ухо. В дверь вторично поскреблись.

– Мальчики… – и такая сексуальная ласка звучала в этом голоске…

Один из азиатов внезапно задрожал, схватился за автомат и начал что-то бегло вещать товарищам – видимо, убеждал, что легенды о коварных русалках имеют под собой научное обоснование. Но товарищи не верили в мистическую чепуху, они досадливо отмахнулись, привстали и с закушенными губами отправились на чарующие звуки…

Да что же она творит, идиотка! Почему эти штатские лезут, куда их не просят, а потом обижаются на том свете, что их убили! Он поплыл вразмашку на нос, дрожащими пальцами нащупывал лестницу, бросился вверх, сорвался, снова устремился ввысь – взлетел на полубак, заплясал на скользкой поверхности, насилу устоял. Сердце отбивало бешеную лезгинку, когда он крался, согнувшись вопросительным крючком, на корму. Катран уже в кулаке, подвести не должен. А на корме собравшихся зрителей поджидало такое эротичное кино…

Обозначив свое присутствие, «русалка» вернулась на полуют, приняла соответствующую позу, и когда пираты полезли на поверхность, перед ними сексуально извивалось, прислонившись к заднему борту, обнаженное по пояс тело. В рассеянном свете фонаря оно смотрелось волшебно, бесподобно, даже Глеб на мгновение испытал оторопь. Что уж говорить о пиратах! Волнующие изгибы, впадины, выпуклости – а какая техника исполнения… И где она набралась этой пошлости?!

Богатством рассудка и сухим аналитическим умом морские разбойники не отличались. Но с основным инстинктом у них было все в порядке. А если добавить сюда досадное воздержание, связанное с несением нелегкой службы… В общем, призадуматься и сделать должные выводы ребятам было недосуг. Они заголосили вразнобой, бросились на лестницу, отталкивая друг друга…

Первому он без затей, налетев, как коршун, всадил нож по рукоятку в спину. Выдернул, едва не вывихнув руку, отшвырнул с дороги. Оставшиеся двое ахнули, бросились врассыпную, передергивая затворы. Одному он поставил подножку, и разбойник покатился к правому борту, издавая звуки металлического штыря, которым проводят по батарее. Второго он догнал у левого борта, когда тот вскидывал автомат. Полоснул ножом, особенно не целясь, и разбойник отшатнулся, схватился за «вскрытое» лицо, из которого хлынула кровь. Автомат запрыгал по палубе – и просто чудо, что не случилось самопроизвольного выстрела! Задыхаясь, он помчался к правому борту, куда втемяшился белобрысый «любитель мучного». Тот уже подтягивал под себя ноги, чтобы встать. Выдохнув что-то зверское, непереводимое, Глеб свалился на колени, рассек человеку горло, отшатнулся, чтобы не брызнуло в лицо. Да что за Фигаро он сегодня – то тут, то там! Снова помчался прыжками через палубу – здоровяк с окровавленным лицом уже ослеп, кровь заливала глаза, но он нащупал под ногами «ФАМАС», уже тянулся к спусковому крючку… Да пропади ты пропадом! Он всадил ему катран в живот, давил, вращал, распарывал, проделывая в человеческом теле дыру размером с родную Ленинградскую область…

«Русалка» в ужасе окаменела – прижала руки к груди. А что она рассчитывала увидеть – дуэль на мясорубках по всем правилам джентльменского этикета? А Глеб под «интимным» светом фонаря уже колдовал над телами – освобождал их от гнета оружия и боеприпасов, складировал трофеи под бортом, тащил пиратов к ограждению, переваливал в воду – еще живых, стонущих, истекающих кровью – ничего, гарантия, что не всплывут. Опомнившись, Ева спрыгнула с полуюта, бросилась ему помогать, но больше путалась под ногами, чем оказывала содействие. Он шикнул на нее:

– Мешаешься, дурочка. Оденься лучше.

– Да ладно, – она отмахнулась, – так удобнее. Я свои лохмотья под водой снимала – туда же и выбросила, ну, куда я с ними?

– Оденься… – шипел он, – ты отвлекаешь меня… Бегом в каюту, на столе бюстгальтер – надень и не мозоль мне глаза. И чтобы никакой самодеятельности больше…

– То есть я сделала что-то неправильно? – Она обиделась, опустила руки.

Вот только обид ему и не хватало в ответственный момент.

– Прости, Ева, – он бросился к ней, обнял, поцеловал в потный висок – сердце забилось, как паровой молот. – Все хорошо, ты просто испугала меня – не ждал от тебя такого лихачества. Нет, правда, ты молодец… – Он прижал ее к себе и резко отпустил. – Всё, топай. Будем уводить красавицу из бухты и куда-нибудь перепрятывать. Ты идеями по этому поводу не богата? Может, на южную сторону пойдем?

– Ладно, заводись, что-нибудь придумаем. – Она сменила обиду на милость, глянула на него кокетливо и, покачивая бедрами, стала спускаться на нижнюю палубу. Нарочно дразнила! Он чуть не побежал за ней, высунув язык, – боевое возбуждение плавно перетекало в сексуальное. Голова надулась, как аэростат, дурная энергия бурлила, словно ведьмино варево в котле. Он уже боялся самого себя! Не думай об этом, уведи «Гамбринус» подальше, спрячь, отдышись, а уж потом… Кончил дело – гуляй смело! Он перевалил через борт последнего пирата – того самого, белобрысого. Что за привычка – самую трудную работу оставлять на потом? Руки уже отнимались, сердце выскакивало из груди. Пират еще подрагивал, кровь толчками выдавливалась из располосованного горла – он бухнулся на воду с зычным шлепком. Глеб в изнеможении присел на минутку, ладно, на том свете будем отдыхать! Бросился на мостик, возвышающийся над надстройкой, запустил двигатель – тот завелся как-то неохотно, но главное, что завелся! Рычаг подъема якоря – забренчала цепь, втягиваясь в отверстие в клюзе. Медленно, на самом малом ходу, он задом выводил «Гамбринус» из Бычьей бухты – вот корма уже выступила из пещеры, вот выбрался весь корпус, еще немного, и можно разворачиваться. Главное, чтобы не было досадных сюрпризов…

– Глеб! – вдруг ахнула снаружи Ева – ее голос звучал испуганно. – Что это такое, посмотри!

Ну, не надо досадных сюрпризов! Чертыхнувшись, он заглушил двигатель – ладно, лишь бы не были фатальными эти сюрпризы… Проклиная себя, что в суете все оружие оставил на палубе, он слетел с мостика на борт, вприпрыжку помчался на корму.

– Что тут у тебя?

И как холодным душем окатили после ночи на морозе! Какой же отвратительный психолог из прямолинейного майора спецназа! Ева стояла, отвернувшись, под фонарем – она успела надеть бюстгальтер, а также безразмерные трико Гурьянова, закатав их выше колен. Она смотрела куда-то в темноту. И вдруг повернулась, резко, почти по-строевому, выбросив руку с короткоствольным «бульдогом». Холодные глаза уперлись Глебу в переносицу…

Какие же мы переменчивые!

Вероятно, она сразу хотела выстрелить, чтобы не вести душещипательных бесед, не озвучивать свою позицию по данному вопросу. Хочешь убивать – так убивай! Но дрогнул палец на спусковом крючке, задержался, она не выстрелила. Но решимости в глазах не убыло. Выстрелит! – ужаснулся Глеб. Еще как выстрелит, вот только полюбуется еще немного этим ладным мужчиной… И лучше не подходить, не пытаться отобрать оружие, этим он только ускорит конец – она уже сделала свой выбор…

– Ты уверена, что этого хочешь? – Он все еще не мог поверить, разноцветные лошадки вертелись в голове, пересохло в горле. Какой же он конкретный и реальный идиот!

– Не хочу, Глеб, но надо. Я это сделаю, прости… – Отрывистые слова слетали с женских губ. Он видел, что курок взведен, а в том, что барабан набит до отказа, можно не сомневаться. Девушка умная, она все просчитала и взвесила.

– Ты хороший парень, ты мне даже где-то дорог… – Огонек заблестел в прохладных зеленых глазах. – Но так уж звезды над нами сошлись – судьба такая. Таких, как ты, Глеб Андреевич, много… прости, а золото одно, и с ним нужно срочно что-то делать…

И как он сразу не догадался? Вот она, извечная причина для подлости, коварства, предательства, вероломства! Он попятился к борту, прижался к нему копчиком. Броситься на Еву не успеет, а вот кульбит назад – и камнем в темные воды… нужно лишь отвлечь ее на пару мгновений.

Но Ева не отвлекалась, следила за каждым его движением, прищурив глаз – необычайно эффектная в брызгах мутного света, красивая, до сей поры притягательная… «Гамбринус» уже не двигался – вышел из бухты через скалистые «ворота» и покачивался на легкой волне, медленно разворачиваясь носом к морю.

– Можешь считать меня сукой, – прохладно сказала Ева, – уж какая есть. Женщины коварны, ты же слышал об этом? Ладно, Глеб, мне нужно было, чтобы ты справился с охраной и вывел судно из бухты. Сама бы я не управилась, не такой уж я специалист по судовождению. Но увести эту каракатицу в море смогу. Спасибо, ты сделал все, что мог.

– Кто еще знал о золоте? – прохрипел он, лихорадочно перебирая варианты.

– О золоте? – Ева задумалась. – Ну, я знала. – Она рассмеялась. – Папуля доверял мне – как самой здравомыслящей и рассудительной в этой безумной семейке. Знал Зеленский, знает Фаткин – еще бы, он проделал такую титаническую работу, чтобы перевести активы отца в это благолепие. Анна и Леонид не знали – первая, если откровенно, так и не стала частью семейства, незачем ей много знать. А почему не посвятили Леонида – ты и сам можешь догадаться. Это то же самое, что лошадь тащить за хвост…

– Ты уверена, что хочешь от меня избавиться?

Побелел палец на спусковом крючке.

– Это часть плана, я должна…

– Зачем тебе мой труп?

– Я обязана оградить себя от дальнейших неприятностей. Без тебя твои подчиненные не справятся с поставленной задачей. А если справятся, то что ж… Противоборствующие стороны будут уничтожать друг друга до полной ликвидации одной из сторон. Те, кто уцелеет, просто физически не успеют поднять золото. Если одолеете вы, то процесс растянется на долгие недели – пока спецслужбы спланируют операцию, пока провернется бюрократическая машина, согласуют вопросы, договорятся с правительством Индонезии, подтянут все необходимое… У пиратов намного проще, но они не знают, где «Виктория», хотя, конечно, догадываются. Цена их ставки – несколько дней. Поэтому я спешу. Мне нужно судно, к утру я буду у Талауда, где кишат суда, мне требуется лишь один телефонный звонок. Надеюсь, капитан какой-нибудь посудины не откажет одинокой девушке с автоматом? Австралия недалеко, Глеб, в Дарвине у отца доверенные люди, здесь всего две тысячи миль, они примчатся уже послезавтра – с группой высококлассных специалистов, – у пиратов, если они еще останутся здесь, просто не будет шансов… У ваших людей, кстати, тоже. Надеюсь, я еще смогу найти отца.

– Ты не хочешь взять меня с собой? – пробормотал Глеб, цепляясь за последнюю соломинку.

– Нет, – холодно засмеялась Ева. – У тебя в глазах написано, что ты до конца будешь выполнять свой долг по заказу партии и правительства. С этой минуты нам не по пути, Глеб.

– Может, еще поговорим?

– Давай, – подумав, согласилась Ева. – Только недолго. Знаешь… – Она запнулась. – Не хотела тебе об этом рассказывать, чтобы лишний раз не травмировать тебя перед… ну, ты понимаешь. Но, с другой стороны, это было бы нечестно перед тобой. Ты ведь так много сделал для нашей семьи. Как ты отнесешься к плохой новости, что двое подчиненных из твоей группы работают на другую контору?

– Плохо отнесусь к плохой новости… – буркнул Глеб… и вдруг вскинул голову. – Что это ты несешь?

– Ну, не знаю, – пожала плечами Ева. – Лично у меня сложилось такое впечатление, поскольку я девушка наблюдательная и неглупая. Пока вам по пути, и вы с азартом очищаете остров от пиратов. Но если к вам вернется удача, Глеб, эти двое развернут штыки против тебя. Я не знаю, кто их завербовал – может, криминальные структуры вашего государства, может, иностранная разведка, скажем, израильская или американская, но в том, что у них имеются хозяева на стороне, я почти не сомневаюсь. Когда нас смыло водопадом, и после этого мы сутки отсыпались, некоторые люди периодически приходили в себя, какое-то время бодрствовали. Ты тоже просыпался, что-то ворчал, но, конечно, об этом не помнишь. Эти двое выразительно шептались, потом один из них как бы невзначай прогулялся за скалу со своим мешком… и у меня такое чувство, что он звонил по спутниковому телефону. У тебя же нет привычки проверять личные вещи своих подчиненных? А зря. Это некрасиво, но порой необходимо. В общем, мне очень жаль, Глеб Андреевич. Но ты и без меня попал бы в жесткий переплет…

– Какие глупости, – он нервно засмеялся. – И кто же эти двое?

– А разве я не сказала? – удивилась Ева. Она нахмурилась. – Глеб, ты заговариваешь мне зубы, а сам собираешься прыгнуть вниз и только ждешь удобного момента. Я несовершенна, я могу что-то проморгать, в общем, нам пора… – и побелевший палец пополз по спусковому крючку.

Ноги уже пружинили – пусть безнадежно, но хоть шанс, что не убьет, а только ранит…

– Эй, ты что это, сучка, задумала?! – внезапно прогремел оглушительный вопль «мироздания». – Ну, на минуту нельзя оставить мужика с бабой!!!

И справа по борту возникла подвижная фигура. Запрыгнула на узкий бортик всеми четырьмя конечностями, оттолкнулась, как заяц, срывающийся с места, проделала впечатляющий олимпийский прыжок и покатилась по палубе! Татьяна! Ева вскрикнула от неожиданности, развернулась вместе с пистолетом, но ей уже ударило по ногам это клокочущее, негодующее «бревно»! Удар ошеломил, Ева словно подавилась, уронила «бульдог», упругая ножка прочертила правильную геометрическую линию и хлестнула по подбородку. Татьяна даже не вставала, просто приподнялась на лопатках. Хрустнули кости, и Ева полетела, словно лист фанеры, сорванный ураганом. Ударилась затылком о противоположный борт, сползла, неловко вывернув голову. Она была мертва – даже толком не осознала, что случилось, в чем ее ошибка. В двух шагах от Глеба распахнулись потрясенные мертвые глаза. Симпатичное личико покрывалось посмертной маской…

А Татьяна разбушевалась – Фантомас позавидует! Еще ни разу Глеб не видел, чтобы его подчиненная впадала в такую ярость! Подлетела, пнула мертвое тело – получай, гадина! Повернулась, хищно оскалившись, и Глебу показалось, что сейчас она и на него набросится, вцепится в горло!

– Что, расслабились, Глеб Андреевич? – выплевывала со злостью Соколова. – Все еще верите в человеческую порядочность? Ну, что ж, мы не зря идем к вам… Какой кретин… – схватилась она за голову. – Любви большой и чистой захотелось, да? Жениться собрался на богатой наследнице? На мне бы лучше женился, идиот… Что это? – выстрелила она пальцем в покойницу. – Почему на этой девке мой бюстгальтер? Почему на ней штаны Гурьянова? Какие, право слово, доверительные отношения… Что тут происходит, товарищ майор?

– Не буянь, Соколова… – прошептал Глеб, обнимая раскалывающуюся голову и сползая под фальшборт. – Обманула она меня – вы, бабы, такие обманщицы…

– Ладно… – Татьяна обмякла, глубоко вздохнула и вроде бы успокоилась. Нагнулась к покойнице, всмотрелась в глаза, затем отогнула ей голову, полюбовалась раздробленным затылком, сочувственно поцокала. – Надеюсь, ты не в обиде, что я убила твою несостоявшуюся любовь?

– Не знаю, Соколова… – Каким-то вялым он становился, небоеспособным, не знал, что и думать – слишком много всего навалилось.

– О чем это вы тут так мило болтали? – поинтересовалась Татьяна.

Он поднял голову, всмотрелся в ее глаза, отражающие рассеянный свет.

– А ты не слышала?

– А как бы я услышала? – разозлилась Татьяна. – Я в воде вообще-то была. На борт залезла, а эта сука тебе впаривает, что вам куда-то пора, что она несовершенна… кто бы сомневался, блин? – Татьяна злобно расхохоталась. – Стыдно, товарищ майор, попались на такое популярное разводилово.

– Уплыть она хотела, – пробормотал Глеб. – Добраться до ближайшего средства связи, телефонировать в Дарвин – и люди, верные господину Каренину, примчались бы сюда быстрее пули… Одного я не понимаю, – Глеб хотел задуматься, но мысли ветром вырывало из головы. – Как бы она сообщила этим парням координаты острова, если она их не знает?

– Она бы что-нибудь придумала, не волнуйся, – уверила Татьяна. – Глупеешь, майор, на «Гамбринусе» имеется навигатор.

– А ты сама-то тут как оказалась? – опомнился Глеб. – Ты одна?

– А я сама себе умница, – хохотнула Татьяна. – Выполняем твои приказы, командир. На западной оконечности острова сегодня проводились изыскательские работы, но пока наши друзья не преуспели. Водолазы исследовали окрестности косы на северо-западной оконечности острова, их начальство гнусно ругалось, в общем, когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет – кажется, так у баснописца? Час назад «Лукреция» и катер вернулись в «пиратскую бухту», встали на ночь. Пираты светят огнями, подойти к ним невозможно, повсюду кордоны. Не так уж много их осталось, Глеб, половину мы уже прикончили. Парни вырезали дозор на восточной стороне бухты – это напротив того места, где мы хоронились утром, одного из ублюдков оставили в живых, сейчас он лежит вместе со всеми и периодически сообщает по рации, что на посту ничего интересного. Хороший, отзывчивый парень, зовут Педжам… А мне вдруг стало неспокойно, подумалось, что помощь тебе нужна, отпросилась… гм… и сюда – ведь пассия твоя сказала, что Бычья бухта – на востоке от «пиратской», практически рядом… плюс-минус трамвайная остановка. И в общем-то не соврала.

– Но эту бухту невозможно увидеть сверху…

– А я и не увидела, – Татьяна нервно передернула плечами. – Издергалась вся – на нервах и на матах. А потом вдруг вижу – наша красавица задом откуда-то выползает. Чуть не охренела от удивления. Ей-богу, Глеб, если бы она не вышла, до сих пор бы поверху бегала! Ну, я по камешкам, по камешкам – и сюда. На сердце как-то неспокойно было, сама не понимаю, что нашло. Парни пытались отговорить – дескать, ты опытный, взрослый, знаешь, что делаешь…

– Да уж… Спасибо, Танюша. Ей-богу, никогда не забуду…

– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь, – она всмотрелась ему в глаза, которые он быстро опустил. – Или хочешь что-то сказать, да не решаешься. О чем молчишь, Глеб Андреевич?

– Ни о чем. – Он вытряс из головы остатки дури и решительно поднялся. – Все в порядке, Соколова, просто в голове полная лажа. Давай работать. Тело – в трюм, завернем в мешок. Прости, не хватит духа выбросить ее за борт, похоронить бы надо… Оружие – в наличии, запускаем двигатель, отводим «Гамбринус» в одну из бухт за водопадом, по возможности маскируем…

В «пиратской бухте» было шумно и светло. Ракурс иной, но суть не менялась. Обрывистые берега озарялись прожекторами – один был установлен на катере, другой на «Лукреции». На палубах перекликались люди, ругались, надрывался голос с хриплыми командирскими интонациями. Голова работала отвратительно, Глеб плохо вникал в ситуацию. Бригантина «Лукреция» входила в бухту первой, и сейчас она стояла у самого края «бутылочного горлышка», упираясь носовой частью в отвесную скалу. Но скала не являлась чем-то монолитным и однородным, там имелись проходы – с полубака к скале был переброшен мостик, и по нему периодически кто-то лазил. Стоило предположить, что наверху, у южной оконечности бухты, разбит базовый лагерь бандитов, имеющий прямое сообщение с «Лукрецией». Боковые стены в «бутылочном горлышке» были отвесны, местность просматривалась насквозь – вторгаться в те края было рискованно. Лагерь надежно охранялся. Впритык к корме «Лукреции» расположился катер – и там ругались и топали люди.

Несколько минут назад они с Татьяной примкнули к своим, залегли у крутого склона. Новость о передаче «Гамбринуса» законным владельцам публика приняла благосклонно. В траве кряхтело связанное тело, в глотку пирату был забит кляп, а рядом лежала компактная рация. «Пять минут назад отговорили, – проинформировал Гурьянов. – Спим спокойно, посты менять не будут». Дымов был неразговорчив, бледен, выглядел каким-то неживым – и это сразу бросалось в глаза. Привязался Дениска: что случилось да что случилось? Отворачивалась Татьяна, хмурился Гурьянов, включая воображение. Товарищи недоуменно переглядывались. Снова пристал Маревич: где Ева да где Ева? – что у вас там происходит на любовном фронте? «Кончилась Ева», – пробормотала Татьяна, а когда соратники непонимающе заморгали, принялась им что-то нашептывать, делая круглые глаза. Падкие до сплетен спецназовцы потрясенно качали головами, таращились на Глеба с всепроникающей русской жалостью. А он плевать хотел, о чем они там шепчутся. Фрагменты мозаики не стыковались, перед глазами стояла Ева, в носу царил ее запах. Отдаленные участки мозга пощипывали ее последние слова… Он лично отволок покойницу в дальний закуток машинного отделения, обмотал целлофановой пленкой, завернул в промасленные пленки, а прежде чем закрыть лицо, долго его разглядывал, не испытывая к этой девушке ровным счетом никакого зла, боролся с искушением ее поцеловать. Каждый выживает, как подсказывает правильно воспитанная совесть…

– Послушай, Глеб… – заворошился Гурьянов. – Ты здесь, с нами?

– Слушаю, – угрюмо отозвался Дымов. – Все в порядке, мужики, я здесь.

– Смотри, бригантина заперта, ее подпирает этот хренов катер. Если хорошенько его раскурочить, а лучше потопить, «Лукреция» не выйдет из бухты до тех пор, пока не прибудет спецтехника, чтобы перетащить катер в другое место. То есть долго. Если потопить «Лукрецию» или нанести ей неустранимые повреждения, то она никогда не выйдет из бухты. Ловишь мысль? Как насчет парочки гранат в машинное отделение? Мы тут подсчитали – у нас осталось восемь наступательных гранат и одна оборонительная, типа «Ф-1». Вот последняя как раз очень хорошо бы прижилась в машинном отделении. Водонепроницаемые пакеты к гранатам прилагаются…

– Ты прав, Пашка, – буркнул Глеб. – Разбомбить катер к едрене фене, забросать «Лукрецию» гранатами – желательно корму, где установлено грузоподъемное оборудование, забрать оставшихся островитян и уходить на «Гамбринусе». Надоело это свинство. Передать информацию нашим – и пусть ломают головы, стоит ли это золото того, чтобы его добывать. Не думаю, что англичанин Гарри и его авторитетные кореша на Сулавеси смогут в сжатые сроки организовать вторую экспедицию. А если смогут, это уже не наше дело…

Назревала дискуссия – по техническим аспектам решения проблемы, но тут внезапно бухта наполнилась шумом. Кто-то топал по мосткам, намереваясь проникнуть из базового лагеря на «Лукрецию». Всполошился ответственный за мониторинг местности, вздрогнул прожектор, и яркий сноп света принялся ощупывать складки обрывистых склонов. На «Лукреции» возмущенно галдели, народ высыпал на палубу, ругался, гавкала собака. Надрывался пронзительный фальцет – неужто милашка Рафаэль? Он возмущенно топал по палубе ногами, прозвучали несколько отрывистых хлопков – стреляли в воздух, похоже, отмороженный юнец понимал, что гробить людей, которых осталось с гулькин нос, – не совсем разумно. Глеб насторожился – отрывистые слова временами складывались в фразы.

– Рафаэль объявляет тревогу и общий сбор, товарищи офицеры. Охрана «Гамбринуса» в назначенный час не вышла на связь. Послали людей, обнаружили пустую бухту. Вот дьявол… Пипец, ребята, они катер заводят. Слушай мою команду…

Этот бред не укладывался в голове. Паршивка Ева, перед тем как выстрелить, просто решила потрепать ему нервы. Насочиняла бог знает что. Нет предателей в его команде! Пусть он плохо их знает – пусть он их совсем не знает! – но он работал с ними несколько дней и убедился, что им можно без опаски доверить спину. Ребята не подведут, они всегда придут на помощь, а если надо, пожертвуют собой! Они уже устали вытаскивать командира из дерьма! Пошла она к чертовой матери – эта гнусная баба-вамп! Приказ был недвусмыслен: форсировать операцию, ликвидировать все, что шевелится! Они спешили, перелезали с камня на камень, Дениска чертыхался, но покорно пыхтел. Луч прожектора ощупывал нагромождения камней на склоне – они растеклись по щелям, застыли, съежились, когда он приблизился вплотную. А когда отправился дальше, вновь засуетились, ускорились. Вода под катером уже бурлила, захлебывался двигатель. В это время две неразличимые фигуры сползли с окатышей в воду, а Гурьянов с Татьяной, оставшиеся на позиции, открыли по катеру ураганный огонь!

Оружием и боеприпасами на какое-то время запаслись. «Калашниковы» снятого дозора, груда автоматов и рожков с «Гамбринуса» – все это позволяло, не щадя патронов, садить по открытой мишени. Пули стучали по борту, били иллюминаторы, сметали тех, кто находился на палубе, дырявили рубку с незатейливыми приборами управления, корпус судна ниже ватерлинии… Воцарилась паника, и те, кто выжил в этой огненной чехарде, с запозданием открыли ответный огонь. К этому времени Татьяна и Гурьянов снялись с занимаемой позиции и расположились метрах в пятнадцати левее – ближе к «Лукреции». Перенесли огонь на нее…

А катер, получивший незначительные повреждения, продолжал неторопливо бороздить воды. Еще минута, и он откроет проход неповоротливой «Лукреции»! По палубе кто-то пробежал, пригнувшись. Влетел на нос, принялся поднимать громоздкий трап, минутой ранее связывавший катер с бригантиной. Ему и невдомек было, что на трапе уже кто-то висел! Беднягу рванули за плечо – и он, махая конечностями, обрушился в воду. Всплыть не удалось – в том месте, куда он упал, внезапно вспенилась вода. Всплыл совсем другой человек – с угловатым водонепроницаемым свертком. Спустя мгновение двое были уже на палубе и поливали огнем в обе стороны: один укладывал пиратов, рвущихся от кормового люка (их было в общем-то немного), другой строчил по «Лукреции», команда на которой, попав под перекрестный огонь, окончательно затосковала и предпочла удалиться с поля брани. Полетели гранаты – одна на корму катера, другая – в рубку, третья окутала едким дымом громоздящееся на корме «Лукреции» оборудование. Звучали резкие хлопки, разражались ослепительные вспышки. Со стороны это, видимо, напоминало плохо организованный праздничный фейерверк.

Глеб, пригнувшись, бежал по левому борту, с радостью подмечая, что катер уже практически не движется и как-то начинает крениться на сторону. Тонем, братцы, тонем… Какое-то бесшабашное злое веселье – словно наркотиком укололи. Подбежал к люку в машинное отделение, швырнул в него единственную «лимонку», попятился. Рвануло так, что дыбом встали внутренности, катер закружило, повело на другую сторону – и швырнуло к нависающей стене бухты. Он не затонул, уткнулся килем в выступающую часть скрытого под водой рифа, да так и остался под углом выситься над водой, защемленный с двух концов.

– Двигатель приговорен к расстрелу! – радостно засмеялся Дениска.

Они прошляпили тот момент, когда из базового лагеря на борт «Лукреции» стали запрыгивать пираты, обтекали надстройку, крались, не открывая раньше времени огонь. А другая часть обескровленного отряда отправилась верхом, преодолела небольшой скалистый участок, краем зацепила джунгли и ударила во фланг окопавшимся Гурьянову с Татьяной! Спецназовцы закатывались в лес, теряя оружие, орала Татьяна, вокруг которой царил свинцовый рой, – они бежали вприсядку, буравя плотные заросли. Выстрелы делались глуше, звуки боя откатывались в лес.

– Ныряем! – ахнул Глеб, обнаружив, что черные фигуры автоматчиков в жутковатом молчании перепрыгивают с «Лукреции» на скособоченный катер. Два метра – не расстояние, однако у кого-то сорвалась нога, он разбил голову о фальшборт и отправился кормить морских хищников, изредка заходящих в бухту. Черные комочки отделялись от рук, совершающих маховые движения, летели по дуге. Дениска уже вываливался за борт, надрывая глотку от избытка адреналина, Глеб разбегался за ним – и вдруг досада, зацепился носком за вздыбленный фрагмент настила! – споткнулся и хлопнулся ничком, испытав пронзительную боль в грудной клетке. Вставать было поздно, гранаты уже прыгали по палубе! Да что за вечер сегодня незадачливый! Он распластался, уткнувшись носом в настил, заткнул уши…

И все же волна ударила такая, что его подбросило и куда-то зашвырнуло…

Трещала голова, болели уши. Стремительно менялись узоры калейдоскопа. Он машинально отмечал какие-то голоса, гавкала собака, сквозили нечеткие тени. Он понял, что находится в плену, но дошло это как-то отстраненно, без страха, как о самой обыденной вещи. А в общем-то ничего хорошего, и фраза «что Бог ни делает, то к лучшему» по отношению к данному явлению звучала бы как-то странно. И снова его поимели – второй раз за вечер – ЕГО! – майора спецназа, высококлассного специалиста, человека, о котором Григорий Ильич Бекшанский отзывался как о «самом лучшем, что мы имеем на сегодняшний день»! А потом смеялся, что о скромности этого человека можно говорить часами…

Причем поимели майора Дымова, похоже, бесповоротно. Над ним склонились трое неотчетливых демонов (не считая собаки), и он почему-то сразу подумал, что находится в кают-компании «Лукреции» – как не самый почетный пленник. И то ли в качестве подопытного кролика, то ли в качестве мясной туши – он лежал, привязанный к столу, ноги и руки были стянуты ремнями. Подпрыгивала мерзкая плюгавенькая собачонка – гавкала, рычала, норовила вцепиться в пятку. «Спокойно все в Багдаде, – лениво думал Дымов, – катер потоплен, «Лукреция» уперлась в него и не может выйти из бухты. Оборудование, судя по всему, повреждено, пираты понесли чудовищные потери. Возможность продолжения изыскательских работ под большим вопросом. Дениска, возможно, спасся. Гурьянова и Татьяну прогнали в лес, но натворили они тоже немало и, вероятно, живы. Не все так плохо, товарищ майор. Во всяком случае, имеется доля вероятности, что ты частично выполнил задание…»

Бубнили голоса. Поначалу они сливались в заупокойный фон, потом стали раскладываться на сегменты, каждый из сегментов обретал индивидуальность. «Рафаэль, уйми свои страсти, – убеждал рассудительный голос на идеальном «королевском». – Да, понимаю, ты хочешь порезать его на бефстроганов. Имеешь право. Но подумай – мы останемся без козырей. Владея этим парнем, ты можешь диктовать им свою волю. Предъяви ультиматум – мы сдаем им бойца, а они убираются с острова. Забудь про амбиции и гордость, у тебя осталось полтора десятка штыков, многие ранены. А эти творят с твоими людьми все, что им вздумается. Это русский спецназ, Рафаэль, они изобретательны, подготовлены и бьются до последнего. Подумай, дурная голова, о своей репутации, если уж не хочешь думать о золоте… Русские своих не бросают. На судне есть динамик, продиктуй им свои условия, они понимают по-английски, пусть подтянутся твои люди, пусть соберутся все на этом гребаном судне…»

Над ним склонялось обезображенное ненавистью лицо юнца. И Рафаэлю досталось в заварушке – щека была располосована, наспех заклеена пластырем. Он приставлял ствол пистолета к виску пленника, хищно смеялся, судорожно кривил губы, спускал курок, после чего звучал сухой щелчок, но Глеб даже не вздрагивал, поскольку ему было все равно. Потом к физиономии Рафаэля примкнуло кукольное личико его пассии Каролины, и получился двуглавый дракон. Девушка разглядывала пленника с огромным любопытством, и черт возьми, если половина этого любопытства не носила сексуальный характер! Потом в ее руке откуда-то взялись обыкновенные портняжные ножницы, и она стала щелкать ими в непосредственной близости от лица жертвы. Щелк-щелк… Он даже глаза не скашивал – смотрел перед собой не моргая. Девица разочарованно вытянула губы, потом в глазах ее заиграло лукавство, она вставила ножницы между ноздрями и резко нажала! Глеб взревел от боли, подбросил голову. Вот сучонка!

– Какой хорошенький, – сказала Каролина.

– Чего это в нем хорошего? – ревниво проворчал юнец. – Сколько людей моих прикончил, мерзавец…

– Так ты бы и сам их прикончил – за то, что не справились, – хихикнула девица.

– Тоже верно, – признал юнец.

Глеб чувствовал, как кровью заливает лицо, но боль была терпимой. Ничего, генералу Карбышеву и Сергею Лазо было гораздо труднее. А потом эти двое куда-то пропали, и над ним склонилось хмурое лицо англичанина, по которому бегали серые тени. Несколько минут он скрупулезно разглядывал пленника, после чего еще больше помрачнел и сморщился.

– Вы можете назвать свое имя, звание, а также имя и звание того, чьим приказам подчиняетесь, и в чем состоит ваша миссия на этом острове?

– Конечно, могу… – прошептал Глеб. Было бы странно, если бы он не смог об этом рассказать.

– Я слушаю вас, мистер, – англичанин удивленно приподнял брови – он слышал от кого-то, что у русских имеется национальная забава – когда их берут в плен, то слова от них не допросишься.

– Но я воздержусь, хорошо? Я просто полежу, если не возражаете.

Физиономия англичанина вытянулась от разочарования. Он задумался, видимо, хотел ударить пленника, но потом решил, что желающих ударить здесь и так хватает, а он – работник интеллектуального звена.

– Но ход ваших мыслей мне нравится, Гарри, – прошептал Глеб. – Вы правы, когда не спасают пушки, спасает стол переговоров. Но только я не думаю, что мои товарищи согласятся на ваши условия. Они решат поторговаться, будут клянчить бонусы, выгодные условия сделки…

– Вы знаете, как меня зовут? – насторожился англичанин.

– Особая Лодочная Служба Ее Величества, Гарри… Там хватает грамотных специалистов, но не так уж много людей, бросивших службу, притворившись мертвыми, и посвятивших остаток жизни служению золотому тельцу…

– Не понимаю, о чем вы говорите, – растерялся чистокровный англосакс. – Вернее, понимаю, но это так витиевато… Вы знаете мою фамилию?

– Совершенно не важно, Гарри, знаю ли я вашу фамилию… – прошептал Глеб. – Трумен, Чаплин, Андерсон…

Он заметил, как дрогнула лицевая мышца. Неужели угадал? – поразился Глеб. Нет, не может быть, просто показалось…

– Важно, что ее знают мои коллеги – из тех, что не присутствуют в данный момент на этом острове…

И снова ему показалось, что в глазах англичанина забрезжил страх.

– Вам не кажется, что мы можем из вас кое-что выбить? – прищурился бывший работник морской спецслужбы.

– А у меня есть встречное предложение, Гарри. Вам нужно золото? Мы дадим вам точные координаты, где оно находится. Взамен вы не чините нам препятствий, достаете нам судно, на котором мы могли бы пересечь море Сулавеси, и расстаемся друзьями. Понимаю, что нужно время, но мы ведь не спешим, верно? В России нынче дождливо и ветрено, а здесь – красота. У вас своя половина острова, у нас – своя. Будем обмениваться фруктами и продуктами натурального хозяйства, дружить передовыми постами…

– Какой в этом ваш интерес? – недоверчиво поинтересовался англичанин.

– Интерес – в том человеке, которого вы выслеживали, когда трудились на Ее Величество. Но потом вы решили, что золото важнее, и… в общем, ваше право. Этот человек и те, кто находится при нем, поедут с нами. Выгодная сделка? Самое приятное, что лично вы ничего не теряете, а приобретаете именно то, чего хотели. А то, что Рафаэль и его команда получили под зад, – вас-то как касается?

Глеб блефовал, он просто тянул время. Ну, не могут его люди сидеть без дела и поплевывать в небо, когда командир страдает в застенках.

– А почему бы нам прямо сейчас, господин спецназовец, не выбить из вас то место, где затонула «Виктория»? Если вы, конечно, не водите нас за нос и точно знаете, где это?

– Можно, – согласился Глеб. – Но этим вы сильно рискуете, Гарри. У русских имеется добрая традиция мстить за своих соплеменников. Хотите продолжать войну? Не дорожите собственной жизнью? Гарри, на вашем месте я не стал бы затягивать с принятием решения. Вполне возможно, что мои люди уже окружили это судно и собираются идти на приступ…

Англичанин приглушенно выругался, покосился куда-то за спину. Правильно, бойтесь русского спецназа, злорадно подумал Глеб.

– Гарри, к черту ваши светские беседы! – воскликнул юнец. – Дайте мне с ним поговорить, и через пять минут мы будем знать, где лежит золото!

«Вот этого-то я и боюсь», – тоскливо подумал Глеб.

Гам, треск, тарарам! Под дверью кают-компании с обратной стороны взорвалась слабенькая наступательная граната (нормальное устройство для прохода сквозь стену), дрогнули стены, рухнула дверь, и все пространство заволокло прогорклым пороховым дымом! Что-то шустрое вкатилось в кают-компанию, отделанную по последнему слову пиратского дизайна, захлопали выстрелы. Пронзительно заорали люди. Англичанин Гарри резко повернулся, сделав злое лицо, вскинул руку, как бы защищаясь, и охнул, схватившись за пробитый бок. Вторая пуля попала в плечо, развернула на девяносто градусов. Третья вонзилась в основание шеи, он схватился ладонью за рану, посмотрел на Глеба с пронзительным отчаянием – дескать, прав оказался, гаденыш… и рухнул ничком, как колонна. Завопила горластой выпью Каролина, метнулась к резному шкафчику – при этом задралось платьишко и мелькнула узкая ленточка стрингов, – выхватила здоровенный «магнум» с рельефной золотистой чеканкой… и забилась в буйном пароксизме, когда пули стали долбиться в красивую грудь. Негодующе взревел Рафаэль – глянцевый красавчик с царапиной поперек лба, – схватил увитый «вензелями» стул, но отлетел куда-то в сторону, когда опять забились выстрелы.

В ушах звенело с нарастающими раскатами. Дымящийся колючий шар превратился в Дениску Маревича, с которого градом катился пот, но он еще умудрялся улыбаться.

– Йо, старик! – гаркнул Дениска, растягивая рот до ушей и наглядно демонстрируя, что тратить зарплату на стоматолога ему еще рано. – Вам понравилось, Глеб Андреевич? Вот теперь я точно самоутвердился.

– Вернулся наконец? – одобрительно закряхтел Глеб.

– А я никуда и не уходил, – отрубил Дениска, – прятался на «Лукреции». Они здесь только троих автоматчиков оставили – остальных услали в лес догонять Гурьянова и Соколову. Им почему-то показалось, что они их догонят. Гурьянов, кстати, где-то здесь. Знаешь, Глеб Андреевич, у этих пиратов – ну, никакого представления о тактике ведения боевых действий в условиях горно-лесистой местности, а также на воде и под водой. Этот тип, – он ткнул ногой скорчившегося на полу Рафаэля, – полный бездарь, хотя амбиций – выше крыши.

И вскричал от испуга, когда «полный бездарь» вдруг издал пронзительный индейский вопль, подлетел, словно все тело его состояло из пружин, и, брызгаясь слюной, вцепился Дениске в грудки! Боец оторопел, и пока соображал, почему покойники в этой местности такие живучие, тот уже поставил ему подножку, и оба покатились по полу, отскакивая, словно мячики, от мертвых тел. Вытянув шею, Глеб наблюдал за дракой. В отчаянии и безысходности имеются плюсы – многократно возрастают силы и желание выжить. Бились мощно, круто, лупили куда попало, царапались, как бабы, толкались коленями, пытаясь засадить друг дружке в пах, сплелись, как змеи в брачный период. И вдруг разлетелись, словно два бильярдных шара, подпрыгнули, оба синхронно оскалились, пронзительно взревели, знаменуя начало второго раунда…

Но тут ворвался злой и раздраженный Гурьянов с болтающейся на поясе сумкой, вскинул ручной пулемет Калашникова (добыл же где-то), и когда обезумевший юнец пронзительно заверещал от страха, разрядил в него половину магазина. Уши заложило, дышать стало нечем от обилия порохового дыма. Воскреснуть после такого «насыщения» было крайне затруднительно. Жгучая конвульсия изогнула молодое тело, и очередной облитый кровью покойник достойно украсил интерьер.

– К черту ваши гладиаторские бои, – проворчал Гурьянов, опуская автомат. – Фу, надымили… – Отыскал глазами прикрученного к столу командира и не удержался от широкой дружеской улыбки. – Тебя уже… прооперировали?

– Я же говорил, что несложно… – пробормотал Дениска, сооружая шикарную улыбочку недоделанного трупа. С губ стекала кровь, под левым глазом красовался роскошный бланш. – А ты все спорил – сложно, сложно…

– Ну, спорил, – согласился Гурьянов. – По краю ходим, рискуем. Они могли оставить засаду на «Лукреции». Но нет, только трое было, я проверил. Посудине каюк, она уже не на ходу. Собачка там по палубе бегает, пыталась прицепиться – знаете, мужики, рука не поднялась на животное. Она же ни в чем не виновата, верно? Сейчас Татьяна должна подойти, – сказал он Глебу, видя, что тот порывается что-то сказать. – Она у нас сегодня в роли Сусанина – тех, кто выжил, в лес повела.

– Я не об этом, – прохрипел Глеб. – Может, развяжете, в конце концов?

– Да, прости, забыли, – Гурьянов сорвал со стены красивый морской кортик (элемент дизайна помещения), ножны у которого были усыпаны переливающимися изумрудами, и принялся резать веревки. А Дениска схватил валяющийся на полу подарочный «магнум», когда на палубе раздался топот, присел, обхватил обеими руками рукоятку и стал ждать.

Влетела расхристанная Татьяна – явно перевозбужденная, истекающая адреналином (вот она, настоящая жизнь!), отмахнулась от Дениски, который уже простодушно собрался выстрелить, завертелась, проверяя, все ли в порядке, не случилось ли в ее отсутствие чего-нибудь ужасного. Заулыбалась – фу, пронесло…

– Я так понимаю, банда обезглавлена, – заявила она, критично созерцая нафаршированные пулями тела. – Ну, что ж, мужчины, неплохая работа.

– А еще существует банда? – проворчал Гурьянов, задумчиво уставившись на красивый кортик – не слишком ли вызывающе он будет смотреться на стене в его «хрущевке».

– Существует, – кивнула Татьяна. – Я слабая женщина, просто физически не могу уничтожить всех. Я их увела в лес и там бросила. А сама пулей обратно. Угадайте с трех раз, что сейчас эти недоумки будут делать? Угадали? – ее лицо стало суровым, как у лидера коммунистов. – Так какого хрена мы еще здесь?!

– На выход, товарищи офицеры, – спохватился Глеб, спрыгивая со стола. Болело все, что могло болеть… да и бог с ним. – Поздравляю, соотечественники, мы выполнили задание. Через пень-колоду, через не могу и не хочу, но выполнили. Забираем из пещеры тех троих, падаем в «Гамбринус» и чешем отсюда, пока нас снова не поимели!

Ну, не могут эти люди предать! Он убеждался в этом все больше и больше. Просто органически не могут!

На деле все оказалось гораздо сложнее и тягомотнее. Высыпав на палубу, они обнаружили, что время вышло, обманутые пираты уже близко, перекликаются в скалах – в районе их базового лагеря – и вот-вот возникнут на горизонте. В рядах неприятеля, похоже, назревала эпидемия бешенства. Спецназовцы валились с ног, кончались силы – не евшие, не спавшие, они бы просто не выдержали еще один бой.

– Бросайте оружие к чертовой матери, – распорядился Глеб. – В лесу найдем. Вперед, ихтиандры!

Люди бросались в воду, вразмашку плыли на восточную сторону бухты – до которой, слава богу, было рукой подать. Силы оставляли, Глеб уже задыхался, ноги обрастали чугунными гирями, волокли на дно. Наступал предел физическим возможностям. Он греб на последнем издыхании, рыча и отфыркиваясь. Нет уж, он доплывет. Где-то справа мелькала голова Татьяны, она дышала, словно пробежала марафон, слева ныл Дениска, очень кстати обнаруживший, что он не железный. Только Гурьянов мог бы поделиться с товарищами секретом выносливости – он упахал далеко вперед, греб одной рукой, а второй задирал над головой тяжелый РПК и «авоську» с боеприпасами, решив, что с таким сокровищем (пока по острову бегают какие-то бандиты) лучше не расставаться – вряд ли что-то похожее он найдет в лесу. Гурьянов уже выползал на камни, когда по палубе «Лукреции» затопали бутсы, зашумели, загомонили пираты, обнаружившие на судне полное разорение. Глеб нырнул, нырнули остальные – от греха подальше, их головы на мутной глади были неплохими мишенями. Под водой было проще, просто плывешь, ни о чем не думаешь. Единственная проблема – можно разбиться о камни, которые ни хрена не видно…

Они выползали из моря уже на северной стороне, за пределами бухты. Люди стонали, цеплялись за острые камни, проклинали этот день и всю эту неустроенную жизнь. Гурьянов помогал им в меру сил, обзывал дряхлыми маразматиками, никчемными созданиями и прочими обидными словами. А когда убедился, что все уже на суше, пострадавших и выбывших нет, мучительно что-то простонал, рухнул и отключился, и пришлось всем троим прыгать вокруг него на корточках, молиться и оживлять. Ночь была в разгаре, когда четверо измученных людей взобрались на крутой склон и втянулись в джунгли. Со стороны бухты доносилась крепкая ругань, что-то гремело, лязгало. Опушка леса и часть джунглей были основательно растоптаны, люди блуждали по пространству, натыкаясь на мертвые тела. «Кто-то здесь славно поработал», – бормотал севшим голосом Дениска, стараясь не показывать пальцем. Люди снова вооружались, стаскивали с мертвецов подсумки с боеприпасами, вешали за спины автоматы, стараясь выбрать что-нибудь полегче. Потом тащились через темный лес – практически на ощупь, на «автопилоте». Делали остановки через сто шагов, падали замертво, глупо таращились в темноту. «Я, кажется, за гранью», – шептала Татьяна, и все остальные были с ней солидарны. Пешая прогулка по острову практически не осела в голове. Два часа, выброшенные из жизни. Ночь еще не кончились, когда они втянулись в скалистую местность на северо-восточной оконечности острова. Брели по одному – по освоенной когда-то тропке, небо уже серело, можно было не всматриваться под ноги. Когда они вышли на площадку, окольцованную карстовыми столбами, и приблизились к пещере, где оставили «штатских», небо на востоке уже стыдливо алело. Пещера как-то подозрительно помалкивала.

– Эй, народ, здесь все свои, – устало вымолвил Глеб.

Но пещера продолжала помалкивать. Испустив страдальческий вздох, Глеб забрался в притороченную к поясу котомку – у мертвеца с живописной дырой в черепе он реквизировал миниатюрный фонарик. Согнувшись в три погибели, он принялся протискиваться в узкую пещеру. Продвинулся на несколько шагов, остановился, тоскливо уставился на явленную картину. В затылок угрюмо дышали Гурьянов с Дениской. За спинами ворочалась Татьяна.

– Новости, Глеб?

– Криминальные, – пробормотал Дымов.

Узкий лучик света вырывал из темноты шершавые стены пещеры, забрызганные кровью, два мертвых тела, валяющиеся под ногами. Час от часу не легче. Он со вздохом опустился на корточки, перевернул ближайшее. Бухгалтер Фаткин. Особых повреждений на теле не было, не считая пулевого отверстия в районе сердца, вокруг которого давно расплылось и засохло бурое пятно. Глаза Константина Михайловича были распахнуты до предела – мутные потухшие кристаллики, – похоже, перед смертью он что-то гневно вопил. Рядом с Константином Михайловичем валялся, как ни странно, автомат российского производства, что свидетельствовало о том, что смерть бухгалтера вызвали не внутрисемейные противоречия, а нечто со стороны. Впрочем, наличие второго тела свидетельствовало о том же. Пират с оскаленной физиономией и зачем-то побрившийся незадолго до того, как перешел в иное качество. Жесткая щеточка усов под носом, навевающая ассоциации с одним из диктаторов двадцатого века, глубокие залысины на стриженом черепе. Одна из пуль разворотила скулу, еще две пробили грудину, шансов выжить после такого было, мягко говоря, немного. Температура тел свидетельствовала о том, что мертвецы лежат уже давно, не менее десяти часов – то есть атаке пещерные обитатели подверглись еще днем, после ухода спецназовцев.

– Твою-то мать, – мрачно прокомментировал Гурьянов. – Вот так всегда – что-нибудь да омрачит.

– А где остальные? – пробормотал Дениска. – Где безумствующий олигарх? Где недобрая блондинка?

Проход в глубь скалы заметно сужался. Глеб перелез через тела и отправился туда на корточках, зажав фонарь зубами. Просматривались два возможных варианта: а) олигарх и блондинка сбежали, и б) олигарха и блондинку прибрали пираты. Но второй вариант представлялся сомнительным – случись такое, англичанин Гарри в «приватной» беседе не упустил бы возможности выложить крупный козырь. Но он помалкивал. Был еще и третий вариант: олигарх и блондинка мертвы, но об этом даже думать не хотелось. «Замечательно, – думал Глеб, ползя по узкому тоннелю. – С чего я взял, что наше задание выполнено? Да ни хрена оно не выполнено!»

Он вернулся к началу пути минут через восемь – грязный, злой, неимоверно уставший. Проклятые «штатские» испарились – в проходе вблизи пещеры их не было, а ползти куда-то дальше, особенно после того, как в фонаре начала садиться батарейка…

– Вот так номер… – ошарашенно бормотала Татьяна. – И что теперь прикажете делать? Жить тут дальше, отлавливать беглого свихнувшегося олигарха? Тогда нам точно придется заключить с пиратами пакт о ненападении…

– Или перебить их всех к чертовой бабушке, чтобы не путались под ногами, – вынес встречное предложение Гурьянов.

– За мной, золотая рота, – угрюмо вымолвил Глеб. – Раз пошла такая пьянка, то придется еще немного прогуляться.

Примерно через полчаса, когда заря на востоке уже разгоралась, а на западе еще густела темень, они спустились в бухту на северо-восточной оконечности острова. Хоть «дома» было все в порядке! «Гамбринус» мирно покачивался на безвредной волне, доносился приглушенный скрежет – элемент обшивки терся о скалу.

– Давайте на судне переночуем, – взмолилась Татьяна. – Там койки, там мягко, есть одежда, и пожрать, наверное, что-то осталось после пиратов…

– Двое поднимутся на борт, соберут еду, воду… если найдут – и вернутся сюда, – сухо отозвался Глеб. – Происки пиратов маловероятны, но все равно ночевать в западне я вам не позволю. Разбиваем лагерь в скалах – там, – кивнул он подбородком на высящуюся кручу. – Это приказ, товарищи офицеры, можете не матюгаться в ваши натруженные кулаки. А утро грядущего дня посвящаем поиску пропавших и разбирательству с живыми.

– Пипец, – прошептала расстроенная Татьяна. – Стивенсон отдыхает – уж такой остров сокровищ ему не снился…

Это прошлой ночью он спал как убитый, а в эту мерещилась всякая чертовщина, беспокойство пилило, он просыпался, вскакивал, хватался за оружие и сидел, вертя головой, как сыч, озирая расщелины и трещины в теснинах. Товарищи тоже ворочались, разбрасывали траву и тряпки, доставленные Дениской с «Гамбринуса». В десять утра он проснулся окончательно, в недоумении уставился на тучи, затянувшие небо, – это было что-то новенькое («Как бы не символичное», – подумалось с опаской). Усилился ветер, а вместе с ветром нарастал гул прибоя. Волны разбивались о монолитные скалы, захлестывали груды камней на берегу. Поднимался уровень в бухте, он слышал, как поскрипывает мачта шлюпа, позвякивает якорная цепь. И снова возвращались мрачные мысли. Живая Ева стояла перед глазами, что-то говорила, и каждое слово било кувалдой по черепу. А зачем ей было врать? – явилась примитивная, но вполне логичная мысль. Она была уверена, что через мгновение спустит курок, и абсолютно не желала зла тому, кого собиралась убить. Нелогично. Двое якобы спелись, шептались, вели себя странно, а потом один из них удалился за скалу с вещмешком, где, по всей видимости, был спрятан спутниковый телефон. Но у членов его группы не могло быть спутниковых телефонов! Туристы, гости из далекой северной страны, ведущие активный отдых на южном море! Что он знает об этих людях? Вроде все и вместе с тем – ничего. Ему и в голову не приходило осматривать их вещи, поскольку это унизительно – для обеих сторон. А что касается рюкзаков – компактных, водонепроницаемых, принимающих за спиной форму тела, то эти штуковины они практически не снимали…

Тяжело ему что-то дышалось. Камень висел на душе. По мере решения проблем их становилось только больше. Он поднял голову. Гурьянов посапывал в расщелине, стащив с себя рюкзак и зачем-то обняв его. В канаве под вывернутым камнем вздымалось тряпье – Татьяна пристроила рюкзачок под голову и сладострастно спала, издавая звуки, похожие на звуки женского оргазма. Дениска разметался во сне, храпел, оскалив зубы, – рюкзачок валялся в стороне, рядом с американской штурмовой винтовкой и кожаным патронташем. Чушь собачья… Глеб чувствовал, как щеки горят от стыда, но все же поднялся, сделал несколько «гусиных» шагов, воровато огляделся и как-то бочком начал приближаться к Денискиным манаткам.

Скрипнул камешек под ногой. Он застыл – ну, стыдоба, хоть под землю провались! Завозился Гурьянов, привстал, пошарил по округе сонными глазами.

– Ты чего тут сидишь, командир? – удивился он, обнаружив майора в компрометирующей позе. Тот сидел на земле, подогнув колени – такое впечатление, словно справлял большую нужду…

Глеб резко поднялся, потянулся, разминая суставы, сделал несколько маховых упражнений.

– А ты о чем подумал? – засмеялся, отвернувшись, чтобы не спалиться с горящими щеками.

– А-а… – как-то недоверчиво протянул Гурьянов. – Ну-ну, физкультурник ты наш…

– Всем физкульт-привет… – страшным хриплым голосом сказала Татьяна и застонала, словно ее уже прикручивали к электрическому стулу. – А почему так не радужно? – Она приоткрыла один глаз и недоверчиво воззрилась на зависшую над островом тучу.

– Всем подъем, – строго сказал Глеб, делая решительную командирскую мину.

– Не могу… – прошептала Татьяна. – Я еще не загрузилась…

– А я вообще мал для всего этого, – непонятно с чего обнаружил Дениска и так зевнул, что закрывать рот пришлось со щелчком.

– А у меня желудок протестует, – проинформировал Гурьянов. – Сильно расстраивается, что его плохо кормят.

Спецназовцы поднимались, слонялись мертвой зыбью. Татьяна, растрепанная, как Антошка (в мультике про картошку), хмуро разглядывала себя в зеркале и напряженно думала.

– Молодец, Татьяна, – похвалил Гурьянов. – Ты всегда знаешь, чего хочешь.

– Ученые, кстати, выяснили, чего хочет женщина, – вспомнил Дениска. – Но она опять передумала.

– Ой, как смешно, – передразнила Татьяна, забрасывая за спину рюкзачок. – Ладно, бравые солдаты, в дорогу. Надеюсь, наш кэпмен тоже знает, чего он хочет…

В «пиратской бухте» царила подавленная тишина. Утренний шторм стряхнул поврежденный катер с «барьерного рифа», пошвырял по «бутылочному горлышку» и повалил набок. На поверхности остались лишь несколько иллюминаторов и киль, раздавленный в нескольких местах. Бригантину тоже стихия не пощадила. В безветренную погоду покалеченная «Лукреция» каким-то чудом оставалась на плаву, хотя и с сильным дифферентом на нос. А сейчас она практически наполовину погрузилась в воду, задрав корму, и чем-то напоминала страуса, зарывшего голову в песок.

– Приятно посмотреть, – безжалостно прокомментировала Татьяна. – Бодрое, жизнеутверждающее зрелище.

Тела «ответственных за мероприятие» и ценные вещи, видимо, уже перенесли. В районе погибших судов живых существ не наблюдалось. Невнятный шум доносился из скал – такое ощущение, что там галдели чайки в своем гнездовище. «Передвигаться крайне осторожно, – предупредил Глеб. – Обозленные пираты, которым нечего больше терять, могут отплатить той же монетой – партизанской тактикой». Они передвигались по одному, огибая скалы, нависающие над «пиратской бухтой» (которую Гурьянов остроумно предложил переименовать в «Бухту затонувших надежд»), – один перебегал, а каждый из троих держал под контролем свой сектор обстрела. Местность в этой части острова была безжалостно распахана – такое ощущение, что ее бомбили с воздуха. Вывернутые пласты земли, редкие кусты и молодые пальмы, смутно напоминающие грибы-боровики. Соблазн перемахнуть через эту целину был велик, но Глеб приказал идти в обход – как делают все нормальные герои. И снова они тащились через заслоны из папоротника, увязали в листве и паразитах, присосавшихся к деревьям, падали в ямы, замаскированные ветками и сухими коряжинами…

Пиратский лагерь неплохо просматривался в прорехах между шапками листвы. Дистанция – метров девяносто, а впереди – одно из немногих на острове открытых пространств. «Ближе не подходить», – предупредил Глеб. Они лежали в нескольких метрах от опушки, в пышной траве потрескивали цикады, гомонили птицы с ярким «попугайским» опереньем (как бы даже не попугаи). В пиратском прибежище еще теплилась жизнь. Просматривались несколько приземистых палаток, передвигались какие-то снулые личности. Похоже, назревало событие. На открытом пространстве возникли несколько фигур – они лениво тащились, волоча за собой автоматы. У одного из них была перевязана голова. Бинт почернел от грязи и крови – раненый с трудом переставлял ноги. Потом из расщелины вылупилась знакомая личность – фактурный скандинав (кажется, Свенсон), назначенный Рафаэлем командовать частью отряда. Он сильно сутулился, прихрамывал, выглядел подавленным, но тяги к власти не растерял – гаркнул что-то гортанное. «Муравейник» оживился – пираты, увешанные оружием, потянулись из расщелин, выбирались из палаток. Донесся шум – к Свенсону подбежал один из подчиненных, начал что-то сконфуженно объяснять, тыча пальцем в палатку у себя за спиной. Выслушал ответ, немного поколебался и забрался на корточках в палатку. Прогремел выстрел.

– Своего же раненого прикончили, черти, – пробормотал Гурьянов. – Ну, разве можно так?

Похоже, объявлялся общий сбор. Глебу стало интересно, чем же собираются заняться пираты. Флот погублен, начальство перебито, связи с «центром» нет – а если есть, то как-то боязно докладывать папочке Юанджуну о смерти его приемного сына и полном провале операции. Единственный из выживших начальников – громила Свенсон, еще позавчера рядовой пират, – впечатления светоча разума не производил. С точки зрения Глеба, единственным выходом для горстки людей было выбрать безопасное место под лагерь и ждать. Но у Свенсона, похоже, имелись соображения. То, во что выстроилась дюжина измотанных людей, лишь отдаленно напоминало шеренгу. Попытка поддерживать в этом войске железную дисциплину выглядела карикатурно. Свенсон что-то злобно выкрикивал, хромая перед строем. А потом по шеренге просквозило оживление. Все как по команде повернули головы. Свенсон покосился через плечо – подбежал субъект в драных джинсах, обнаженный по пояс, начал что-то втолковывать ему на ухо. Свенсон явно заинтересовался, задал вопрос. Субъект начал тыкать пальцем куда-то на юго-восток и подпрыгивал от возбуждения. Сломался строй, люди заволновались.

– Они кого-то засекли, – напрягся Глеб. – Черт меня побери, ребята… Бьюсь об заклад, эти парни нашли себе занятие на день грядущий. Не забываем, что по острову бегают свихнувшийся олигарх и блондинка – и вовсе не факт, что они бегают вместе. Дозор пиратов засек кого-то из этой парочки. Я, конечно, не специалист по психологии среднестатистического пирата, но подозреваю, что обнаружение одинокого мужчины не вызвало бы столь нездорового возбуждения…

– Блин, им лишь бы потрахаться, – недовольно проворчала Татьяна. – Одной ногой на том свете, а все туда же…

Пираты под предводительством рослого шведа покидали лагерь. В принципе их можно было понять. Информация, коей обладали рядовые члены банды, носила отрывочный характер. О чем-то они знали, о чем-то догадывались. Возможно, ходил слушок о золоте, покоящемся на морском дне. В этой связи поимка человека, имеющего к этому золоту пусть даже опосредованное отношение, представляла интерес – хотя бы в плане реабилитации в глазах папаши Юанджуна. Глеб считал их поголовно. Из лагеря выступили тринадцать человек – похоже, все, кто выжил. Одни хромали, у кого-то была забинтована голова, у кого-то рука. Но двигались эти парни довольно быстро – через разрыхленный пустырь, в направлении центральной части острова.

– Внимание, бойцы… – сообразил Глеб. – Они идут примерно в те края, где мы свалились в пещеру с подземной речкой. Там единственная тропа по кочкам и буеракам – у нас минутная фора, не больше. Черт возьми, соотечественники, мы можем взять их в капкан!

Он энергично пополз назад, подпрыгнул, помчался без оглядки в густые кущи по уже протоптанной намедни тропе…

Они лежали, зарывшись в землю, навалив перед собой камни, а на головы – какие-то ветки, рисовали полосы на лицах липким тропическим гумусом. Автомат «ФАМАС» (по-простому «клерон» – «труба») был непривычен после многолетнего применения «калашникова», но какой же спецназовец не справится с этой «лягушачьей» штукой? Три секторных магазина по тридцать патронов под рукой, четвертый в автомате, первая пуля уже в стволе… Спокойные, уверенные в себе – мигом успокоились после стремительного марафона, по ходу которого лишь чудом не переломали ноги. Прошла минута, как они заняли позицию напротив спуска, усыпанного камнями, лежали полукругом, ждали. Вторая минута заканчивалась, пора бы уже, если он ничего не напутал…

Здесь действительно имелась лишь единственная тропа, по которой могла пройти группа людей. Он не напутал, он все рассчитал. Они возникали по одному, страшные, как демоны, изгнанные из преисподней, вылитые зомби без памяти, мозгов и критического мышления. Фигуры «солдат» противника рябили перед глазами, распадались на нечеткие составляющие. Он старательно наводил резкость, сбивал картинку в фокус – вся усталость прошедших дней навалилась разом, придавила к земле чугунным гнетом, взялась за глаза, за уши… Жилистый, обнаженный по пояс субъект, подпрыгивая, двигался первым, постоянно оборачивался, словно проверяя, не отстают ли товарищи. Бронзовое туловище в густой испарине, волосы слиплись от пота – ему приходилось постоянно встряхивать головой, чтобы отбросить их со лба… Вторым косолапо передвигался Свенсон – мрачный, невыспавшийся, одутловатый, он грузно переставлял ноги, обутые в разорванные кроссовки, и автомат в его мясистых лапах смотрелся какой-то юмористической игрушкой… За Свенсоном ковыляло «лицо кавказской национальности», расписанное наколками, – небритое, с запавшими глазами цвета тины, бедро чуть выше колена обмотано бинтами поверх штанов… Возникали следующие – бородач с забинтованной головой, уместно смотревшийся бы на байке, рослый китаец – желтый, как нарцисс, и морщинистый, как шарпей, господин семитской наружности с прямоугольной бородкой и выпученными глазами, темно-коричневый индус с перевязанной грудью – он тяжело дышал и закусывал губу, какой-то чернявый, невротичный живчик, похожий на Пьера Ришара, снова китаец, представитель одной из многочисленных индонезийских народностей с «граффити» на голом черепе и родимым пятном в половину рожи…

– Ну, красавцы, не могу… ну, красавцы… – потрясенно шептал Гурьянов. – Да это же зомби, восставшие из мертвых, в натуре, земляки…

– Не стрелять… – шипел Глеб.

– Почему? – не понимала Татьяна.

– По кочану…

– Ага, мы как водители маршруток, – догадался Дениска. – Ждем, пока наполнится весь салон…

– Заткнитесь, блин…

Новые лица возникали на косогоре – пара квелых волосатых индонезийцев с автоматами на плечах и какими-то доисторическими саблями на поясе. Последним с критическим отставанием хромал крепыш с нормальной европейской физиономией, сплющенным носом – его нога была вывернута странным образом, он мог опираться только на внешнюю часть стопы. Крепыш был бледен, как шлакоблочная плита, но пример расстрелянных «сослуживцев» четко стоял перед глазами – он из последних сил пытался демонстрировать боеспособность, хотя глаза уже мутнели.

Все тринадцать были как на ладони, уже подходили – шатко, валко, неотвратимо. Еще немного – и втянутся в узкий перешеек между скалами, пройдут по своим делам…

Не мог он стрелять по людям, попавшим в ловушку, – половина из них была ранена! Понятно, что враги, понятно, что не самые достойные представители человечества, а все равно не мог. Стремно это.

Они уже спустились с холма, замыкающий шествие упал, подвернув здоровую ногу, покатились камни, увлекая за собой соседние. «Викинг» остановился, вперился в нарушителя спокойствия ястребиным взором. Крепыш поднялся, побледнев до безобразия, заковылял дальше, теряя сознание от боли.

– Внимание! – грозно проорал Глеб по-английски. – Вы окружены и находитесь под прицелом! Предлагаем остановиться и сдать оружие! Все не подчинившиеся будут уничтожены!

– Кру-уто… – с невольным восхищением протянула Татьяна. – Вот еще мы няньками не были… А ты подумал, где мы их хранить будем?

– Заткнулись. Стреляем только в крайнем случае… – прошипел Глеб.

Пираты встали как по команде. У нервного субъекта, возглавляющего шествие, кровь отхлынула от физиономии. У «викинга» скулы свело от возмущения. «Байкер» что-то матерно выплюнул и принялся воровато озираться. «Семит» налетел на резко затормозившего индуса, оба сели. Коротышка в арьергарде рухнул без сил, закрыл голову руками. Индонезийцы скинули автоматы, присели и стали вращаться, как на карусели, при этом сделались похожими на маленьких озлобленных шакалов. Пираты в принципе слышали, откуда доносился голос, но пока никого не видели. Свенсон что-то грозно прокричал – и люди забренчали оружием, рухнул, выставив ствол, китаец, начал пятиться, высунув язык, французик, похожий на Пьера Ришара.

– Я повторяю! – проорал Глеб. – Те, кто не сложит оружие, будут уничтожены! Сопротивление бессмысленно!

– Вот он, да?! – заорало «лицо кавказской национальности», выстрелив пальцем, – он заметил, как шевельнулось что-то в скалах, вскинул автомат. Простучала очередь, Дениска только того и ждал – «кавказец», истошно заорав, схватился за простреленную руку, схватился за грудь, в которую ударило что-то каленое, жгучее, распирающее, схватился за окрасившуюся красным голову… И началось побоище! Метались пираты, беспорядочно палили. Пули чиркали по камням, рикошетили со зловещим воем. Ответный огонь был страшен, вариантов спецназовцам не оставили. Били невозмутимо, из всех стволов, стиснув зубы. Дергался, принимая на грудь, тумбообразный «байкер», рычал, как тигр, вертел головой, разбрызгивая окровавленную слюну. «Викинг» Свенсон, выкатив голубые глаза, проорал с акцентом, чтобы прекратили стрелять, и хлопнулся навзничь. Валились, не успев выстрелить, «семит», индус. Желтолицый китаец пустил в пространство рваную очередь и уткнулся носом в землю. Отстреливались, дико вереща, «местные» – и падали, обливаясь кровью. Пустился наутек кучерявый «Пьер Ришар», за ним, виляя, как заяц, припустил обнаженный по пояс обладатель сальных волос. Первого срезало на излете, когда он прыгнул, как кенгуру, второй успел пробежать по склону несколько метров – сломался, как сухая хворостина, покатился обратно. Карабкался на холм коротышка, больной на всю ногу. Глеб поймал в перекрестие прицела вялую задницу… и совесть не позволила выстрелить. Выстрелил кто-то другой – крепыш затрясся, разрываемый свинцом, заскулил, как подстреленный волчонок…

Все было кончено, Дениска бросил автомат, потрясенно уставился на хмурое небо (да уж, мал он еще для этого дерьма), Татьяна и Гурьянов продолжали изводить боеприпасы (остановиться трудно, конечно), шпиговали пулями мертвые тела. Заорал от боли китаец, решивший под шумок притвориться мертвым, перевернулся на спину, раскинул руки, умер по-настоящему…

Настала оглушительная тишина. Молчали в джунглях ошарашенные птицы. Но вот очнулась, что-то робко пискнула пичужка – с вопросительными нотками, дескать, можно уже? Ей ответила другая, и снова джунгли наполнились разноголосым птичьим гамом.

– Я кому сказал – стрелять в крайнем случае? – пробормотал Глеб.

– А это не был крайний случай? – сглотнув, спросил Дениска.

– Нет!

– Ну, прости, обратно не промотать… – Молодой офицер смутился, полез за словом в карман… и предпочел отмолчаться.

Глеба тошнило, он еле сдерживал позывы из желудка. Не сказать, что он чувствовал облегчение – хотя, наверное, должен был. Группа из четырех человек уничтожила все пиратское войско, не получив ни царапины. Полсотни с лишним душ отправили на небо (или куда они их там отправили)… а имели они на это моральное право?

– Ура, товарищи офицеры? – неуверенно осведомился Гурьянов, поднимая голову.

– Ну, как бы да, – немного заикаясь, сказала Татьяна. – Осталось выяснить, куда они шли… Вот только сдается мне, что личность, ими засеченная, после такого тарарама не будет сидеть и ждать…

– В поход, удачливые мои, – крякнул Глеб, вырастая из камня…

Такое ощущение, что он уже не действовал самостоятельно – кто-то управлял его поступками, подсказывал, что делать. Они бежали по горной тропке, втягиваясь в северо-восточную часть острова, и он не мог избавиться от мысли, что они возвращаются туда, откуда начали. Беспокойство не унималось. Кто сказал, что все пираты уничтожены? Память проматывалась к началу «пленки». Пиратские дозоры прочесывали остров – что-то вроде мелких партизанских пикетов (грамотная, кстати, тактика) – по двое, по трое, по четверо. Одна из подобных групп накрыла островитян, укрывшихся в пещере, – вероятно, кто-то из этих гражданских пренебрег инструкциями и покинул пещеру, став бельмом в глазу. Погиб бухгалтер, канули олигарх с блондинкой. Перемотка на сутки вперед – в лагерь прибегает патлатый, голый по пояс пират, докладывает Свенсону о некой находке. Неважно, какая находка – олигарх, блондинка, всплывшее золото, заныканный в бухте «Гамбринус». Не мог этот гонец промышлять по острову в одиночку! Скорее всего, это была последняя «диверсионная группа», отправленная Рафаэлем в тыл предполагаемого врага. Спецназу нужно действовать крайне осторожно…

Они столкнулись в лоб – на узкой тропке, под причудливыми кручами, нависшими, как фатум. Пираты, привлеченные стрельбой, спешили на выручку своим. Откуда они берутся – от сырости?! Два плечистых амбала в защитных майках и защитных штанах, с характерными «камуфляжными» разводами на рожах. Подготовленные, знающие, что такое выдержка и маскировка. Пиратский спецназ! Последняя надежда проснувшегося в аду Рафаэля! Они уже поджидали, выставив автоматы и сделав страшные рожи. Европейцы, бывшие работники силовых структур, знакомые с военным делом! Палец сорвался со спускового крючка – ну, и позорище! Глеб повалился правым боком, проорав что-то бессвязное, но исключительно в тему, подвернулась нога, и мышцу от колена до тазовой кости пронзила лютая боль. Закружился мир, шатнулись и стали нагибаться скалы, он провалился в расщелину между острозубыми глыбами, обрамляющими тропу, и почва в том месте, где он упал, вдруг сделалась какой-то рыхлой, податливой, словно зыбучий песок. Он проваливался и не мог остановить свое бесславное падение. А на тропе воцарился форменный ад! Ударили автоматы с обеих сторон, горланили люди!

– Гурьянова убили, суки!!! – пронзительно, с надрывом вопил Дениска. – Танька, они Гурьянова убили!!!

– Стреляй, идиот!!! – орала Соколова. – Получайте, твари!!! Это вам за Пашку!!!

Пальба не смолкала, теперь надрывались только два ствола. Хрипели пираты, получая свои честно заработанные порции свинца, стонал умирающий. А Глеб неумолимо продолжал проваливаться! Он не мог подняться, не успевал за что-нибудь ухватиться, вместе с ним катились в яму камни, осыпалась глина. В какой-то миг он почувствовал, что ноги уже задраны выше головы, кровь устремилась к черепу, а под ним распростерлась страшная бездна – яма с обрывистыми краями, глубиной не меньше восьми метров, все дно которой было усеяно остроконечными булыжниками!

– Глеб Андреевич, вы куда?! – услышал он перепуганный Денискин вопль. – Соколова, хватай его, расшибется же к чертовой матери!!!

Он извернулся, падая в бездну, заскреб руками по отвесному склону в отчаянной попытке за что-нибудь ухватиться. И ухватился за незначительный покатый выступ! Что и смягчило, возможно, тяжесть падения. Но слишком уж незначительным оказался этот выступ. Пальцы разжались, он зацепился пятками за что-то торчащее из обрыва, в ужасе почувствовал, как мир вместе с ним встает на голову, и покатился вниз с воплем ужаса. Он бился о препятствия плечами, бедрами, закрыл руками голову, чтобы хоть как-то предохраниться от ужасных последствий. И все же удар по макушке оказался таким впечатляющим и ярким – словно в трансформаторную будку вошел с мокрыми руками и за что-то там взялся…

Позднее выяснилось, что это был лишь удар «тупым каменным предметом по теменной части черепа». Голова не раскололась, мозги не вытекли, дело ограничилось огромной шишкой, сотрясением мозга и долговременной потерей сознания. Майор спецназа Глеб Дымов выбыл из хитро закрученной игры, от него уже ничего не зависело. Поначалу он ВООБЩЕ ничего не чувствовал – как его вытаскивали из ямы, обратная сторона которой оказалась вполне покатой, как валялся на тропе, плавая по волнам беспамятства. Потом товарищи взвалили его на себя, потащили, отдуваясь, и ноги его безвольно волоклись по каменистой почве. Несколько раз он приходил в себя, даже сделал попытку самостоятельно переставить ноги, которая с треском провалилась. «Ладно уж, не напрягайся, – ворчал Дениска. – Дотащим в лучшем виде, бравый ты наш…»

Серые скалы неприязненно таращились на капитана третьего ранга, потом их сменили обрывы неглубокого каньона, покрытые бордовым налетом. Летали по ветру метелки пальм, одна из которых выглядела очень странно – ствол дерева выбирался из песка, через метр изгибался на девяносто градусов и практически горизонтально устремлялся к воде и лишь за метр от лиственной части снова делался вертикальным. Он чувствовал пронзительный запах моря, где-то неподалеку колотились волны о скалы, тучи рассеивались, их раздвинул тонкий солнечный лучик, лизнул вершину травянистого обрыва…

Он не помнил, как его тащили по песку. Сознание забрезжило, когда окончательно разбежались облака над безымянным островом и солнце заглянуло под смеженные веки. Голова трещала так, что он просто физически не мог ни о чем думать. Желчь во рту, уши заложены. Он исторг душераздирающий стон, от которого самому стало стыдно, приоткрыл глаза, привстал, опираясь на локоть. Тучи разбегались, как от чего-то ужасного. За спиной острозубый склон, заваленный камнями – словно веником смели к обрыву. Он лежал на полоске пляжа на краю изогнутой бухты, в которой стоял «Гамбринус». Судя по внешнему виду, с судном все было в порядке, повреждений от шторма оно не получило. Мелкие волны, шелестя, набегали на берег – от недавнего шторма не осталось и следа. Пена рисовала на песке заковыристые узоры. Пальмы на краю обрыва шевелили метелками. Вроде бы идиллия. Почему же так плохо на душе и в теле?

Такое ощущение, что он лежал на гидроматрасе. Белый песок, напоминающий просеянную муку, податливо принимал форму тела. Закружилась голова, он откинулся на песок, отдышался. Снова попытался привстать. Он был практически никакой, сил не осталось даже для того, чтобы привести в порядок мысли. В глазах плясали радужные блики, от боли в голове он чуть не выл. Неподалеку обустроился Дениска – какой-то безвременно повзрослевший, серый, как бетон, волосы сбились в индейский ирокез. Он сбросил осточертевший гидрокостюм, бинтовал плечо, разорванное пулей, морщился, чертыхался сквозь зубы. Под ногами у Дениски валялась какая-то странная штуковина – покрупнее сотового телефона, с изогнутой антенной, закованной в пластик. Что-то не укладывалось в голове. Да ни черта там не укладывалось! Татьяна копошилась слева от Дымова – яростно чесала волосы обеими пятернями, словно у нее там блохи завелись, бурчала под нос какие-то заклинания. Повернулась к нему, и Глеб не узнал свою сослуживицу – в сущности, симпатичная (для некоторых) женщина превращалась во что-то жутковатое, потустороннее. Он абсолютно не знал эту женщину! Запавшие глаза, черная кожа, в поры которой впитались пыль и грязь, безжизненно свисала с челюстных костей. Соколова постарела лет на пятнадцать, и страшно представить, сколько теперь нужно времени и денег, чтобы вернуть былую привлекательность!

– Ты как себя чувствуешь, Глеб Андреевич?

– Хреново, – признался Глеб. – Но хорошо, что хоть как-то себя чувствую… А ты как, Соколова? Что-то выглядишь ты не очень. Смотри, замуж в таком виде не возьмут…

Он предпринял отчаянную попытку приподняться. Подтащил под себя ноги, уперся носками в песок… и тщетно. В голове отзывчиво рванула граната. Вроде целый, но подниматься рано, полежать еще нужно, силенок подкопить, куда уж в таком состоянии…

– Да лежите уж, Глеб Андреевич, – пробормотал Дениска.

Соколова хотела что-то сказать, но не сказала, отвернулась. А в голове опять начинались метаморфозы. Морская гладь царственно-важно колыхалась, блестела отраженными солнечными зайчиками. И вдруг в этой глади что-то вспучилось на ровном месте, выросла шишка в нескольких метрах от берега, превратилась в голову водолаза, обернутую резиновым шлемом, сделалась пугающе явственной, отчетливой. И рядом что-то вспучилось, и чуть правее… Похоже, начинались галлюцинации. Он отчаянно моргал, наводил резкость, ждал, пока пропадет это навязчивое видение. Но лучше не становилось, из морской пены неторопливо и как-то зловеще вырастали человеческие фигуры. Трое водолазов, невысокие, поджарые, стройные – явно «мужеского полу». Они степенно стаскивали ласты, поддерживали водостойкие чехлы, прикрепленные к поясам, миновали полосу прибоя, выходили из моря, с любопытством поглядывая по сторонам.

– Ну, вот и прибыли господа супостаты, – как-то без особой злости резюмировал Дениска, со вздохом поднялся и побрел навстречу водолазам. Знакомиться не пришлось – знакомство состоялось ранее. Водолаз, идущий в авангарде, что-то спросил – Дениска ответил. Тот кивнул. Маревич подождал, пока все трое подойдут, начал им что-то вещать, а те внимательно и в целом одобрительно слушали.

– Прости нас, Глеб Андреевич, – вздохнула Татьяна. Она осталась рядом с командиром. – Можешь считать нас с Дениской предателями – и, в общем, не ошибешься, предатели и есть, нам, собственно, безразлично. Но, с другой стороны, ты не должен держать на нас зла – поскольку мы не раз прикрывали тебе спину, спасали твою задницу – а все потому, что действительно считаем воинское братство не красным словцом и не пустым звоном…

– Соколова, ты что несешь? – прошептал Глеб. – Кто эти люди?

Сердце наполнялось ужасными предчувствиями.

– Это американцы, Глеб, – уныло бубнила Татьяна. – Те самые – пиндосы, янки, америкосы, штатники, как там еще… Поверь, мне действительно неприятно. Но они не причинят тебе зла – это было одним из условий сделки. Ты просто останешься на этом острове, и в скором будущем тебя отсюда заберут и переправят в Россию. А в ближайшие часы изолируют – со всеми воинскими почестями, уж не обессудь. Через час-другой подойдет специально оборудованное судно, водолазы поднимут золото, и груз «Виктории» отправится… впрочем, лично мне откровенно плевать, куда он отправится.

– Соколова, я не понимаю… Какие американцы?

Похоже, он начинал косить под дурачка. Он все прекрасно понимал.

– Обычные американцы, – пожала плечами Татьяна. – Такие же, как мы с тобой, но только из своих Огайо, Миннесот и Небрасок… Прибыли на буксировщике – с подводной лодки, дрейфующей примерно в полумиле от берега. Когда-то служили в подразделениях «морских котиков», представились работниками ЦРУ – но я сомневаюсь, что эти янки работают на официальное правительство. Они связались с нами еще на Дальнем Востоке, выдавали себя за консульских работников, сделали предложение, которое с гневом отвергли бы истинные патриоты, а мы с Дениской польстились, наплевав на стыд. Похоже, эти ловкие люди получают информацию быстрее, чем чиновники из ГРУ Генштаба со своей неповоротливостью. Они уже знали, что нас отправят в сводную группу, так что предателей хватает на всех уровнях. Нам предстояло выяснить, где лежит «Виктория», нейтрализовать пиратов, нейтрализовать тебя – эти люди обожают решать проблемы чужими руками. Если тебе интересно, сколько нам заплатят, по секрету скажу – по два миллиона долларов. Из них триста тысяч уже выплачено. Вполне достаточно, чтобы убраться подальше от нашего замечательного государства, презирающего собственных граждан, от всего этого ужаса, что нас окружает… Поверь, у нас имеются причины. Начиная с жилья и зарплаты – и заканчивая моим двухлетним ребенком, который скончался три года назад от вопиющей врачебной ошибки – при этом не пострадало ни одно животное в белом халате, потому что у всех имелись волосатые лапы. Спроси у Дениски – сколько стоит смерть его младшего братишки, раздавленного на пешеходном переходе замкомом одной из частей Тихоокеанского флота по воспитательной работе? Замком до сих пор нас воспитывает. Задержка зарплаты, потому что ее украли жадные чиновники, невозможность взять банальную ипотеку – поскольку с моей работой ни один банк не дает кредит…

– Соколова, мне ничуть не интересен генезис вашего предательства…

– И все же ты должен знать, – сказала Татьяна и отвернулась. – Чтобы не держать на нас зла. Мы не предаем ТЕБЯ, Глеб, мы работали честно под твоим началом и, если помнишь, спасали тебя от смерти. Мы предаем СИСТЕМУ, в которой нет места простому человеку, пусть даже он и суперсолдат. Это государство недостойно нас, Глеб. Решение принято, и неважно, что до конца своих дней мы будем плохо спать, без аппетита есть, и Бог нас постоянно будет за что-то наказывать…

– Гурьянов был в курсе вашей подрывной деятельности?

– Боже упаси, Глеб, о чем ты говоришь… Гурьянов порядочный служака, земля ему пухом. Нам бы его терпение…

– Скажи, Соколова, что бы вы делали, не представься удобного случая: пираты изведены, Гурьянов мертв, из начальника можно вить веревки?

– Удачное стечение обстоятельств, Глеб. Пришлось бы дальше потеть, но раз уж представилась такая возможность…

Глеб расслабился, откинул голову. Он должен набраться сил. Это сложно, но нужно, организм не пострадал, ему требуются лишь несколько минут покоя. Он просто ОБЯЗАН набраться сил.

Подходили враги в аквалангистских костюмах из дымчатого неопрена – субъекты среднего возраста, самой обыкновенной блеклой внешности, – с отброшенными загубниками легочных аппаратов, они стаскивали резиновые шапочки-шлемы, трясли вспотевшими головами. Люди как люди. Дениска шел особняком, немного в стороне, какой-то бледный, хотя и пытался вымучить улыбку, посматривал на новых хозяев со смесью подобострастия и независимости. Американцы остановились в нескольких шагах, с любопытством разглядывали майора Дымова, о котором явно что-то слышали. Знал бы, что удостоится такой чести, – принял бы душ, побрился, надел бы отглаженный парадный мундир…

– Слышь, Дениска, – позвал он бывшего товарища.

– Да, Глеб Андреевич? – Дениска прятал глаза, смотрел как-то вскользь, побледнел еще больше.

– Янки знают, где золото?

– Да, Глеб Андреевич, – Дениска проглотил переизбыток слюны. – Теперь знают, я только что рассказал Сайрусу и его коллегам…

– Ну и дурак, – вздохнул Глеб.

– В каком это смысле? – не понял Дениска.

– Но-но, – насторожилась Татьяна.

– Мистер Дымов, вы очень проницательны, – вкрадчиво произнес на отличном русском тот, что стоял ближе всех, и располагающе улыбнулся.

Небрежное движение – он словно бы поправил чехол на поясе. Двухсредный пистолет – с массивной несуразной рукояткой и стволом, напоминающим сдвоенный поросячий пятачок, – возник в руке, как голубь из котелка фокусника. Треснул выстрел. Дениска удивленно схватился за живот, скрипнул зубами – надо же, действительно дурак, – и свалился как-то боком, не отрывая рук от живота. Дернулся пару раз, расслабился, словно отпустило наконец-то… Кровь из раны тонкой струйкой потекла в песок. Татьяна подскочила, хватаясь за автомат, но его отпихнул ногой второй водолаз – он даже пистолет не счел нужным вынуть. Рука Татьяны погрузилась в песок, она судорожно сглотнула, зачарованно уставилась в спаренные «пятачки». Стрелок не стал ее мучить, произвел выстрел, равнодушно смотрел, как повалилась женщина, откинулась голова с изумленными глазами. Во лбу алела дырочка, из которой выбралась капелька крови, помешкала, раздумывая, куда бы податься, и потекла к переносице…

Человек по имени Сайрус внимательно посмотрел на пленника, переглянулся с коллегами. Дистанция между пистолетом и приросшей к песку задницей майора спецназа просто удручала. Трижды его имели за последние сутки (в первый раз Татьяна спасла, во второй – Дениска), теряет майор Дымов квалификацию, ох, теряет! Сайрус поднял пистолет. «И это все? – как-то без особого ужаса подумал Глеб. – И я смолчу?»

Прогремел одиночный выстрел – откуда-то из скал. Сайрус словно обжегся – выронил пистолет, сделав злое лицо, схватился за простреленное запястье.

Не смолчу! – напрягся Глеб. Отдохнул уже? Набрался сил? Двое вздрогнули, попятились, Сайрус нагнулся, чтобы подобрать оружие, а Глеб уже привстал на локтях – мах ногой, и носок кроссовки (вернее, того, что от нее осталось) ударил по раненой руке. Сайрус отшатнулся, потерял равновесие и хлопнулся задницей. Эх, была не была! Скачок, толчок – и все пронзительно заныло, включая голову. Но он уже сцапал пистолет обеими руками, прыжок назад (он просто чемпион по прыжкам назад и в сторону!), рухнул на копчик. Сайрус поднимался, жадно облизывая губы, смотрел как зачарованный на черные дырочки стволов. Трудно свыкнуться с простой мыслью, просто не успеваешь, времени нет… Гавкнуло штатное оружие боевого водолаза – американец взмахнул руками, хлопнулся навзничь, а двое других, не сговариваясь, бросились в море. Выстрел, и бегущий последним споткнулся, повалился в воду. Жалко, что трудно приспособить бронежилет на гидрокостюм. Ну, ничего, ученые справятся, любое новшество в армии – следствие пролитой кем-то крови… Третий еще не скрылся в воде – он грузно бежал по мелководью, подпрыгивал акваланг за спиной, он уже закусывал загубник. Выстрел…

Какой, на хрен, выстрел! Пистолет снабжается съемным картриджем – в каждом по четыре заряда. И хоть ты тресни, но пятый не добудешь! Чертыхнувшись, он отбросил неуклюжую штуковину, поднялся, удивляясь, как ему это удалось, грузно побежал. И с каждым шагом чувствовал, что оживает, возвращаются силы, наливаются мускулы, движения становятся энергичнее. Он мог бы оставить этого парня в покое, хрен с ним, пусть уходит к чертовой матери на свою подводную лодку! Но этот янки был последним помимо Глеба, кто знал, где лежит затонувшая «Виктория»! Все остальные погибли! А это было как-то… нехорошо. Американец сильнее, но у него громоздкий акваланг за спиной, и ласты не успел надеть! Гражданин сильнейшего на планете государства уже скрывался под водой, а Глеб еще шлепал по мелководью, набирая скорость. По колено, чуть выше «достоинства», по грудь… К черту! Он навалился грудью на волну, наполнил легкие воздухом и ушел в «специфические условия безопорного пространства» – ведь вода такая штука, в которой по определению не на что опереться!..

Впечатляющая глубина стартовала непосредственно за мелководьем. Крутое понижение, крутое пике… Вся пропасть как на ладони. Словно картинка в каком-то красочном, нереальном аквариуме. Кораллы на дне, множество кораллов, целый лес. Белые, желтые, красные, всевозможных конфигураций и окончаний. Между ними можно прятаться, можно водить хороводы, чем, собственно, и занимались веселые стайки разноцветных рыбешек. Смешная рыба-клоун с белым кольцом вокруг головы копошилась в зарослях морских анемон. Какие-то ежики шевелились на дне, переползали с места на место. Коралловые кущи, впрочем, росли не повсеместно, метров двадцать этого живописного хаоса – и начинался грунт, на котором лежала продолговатая, довольно громоздкая штуковина – буксировщик мокрого типа, предназначенный для транспортировки максимум троих пловцов. Значит, подлодка залегла в сравнительном отдалении, раз понадобилась эта штука. К буксировщику и спускался, отчаянно болтая ногами, судорожно натягивая маску, выживший аквалангист. Решение родилось спонтанно – Глеб не стал за ним гнаться, что имело бы (как выяснилось позднее) фатальные последствия, а принял вертикальное положение и устремился на дно головой вниз. Несколько секунд – и он уже путался в ворохах водорослей и какого-то красноватого мха. Схватился за ближайший коралловый отросток, прижался к нему, опустился еще ниже… И очень кстати! Пловец проделал половину расстояния до своей капсулы, как вдруг притормозил, развернулся, принял вертикаль, болтая ногами, и потянулся к поясу. Выхватил такой же пистолет из арсенала боевого пловца, принялся осматриваться. Имелось, стало быть, подозрение, что «безумный» майор спецназа может броситься в погоню! Этот парень явно дал маху. Он мог спокойно достать свою пушку и пристрелить Дымова еще на берегу. Но тоже не сообразил, что пятого выстрела не будет. Глаза у страха велики. А теперь дошло. Парень колебался – физиономия пучилась от решения трудной дилеммы. Но возвращаться он в итоге не стал – боязно одному, да без прикрытия. Это русские пускай в одиночку бросаются на танковую дивизию. Убедившись в отсутствии погони, он облегченно перевел дыхание, спрятал пистолет. Изогнулось тело и вновь отправилось на снижение – к застывшему на грунте буксировщику. А Глеб, цепляясь за отростки кораллов, полз по дну поступательными движениями, выбирая узкие лазейки между хитрыми зарослями. Стоило поспешить – в отличие от американца он был без акваланга, и первые позывы в голове уже ощущались – мол, недалек тот час…

Но не мог он летать, как истребитель. Он вообще сегодня немного не в форме… А пловец уже добрался до своего транспортного средства, уже разворачивал его на грунте, уже протискивался внутрь… Он был уже внутри, когда спецназовец выплыл из коралловой чащобы и сильными гребками устремился вперед. Врешь, вражина, не уйдешь… Молниеносная атака, он схватил неприятеля за голову, содрал с него шлем вместе с маской и загубником! Эффект что надо, лучше не придумаешь! Пловец задергал головой, глаза полезли из орбит, а Глеб уже вытаскивал его из буксировщика, схватив за горло – посидел, и довольно! Противник не выдержал давления на шею, распахнул рот, хлебнул… И все, он тут же посинел, задергался, начал отбиваться по-бабьи, глаза закатились. А Глеб держал, сжимал ему шею – хотя и сам уже готов был разжать губы, глотнуть порцию свеженькой соленой водицы… Ну, уж хрен им! Он терпел, он ни разу в жизни еще так не терпел! Глаза отваливались, надулась голова! Движения соперника стали слабеть, легкие наполнились водой, взгляд становился бессмысленным, стеклянным… Адьес, приятель! Фарш невозможно прокрутить назад! Он отпустил утопленника, и тот безвольно всплеснул руками, начал удаляться. А Глеб, чувствуя, что уже взрывается, молнией устремился вверх, яростно мельтеша ногами…

Он вынырнул, остервенело хватал воздух, колотил руками по воде, как мальчишка, который только учится плавать. Невозможно выдержать такое в один день! Руки не слушались, он их просто не чувствовал. Но это форменный позор – помереть в десяти метрах от мелководья! Он не мог себе такого позволить! Он лег на спину, подождал, пока восстановится дыхание, потом неторопливо подался в направлении берега. Но сил хватило лишь на несколько взмахов, он снова стал тонуть. И вдруг почувствовал, как что-то выросло под животом, стало выпихивать его на поверхность! Дельфин? Русалка? Он вновь зашевелил руками, подался вперед. И снова толчок – теперь уже в ноги, кто-то усердно и неумело подталкивал его к берегу. Он уже чувствовал дно, встал, шатаясь, ноги подогнулись – но его тащили за руку, волокли туда, где глубина была не меньше пяди…

Кашляя, выплевывая воду, он выбирался на песок уже самостоятельно. А когда немного пришел в себя, карусель перед глазами побежала медленнее и небо разомкнулось с землей, он обнаружил, что рядом с ним лежит измученная женщина – мокрая, всклокоченная, вся в синяках и ссадинах. То, что было на ней надето, с учетом воображения можно было принять за одежду. Она дрожала, женщину крупно лихорадило. Губы посинели, она совершала горлом глотательные движения и неуверенно пыталась улыбнуться. Он еще ни разу не видел, чтобы эта женщина пыталась улыбнуться!

– Анна? – как-то жалобно простонал Глеб. – Ну, ни хрена себе… Боитесь, что пропустите свой поезд?

– Типа «здравствуйте» и «спасибо», – кивнула девушка. – Здравствуйте, господин майор. Давненько мы с вами что-то не виделись…

Он изумленно смотрел на «злую блондинку». Она уже не казалась злой. Да, собственно, и блондинкой… Он встал на колени, схватился за голову и принялся озираться. На каком он свете? Он вышел из моря не там, где вошел. Метрах в двадцати на запад скорчился на песке Дениска Маревич – возвращаться с того света, похоже, не планировал. Лежала Татьяна, устремив лучистые глаза в лучистое небо. Тело Сайруса, труп второго в полосе прибоя – его мотали волны, но пока не уносили в море…

– Вы же не плаваете, Анна… – он устремил на девушку исполненный признательности взгляд. – Как же вы рискнули… нырнуть за мной?

– Ну, продержаться пару минут на глубине я могу, – подумав, призналась Анна. – А, в общем-то вы правы, это было жестко. Не взвесила степень риска. Но учитывая все, что было раньше… это пустяки, правда? – Она надрывно засмеялась, а потом заплакала, закрыв лицо ладонями.

Глеб побрел по шипучей пене. Добрался до Дениски, поднял автомат, проверил наличие боеприпасов. Опустился на корточки рядом с Татьяной, закрыл ей глаза. Находиться в компании живых было приятнее. Он побрел обратно, чувствуя, как заплетаются ноги. Остановился, исподлобья посмотрел на море – не покажется ли в обозримой перспективе перископ. Возможно, издали за ними и подглядывали, но зрение сегодня подводило, морская гладь выглядела хуже, чем на полотне абстракциониста.

– Выкусили, суки? – прорычал он, потрясая автоматом. – Приходите еще, добавим!

– Вы с кем сейчас разговаривали, господин майор? – как-то опасливо осведомилась Анна, когда он рухнул рядом с ней на песок.

– Они знают, – фыркнул Глеб.

– Но это не нарушение психики? – на всякий случай уточнила блондинка.

– Нет.

– Слава богу, – успокоилась она.

– А вы уже не злая, – заметил он.

– Подобрела, – шмыгнула она носом. – А злость – защитная реакция организма на внешние раздражители. Ничего себе, какая у вас шишка, – сказала она, обнаружив диспропорцию в черепе спасенного ею человека. – Дадите потрогать?

– Только не руками, – предупредил Глеб.

Несколько минут она осматривала шишку (а ему пришлось любоваться ее пупком и впалым животом), потом заявила, что пустяки, дело житейское, до свадьбы обязательно заживет. Так же, как ее нога, избежавшая, слава Создателю, перелома.

– Это вы стреляли? – полюбопытствовал Глеб.

– Я, – кивнула Анна. – Подобрала пистолет где-то в джунглях, а когда увидела, что с вами поступают как-то не по-джентльменски, переступила через свои моральные убеждения, гласящие «Не убей». Кстати, в этих джунглях валяется столько никому не нужного оружия… И постоянно приходится натыкаться на мертвые тела – это, знаете ли, не очень бодрит.

– Вы умеете стрелять?

– С чего вы взяли?

– Вы стреляли. Вы попали этому парню точно в руку.

– Вообще-то я целилась в грудь. Так что есть к чему стремиться, – она невесело засмеялась, и Глеб, к немалому изумлению, обнаружил, что у девушки привлекательные серые глаза. – Я никогда не стреляла, – добавила она. – Но насмотрелась за последние дни, как это делают другие.

– А почему вторично не выстрелили?

– Я хотела, – она виновато потупилась. – Но в обойме оставался последний патрон… Но главное ведь сдвинуть дело с мертвой точки, правильно?

– Спасибо, Анна… – Это был какой-то импульс, далекий от рассудка и понимания ситуации, он поднялся на колени, подполз, обнял ее, дрожащую, – она подалась к нему, расслабилась.

Они сидели, прижавшись друг к дружке, он обнимал ее за плечо, а она положила на него испачканную головку и что-то бормотала, бормотала… Анну прорвало, она хотела говорить, говорить и уснуть в говорящем виде… Ей очень жаль, что погибли коллеги Глеба. Она решительно не понимает, что происходит на острове. Раньше не понимала, а теперь и подавно. Кто за кем охотится, кто за кем стоит и чего хотят все эти люди? Какое удовольствие они находят в том, чтобы носиться друг за дружкой по необитаемому острову и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, друг дружку истреблять? Все дело в золоте? В каком, скажите на милость, золоте? Глеб рассказывал то, что мог, – про груз, перевозимый «Викторией», про плохих парней, про хороших (фактически ничем не отличающихся от плохих), про Еву (без пикантных подробностей), про бухгалтера Фаткина. Она ревела, размазывая слезы по щекам. А потом понесся по косогорам поток женского сознания! Ну, дура она! Даром, что блондинка! Леонид ей в первые дни знакомства показался нормальным парнем, да и она была нормальной девчонкой. Что плохого в том, чтобы стать составной частью семейства олигарха? Да любая девчонка вам скажет, что в этом нет ничего плохого! Разве не прикольно стать Анной Карениной? Да это просто зашибись! А то, что плюсов в этом деле на порядок меньше, чем минусов, она узнала уже позднее. И про пожизненную золотую клетку, и про неиссякаемый кобелизм ее благоверного… Поток сознания расшвыривал годы и смещал пространства. Не уследили за Александром Наумовичем – Анна прикорнула, да и Константин Михайлович задремал. Очнулись – нет олигарха! Она метнулась из пещеры, а он неприкаянно болтается по «улице». Схватила его за руку, поволокла на место – да, видно, уже засветились. Топали люди, подбегая к пещере. «Уходите, – толкал их в спины Константин Михайлович, – уходите к чертовой матери, я их задержу! Меня не тронут, кому я нужен? А ты, Аннушка, станешь женой полка, а Александр Наумович (когда узнают, кто он такой) – вечным пленником». Попасть к пиратам было смерти подобно. Она тащила Каренина в глубь пещеры, отвешивала тумаки, щипала за задницу. В итоге добилась своего – тот попер так, что догнать его она уже не смогла. За спиной стреляли, она понятия не имела, что там стряслось! Видать, Константин Михайлович оказался не мямлей. Слабый безвольный человечек – и откуда взялось столько самообладания? Возможно, его ударили – он вырвал автомат у неповоротливого пирата, выстрелил, а потом уже в него… Когда Анна выпала в блюдцеобразную яму, никого похожего на олигарха в окрестностях не было. Она клянется! Больше суток она отсиживалась по каким-то норам, убегала в скалы, когда ее засекли трое парней, забралась на развесистое дерево и просидела с ним в обнимку в компании говорливых попугаев, у которых столько набралась! Потом решила умыться, вышла к морю, услышала выстрелы… Зато теперь она точно знает, что такое искупление за грехи, которых не совершала!

В скалах что-то противно загавкало! Глеб поднялся, намереваясь защищаться до последнего. На обрыве виляла куцым хвостиком противная остроухая собачка с выпученными глазами. Все бока у нее были ободраны, на коже запеклась кровь. Она схватила зубами то, что принесла с собой, спрыгнула со скалы и засеменила к людям. Положила к их ногам не очень-то аппетитную крысу, разорванную на ошметки (крыса была не многим меньше самой собаки), попятилась, села и выжидающе уставилась. «Неужели поумнела без хозяйки?» – озадачился Глеб.

– Это не собака, – прыснула Анна, – это кошка. Слава богу, мы сегодня с ужином.

– Ой, да оставайся, – поморщился Глеб, смущенный этим жалобным собачьим взглядом. Как ни крути, а в чем виновато животное, которое так и не решился пристрелить Гурьянов? Собака поняла, разразилась восторженным лаем, побегала за собственным хвостом и стала носиться вдоль кромки прибоя, грозно лая на набегающие волны.

Он снова сел, обнял девушку, которая уже заждалась. Она засопела, съежилась у него под мышкой. Черт возьми! Где-то в стороне поскрипывал песок. Он снова должен был вскакивать, хвататься за автомат! С запада, со стороны соседней бухты, приближался раненый человек. Он был бледен, как привидение, сильно сутулился, обнаженный торс был туго замотан бинтами, их уже пропитывала кровь. Он опирался, как на клюку, на приклад автомата и с трудом переставлял ноги.

Глеб онемел. По идее, он должен был броситься к этому парню, подставить плечо, что-то сказать на радостях. Но ноги приросли к песку, ком поднялся к горлу. Гурьянов приближался. Он остановился возле мертвых товарищей, угрюмо посмотрел на них, потом на мертвых американцев, личности которых ему ни о чем не говорили. Покачал головой, потащился дальше. Покосился на собачку, вьющуюся у него под ногами, на смутившуюся Анну, на недоеденную крысу и вынес сомнительный вердикт:

– А у вас тут неплохо. Не помешал?

Он дышал с каким-то подозрительным свистом.

– Это хорошо, что ты жив, Пашка… – пробормотал Глеб. – А то я даже свыкнуться не успел с мыслью, что ты мертвый. Тебя мертвецы перевязали?

– Нет, Глеб Андреевич, мертвецы меня снабдили перевязочным материалом. Две пули в грудь, обе, похоже, навылет, несколько сломанных ребер, простреленное легкое… Пустяк, в общем. Расскажешь? – Он показал пальцем за спину.

– Расскажу, – пообещал Глеб. – Нас продали американцам. Со всеми потрохами.

– Но ты справился? – скривился Гурьянов.

– Да, мы с Анной выкупили все акции обратно… Господи, Пашка… – Слезы брызнули из глаз, он бросил автомат и кинулся обнимать боевого товарища, который так растрогался и смутился, что даже забыл ругнуться, когда Глеб сжал не там, где нужно.

На этом текущие странности не закончились. Теперь с востока приближалось нечто, поскрипывал песок. Спецназовцы прекратили обниматься, вскинули автоматы… и, подумав, опустили. Переставляя ноги так, словно они уже превратились в отмирающие рудименты, к людям приближалась живописная фигура опального олигарха Александра Наумовича Каренина. Времена и события не щадили несчастного бизнесмена. Оборванный, обросший грязью, исхудавший до неприличия, в глазах блестело безумие, нижняя челюсть отвисла – он ковылял, ссутулившись почти до земли, теребил горло, словно отрывал невидимую удавку. При этом Александр Наумович выглядел так, будто вчера родился. Он испуганно смотрел на море, оборачивался на «Гамбринус», оставшийся в бухте за спиной, таращился на небо. Казалось, он не видел, что движется прямо на людей. А когда это понял, встал, сделав глаза по полтиннику, задышал тяжело и бурно.

Немая сцена явно затягивалась. «Вернулся инвалид умственного труда», – с облегчением подумал Глеб. Он зашагал к олигарху – тот смотрел на него с ужасом, – взял под руку, подвел к честной компании.

– Все в порядке, Александр Наумович, вы в безопасности, присаживайтесь, будьте, как дома. Не надо больше волноваться.

Олигарх опустился на колени. Он не успокаивался, он волновался еще больше, челюсть ходила ходуном, он теребил свое горло. Двое с автоматами над душой не внушали Александру Наумовичу совершенно никакого доверия. Дискомфорт вызывала дурная собачка, грызущая ему штанину, распотрошенная крыса рядом с его коленями. Он направил разбегающийся взгляд на онемевшую от изумления женщину, начал щуриться, сводить фокус.

– Анна? – проговорил он протяжным скрипучим голосом.

И все онемели, перестали дышать.

– Ты что здесь делаешь, Анна? – Он приблизил к ней подслеповатые глаза, дабы убедиться, что понял правильно.

– Александр Наумович? – сглотнула Анна.

– Да, я Александр Наумович, я помню, – раздраженно бросил олигарх, безумие которого, судя по отдельным признакам, оставалось в прошлом. – Что происходит, Анна? Где мы? Кто эти люди? Где Ева, где Леонид? Где все?.. Какого дьявола все это значит?

– Ну, ни хрена себе загиб… – пробормотал Гурьянов, забывший про свои «неизлечимые» раны. Перехватил недоумевающий взгляд командира. – Что за хрень, Глеб? Такое разве бывает?

– Вы о чем? – нахмурился олигарх, отыскивая взглядом говорящего.

– Вы в порядке, Александр Наумович? – на всякий случай уточнил Глеб.

– Да, я в порядке… – олигарх закашлялся. – Если это слово, конечно, уместно… Что случилось? Почему вы не отвечаете на вопросы?

Глеб жадно всматривался в опухшее лицо. В нем цвели безмерная усталость, голод, боль, раздражение, страх, полное непонимание ситуации, которой он обязан владеть по модулю! Он обязан владеть любыми ситуациями! Единственное, чего не было в глазах олигарха, – так это психического расстройства! Пашка прав, такого не бывает! Люди не излечиваются от безумия по велению манны небесной! Об этом скажет любой дипломированный психиатр! Возможно, где-то, когда-то, единичные случаи, не имеющие научного и медицинского объяснения…

Анна за спиной у олигарха яростно изображала знаками: не нужно ему ничего говорить! Пусть останется в неведении!

– Александр Наумович, вы точно отдаете отчет тому, что происходит вокруг вас? – как-то заумно и безграмотно вымучил из себя Глеб.

– Да что вы несете? – вспыхнул олигарх. – Я вижу море, вижу свою невестку, которая могла бы выглядеть и получше, вижу вас – впервые, кстати, в жизни… Я точно знаю, кто я такой и что я делал… вчера. Вот только вас и этого молодого человека… – покосился он на облезающего Гурьянова, – я вижу впервые. Вы кто – бандиты, террористы, спасательная служба?

– Специальная разведка Российского Черноморского флота… – машинально пробормотал Глеб, а Анна за спиной у Каренина всплеснула руками – мол, эти мужики болтливые, как бабы!

– О господи… – схватился за голову Каренин. – Как же хорошо, где вас нет… Мне кажется, что я сошел с ума…

– Напротив, Александр Наумович, – вкрадчиво сказал Глеб. – Мне кажется, что вы выздоровели…

– Что вы хотите этим сказать? – Каренин требовательно уставился ему в глаза.

– Вы совершенно не помните, как три месяца вели на этом острове растительную жизнь? Как не могли самостоятельно сходить в туалет? Не понимали, что и кто вокруг вас? Как за вами приходилось ухаживать, как за малым ребенком?

– Анна, что он несет? – господин Каренин жалобно уставился на блондинку.

Девушка покраснела (мол, что сразу Анна?), махнула рукой – не обращайте внимания, дорогой свекор, этот парень такой выдумщик.

Похоже, олигарх догадывался, что с его детьми случилось что-то непоправимое. Он со страхом смотрел в глаза людям, а Глеб не решался озвучить правду. Он задавал какие-то дурацкие вопросы, отвлекал, затягивая время, получал такие же ответы. Память у бизнесмена была чиста и прозрачна… до определенного момента. Да, он уехал из Швейцарии, он с семьей заглянул на денек-другой в Сингапур – имелись там определенные дела… Да, яхта «Виктория», наемная команда, капитан Джанджин – старый китайский черт, груз в трюме… Позвольте, какой еще груз? Не было в трюме никакого груза! Он оговорился! При этом глаза олигарха тревожно заблестели, а Глеб окончательно успокоился – излечился черт! Александр Наумович отлично помнил кораблекрушение, помнил, как Ева вытаскивала его из воды, как доплыли до острова, как он метался по берегу, высматривая свою любимую супругу Людмилу Борисовну. Да, он понимает, что жена утонула и никогда уже не вернется. Это тяжело, в это невозможно поверить… но он ведь не безумец, чтобы отвергать явное? После этого память начинала бастовать. Тут помнил, тут не очень. Карабкался куда-то, упал, больно треснулся головой. Вчера очнулся, снова в яме, голова трещит, шишка на виске. Страшно стало, он куда-то побежал, снова упал, выкатился к морю. Он был уверен, что валялся без сознания лишь одну ночь! При этом никто его не ищет – ни родственники, ни доверенные лица! Что за наплевательское отношение к главе семейства! Он провел эту ночь в какой-то узкой расщелине, скрюченный, перепуганный, трясущийся от страха. Он спал, просыпался, снова засыпал, вроде бы слышал выстрелы, но точно не уверен…

– Потрясающе, – недоверчиво шептал Гурьянов. – Взяли пульт и промотали три месяца из жизни человека… Слушай, Глеб, – взмолился Павел, – все это, конечно, мило, но мне бы лечь на мягкую перину, бинт сменить, выпить чего-нибудь – а то помру ведь скоро… Мы еще кого-то ждем, нет?

Двигатель «Гамбринуса» работал чисто, без подозрительных шумов. Горючее пираты не слили. Море распахнуло щедрые объятия, отдалялся прекрасный тропический остров в живописном уголке планеты, забравший столько жизней… Глеб поставил средний ход, зафиксировал штурвал и выбрался на палубу. Гурьянов передумал умирать – заново забинтованный, раскрашенный в цвета недозрелой сливы, он сидел в шезлонге (организм принимал только эту позу) и, казалось, дремал. Человеку требовалась срочная медицинская помощь – они обязаны найти врача в этом чертовом море! Из каюты доносились протяжные стоны – «заново родившийся» олигарх не мог найти себе пристанища. Он то болтался по палубе, то спускался вниз, то снова поднимался, плакал, хватался за голову. Блондинка и майор спецназа стояли у борта, взявшись за леер.

– Товарищи американцы, родненькие, только не надо в нас торпедой… – тихо умоляла Анна, обнимая себя за плечи. – А то сломаемся на фиг…

Ага, пополам… За кормой оставалась вспененная дорожка. Глеб зорко всматривался в море. Возможно, вражеская субмарина и шла за ними, но сомнительно, что у этих штуковин класса «Малютка» имелись на вооружении торпеды. И смысл какой? Тупо отомстить за павших товарищей? Американцы прагматики, им этого не надо. Они пойдут другим путем. Каким, интересно? Тем же, что и папочка Юанджун через несколько дней? Тем же, что и российские спецслужбы, когда получат необходимую информацию? Вот потеха-то начнется. Снова завертится кровавая карусель. Но уже без него.

– Успокойся, – он погладил девушку по плечу, и она вздрогнула, поежилась. – Боевые стрельбы отменяются. Проскочим.

– Гарантируешь? – Она с надеждой покосилась на него. Уже на «ты» – к чему бы это?

– Зуб дает майор спецназа, – поклялся он.

– Ну, ладно… – Она облегченно вздохнула и прижалась к нему плечом. Это было приятно… хотя и немного странно.

Гавкнула безмозглая собачонка, прыгая с кормы на лестницу. Приземлилась неудачно, завизжала, покатилась кубарем, набивая шишки. Закряхтел под палубой олигарх – снова куда-то собрался, не сиделось ему на месте.

– Отличная команда у нас собралась, – раздался за спиной слабый, но ехидный голос Гурьянова. – Проказница-мартышка, осел, козел и косолапый мишка… – Похоже, он уже распределил все роли. – Кстати, Глеб, – вспомнил Павел, – мы так и не скажем господину Каренину, что он арестован?

– Не вздумайте, – вздрогнула Анна. – Пусть останется в приятном неведении… Боже, неужели у вас и вправду хватит такта заявить ему об этом? Может, вы и меня арестуете? – Она отстранилась и с любопытством воззрилась в глаза Глебу.

Тоскливый вой огласил утробу плывущего судна. Люди вздрогнули, втянули головы в плечи, стали со страхом переглядываться. А вой не унимался – становился явственнее, пронзительнее.

– Не уследили за Александром Наумовичем, – Глеб сглотнул. – Занесла его нелегкая в трюм…

А в трюме, помимо мертвых спецназовцев (он не имел морального права оставить их на острове), лежала мертвая Ева. На нее и наткнулся блуждающий олигарх…

– Не ходите за мной, я сама с ним поговорю, – нахмурилась Анна, оторвалась от ограждения, сбросила с плеча тяжелую спецназовскую руку и побежала к лестнице. Офицеры проводили задумчивыми взглядами ладно скроенную, покрытую синяками и гематомами фигурку. Гурьянов хитро посмотрел на Глеба.

– Веселая вдова и богатая невеста, Глеб? Черт меня побери, если она тебе не нравится…

– Да пошел ты, – пробормотал Глеб.

– Очень богатая невеста, – продолжал подначивать Гурьянов. – Богаче не бывает. Кто остался от семьи? Каренин да она. Каренина сейчас надежно изолируют, а девчонка что? Она никаких преступлений против государства российского не совершала. Кому перейдут все эти виллы, пароходы, всякие концерны и холдинги, огромные банковские счета? Подумай, Глеб, – Гурьянов глумливо гримасничал. – Какой доход, какое положение и перспективы! Какое алиби на все случаи жизни! Жениться на Анне Карениной! Бросить к черту опостылевшую службу! (С чего он взял, что эта служба Глебу опостылела?) А если честно, то хорошая девчонка, – сменил Гурьянов тон, не дожидаясь, пока командир взорвется. – Без дураков, Глеб, хорошая девчонка. Всякой, конечно, может быть, но без подлости и червоточинки, уж я-то вижу…

Глеб вздохнул, улыбнулся загадочно непонятно кому и покрепче схватился за леер, когда порыв ветра чуть не сдул его с палубы. Соленые брызги окропили лицо. Не о том он думал. Ведь если вернуться к «излюбленной» теме, проблемы только начинаются…