Ровно гудели мощные двигатели транспортника. За стеклами кабины расстилались сверху – безоблачное небо, а снизу – приволжская степь, расчерченная на квадраты тонкими ниточками лесополос. Вдалеке серебрилось кривой саблей русло реки.

Майор Лавров стоял в открытой двери, ведущей в кабину пилотов, смотрел на сотни раз виденный и с земли, и с высоты пейзаж. Пусть родился майор не в здешних местах, но Поволжье стало ему родным домом.

Спецназ ВДВ – это не столько профессия, сколько судьба и образ жизни. Жизни нелегкой, полной опасностей. Но комбат Лавров свою судьбу выбирал сам, а потому и любил, не представлял себе иной.

– Товарищ майор, выходим в квадрат десантирования, – крикнул Лаврову пилот.

Комбат кивнул – мол, понял, – и вернулся к своим бойцам. Парашюты надеты. На лавке вдоль борта транспортника сидели плечом к плечу молодые десантники. Правда, по-настоящему так их еще нельзя было назвать. Какой же это десантник, если он еще с парашютом не прыгал? Первый прыжок для десантуры – это как крещение.

Три десятка настороженных глаз следили за комбатом Лавровым. Майор прекрасно знал, что уже не одно поколение десантников за глаза называет его Батяней. И эта уважительная кличка передается от призыва к призыву. Не каждый офицер заслужит подобное. Для этого нужно стать в прямом смысле вторым отцом для ребят – строгим, но справедливым.

Лавров всегда десантировался вместе с теми, кому предстояло сделать свой первый в жизни прыжок. Не то чтобы не доверял своим инструкторам или был обязан делать это по долгу службы. Просто в каждой военной части существуют свои неписаные традиции. И совместный первый прыжок с комбатом-батяней был чем-то вроде ритуала-посвящения.

«Ну, сынки, – мысленно произнес Лавров, – вот и ваш день настал», – и ободряюще улыбнулся.

Тревожно гудел зуммер, моргал фонарь, леера пристегнуты к тросу. Медленно опускалась хвостовая аппарель. Ветер ворвался внутрь транспортника. Десантники один за другим покидали самолет.

– …пятый пошел, шестой пошел, – кричал ротный, капитан Столяров, и легонько подталкивал молодых бойцов в спины.

Когда последний боец взвода исчез за краем аппарели, Лавров выглянул и напряженно улыбнулся. Все купола раскрылись. А ведь изредка, но случались ЧП. Сейчас Андрей Лавров старался об этом не думать.

– Ну, капитан, и я вслед за ребятами пошел. До встречи на земле! – Лавров пару секунд постоял на самом краю аппарели, расставив руки, а затем нырнул вниз.

Тугой ветер ударил в лицо, затрепетали рукава, штанины камуфляжа. Мелькнула, поднялась вертикально земля, затем она оказалась над головой. Майор, лавируя руками и ногами, привычно выровнял падение; он прекрасно чувствовал воздух, мог буквально плавать в нем. Наступило чудесное ощущение полета, невесомости. Оно никогда не приедалось, хоть и было знакомо до мелочей. Но каждый раз Лаврову вспоминался его первый прыжок, совершенный еще до того, как он поступил в знаменитое на весь Союз Рязанское училище ВДВ. Первый прыжок – это как первая любовь. У мужчины может быть много женщин в жизни, но ту, которую он неумело поцеловал первой, не забудет никогда. Лавров за компанию с друзьями пошел в областной аэроклуб, вот там он впервые и шагнул за люк потрепанного «кукурузника». Приземлившись после первого прыжка, шестнадцатилетний Андрей уже наверняка знал, что небо – его судьба и быть ему десантником. Теперь же ему было солидно за сорок.

Хлопнул над головой купол раскрывшегося парашюта. Лаврова встряхнуло. Ощущение было таким, будто его потянуло вверх – в высоту. Но опытный десантник знал – это иллюзия, просто после стремительного падения именно так воспринимается плавный спуск. Волшебство исчезло, мир встал на свое привычное место. По большому счету Лавров, если бы захотел, мог бы даже немного вздремнуть. Майор потянул за стропы, направляя парашют к квадрату, на котором должны были приземлиться его бойцы.

И тут в нагрудном кармане камуфляжа ожил мобильник. Комбат не слышал его звонка, он ощутил лишь вибрацию. Такое, чтобы ему позвонили во время прыжка, случилось впервые, майор даже улыбнулся – надо же! Он вполне мог дождаться приземления и уж потом перезвонить, но все же Лавров достал гарнитуру, закрепил ее в ухе и ответил:

– Майор Лавров слушает!

– Майор, ты сейчас где? – раздался в наушнике голос командира части – полковника Дерюгина.

– Между небом и землей, товарищ полковник, – с улыбкой доложил комбат.

– Не понял, майор, плохо тебя слышу. Шум какой-то.

– Ветер шумит, товарищ полковник.

– Короче, так, мне доложили, что ты на полигоне. Тебя один серьезный человек видеть хочет. Дело срочное. Мы с ним к тебе уже едем. Жди. Бойцами пусть твой заместитель капитан Столяров займется.

– Понял, товарищ полковник, – Лавров рассмотрел за лесополосой пилящий по проселку командирский «уазик». – Я вас уже вижу.

– Да не можешь ты меня с полигона видеть, – отозвался полковник. – Конец связи.

Лавров снял гарнитуру, затолкал ее в карман и потянул стропы парашюта, тот послушно изменил направление.

Молодой водитель-срочник лихо крутил баранку, объезжая на скорости выбоины и рытвины. Что творится за машиной, видеть он не мог – следом за «УАЗом» тянулось густое облако мелкой пыли. На заднем сиденье тряслись командир части полковник Дерюгин и его спутник – немолодой седеющий мужчина в строгом деловом костюме, при галстуке; на коленях у него лежал серебристый кейс с цифровыми замочками. Мужчина казался пришельцем из другого мира, настолько его облик не вязался со здешним выбеленным солнцем пейзажем. Прическа – седой волосок к волоску, на вычищенных ботинках – ни пылинки; белоснежный воротник рубашки, несмотря на жару, застегнут и туго стянут галстуком.

Водитель-срочник вскрикнул от неожиданности. За лобовым стеклом мелькнуло что-то, пролетевшее над тентом «УАЗа». Он вдавил тормоз и беззвучно выругался.

Метрах в тридцати перед машиной прямо на проселок опустился десантник, умело погасил купол и, отстегнув парашют, подошел к машине.

– Товарищ полковник, – вскинул он ладонь к голубому берету, – майор Лавров по вашему приказанию прибыл.

Комбат вопросительно посмотрел на пассажира в строгом костюме.

– Как всегда, непредсказуем, – отрекомендовал Лаврова полковник.

Седовласый мужчина выбрался из машины, ступил на пыльную траву.

– Так вот вы какой, майор Лавров, – многозначительно проговорил он.

– Мы знакомы? – Комбат уже догадывался, какую организацию представляет незнакомец, – скорее всего ГРУ, и чин у него немалый. В нем чувствовалась армейская выправка, он абсолютно не терялся в общении с людьми в военной форме.

– Можно сказать и так, хоть видите вы меня впервые, – без тени эмоций произнес незнакомец, посмотрел на командира части и водителя.

И без слов стало понятно, что им следует отойти в сторонку, разговор должен произойти с глазу на глаз. Лишь оставшись наедине с майором, мужчина представился, протянув руку для пожатия:

– Генерал-майор Гаврилов. С этого момента вы поступаете в мое оперативное подчинение. Если, конечно, дадите свое согласие.

Подобная формулировка могла означать только то, что комбату предстоит очередное ответственное задание. Действовать придется за границами России и нелегально. В случае провала дипломаты родной страны как сумеют открестятся от него – мол, действовал на свой страх и риск. Министерство обороны сделает официальное заявление, что такой человек в списках офицеров Вооруженных сил РФ не числится и никогда не числился.

– Мне не привыкать. Считайте, что мое согласие у вас уже имеется, товарищ генерал. Я должен что-то подписать?

– Не сейчас. Мне достаточно и вашего устного согласия. Вы неплохо знакомы с обстановкой в Восточном Афганистане? Я имею в виду границу с Пакистаном.

– Приходилось бывать и во времена СССР, и позже. Последняя «командировка» случилась чуть больше трех лет тому назад. Думаю, вы неплохо изучили мою анкету, прежде чем прибыть в Поволжье, и не спрашиваете, а утверждаете.

– Не только изучил. Я курировал многие операции с вашим участием, но оставался для вас, майор, и для ваших людей за кадром. Так что мы старые знакомые… Именно потому мой выбор и пал на вас. Давайте перейдем в машину, там не так ярко светит солнце.

Генерал Гаврилов наконец-то снял пиджак, сел на заднее сиденье, раскрыл на коленях кейс. Внутри лежали папки с бумагами, поверх них стоял ноутбук. Замерцал экран, на нем проявилась карта. Пошло укрупнение.

– Вам предстоит возглавить группу парашютистов, которая будет десантирована в афганских горах на границе с Пакистаном, – бесстрастным голосом вещал Гаврилов, указывая на карте курсором заданную точку. – В группе семь человек. Пятерых подберете сами. Связиста и штурмана – в одном лице – предоставлю я.

– У него имеется опыт участия в боевых действиях?

– Не сомневайтесь, обузой для вас он не станет. И он не «контролер» с моей стороны, – предупредил Гаврилов резонное подозрение Лаврова, после чего щелкнул клавишей мышки.

На экране развернулось окно плеера. Возникло объемное, как в компьютерной игре, изображение. Горные хребты, пустынное плато между ними. В небе появился мультяшный, но вполне убедительный и узнаваемый транспортник.

– Это реальное 3D-изображение местности, – пояснил генерал Гаврилов, – составленное с учетом последних разведданных и космической разведки; база данных постоянно обновляется через Интернет, плюс спутниковая навигация. Точно такая же программа-навигатор будет и у моего связиста-штурмана. Как вы видите, местность практически незаселенная, высадиться можно, не привлекая к себе лишнего внимания.

На экране происходило следующее. Транспортник снизился, из него высыпались парашютисты, раскрылись купола. Вместе с десантниками спускался и контейнер на грузовых парашютах.

– Места знакомые, – проговорил Батяня, а сам подумал, что все пока выглядит не слишком серьезно, словно генерал в лучшем случае презентует ознакомительный курс в аудитории Военной академии, а то и вовсе – новую компьютерную игру.

– Не улыбайтесь так скептически, – прочувствовал настроение Лаврова генерал Гаврилов. – Я, как человек старой закалки, тоже поначалу с сомнением относился к подобным техническим новинкам, но потом убедился в их пользе. В программу вложено не одно это место, а объемная карта всего региона. Благодаря ей вы можете отыскать любую тропку, буквально пройтись по ней, замерить сектор обстрела, найти здания, укрытия. По большому счету, программа заменит вам разведку.

– Реальную разведку ничто не заменит, – заявил Лавров, глядя на то, как условные десантники на экране компьютера разбирают контейнер, выкатывают из него квадроциклы и, уже моторизированные, движутся по направлению к восточному ущелью. Затем изображение уменьшилось, и движение группы десантников отражалось красной извилистой линией на топографической карте.

– Насчет разведки не буду спорить, – миролюбиво заметил Гаврилов. – Но, согласитесь, майор, это лучше бумажной карты и компаса. Теперь переходим непосредственно к сути задания. В расчетное время вашей группе следует подобрать двух человек – сотрудников международной гуманитарной миссии «Врачи без преград», сербских граждан, и доставить их в нужный квадрат, где и эвакуированных иностранцев, и вас подберет российский вертолет без опознавательных знаков.

На экране компьютера возникла отсканированная страница из какого-то англоязычного журнала. Моложавые мужчина и женщина в медицинских халатах были сняты на фоне походного жилого трейлера. Из подписи следовало, что это сербские медики Милош и Даринка Йовановичи – брат и сестра.

– Связь с этими сербскими гражданами существует? – задал всего один вопрос Лавров, хотя вопросов было множество.

– С ними будет выходить на связь мой человек, прикомандированный к вашей группе. Более подробную информацию о миссии вы найдете в документах, – генерал постучал ногтем по папкам с бумагами. – Сейчас Йовановичи находятся в столице Пакистана – Исламабаде, затем их миссия выдвигается ближе к афганской границе. Конечный пункт – небольшой городок Карабад. Оттуда они уже самостоятельно перейдут границу.

– Могу я знать, чем на самом деле занимаются эти сербы и почему мы должны переправить их в Россию?

Гаврилов пристально посмотрел на Лаврова.

– Резонный вопрос. И я понимаю, что это не праздное любопытство. От моего честного ответа многое может измениться в ходе проведения операции. Пока же могу вам сказать только, что нам жизненно необходимо переправить их в Россию. Так что собирайте группу, майор. Вылет послезавтра. Форма будет натовская, без знаков различия. Одно из главных условий – не светиться, избегать контактов с местным населением. В крайнем случае, делать вид, что вы принадлежите к силам коалиции, представляете какую-нибудь славянскую страну: Польшу или Чехию.

Транспортник Министерства по чрезвычайным ситуациям РФ шел точно в выделенном ему диспетчерами воздушном коридоре. Те, от кого зависело разрешение, особо и не задумывались, почему именно в этот день МЧС России решило отправить груз гуманитарной помощи в Сомали. А ведь ответ был прост, если только знать подоплеку, – коридор проходил точно над плато в афганских горах неподалеку от границы с Пакистаном.

Солнце клонилось к западу. Батяня решил, а Гаврилов одобрил, что лучшее время для десантирования – наступление сумерек. Даже если кто-то и заметит купола парашютов, у десантников будет время по темноте на квадроциклах покинуть место высадки.

Гудели двигатели. Нутро транспортника было плотно заставлено ящиками, картонными коробками, поддонами с мешками с мукой. Самый обычный гуманитарный груз, отправляемый в страну, где идет гражданская война. Ближе к аппарели стоял еще один объемный деревянный контейнер в противоударном исполнении, стянутый капроновыми ремнями. На нем не виднелось никаких надписей, никаких маркировок, он не числился в списке перевозимого по воздуху груза. Оно и правильно, именно этому контейнеру не было суждено долететь до Сомали. Квадроциклы – роскошь. Зачем отправлять их сомалийцам, если они и российским десантникам пригодятся в Афганистане? Тем более нет смысла отправлять в воюющую страну взрывчатку и оружие.

Майор Лавров и его бойцы коротали время в полете, лежа на мешках с мукой. Группу себе Батяня подобрал быстро. Первой кандидатурой стал капитан Валерий Столяров. Этого молодого офицера Лавров заприметил, лишь только тот появился в части, настоял, чтобы его поставили ротным в его батальоне, и не прогадал. Все Столярову давалось легко. Бывают такие люди – за пять минут сделают то, на что у другого уйдет два часа. Еще четырех десантников – старлея, двух прапорщиков и старшину – он присмотрел себе раньше, чем получил задание от генерала Гаврилова. Лавров всегда был готов действовать с ходу, а для этого следовало загодя создать «скамейку» запасных. Единственной «темной лошадкой» в группе для комбата оставался ставленник Гаврилова – связист и штурман в одном лице. Лейтенант Прохоров совсем не походил на десантника, скорее напоминал «ботаника». Нет, очки он не носил, хилой комплекцией не страдал, стрелял на «отлично», но изъяснялся подчеркнуто литературным русским языком, избегая крепких слов и выражений, иногда вкручивал мудреные английские слова из лексикона профессиональных компьютерщиков и программистов. Эти слова даже Батяня не всегда сразу понимал; его заморский лексикон все же был ближе к англо-русскому разговорнику, изданному Министерством обороны во времена СССР.

Капитан Столяров, лежа на животе, сгреб карты и принялся их тасовать. Играли в «тысячу» на четверых. Лейтенант Прохоров демонстративно не следил за игрой поволжских десантников; он сидел, сложив ноги по-турецки, на коленях держал ноутбук, на голове его виднелась пара наушников. Что он делал, Лавров так и не мог понять. То ли изучал карты афганско-пакистанского пограничья в мультяшном формате, то ли смотрел закачанный в компьютер фильм, а может, и музыку слушал. Экран был обращен к комбату тыльной стороной, а лицо лейтенанта не проявляло никаких эмоций. В конце концов, пока он имел полное право распоряжаться своим временем. При этом Андрей Лавров мысленно отметил полезную черту в характере лейтенанта Прохорова – запасливость. Тот предусмотрительно подключил блок питания к бортовой розетке, а значит, десантироваться собирался с заряженными до предела аккумуляторами. В запасе у него, конечно же, имелась и солнечная батарея, и даже ручная динамо-машинка для подзарядки, но правил десантуры лейтенант придерживался свято. Если есть возможность, рожок автомата должен быть полным, НЗ – нетронутым, а фляжка залита водой под самую пробку. Кто знает, что тебя ждет за очередным поворотом судьбы.

Батяня записал карандашом на разлинеенной глянцевой картонке результат очередной партии в «тысячу». Получалось, что до «бочки» капитану Столярову оставалось совсем ничего, каких-то тридцать очков, которые он мог легко добрать на взятках, не споря за прикуп. Капитан подышал на колоду, суеверно потер ее о грудь и принялся сдавать. Сдавал одной рукой, странным, каким-то только ему известным способом – не по порядку, а перекрестно. В прикуп сбрасывал нерегулярно.

– Валера, – предостерег его Лавров, – ты на шулера похож.

– Следите за руками, товарищ майор. Только ловкость и никакого мошенничества. По правилам раздачи первая карта должна вам лечь, последняя мне, три карты на прикуп и у остальных – поровну, а все оставшееся – ничем не регламентируемые «танцы». Какая разница, стреляешь навскидку, через плечо или из-под колена? Главное – в цель попасть!

– Смотри, не ошибись!

Ошибки не случилось – последняя карта легла капитану. Он поднял веер, принялся переставлять в нем карты. Прапорщик, сидевший напротив, присматривался к его движениям.

– Зря, Василий, глаза таращишь и про себя подсчитываешь, сколько у него какой масти. Это он только вид делает, будто карты по мастям расставляет, на самом деле – нас с тобой наколоть старается. Картежник с таким умением, как у него, никогда ни по мастям, ни по достоинству картинки не расставляет. Он и с закрытыми глазами играть может, все колода у него в голове до последней карты. С капитаном на деньги никогда не садись играть – обует.

И тут лейтенант Прохоров снял с головы наушники, опустил крышку ноутбука.

– Господа офицеры, – произнес он, – подлетаем к заданному квадрату.

– Спасибо за напоминание, господин лейтенант, – произнес Лавров. – Хотя вообще-то мы все товарищи. И ничего плохого в этом слове я не нахожу. Из-под огня на поле боя все-таки товарищей выносят, а не господ… Ладно, сворачиваем игру, готовимся к высадке.

Капитан Столяров протяжно вздохнул:

– Эх, а мне такая карта привалила… Предлагаю разобрать всем свои карты по карманам. Потом как-нибудь доиграем.

– Принято, у меня тоже карта нехреновая подобралась, – согласился Лавров, складывая веер и засовывая его в карман.

Капитан потянулся за прикупом.

– Э нет, так не пойдет, – возмутился прапорщик. – Прикуп и картонку с записями пусть лейтенант возьмет, как лицо в картах не заинтересованное. Ты, Прохоров, не против?

Лейтенант кивнул, принимая три карты прикупа и разграфленную картонку.

Транспортник сбросил высоту. За открытой аппарелью расстилался уже знакомый по 3D-версии пейзаж: горные хребты, каменистое плато между ними. Заходящее солнце отбрасывало длинные и резко очерченные тени. Пропасть с северной стороны вообще была непроницаемо черной и от этого казалась залитой расплавленным битумом.

– Афган, – проговорил Батяня, окидывая взглядом безлюдный пейзаж. – Никак мы с тобой не расстанемся…

Крепления отстегнули, подтолкнули контейнер, и он, проскользнув по рольгангу, на несколько секунд исчез из вида. Затем хлопнуло, и внизу закачались купола грузового парашюта. Лейтенант Прохоров еще раз проверил, надежно ли закрепил на груди ноутбук, подтянул ремень автомата…

Батяня, как и положено командиру группы, десантировался последним. Десантники все были опытные, ветер несильный, а потому, по расчетам майора, все без проблем должны были встретиться внизу. До наступления темноты оставалось не так уж и много времени.

Купол парашюта раскрылся над головой, Лавров проводил взглядом набиравший высоту транспортник и потянул стропы, уводя парашют от пропасти, к которой его сгонял ветер. Все десантники спускались примерно на одной высоте, каждый видел другого. Грузовой контейнер опустился ближе к горному хребту, подняв клубы пыли; купола грузовых парашютов надувал ветер, но хлопнул пиропатрон и отстрелил их.

«Порядок, все идет в штатном режиме. Вот только Прохоров не так уж хорошо со стропами управляется, подучиться бы ему…» – успел отметить Батяня.

И тут из скал среди горных отрогов прочитались вспышки, коротко отозвался автомат, вновь полыхнули выстрелы. А затем ударил пулемет. Кто укрылся среди скал, увидеть было невозможно, стреляли из тени. Первой мыслью было, что их обстреливают силы коалиции. Но комбат тут же отбросил ее. Силы НАТО действовали бы по-другому – вызвали бы «вертушки», а наблюдатели себя ничем не проявили бы. Из всех возможных вариантов оставались лишь талибы. Лавров принялся высвобождать автомат, пришлось выпустить стропы из рук. Майора стало раскачивать, неуправляемый парашют был предоставлен самому себе. Батяня дал короткую очередь в темноту между скалами. Оттуда незамедлительно огрызнулись пулемет и пара автоматов. Трассеры четко давали понять направление выстрелов – они веерами шли к Лаврову. Запрокинув голову, Андрей выматерился – в куполе парашюта зияли пробоины, того и гляди, туго натянутая материя могла разорваться. Самого майора спасло лишь то, что из-за сильного раскачивания в него невозможно было прицелиться.

– Попали в передрягу! Вот тебе и 3D-версия…

Стреляли уже и другие десантники. Но условия боя для обеих сторон были явно неравны. Десантники висели в небе, открытые любому стрелку; противника же надежно прикрывали скалы и тень. Лавров накинул автомат на шею и потянул стропы. Надеялся, что все поймут его предложение – уходить и приземляться подальше от скал.

– Да куда же ты прешь, черт побери! – крикнул Лавров, завидев, как остервенело дергающий стропы Прохоров, наоборот, идет прямо на горный хребет.

Грохотал пулемет, трассеры исчерчивали вечернее небо. Лейтенант наконец справился с управлением. Купол его парашюта поплыл прочь от хребта. Прапорщик и старшина уже были на земле, гасили парашюты.

Лавров скрежетнул зубами. Лейтенант был все еще слишком близко от скал, спускался слишком медленно. Надо было срочно его спасать. Майор принялся стрелять по укрывшемуся на затененном склоне горы противнику, стремясь оттянуть огонь на себя, дать лейтенанту шанс уйти на большее расстояние. Поначалу сработало: пулеметчик сменил цель. Еще несколько дырок появились в куполе парашюта Лаврова, затрещала раздираемая напором воздуха материя, разрыв уперся в шов и остановился. Теперь приходилось лихорадочно подтягивать стропы, чтобы хоть немного компенсировать реактивную силу врывающегося в щель воздушного потока. Парашют завертело. О том, чтобы при этом еще и стрелять, уже не могло быть и речи.

Скорость падения стремительно нарастала. Перед глазами мелькали то горный склон, то небо, то шелк продырявленного купола. Подошвы берцев ударились в каменистую почву. Лаврова завертело, потащило по земле. О том, чтобы попытаться встать на ноги, не стоило и мечтать. Торчавшая кривым клыком из красноватой пыли скала стремительно приближалась. Андрей выхватил стропорез, чуть не выпустив его из руки, когда локоть ударился о камень, но все же в последний момент успел-таки перерезать стропы. Изувеченный купол взмыл в вечернее небо, а потом сдулся, скукожился и уже «неживым» спланировал на камни. Лавров, не веря, что остался не только жив, но и невредим, поднял голову.

В воздухе «висел» только лейтенант Прохоров. Даже без приказа комбата другие десантники сориентировались, что нужно делать. Они короткими очередями обстреливали затененный горный склон, заставляя противника вжиматься в землю.

– Ну давай же, давай… – шептал Батяня, вдавливая спусковой крючок.

Он не надеялся кого-нибудь застрелить, единственной целью было дать возможность приземлиться лейтенанту. И вот, когда казалось, что самое страшное позади, еще раз грохотнул пулемет.

Лавров сжал зубы. У него на глазах разлетелся осколками ноутбук, укрепленный на груди Прохорова. Руки лейтенанта соскользнули со строп, а сам он безвольно обвис в лямках с опущенной головой. На развороченной груди стремительно ширилось кровавое пятно.

Неуправляемый парашют опускался к земле. Купол колыхнулся, под порывом ветра ушел в сторону. Тело потащило к пропасти, нещадно ударяя о камни, за лейтенантом потянулся шлейф пыли. Множество раненых и убитых доводилось повидать Лаврову, а потому у него не оставалось и тени сомнений – Прохоров мертв. Купол еще раз поднялся, тело перевалилось через каменистый край и исчезло в темном провале.

Лавров на секунду стянул с головы берет, мысленно помянул добрым словом почти незнакомого ему Прохорова, с которым и успел-то всего обменяться парой фраз. Теперь командиру группы следовало подумать о живых.

Андрей осмотрелся. То, что являлось преимуществом при высадке, за несколько минут превратилось в почти неразрешимую проблему. На плато удобно десантироваться, но держать на нем оборону, когда противник надежно закрепился на горном склоне и ведет обстрел с высоты, – это форменное самоубийство. Оттянуть развязку может лишь количество боеприпасов и хорошая боевая подготовка.

Капитан Столяров оказался ближе всех к Батяне – укрылся за невысоким каменным гребнем. Прапорщики вместе со старшиной делили укрытие на троих, залегли за каменной осыпью и срочно выкладывали из более-менее ровных глыб защитную стенку с амбразурами. А вот старлею Митягину попалась совсем незавидная позиция, он вжимался в неглубокую вертикальную расщелину.

Стрельба на время прекратилась. Противник явно был озадачен появлением десанта в этом богом и людьми забытом уголке. Столяров знаками показывал Лаврову, что готов перебраться к нему. Майор отрицательно мотнул головой. Мол, твоя позиция лучше, и будет правильно, если я к тебе. Лавров подобрался, распрямился, как туго сжатая пружина, и бросился вперед. Незамедлительно со склона отозвался пулемет. Фонтанчики пыли чертили пунктир к бегущему Батяне. Лавров резко свернул, привычно разминулся со смертью. Еще пара зигзагов, и он уже сидел за каменным гребнем рядом с капитаном.

– Часто дышишь, майор, – чуть заметно улыбнулся Столяров. – Курить пора бросить.

– После сорока лет бросать уже бесполезно. Мне так знакомый врач говорил, – молвил Лавров.

– Почему?

– Сказал, что это лишний стресс для организма.

– А это не стресс? И уж точно лишний, – капитан указал рукой на горный хребет.

– Это объективно существующая реальность, данная нам в ощущениях, – пробурчал Лавров.

– Ты, майор, хоть сам понял, чего сказал?

– Нас на курсе философии этому учили.

– Теперь философствуй, не философствуй – один хрен. Задница полная. Не нравится мне, что душманы притихли. Может, подмоги ждут, чтоб уж наверняка?

Старлей Митягин попробовал выглянуть из своей расщелины, но тут же ему пришлось ретироваться. Автоматная очередь врезалась в выветренный камень.

– А они уже и сектора обстрела поделили, грамотно действуют, – с досадой проговорил майор.

– Если каждый день воюешь, то и станешь действовать грамотно, даже если читать не умеешь, – отозвался капитан. – Лейтенанта жаль. Глупо все с ним случилось. До обидного глупо. До земли всего только метров двадцать и оставалось.

– Смерть всегда глупая, – пробурчал комбат. – Ему мы уже ничем не поможем. Сколько их там, не сосчитал еще?

– Десять стволов у них – это точно, вместе с пулеметом. Ну а тех, кто себя еще не проявил, считать по ходу придется. Что делать-то думаешь, майор? – Капитан осторожно выглянул и тут же нырнул назад.

– Одна надежда на темноту. Да и то чисто теоретическая. Хоть один прибор ночного видения у них да отыщется. Хреново это.

– Когда совсем стемнеет, можем рискнуть подобраться к нашему контейнеру. Транспорт-то в нем. На квадроциклах и уйдем.

Лавров, задрав голову, посмотрел в темнеющее небо, в котором уже зажигались первые звезды. Комбат пытался отыграть в мыслях ситуацию назад, но получалось, что ошибки он не допустил, выбранный вариант десантирования был самым безопасным. А неудача – всего лишь случайное совпадение. Просто судьба завела в эти безлюдные места отряд талибов, которым, как снег на голову, с неба свалились российские десантники.

Лавров включил рацию, связался со своими бойцами. Никто не был ранен, все ждали его приказа, который оказался краток:

– Дожидаемся темноты, экономим боеприпасы.

Отыскав расщелину между камнями, Лавров взобрался повыше и с биноклем-тепловизором в руках принялся наблюдать за противником. Непростительно было бы проморгать коварный маневр. Окажись на месте врага он сам, то сделал бы вид, что уводит людей за гору, а потом бы обошел противника с тыла. Но противостоял Лаврову более прямолинейный командир: талибы по-прежнему угадывались на своих позициях, чего-то выжидали.

– Ну что там? – наконец нетерпеливо спросил капитан.

– Выжидают, как и мы.

– Так можно и до конца света ждать. Время-то ти€кает.

– Оно и для нас, и для них тикает. Посмотрим, у кого нервы крепче, – резонно заметил майор и тут же напрягся, прижал окуляры к глазницам.

На перевале показались зеленоватые силуэты. Поскольку до них было далеко, то с уверенностью можно было говорить лишь о том, что их трое. Майор напряженно ждал. Силуэты – два повыше, третий пониже – неторопливо направлялись к позициям талибов.

– Кажется, понял, – разъяснил капитану свою догадку комбат. – Двое и ишак.

– Ишак в прямом смысле? – попытался пошутить капитан Столяров.

– В самом прямом. На четырех ногах с копытами. Идеальный транспорт для горных троп.

– Дедушка Мороз нам подарки принес? – напряженно предположил капитан.

– Боюсь, что так.

Лавров поднес рацию к губам и оповестил десантников об изменении обстановки. По команде майора прапорщики начали обстрел. Линии трассеров засверкали вдоль склона горы.

– Старшина, сможешь нам помочь? – спросил майор.

– Постараюсь, – спокойно ответил тот.

В группе старшина был снайпером. Он приложился к своей винтовке, плавно нажал на спусковой курок.

– Молодец! Один, кажется, готов, – проговорил майор, заметив, что один силуэт сорвался с тропы, прокатился по склону и замер на месте. Два других исчезли из виду, скрывшись за скалами.

– Ишака подстрелили? – поинтересовался капитан.

– Нет, ишак на полном ходу, – отозвался Лавров.

– Далековато, товарищ майор, – оправдался старшина.

Удивительно, но талибы отстреливались лениво. Так поступает только тот, кто чувствует за собой силовое превосходство. Силуэты ишака и человека еще раз мелькнули между скал, но ни один выстрел десантников их не достал. Выстрелы смолкли.

Капитан с майором переглянулись.

– Мне кажется… – начал Столяров.

И тут со стороны гор что-то протяжно свистнуло.

– Теперь уже не кажется. Ложись! – крикнул майор, вжимаясь в каменистую землю.

Громыхнуло. Минометный снаряд разорвался за позициями десантников. Свистнуло еще раз, теперь уже взрыв прогремел ближе. Батяню и Столярова обдало песчаным дождем.

– Чертовы дети! Пристреливаются… Выкурить нас хотят, – прикрывая голову руками, сказал майор капитану, лежавшему поодаль от него, и крикнул в рацию: – Все живы?.. Ну хоть с этим хорошо.

– Я понял. Их наш контейнер заинтересовал. Они его захватить заточились, – высказал догадку капитан.

– Похоже на то, – пришлось согласиться майору. – А добыча им достанется неплохая. Квадроциклы, запас топлива, боеприпасы…

Решение пришло быстро. Лавров взял рацию и отдал приказ:

– Отходим к восточному ущелью.

Капитан недоуменно посмотрел на своего командира:

– Просто уйдем? И все?

– А ты не думал, что они наши разговоры могут прослушивать? Отходите все вы, отстреливаясь, чтобы обозначить движение группы. А я остаюсь. На время передаю командование группой тебе, капитан, со всеми вытекающими в случае чего, – Лавров отстегнул планшетку с картами и передал своему заместителю. – Если им нужен наш контейнер, то самое безопасное место возле него.

– Все понял, майор, – произнес капитан, присел на корточки, сделал пару выстрелов в сторону склона и, пригнувшись, побежал в ночь.

Лавров некоторое время следил за тем, как удаляются вспышки выстрелов, как минометный обстрел следует за ними, а затем пополз вперед, к еле различимому в темноте контейнеру. Оказавшись возле него, привалился к доскам спиной, перевел дыхание, выглянул из-за угла. Картинка в тепловизоре свидетельствовала, что часть талибов уже спускается по склону, другая продолжает обстрел отступающих десантников.

– Грамотно, – похвалил противника Лавров. – Но и мы не лыком шиты.

Стропорезом он где перерезал, где перепилил матерчатые ленты, стягивающие контейнер; вогнал лезвие между досок и отвалил боковую стенку. Квадроциклы, переложенные плитами пенопласта, находились в полной готовности. Лавров, стараясь действовать тихо, выкатил два, сцепил их тросом. В багажные отсеки он торопливо составил канистры с топливом, ящики с взрывчаткой, провизию. Ясное дело, что прихватить удалось самую малость.

– Ну-ка, и где вы уже? – Лавров глянул в тепловизор.

Талибы уже спустились с горы – семь человек. Шли не прячась; ведь вспышки выстрелов виднелись у самого восточного ущелья, там, куда уже с трудом долетали мины. Лавров навалился на руль головного квадроцикла и, оскальзываясь на камешках, вручную покатил его прочь. Второй квадроцикл с трудом, но катился следом, увлекаемый натянутым тросом.

Пот заливал глаза, но майор не останавливался, упорно отталкивался рифлеными подошвами, словно не сам шел вперед, а вращал землю.

– Сейчас я вас везу, а потом вы меня и ребят возить будете, – обратился он к технике, как к живым существам. – Все, теперь хватит.

Лавров лег за камнем. Талибы были уже совсем близко; он даже слышал, как они переговариваются шепотом. Правда, ветер сносил их голоса и слов было не разобрать, однако в интонациях чувствовалась радость.

«Недолго вам осталось», – мстительно подумал майор, приподнимая автомат.

Кто-то из талибов засмеялся, похлопал ладонью по деревянной обшивке контейнера. Затем смех смолк, зазвучал настороженный шепот. Боевики напряженно всматривались в темноту.

– Ну что, теперь до вас дошло? – прошептал он, нажимая спусковую скобу подствольного гранатомета.

С хлопком граната ушла в сторону контейнера. От взрыва сдетонировала остававшаяся внутри взрывчатка. Ночь, как от вспышки молнии, на секунду окрасилась огненным сполохом. К небу взлетали пылающие обломки квадроциклов, обрывки халатов. Горел бензин, щелкали взрывающиеся патроны. Густое облако дыма и пыли поплыло над каменистой землей.

Батяня вскочил в седло. Новенький двигатель завелся без проблем, с оборота. Квадроцикл набирал скорость, подпрыгивая на неровностях. Фару Лавров включать не рисковал, шел вперед практически на ощупь. Темноту разряжали лишь сполохи огня за спиной. Вслед ему стреляли с горного склона, но между целью и стрелками тянулось густое облако пыли. Пули уходили в «молоко». Наконец, поняв, что идущий прицепом квадроцикл вот-вот перевернется, Батяня сбросил скорость и рукавом промокнул лоб.

Радоваться особо было нечему. В первые же минуты после высадки в группе уже случилась потеря. Бо€льшую часть груза пришлось уничтожить. Главное условие, поставленное генералом Гавриловым, не соблюли с самого начала – засветились по полной программе, еще не коснувшись земли. Но, как любил говаривать сам Батяня, обучая премудростям стратегии и тактики молодых десантников: «Задуманное – всегда лучше исполнения. Это закон природы. Поэтому никого не вините в том, что самый лучший план остается только в голове и на бумаге. Главное в любом деле – результат. Вот тут уж скидок делать нельзя».

…Десантники, собравшиеся у входа в восточное ущелье, тревожно вслушивались в ночь. Выстрелы звучали все реже, время от времени ухал миномет. Ближе к склону горы ползло подсвеченное догорающим контейнером облако пыли и дыма.

Каждый боялся ошибиться как в ту, так и в другую сторону. Предположишь, что все обошлось хорошо – сглазить можно, а сказать, что, возможно, плохо – язык не поворачивается.

Капитан Столяров поднял руку. Все затаили дыхание. В шуме ветра проклюнулся и исчез звук мотоциклетного двигателя. Напряжение нарастало. Затем звук прорезался уже уверенно и ровно. На губах Столярова появилась улыбка. Впереди на мгновение вспыхнула и погасла фара.

Квадроцикл завернул за скалу. Лавров лихо тормознул. Вторая машина, идущая на буксире, несильно ударила в задний бампер.

– Я же говорил, товарищ майор, что все получится, – капитан Столяров вернул командиру планшетку с картами. – А знаете, почему?

Лавров пожал плечами:

– Повезло, наверное.

– А почему повезло? Потому что мы еще партию в «тысячу» не доиграли. А это верная примета.

– Отставить предрассудки, – незлобно отозвался комбат. – Уходим.

…После часового марш-броска Батяня отдал приказ остановиться. Десантники собрались возле большого плоского камня, похожего на круглый стол. В свете фары квадроцикла Лавров выложил на камень топографические карты и придавил их сверху компасом.

– Итак, господа офицеры, прапорщики и старшины, – произнес он.

Странно, но слово «господа» теперь прозвучало из его уст абсолютно естественно и не натянуто, а как дань уважения к погибшему лейтенанту Прохорову. И каждый из десантников понял, что хотел этим выразить командир.

– Подведем промежуточные итоги. Первое: погиб наш товарищ. Второе: мы остались без зарядных батарей, а значит, без средств связи и навигации. Третье: лишились большей части транспорта и груза. Четвертое: мы засветились. На этом плохие новости заканчиваются. Из хороших новостей только одна – группа готова продолжить выполнение задания. Заданный квадрат и время встречи с объектами нам известны, как и то, откуда и когда нас заберет вертолет. Следовательно, нам нужно просто уложиться в график, что в сложившихся обстоятельствах сложно, но выполнимо. Маршрут проложим с помощью карты и компаса. Условия продвижения прежние: обходить населенные пункты и зоны боестолкновений с силами коалиции. А теперь – отдых. На посты первыми заступаем мы с капитаном Столяровым. Выдвигаемся на рассвете.

Столица Пакистана Исламабад – город молодой, самым старым зданиям в нем не больше сорока лет. Поэтому здесь не увидишь типичных для Востока глинобитных домов, кривых улочек. Город построен профессиональными архитекторами по четкому плану. Но это не значит, что здесь нет разительных контрастов.

Не только центр столицы, где расположено большинство правительственных зданий, выделяется богатством и роскошью. Иностранцы, особенно из западных стран, не рискуют свободно разгуливать по улицам. В Пакистане достаточно религиозных фанатиков, и можно нарваться на неприятности. Ситуация, знакомая жителям многих столиц мира. Так, в Москве молодому мажору не стоит соваться на заводские окраины. В Риге или Таллине лучше не разгуливать в майке с надписью «СССР», а в Иерусалиме – появляться, украшенным нацистской символикой. Пакистанские власти нашли выход для западных специалистов, которых там работает немало, – на западной окраине столицы возвели и огородили комфортабельный район-гетто. Вроде бы он и часть города, но в то же время не каждый местный туда попадет. Любой европеец спокойно пройдет, проедет в него; а вот пакистанца обязательно остановит вежливый полицейский и поинтересуется, с какой целью он туда направляется. Если он не работает в этом районе, если его не пригласили в одну из западных миссий, то дальнейший путь ему будет закрыт. Не помогут и ссылки на то, что конституцией гражданам гарантирована свобода передвижения. На Востоке и на Западе по-разному понимают и реализуют демократию.

Обычно европейцы стараются не покидать пределы этого комфортабельного гетто на окраине пакистанской столицы. Ведь здесь находится не только жилье, но и офисы, представительства компаний. Однако есть специалисты, профессия которых не позволяет сидеть на одном месте.

Хоть пакистанский головной офис международной миссии «Врачи без преград» и находится в том самом гетто, но большинство его сотрудников бывает там лишь наездами, чтобы пополнить запасы медикаментов, продовольствия, немного отдохнуть – и вновь отправиться в удаленные районы страны, где началась очередная эпидемия или пандемия.

Перед фасадом довольно скромного пятиэтажного здания из стекла и бетона растянулась на стоянке колонна машин. Несколько тентованных грузовиков, пяток внедорожников с жилыми трейлерами, несколько микроавтобусов. На всем транспорте виднелась эмблема международной миссии «Врачи без преград». Народ здесь подобрался пестрый – медики практически со всего мира. Кого-то привело в Пакистан искреннее желание искоренить опасные болезни в здешних краях, выходцев из небогатых стран – стремление заработать; кто-то просто хотел увидеть мир таким, какой он есть, а не из окна туристического автобуса. Возможно, кто-то из миссии имел и другие планы, в которые не стремился посвящать коллег. Ведь тому, кто не в ладах с законом, лучшего места, чтобы спрятаться, не придумаешь. Всякие тут были люди. Однако никакие личные планы не освобождали их от работы по специальности…

Из распахнутого окна первого этажа торчала выдвижная секция транспортера. На резиновой ленте медленно выплывали картонные коробки с медикаментами. Даринка Йованович тщательно проверяла маркировку, дату выпуска вакцины и только после этого кивала своему брату. Милош бережно брал очередную коробку и заносил ее в поблескивающий полированным алюминием трейлер. Брат и сестра были единственными сербами в группе, а потому, когда рядом с ними оказывался кто-нибудь из коллег, ради приличия тут же переходили на международный язык – английский. Последней на ленте выплыла коробка с одноразовыми шприцами.

– У нас все! – крикнула в открытое окно Даринка.

Милош отогнал загруженный вакциной жилой трейлер, и к окну на погрузку подъехала следующая машина.

Руководитель миссии, которой предстояло отправиться в провинцию, – долговязый ирландец с копной огненно-рыжих волос, – подозвал к себе Даринку.

– Слушаю вас, мистер Ирвинг.

– Даринка, – ирландец по-братски приобнял врача-вакцинатора за плечи. – Я понимаю, вы из такой страны, где еще не забыли, что такое настоящая опасность и война, но я бы попросил вас быть поосторожнее. Не каждый выход в город можно считать безопасным. А вы позволяете себе одной отправляться в центр и возвращаетесь за полночь. Я волнуюсь за вас.

– В следующий раз постараюсь быть осторожнее, – пообещала сербка.

– Если вам мало развлечений, я готов пригласить вас в клуб. Тут, кстати, в представительстве одной из наших компаний есть неплохой закрытый паб, и подают в нем настоящее темное ирландское пиво и запеченные свиные ножки. Приятель организовал мне туда пропуск.

– Спасибо за приглашение, но у меня на родине предпочитают белое вино с рыбой, – улыбнулась Даринка.

Мистер Ирвинг погрозил ей пальцем:

– Только не вздумайте выходить одна на прогулки в том захолустье, куда мы сегодня направляемся. Женщину, даже если она врач, но появилась на улице с непокрытой головой, ревностные мусульманки могут запросто забросать камнями. Это, кстати, их святая обязанность.

– Вы же сказали, что с нами на этот раз отправляется охрана, предоставленная правительством Пакистана, – приподняла брови Даринка.

– Обещания, как всегда, оказались преувеличенными. Всего один наряд полиции. Два жирных самодовольных типа, привыкших брать взятки у сограждан. Они даже мне намекнули, что неплохо бы было их «отблагодарить». И пара молодых парней из частного охранного агентства. Так что не сильно на них рассчитывайте. И не провоцируйте местных своим поведением, здесь вам не Европа.

– Постараюсь, мистер Ирвинг, – пообещала Даринка, принимая у руководителя миссии сертификаты и сопроводительные документы на партию вакцины.

Вскоре колонна миссии «Врачи без преград» уже выезжала из города. Во главе следовала потрепанная полицейская машина. Автомобиль заметно проседал на передние колеса – два жирных полицейских вместе наверняка весили больше пары центнеров. За стеклами проплыли последние оазисы зелени. Запыленные кроны деревьев возвышались над глухими кирпичными оградами особняков.

Над разогретым асфальтом колыхалась дымка, солнце поднималось все выше и выше, не помогал и включенный в кабине старого «Лендровера» кондиционер. Мотор работал с напряжением. Внедорожник тянул за собой поблескивающий полированным алюминием жилой трейлер.

Даринка смотрела на безрадостный, испепеленный жарким солнцем пейзаж. Милош вел машину.

– Ты в Интернет сегодня заходил? – спросила она у брата.

– Да, но там пусто.

– Странно. Неужели что-то случилось?

– Будь оптимисткой. Интернет – только один из каналов получения информации.

– Ирвинг недоволен моими походами в город.

– Тебе в самом деле следует быть осторожней.

Из машин, обгоняющих колонну гуманитарной медицинской миссии, любопытные пакистанцы беззастенчиво пялились на европейцев, а дети, располагавшиеся на задних сиденьях, даже нередко рисковали показать им тайком от родителей интернациональный непристойный жест или высовывали языки.

– Вот и делай людям добро, – усмехнулся Милош. – А они потом тебе «факи» показывают.

– Не мне, а тебе показывают. Радоваться надо, что и мусульмане понемногу перенимают наш западный образ жизни, – грустно улыбнулась краешком губ Даринка. – Иногда мне кажется, что они все нас подозревают.

– В чем?

– А то сам не знаешь? Есть за что подозревать, – нервно рассмеялась молодая женщина.

Впереди, чуть в стороне от дороги, в мареве разогретого воздуха прорисовывались высокие трубы и белые бетонные купола какого-то суперсовременного промышленного строения. Они словно вырастали из-за горизонта. Никаких указателей на повороте к комплексу не было, зато дорогу перегораживал шлагбаум, возле которого прохаживался вооруженный автоматом рослый охранник. Он подозрительно глянул на колонну иностранцев, напрягся, но, разглядев полицейскую машину сопровождения и эмблему международной медицинской миссии, посветлел взглядом. У «Врачей без преград» была неплохая репутация.

Вдоль дороги со стороны промышленного комплекса подступала сетчатая ограда. Даринка пристально глядела на нее, словно считала столбы взглядом. Когда сетка отступила от дорожного полотна и ушла в полупустыню, Даринка посмотрела на брата.

– Ближе уже не подберешься, – произнесла она тихо, словно опасалась, что их кто-то услышит. – Роза ветров направлена именно в эту сторону.

Милош согласно кивнул и несколько раз коротко нажал на тормоз.

Старый «Лендровер» пару раз дернулся, фыркнул мотором, а затем заглох и остановился. Естественно, остановилась и вся колонна. Милош выбрался из-за руля, поднял капот, принялся возиться с мотором.

Толстый полицейский с недовольным видом подошел к машине. Возле нее уже стояли Даринка с руководителем миссии мистером Ирвингом.

– Какие проблемы? – поинтересовался офицер, лениво щурясь на солнце.

Ему хотелось поскорее вернуться с солнцепека в машину сопровождения, подставить вспотевшее лицо прохладным струям воздуха, льющимся из кондиционера.

– Ремень генератора порвался, – продемонстрировал рваный зубчатый ремень Милош.

– Придется вызывать техпомощь, – резюмировал полицейский и уже потянулся к рации.

Но серб остановил его.

– Не стоит. Пока они приедут, я уже и сам управлюсь. Зачем нам платить лишние деньги?

– Вот именно, – вставила Даринка. – У нас есть запасной ремень. Мы, славяне, народ предусмотрительный.

Мистер Ирвиг глянул на Милоша, который уже раскладывал чемоданчик с гаечными ключами.

– Справишься?

– Где-то час у меня на это уйдет. Чтобы поставить новый ремень, придется снимать генератор. Вот уж эти конструкторы – словно специально машины делают так, чтобы сам водитель не мог отремонтировать, а обязательно обращался в сервисный центр, – Милош вытер вспотевший лоб и принялся откручивать гайку.

Согласно инструкции, вся колонна в полном составе должна была прибыть на место – в небольшой поселок, где уже были зафиксированы два случая заболевания холерой. Следовательно, и другие медики, и полиция обязаны были ждать, пока Милош починит свою машину. Но торчать посреди шоссе на самом солнцепеке никому не хотелось.

Полицейский некоторое время смотрел на то, как серб, постукивая молотком по ключу, отворачивает заржавевшую гайку, и взглянул на мистера Ирвинга. Тот развел руками: мол, что поделаешь, всякое в жизни случается, будем ждать. Места здесь не безопасные.

– Зачем вам из-за нас мучиться? – предложила Даринка. – Езжайте без нас. А мы поменяем ремень и догоним вас. Дорогу-то мы знаем.

– Не положено, – вздохнул полицейский. – В провинции фундаменталисты активизировались. На востоке страны даже разгромили представительство американской автомобильной фирмы. Вот разве что мистер Ирвинг разрешит, – и он с надеждой посмотрел на ирландца.

Тот колебался, но недолго. В конце концов, брат и сестра и в Исламабаде не слишком-то боялись местных религиозных фанатиков и грабителей. А тут место достаточно оживленное; если что-то случится, проезжающие не дадут иностранных медиков в обиду.

– Мы можем и подождать, – не слишком уверенно произнес Ирвинг.

– Езжайте без нас, – замахала руками Даринка. – Мы же не дети, у меня и газовый баллончик есть. Ничего с нами не случится.

Колонна миссии «Врачи без преград» двинулась по шоссе, на обочине остался желтый «Лендровер» с поднятым капотом.

Даринка засмеялась.

– Ты совсем обнаглел, братец Милош. Никто из них даже не удосужился глянуть под капот, а то увидел бы, что ремень в целости и сохранности.

– Главное, что у нас есть час времени, – Милош быстро закрутил гайки. – Побудь у машины, – он подхватил грязные промасленные тряпки, пару скомканных газет, бросил их в ведро и зашагал прочь от дороги.

Вскоре проезжающие могли видеть вполне привычную для здешних мест картину: водитель «Лендровера», окончив ремонт, отошел с дороги, чтобы сжечь мусор. Милош сидел на корточках возле дымящихся тряпок с надветренной стороны и торопливо набирал детским совком образцы грунта в блестящий медицинский стерилизатор; затем, подставив стеклянную колбу ветру, дувшему со стороны загадочного, усиленно охраняемого промышленного объекта, взял и пробу воздуха.

Порывы ветра разносили остатки сгоревшей ветоши. Милош спешил к машине.

– Поехали, – торопила его Даринка. – Охранник на повороте с шлагбаумом уже рассматривал наш джип в бинокль.

– Но меня-то он не видел, я специально устроился в ложбинке.

Заурчал двигатель. «Лендровер», мигнув поворотником, выехал на шоссе.

Джип присоединился к колонне уже перед самым поселком, в котором были зафиксированы случаи заражения холерой. Встречали врачей настороженно. У низких глинобитных домов стояли исключительно мужчины, они исподлобья смотрели на проплывавшие по пыльной улице блестящие трейлеры и грузовики; женщины выглядывали в щелочки между ставнями. Дети вели себя более непосредственно. Забравшись на крыши своих жилищ, они махали руками и строили рожи.

Колонна выехала на центральную площадь селения. Десяток овец, мирно пощипывающих до этого травку, испуганно шарахнулись в боковую улочку.

– Ну вот мы и на месте, – проговорила Даринка.

Машины занимали свои места. Их выстраивали в кольцо так, чтобы трейлеры образовали внутренний дворик, в котором ставили палатки. На флагшток подняли флаг миссии.

Полицейские тем временем медленно катили на машине по улицам поселка и через громкоговоритель оповещали жителей, что всему населению необходимо пройти вакцинацию. Стоило автомобилю показаться в конце переулка, как тут же захлопывались ворота и двери, закрывались ставни. Малообразованные селяне явно не горели желанием испробовать на себе достижения западной цивилизации.

Полицейская машина вернулась к трейлерам. Жирный полицейский опустил стекло и подозвал к себе Ирвинга. Тот подошел вместе с Даринкой.

– Я сделал все, что мог, – доложил страж порядка. – Только эти неграмотные крестьяне вряд ли придут сами. Кто-то им уже успел внушить, что делать вакцинацию вредно. Был бы у меня десяток людей, я бы согнал всех силой. Сделали бы вы свою работу и уехали, а так…

– Насилие – не наш метод, – почесал висок рыжий ирландец. – Придется действовать по-другому. Офицер, объявите в поселке, что всем пришедшим на вакцинацию будут бесплатно выдаваться предметы гигиены, стиральный порошок, мука, макароны.

Сладкое слово «халява» срабатывает во все времена, во всех странах и во всех культурах. Вскоре население стало стекаться к автомобильному городку миссии. Мамаши в паранджах привели детишек. Отцы семейств держались в стороне. Некоторые пришли с тачками, ведь семьи были традиционно большими, а «халявные» продукты и стиральный порошок выдавались даже на грудных младенцев в том же количестве, что и на взрослых.

Даринка сидела в просторной палатке, приветливо улыбаясь входящим. В ее обязанности врача-вакцинатора входило обслуживать женщин и маленьких детей. За ширмой расположился Милош, к нему направлялись взрослые мужчины. Гора использованных шприцев росла.

Ирвинг вел учет; как оказалось, находились желающие пройти вакцинацию дважды и получить двойной подарок от миссии.

– Объясните им, что двойная доза опасна для жизни, – просил ирландец полицейского.

– Я уже объяснял, и не раз. Тут такая бедность, что за мешок муки они готовы дать укусить себя гремучей змее.

Возле выхода из палатки стояли поддоны. Счастливые селяне грузили на тачки, взваливали на плечи мешки с мукой и сахаром, картонки с макаронами и стиральным порошком, не брезговали и туалетной бумагой. Особым спросом у детей пользовались презервативы. Они тут же разрывали упаковки, надували их и с радостными криками бегали по площади. Ну откуда им было знать об истинном предназначении этих «воздушных шариков»…

Даринка сделала очередную вакцинацию мальчику лет пяти и с удивлением посмотрела на вход. Почему-то никто не спешил зайти в палатку. Милош выглянул из-за ширмы:

– Там снаружи какой-то шум; кажется, назревает скандал. Может, продукты между собой не поделили? Только этого нам не хватало…

Даринка стянула латексные перчатки, бросила их в пакет для мусора и вышла под солнце.

Милош оказался прав: назревал скандал, только совсем не из-за продуктов. На краю площади стоял седобородый старик в чалме зеленого цвета, что в мусульманском мире может означать одно из двух: или ее обладатель является прямым потомком пророка Мухаммеда, или недавно совершил хадж в Мекку. В случае с этим стариком скорее всего – первое. А значит, он был непререкаемым религиозным авторитетом для соплеменников. Старик в длинном халате опирался на деревянный посох, его глаза сверкали фанатичным блеском. Он картинно вскидывал руку над головой, и его зычный голос разлетался над площадью. Односельчане обступили фанатика, слушали, пристыженно опускали головы. А он указывал на машины миссии и продолжал свою проповедь. Рядом со стариком стояла молодая стройная женщина в парандже и держала за руку мальчишку лет двенадцати. Судя по возрасту и близости, в которой находилась от «пророка», она годилась старику в дочери. Ее темные, как маслины, глаза испуганно и виновато смотрели на собравшихся людей.

– О чем он говорит? – поинтересовалась Даринка у полицейского.

Тот протяжно вздохнул:

– Говорит, что ваша миссия – порождение шайтана, вы присланы западными странами, чтобы травить мусульман. Что каждый, кому вы сделали инъекцию, не проживет и двух дней. Будто бы в предыдущем поселке, который вы посетили, уже все умерли. И даже некому погребать мертвецов, обглоданные человеческие кости таскают по обезлюдевшим улицам шакалы и собаки… Он много еще чего говорит, но суть такова – вы не врачи, а подлые отравители. Даже мука ваша и макароны с минералкой – отравленные. Вот все и боятся.

– Надо что-то делать, – задумалась Даринка. – Вы поможете мне, станете моим переводчиком?

– Могу попытаться, но, боюсь, спорить с ним бесполезно. У него зеленая чалма, и мои офицерские погоны – ничто по сравнению с ней.

– И все же… – Даринка решительно двинулась к собравшейся толпе, пробралась к старику.

Тот гневно посмотрел на нее и смерил взглядом полицейского, тот сразу же «потух». Затем последовала гневная тирада. Старик явно призывал односельчан не верить всему, что может сказать Даринка. Но она все же сказала:

– Мы пришли помочь вам, приехали спасти вас и ваших детей. Я могу показать бумаги и разрешения, выданные вашим правительством…

Полицейский стал переводить, но старик простер руку, останавливая его, тот замолк. И тут молодая женщина в парандже покрепче сжала руку сына и свободно заговорила на чистейшем английском:

– Меня зовут Мириам, я дочь этого уважаемого человека. Он хочет, чтобы для односельчан ваши слова переводила я, а не полицейский. Вы согласны?

Даринка и представитель власти опешили. Услышать из уст забитой провинциалки идеальный в литературном отношении английский было так же неожиданно и нереально, как обнаружить на берегу здешней речушки загорающих топлес мусульманок в стрингах, попивающих в компании своих бойфрендов пиво и джин-тоник.

Даринка почувствовала, как полицейский за ее спиной спешит покинуть толпу. Кое-где среди людей маячили головы сотрудников миссии, и это обстоятельство обнадеживало.

Пока Даринка выходила из ступора, Мириам тихо произнесла, обращаясь к ней одной:

– Я училась на Западе, окончила университет. Я не верю в то, что буду вам переводить… – Женщина осеклась, седобородый отец в чалме гневно посмотрел на нее.

Даринке второй раз пришлось выслушать историю о том, как коварные западные правительства решили извести мусульман отравленными инъекциями и продуктами. Но, переводя слова отца, Мириам умудрилась, вкрапливая короткие фразы, рассказать Даринке и историю своей жизни. О том, как она вышла замуж за местного бизнесмена, как уехала с ним на Запад, окончила университет в Эдинбурге. Муж пару лет назад погиб в автокатастрофе. Согласно завещанию, Мириам повезла хоронить его на родину. А после похорон отец-фанатик просто не отпустил ее с сыном назад в Европу. На время Мириам пришлось приостановить рассказ – отец уже подозрительно стал прислушиваться к ее словам. Даринка приподняла ладонь. Вся толпа притихла. Часть селян смотрела на сербку с ненавистью, часть – с надеждой.

– Хорошо, я все поняла, – Даринка старалась, чтобы голос звучал мягко и ласково. – Мы уважаем ваши законы и традиции, чтим вашу веру. У мусульман и христиан один Бог. Кто-то, кто хочет поссорить нас, распустил нелепые слухи о нашей миссии. И я сейчас докажу вам, что этот уважаемый старик заблуждается.

Мириам перевела. Старик скептически ухмыльнулся в седую бороду. Мол, всякий преступник пытается выгородить себя, придумает оправдание, выкручивается. Даринка предложила вместе со стариком и другими уважаемыми людьми направиться в палатку, где делали вакцинацию. Уже прошедшие ее подтвердили, что ампулы врач доставала из этой самой коробки.

– Выберите сами ампулу и шприц, – предложила Даринка старику.

Потомок пророка понял, что попал в западню, но дороги назад у него не было. Он перебирал ампулы, звенел ими, глядел на свет. Наконец протянул Даринке.

– Скажешь всем, что ампулу выбрал твой отец, – обратилась сербка к Мириам, – и пусть другие старейшины подтвердят это людям.

Даринке удалось взять ситуацию под контроль; она устроила неплохой спектакль, а ведь до подобных действ охочи во всем мире. Телесериалы были недоступны жителям глухого селения, а потому они с удовольствием следили за разыгрывавшимся на их глазах реалити-шоу.

Сербка при всем честном народе вколола себе вакцину в руку, после чего проглотила пригоршню сахара-песка, съела ложку муки и запила это все минералкой из груза гуманитарки. А напоследок пообещала, что миссия задержится в поселке на несколько дней, чтобы все могли убедиться: ни она сама, ни кто-либо из селения не умрет.

Старик почувствовал, что упустил инициативу. Толпа в своем большинстве перешла на сторону медиков из миссии «Врачи без преград». Сербка решила добить обладателя зеленой чалмы. Не потому, что не любила религиозных фанатиков, а из чувства женской солидарности – рассказ Мириам поразил ее до глубины души.

– Кто не хочет проходить вакцинацию прямо сейчас, может этого не делать, – заявила Даринка. – Каждый все равно получит свою часть гуманитарной помощи. Завтра ждем вас снова.

Глаза Мириам блестели благодарностью, когда она перевела это. Толпа, забыв о потомке Мухаммеда, бросилась к поддонам. Вскоре крестьяне тараканами расползлись по своим домам, унося на себе мешки, картонки, стиральный порошок и упаковки с минералкой. А Мириам, схватив сына на руки, успела шепнуть Даринке:

– Дайте знать обо мне и моем сыне в британском посольстве. Пусть вытащат нас отсюда.

Старик остался стоять рядом со своей дочерью и внуком, с ненавистью глядя на трейлеры и флаг гуманитарной миссии. Вокруг них по площади бегали детишки с туго надутыми презервативами.

– Ты молодец, Даринка, – похвалил свою сотрудницу ирландец Ирвинг. – Я уж думал, что нам придется несладко. Приглашение в закрытый паб по возвращении в Исламабад остается в силе. За угощение плачу я, и это не обсуждается.

– Не откажусь, мистер Ирвинг, – согласилась Даринка.

– А пока мы все заслужили отдых до утра. Могу предложить вам с братом распить бутылочку виски в моем трейлере. Снять напряжение не помешает.

– И я это слышу от медика! – засмеялась Даринка. – Вы же знаете, что вакцина и алкоголь несовместимы. Мне нельзя пить три дня. Даже если у меня завтра просто поднимется температура или появится аллергическая сыпь, жители поселка сперва линчуют всех в нашей миссии, а потом начнут готовиться к массовым похоронам.

Наступили сумерки. В поселке слышался лай собак, блеяние овец. Местные жители старались не выходить на площадь, где расположились лагерем европейцы. Если кому и нужно было пересечь ее, то человек шел окружным путем, с опаской издалека посматривая на светящиеся окна жилых трейлеров, прислушиваясь к тарахтению передвижной электростанции.

Ирвинг в одиночестве потягивал виски и тупо пялился в экран плеера, просматривая недавно присланные женой любительские съемки празднования дня рождения дочери. В больших наушниках на его голове звенел смех детей.

Окно трейлера Йовановичей светилось сразу тремя цветами – вместо занавески в нем использовался сербский флаг. Даринка сидела на узкой тахте, поставив рядом с собой компьютер.

– Роуминг есть, но хреновый, – говорила она, щелкая клавишами. – Сейчас все и узнаем.

– Мы играем с огнем, – в очередной раз предостерег сестру Милош. – Продолжать работу, когда находишься на грани провала, слишком рискованно. Ну почему ты отказалась от эвакуации, когда неделю тому назад «центр» предложил нам уходить из Исламабада?

– Я до конца не уверена, но, по-моему, за нами в столице установили слежку. Целый день я потратила, водя их за собой по городу. Если бы мы попытались бежать из столицы, нас бы уже схватили.

– Они тоже не уверены в своих догадках, потому и осторожничают. Только поэтому я согласился с тобой довести нашу миссию до конца. Теперь, когда у нас в руках последняя партия образцов, будет понятна динамика работ на объекте.

– Когда они убедились, что мы не дергаемся, не нервничаем, а спокойно отправляемся с очередной миссией, то и отцепились… Все, есть коннект! – радостно воскликнула Даринка, просматривая страничку какого-то форума.

Милош заглянул на экран через плечо сестры. Его лицо осветили синеватые сполохи монитора.

– Значит, нам уже не предлагают эвакуацию.

– Да, братик. Это уже не предложение, а приказ, который не обсуждается. А потому…

Даринка не успела договорить – за занавешенным окном трейлера раздался осторожный стук в стекло. Брат и сестра переглянулись.

– Они бы не стучали… – проговорила женщина.

– Как знать. Будь осторожна.

Даринка отодвинула занавеску. От стекла испуганно отпрянула молодая женщина. Теперь паранджи на ней не было. Рядом с ней стоял ее сын.

– Мириам? – удивилась сербка и быстро открыла дверь трейлера. – Заходи! Что случилось? Почему в такое время ты не дома и с ребенком?

– Закройте на замок, – сказала Мириам.

Даринка усадила ее сына на тахту, тот тут же заинтересовался компьютером.

– Не трогай, – предупредила сербка.

– Почему? – тут же спросил подросток. – Это компьютер. У нас такой в Шотландии был, я помню.

– У меня там работа на экране. Он не для игрушек, – строго предупредила сербка, и это подействовало.

– Надо спешить, – торопливо заговорила Мириам. – Вам всем угрожает опасность.

– Ты не преувеличиваешь? – прищурился Милош.

– Вы все должны немедленно уехать отсюда, иначе вас убьют.

Предложение казалось бессмысленным, но только на первый взгляд. В самом деле, сегодняшним вечером Даринке удалось склонить местных жителей на свою сторону, их задобрили подарки, «халява» светила и в ближайшие дни. Однако следующая фраза Мириам, казалось, все прояснила.

– Уезжайте, возвращайтесь в столицу прямо сейчас. И заберите нас с собой.

Даринка и Милош переглянулись и зашептались по-сербски.

– Ты понимаешь, что ей от нас надо? На что она нас подбивает? – избегая глядеть на Мириам, буднично произнесла Даринка.

– С точностью до ста процентов. Ей просто не терпится добраться до британского посольства в Исламабаде. Ты на ее месте поступила бы точно так же. Она нас провоцирует. Ей наша миссия до сиреневой звезды, себя и ребенка спасти хочет.

Мириам тревожно прислушивалась к разговору медиков, не понимая ни слова, а затем вцепилась Даринке в руку.

– Я не обманываю вас. Мой отец – религиозный фанатик. Он водит знакомство со страшными людьми, может внушить им все, что угодно. В окрестностях полно боевиков-повстанцев. Бунты на религиозной почве случаются здесь каждый год. Вы только послушайте, посмотрите: в поселке ни одного огонька, все ворота, двери и ставни закрыты. Почему? И мне отец сказал не высовываться на улицу, а сам ушел в горы.

Даринка и Милош приоткрыли окно трейлера. В утопающем в темноте поселке слышался только лай собак. Стало тревожно.

– Собаки лают, когда чуют чужих, – тихо произнес Милош.

– Дед догадывается, что мы хотим убежать, – сказал сын Мириам.

– Ты ему что-нибудь рассказывал? – склонилась к нему его мать.

– Нет. Он спросил, о чем я мечтаю. Я честно ему ответил, что мечтаю о Шотландии. И хочу там жить с мамой. Еще хочу, чтобы у меня был компьютер, такой, как у вас. Тогда дед очень рассердился.

– Вот видите, – взмолилась Мириам. – Мой отец очень недоверчивый и жестокий человек. Он готов уничтожить любого, кто встанет у него на пути.

Угроза показалась нешуточной. Сербы были в курсе местных реалий. В Пакистане, особенно в провинции, существовала масса исламских фундаменталистов, недовольных политикой светских властей. Религиозные бунты случались часто. Жестокие и беспощадные. В первую очередь они были направлены против европейцев и местных сил правопорядка.

– Похоже на правду, – призналась Даринка.

– Уезжайте быстрей, поднимайте тревогу! – обеспокоенно заговорила Мириам. – Меня забросают камнями, если узнают, что я вас предупредила. Для нас нет обратной дороги, только с вами.

– Побудь с ней! – Милош выбежал из трейлера, постучал в дверь к мистеру Ирвингу. – Открой!

Ирвинг сидел перед мерцающим экраном и пьяновато кивал, наушники по-прежнему оставались на его голове. Любительская запись казалась ему бесконечной. Дети резвились на лужайке перед домом Ирвинга. Его дочка в белом платьице, с цветными ленточками в волосах была похожа на ангелочка, только крылышек не хватало.

Наконец-то руководитель миссии заметил краем глаза Милоша, заглядывающего в окно, и снял наушники.

– Открой!

– Сейчас, сейчас, – Ирвинг пошел открывать дверь трейлера.

Тем временем в поселке уже началось движение. Три открытых военных джипа тихо катили по улицам, спускаясь с горки с заглушенными двигателями. Когда до площади оставался всего квартал, машины замерли. Оборванцы в халатах продолжили путь уже пешком, на ходу передергивая затворы автоматов. Тревожно лаяли собаки, почуявшие чужих, жители домов боялись даже подойти к окнам и выглянуть в щелочку между ставнями.

Прячась в тени домов, боевики подобрались поближе к машинам миссии. Неподалеку от прохода, оставленного между двумя трейлерами, за пластиковым столиком восседал грузный полицейский, читая газету в свете переносной лампочки. Страж закона потянулся к холодной запотевшей бутылке минералки; отвернув пробку, жадно припал к горлышку. Пил торопливо, мелкими глотками, высоко запрокинув голову. Тень возникла у него за спиной. В неверном свете переноски блеснул широкий клинок ножа. Лезвие глубоко рассекло горло полицейского – от уха до уха. Кровь брызнула на газету. Толстяк, даже не успев вскрикнуть, упал головой на стол. И тут вокруг стоявших кольцом машин миссии одно за другим начали вспыхивать, разрастаться пятна пламени, послышались гортанные команды. Пылающие факелы, описывая красочные параболы в ночном воздухе, полетели во внутренний дворик. Палатки, стоявшие внутри кольца из машин, занялись быстро. Брезент, охваченный огнем, хлопал на ветру. Люди выбегали из трейлеров и тут же попадали под автоматный огонь.

Милош, не успев добежать до своего трейлера, бросил растерявшегося Ирвинга на землю. Пули просвистели у них над головой.

– Теперь я вам поверил, – прошептал ирландец.

– И я поверил окончательно, – отозвался Милош, осторожно приподнимая голову.

В узком пространстве среди пылающих палаток метались медики, кричали женщины. Автоматы строчили длинными очередями. Огонь уже успел перекинуться на тентованные грузовики.

– За что? – выдохнул Ирвинг, видя, как падает раненная в грудь молоденькая медсестра-волонтер.

Девушка пыталась заползти под трейлер. Милош не успел остановить Ирвинга, тот рванулся ей помочь. Ударила короткая очередь, и долговязый ирландец рухнул на пыльную землю с простреленной головой. Вторая очередь прошлась по ползшей медсестре, тело вздрогнуло и замерло.

– Милош! – услышал серб крик сестры.

Даринка вжалась в узкое пространство между машинами и махала рукой.

– Сейчас, сестричка! – Милош нырнул под трейлер и пополз.

И хоть видно ему было немногое, но картина открывалась ужасная. Пламя освещало распростертые на земле окровавленные трупы. Мелькали ноги мечущихся в огне людей. По другую сторону виднелись запыленные ботинки и сандалии боевиков, полы халатов; сыпались, подскакивали на камнях отстрелянные гильзы.

Милош выбрался из-под бампера джипа. Даринка что было силы рвала вверх фиксатор прицепа-трейлера, тот хоть и поднялся наконец, но фаркоп заклинило.

– Давай я попробую, – отстранил сестру Милош.

Даринка бросилась в трейлер, там, забившись в угол, сидела на полу Мириам, Алекс испуганно прижался к матери. В стенке виднелся пунктир пулевых пробоин.

– Вы целы? – Сербка встала на тахту с ногами, опустила потолочную панель и, глубоко запустив руку, вытащила автомат.

Мириам от удивления ничего не могла сказать.

– Если вы целы, то залезайте в машину, – посоветовала Даринка. – Там открыто, – и тут же исчезла из трейлера.

Мириам выглянула на улицу. Вблизи метались люди, дым полз клубами, пламя рвалось к небу.

– Беги, я за тобой!

Пригнувшись, Алекс перебежал к «Лендроверу», за ним – Мириам. Она распахнула заднюю дверцу.

– Падай на пол, я за тобой. Быстро!

Алекс упал между сиденьями, Мириам прикрыла его собой.

Пули просвистели над ними, ворвавшись в салон через открытые двери. Даринка ответила очередью из автомата – стреляла из-за торца трейлера. Боевики уже проникли во внутренний дворик.

– Не получается отцепить! – крикнул Милош. – Надо уходить, а то будет поздно.

Бородач в рваном халате, притаившийся возле колеса грузовика, недоверчиво прищурился, разглядев, что его собратьев по оружию и по разуму обстреливает женщина, и перевел на нее ствол автомата. Даринка среагировала мгновенно – развернулась всем телом и нажала на спусковой крючок. Бородач вскинул руки, высоко подбросив автомат, и упал под машину, из простреленного колеса с шипением выходил воздух.

Заурчал двигатель «Лендровера». Даринка запрыгнула на сиденье рядом с братом. Милош двинул машину на пониженной передаче. Бампер уперся в бок впередистоящего трейлера. Из-под пробуксовывающих колес полетели мелкие камешки.

Даринка стреляла через окно, не давая противнику приблизиться к машине. Наконец трейлер впереди неохотно сдвинулся, заскрипело крыло о его обшивку. Милош, вывернув руль до упора, вырулил на площадь. Так и не отсоединившийся «живой» трейлер тянулся, раскачивался сзади. Боевики стреляли вслед, но он принимал все пули на себя, прикрывая беглецов.

Когда казалось, что спасение совсем близко, что стоит только нырнуть в темную узкую улочку, как с плоской крыши углового дома застрочил автомат. Огненные вспышки четко обозначили стрелка. Посыпалось боковое стекло.

Даринка вскинула автомат, выстрелила. Мужской силуэт в халате рухнул с крыши.

– Гони!

«Лендровер», громыхая трейлером, не летел, не мчал, а именно гнал по улочке. Милош еле успевал выворачивать руль, чтобы разминуться с очередным углом выступающего дома.

– Мириам где?

– Я здесь, – раздалось из-за спинки сиденья.

– Черт! – вырвалось у Милоша, в голосе явно прозвучало разочарование. – Не высовывайся. Мы уже почти вырвались.

И тут в поперечной улочке вспыхнули фары. Из нее наперерез пошел армейский джип. Но его водителю хватило сообразительности затормозить в самый последний момент. Все-таки машины были в разных весовых категориях. Милош буквально прочертил левым крылом глинобитную стенку дома, а правым зацепил бампер джипа. По «Лендроверу» стрелял поверх лобового стекла вставший во весь рост боевик. Даринка сняла его короткой очередью. Громыхающий трейлер прополз мимо, приняв на себя пущенные вдогонку пули.

– Уж лучше бы ты уложила водителя, – пробурчал Милош, глядя на отблески света фар, вырывающиеся между стенами и бортами трейлера, – он увязался за нами.

– Выбора не было. Когда целятся в тебя…

Даринка не договорила – сзади затрещало, захрустело, заскрежетало. Длинный жилой трейлер не вписался в поворот и застрял между стенами. «Лендровер» дергался, не в силах вырвать прицеп из ловушки.

– Черт бы побрал эти закоулки!

– А что ты хотел? Их прокладывали не люди, а ослы, на которых они ездят.

Сзади уже слышались крики, гремела обшивка. Боевики явно пытались взобраться на трейлер. Вот уже и показался один из них; он выпрямился на покосившейся крыше, вскинул автомат. Милош решительно вдавил педаль газа. «Лендровер» дернулся. Боевик качнулся, упал, скатился с крыши и застрял в щели между трейлером и стеной. Он закричал – звал на помощь товарищей.

– Чего ждешь? – зло крикнула Даринка.

Милош, избегая смотреть в зеркальце заднего вида, переключился на пониженную и дернул машину. С душераздирающим скрежетом «Лендровер» потащил прицеп, сдирая с него листы обшивки. Крики зажатого боевика смолкли.

– Он хотел убить нас, – словно оправдываясь перед Мириам, произнес Милош.

И тут трейлер, вырвавшись из ловушки, качнулся, встал на два колеса, увлекая за собой машину. Даринка вцепилась в поручень, Мириам завизжала. Крыша трейлера уперлась в соседнюю стенку, остановив падение.

Все в балансирующем на двух колесах «Лендровере» замерли; слышалось только опасное похрустывание изувеченного трейлера, из-за которого пробивался свет фар джипа боевиков да слышались их ругательства. Затем коротко проскрежетало. Фаркоп внедорожника наконец-то вырвался из крепления трейлера. Машина вновь встала на все четыре колеса. Милош тут же рванул вперед. Теперь вести машину было достаточно легко.

Когда «Лендровер» выскочил за пределы поселка, он выключил фары, погасил и габариты.

– Ты с ума сошел, притормаживай! – закричала Даринка, когда перед ними в очередной раз из темноты возник большой камень.

– Ага! Притормаживай! – зло отозвался Милош. – По габаритам они к нам легко пристреляются.

Через час дороги по проселку наконец-то стало понятно, что боевики не преследуют беглецов. «Лендровер» выехал на шоссе. После тряски казалось, что машина не едет, а парит над асфальтом. Мириам сидела на заднем сиденье, обнимая за плечи испуганного Алекса.

– Куда теперь? – спросил Милош у сестры, когда узкое шоссе уперлось в трассу.

Даринка задумалась, а затем решительно произнесла:

– Если после всего, что случилось, мы сразу двинемся к афганской границе, спецслужбы сразу поймут, что не ошибались в своих догадках.

– Предлагаешь вернуться в Исламабад?

– Совсем ненадолго. Так бы сделал любой из уцелевших врачей нашей миссии. Зарисуемся и потом незаметно покинем город, когда до нас никому не будет дела.

Мириам прислушивалась к разговору на не понятном для нее сербском языке и не могла взять в толк, о чем спорят брат и сестра. Ведь куда еще можно ехать в такой ситуации? Только в столицу, где можно рассчитывать на защиту властей. Сколько ни устраивалось в Пакистане религиозных бунтов, столицу власти неизменно держали под контролем.

– Надеюсь, мы не ошиблись, – произнес Милош, сворачивая под указатель «Исламабад».

Мириам молчала несколько километров, затем все же не выдержала:

– Это, конечно, не мое дело, но откуда у вас оружие? Почему вы держали его в тайнике?

– Милая моя, – обернулась к Мириам Даринка. – Это оружие спасло нам всем жизнь. И хотя бы только поэтому постарайся забыть о нем. Мы доставим тебя и сына в британское посольство. Мы – мирные врачи, которым посчастливилось вырвать тебя из поселка, на который напали боевики.

– А если нас остановит полиция?

– Ты же не станешь спорить, если я расскажу историю о том, как мы подобрали оружие, выроненное одним из нападавших?

– Я вам так благодарна, – напряженно произнесла Мириам.

Километров через двадцать Милош свернул с трассы. Машина въехала в полуразрушенный то ли сарай, то ли ангар.

– Заночуем здесь, лучше ехать днем, – объяснил Милош.

Мириам с сыном хозяева уступили для ночлега машину. Брат и сестра вытащили багаж и, отойдя в сторонку, принялись перепаковывать образцы грунта, воды и воздуха, взятые неподалеку от промышленного объекта. Вскоре они уже выглядели совсем не подозрительно. Стерилизаторы были обклеены бумажными полосками с предупреждением, что вскрытие нарушит стерильность. На пробирках с водой появились этикетки, извещавшие, что внутри химические реагенты. Мало ли что может оказаться в машине у медиков.

Майор Лавров любил повторять своим подчиненным, что случайностей в этом мире не существует. И по большому счету всегда оказывался прав. Но на этот раз он ошибся. Нет правил без исключений. Боестолкновение на закате дня явилось результатом досадного стечения обстоятельств. Российские десантники высаживались на плато, будучи уверенными, что выбрали безлюдную местность. Боевики же еще неделю тому назад и сами не думали, что окажутся в здешних местах. Но судьба свела и тех, и других в недоброе время.

Отряд полевого командира Салада уже давно занимался не столько войной с силами коалиции, сколько бизнесом. А самый доходный бизнес в Афганистане – производство наркотиков и наркотрафик. Дехкане засеивают свои поля опиумным маком, в кустарных условиях из него получают опий-сырец, в лабораториях он проходит очистку. Ну а затем смертоносный наркотик растекается по всему миру, в том числе попадает и в Россию. Дехкане получают за сырье самую малость, при этом многие духовные лидеры из числа фанатиков убеждают их, что, производя отраву, они совершают «святое» дело – изводят неверных. Основные деньги достаются тем, кто контролирует наркотрафик – доставку наркотика, и тем, кто продает его на улицах больших городов. Цены на опий, начиная с афганского поля, вырастают в тысячи раз.

Этот преступный бизнес – не секрет для западных государств, входящих в антиталибскую коалицию. Их вооруженные силы, а также подконтрольные им правоохранители Афганистана нередко устраивают облавы, военные операции по уничтожению маковых плантаций и баз вооруженных группировок, осуществляющих наркотрафик. Но вся беда в том, что силы коалиции контролируют лишь малую часть территории страны – крупные города, магистрали. Вдали же от них все поделено между группировками полевых командиров, которые под прикрытием борьбы за веру и независимость в своем большинстве просто набивают карманы наркодолларами.

Вот под одну из таких зачисток, осуществляемую силами коалиции, и попала группировка Салада, державшая наркотрафик, ведущий в Пакистан. Американцы совместно с британцами не стали мелочиться, нанесли массированный удар с воздуха по базе полевого командира. Самому полевому командиру и его приближенным повезло – ставка находилась в горных пещерах. Погибли простые бойцы, принявшие на себя ракетно-бомбовый удар. Поэтому дожидаться подхода наземных сил Салад не стал и увел своих уцелевших людей в соседний район, контролируемый другим полевым командиром – Мустафой по кличке Шурави. Разные они были с Саладом люди, но совместная борьба против сил коалиции требовала проявить гостеприимство. Мустафа-Шурави дал приют соседу в безлюдном районе, неподалеку от горного плато.

Вот так и оказался отряд Салада на склоне горы в тот самый вечер, когда высаживались российские десантники. Боевики сами охренели, когда в небе раскрылись купола парашютов. Салад с перепугу решил, что это янки с британцами вычислили его новое укрытие и решили захватить в плен.

Сказать, что Салад победил в ночном бою, не мог и он сам. Странная случилась стычка, многое было непонятно. Уже теперь, ближе к утру, полевой командир искал ответы на эти странности. Десантники явно не ожидали столкновения с противником, у них отсутствовало прикрытие с воздуха. Их силы были недостаточны для штурма горного склона, на котором расположились боевики. Но тогда зачем и кто осуществил высадку? И Салад искал ответы на эти вопросы. Ведь теперь под угрозой оказался весь его бизнес. Силы коалиции перерезали старый маршрут караванов с опием, и следовало наладить новый безопасный маршрут, иначе покупатели товара не поймут чужих трудностей. В таком случае уйти с рынка живым Салад уже не мог. Не те края, не те нравы. Тут, если мужчина взял в руки оружие, он уже не уходит на пенсию.

Брезжил рассвет. Салад, прибывший на плато час тому назад, все еще рассматривал то, что осталось от контейнера. Разбросанные по каменистой земле обгоревшие доски, остатки капроновых лент, осмаленные пенопластовые плиты. Квадроциклы, разорванные на части; гильзы, обгоревшие автоматы. Трупы боевиков уже собрали, завернули в саваны, особо разбираться, где чья нога или рука, не старались, просто сложили так, чтобы все было в комплекте. Потом Аллах разберется, кому что принадлежало при жизни.

Салад пнул ногой еще дымящийся скат квадроцикла.

– И почему ты думаешь, что это были не янки или британцы? – спросил он у своего заместителя Махмуда, довольно крепкого телосложения боевика с жиденькой, как у многих восточных людей, бороденкой и темным шрамом над кадыком. – Сам же говоришь, что на них была натовская форма.

Махмуд, которому и пришлось командовать боем, поднял гильзу.

– От автомата Калашникова, других мы не нашли.

– Это не доказательство. Вон квадроциклы японского производства. Может, ты еще скажешь, что это японцы тебе на голову свалились?

Махмуд пожал плечами:

– Согласен, Салад. «АКМ» могли быть и у американцев, если они затеяли провокацию против нас. Вот только какую?

– Ты же сам их видел.

– Темнота быстро наступила, не разглядел толком. Но один из моих старых моджахедов, который еще в прошлую войну сражался с русскими, сказал мне, что слышал, как они всякие специальные слова кричали, которые только от русских услышать и можно. Что-то на «п» и «х».

– И ты, Махмуд, их слышал?

– Слышал, как кричали; ничего не понял, хоть английский и знаю немного. Американцы таких слов не говорят.

– Позови того моджахеда.

– Погиб он, – заместитель полевого командира кивнул на горный склон. – Ничего, скоро их убитого из пропасти поднимем; может, что и прояснится?

У края пропасти десяток боевиков управлялись с веревками, подтягивали, заматывали за камни, вновь подтягивали. Внизу покачивалось завернутое в парашютный шелк тело. Наконец тело лейтенанта Прохорова легло на землю.

Салад всмотрелся в молодое лицо, скользнул глазом по выбившемуся из-под воротника нательному православному крестику.

– Волосы светлые, глаза голубые, крестик – значит, христианин. Это может быть кто угодно – и американец, и британец, – проговорил он. – Правда, и у него автомат русский.

Махмуд с сожалением покачал головой:

– Компьютер у него к груди привязан был, одни обломки остались. Жаль, ничего мы не узнаем.

Один из боевиков уже обыскал карманы убитого:

– Документов никаких, только это, – он разложил на парашютном шелке три игральные карты и глянцевую картонку со счетом в недоигранную «тысячу».

– Цифры какие-то, колонками записаны, буквы вверху, – склонив голову набок, проговорил Салад.

– Похоже на шифровку, – согласился Махмуд.

– А карты тогда зачем? Почему их три?

– Может, пароль такой предъявить он был кому-то должен? – Махмуд перевернул записи.

Картонка оказалась аккуратно оторванной крышкой от блока сигарет «Ява».

– «ЭР», «БЭ», «А», – прочитал слово Салад, ошибочно приняв «Я» за латинское «R». – Ты про такие сигареты слышал?

– У них в коалиции всяких хватает. Есть и поляки, и чехи, – отозвался Махмуд, внимательнее рассматривая картонку. – Нет, Салад, это русские сигареты. Вон, «Москва» написано.

Салад теперь уже внимательнее присмотрелся к лицу мертвеца. Ему казалось, что на мертвых губах лейтенанта Прохорова застыла издевательская улыбка.

– Значит, русские… Во всем мире курят американские, и только русские могут такие сигареты курить, – вздохнул Салад. – Неужели русские с американцами до такой степени сдружились, что решили совместную операцию против нас провести?

– Вполне возможно. Наш опий и в Москву через Пакистан идет. Русские с американцами теперь вроде как и не враги, – подсказал Махмуд.

– Только этого нам не хватало, – Салад поскреб небритую щеку. – Похоже на них, только они могут десант без прикрытия с воздуха высадить. Какая у них задача?

– Наверное, разведка, – предположил Махмуд и, вскинув голову, с тревогой посмотрел в сторону восточного ущелья. – Другой дороги у них отсюда нет. Не в Пакистан же им идти.

– Верно сказал. Пока русские – если это только они – других не выбросили, надо разобраться, что к чему, что им у нас понадобилось…

Со стороны ущелья появились двое всадников на конях. Салад напрягся, тут же вскинул бинокль и сразу выругался.

– Шифровку спрячь. Это Мустафа-Шурави. Незачем ему все знать.

Махмуд проворно подхватил счет в «тысячу» и сунул его за полу халата. Всадники приближались, земля гулко отдавалась стуком под копытами коней.

– Ассалям алейкум, Салад, – не очень приветливо поздоровался Мустафа со своим коллегой-боевиком.

Он спрыгнул с коня, встал перед Саладом, высокий, широкоплечий, независимый, одетый не в халат по местной традиции, а в камуфляж. Лицо начинающего стареть, но все еще очень крепкого мужчины, привыкшего к походной жизни, было гладко выбрито. На голове войлочный берет. В нем не присутствовало и намека на ту расхлябанность, которой отличались люди Салада.

– Ваалейкум ассалям, Мустафа, – ответил полевой командир.

– Знаю, что ты меня Шурави за глаза называешь, можешь и в лицо назвать. Я не буду в обиде. Разобрался, что к чему?

– Похоже, американцы, – сделал непроницаемое лицо Салад. – Следом за мной пришли. Вот и поплатились.

Мустафа бросил взгляд на «калашников» рядом с убитым лейтенантом, но ничего не сказал по этому поводу, а произнес:

– Не хвались. Твои люди только одного убили, а они твоих восьмерых уложили и ушли. Если бы я тебе гранатомет на ишаке через перевал вовремя не прислал, мы с тобой, возможно, и не разговаривали бы теперь.

– За гранатомет я отблагодарю и за твоего убитого погонщика заплачу, – поспешил пообещать Салад.

– Эх, ты… – вздохнул Мустафа. – Сразу о деньгах заговорил. Я тебе как брату по вере помог. Денег мне от тебя не надо. Грязные у тебя деньги.

– Я против неверных воюю, – попытался выпятить грудь Салад.

– Погоди, – внезапно оборвал его Мустафа-Шурави и присел возле убитого лейтенанта. Глянул на выбившийся из-под одежды нательный крестик, безо всякого напряжения почти беззвучно прочитал надпись, сделанную по-русски: «СПАСИ и СОХРАНИ», незаметно сорвал его с цепочки и зажал в кулаке, после чего добавил абсолютно нелогичное: – Ты прав – это американцы.

– Почему ты не хочешь взять от меня деньги? – прищурился Салад. – Мы же братья-мусульмане. Ты помог мне, дал приют на земле, которую контролируешь, а я помогу тебе.

– Я не контролирую эту землю, – поднялся Мустафа. – Я живу на ней вместе с местными людьми и защищаю ее от захватчиков. Когда твои люди входят в кишлаки, жители бегут в горы, затворяются в домах. Потому что твои люди грабят и убивают. А когда мой отряд входит – нам несут угощение, нас встречают, даже дети не прячутся. Потому что я защищаю их от всех, кто несет смерть, войну и насилие. Ты торгуешь отравой, заставляешь дехкан засеивать поля маком. Из-за таких, как ты, американцы все еще здесь. Перестань торговать опиумом, и они уйдут. Настанет мир. Я даю тебе возможность переждать тяжелое время здесь, рядом со мной. Но не вздумай продолжать свое дело за моей спиной, иначе станешь моим врагом.

– Я погорячился, Мустафа, – притворно улыбнулся Салад.

– Сказал – Мустафа, а подумал – Шурави, – проговорил полевой командир, вскакивая на коня.

Салад, прищурившись, посмотрел ему вслед.

– Махмуд, – обернулся он к своему заместителю, – с Шурави придется что-то делать. Он не даст нашим караванам дорогу в Пакистан. С ним нельзя договориться, и он не хочет денег. Но его любят здешние жители. Они заступятся за него. Если захочет, тысячи мужчин возьмут в руки оружие.

Махмуд сузил и без того узкие глаза:

– Десантники появились очень кстати. Если правильно убить Шурави и его командиров, то люди подумают, что это сделали русские. К вам перейдут его бойцы и его территория.

– Дело говоришь, Махмуд!

Трое десантников, пыхтя, перетаскивали через камни груженный под завязку квадроцикл. Капитан Столяров оступился.

– Берегись! – крикнул он.

Старлей Митягин и прапорщик отпрыгнули, опасаясь, чтобы их не ударило падающей машиной. А вот сам Столяров все-таки выстоял, пальцев не разжал, сумел мягко опустить колесо на камень, после чего вытер вспотевший лоб рукой.

– Вот так всегда получается, – засмеялся он. – Все люди делятся на тех, кто выпускает груз последним, и на тех, кто бросает его первым. Мне это напоминает времена, когда мы с друзьями по школе пошли на байдарках по карельской речушке. Думали плыть, а половину дороги пришлось тащить байдарки с грузом на себе по перекатам да через лесные завалы.

Солнце уже поднималось над горами, десантники шли и ехали больше двух часов, а прошли всего восемь километров, и то если считать их вдоль петляющей тропы. По прямой же не получалось и пяти.

– Камень в мой огород? – Батяня со старшиной и прапорщиком Василием взялись за второй квадроцикл. – Мне не стоило возвращаться к контейнеру? Пусть бы долбаные талибы на нашей технике по кишлакам раскатывали?

– Не знаю, что правильно, а что – нет, но прошли мы всего ничего. И, даже будь с нами чудо-карта в 3D-формате, дорожка шире от этого не стала бы, – признался капитан. – Это на экране ноутбука катить по ней можно было, как на ралли Париж – Дакар, а на деле – карельская речушка и байдарки.

– Отставить панические разговоры, – незлобно промолвил Батяня, вдвоем с Митягиным перетаскивая второй квадроцикл через преграду.

Майор Лавров уже и сам стал сомневаться, что группа уложится в график, а разминуться с сербами во времени было нельзя – связь с ними отсутствовала. Даже с «центром» майор связаться не мог. Так что единственным выходом пока виделось свято соблюдать прежние договоренности.

Еще через час, подойдя к перевалу, за которым, если верить карте, находился кишлак, Лавров окончательно убедился, что продвигаться вперед прежним способом бессмысленно. Карта давала похожую на реальность местность, но только похожую, тропы, существовавшие десяток лет тому назад, изменили трассировку – горные обвалы и оползни сделали свое черное дело.

– Квадроцикл на пляже хорош, – не уставал болтать капитан, – девушек катать. Летишь по самой кромке прибоя, визг, брызги. А здесь бы кони пригодились.

– Что-то я не слышал о наличии кавалерии в составе ВДВ, – хмуро заметил Батяня. – Ты, Валера, себе представляешь лошадь на парашюте?

– Запросто, товарищ майор. Даже зайца можно научить зажигать спички, если каждый день бить его по голове. А уж лошадь прыгать с парашютом – и подавно.

– Займешься этим, вернувшись в часть, – подытожил предложение Лавров. – А сейчас – вынужденная остановка, и пять минут на мозговой штурм сложившейся ситуации.

Остановка и впрямь оказалась вынужденной. Нахоженная тропа упиралась в каменистую осыпь, на которую не только заехать, ступить было опасно. Тонны камней лежали выше по крутому склону и грозили съехать в низину. От тропы уходила вторая тропинка, но сразу было видно, что ей редко пользовались. Ветви кустарников местами смыкались, перегораживая путь.

Лавров, прихватив бинокль, забрался на отрог и глянул в сторону кишлака. По афганским меркам это было небольшое поселение – дворов на восемьдесят-сто, расположенное в долине. Под самым горным склоном протекала бурная речка, на каменистом берегу которой женщины стирали белье. Рядом на пригорке размещался просторный глинобитный дом, во дворе колыхались на веревках простыни. Белья было много, простыни висели в несколько рядов.

«Прачечная у них там, что ли?» – подумал Лавров, разглядывая берег реки.

Группа недолго ждала возвращения командира. Когда комбат спустился со скалы, то по лицу его было нетрудно догадаться, что решение уже найдено. И это обнадеживало. Лавров решительно сел на камень.

– Здешние места я немного знаю, воевал здесь в молодости, но многое изменилось с тех пор, – начал он. – Не изменилось только одно. Без проводника нам не добраться в назначенный квадрат. Каждый месяц что-то меняется. И это аксиома.

– Не требующая доказательств, – вставил капитан.

– Аксиома – это и есть теорема, не требующая доказательств… Так вот, мы с капитаном, как с самым умным из нас, отправляемся в кишлак, берем там проводника и возвращаемся сюда. А дальше по обстоятельствам. Возможно, квадроциклы придется и оставить. Если у кого-то созрели другие предложения, готов выслушать, – Лавров обвел взглядом десантников.

– Берем проводника – это как? – поинтересовался капитан Столяров. – Можно уточнить?

– Объявление в центре поселка вывешивать не станем. Деньги у нас есть, и немалые – родное ГРУ обеспечило долларами на текущие расходы. Не знаю, фальшивые они или настоящие. Не в банковский обменник нам их нести, а для сельской местности – сойдут. Я ясно ответил на вопрос?

– Более-менее, – согласился Столяров.

– Значит, других предложений нет. Старлей, принимаешь командование группой. Вместе с техникой спускайся в низину и ожидай нашего возвращения. Если до наступления темноты мы не вернемся, действуйте по обстановке. Двинулись, капитан.

Карты и компас перешли к старлею Митягину.

Лавров со Столяровым осторожно ступили на осыпь, захрустели камешки.

– Поласковей ступай, капитан.

– Стараюсь. Но даже десантники без парашюта летать над землей не умеют, а во мне восемьдесят пять килограммов, товарищ майор.

– Во мне не меньше.

Утреннее солнце сдвинуло тень горного хребта, и яркие блики заиграли на переливающейся поверхности бурной речки. Чистый галечный пляж был уставлен разноцветными пластиковыми тазиками, где отмокали простыни. Женщины полоскали белье в стремительном холодном потоке. Накручивали простыни на деревянные валики, били их колотушками, вновь полоскали. Отжимали, выкручивали, складывали в плетеные корзины и несли на пригорок развешивать для просушки. Там колыхались, раскачивались на длинных веревках, натянутых между подпорками, белоснежные простыни.

Занятые работой женщины вели себя непосредственно, переговаривались, приподнимали подолы, заходя в ледяную воду, смеялись. Но стоило появиться мрачному мужчине в каракулевой шапке, как смех тут же смолк, разговоры прекратились. Женщины торопливо одергивали подолы, даже несмотря на то, что те опускались в воду. Уж слишком строго смотрел на них мужчина, нанявший их на работу; при этом его глаза плотоядно вспыхивали, когда удавалось поймать взглядом их белоснежные, никогда не видевшие солнца голени.

Особняком от других женщин держалась совсем еще юная девушка. Она полоскала простыню, при этом что-то музыкально мычала себе под нос, подол ее платья был поднят высоко, так что под ним даже угадывались колени. Девушка то и дело беззаботно и беспричинно смеялась. Она словно не работала, а играла. Явно была не в себе. В каждом селении отыщется свой сумасшедший – обычно безобидный и участливый, способный выполнять несложную работу, чтобы прокормить себя.

Девушка взмахнула простыней, полетели брызги, она до неприличия громко засмеялась, но когда простыня плашмя упала на воду, течение подхватило ее, дернуло и вырвало из пальцев. Белую материю закрутило в водовороте, и белье стремительно понесло вниз по течению. Юродивая вскрикнула и растерянно выпрямилась.

Бородач в каракулевой шапке подбежал к ней и грозно указал на воду, мол, лезь – доставай. Девушка, немая от рождения, развела руками, показывая, что не успеет, простыню уже унесло далеко, ее не вернуть, и спокойно потянулась к тазику, собираясь взять следующую.

Спокойствие юродивой взбесило мужчину, он наотмашь ударил безумную по лицу. Девушка недоуменно посмотрела на него, а потом расплакалась и побежала прочь, скрылась среди колыхающегося на веревках белья. Другие женщины притихли, приостановили работу. Но никто не решился и слова сказать. Мужчина обвел всех недобрым взглядом, а затем, плотоядно причмокнув губами, двинулся вслед за беглянкой.

Женщины переглядывались, сочувствуя немой. В селении ее жалели, старались не обижать. Но есть в этом мире и злые люди, готовые воспользоваться чужой беспомощностью. Ведь немая никому толком не расскажет, а даже если и сумеет дать понять жестами, что случилось с сиротой – как именно ее обидели, то сумасшедшей не всякий поверит.

Бородач в каракулевой шапке стоял среди покачивающихся под утренним ветерком простыней, прислушивался. Затем улыбнулся и отодвинул одну из них. Он успел лишь заметить, как девушка метнулась от него, скрывшись среди белья.

– Постой! – крикнул. – Не обижу, – он облизнулся и хмыкнул. – Ну вот, теперь совсем другое дело, не бойся, ничего плохого в этом нет, – проговорил он, когда на волнистую от ветра простыню с другой стороны упала косая, обманчивая тень.

Бородач потянул край материи на себя и испуганно замер. По ту сторону вместо юродивой он увидел капитана Столярова. Валерий держал в руке пистолет. Крикнуть бородач не успел, сзади его схватил майор Лавров и, тут же приставив к горлу лезвие стропореза, заставил опуститься на колени.

– Ты понимаешь по-узбекски? – на языке, о котором шла речь, спросил Столяров.

Бородач продолжал таращиться.

– Не понимает, – по-русски прокомментировал это явление капитан и спросил уже по-английски: – Ду ю спик инглиш?

– Ноу, – отрицательно замотал головой бородач, но тут же притих, когда лезвие чуть сильнее прижалось к годами небритой шее.

– Поверим, – проговорил Батяня. – Откуда ему здесь английскому научиться? Оксфорд далеко, до Кембриджа на ишаке не добраться… И последний вопрос, – майор перешел на язык пушту. – Ты понимаешь, что я тебе сейчас говорю? Если скажешь: «нет», то дела твои плохи. Зря мы с тобой связались. Придется перерезать тебе горло.

– Я все понимаю, это мой родной язык. Что вам от меня надо? Я все сделаю, – выпалил бородач.

– Не так громко. Как тебя зовут?

– Зульфакар, – бородач улыбнулся, показав зубы, что показались особенно белыми на фоне иссине-черной бороды.

– Зульфакар… Не радуйся раньше времени, это не все, что нам от тебя требуется, – предупредил Батяня. – Значит, так: ты должен раздобыть пару-тройку вьючных лошадей или ишаков и провести нас на ту сторону хребта кратчайшей дорогой. – Лавров показал направление. – Сумеешь – получишь две тысячи долларов и свободу. Не получится, пеняй на себя, – он еще раз прижал лезвие к шее и, почти тут же убрав руку, спрятал нож. – Ну, как предложение?

Две тысячи долларов – по местным меркам немереные деньги, за несколько лет столько не заработаешь. Бородач часто-часто закивал, шепча:

– Я согласен. Я все сделаю…

– Не сомневаюсь, – произнес Батяня. – И поторопись. Мы ждем тебя вон под той скалой. И не вздумай рассказать кому-нибудь о нас. Мы будем следить за каждым твоим шагом.

Сказав это, Батяня и капитан исчезли за развешанными для просушки простынями.

Солнце вставало быстро. Ни затяжных сумерек, ни долгого рассвета в этих краях не бывает. «Лендровер», блеснув фарами, чудом уцелевшими после вчерашней передряги, тихо, на малой скорости выехал из полуразрушенного ангара.

За рулем сидел Милош. Он приостановил машину, еще раз осмотрелся по сторонам, аккуратно прибавил газу. Из-за своих карих глаз, темных волос, густой щетины, а главное, белоснежного тюрбана на голове, Милош издали мог запросто сойти за местного жителя. Переднее сиденье слева от водителя пустовало. Даринка разместилась в глубине джипа, рядом с Мириам и ее сыном, спрятавшись за тонированными стеклами. Так европейская внешность сербки не слишком бросалась в глаза представителям здешних племен. Вот только на этот раз эмблема организации «Врачи без преград» на бортах джипа, которая в прошлом не раз выручала, теперь могла сыграть злую шутку. Маскарад с тюрбаном давал шанс, по крайней мере, на некоторое время обмануть взгляд прохожих и проезжих – мол, за рулем европейской машины наемный водитель-пакистанец.

Джип, качнувшись над разломанными бетонными плитами – обрушившейся стеной ангара, выехал на гравийку, а минут через десять уже набирал скорость по шоссе, которое вело к Исламабаду.

– По шоссе Мюрри-роуд, затем по Кашмир-хайвэй мы въедем в город с восточной стороны, а там сразу же выскочим на третью улицу, прямо к самой Высшей комиссии, – по-английски обратился Милош к Мириам.

– К посольству? – переспросила она.

Милош улыбнулся и кивнул в знак согласия. Он прекрасно знал, что в Пакистане нет посольства Великобритании. Так как Пакистан входит в Британское содружество, то функцию посольства исполняет Высшая комиссия. Находится она в посольском районе, который здесь называется «дипломатический анклав». Там расположены посольства США, России, Казахстана, Турции и других стран. Однако у Великобритании и у Канады – это Высшая комиссия, что означает: страны «содружны» и обмениваться иностранными представительствами им как-то не с руки.

Мириам называла комиссию посольством, и это выдавало, что она часто путешествовала по Европе.

– Я любила выбираться на континент, – словно прочитав мысли Милоша, сказала женщина. – Барселона, Рим, Венеция… И еще необыкновенные – Санкт-Петербург, Москва…

– Вы бывали в России? – переспросила Даринка.

– Мы вместе были, – вместо матери ответил Алекс.

– Да, но только не зимой. Я очень боюсь зимы и еще больше – холода, – вздохнула Мириам.

– А мне зимой Москва почему-то нравится, – сказал Милош.

– Знаете, мы с братом следующим летом приглашаем вас в Белград, – предложила Даринка. – Правда, Милош?

Тот кивнул и резко нажал на педаль тормоза.

Впереди дорогу пересекало стадо овец. Животные в основном были серые, не сказать, чтобы упитанные и ухоженные. Среди одноцветной блеющей массы попалось на глаза несколько черных баранов. Овцы лбами подгоняли друг дружку, стараясь быстрее перейти опасное шоссе. Сквозь звук мотора послышался лай собаки. В зеркалах заднего вида Милош увидел, как машину обошел пастух. Судя по тому, что он не на лошади, пастух был не из богатого селения. Заметив эмблему «Врачей без преград», острым и злым взглядом он посмотрел на Милоша, затем на пассажиров и молча отошел в сторону.

«Раньше пастухи попадались более приветливые, – отметил про себя Милош, – даже виновато улыбались, бросались подгонять овец, чтобы быстрее расчистить дорогу». Разозленный серб «рыкнул» мотором, хотел было уже посигналить, но передумал, чтобы не привлекать к джипу лишнего внимания. Молодая овечка перед бампером метнулась назад, но отстающие овцы «поправили» ее.

Наконец путь был открыт, и Милош сразу со второй передачи рванул вперед.

Проехали поворот на петлистую дорогу, ведущую к городку Нарар, и пришлось сбавить скорость. По шоссе медленно двигались деревянные, грубо сколоченные гужевые повозки, запряженные ишаками. На них восседали темноликие старики, вооруженные древними длинноствольными винтовками с золочеными стволами и инкрустированными перламутром прикладами.

– Внимание! – предупредил Милош.

Даринка пригнулась.

Увидев на борту джипа эмблему – старики в первой же повозке начали что-то громко выкрикивать, потрясая своим оружием. Затем к ним присоединились и старики из других повозок.

– Они что, с ума все посходили? – Милош, цепляя двумя правыми колесами обочину, по встречной пошел на обгон.

Джип был довольно «послушным», к тому же большую часть своей жизни Милош управлял машинами в странах с правосторонним движением, так что такой маневр – ехать по правой полосе – ему был привычен.

– Они проклинают христиан и их медиков, служителей шайтана, – перевела возгласы пожилых людей Мириам.

Однако водитель в тюрбане и мусульманская женщина в восточном наряде немного охладили пыл стариков, они не посмели выстрелить в своих соплеменников, а вдруг эта машина стала трофеем какого-нибудь влиятельного человека?

Примерно через километр джип поравнялся с группой женщин. Плотно укутанные с ног до головы в тяжелые темные одеяния, они медленно шли под лучами палящего солнца. Перед ними четверо худых мужчин с трудом несли деревянные носилки, на которых лежали, укутанные в серые покрывала, два мальчика-близнеца, лет пяти-шести. Казалось, что дети спят. Рядом с мужчинами-носильщиками шло несколько пожилых священнослужителей в малиновых чалмах. Их лица, прорезанные глубокими морщинами, выражали гнев и негодование. Одна из женщин в парандже, скорее всего мать мальчиков, время от времени подходила к детям, брала за руки и всхлипывала. С другой стороны носилок шел убитый горем отец.

Профессиональным глазом Милош определил, что мальчики без сознания.

– Ирвинг!.. – прошептала Даринка.

– Что Ирвинг? – переспросил по-сербски Милош.

– Он говорил, – продолжала Даринка, – экспедиция врачей в малом составе пару дней назад провела вакцинацию детей от кори и других детских болезней в горных селениях. Ирвинг сам лично уговорил отца двух мальчиков-близнецов сделать им прививку. Это явно они. Останови! Их надо осмотреть!

– Но тебя к ним даже не подпустят.

– Я давала клятву Гиппократа, – упрямо воскликнула Даринка.

Милош притормозил, носилки как раз поплыли рядом с окном машины. Серб выровнял скорость машины с движением носилок и шагов десять ехал впритирку с ними.

Даринка все это время пристально смотрела на мальчиков. Ее – европейку – заметили, и гул возмущения пронесся над процессией.

Милош рванул машину вперед, обогнал процессию и снова нажал на тормоз.

– Они еще живы, – сообщила Даринка.

– Что с ними? – обеспокоенно спросила Мириам.

– У мальчиков повышенная температура, – начала объяснять сербка по-английски, при этом обернувшись назад, достала белый пластиковый чемоданчик с красным полумесяцем. – Их организмы слишком резко взялись за болезнь и могут убить самих себя.

Даринка уверенными движениями быстро подготовила две инъекции.

– Это необходимо ввести им в вену, чтобы успокоить организм, а дальше он сам сможет победить ослабленную инфекцию.

– Я понимаю, – сказала Мириам.

– Значит, так, – начал Милош, – я сейчас остановлюсь около носилок, Даринка, ты сразу же к мальчикам, а вам, миссис, придется кричать на родном языке, перекрикивать народ и особенно этих святых старцев. Кричите, что это их спасет. Двери не закрывать. Алекс, сиди в машине, придерживай их, чтобы не захлопнулись. Даринка, никаких разглагольствований; сделала инъекцию – и назад, вы тоже сразу же в машину.

Серб резко врубил заднюю – машина с пробуксовкой дернулась назад и остановилась возле носилок.

Из двери выскочила Даринка и прямиком побежала к близнецам.

– Стойте! – закричала она на четырех носильщиков и ринулась к близнецам.

– Это их спасет! – закричала Мириам.

– Во имя Аллаха! – Один из священников с огромным посохом в правой руке широким шагом двинулся к носилкам.

У него на пути, сложив руки на груди, встала мать близнецов.

– Это их спасет! – продолжала кричать Мириам.

Женщины и сопровождающие их мужчины остановились, они явно растерялись.

Тем временем Даринка быстро взяла за руку одного из близнецов. Рука его была ужасно горячей, и, конечно, не от южного солнца. Сербка обмотала ее резиновым шлангом, выпустила тонкую струйку лекарства из иголки шприца, выдохнула, и, собравшись с духом, с первого раза попала в нитевидную вену.

– Остановите неверных! – громогласно произнес старец – тот, что держал в руке огромный посох, и с силой оттолкнул в сторону мать близнецов.

Второй священник в это время достал из складок своего халата мобильный телефон, быстро набрал номер и, услышав ответ, начал что-то напряженно говорить.

– Это их спасет! – отыгрывала свою роль Мириам. – Держите носилки ровно!

– Быстрее! – поторопил Милош.

– Заткнись, – грубо ответила ему Даринка.

Она уже обмотала шлангом руку второго ребенка.

Раздался грохот – посох святого старца обрушился на носилки, они дрогнули. Шприц вошел в руку мальчика в миллиметре от вены.

– Ублюдок! – выругалась сербка и, не обращая внимания на дикие вопли старца, из которых она смогла различить только слово «Аллах», вынула иголку шприца из руки мальчика.

Злобный старец замахнулся посохом на сербку, но тут на его пути встала Мириам, ее плечо приняло на себя удар. Рука британской пакистанки обмякла, голос сорвался. Старец быстро обошел ее и направился прямо к Даринке.

В эту минуту к старцу громко обратился отец мальчиков, но, услышав в ответ грозную тираду в свой адрес, с повиновением и поклоном отступил. Однако это дало возможность сербке сконцентрировать внимание, она со второго раза точно попала в вену ребенка.

Милош сидел за рулем и не отпускал педаль сцепления. Он увидел, как в полукилометре впереди от него из-за поворота появился открытый грузовик. В кузове сидело около двадцати вооруженных людей. Стволы автоматов угрожающе блестели на солнце. За одним грузовиком показался еще один, за тем третий.

Второй священнослужитель начал подгонять женщин в парандже, чтобы те обступили джип сзади, лишив врачей и Мириам с сыном пути к отступлению.

– Время ушло! – прорычал Милош. – В машину!

Мириам прыгнула на переднее сиденье, еще раз крикнула заветную фразу:

– Это их спасет!

Наконец Даринке удалось вытащить шприц из руки второго близнеца, она развернулась, но как раз в этот момент перед ней оказался старец с посохом.

– Этого, конечно, нельзя делать, но мне ничего не остается, – проговорила про себя сербка и замахнулась шприцом на фанатика.

Увидев прямо перед своим лицом стальное жало, старик в испуге отпрянул, освободив путь к машине.

– Сюда! Сюда! – крикнул Алекс и шире распахнул дверцу джипа.

Не успела Даринка упасть на заднее сиденье, как Милош рванул вперед, потом, используя ручной тормоз, буквально на месте развернул машину. Теперь перед капотом внедорожника «выросла» группка женщин, которая почти полностью перекрыла шоссе.

Мотор бешено взревел, Милош резко просигналил и выкрутил руль. Джип, вырвался на откос и с большим креном, выгребая из-под колес щебенку, объехал неповоротливых из-за особенностей местной одежды женщин.

Снова выскочив на шоссе, желтый «Лендровер» с эмблемой организации «Врачи без преград», набирая скорость, вольно помчался вперед. Через несколько сотен метров справа промелькнули повозки с вооруженными стариками. Некоторые даже успели выстрелить в сторону джипа. Им явно уже сообщили о беглецах. Одна пуля со звоном отскочила от фаркопа, остальные бесполезно просвистели в воздухе.

– Придется ехать в Высшую комиссию, или, как вы это называете, в посольство, окружным путем, через Кахуту, – сказал Милош. – Там же и заправимся. От грузовиков мы точно оторвемся, и вряд ли они сунутся за нами в город.

Салад натянул поводья, конь послушно привстал и фыркнул.

– Джафар, – обратился Салад к своему телохранителю – широкоплечему и широкозадому боевику, который ехал на могучем коне чуть поодаль от своего командира, – позови мне Махмуда.

– Юсуп! – тут же крикнул Джафар. – Командир хочет видеть Махмуда.

Юсуп развернул своего скакуна и, пришпорив его, поскакал в хвост растянувшегося по горной дороге каравана вооруженных людей.

Салад был успешным полевым командиром. Он создал свою «небольшую» армию ближе к концу 80-х, стал считаться моджахедом – борцом против военного присутствия СССР и правительства Наджибуллы. Затем, когда пришло время выбирать между Северным альянсом и движением «Талибан», Салад из-за географического положения его подконтрольной территории был вынужден присоединиться к последнему. Влияние талибов в восточном Афганистане еще довольно сильное, и Салад не спешил объявлять о выходе из этого движения, хотя уже считал себя свободным воином-горцем, своего рода исламским партизаном.

Боевики Махмуда в небольшой «армии» Салада были чем-то вроде гвардии. При перемещении Салад предпочитал держать ее в конце группы. Решалось сразу две задачи – отряд Махмуда прикрывал тылы и заодно выполнял функцию мощного резерва, который быстрой атакой или неожиданным маневром всегда придет на помощь «голове». Правда, со стороны могло показаться, что полевой командир держит Махмуда подальше от себя и с опаской относится к его людям. Салад и сам был не против поддержать имидж Махмуда – свирепого воина, эдакого дикого пса войны. Хотя командир был уверен в полной преданности этого «зверя».

Будучи еще юношей, Махмуд совершил проступок, за который мог поплатиться головой. Его отец Джамшид – трудолюбивый крестьянин – попал в беду. Он выращивал опиум на землях полевого командира Мевлута. Однажды старик Джамшид увидел, что на его поле мак покрыт едва заметным паутинистым налетом. Мучнистая роса – очень опасное заболевание, настоящее проклятие Аллаха. Если вовремя не уничтожить зараженное растение, то на таком поле еще три года нельзя будет сеять мак. Джамшид это прекрасно знал и выжег свое поле. Мевлут пришел от этого в бешенство, так как уже давно продал будущий урожай мака. Мевлут забрал все скудные пожитки семьи Джамшида: его коня, осла, старый ковер, медный кальян, глиняные миски. Мать Махмуда, сам Махмуд и его младший брат перешли в собственность Мевлута. А старика Джамшида полевой командир посадил в зиндан – долговую яму-тюрьму. Напрасно старик уверял полевого командира, что видел на маке «злую» паутину. На полях других крестьян этого не было. И не столько рабский труд, унижение и постоянные побои мучили Махмуда, сколько отчаянная жалость к отцу. Тогда шли холодные дожди, и старик очень страдал в открытом небу зиндане. Махмуд ночью сбежал и, оглушив охранника мотыгой, когда тот присел на краю зиндана, постарался выташить своего отца. Но старик Джамшид был болен и очень слаб, он так и не смог выбраться из ямы. Махмуда тогда схватили, и Мевлут приказал перерезать горло зарвавшемуся крестьянину-рабу. Как раз это и должен был сделать пришедший в себя охранник – то есть отомстить за себя наглецу. В это время у Мевлута гостил Салад. Два полевых командира только что договорились о взаимовыгодной сделке по транспортировке опиума, и Мевлут в качестве развлечения пригласил своего соседа и друга посмотреть на казнь. И когда громила-охранник схватил связанного Махмуда за волосы, прижал его голову к земле, и кривой острый нож уже скользнул по шее юноши, покрывшись маленькими красными каплями, Салад крикнул:

– Стой!

Салад еще раньше слышал историю о старике в зиндане, которого посадил Мевлут. Он нисколько этому не удивился, поскольку давно был наслышан о неуемной жестокости своего соседа. Салад отлично знал, что жестокость, которой многие в этих краях кичились, своего рода слабость, и эту слабость очень эффективно можно использовать против самих же «мелких» тиранов.

Саладу понравился широкоплечий, статный юноша, понравилась дерзость, а не страх в его глазах перед смертью. Салад не поскупился и выкупил у Мевлута всю семью: и старика, и мать, и самого Махмуда, и его брата Рашида. Жадный Мевлут был доволен сделкой, но и Салад был доволен не меньше. Трудолюбивый, знающий крестьянин вернет ему деньги с лихвой, а его сыновья станут преданными воинами. Шрам на шее у Махмуда будет словно ошейник для верного пса.

И правда, не прошло и четырех лет, как Мевлут был убит неизвестными, а его земли как-то сами собой перешли под контроль Салада.

– Ассалям алейкум. Ты звал меня? – Махмуд приостановил своего скакуна.

– Ваалейкум ассалям. Я подумал, что ты можешь привести мне этих десантников. Или принести, если невзначай покалечишь. Главное, чтобы у них остался рот и немного жизни для ответа на несколько вопросов. Сам понимаешь, их появление нервирует меня и сильно беспокоит Шурави. А сейчас не то время, чтобы лишний раз беспокоиться.

– Я знаю, где они. Следы ведут в ущелье.

– Какие следы, Махмуд? Они профессионалы, а профессионалы следов не оставляют, – удивился Салад.

– Умная мысль врага – это верный след. Идти в ущелье с их стороны было бы правильно, – Махмуд заранее знал, о чем его будет просить командир, и тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. – Выходишь из него – и оказываешься на другой стороне хребта. Там – поросшее кустарником плато, где легко затеряться. Но вряд ли они знают, что проход на прошлой неделе закрыло обвалом. На подвижных камнях крутые русские десантники будут беспомощны.

– Да… – задумался Салад. – Приведи живьем хотя бы одного. Главного. И форму собери. Отстираем и покажем Шурави маскарад.

Около тридцати боевиков – людей Махмуда – по горному хребту, тянущемуся над ущельем, двинулись в сторону селения, что расположилось у горной речки. Шли по противоположному от ущелья склону горы, изредка поднимаясь и осматривая в бинокль то, что происходило внизу. В само селение решили не заходить, чтобы не переполошить местных жителей – внезапный шум мог выдать десантникам, что приближается вооруженный отряд.

Махмуд приложил к глазам бинокль и внимательно осмотрел каждый дом, улицы, пляж, где стирали белье женщины. Он знал, что местные не возьмут в дом вооруженных чужестранцев, поэтому был убежден, что десантников там нет. И действительно, селение выглядело мирно и очень спокойно.

– Мы с моей группой пойдем к обвалу – там подождем и ударим навстречу русским. А ты, Рашид, останешься на горе; если побегут назад, перехватишь.

Теперь боевики разделились. Одна группа пошла вперед. Другая, во главе с братом Махмуда, в составе которой был пулеметчик, чуть приотстала, чтобы найти себе позицию получше.

Старлей Митягин понимал, что на дне ущелья четверо десантников станут легкой мишенью для снайперов, которые могут залечь на склонах гор. Также он понимал и действия Батяни, который приказал им спуститься вниз. Ведь торчать на горе – это значит показывать себя не только парящим в небе орлам, но и зорким глазам боевиков. Из двух зол выбирают меньшее.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал прапорщик Василий, – кажись, там грот. Схорониться бы нам. Переждать.

– Давай все туда. Батяня нас отыщет.

Четверо десантников поднялись по склону и залегли в скальной нише.

– Всем подкрепиться. Потом мы с Васей останемся в дозоре, а вам двоим – подремать, – приказал Митягин прапорщику Краснощекову и старшине Билялетдинову.

Митягин разложил карту и сверился с компасом. Петляя, это ущелье выходило к горам, за которыми тянулось плато, покрытое «зеленкой». Если Батяне удастся найти местного жителя, который показал бы тропинку в горах и провел бы по заросшему плато, то вполне есть шанс оторваться от возможных преследователей и выйти вовремя в заданный квадрат.

Прапорщик Василий через плечо старшего лейтенанта смотрел на карту.

– Я пройдусь вперед – мало ли что. Вдруг уже этого прохода и нет… Здесь ведь частенько землю трясет.

– Давай так – перебежками, не выходя из тени, и чтобы я тебя всегда видел невооруженным глазом. Там, возле утеса, заляжешь и осмотришься. Понял? Старайся ничем себя не выдавать.

– Есть.

– И сразу назад.

– Так точно.

Прапорщик Василий Иванов достал грим, и, глядя в свои командирские часы, как в зеркало, подправил коричневым цветом раскраску на лице. Хоть оно и было загорелое, но все же не такое темное, как у местных жителей. А на фоне темных скал лица русских десантников без грима вообще казались ярко-белыми.

Мягко ступая, прапорщик Василий спустился по склону и, прижимаясь к почти отвесной стене – холодной и темной от падающей тени горы, – направился к выбранной цели – дальнему утесу.

Камуфляж старшины хорошо сливался с местностью, поэтому Митягину, чтобы наблюдать за движением Иванова, все-таки пришлось достать бинокль.

У него немного покалывало висок – такое с ним случалось от предчувствия предстоящего боя. «Откуда талибы могут знать, куда мы направились», – успокаивал себя старлей.

Наконец Митягин увидел, как прапорщик Иванов вышел к утесу. Василий тоже достал бинокль, приложил к глазам, начал осматривать ущелье впереди себя.

– Ладно, разведка не помешает, – сказал себе под нос старлей.

Он перевел свой бинокль вначале на склоны противоположной горы, затем глянул вверх над собой. Никакого движения не наблюдалось.

От зноя воздух тихо волновался. Прапорщик Краснощеков и старшина Билялетдинов сидели с закрытыми глазами, прислонившись к стенам грота, и, казалось, мирно кемарили.

Батяня и капитан Столяров залегли на окраине селения между двумя валунами. Они ждали бородача.

– Слушай, Батяня, а чего ты так удивился, когда услышал, как его зовут?

– Зульфакар – грозное имя, а ведет он себя не совсем не так. Вообще-то Зульфакар переводится как «сабля халифа Али, рассекающая позвонки», – объяснил майор Лавров.

– Да, подходящее имя для воина-фанатика. Думаешь, он придет и все принесет?

– Придет. Он трус, ты видел, как у него округлились глаза, когда я пообещал взорвать его дом гранатометом. Представил, гаденыш, как взлетают на воздух крыша и стены. Родители хотели, чтоб он стал воином, поэтому и назвали Зульфакаром, а сам он, наверное, в детстве в штаны наложил, когда впервые услышал выстрелы и разрывы гранат… На этой земле война идет уже лет сорок. Весь народ – дети войны. И по-разному в их головах она откладывалась.

Капитан Столяров приложился к своему биноклю.

– Тишь да гладь и божья благодать, – прокомментировал он обстановку в селении.

– Это хорошо, что бородач не бегает от дома к дому, не выпрашивает лошадей и одежду. Людей не будоражит, не создает переполоха.

– А может, трусость свою стыдно показать?

– Нет. Значит, он не бедный, свое принесет.

– Да ведь это все ему вернется, – отметил капитан Столяров. – Тоже хорошая причина с нами сотрудничать.

– Ага, две тысячи баксов – неплохая плата за пару кляч и рваные халаты, – подтвердил майор.

Около четырех часов дня над воротами двора в центре селения появилась черная каракулевая шапка. Ворота раскрылись, и Зульфакар вывел на узкую улицу трех навьюченных лошадей. Под уздцы он повел первую, остальные пошли за ней. Неспешным шагом бородач направился к окраине селения, где его поджидали русские десантники.

– Что-то ты долго возишься, – вместо приветствия угрюмо проговорил Батяня.

– Неожиданная просьба наших гостей. А дома работы много, – попытался оправдаться бородач.

– Нам надо туда, – майор Лавров показал рукой за горную цепь. – Как можно быстрее и короче. Ясно?

– Я здесь родился и все знаю, – уверенно сказал Зульфакар. – Знаю, как пройти по горам, как пройти через кустарник. Знаю, где стоят американцы. Знаю, какую землю какой полевой командир держит. Не беспокойтесь, я все знаю. И проведу.

– Тогда вперед – в ущелье, а там за хребет, – приказным тоном проговорил Батяня.

– Нет, в ущелье не надо. Неделю назад там был обвал. Прохода нет. Лучше с той стороны по горам. Я знаю дорогу.

– Сначала мы идем в ущелье, – нахмурился Лавров. – А потом полезем в горы.

Батяня и капитан Столяров уже в длинной тени от валуна накинули на себя халаты, нахлобучили каракулевые шапки. Теперь два русских десантника стали похожи на местных крестьян, по крайней мерее издали.

– Сейчас поведу я, – сказал Лавров, – а потом ты. Хотя, чтобы ты нам больше доверял, – держи задаток.

Батяня достал из кармана заранее приготовленную пачку банкнот.

– Вначале пятьсот. Полторы тысячи получишь, когда все сделаешь. – Взял одну лошадь под уздцы. – А теперь вперед, за мной.

Все трое начали потихоньку спускаться вниз.

Без особых приключений Милош и Даринка, а с ними Мириам и Алекс добрались до Кахуты. Этот не очень большой для Пакистана город, расположенный восточнее Исламабада, известен тем, что рядом с ним находится Лаборатория по ядерным исследованиям, а также урановый завод. Время от времени здесь случаются дипломатические скандалы. Уже несколько раз возле ядерных объектов полиция задерживала служащих западных дипломатических миссий. В этом городе, по понятным причинам, общественный порядок обеспечивался на должном уровне.

Милош и Даринка частенько бывали в Кахуте – они сопровождали медпрепараты, которые по линии гуманитарной помощи доставлялись в местную больницу, – поэтому знали город неплохо. Отсюда по хорошему шоссе, что так и называлось – Кахута-роуд, можно без особых проблем попасть на Исламабадский хайвэй. А оттуда до штаб-квартиры миссии «Врачи без преград» и вовсе рукой подать. Однако дело осложнялось тем, что связь со штаб-квартирой отсутствовала.

Милош зарулил на заправку, где был постоянным клиентом. Продавец всегда был с ним вежливым и улыбчивым, но теперь лишь осторожно спросил:

– Извините, это случайно не ваши друзья что-то натворили в горах?

– Да нет. В вашей стране работает еще несколько подобных миссий. И вообще, я думаю, что это преувеличенные слухи, – Милош положил на кассу купюры. – Без сдачи. А что говорят?

– Знаете, мобильная связь – это изобретение для болтунов. Живут без воды и канализации, но с телевизором и мобильным телефоном…

– И что говорят?

Продавец рассказал, что слухи об «отравленных» прививках, которые якобы делали детям врачи-христиане, молниеносно разлетелись по стране. В маленьких городках и бедных районах столицы начались стихийные демонстрации. Власти поспешили закрыть штаб-квартиры нескольких западных организаций, и не только медицинских.

– У нас полицейские отправились в «Макдоналдс».

– И правильно, перестраховаться не помешает. В Карачи когда-то уже взрывали эту пекарню гамбургеров.

– У нас, думаю, этого не будет. В Кахуте люди образованные.

– Я тоже так думаю, – согласился Милош.

– Удачи вам!

– Вам так же.

Теперь стало ясно, что заезжать в офис миссии «Врачи без преград» нет смысла, к тому же это стало и небезопасно. Даринка согласилась с Милошем, что пора прощаться с Пакистаном и отправляться на встречу со «своими». Оставалось только одно – необходимо было доставить Мириам и ее сына в Британскую высшую комиссию.

– Предлагаю пройтись по базару, – сказала по-английски Даринка. – Купим продуктов. И воды у нас маловато.

– Хорошо, – согласилась Мириам.

– Только идемте пешком, – предупредил Милош, – с нашей эмблемой лучше лишний раз среди местного населения не показываться.

«Лендровер» подкатил к бело-красному шлагбауму охраняемой парковки. Милош протянул деньги кассиру. Шлагбаум поднялся. Милош быстро выбрал удобное место, остановил автомобиль. Чтобы не терять времени, он не стал его разворачивать.

– Полтора часа нам хватит? – Милош заглушил мотор «Лендровера».

– Хватит, – ответил за всех Алекс.

Базар представлял собой длинную улицу с лавками – прямоугольными домиками с плоской крышей. Все они одинаковой высоты и, словно железнодорожные вагоны, стояли вплотную друг к другу. Хозяин поднимал большую ставню, выходившую на дорогу, и получалась крыша-навес, а заодно и вход в лавку.

Конечно, разнообразие и пестрота товаров, как и на всех восточных базарах, поражали. Продавцы наперебой предлагали купить то сувенир, то лепешку, то фрукты, то кальян, то какой-нибудь музыкальный инструмент. Расхваливали, демонстрировали, давали пробовать, дудели, бренчали, били в похожие на джамбо барабаны. Это очень замедляло процесс приобретения нужных вещей. Кроме того, «белым людям» стартовую цену явно завышали, на что своим друзьям по-английски намекала Мириам.

Милош и Даринка с пакетами в руках, наполненными продуктами и кое-чем из одежды, первыми направились к «Лендроверу», а Мириам с сыном сначала решили глотнуть холодного мангового сока, который разливали под матерчатым навесом недалеко от платной стоянки.

Как только Милош и Даринка поставили пакеты в джип, к их машине франтоватой походкой подошел толстяк-полицейский с двойным лоснящимся подбородком. Он уже издалека обратил внимание на эмблему, которая красовалась на дверцах «Лендровера».

– Черт, – воскликнула Даринка, – этого нам еще не хватало! Тем более в Кахуте.

– Не нервничай, – попытался успокоить ее Милош, – остальные дороги все равно для нас были перекрыты.

– Абдула Куреши, сержант дорожной службы, – полицейский представился на выученном английском. – Проверка документов.

– «Врачи без преград», – начал объяснять Милош, достал из внутреннего кармана права, паспорт, разрешение на работу в Пакистане. Такие же документы, кроме водительского удостоверения, показала и Даринка.

Пока происходили эти процедуры, Мириам и Алекс держались поодаль, чтобы не вызывать у полицейского лишних вопросов.

– Вы, наверное, в курсе, что наш офис оцеплен, – начала рассказывать Даринка, – и на дорогах беспорядки.

– А нам срочно нужно в Британскую высшую комиссию.

– В Британскую? – переспросил полицейский, театрально повышая тон. – Неужто Сербия входит в наше содружество? – неуклюже пошутил он. – Я сейчас свяжусь с начальством, подумаем, как вам помочь. Подождите возле машины. Никуда не отлучайтесь.

Толстяк в форме неспешно прошелся к патрульной машине, которая стояла рядом с навесом, где продавали соки, и достал рацию. Голос у полицейского был зычный, но говорил он на местном языке, поэтому как напряженно сербы ни вслушивались, все равно не могли понять ни слова. Затем толстяк открыл свою машину и с трудом протиснулся на водительское сиденье. Полицейский минут двадцать сидел и ждал ответа от начальства, при этом он достал из бардачка лепешку, начиненную мясом, и медленно жевал. Эти минуты для Милоша и Даринки показались нестерпимо долгими. Они сами сели в свой джип и отломали по куску лепешки, купленной на базаре.

– Все хорошо, – широко улыбаясь мясистыми губами, сказал сержант, когда наконец он своей неспешной походкой вернулся к «Лендроверу» Йовановичей. – Сейчас прибудет пара полицейских машин, и вас сопроводят прямиком в международный аэропорт. Поедете по Кахута-роуд на Исламабадский хайвэй, а там сразу же поворот на Аэропорт-роуд. Знаете?

– Да, но только зачем нам ехать в аэропорт?

– Представитель Британской комиссии как раз в это время будет в аэропорту, он согласился уделить вам несколько минут. Вы подождете его в VIP-зале. Мы понимаем всю сложность ситуации, с которой столкнулась ваша миссия в нашей стране.

– Спасибо за понимание, – вежливо улыбнулась Даринка.

Полицейский козырнул и отошел к своей машине. Однако он не уехал, а остался наблюдать.

– Странно, – сказала Даринка по-сербски. – Встреча в аэропорту…

– Ну, может быть, это личная просьба местного полицейского начальства. Ты же сама знаешь, что Кахута у британцев да и американцев на особом счету. Они по долгу службы обязаны водить дружбу с местными чиновниками.

– Возможно, ты и прав, – нехотя согласилась Даринка. – Почему Мириам не возвращается?

– Этот полицейский все еще здесь торчит. Наверное, она не хочет афишировать наше знакомство.

– Мне кажется, она вообще не хочет смотреть в нашу сторону, – Даринка увидела Мириам и сына, которые сидели за столиком под навесом и даже не оборачивались. – Я все-таки не до конца понимаю восточных людей.

– Да все нормально. Подъедем сами, остановимся, подберем их.

Издалека послышалась пронзительная сирена.

– Эскорт вот-вот будет подан, – прокомментировал Милош.

В этот момент брат и сестра заметили, как Мириам вскочила с пластмассового кресла и, держа за руки Алекса, побежала к ним.

– Дверь им открой! – отреагировал Милош.

Мириам и ее сын перепрыгнули бордюры, разложенные по периметру платной парковки, и побежали прямо к «Лендроверу».

– Они хотят вас арестовать! – задыхаясь, крикнула Мириам.

– Мы слышали его разговор с начальством, – добавил Алекс.

– Черт! Вперед!

Милош врубил заднюю, резко бросил сцепление. На ходу Мириам и Алекс забрались в машину. Задний бампер «Лендровера» разбил пластмассовый бело-красный шлагбаум. Уже на дороге серб переключился, и с пробуксовкой всех четырех колес потрепанный внедорожник помчался в глубь города.

– Стоять! – Сержант Абдула Куреши выхватил из кобуры пистолет и начал палить в машину беглецов.

Затем сообразил, что может выстрелом зацепить ни в чем не повинного гражданина, с сожалением засунул свой черно-вороной «ствол» обратно в белоснежную кобуру, красовавшуюся на таком же белом поясе.

Из-за ближайшего поворота показались две полицейские «БМВ». Сирена завизжала еще пронзительней, оглушая жителей города. Нервно вспыхивали проблесковые маячки.

Прапорщик Василий Иванов, глядя в бинокль, осторожно выглянул из-за утеса. Впереди дороги не было – обвал перекрыл ущелье. Подниматься по сошедшей лавине камней было практически невозможно.

«Ну-ну, дороги-то нет», – отметил про себя прапорщик.

Он уже собрался сообщить об этом по рации и возвращаться в грот, как его внимание привлекло какое-то еле уловимое движение над головой, словно стеклышко блеснуло на солнце. Василий плотнее прижался к утесу, обвел биноклем противоположный склон, и в самом верху, над перевалом успел заметить, как промелькнуло несколько вооруженных человек. Они быстро залегли в тень, выставив черные стволы автоматов и штурмовых винтовок в сторону ущелья.

Прапорщик под прикрытием скал, так, чтобы его невозможно было заметить со склона, очень медленно пополз назад.

Митягин сразу же увидел, как изменилось поведение Василия, и понял, что впереди опасность.

– Ребята, подъем, – тихо скомандовал старлей. – Становится жарко, надо отходить.

Старшина Билялетдинов открыл глаза и шепотом спросил:

– А где Вася?

– Сейчас придет, и мы отходим.

Митягин мысленно подгонял прапорщика Иванова, потому что понимал: если у них будет перекрыт путь к отступлению, то придется вести бой с превосходящим противником на неудобной позиции. С другой стороны, прапорщик делал все правильно, старался не обнаруживать себя.

– Ладно, вы давайте аккуратно назад к селению, навстречу Батяне, а я подожду Васю, – приказал подчиненным старлей.

Первым из грота вышел прапорщик Краснощеков и тут же бросился в расщелину.

– Внимание, на противоположной стороне!.. – только и успел проговорить он.

Прямо перед ними, чуть правее, из-за каменистого гребня одновременно показалось несколько вооруженных талибов. Один из них, похожий на медведя в натовском камуфляже, обмотанный крест-накрест патронными лентами, нес перед собой тяжелый длинноствольный пулемет. Этот медведь давно приметил себе ровное местечко, где удобно прилечь, – согнулся, поставил свою адскую машину на ножки и опустился на землю.

Боевики умело рассредоточивались и выбирали себе выгодные позиции для стрельбы.

– Всем замереть. Стрелять только по моей команде, – приказал Митягин. – Отключить рации. Они нас пока еще не видят и не слышат. Билялетдинов, пулеметчик твой. Затем огонь по ближайшим автоматчикам.

– Есть, – быстро отреагировал десантник.

Старшина тихо расчехлил свою винтовку. У него была надежная и удобная «эсвэдэшка», немного модифицированная в 90-х годах, со складным прикладом для компактности, а так – старая, проверенная боями в том же Афганистане, снайперская винтовка Драгунова. Несмотря на то что винтовка может стрелять обыкновенными винтовочными патронами, старшина специально запасся «дефицитными» снайперскими – с металлическим сердечником. Они повышали точность попадания и кучность. Вообще, с этой винтовкой можно достичь скорострельности прицельной стрельбы тридцать выстрелов в минуту или, фактически, выстрел в две секунды. Старшина Тимур Билялетдинов в совершенстве владел этим страшным искусством, иначе бы Батяня не выбрал его.

В это время один из талибов достал бинокль и, прячась за огромный валун, внимательно начал осматривать склон ущелья, где затаились русские десантники. Ничего не обнаружив, он перевел взгляд вниз, именно туда, где вот-вот должен был проползать прапорщик Иванов.

У Митягина бешено запульсировала жилка на виске.

Прапорщик Иванов давно уяснил себе, что обстановка в опасной ситуации может меняться ежесекундно. За годы службы и боевой практики он научился интуитивно предчувствовать, что может произойти через мгновение. Василий первым заметил боевиков на склоне и, насколько смог, вжался в камень на дне ущелья.

Теперь только оставалось ждать и уповать на небо, чтобы боевики ничего не заметили и поскорее убрались восвояси.

– Карим! – Брат Махмуда Рашид отнял натовский трофейный бинокль от глаз и позвал худощавого талиба. – Иди к моему брату, скажи, что у нас никого. Мы заняли позиции и ждем. Что делать дальше?

Боевики – впрочем, как в данной ситуации и русские десантники – предпочитали воевать без радио. Обнаруживать себя в эфире крайне опасно.

Карим поднялся к каменистому гребню и скрылся за ним.

Митягин провожал его мушкой своего «калашникова».

Примерно через десять минут Карим благополучно нашел группу Махмуда. Они все так же лежали в засаде над обвалом.

– Говоришь, никого? – сказал Махмуд. – Ладно, проверим. Иди назад, скажи брату, чтобы были наготове. Особенно пулеметчик. Будем на него гнать «собак», если они там есть. Только смотрите, своих не подстрелите.

– Понятно.

Карим отправился в обратный путь. А Махмуд, выждав пять минут, позвал:

– Рахмет, Радул, Исмаил, Джафар, Ибрагим и ты, Рустам, спускайтесь по обвалу в ущелье, идите навстречу Рашиду. И внимательно – не пропустите ни одну щель.

Прапорщик Иванов заметил, как группа из шести боевиков начала медленно спускаться в ущелье. Талибы старались держать равновесие, чтобы не поехать вниз по камням, но получалось у них как-то неуклюже. В общем, из них выходила отличная мишень. Прапорщик Иванов прикинул, что гранатой из подствольника, а потом еще и очередью можно положить сразу всех. Однако вместе с тем он отчетливо понимал, что рано или поздно боевики выйдут на него, заметят, прижмут, а отступать уже будет некуда – сзади пулемет и куча автоматов. И Иванов по-пластунски пополз навстречу спускавшимся талибам.

Раздался тихий щелчок, потом оглушительный взрыв, и сразу же сухой треск «калашникова». Троих боевиков раскидало в стороны, один покатился вниз по склону, вызвав волну мелких камешков. Рустаму и Джафару повезло: осколки их не задели, а пули уткнулись в скальную щебенку всего в нескольких сантиметрах от них. Через секунду открыли огонь чуть ли не все люди Махмуда. Находясь под прикрытием, Рустам и Джафар, быстро перебирая ногами и руками, рванули вверх.

За спиной прапорщика Иванова басисто заработал пулемет. Своими выстрелами Василий обнаружил себя. Пулеметчик успел выпустить одну очередь и тут же осекся.

…С места Митягина совсем не было видно, что происходит перед Ивановым – и взрыв, и выстрелы стали полной неожиданностью для старлея. Но когда в сторону Василия стал стрелять пулемет, Митягин скомандовал:

– Старшина, огонь!

Тимур Билялетдинов справился с задачей на «отлично». Туша «медведя» перед пулеметом обмякла, а через несколько мгновений из-за соседнего валуна выпал еще один боевик в окровавленной чалме.

Быстро нащупывая паутиной прицела талибов, старшина хладнокровно и без остановки нажимал на курок. Если не в голову, чтобы насмерть, то пуля обязательно ложилась в плечо или руку. Боевики глухо вскрикивали и хоронились дальше за камнями.

…Уже на подходе к позициям, которые занимали люди Рашида, Карим понял, что происходит. Снайпер не давал им высунуться из своих укрытий. Мало того, они даже не могли определить, откуда тот стреляет. Из-за каменного гребня Карим несколько раз окинул взглядом место боя, затем отполз и быстро зашагал обратно, туда, где находилась группа Махмуда.

– Ты опять здесь? – с раздражением спросил заместитель Салада. – Что там у моего брата?

Махмуд видел, как его люди напрасно тратят патроны, пытаясь достать русского десантника.

– Гранату вниз! – крикнул Махмуд.

Один из боевиков высунулся из-за скального выступа, и в небо полетел черный «лимон». В эту же секунду скала рядом с этим талибом брызнула каменной крошкой, разбитая пулями «калашникова». А в глубине ущелья ухнуло. По нему поплыла сизая дымка. В горах вдруг установилась тишина.

– Саид, Тахмир, Рустам и Джафар – вниз! – скомандовал Махмуд. – Осторожно! Мы вас прикроем.

Первым из них начал очень осторожно спускаться Саид.

– Смелый, однако, – сам себе проговорил Василий.

В ущелье раздался двойной выстрел. Саид осел и покатился по камням.

– Шайтан! – Махмуду было невыносимо смотреть, как он теряет лучших из своих людей.

– Командир, я могу рассказать, что происходит у Рашида.

– Давай быстрее.

– Это снайпер. Они все вжаты в землю, а пулеметчик уже мертв.

– Я не представляю, сколько мне понадобится еще убить своих людей, чтобы взять хотя бы одного живого русского!

– Я знаю, как их взять. И я знаю, где снайпер, – глаза Карима радостно забегали. Он знал, что командир Махмуд никогда не забывает отблагодарить своего человека за хорошую работу.

– С той стороны есть грот в скале. Там снайпер. Он сидит, как крыса в кувшине, – рассказал Карим.

– Джафар, останешься тут, – крикнул Махмуд. – Убейте того, кто внизу! Плевать на форму. Используй гранаты. Связку гранат. Сверху на голову скиньте… Пятеро идут со мной и Каримом… Эй, Асадулла, тоже идешь с нами, – позвал командир боевика с «РПГ» на плече.

Небольшой отряд боевиков по безопасному склону обвала перешел на другую сторону ущелья и направился к гроту.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился старшина Билялетдинов, – я их держу, а вы с Краснощековым отходите. И пускай Иванов тоже отходит ущельем к селению.

– Отставить героизм, – перебил его Митягин. – Дотянем до темноты, а там растворимся.

Однако старлей понимал, что, судя по времени и количеству выстрелов старшины, боевики уже примерно догадались о месторасположении снайпера. Пришла пора открывать карты.

– Краснощеков, дуешь наверх, на самую крышу грота, и держишь нам спину. Чтоб никто даже сунуться не посмел. А мы тут никому и дернуться не дадим.

Прапорщик Краснощеков буквально выскочил из ниши в скале и ловко начал карабкаться по откосу.

Боевики на противоположном склоне ущелья зашевелились – наконец-то они увидели своего противника. Из-за одного широкого валуна, слева и справа от него, договорившись или по приказу старшего, одновременно, чтобы снайпер на секунду замешкался, выбирая, в кого из них стрелять, высунулись два автоматчика. Они попытались открыть огонь по карабкающемуся по горе прапорщику Краснощекову.

– Твой левый, мой правый, – мгновенно среагировал Митягин.

Тихий выстрел «эсвэдэшки» и красивый стрекот «калашникова» раздались почти одновременно. «Левый» тут же навсегда замер, уронив голову на приклад автомата, а «правый» с прошитым остроконечными пулями предплечьем и шеей сделал вялую попытку отползти за камень.

Новая боевая единица, которая, к удивлению боевиков, обнаружилась у десантников, конечно же, не прибавила им храбрости. Казалось, они вообще перестали предпринимать какие бы то ни было попытки активных действий.

Несмотря на количественное превосходство талибов, ситуация у русских десантников была не такой уж безнадежной. Грамотно построенный бой давал им шансы на выживание. По задумке старлея, вначале Краснощеков занимает высоту над ущельем и гротом, а потом к нему присоединяется и сам старлей. Вдвоем они держат круговую оборону и прикрывают старшину, который, меняя дислокацию, выводит из строя как можно больше противников. И даже если к темноте они вдруг окажутся на высоте в полном окружении, к тому времени на выручку уже подоспеют Батяня со Столяровым. А боевики, не ожидая удара в спину, могут и не выдержать. Оставалось прояснить ситуацию с Ивановым.

– Василий, – старший лейтенант нарушил тишину радиоэфира, – ты меня слышишь? – громко говорил он в рацию.

– Да, прием, – послышался ответ.

– Бросай все к чертям и быстро отходи ущельем в сторону селения. Мы будем стрелять у тебя над головой, ни одна сука не высунется. Найдешь Лаврова со Столяровым – и возвращайтесь с подарками для душманов. Понял?

– Так точно, – ответил тот.

В эту же секунду в ущелье и в рации Иванова раздался оглушительный взрыв.

– Василий! Вася! – крикнул Митягин.

Рация прапорщика замолкла.

Митягин не успел еще осознать, что Иванов убит, как над его головой затрещал «калашников» Краснощекова.

– Виктор, что там у тебя? – надрывая глотку, заорал старлей.

– Восемь уродов! Бегут и стреляют в мою сторону, – услышал он ответ, который перебила новая автоматная очередь. – У одного «РПГ». Сейчас я их уложу из подствольника…

– Действуй! Я сейчас. Тимур, ты тут, – обратился старлей к старшине, – смотри в оба, а я наверх к Виктору.

Митягин понимал, что боевики могут опередить его, и, насколько мог быстро, начал подниматься на помощь прапорщику Краснощекову, автомат которого уже стрелял, не смолкая.

Через секунду вверху раздался оглушающий взрыв. В лицо старшему лейтенанту Митягину полетел песок, мелкие камни и окровавленные обрывки камуфляжа прапорщика Виктора Краснощекова.

– Русский, бросай оружие, быстро! Надо поговорить! – крикнули вверху на ломаном русском языке.

Над скальным ущельем на мгновение появилось ухмыляющееся лицо круглолицего боевика. Вдруг он схватился за правый глаз и нагнулся. Сквозь пальцы просочились красные капли. Боевик упал, поджав ноги.

– Митягин, назад! – Внизу, на скальном выступе перед гротом стоял старшина Билялетдинов. Ствол его «снайперки» дымился, он стрелял с руки, не целясь.

В воздухе промелькнула связка гранат, похожая на авоську бутылок. Потом еще одна. Скальный выступ перед гротом разбило мощным взрывом. Потолок грота обрушился, а сам выступ, отколовшись от скалы, полетел вниз, словно каменный балкон сорвался с ветхого дома.

– Билялетдинов… – только и успел выдохнуть Митягин.

Взрывная волна выкинула его на каменный гребень. Из-за контузии в голове зазвенело, а перед глазами поплыли красные круги.

Старшему лейтенанту Митягину помогли подняться – сильные руки начали хватать его за плечи, он вырывался, а его держали. Внезапно русский десантник вызволил одну руку, нащупал на поясе «лимонку» и поднял над собой.

Талибы мигом бросились врассыпную. Махмуд схватил за ворот Карима и толкнул перед собой навстречу хлопку и волне осколков…

Солнце уже стало краснеть. Розовый оттенок приобрели перистые облака. Примерно через полчаса начнет смеркаться.

Батяня, Столяров и их проводник подъехали на лошадях к ущелью, которое ломаными линиями скал бежало на восток. Внезапно вдалеке раздался хлопок. Потом сразу два одновременно, а затем с некоторой задержкой еще один, но уже более слабый.

– Гранаты? – спросил Батяня.

– Похоже, – ответил Столяров.

Зульфакар, ехавший впереди, весь ссутулился, его лошадь вообще начала плестись.

– Значит, так, – сказал Батяня, соскакивая со своей лошади. – Мы пешком идем вперед – на разведку, а ты, – обратился он к проводнику на его языке, – берешь лошадей и потихоньку идешь за нами.

И по-русски добавил:

– Чтобы без фокусов. Понял?

Зульфакар уловил интонацию Батяни и кивнул головой.

Майор Лавров и капитан Столяров, соблюдая предельную осторожность, быстро двигались в сторону, откуда были слышны хлопки. Автоматы на ремне, наизготове. В любую минуту они могли открыть огонь по появившемуся противнику.

– Стоп! – Батяня поднял левую руку.

Возле каменного возвышения сидел бородатый талиб. Кровавыми ладонями он поддерживал разорванный живот. Боевик стонал, но был еще в сознании. Недалеко от него лежали трупы других боевиков.

– Что здесь произошло? – спросил Батяня по-пуштунски.

– Русские солдаты, – у боевика вздрагивали запекшиеся от крови губы. Он говорил с каждым словом все медленнее.

– Сколько?

– Четыре.

– Кто-нибудь из них живой? – Батяня со злостью тряханул боевика за плечи.

– Нет. Один из них был шахидом.

– Сам ты, сука, шахид, – Батяня наставил на него автомат.

– Я – нет, – прохрипел талиб. В глотке у него заклокотало. Он содрогнулся всем телом и замер.

Лучи заходящего солнца почти перестали проникать в ущелье. Батяня и Столяров окинули взглядом место недавнего боя. Профессионалам не составило труда восстановить картину произошедшего.

– Жалко ребят. Мужики. У них почти все получилось… – У майора Лаврова перед глазами встали лица всех четверых. Он вспомнил, как сам их отбирал, как они вместе проходили подготовку. – Они дорого, очень дорого отдали свои жизни.

– Если б не этот урод, мы б успели, – в сердцах произнес капитан Столяров.

– А где он?

Батяня и Столяров обернулись – проводника нигде не было.

Они спешно повернули назад.

– Вон он, – крикнул Столяров.

– Где?

– Спустился с лошадями в ущелье.

Батяня и Столяров побежали по краю, срезали поворот.

– Зульфакар, стоять! – крикнул Батяня со склона. – Еще шаг, и я стреляю!

Не спуская с прицела проводника, майор спустился в ущелье. За ним последовал и капитан Столяров.

– Ты это чего нас бросил? – спросил Батяня.

– Ваших друзей убил хитрый и безжалостный Салад. Он и вас убьет, и меня убьет. Не нужны мне ваши деньги. Я иду домой.

– Знаешь, Зульфакар, – сказал Батяня, – у нас есть очень мудрая поговорка – уговор дороже денег. А ты подумай, что еще дороже денег?

Зульфакар молчал.

– Жизнь твоя. И твоей семьи. Правильно я говорю?

Проводник молча кивнул.

– А твоя жизнь теперь в моих руках, а не в руках какого-то там Салада, – угрожающим тоном произнес Батяня.

– И в моих тоже, – вступил в разговор капитан Столяров.

– А если ты нам поможешь, то еще и деньги неплохие заработаешь; я свое слово всегда держу, – Батяня взял под уздцы свою лошадь. – Давай, показывай дорогу!

Желтый «Лендровер» с красно-белой эмблемой всемирной организации «Врачи без преград» на передних дверцах со всей дури мчался по середине неширокой улочки пакистанского города Кахута. Милош, сидевший за рулем, полагался только на свои водительские инстинкты и еще на возгласы Даринки, которые отчасти напоминали команды штурмана.

– Впереди рикша! Обходи справа.

«Лендровер» выскакивал на встречку.

– Осторожно, слева бочка с водой!

Не успев сообразить, что к чему, Милош «качал» руль вправо.

Джип, обходя препятствия, мчался вперед, мотор его ревел, встречные машины уворачивались от бешеного автомобиля как могли.

Нещадно вопила сирена полицейских «БМВ», раздирая ушные перепонки пакистанских граждан. Более легкие машины нагоняли «Лендровер».

Мириам смотрела назад; она видела, как сокращается расстояние между первой полицейской машиной и их джипом.

– Пожалуйста, быстрее! – взмолилась женщина.

Однако быстрее у тяжелого внедорожника никак не получалось.

– Поворачивай влево! – скомандовала «штурман» Даринка.

В лобовом стекле промелькнула карусель одноэтажных строений, и «Лендровер» помчался прямо на красный флаг с желтой буквой «М».

Отряд полицейских, который отрабатывал оцепление «Макдоналдса», явно уже был предупрежден о возможном появлении джипа с беглецами. Поэтому полицейские предупредительно выставили на проезжей части заградительные треноги, а сами скопились вдоль улицы.

Милошу ничего не оставалось, как взять резко влево. «Лендровер» въехал на летнюю террасу «фаст-фудницы» и, как слон в посудной лавке, начал крошить все на своем пути. Подмял под себя столы, стулья, зацепил стеклянный холодильник с бутылками и банками «Кока-колы» и «Фанты». Благо из-за беспорядков в стране посетителей в это время в «Макдоналдсе» не было. Лишь размозжил о капот свою пластмассовую голову глуповатый клоун – кукла-символ не очень здоровой пищи. Передним бампером «Лендровер» сбил стойку, поддерживающую навес летней террасы. Матерчатая полосатая крыша, упала вниз и наполнилась ветром, словно парус индийского корабля. В ту же секунду ее прорвала первая машина преследователей.

«Лендровер» уже мчался по окраине города, где торговали приезжие из селений пакистанцы. На земле лежали кучи арбузов и дынь. На открытом огне что-то жарили.

– Смотри! – воскликнула Даринка. – Повозка!

Осел шарахнулся на прохожих, повозка развернулась перпендикулярно лавкам. Милош крутанул руль, «Лендровер» пролетел буквально в паре миллиметров от нее.

В то же мгновение в поле зрения Милоша возник старец в желтой чалме. Он грозно взмахнул увесистым посохом:

– Шайтан на вас!

Завизжали тормоза, джип выбросило на лавку, до потолка набитую скрученными в плотные рулоны прекрасными восточными коврами. Джип уткнулся в эту аккуратную кучу и заглох. Милош включил пониженную передачу, втопил газ. Ковер, находившийся сверху, быстро покатился по крыше «Лендровера» и раскрутился прямо по лобовому стеклу подоспевшей сзади полицейской машины. Водитель-полицейский «ослеп» от ярких узоров и резко выжал тормоз. «БМВ» откинуло в сторону прямо на противоположный край улицы, где старик Хаджи уже лет сорок держал свой тандыр – уличную подземную печь для выпечки лаваша. Машина зависла над самым жерлом печки. Полицейские едва успели выскочить, прежде чем сумерки озарила вспышка от полыхнувшего на печи автомобиля.

«Лендровер» колесами раскопал ковровый склад и наконец вырвался на улицу. Наступили сумерки, и встречные машины уже слепили беглецов своими фарами. Милош включил дальний свет и набрал предельную скорость.

Внезапно серб заметил, как слева, чуть выше уровня глаз, скачет белый луч от сильной фары. Отчаянный полицейский-«каскадер» на легком спортивном мотоцикле мчался по крышам «лавок-вагончиков», поставленных вдоль улицы торцом вплотную друг к другу. Он легко летел вперед, обгоняя джип; перед ним фактически не было встречных помех, кроме торчащих по краям телевизионных антенн. Внезапно мотоцикл соскочил на более низкую, чем у лавок, крышу-навес летнего ресторанчика, потом спрыгнул на дорогу и оказался прямо перед джипом беглецов. Держась одной рукой за руль, «каскадер» другой рукой выхватил из кобуры пистолет и открыл огонь. Отчетливо были видны цветки оранжевых всполохов, вырывающихся из ствола пистолета.

Фонтан искр, словно бенгальский огонь, на секунду осветил капот. Милош и Даринка успели нагнуться – лобовое стекло покрылось отверстиями и паутиной трещин.

Серб резко повернул руль вправо, бросил машину через встречную полосу, на правый край дороги – как раз в то место, где точильщик ножей освещал сумрак холодным фейерверком своего бешено вращающегося точильного камня. Нехитрый станок разлетелся на части – тяжелый точильный камень полетел вверх, покатился по мостовой, подскочил, тяжелое колесо со страшной силой врезалось в радиатор полицейской машины. Облако пара ударило в лобовое стекло. Водитель моментально «потерял зрение», и полицейский «БМВ» врезался в одинокую пальму, росшую на перекрестке.

Милош развернул джип и рванул в обратном направлении. Свернул на узкую улочку, потом еще на одну, потом еще. Некоторое время он петлял по кварталу, плотно застроенному одноэтажными домами. Убедившись, что преследователей сзади нет, серб переключился на габаритные огни, сбавил скорость и поехал на противоположный край города.

– Что вы намереваетесь предпринять? – спросила Мириам, когда нервное напряжение немного улеглось.

– Первым делом надо избавиться от джипа. Его желтый цвет изрядно примелькался.

– Но пешком мы вообще никуда не попадем.

– А пешком мы ходить и не будем, – уверил Милош.

Он завернул в глухой темный проезд, остановил «Лендровер» и выключил фары.

– Теперь вы идете на юго-западную окраину города. Ждите меня на перекрестке, где улица Чани-базар выходит на окружную. Я моргну вам фарами.

Милош переоделся в недавно купленную на базаре одежду, то же самое сделала и Даринка. Затем беглецы распределили необходимые вещи по сумкам и рюкзакам, чтобы у каждого получилась не слишком тяжелая ноша. Милош исчез в вечернем сумраке.

Даринка, Мириам и Алекс пешком, под видом приезжих, прошлись по ночному базару, немного подкрепились фруктами и шашлыками. Минут через сорок их подобрал Милош на видавшей виды, но еще довольно крепкой «Тойоте Королле».

– Откуда эта машина? – поинтересовалась Мириам.

– Подождите с вопросами, – за своего брата ответила Даринка, – дайте выехать из города.

Улочками, переулками и темными проездами Милош наконец выехал в пригород, затем повернул резко на юг и оказался на удобном шоссе Кахута – Пандори.

– Может, теперь вы мне все-таки все объясните? – начала расспросы Мириам. – Почему мы едем на юг, когда нам надо было как можно скорее пробраться на север, под прикрытие западных диппредставительств? Почему вас хотела арестовать полиция? Откуда вы так хорошо знаете Кахуту? И последнее: откуда эта машина?

– Мосты через Линг-стрим уже, наверное, заблокировали, чтобы не пустить возмущенных людей в столицу. А заодно с этим полицейские смогут перехватить нас, беглых врачей, – сказал Милош.

– В Кахуте мы сотрудничали с персоналом местной больницы, сопровождали поставку современных лекарств, – продолжила Даринка. – А полиция, как можно предположить, хотела задержать нас по нескольким причинам. Во-первых, мы – свидетели расстрела врачей, поэтому можем дать достаточно много показаний, компрометирующих власть и ее бездействие. Во-вторых, наша организация обвиняется в непреднамеренном убийстве детей. В общем, вы же сами знаете: чтобы утолить кровавую жажду толпы, нужно найти крайних. И местные власти отлично умеют это делать.

– Откуда эта машина? – не унималась Мириам.

– Машину я купил в известной мне автомастерской, – объяснил Милош. – Хозяин занимается продажей «серых», поставленных по полулегальным схемам автомобилей. Поэтому распространяться о покупателе, надеюсь, не будет. Конечно, это до поры до времени. По крайней мере, мы выиграем немного времени.

– Ну хорошо, допустим, я готова вам поверить. Теперь каковы ваши планы? – спросила Мириам.

– Главное – не высаживать вас по дороге, а все-таки доставить хотя бы в торговое представительство какой-нибудь западной фирмы, – заверила Даринка. – Как вы на этот счет?

– Торговое представительство… – на секунду задумалась Мириам. – Нет, не стоит. Мне нужен человек, обладающий дипломатическим иммунитетом, способный принимать взвешенные решения, причем самостоятельно.

– Может быть, у вас есть какие-то собственные соображения? – поинтересовался Милош. – Учтите, вы теперь наша сообщница. Наверняка полицейские получили приказ задержать и вас, и вашего сына. Поэтому добраться до западных диппредставительств вам будет крайне сложно. Полиция, которая охраняет их, уже явно обо всем оповещена. Торговое представительство – вариант как раз наиболее вероятный.

– Я понимаю. Но… – Мириам сделала паузу. – Коль мы с вами одинаково интересуем наши правоохранительные органы, я не буду больше копаться в причинах, по которым этот интерес полиции по отношению к вам так резко обострился. Однако я хочу вам кое-что предложить. Довольно дерзкое.

Даринка обернулась, чтобы глянуть в лицо Мириам, а Милош заинтересованно посмотрел на восточную девушку в зеркало заднего вида.

– Я предлагаю вам пересечь пакистано-афганскую границу и выйти на военных представителей натовской коалиции. Уж военные-то способны принимать взвешенные решения. Поверьте, они не выдадут этим фанатикам ни вас, ни меня, ни моего сына.

– Честно говоря… – начал было Милош.

Брат и сестра переглянулись.

– Честно говоря, – продолжила сербка, – это предложение в нашей ситуации…

– Это предложение в нашей ситуации, – уверенно сказал Милош, – самое разумное.

– Правда? – воскликнула Мириам, еще не до конца веря в то, что ее спасители так быстро и легко согласились на ее предложение. – Вы точно согласны отвезти меня в Афганистан?

– Да, – подтвердила Даринка.

– Значит, наш путь лежит на запад. В Пенджаб, а потом в Афганистан, – с удовлетворением произнесла Мириам.

– Нет. Наш путь лежит на север. Мы с юга обойдем столицу, а там прямая дорога в Афганистан. Так будет надежней.

– Вы так думаете? – удивилась Мириам.

– Милош неплохо знает вашу страну, – сказала Даринка. – Давайте будем ему доверять.

Ночь опустилась на дорогу. Встречные машины попадались редко. На обгон вообще никто не шел, так как Милош вел «Тойоту» на приличной скорости. Вдали сияли огни города. А поблизости время от времени в отсвете фар вспыхивали зрачки бродячих собак, которые плелись по обочине дороги, ища, чем бы поживиться.

В тот же день, когда в ущелье произошел бой талибов с четырьмя русскими десантниками, Махмуда принесли в селение на импровизированных носилках – на автоматах, покрытых сверху ватным халатом. Он был ранен осколками в голову; с носилок свисала и кровоточила левая рука. Ему, в сущности, повезло. Карим, которым он прикрылся во время взрыва, был гораздо крупнее его.

– Приветствую! – Салад с улыбкой встретил Махмуда, когда того вносили в дом.

В этой улыбке были и гнев, и разочарование. Ему уже доложили о том, что произошло в ущелье.

– Да, Салад, мы никого не смогли взять живьем, – Махмуд изо всех сил старался не стонать от боли. – А ведь форма у них натовская. Такую и купить можно.

– Купить-то мы купим – только за твои деньги. Ведь так будет справедливо, как ты считаешь?

– Да, – превозмогая боль, произнес Махмуд.

– Но вот вопрос – когда мы сможем это сделать? И сколько дней займет вся эта поездка? И, наконец, кто поедет за ней? Может, ты?

– Я, командир. Вот только немного приду в себя…

Раненого положили на кровать, застеленную покрывалом, расшитым золотом.

Салад показал рукой, чтобы боевики, которые принесли Махмуда, вышли из комнаты. Когда те удалились, он хлопнул в ладоши. В комнату впорхнули три босые девушки. На каждой была тонкая белая рубашка, аккуратно завязанная над пупком, и шелковые синие шаровары, спущенные на бедра. На руках и ногах у красавиц были серебряные браслеты, в ушах и пупках – сережки с драгоценными камнями.

Салад похотливым взглядом обвел каждую. Девушки опустили глаза и смущенно заулыбались. К одной из них – к той, что сильнее других залилась румянцем, – подошел полевой командир. Подцепил на мизинец сережку, которой был проколот ее пупок, посмотрел на чистой воды бриллиант и резко потянул к себе. Девушка, почувствовав укол боли, ахнула и вынуждена была ступить вперед.

Салад громко засмеялся.

– Нравится тебе мой подарок? – слащавым голосом спросил он.

– Да, господин, – девушка чуть поклонилась.

– Хорошо. Теперь помогите несчастному, – Салад отпустил сережку.

Девушки бесшумно убежали, на носочках, и буквально через минуту вернулись в комнату с медной миской, наполненной теплой водой. В руках у них были мягкие шерстяные тряпочки. Они начали промывать раны Махмуда.

– Я человек добрый и ценю заслуги своих людей, – сказал Салад.

Он жадно смотрел на плавные движения красивых рук девушек.

– Да, командир, мы их уничтожили, – простонал Махмуд.

– Мой верный Махмуд принес мне еще одну победу! – не скрывая насмешки, произнес Салад. – Знаешь, каждый хороший воин хочет быть Искандером Великим. В древности был царь по прозвищу Огненный. Он решил повторить завоевания Александра Македонского – только теперь на западе, ведь восток к тому времени уже был завоеван. И вот он начал войну с одним провинциальным городком, который назывался Рим. В решающей битве Огненный царь победил, но при этом сказал: «Еще одна такая победа – и я останусь без армии». А Рим выстоял. – Салад подошел к девушкам, погладил одну из них по плечу. – Четырнадцать человек убито.

– Они профессионалы, – оправдывался Махмуд. – У них был снайпер. Ты, командир, знаешь, что хороший снайпер может выбить и больше.

– Шестеро раненых, – не обращая внимания на этот скулеж, продолжал Салад, – из них трое больше не смогут взять оружие в руки. Ладно, воины Аллаха должны умирать за Аллаха, но каким образом победил ты? Наверное, эти взрывы слышали и в Пакистане. Теперь каждый горный баран знает, что Салад взорвал в ущелье солдат. Когда надо было сделать все тихо и одного взять живьем… Кто же теперь рассчитается с нашим врагом? Может, пустим слух, что пророк Иса воскресил их?

– Мы не могли к ним иначе подступиться, – сморщился от боли Махмуд – девушка ноготками достала из его раны на голове небольшой осколок.

– Не могли, – задумался Салад. – После ранения тебе, наверное, трудно будет командовать моими людьми. К тому же у меня племянник подрастает…

Махмуд подавил прилив злобы и ровным голосом сказал:

– Ранение пустяковое, бывало и хуже. Знаешь, командир, а что, если в ущелье были не все десантники? Может, кто-нибудь из них еще остался? Кроме того, мы можем купить натовскую форму и переодеть наших. Они вполне сойдут за оставшихся в живых солдат.

– И кто, интересно, в это поверит? А если даже и поверят, на кого я буду похож? Чтобы Салад на собственной земле не выловил кучку неизвестно чьих солдат и не отомстил за своих людей? – Теперь полевой командир уже не скрывал своего гнева.

В дверном проеме показался телохранитель Джафар и целиком перекрыл его своим массивным телом.

– Командир, к вам Искандер. Просить?

При этом имени глаза раненого на мгновение вспыхнули ненавистью.

– Нет, я сам к нему выйду.

Салад вышел из комнаты, но буквально минуты через три вернулся. Он хлопнул в ладоши – девушки перестали заниматься раненым и посмотрели на своего господина.

– Я уйду, а вы его перевяжете – давайте, за бинтами.

Девушки бесшумно удалились.

– Мне надо срочно уехать. Искандер привез мне добрую весть. И тебе тоже нужно проехаться в горы. Рана ведь небольшая, ты ж мне только что сам сказал, – проговорил полевой командир.

Махмуд кивнул в знак согласия.

– Говорят, видели Зульфакара. Он вел незнакомцев в сторону Змеиного плато. Возьмешь своих людей и моих тоже. Еще с тобой пойдет мой племянник. Смотри, он у меня дерзкий. И запомни – за него ты отвечаешь головой. После того, как их поймаешь, едешь за мной и ждешь моего гонца… Можешь считать, что я даю тебе еще один шанс. – Салад развернулся и спешно покинул покой.

На горе с плоской вершиной находился кишлак Хаск Сартор. Он был совсем небольшой – десяток характерных для Афганистана глинобитных домов с плоской крышей. На краю над самым обрывом возвышались мечеть и стреловидный минарет, а на центральной площади был построен глубокий колодец с куполообразной крышей.

По всему было видно, что это древнее селение. Вокруг него по краям плоской вершины тянулась стена. Когда-то, в прошлые века, она была разрушена, но теперь ее восстановили. А вход в селение вел через массивные ворота – две сложенные из камней башни с бойницами, покрытые деревянной крышей. В глубине бойниц, если подойти вплотную, можно было заметить стволы крупнокалиберных пулеметов.

Это древнее селение, совершенно заброшенное уже в девятнадцатом веке, выбрал и отстроил для своего базового лагеря полевой командир Мустафа-Шурави. Срезанная гора возвышалась между двумя относительно плодородными – конечно, по местным меркам – долинами. Стремительные речки-ручьи, питающиеся талыми водами гор, бежали по ним. Вдоль речных берегов цепочкой, один за другим, лепились по семь-восемь афганских кишлаков. Почти в каждый со Срезанной горы можно было спуститься по своей тропинке. Получалось, что укрепленная база Мустафы-Шурави служила своего рода оборонительным фортом для мелких населенных пунктов двух долин.

В лагере царил порядок и распорядок: часовые на воротах и часовой-дозорный на минарете. Центральным штабом служил дом самого Мустафы-Шурави. Были здесь предусмотрены и дома для казарм и столовой. Сюда, в кишлак Хаск Сартор, что на местном языке означало «вершина горы, напоминающая медвежью морду», – крестьяне приносили провиант, своего рода плату за безопасность.

Боевиков на базе было немного – около тридцати человек. Да и боевиками назвать их было бы неправильно – скорее, это были профессиональные охранники или сводная милиция для защиты крестьян, жителей двух долин. В любой момент, если ситуация того требовала – например, если территория, подконтрольная Мустафе-Шурави, вдруг подвергалась нападению, – над минаретом дозорный поднимал воздушного змея. Ведь, как известно, запускать змеев и устраивать воздушные бои – одна из любимейших забав афганских мальчишек. А горный ветер всегда был готов помочь таким «игрушкам» взмыть в небо высоко и красиво. Поэтому не случайно змей был выбран в качестве сигнального знака – он не перечил местным традициям, и его было хорошо видно издалека, даже из низин.

Если над базой взвивался ширококрылый бело-зеленый змей, то крестьяне дружно бросали свои дела и брались за оружие. У кого не было «калашникова» или «М16», брали то, что хранится в семье. Бывало, старики доставали из сундуков свои «буры» – старые, еще ХІХ века, времен Бурской войны в Африке английские винтовки «Ли-Энфилд». Таким образом, быстро собиралось крестьянское ополчение, численность которого могла доходить до двухсот-трехсот человек.

Мустафа-Шурави не вмешивался в жизнь крестьян, он только держал с ними договор, чтобы те не выращивали опиумный мак и коноплю. Не потому, что сочувствовал религиозным фанатикам, которые призывали расстреливать за наркотики, а потому, что прекрасно понимал: где опий и гашиш, там смерть и бесконечная война. А Мустафа-Шурави все-таки добился того, что на этом клочке земли уже несколько лет держался мир. Хотя крестьянам и приходится практически полностью самостоятельно обеспечивать себя продовольствием, однако безопасность отчасти была им обеспечена.

По сравнению даже с соседними полевыми командирами, Мустафа-Шурави был бедным – оружие у него было не новое, а в основном то, что когда-то осталось от Советской армии. К тому же Мустафа-Шурави не имел дохода от наркотрафика. Однако, несмотря на все это, он пользовался непререкаемым авторитетом. Командир организовал реставрацию мечети и минарета. А еще с ним в кишлак Хаск Сартор пришел старик Ходжа Ахмад, мудрый мулла, который стал имамом этой мечети.

Мустафа-Шурави отдыхал в своем доме, когда к нему в комнату вошел его личный телохранитель, угрюмый увалень Абу-Бакр:

– Командир, к вам просится Юнус. Он пришел из-за восточных гор и хочет рассказать, что слышал и что видел.

– Пускай войдет.

Мустафа-Шурави сидел на мягком диване перед телевизором, на котором лежал пластмассовый квадрат DVD-плеера. В углу комнаты стояла аккуратно составленная стойка с набором дисков.

Командир нажал на пульт, и экран, где светились мраморно-ясные облака в пронзительно-голубом небе, погас.

– Здравствуйте, я Юнус из Джеркови, селения с той стороны гор.

– Здравствуй, Юнус, проходи.

– Командир Мустафа, вчера я шел по горной тропе и слышал, как люди стреляют и взрывают. И люди умерли.

– Подожди, Юнус. Расскажи мне все по порядку.

– Это были люди Салада. Они пришли убить солдат. Выследили их в ущелье и окружили. Тех было мало, а этих много.

– Было мало кого? Солдат? Американцев?

– Не знаю. Американцы без вертолета не приходят. Эти солдаты были другие.

– Другие… – задумался Мустафа-Шурави. – А сколько всего было людей Салада?

– Я не могу точно сказать, – уклонился от ответа гость, – я сам не видел, и мне не говорили.

Мустафа-Шурави посмотрел в лицо Юнусу.

– Земля, где, как ты говоришь, стреляли, – это земля, за которой следит Салад. И ты живешь на ней. Почему ты пришел ко мне?

– Люди Салада говорят, что эти солдаты шли не к нам, а к тебе, они шли в твою землю. Солдаты хотели напасть на тебя. И если бы Салад их не убил, они пришли бы к тебе. Но точно неизвестно, всех ли убил Салад. Если кто-то из них остался в живых, тебе грозит опасность.

– Значит, ты пришел предупредить меня, благородный Юнус?

– Да, командир Мустафа.

– Спасибо, Юнус. Я подумаю и скажу своим людям. Если все это правда, я тебя обязательно отблагодарю, ты меня знаешь.

– Спасибо, командир.

– Оставайся у нас, – продолжил Мустафа, – а завтра мы отправимся туда, где люди Салада встретили тех солдат. Ты ведь нам покажешь, где это было?

– Извините, командир Мустафа, я всего-навсего бедный крестьянин. Я не могу в это время года терять целый день. Мне надо возвращаться уже сейчас. Простите.

– За твою работу мы тебе заплатим.

– Мне правда надо спешить, командир Мустафа, – продолжал настаивать крестьянин.

– Хорошо, Юнус, поступай, как знаешь, – спокойно сказал Мустафа-Шурави. – А может, ты хотя бы подскажешь, кто сможет провести нас к тому месту?

– Я скажу старику Хайрулле. Он вас встретит на втором перевале.

– Если ты, благородный Юнус, захочешь остаться, тебя ждет и угощение, и кров.

– Нет, командир, я очень благодарен, но уезжаю.

– Пусть твоя дорога пролетит стрелой, – сказал вместо прощания Мустафа-Шурави. – А если увидишь Салада, то передай ему, что я безмерно благодарен за то, что он защитил мою спину. Но только не говори, что мы хотим наведаться в его края.

– Удачного вам дня, командир, – поклонился Юнус и, пятясь спиной к двери, вышел из комнаты.

– Абу-Бакр! – позвал Мустафа-Шурави своего телохранителя.

– Да, командир, – в дверях возникла широкоплечая фигура.

– Нам нужно срочно проехаться на ту сторону хребта.

– К Саладу? – удивленно спросил телохранитель.

– А что тут такого? Он же был у меня – теперь вот и мы съездим к нему. Если захочет, то и в гости наведаемся. Собери людей, но не всех. Сам знаешь, только самых лучших. И коней только лучших. Надо проехаться и посмотреть.

– Хорошо. Когда выезжаем?

– На рассвете. Выспись хорошенько.

Телохранитель без церемоний и прощальных поклонов вышел из комнаты командира.

Мустафа-Шурафи включил телевизор и DVD-плеер. Экран снова загорелся чарующе чистым небом, и зазвучала странная для этих мест музыка. Командир взял в руки недопитую кружку ароматного зеленого чая.

«Тойота Королла» цвета мокрого асфальта – а Милош специально выбрал неприметный цвет – обогнула Исламабад с юга и, не останавливаясь, миновала город Равалпинди, который до начала строительства Исламабада в 60-х годах, был столицей Пакистана.

– В Мардане мы поменяем машину, – сообщил Милош своим пассажиркам. – У вас с Алексом еще и будет время размяться. Я высажу вас на окраине, где нет никаких камер наблюдения, вы немного прогуляетесь пешком, а потом возьмете такси и поедете в западную часть города. Там мы вас и подберем, но поедем на север.

– Может, не стоит зря тратить время? За нами, кажется, никто уже не гонится, – сказала Мириам.

– Нельзя недооценивать полицию. В лучшем случае, мы опережаем ее всего на пару шагов. Хозяин авторемонтной мастерской парень ушлый, но наш джип, брошенный в городе, наверняка наведет копов на мысль, что мы поменяли машину. Они проверят все ближайшие от брошенного джипа точки, где можно было купить машину или взять напрокат. И поверьте, найти такую автомастерскую им не составит никакого труда. Хозяин, конечно, не сразу признается во всем, но эту «Тойоту» видели у него в гараже его рабочие. А затем полицейским останется проверить только видеозаписи оживленных перекрестков на шоссе. Нашу «Тойоту» быстренько вычислят и, конечно же, догадаются, куда мы едем. Так что добраться до границы шансы у нас пока невелики.

– В Мартане у нас есть один знакомый. – сказала Даринка. – У него мы спрячем этот автомобиль, а он нам даст какой-нибудь из своих.

– А что, у него так много автомобилей? – поинтересовался Алекс.

– Штук восемь точно есть.

– Когда я заработаю много денег, тоже буду коллекционировать автомобили, – Алекс прижался к матери и мечтательно посмотрел на дорогу.

– Знаешь что, Алекс, – сказал Даринка, – у полиции ведь есть разнарядка: мужчина, две женщины и мальчик-подросток. Может быть, до афганской границы ты побудешь девочкой?

– Что? Я? Никогда! – Алекс покраснел и отвернулся.

– Извините, – вмешалась Мириам, – мы в мусульманской стране, и отношение к девочкам и мальчикам, сами знаете, очень разное. И если кто-нибудь вдруг узнает, что мой сын переодевался в девочку… Вы ведь понимаете, что будет?

– Это все, конечно, усложняет дело, – пробурчал Милош. – Может быть, тогда ты, Даринка, переоденешься ненадолго в мужчину, мы тебе усы приклеим?

– Вы что! Ни в коем случае этого нельзя делать, – опять запротестовала Мириам. – Вы себе хоть немного представляете, как это будет выглядеть со стороны? Двое европейских мужчин везут мусульманскую женщину с ребенком. Да ни один муж-мусульманин, ни один отец-мусульманин никогда бы не доверил двум неправоверным мужчинам свою жену или дочь. Это очень подозрительно. Похоже на похищение.

– Восток – случай тяжелый, – вздохнула Даринка.

В Мардане, как и задумал Милош, беглецам удалось поменять автомобиль. Все прошло четко по плану. Теперь у них был пятидверный внедорожник, тоже «японец», «Мицубиси Паджеро» 1999 года выпуска, темно-синего цвета. Милош взял курс на север, и вскоре их автомобиль на крейсерской скорости уже ехал по шоссе Читрал – Дир-роуд.

– Теперь мы не врачи, – сказала Даринка, – мы сейсмологи. Испанцы. Едем в национальный парк Читрал-Гол. У нас даже есть испанские паспорта.

– Абла эспаньоль? – внезапно спросила Мириам.

– Си. Конечно, говорим, – перешла на испанский Даринка. – Мы с Милошем несколько лет с миссией «Врачи без преград» проработали в Латинской Америке.

– И в Соединенных Штатах. Там же второй язык – испанский, – сказал Милош.

– Какие прекрасные у вас друзья, – продолжала говорить по-испански Мириам, – находят для вас иностранные паспорта…

– Друзья у нас на самом деле прекрасные, – с наигранным пафосом произнес Милош. – Помогают, чем могут. Паспорта продают… А когда попадаешь в передрягу, все средства хороши.

– Вот, держите; ваше свидетельство, что вы у нас официальный переводчик и уполномочены работать с нами в приграничной зоне. – Милош обернулся и протянул Мириам заламинированную карточку.

– У нас большой опыт работы в медицинской миссии, – сказала Даринка. – Иногда, как вы теперь и сами знаете, к врачам относятся не очень вежливо. Вот мы и держим про запас какую-нибудь нейтральную легенду. Например, в Колумбии мы представлялись этнографами. Некоторые шаманы в индейских племенах просто ненавидят врачей. Случается даже, что их ритуально убивают, а головы высушивают до размера кулака. Представляете такое?

– А сейсмологи после землетрясения, произошедшего в Пакистане, пользуются у населения особым доверием, – продолжил объяснять Милош. – Ведь именно европейцы и американцы больше всех направили гуманитарной помощи пострадавшим. А сейсмологи – ученые мужи, которые пытаются предугадать землетрясения, так сказать, стараются помочь простым людям.

– Гладкая легенда, ничего не скажешь, – с недоверием, на более привычном для себя английском произнесла Мириам.

– Вот только не знаем, что придумать для вашего парня, – с искренним сожалением сказала Даринка, тоже на английском.

– Ни лаборант, ни юнга, – попробовал пошутить Милош.

– Как нам объяснить, почему он едет вместе с нами? – подумала вслух Даринка.

– А мы едем измерять тектоническое напряжение гор, – проговорил Милош. – Алекс, ты разбираешься в тектоническом напряжении гор?

– Нет, – буркнул подросток.

– Он же мой сын, и я взяла его с собой, чтобы заинтересовать его наукой сейсмологией и этой благородной профессией, – предложила Мириам. – Пакистану необходимы свои ученые.

– А может, мы его просто спрячем? «Паджеро» – машина большая. Сзади стоят ящики с приборами. Переставим сейсмограф. Алекс, ты хочешь поиграть в прятки?

– Я хочу быть вместе со всеми, – обиженно отозвался подросток.

– На Востоке матери сами сажали своих малолетних сыновей в седла лошадей и давали им сабли в руки, чтобы дети сызмальства готовились стать воинами. А я – вдова, и именно мне предстоит вырастить из моего сына мужчину. И научить его не бояться землетрясений, да еще и бороться с ними – это ли не благородное дело для матери? – гордо и гневно произнесла Мириам.

Она не терпела шуток в сторону ее сына.

– Хорошо, – одобрительным тоном произнес Милош. – Вы будете сами беседовать с проверяющими?

– С проверяющими? – переспросила Мириам.

– Впереди туннель Лавари. Охрана может запросто поинтересоваться, кто мы и куда направляемся.

Перед въездом в туннель джип с беглецами действительно остановил офицер дорожной службы. К счастью, он поверил легенде сербов. Ведь множество ученых-естествоведов со всего мира ежегодно приезжают в национальный парк Читрал-Гол, лежащий как раз беглецам по дороге. Офицер – восточный человек и патриот своей страны – согласился с доводами Мириам, что необходимо показать сыну нетронутые красоты родной природы, а заодно приучить его к научному труду.

Туннель был ровный, как стрела, и хорошо освещался. После горных серпантинов, резких спусков и подъемов Милош просто отдыхал за рулем.

– Это самый большой туннель в Средней Азии, его длина – девять километров, – рассказывал серб. – Интересно, что в конце семидесятых, когда Советский Союз ввел войска в Афганистан, этот туннель наглухо запечатали. Пакистанские власти побоялись, что по нему смогут пройти советские танки. А дорога над туннелем – это просто невообразимые змеевики.

– Глупо как-то, – прокомментировал Алекс. – Я не знаю, мне не совсем понятно, но я думаю, что туннель надо было запечатывать именно тогда, когда танки в него уже вошли.

Девять километров туннеля Лавари пролетели очень быстро.

В городке Миркхани беглецы сделали остановку. Они зашли в одежную лавочку и купили себе теплые вещи – легкие куртки, вязаные шапочки и рукавицы; ведь беглецам еще предстоял переход по высокогорью. Кроме того, каждому приобрели по чатору – одеялу из верблюжьей шерсти. В традиционном наряде пакистанцев севера и афганцев чатор просто незаменим. Это легкое одеяло оборачивается вокруг шеи и удобно носится. Во время ночевки в горах успешно заменяет спальник или теплую куртку. Чатор – одновременно и коврик: можно присесть и отдохнуть даже на холодных камнях или выветренных мерзлых скалах. Кроме того, он служит очень хорошим маскировочным средством: например, когда человеку нужно укрыться от вертолета, естественные цвета шерсти отлично помогают слиться с цветом каменистого грунта.

– Все воины, которые когда-либо воевали в этой стране, – прокомментировал Милош покупку, – высоко ценили чатор. Укрывает плечи и спину от холода, а также прячет от посторонних глаз оружие – в древности пики и стрелы, а теперь автоматы и базуки.

Лавочник показал иностранным покупателям, как надо правильно «надевать» чатор. Алекс мог полностью укутаться в такое одеяло с головы до ног.

– Теперь мы обогнем Национальный парк Читрал-Гол и остановимся в горном поселке Имирдин, – сказал Милош, когда все снова сели в машину. – А оттуда до границы километров десять.

К вечеру беглецы прибыли в Имирдин и остановились у местного жителя, которого звали Джабраил. Его порекомендовал им друг сербов в Мордане. Джабраилу они должны были оставить на время свой автомобиль, а он – помочь им найти хорошего проводника.

– Это комната для женщин, – сказал хозяин.

Джабраил провел Даринку и Мириам в маленькое помещение с низким потолком, где все стены были увешаны коврами.

– Пожалуйста, прошу, – Джабраил указал на две крохотные кровати, укрытые покрывалами с ярким восточным орнаментом.

Такая же кровать досталась и Алексу, только в другой половине дома. Тут же стоял раскладной «европейский» диван в клетку. Хозяин любезно предложил занять его Милошу.

Как гостеприимный хозяин, не томя своих гостей, Джабраил позвал всех ужинать. Его вторая жена – маленькая и молчаливая – собрала угощение для Мириам и Даринки в женской половине дома. А первая – живая толстушка с блестящими черными глазами, что сияли в разрезе плотного никаба, – накрыла стол для мужчин. В обеих половинах дома блюда подали одни и те же – это были баранина, порезанная кусочками, рис, домашние лепешки и, конечно же, несколько видов соков и фрукты.

Во время ужина в дом к Джабраилу пришел человек, которого хозяин тоже радушно пригласил к столу.

После ужина первая жена Джабраила отвела Алекса в его комнату, а затем отправилась на женскую половину дома.

– Это Мухитдин, – представил гостя хозяин.

– Милош, – назвал свое имя серб.

Мухитдин был одет, как сейчас одеваются многие небогатые афганцы: ватный халат-чапан, на ногах – военные берцы, шея укутана одеялом чатор, а на голове – традиционная шапка паколь. У нового знакомого было хмурое лицо и тяжелый взгляд.

– Это профессиональный проводник, – сказал Джабраил. – Его расценки такие: сто долларов с немусульманина и десять с мусульманина. Если есть ноша, то немусульманину это обойдется еще в сто долларов, а мусульманину – в десять. А вот американцу придется выложить по пятьсот долларов и за себя, и за ношу. Но вы ведь не американцы?

– Нет. Но почему для американцев так дорого?

Мухитдин догадался, о чем был вопрос, или, возможно, он понимал отдельные английские слова, поэтому глухим голосом ответил на своем.

– Говорит, развратная страна потому что, нечисть в душе, – перевел Джабраил. – С тех пятисот себе он возьмет сто, как с обычного неверного, еще сто возьмет за моральную компенсацию, что пришлось помогать американцу, а остальное отдаст на войну с теми же американцами. Помолится в мечети – и отдаст. Вот так-то.

Проводник вел себе степенно, однако почему-то казалось, что он необузданно дикий.

– Скажи ему, что меня устраивает цена четыреста долларов, – сказал Милош. – Нас будет: двое немусульман – мужчина и женщина, и еще женщина-мусульманка с сыном двенадцати лет. Свои вещи мы понесем сами.

Джабраил перевел сказанное Мухитдину, а тот медленно, растягивая слова, что-то ответил Джабраилу.

– Он говорит, что справедливая цена – двести двадцать, но так как ребенок требует повышенного внимания, то четыреста тоже будет справедливая цена.

– О’кей, – произнес Милош.

Мухитдин продолжал.

– Он говорит, – переводил хозяин, – что завтра после восхода солнца зайдет за вами. Выходить нужно в такое время, чтобы ночь застала вас на границе. Он знает, где в горах можно переночевать. Если переходить границу днем, то вы, вероятно, нарветесь на военных.

Мухитдин ел молча. Вдруг он резко поднялся, поблагодарил хозяина, коротко попрощался с Милошем и вышел.

– Джабраил, – спросил Милош, – а этот Мухитдин – надежный человек? Мне показалось, он какой-то слишком мрачный.

– Мухитдин никогда не интересуется, с кем идет через границу и кто чего с собой несет. Но мы ведь понимаем, что несут всякое, так что с властями ему лучше не встречаться. У проводников существует понятие репутации. И если вдруг кто-то сболтнет лишнее про своего клиента, к нему – в лучшем случае – больше никто и не обратится. А в худшем – если необдуманная болтовня, скажем так, приведет к значительному ущербу для клиента, такой проводник может запросто пропасть без вести где-нибудь в горах. Проводники – это молчаливые тени гор, указывающие путь.

– Тени, которые разговаривают с духами гор, – проговорил Милош.

– Мы ведь верим в Аллаха.

– Да, как я посмотрю, серьезная работенка у проводников, – Милош решил срочно отвести тему разговора от религии.

– А вам-то, ученым-сейсмологам, чего беспокоиться? С этой стороны границы вам ничего не грозит. Конечно, вот если забредете на территорию какого-нибудь афганского полевого командира, тогда уж он с удовольствием потребует с вашего начальства или родственников выкуп за ваши головы. Но это меня не касается. Я – только посредник между такими, как Мухитдин, и такими, как вы, – хитро улыбнулся Джабраил. – У меня тоже свои расценки. Они знают. И для каждого проводника – свой подход.

Милош ошибся. Около десяти километров от поселка до границы было бы, если ехать строго по прямой, а по горной дороге получилось как минимум вдвое больше.

Заснеженные вершины гор, до которых, казалось, можно дотянуться рукой, дышали холодом. В узких скальных проходах обитали вечные сквозняки – так что пресловутый чатор пригодился каждому.

Небольшой отряд во главе с Мухитдином шел быстро, даже немного опережая график, на который рассчитывал проводник. Алекс – молодец – не отставал и не хныкал. Он тащил в своем рюкзаке пару бутылок с водой и домашние лепешки. Провиант потяжелее несла Мириам. А вот у Милоша и Даринки были самые объемные и тяжелые рюкзаки. Там, помимо личных вещей, были медпрепараты, приборы и реактивы, которые пригодятся, как уверяли сербы, для отвода глаз – по легенде о сейсмологах.

Поросшие лесом горы по мере приближения к границе начали уступать место серо-коричневым, почти безжизненным каменистым отрогам. На протяжении всего пути отряд не встретил ни одной живой души. Мухитдин вел своих клиентов по известным только ему тропам. Иногда компании приходилось пользоваться некоторыми приемами горного туризма – например, карабкаться на склон под сорок пять градусов.

Почти весь день прошел в пути. Отряд сделал три привала для того, чтобы дать возможность мусульманам совершить намаз – Мириам и Али, как при мусульманах мать называла своего сына, тоже усердно молились.

– А почему же вы так не молились в машинах? – поинтересовалась Даринка.

– Мы молились, – гордо ответила Мириам. – Если обстоятельства не позволяют – а они не позволяли, мы же постоянно перемещались, – то намаз можно совершать одними глазами.

– Ясно, – произнесла Даринка.

После молитвы можно было подкрепиться холодной пищей, дать отдохнуть ногам. Огонь, понятное дело, никто не разводил.

Когда солнце почти уже касалось гор на западе, Мухитдин вдруг остановился.

– Тихо, – проводник приложил руку к уху и начал прислушиваться.

Все остановились.

– Послушай скалы, – обратился он к Алексу, – у тебя уши юные, слух острый, как у лисицы.

Алекс точно так же, как и проводник, приложил руку к правому уху и прислушался.

– Скалы гудят, – сказал он.

– Чисто и ровно? Или как сердце – что-то быстро стучит?

– Стучит, как мотор в джипе.

– Скорей! Набросьте на головы чаторы! – отрывисто сказал проводник.

Мириам перевела и выполнила его просьбу-команду.

– Теперь как можно быстрее – за мной! – Мухитдин почти бегом спустился вниз по крутому склону. – Быстрее!

– Быстрее, – перевела для всех Мириам. – Быстрее, мой мальчик, – сказала она персонально своему сыну.

Ниже скального выступа, по которому шла тропа, находилась расселина – небольшая, в ней могли укрыться трое мужчин нормального телосложения. В итоге в расселине поместились Алекс, Даринка и Мириам, а вот Милош никак не помещался.

– Будьте здесь!

Не успел Мухитдин произнести эти слова, как прямо над ними, в небе над горами, показался средних размеров вертолет. На его боках арабской вязью и по-английски было написано «Полиция».

– Странно, они ведь боятся подлетать так близко к границе. Можно и на «Стингер» нарваться, – буркнул себе под нос Мухитдин.

От его слов Мириам стало как-то не по себе, и она сильнее обняла Алекса.

– Ждите здесь, я скоро вернусь. – Мухитдин плотнее укутался в свой чатор и, петляя, словно заяц, побежал вниз по склону – подальше от расселины; потом остановился и припал к скале.

На вертолете были люди, которые точно знали, что в этих горах есть те, кого им нужно найти.

– Ну-ка, проверь вон тот валун, – сказал капитан полиции стрелку.

– Мне тоже показалось, что он пошевелился, – улыбнулся тот в ответ и плавно нажал на гашетку.

Очередь легла под ноги Мухитдину, и его берцы осыпало каменным дождем. Проводника невольно затрясло.

– А валун-то живой, – улыбнулся капитан. – По ногам, пли! Опрокинется, а мы его подберем, спросим, кто он и откуда. Скажет – вылечим, не скажет – живьем сгниет, если ноги сам себе не отрежет.

Мухитдин почувствовал, что вторая очередь будет по нему, и побежал.

Глаза стрелка усыпали лучики усмешки – мол, куда ты, ретивый, бежишь? От пули нужно убегать как минимум со скоростью самой же пули. Хотя через секунду стрелок закусил ус – он понял, куда бежит этот дикарь.

Пару дней назад ручей после обильного дождя вырыл небольшой овражек, и дикарь решил сорвать с себя чатор, упасть на него и съехать по высохшему руслу вниз, в тень гор, где его уже не увидят, а крупнокалиберная пуля вертолетного пулемета не достанет.

Стрелок начал строчить раньше, чем прицелился. Цепь коричневых фонтанчиков легла за спиной Мухитдина, но вскоре начала наверстывать расстояние до его пяток.

В этот самый момент горный ветер решил поиграть с дорогой игрушкой людей, которая как раз оказалась в его владениях, – вертолет подбросило вверх, а ствол пулемет задрался.

Мухитдин вскинул руки, его спина покрылась красными рваными кругами, словно сам дьявол закидал его ядовитыми ягодами. На самом краю оврага проводник упал. Тело безвольно перевалилось за край и покатилось вниз, в тень, туда, где этот дикарь-человек, будучи живым, хотел спрятаться от смерти.

– Что ты наделал, недоумок?! – заорал капитан на стрелка. – Его надо было только зацепить!

– Я не виноват, что вертолет подбросило!

– А ты что, не можешь держать машину в руках! – кричал капитан уже на пилота. – Нервы шалят?

– Это ветер, – хладнокровно ответил пилот. – Остальные должны быть где-то рядом, сейчас найдем.

Вертолет барражировал над склоном горы, медленно оборачиваясь вокруг своей оси. Жерло пулемета осматривало склоны, трещины и утесы. Широкая спина Милоша, укутанная в чатор, закрывала вход в расселину, тем самым маскируя ее. Мороз бежал у него по коже – страх живет в каждом человеке; тем более серб видел, что случилось с их проводником. И стоило пулеметчику что-то заподозрить…

Винтокрылая машина пролетела буквально метрах в пятидесяти от укрытия беглецов. Мелкие камешки, поднятые воздушной струей, осыпали Милоша.

С первого захода беглецов не заметили.

Пилот поднял вертолет выше, чтобы в поле видимости попал больший участок местности. Он уже настраивал приборы для более эффективного поиска, как вдруг над горной вершиной блестящей иглой с белой ниткой возник зловещий след ракеты. Через несколько секунд вертолет вспыхнул красным цветком и осыпался на землю металлическими лепестками осколков, за которыми тянулись белые шлейфы дыма. Черный остов машины отбросило за гору, он резко пошел вниз, ударился о скалу и рухнул в пропасть, подминая под себя уцелевшие при взрыве лопасти.

С первыми лучами солнца, что красным заревом показались из-за оранжевых гор, полевой командир Мустафа-Шурави и пятнадцать человек, вооруженных автоматами Калашникова, верхом выехали из лагеря. Отряд по одной из троп спустился в низину и, не останавливаясь ни в одном из селений, перешел хребет.

У командира был жеребец цвета шоколада, очень резвый – все норовил вырваться вперед и быть во главе всех. Мустафа-Шурави придерживал его, потому что командиру следует ехать в середине отряда.

Отряд «нырнул» в низину и поднялся на второй перевал – горную тропу, проходящую между двумя острыми утесами. Как раз между ними стоял и отгонял хвостом мух серый осел с белым брюхом. В двух шагах от него на расстеленном чаторе, скрестив ноги, сидел худощавый старик. Его зеленая чалма была хорошо заметна издали. Праведный старец недавно совершил хадж. Далеко не каждый дехканин-крестьянин из этих мест мог позволить себе совершить паломничество в Мекку. Старик молился с закрытыми глазами.

Мустафа-Шурави подъехал и подождал, когда старик сам взглянет на него.

– Приветствую достопочтимого Хайруллу! Сам Аллах послал вас к нам за помощью. – Мустафа решил сказать приятное для уха старика – ведь Хайрулла с арабского языка буквально переводится как «добро Аллаха».

– Аллах меня послал делать добро этой земле. А к вам я пришел по просьбе Юнуса, – коротко ответил старик.

– Странный человек этот Юнус – не захотел показать нам, что мы его просили. И побеспокоил вас, почтейнейший Хайрулла…

– Юнус – маленький человек. Он вез рис через перевал, и Салад попросил его заехать к вам. Зачем же ему вмешиваться в дела командиров?

– А достопочтимый Хайрулла может вмешиваться? – прищурившись, спросил Мустафа.

– Вмешиваться в дела таких уважаемых людей, как ты, Мустафа-Шурави, и Салад, нет смысла. А помогать жить им и всем другим во имя добра на земле и во имя Аллаха – и есть великий смысл моей жизни.

– Скажи, старик, может, ты тоже веришь, что эти солдаты пришли убить меня?

– Знаешь, Мустафа, ты очень несговорчивый, – начал Хайрулла. – Американцы своими деньгами изменяют мысли командиров. Если бы у Салада было больше земли и больше людей, они б его купили. А так как земли и людей у него немного, они его даже и не замечают. У тебя земли еще меньше, чем у Салада, но ты не продаешься и не покупаешься. Твои мысли не изменишь, и американцы все это прекрасно знают, поэтому твои земли как кость в горле – и у Салада, и у неверных, сохрани тебя Аллах.

– Тогда почему Салад решил мне помочь?

– Салад – набожный человек, он помогает местным мечетям, праведным старикам и нескольким обездоленным семьям. Но он не любит, чтобы тем, кому помогает он, помогал кто-то еще. И не выносит, когда с теми, с кем он воюет, еще кто-нибудь воевал. Свои дела он желает делать сам.

– Спасибо тебе, Хайрулла.

Старик вдруг удивительно ловко для своих лет вскочил в седло осла и поехал впереди всех, а за ним последовали люди Мустафы-Шурави.

– Я так понимаю, командир, – сказал старик, – что ты не очень хочешь афишировать свое присутствие на землях Салада.

Мустафа-Шурави промолчал, а старик продолжил:

– Мы лучше поедем не короткой дорогой, а безлюдной.

Вскоре отряд Мустафы-Шурави прибыл туда, где еще совсем недавно стояли Батяна и капитан Столяров, осматривая место боевого столкновения. Еще поздним вечером после того боя Салад послал крестьян, чтобы те хотя бы до рассвета успели похоронить его бойцов. Поэтому о том, что происходило накануне на склонах ущелья, рассказывали только воронки от взрывов.

– Их было всего четверо. А у Махмуда – тридцать человек, – сказал старик Хайрулла. – Их хотели взять живьем.

– Салад послал Махмуда, – вслух подумал Мустафа-Шурави, – значит, Саладу эти солдаты были очень нужны.

– И не смогли взять. Четырнадцать воинов Аллаха отправились в рай, – с сожалением сказал старик. – Есть раненые. В том числе и сам Махмуд.

– А как погибли солдаты?

– Те, кто участвовал в бою, рассказали мне, что ничего не могли с ними поделать. Этим солдатам, наверное, сам шайтан помогал, – глаза праведного старика запылали гневом. – Наши люди весь запас гранат израсходовали. Неверные сгорели в адском пламени.

«Не люди, а крепости, – подумал про десантников Мустафа-Шурави, – выстрелом не возьмешь, только гранатами можно взорвать».

– Это получается, что Салад лишился половины своей гвардии, – сказал Абу-Бакр.

Он как раз прикинул в уме и решил сообщить об этом вслух.

– Да, власть Салада слабеет, – сказал Мустафа-Шурави, а потом с иронией добавил: – Придется ему гнать дополнительный караван, чтобы пополнить запасы гранат и наемников.

Взгляд командира привлек разбитый взрывом грот. Как человек опытный в военном деле, он сразу понял, что здесь неплохое место для ведения огня.

– Оставайтесь наверху, а мы с Абу-Бакром спустимся, – Мустафа-Шурави соскочил со своего шоколадного жеребца и, привычно ступая по откосу, приблизился к разбитому гроту. За ним пыхтел Абу-Бакр. – Увидишь что-нибудь – показывай.

Вдвоем они начали внимательно осматривать вход в грот и склон горы возле него. Все вокруг покрывали острые камни. Солдата-стрелка€, который, несомненно, находился здесь, в какой-то момент накрыла смертоносная волна осколков гранаты и выбитых камней. Затем вместе с отколовшимся куском скалы стрелка увлекло вниз, в глубину ущелья, и теперь его останки погребены под обвалом.

– Смотрите, командир, – Абу-Бакр указал на продолговатый металлический предмет.

– Молодец, – похвалил Мустафа-Шурави своего телохранителя.

Командир наклонился за тем предметом, и в руке у него оказалась гильза от специального снайперского патрона.

– Расскажи мне, почтенный Хайрулла, что еще слышно в ваших селениях?

– День назад, командир, перед вечерней молитвой я совершал восхождение на молитвенное место и видел, как Ржавая Сабля повел куда-то трех лошадей. После молитвы на вершине горы я заметил трех всадников – они ехали на Змеиное плато, но не через перевал, а в обход.

– Значит, Зульфакар боялся попасться на глаза встречным?

– Да, он не хотел, чтобы этих двоих видели.

– Старик, а ты еще кому-нибудь про это говорил?

– Да, Искандеру, – спокойно сказал Хайрулла.

– Племяннику Салада?

– Да.

– Благодарю тебя за помощь, праведный Хайрулла. Нам надо ехать. Возвращайся с миром. И помолись за нашу землю.

– Добра вам и удачи! – Старик уселся на осла и поехал в сторону своего селения.

День был ясный. Опрокинутая чаша синего неба ритмично качалась над головой у Батяни – впрочем, как и у капитана Столярова, и их проводника Зульфакара. Местные лошади, прекрасно приспособившиеся к горной местности, никогда не встанут копытом на ненадежный камень или на кромку скалы, которая может оборваться. Ехали неспешно, щадили лошадей – ведь впереди еще хороший кусок дороги.

– В принципе, мы не опаздываем, – сказал Батяня. – Если выдержим темп, то прибудем на точку даже немного раньше.

– Будет время осмотреться.

Зульфакар обернулся – он подумал, что десантники обращаются к нему, но понял, что ошибся – десантники говорили о своем, по-русски. Зульфакар чуть пришпорил свою лошадь и поехал вперед.

Над головой, кроме чистого неба без облаков и яркого солнца, слева и справа возвышались горы. Батяня и капитан Столяров время от времени посматривали на их склоны. Один раз заметили семью горных баранов – архаров; самец с круто закрученными рогами стоял на краю скалы и оттуда, с головокружительной высоты, бесстрашно наблюдал за людьми.

Обогнув гору, проводник вывел группу на плато. Вдали, словно на землю опустилось серо-зеленое облако, виднелись заросли сухого кустарника.

– Стоп! – вдруг сказал Зульфакар.

– В чем дело? – спросил Батяня.

– Верховой, – ответил проводник и показал рукой на тень от горы.

К ним на полном скаку приближался бородатый всадник. В одной руке у него был «калашников», а другой он держал поводья.

– Что-то не нравится мне этот моджахед, – сказал капитан Столяров и прищурился. Под халатом он нащупал свое оружие.

– Не кипиши, подождем, – буркнул Батяня.

Губы у Зульфакара побелели, в глазах читалось нехорошее предчувствие.

– Ты знаешь этого человека? – резко спросил у него Лавров.

– Нет.

– Точно? Ты уверен? – свирепо, сквозь зубы проговорил капитан Столяров – его бесила трусость Зульфакара. – И никогда его не видел?

– Видел, – промямлил проводник.

– Чего тогда молчишь? Где? – рявкнул на него Батяня.

– Это племянник Салада. Его, кажется, зовут Искандер.

– Того самого Салада, который напал на наших?

– Да.

Моджахед уже был слишком близко.

– Вы кто? – без приветствия, нагло спросил он.

– Я – местный дехканин, Зульфакар.

– А это с тобой кто такие – неверные?

– Гости, – сказал проводник и осекся.

– Мы – мирные люди, нам просто надо перейти это плато, – на пушту, без тени волнения ответил Батяня.

– Мирные люди тут бывают редко, – скривился Искандер.

Из-за бороды, которая росла чуть ли не от самых глаз, он казался гораздо старше своих лет.

Батяня заметил, что вокруг глаз у моджахеда почти нет морщин. «Молод и горяч», – подумал Лавров. А это значило, что от него можно ждать любых провокаций.

– Уважаемый, а почему это вы так разговариваете? – изо всех сил пытаясь скрыть свое раздражение, произнес капитан Столяров.

– Потому что это земля Салада. Каждый пришедший сюда должен вначале представиться почтенному Саладу, хвала ему! И познакомиться с ним лично. Мирно побеседовать, – продолжал моджахед. – Но что-то мне подсказывает – никакие вы не мирные люди, – он пристально посмотрел на оттопыренные халаты десантников.

Батяня понял, что наглый бородач раскусил их, но твердым голосом сказал:

– Мы – мирные, но не стоит делать из нас своих врагов.

Моджахед посмотрел прямо в глаза Батяне, вдруг пришпорил своего коня и с криком: «Это они!» помчался за спину Батяни. Он выстрелил в воздух из «калашникова». Не успели десантники выхватить из-под халатов свое оружие, как с затененной стороны горы раздались выстрелы.

Лошадь под Столяровым дико заржала, упала на одно колено, затем на второе, и вдруг свалилась на бок, придавив ногу капитана. В эту же секунду Батяня соскочил со своей, прикрылся ее крупом и выпустил длинную очередь в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. От испуга лошадь Лаврова дернулась вперед и тут же, подстреленная, перекувыркнулась через голову, упала на спину, потом на бок и замерла. Батяня прыгнул на землю, подполз к несчастному животному, залег за ним. Поднял над головой автомат и выпустил вторую очередь – ему надо было прикрыть капитана.

– Валера, сможешь сам освободиться?

– Да, Андрей, работай! – быстро ответил Столяров.

На горе вдруг перестали стрелять. Теперь Батяня смог осмотреться. Искандер был уже далеко, а Зульфакар нещадно стегал свою клячу и во всю прыть скакал в сторону зарослей кустарника.

– Эй! Стоять! Застрелю! – крикнул ему вслед Батяня.

– Да не трать ты на него патроны, – капитан уже вытащил свою ногу из-под туши лошади и так же, как и Лавров, залег за нее.

Со стороны гор раздался выстрел, второй, третий. Пули легли точно в цель – размозжили спинные позвонки Зульфакару. Он тихо охнул и упал на шею лошади, а потом соскользнул с нее на землю. Безвольное тело несколько раз перевернулось, и облако серой пыли накрыло уже мертвого Зульфакара. Обезумевшее животное понеслось прямо на колючий кустарник, в кровь разрывая себе бока.

– Вот и все, – прошептал Столяров. – Метко.

– А нас, суки, задумали взять живьем. Если бы хотели, давно бы продырявили. – Батяня чисто с военно-практической точки зрения оценил происшедшее.

– Я им живьем не дамся, – процедил сквозь крепко сжатые зубы капитан Столяров. – Митягин прав – чтобы русского десантника посадили на ведро с крысой… Никогда этому не бывать!

– Одна поправочка, Валера: не ты им живьем не дашься, а мы им живьем не дадимся, – прорычал Батяня и выпустил из автомата очередную порцию свинца.

Со склона горы перестали стрелять.

– Ду ю спик инглиш? – вдруг раздался громкий возглас.

Старались говорить по-английски чисто, но все равно выходило с местным корявым акцентом.

Капитан Столяров выстрелил на звук.

– Значит, понимаете, – продолжал голос. – Даем вам три минуты. Потом встаете и поднимаете руки. А автоматы остаются лежать на земле.

Теперь уже Батяня выстрелил в сторону говорящего. Десантники окинули взглядом склон горы – взгляд опытных бойцов точно выцепил из ландшафта места, где, за каким валуном, выступом, грудой камней хоронились боевики.

– Их тут полсотни, никак не меньше, – подытожил наблюдение Столяров.

Десантники оказались в безвыходном положении. Туши лошадей, можно считать, укрытие никакое. Противник находится на возвышенности, и еще в таком количестве – дюжина на одного.

– Валера, когда ты последний раз видел мясорубку?

– Ты о чем, Батяня?

– Да помолотят нас вместе с братьями нашими меньшими. Так, что не поймешь, где чье будет мокрое место – мое или лошади. Ты готов?

– Ага.

– Раз, два, три, – отсчитал Батяня.

Одновременно десантники приподнялись, выпустили из подствольника по гранате и тут же залегли назад. Раздалось два взрыва. В то же мгновение над головами засвистели пули.

– Не убивают еще. Хотят уговорить, – сказал Столяров.

– Давай, заряжай пока. «Обуем» их «лягушками».

У десантников на автоматах был подствольник «ГП-30» – «Обувка». Капитан Столяров и майор Лавров достали по гранате «ВОГ 25П» и привычными движениями, со стороны дульного среза, словно у древней пушки, вставили заряд в гранатомет.

Выстрелы с горы прекратились.

– Солдаты, не смешите меня своими глупостями, – кричал тот же голос. – Бросайте эти игры и свои игрушки!

– Сейчас бросим, – проговорил Батяня. – Раз, два, три!

Капитан и майор одновременно приподнялись, нажали на гашетки гранатометов.

Перед глазами троих боевиков, залегших за ближайшим валуном, конусообразная болванка упала в грунт, неожиданно подпрыгнула над камнем и уже за ним, в воздухе взорвалась. Смертоносный дождь накрыл удивившихся в последний раз в своей жизни воинов Махмуда. Второй взрыв был не менее удачным – еще двух боевиков прошили осколки.

Прыгающие гранаты русских десантников вызвали настоящий шок у вооруженных дикарей. Бородатый мужик в черной каракулевой шапке, который притаился за кучей камней, метрах в пятидесяти от русских десантников, поднялся и закричал:

– Шайтан!

Он побежал в гору.

– А ну, стоять! – заорал Махмуд, который стоял на горе выше и наблюдал за всем происходящим.

– Шайтан! – не унимался мужик.

Махмуд моментально выхватил из кобуры пистолет и выстрелом в сердце уложил паникера.

– Сарбуланд, переводи, – приказал Махмуд стоящему рядом худому боевику в очках. – Если после того, как я перестану говорить, вы не подниметесь с поднятыми руками, я – командир Махмуд – отдам приказ уничтожить одного из вас. Это будет тот, кто находится справа от меня.

Очкарик зычным голосом переводил слово в слово.

– Справа от него – значит, меня первого, – ухмыльнулся Батяня. – Повезло.

– Ну, Андрей, ты счастливчик, – в тон ему произнес капитан Столяров.

– Я всегда был счастливчиком. Что, попробуем достать «говоруна»?

– Лучше распугать ближайших, – предложил Валера.

– Верно.

– Эй ты, тот, кто справа, Махмуд обращается к тебе. Можешь уже сейчас начинать молиться, – продолжал Сарбуланд. – Или вставай с поднятыми руками, тогда мы убьем второго. Выбор за тобой.

Переводчик не успел договорить, как десантники в третий раз выстрелили из своих подствольников и залегли. Раздался один взрыв, через секунду – второй. А затем – третий, более мощный.

– Что это? – удивился капитан Столяров.

– Новая граната с раздельной боеголовкой, – отшутился Батяня.

Затрещали выстрелы. Странно, теперь пули над русскими десантниками не свистели.

Раздался еще один взрыв. Гора содрогнулась, осыпалась осколками и камнями. Батяня и Столяров выглянули каждый из-за своей туши лошади.

– На этого бандюка кто-то напал, – сделал вывод капитан Столяров.

– Мочат из миномета и автоматического оружия, кажется, с самой вершины, – описал обстановку Батяня.

– Вот теперь нам точно повезло.

– Я ж говорил, что я – счастливчик, – ухмыльнулся майор Лавров. – Пора давать тягу.

Не высовываясь из-за мертвых лошадей, русские десантники достали из своих сумок самое необходимое – провиант, воду, боеприпасы – то, что можно было нести на себе и при этом чувствовать, что идешь налегке. Затем они поползли в сторону кустов – благо первые из колючек росли недалеко.

Воины Махмуда основательно втянулись в бой с неизвестным отрядом.

Когда же десантники отползли на приличное расстояние, выстрелы на горе затихли. Неизвестный отряд исчез так же неожиданно, как и появился.

Салад на взмыленном скакуне мчался по горной тропе, а следом за ним – его телохранитель и пятеро человек охраны. Полевой командир спешил на встречу со своим подельником – тот ждал его в пещере почти на самой границе с Пакистаном.

– Стоять!

Из-за утеса вышел человек в традиционной афганской одежде, в руках он держал американскую винтовку «М16». Человек направил оружие на Салада, тот резко осадил коня, а Джафар, наоборот, пришпорил своего, закрыв собой своего командира.

– Я Салад. Еду к Дост-Мухаммаду. Я его друг.

– Если ты его друг, – спокойно сказал человек, – то должен знать порядок.

– Все я знаю. Джафар, слезай быстрее с коня, и отдайте ему оружие.

– Вешайте на седло, – сказал охранник.

Люди Салада по очереди сняли с себя свои автоматы.

– И ты тоже, – обратился охранник к Саладу.

Тот снял с ремня кобуру со своим дорогущим «зиг-зауэром Р229» и положил в широкую ладонь охранника.

– А кобура мне зачем?

– Чтобы не поцарапать.

Охранник повел коня под уздцы, следом за ним пошел Джафар. Все остальные ехали верхом, пустив своих лошадей медленным шагом. Тропинка привела их к замаскированному входу в пещеру, рядом с которым, прячась в тени горы, стояли еще двое караульных.

– Это Салад и его люди.

– Стойте здесь, – сказал караульный и направился в пещеру.

Некоторое время спустя он вышел вместе с приземистым человеком лет сорока. Глаза у этого человека были маленькие, узкие, как будто всегда прищуренные.

– Приветствую тебя, благородный Салад, – с улыбкой сказал он.

Салад сразу же узнал полевого командира Худайназара, или Пещерного Ирбиса, как его обычно называли местные. Все без исключения караваны платили Худайназару дань за пересечение афгано-пакистанской границы на юг от Нуристана. Правда, он называл это не данью, а платой за охрану. За голову неуловимого Пещерного Ирбиса американцы и пакистанские власти обещали щедрое вознаграждение. Но он хорошо знал местные горы, ущелья, разломы, а главное, сложную систему подземных галерей. И вооружение у Худайназара было отличное, благодаря деньгам от наркотрафика.

– Приветствую тебя, Худайназар, – сказал Салад.

– Наш друг Дост-Мухаммад тебя уже заждался.

– Заждался? Я чуть лошадей не загнал – так торопился, и пришел вовремя, как мы и договаривались.

– Ты же знаешь, он всегда спешит. Прошу, – Худайназар жестом пригласил Салада в пещеру.

Командир и его люди прошли по неширокой галерее. Лошадей оставили под присмотром постовых. Беспокоиться за оружие и личные вещи не было необходимости. Воровство здесь каралось по закону шариата – отсечением правой руки.

Метров через десять их встретила еще одна пара охранников.

– Дальше пойдешь только ты, – строго сказал Худайназар.

– Ждите здесь, – приказал Салад своим людям.

Худайназар провел «коллегу» в просторный подземный зал, который освещали лампы, подключенные к автомобильному аккумулятору, и костер в самом центре. Повсюду сияли белые и желтые сталактиты и сталагмиты, далеко в глубине пещеры мерно капала вода. Здесь было довольно холодно, тепло держалось только вокруг костра. На вертеле жарилась туша козленка. В двух шагах от костра стоял ящик из-под патронов, на котором лежала развернутая карта. Над ней склонился рыжебородый человек и что-то изучал. Это был Дост-Мухаммад, представитель патанов – жителей Пакистана, говорящих на пушту.

Патаны испокон веков не признают никакой власти, кроме собственного совета старейшин-землевладельцев. Даже пакистанское правительство вынуждено идти с ними на компромиссы, ограничиваясь лишь размещением воинских частей около патанских селений. У этого народа обычно много оружия, в каждом доме – целые арсеналы, причем в боевом состоянии, а правильному обращению с пистолетами, винтовками, автоматами, ножами и кинжалами обучены даже дети. Кроме того, контрабанда оружия из Индии, Китая, да и вообще со всей Средней Азии – это доходный бизнес, который контролируют некоторые группировки патанов.

А Дост-Мухаммад не брезговал контрабандой наркотиков, которая, в отличие от «оружейного» бизнеса, считалась небогоугодным делом. Ведь за употребление наркотиков и опьяняющих веществ по законам шариата следует наказание – восемьдесят ударов плетью. Однако Дост-Мухаммад оправдывал себя тем, что наркотики в основном отправлялись в западные страны, а не оседали в Пакистане.

– Ассалям алейкум!

– Ваалейкум ассалям! – приветствовали друг друга Дост-Мухаммад и Салад.

Как старые друзья, они между собой разговаривали на «ты».

– Как добрался? – поинтересовался патан-пакистанец. – Сопутствовала ли тебе хорошая погода?

– Слава Аллаху, лето в этом году теплое.

– Не засушливое?

– Нет. Совсем нет. Небо благоприятствует растениям, животным и людям, – поспешно сказал Салад.

– Хвала всемогущему!

– Хвала Аллаху!

Дост-Мухаммад и Салад провели ладонями рук себе по лицу.

Тем временем Худайназар тесаком отрезал от козленка на вертеле увесистый кусок мяса.

– Садись, Салад, угощайся, – предложил Пещерный Ирбис.

– Вначале дела.

– Хорошо, – улыбнулся Дост-Мухаммад и достал из-за пазухи пачку долларов. – Три тысячи – задаток.

Салад чуть было не выдал свое негодование, силой воли заставил себя говорить, не повышая голос.

– Этого едва хватит на организацию поставки, а мне понадобятся боеприпасы. Хотелось бы гранат прикупить.

– Я слышал, – спокойно сказал Дост-Мухаммад, – что у тебя возникли некоторые затруднения.

– Кто тебе, друг, такое сказал? – пытался держать себя в руках Салад.

– Знаешь, у проблем есть один очень существенный недостаток. Одна проблема часто превращается во множество проблем; как говорится, закон снежного кома.

– Все знают, что тебя поджали американцы, – улыбнулся Худайназар. – И еще ты с кем-то в горах воевал, поэтому и решил новый караван организовать.

– Никто из нас не хочет рисковать, правда? Приведешь караван вот сюда, – Дост-Мухаммад показал ногтем указательного пальца место на карте. – Запомнил? Ровно через пять дней. Приведешь, тогда и рассчитаемся, по справедливости.

– А гранаты и патроны я тебе дам, – Худайназар оторвал зубами кусок мяса и начал жевать. – В долг.

– Командир! – В зал вбежал караульный, которого Салад видел возле входа в пещеру.

– В чем дело? – резко спросил Худайназар.

– В небе вертолет.

– Военные?

– Нет. Полиция Пакистана.

– Шайтан, – выругался Дост-Мухаммад.

– Что – проблемы, друг? Или уже ком проблем? – ухмыльнулся Салад.

– Я свои проблемы стараюсь решать быстро. Худайназар, мы тебе платим. Пришло твое время показать, за что ты получаешь эти деньги.

– Самандар, – обратился к караульному Пещерный Ирбис, – успокой меня и моих гостей. Ответь нам, Тариалай на вершине горы?

– Да, командир.

– Дай ему знак, пускай решит проблему Дост-Мухаммада. Потом придешь и покажешь.

Караульный выбежал из пещеры.

– Количество груза, – уже совершенно ровным голосом сказал Дост-Мухаммад, – столько же, сколько было раньше. Сам понимаешь, больше взять не смогу.

Салада это не очень устраивало – он хотел продать как можно больше.

– Хранить мне негде, просить кого-то – значит, платить. Себестоимость поднимется. Получается невыгодно.

– Понятно, – ответил Салад.

Он когда-то дал слово работать только с Дост-Мухаммадом и не выходить на контакт с его конкурентами. Раньше все было удобно и выгодно. Дост-Мухаммад был надежным партнером, но теперь этот делец почувствовал, что Салад ослаб, и брал его за горло.

– Ты расскажи нам, – Худайназар проглотил кусок мяса, запил родниковой водой, – что это за зайцы, которых ты гонял у себя в ущелье?

– Да так, частные наемники. Пришли за товаром. Только не ко мне, а к Мустафе.

– К Мустафе-Шурави?

– Да.

– Он ведь этим не занимается.

– Ты так уверен? Возможно, за нашими спинами уже начал.

– Все может быть, – согласился Худайназар. – По какому еще делу они могли к нему пожаловать?

– От него всякое можно ожидать.

– Когда сосед не такой, как ты, он всегда кажется подозрительным, – подытожил Дост-Мухаммад. Разборки командиров его не очень интересовали. – В общем, так, друг наш Салад. Могу взять у тебя груз сверх нормы, но только за полцены.

Салад отлично знал этого рыжебородого лиса. Он выжидал, чтобы нанести свой удар – предложение было просто грабительским.

– Могу скинуть четверть, – ответил Салад.

В этот момент в зал вошел караульный Самандар.

– Командир, Тариалай сбил вертолет.

– Покажи.

Самандар достал из кармана мобильный телефон. На экране хорошо было видно, как вертолет вспыхнул и обломки полетели во все стороны. Горящий остов рухнул за гору.

– Что это у тебя так руки дрожат? – буркнул Худайназар.

– Неудобно было стоять.

– Ладно, передашь Тариалаю, что я ему очень благодарен.

– А это ему от меня, – Дост-Мухаммад достал из-за пазухи пачку денег, вытащил из нее стодолларовую бумажку и протянул караульному.

Самандар взял деньги и отправился на свой пост.

– Значит, так, – Худайназар снова подошел к карте. – Вертолет упал сюда. Значит, тебе, Дост-Мухаммад, нужно обойти это место севернее. Теперь пару дней тут будут работать поисковики. Хотя, думаю, они найдут вертолет очень быстро – погода сухая, небо ясное.

– Караван тоже приведешь севернее, – обратился Дост-Мухаммад к Саладу и показал на карте новую точку встречи.

– Хорошо, – ответил тот.

– Я согласен, если скинешь цену на треть.

– На треть цену дополнительного груза? – растягивая слова, повторил Салад. – Хорошо, только тогда с тебя еще тысяча в задаток.

– Увидел мои деньги?

– Не увидел, а ты, друг, их сам показал.

– Ладно, идет, – нехотя согласился Дост-Мухаммад.

Он отсчитал еще одну тысячу и вручил ее Саладу.

– Не беспокойся, друг, караван придет вовремя. Снежный ком тоже тает.

– Ну что, друзья, пора прощаться, мне нужно менять место дислокации, а то поисковики могут ненароком нас засечь. Зря ты, Салад, отказался от мяса – теперь уже времени пировать нет.

Худайназар позвал своих людей. Боевики погасили огонь, разрезали тушу козленка на несколько частей и положили мясо в мешок.

Возле пещеры Салад и Дост-Мухаммад попрощались как старые добрые друзья, и Салад со своим небольшим отрядом двинулся в обратный путь.

Милош услышал взрыв и выглянул из расселины. Он успел заметить дымный след в небе.

– Опасность миновала, – сказал серб своим спутникам.

У Милоша на самом деле отлегло от сердца – столько времени простоять в качестве живого щита – далеко не у каждого нервы выдержат.

– Кто его сбил? – поинтересовалась Мириам.

– Ну уж не силы ПВО Афганистана – это точно. Непонятно, нарушил вертолет границу или нет. И как далеко от нас граница. А вдруг мы ее уже преодолели? – вслух рассуждал Милош.

– То, что не преодолели – это точно. Мухитдин рассчитывал перейти ее ночью, – сказала Даринка.

– А может быть, он хотел дождаться ночи здесь? – высказал мысль Алекс.

– Так или иначе, а нам нужно самим двигаться, и как можно быстрее, потому что скоро сюда прилетят поисковики, – предположила Мириам.

Милош достал из рюкзака карту, компас и сверился:

– Направление на северо-запад. Нужно постараться мыслить, как наш проводник, – будем выбирать более проходимые места. Алекс, смотри вперед и ищи горные тропы.

Пока не стемнело, идти было не очень сложно. Путники обходили крутые склоны, вертикальные стены скал, груды камней и заросли колючек. Однако вечером скорость движения чрезвычайно упала. Милош уже почти не пользовался фонариком, чтобы, не дай бог, кто-нибудь их не заметил.

Температура воздуха упала до нуля градусов по Цельсию, но повезло, что почти не дул ветер и было довольно сухо.

– Давайте, идемте уже. Стоять нельзя – иначе замерзнем, – подгонял всех Милош.

Как они ни старались, однако к рассвету усталость все равно начала брать свое.

– Нам надо срочно найти укрытие, – сказала Мириам, – и выспаться.

– Алекс, знаешь, как греются пингвины? – спросил Милош.

– Нет, – ответил мальчик, от холода у него зуб на зуб не попадал.

– Ты же знаешь, что пингвины живут на самом холодном континенте – Антарктиде. И чтобы согреться, они сбиваются в плотную стаю. Внутри ее очень даже тепло. Короче, сбейтесь в кучку и накройтесь чаторами. А я сейчас приду – поднимусь на косогор. Скоро рассветет – надо посмотреть, что там впереди.

– И что ты хочешь увидеть? – спросила Даринка.

– Мухитдин намекал, что у него есть тайное место, где можно укрыться. Если мы не сильно отклонились от заданного направления, на что я очень надеюсь, то что-то тут должно быть.

Милош скрылся в предрассветной мгле. Тем временем Даринка и Мириам постелили один чатор, присели на него, обняв с двух сторон Алекса. Сверху они укрылись еще одним одеялом-чатором, и со стороны стали похожи на небольшой утес, стоявший на склоне горы.

– Мы словно родственники, – прошептала Мириам.

– Как будто мы всегда были вместе. И никогда не расстанемся, – сказал Алекс.

Им стало теплей, усталость клонила ко сну.

Милош поднялся по откосу. Впереди, между двумя скалами, чернела широкая гора. На ее склоне можно было разобрать смутные очертания строений. Милош решил подойти поближе и разведать, что бы это могло быть. Казалось, до черной горы – рукой подать – метров триста-четыреста, но расстояния обманчивы. Гора, как назло, все время отступала от Милоша.

Наконец серб остановился – теперь он мог хорошо рассмотреть, что было впереди. Оказалось, на склоне горы был разрушенный давним селевым потоком кишлак. Дома были снесены или полностью «зацементированы» сошедшей со склона грязью. Стены уже начали зарастать кустарником. Только одно строение казалось относительно целым. У него хорошо сохранился купол и стены, если не считать нескольких зияющих провалов. Это, как понял Милош, когда-то была небольшая мечеть, а может быть, мавзолей местного правителя.

«Скорей всего, Мухитдин имел в виду именно это место», – подумал серб и отправился в обратный путь.

Мгла над горой превратилась в дымку и сгустилась в облако. Из белого оно постепенно сделалось темно-серым. Пошел утренний холодный дождь с кристалликами льда. За тучей просвечивался розовый шар – вставало солнце, и капли дождя становились все более крупными.

Милош быстрым шагом вернулся на место, где оставил свою сестру, Мириам и Алекса. Однако «живого утеса» на склоне уже не было.

– Виной всему дождь, – успокаивал себя Милош, – они где-то здесь, недалеко. Просто куда-то спрятались.

Приглядевшись внимательно, он увидел цепочку камней – каждый камень лежал примерно в трех шагах от соседнего. Милош, недолго думая, пошел по этой «дорожке». Она привела его к кустарнику, который отчаянно цеплялся за отвесную скалу, – получался живой навес, конечно, не очень плотный, но все же кое-как от дождя он мог укрыть. Даринка, Мириам и Алекс стояли под кустарником, опершись о скалу – под «зеленой крышей» было слишком мало места.

– Прятаться под чатором стало бессмысленно, ткань начала намокать, – сказала Даринка, когда увидела Милоша.

– Понятное дело. Идемте. Я нашел отличное укрытие. Скорее, нужно идти. Если дождь усилится, нам придется несладко.

Милош и Даринка укрылись одним чатором на двоих и пошли вперед; за ними следовали Мириам и Алекс, также укрытые одеялом. Таким образом, два из четырех чаторов оставались относительно сухими.

Старались идти аккуратно, так как ноги скользили по мокрому грунту. Бесконечно долгим и нудным казался этот переход.

Наконец полностью изможденные путники переступили порог заброшенного мавзолея. В его куполе были прорехи, и капли дождя гулко шлепались на глиняный пол.

– Смотрите, – Алекс рукой указал на противоположную стену.

Там была арка. За ней открывался небольшой зал, который чуть дальше разделялся на две квадратные комнаты. Путники зашли в левую. Тут крыша пострадала больше всего; в лучшем случае здесь можно было прилечь на сухом полу под самой стеной только одному человеку. Во второй комнате – глухой и очень темной – обнаружился узкий спуск в подпольное помещение.

– Идемте туда, – Милош включил фонарь и начал спускаться по лесенке, – лучшего укрытия от дождя и не придумаешь.

Оказалось, это погребальное помещение – здесь когда-то была усыпальница, которая пару веков тому назад была разграблена. На месте каменного саркофага осталась только многотонная черная плита, служившая постаментом.

– Стойте! – вскрикнул Милош. – Подземелье уже занято.

– Что такое? – забеспокоилась Мириам.

– Видите, в углу черные кольца? Это змея.

Милош направил луч фонаря на спящую рептилию.

– Это гюрза. Заброшенные строения – ее излюбленное место. Чрезвычайно опасная змея. Хотя, видите, не очень большая. Нам повезло. Еще молодая.

– Давайте лучше вернемся назад – в главный зал мавзолея, – предложила Даринка.

– Нет, там сквозняки, а сверху дождь. А змею можно попробовать убить – ножом. Приговорим ее к отсечению головы.

Серб достал из рюкзака охотничий нож. Лезвие алчно блеснуло в полутьме сырого подземелья. Даринка с осуждением посмотрела на своего брата.

– Да-да, это не очень благородно, – продолжал Милош, – убивать живое существо во сне. Поэтому давайте попросим змею нам уступить. Мне надо где-нибудь раздобыть рогатину.

– А ты когда-нибудь раньше это делал? – с тревогой спросила Мириам.

– Нет, но я много раз видел, как это делают другие – по телевизору, например, – уверенно сказал Милош. – Не бойтесь.

– Может, лучше не рисковать? – беспокоилась Мириам.

– Риск, конечно, есть, но у нас с Даринкой с собой есть сыворотки от укусов змей. Есть и «Антигюрза». Мы все-таки врачи и действуем в соответствии с существующими четкими предписаниями.

– Так и есть, – подтвердила Даринка, – нельзя выезжать в дикую местность без определенного запаса медикаментов.

– Нам повезло, что мы убежали с вами, – восхищенно сказал Алекс. – Я тоже пойду учиться на врача.

– Отлично, – улыбнулся Милош.

Он вышел из мавзолея на разрушенную селевым потоком улицу. Возле стены полуразваленного дома серб заприметил как раз подходящий куст, из которого можно было вырезать вполне прочные ветки. С помощью охотничьего ножа быстро смастерил две рогатины.

– Даринка, держи, это тебе, – Милош протянул одну рогатину своей сестре, – ты будешь прижимать хвост змеи к полу. А я – ее голову. Затем я возьму ее и вынесу на улицу. Все понятно?

– Да.

– Ты готова? – спросил Милош.

– Готова.

Даринка хотела уже ткнуть в хвост змеи своим орудием, но Милош вдруг ее остановил:

– Подожди, насколько я помню, процедуру надо начинать с головы.

Милош надавил рогатиной змею возле основания черепа и прижал к земле. В подземелье было довольно холодно, поэтому змея была вялая, но Даринка все равно испугалась, когда та зашевелила хвостом. Девушка громко взвизгнула и отскочила в сторону.

– Дай мне, – храбро сказал Алекс.

– Нет, сынок, нет! – теперь взвизгнула Мириам.

Алекс уже выхватил рогатину у Даринки, с секунду прицеливался, потом со всей силы прижал хвост змеи к полу.

– Молодец, – похвалил мальчика Милош. – Хотя, конечно, профессиональные змееловы хвост змее не прижимают, им достаточно придержать ее голову.

– У нас заклинатели змей могут их вообще голыми руками ловить, – проговорил Алекс.

– Гюрзу так просто не поймаешь. Она может прыгать, а иногда – лишь бы достать ядовитым зубом нападающего – может и нижнюю челюсть себе прокусить. Сейчас будь очень внимательным. Все – хватаю!

Милош, левой рукой держа рогатину, правой схватил змею за «шею», то есть чуть ниже головы. Гюрза была неприятно холодная. Она очнулась и попыталась разинуть пасть, повернуть голову навстречу своему противнику.

– Я ее держу. Аккуратно! С дороги! Выношу.

Милош бросил змею под ближайший камень у входа в мавзолей. Она так и осталась лежать там.

Путники расстелили в подвале мавзолея сухие чаторы. От усталости они валились с ног, поэтому заснули быстро.

Через некоторое время Мириам разбудил истошный крик:

– Шайтан! Змея!

Кричал мужчина по-пуштунски.

Мириам немного знала этот язык. Еще в детстве она слышала его на базарах, на улицах городов во время религиозных праздников. В юности она даже немного изучала пушту, чтобы лучше узнать особенности своей страны. Тем более что на пушту существует богатая литература.

Всех остальных путников разбудил выстрел.

– Моя нога, – кто-то стонал наверху.

Послышался топот и ржание лошадей, людские голоса, бряцание железа. Было очевидно, что в заброшенное селение въехал отряд вооруженных людей.

Милош и Даринка быстро достали из рюкзаков два компактных пистолета-близнеца «смит-вессон» – единственное, что они взяли с собой из оружия. Милош спрятался под лестницей, а Даринка, Алекс и Мириам отошли в дальний угол подземелья – в тень.

Путники напряженно вслушивались, пытаясь понять, что же происходит наверху.

– Я не могу понять, кто это – афганские боевики или пакистанские повстанцы-патаны, – с сожалением сказала Мириам.

– Ты их понимаешь?

– Не все. Они говорят на пушту, но я никак не могу понять, откуда они. Я не настолько хорошо знаю этот язык.

– Рассказывай нам хотя бы то, что понимаешь, только шепотом, – попросила Даринка.

Люди разговаривали у самого входа в мавзолей.

– В общем, некий Ака-Барабади соскочил с лошади. И тут же его укусила змея. Человек, к которому все они обращаются, – командир. Он очень злится, поскольку отряд спешит. Решили заехать сюда – попоить лошадей. Там, за селением, есть ручей. А теперь командир не знает, что делать с этим Ака-Барабади. Несчастному, кажется, становится хуже.

Словно в подтверждение этих слов, наверху глухо застонали.

– О Аллах, – произнесла Мириам, – молодой голос советует командиру, что несчастного Ака-Барабади нужно пристрелить.

– Черт! Я – врач, я так не могу, – сказал Милош. – Я виноват, это же я положил гюрзу возле входа. Змея отогрелась на солнце, а когда мужик слез с лошади, напала на него. Слезть с лошади возле входа – вполне логично. И это моя вина.

– Перестань, Милош, – сказала Даринка, – откуда ты мог знать, что сюда кто-нибудь прискачет?

– Командир пока не соглашается с молодым. Но уже явно не так стоит на своем. Другие тоже говорят, что лучше пристрелить Ака-Барабади, чтобы не мучился.

– Даринка, скорее бери мой пистолет, – скомандовал Милош, – я поднимаюсь к ним. Если в течение получаса несчастному не ввести сыворотку, то ему уже больше ничего не поможет. Остальных поведешь ты.

– Нет! – решительно сказала Даринка. – Остальных поведешь ты сам. Потому что ты – мужчина, ты сильнее. Я спасу этого человека, – она всучила ему свой «смит-вессон». – И не спорь со мной. Клятва Гиппократа глубоко засела и в моем сердце тоже. А женщине-врачу вряд ли они что-нибудь сделают. Я уверена, что потом наши меня выкупят.

– А что ты им скажешь, как ты здесь оказалась? – спросил Милош.

Он понял, что Даринка настроена очень решительно и переубедить ее будет невозможно. Серб взял рюкзак сестры, расстегнул и начал выкладывать оттуда некоторые вещи.

– То же, что и ты сказал бы – отстала от своих, – ответила Даринка.

– Хорошо. А куда направлялась твоя группа врачей?

– Ну, в горы.

– Нет, это плохо. Тогда эти люди насторожатся и решат, что в горах чужаки. Возможно, еще и с вооруженной охраной. Начнут искать – и, конечно же, нарвутся на нас или на наш отряд прикрытия. Лучше сказать, что вас, врачей, вывозили вертолетом, но он разбился. А тебе, мол, повезло – в рубашке родилась – отстала, проспала в святом месте, вот и выжила.

– Думаешь, они поверят? Уж очень романтичная легенда получается.

– Для набожных или суеверных людей – в самый раз.

Ака-Барабади снова громко застонал.

– Командир приказал, чтобы несчастного вынесли из мавзолея, – перевела Мириам. – Он не хочет убивать его в святом месте.

– Все, я пошла, – сказала Даринка.

Милош подал ей рюкзак.

– При любой возможности – связывайся с цивилизованным миром.

Брат и сестра крепко обнялись.

Несчастного Ака-Барабади уже выносили из мавзолея, когда из глубины зала вышла Даринка.

Двое талибов за руки и ноги перетаскивали укушенного змеей боевика через порог, и внезапное появление девушки для них стало полной неожиданностью.

– Это же дух умершей Дильбары, – в ужасе ахнул боевик и выпустил ноги Ака-Барабади.

– Что ты такое плетешь? – рявкнул второй, державший пострадавшего за плечи.

– Ты что, не знаешь? Этот мавзолей, как и великий Тадж-Махал, был построен для умершей красавицы Дильбары, любимой жены местного бая, – продолжал первый боевик.

Второй пристально поглядел на Даринку, решительно идущую к ним, и внезапно выпустил свою ношу из рук.

Ака-Барабади с грохотом упал на пол и вскрикнул.

Мистический ореол вокруг «девушки-духа» стал еще ярче, когда она вдруг по-английски произнесла: «Стоп, плиз. Ай кэн хэлп хим».

Талибы ничего не поняли. Не говоря ни слова, они оба спиной попятились к двери, резко развернулись и выбежали на улицу.

– Ай кэн хэлп хим! – крикнула им вслед Даринка.

Однако те двое уже были далеко, и теперь что-то громко кричали по-пуштунски.

Даринке нельзя было терять ни минуты – нужно было действовать. Девушка быстро нашла место укуса на ноге Ака-Барабади и постаралась высосать как можно больше яда. Она знала, что эту процедуру нужно сделать в течение первых пятнадцати минут с момента укуса. Если постараться, то так можно высосать до двадцати процентов яда.

Даринка сплюнула слюну, перемешанную с ядом, на пол и снова приложилась ртом к укушенному месту. В этот момент на пороге показалось несколько боевиков, среди которых, как потом поняла Даринка, был и их главный. У него были перевязаны голова и рука. Бородатые мужики, мягко говоря, опешили, увидев, как незнакомая девушка целует ноги Ака-Барабади.

Даринка по-деловому сплюнула на пол, чуть ли не под ноги стоящим боевикам, и сказала:

– Его нельзя двигать. И принесите воды, пожалуйста.

Никто даже не шелохнулся – талибы еще не пришли в себя от увиденного. Не обращая внимания на разинутые рты боевиков, Даринка подготовила сыворотку, шприц и ввела противоядие в спину пострадавшего. Тот слегка дернулся.

Мягким движением Даринка погладила Ака-Барабади по спине, чтобы тот успокоился. И только когда она уже вытаскивала иглу, главный выдавил из себя:

– Здравствуйте, уважаемая.

Даринка поняла, что с ней поздоровались.

– Добрый день, – ответила она по-английски.

В этот момент в зал втолкнули худого очкарика.

– Кто вы? – перевел он вопрос своего начальника.

– Уотэ! Воды! Срочно принесите воды! – вместо ответа что есть силы закричала Даринка. – Ему надо много пить!

– Воды, – сказал переводчик.

Тогда Даринке передали фляжку. Девушка опустилась на колени перед Ака-Барабади, влила ему в рот воды и заставила глотнуть.

– Кто вы? – повторил свой вопрос переводчик.

– Я – Даринка. Сербка. Я из организации «Врачи без преград».

Переводчик долго не мог понять слова «сербка», хотел было выяснить, что это такое, но его начальник – Махмуд, а это был именно он, не дал ему это сделать.

– Откуда вы? – спросил он.

– Мой командир спрашивает, откуда вы, – перевел Сарбуланд – личный переводчик Махмуда.

При Саладе боевики называли Махмуда просто «начальником». Но когда того не было рядом, звание «командир» переходило к нему.

– Я из Сербии. Организация «Врачи без преград», – повторила Даринка.

Из всего произнесенного Сарбуланд ясно понял слово «врач».

– Значит, вы врач? – переспросил Даринку очкарик.

– Да.

– А как вы оказались в этом месте?

Даринка рассказала свою легенду; правда, где она спала, решила не уточнять. В последний момент она решила показать боевикам левую комнату за аркой.

Махмуд ни словом, ни взглядом не показал, поверил он словам Даринки или нет.

– Хорошо. Нам как раз нужен врач. У нас есть раненые. А впереди нас ждет тяжелая работа. Может, вы могли бы провести у нас что-то вроде медосмотра и как-то помочь?

На самом деле у самого Махмуда сильно болела голова и ныла рука. Но командир ни в коем случае не должен был первым показывать, что нуждается в медицинской помощи. Вместо этого он приказал всем построиться – а талибов насчиталось сорок три человека.

– Начнем с меня. – Теперь Махмуд уже мог быть первым, потому как подавал пример своим бойцам.

Даринка аккуратно обработала его раны и перевязала. Они были неглубокие. От контузии голова у Махмуда сильно болела. Даринка дала ему упаковку болеутоляющих и объяснила, как правильно принимать. Когда боль утихла, этот дикарь испытал настоящее чувство благодарности к своей спасительнице.

Бородатые боевики еле сдерживались, чтобы не расхохотаться, когда Даринка щупала и трогала их. Восьмерых раненых она «забраковала» и попросила Махмуда отстранить их от «строевой». У одного был прострелен бок, у другого – плечо, а у большинства из них – обширные осколочные ранения. Раны уже начинали воспаляться, и боевикам необходимы были антибиотики.

– Значит, так, – приказал Махмуд. – Все восьмеро остаются здесь, в мавзолее. Даринка сделает все необходимое, а потом мы вас заберем.

Задачей Махмуда было обеспечить разведку и охрану территории, по которой должен был пройти караван. В принципе, тридцати пяти вооруженных человек вполне должно было хватить. Тем более у Салада была довольно многочисленная личная охрана, и еще он мог организовать ополчение. Совершенно неразумно было бы возиться с ранеными, которым не сегодня-завтра понадобятся носилки, а значит, к ним надо приставить по четыре человека. Так что организовать в мавзолее временный лазарет было логически верным и вполне резонным решением.

В помощь Даринке Махмуд решил оставить одного здорового человека – переводчика Сарбуланда, чтобы тот носил воду, хворост, помогал готовить еду. Очкарик очень смущался, когда нечаянно вдруг встречался взглядом с красивой сербкой.

– Один человек не прошел медосмотр, – пожаловалась Махмуду Даринка.

– Кто это? – гневно спросил командир.

Она показала на Искандера – как оказалось, именно ему принадлежал голос, который требовал избавиться от несчастного Ака-Барабади.

Даринке, как врачу, очень не понравилась бледность на губах молодого боевика. Она сообщила об этом Махмуду, и тот, нисколько не церемонясь, приказал своим людям схватить и привести племянника Салада.

– Послушай, Искандер, твой дядя сказал мне, что за тебя я отвечаю головой. И я тоже хочу знать все о твоем здоровье.

– Мое здоровье – в руках Аллаха, – злобно ответил Искандер. – И я не позволю, чтобы рука неверной меня коснулась.

– Приступайте, – невзирая на протесты племянника Салада, сказал Махмуд.

Четверым боевикам пришлось силой удерживать Искандера. Даринка попросила снять с него халат. Затем рубашку, но это, конечно, было невозможно, так как мусульманин не должен оголяться прилюдно.

Рубашка у Искандера была чистая, молодой человек совсем недавно ее надел. Ощупав спину, Даринка обнаружила под левой лопаткой инородное тело – пришлось разрезать рубашку. В спине у Искандера торчала пуля. Боевики закачали головами, раздались непонятные для Даринки возгласы, явно выражавшие осуждение.

Считается, что если во время боя воин Аллаха получил пулю в спину, значит, проявил трусость. Хотя в случае с Искандером все было совсем не так. Шальная пуля достала его на излете. Поэтому он остался жив, а пуля только застряла под лопаткой, в области сердца. Но разве теперь это кому-то докажешь?

– Я убью тебя! – прохрипел Искандер.

Правда, Даринка этого не поняла.

– Ему необходима срочная операция, иначе рана может загноиться, – доложила она Махмуду.

Искандера с силой уложили на одеяло, хотя он и вырывался, как мог. Однако силы у него не хватало, чтобы противостоять рукам четверых боевиков. Даринка блестяще провела операцию – под местным наркозом она извлекла пулю и обработала рану, а закончив, ввела строптивому боевику снотворное.

Ближе к вечеру отряд боевиков отправился в горы по известной только им тропе. В мавзолее-лазарете на попечении Даринки и Сарбуланда осталось девять больных. Махмуд пообещал вернуться через сутки.

Батяня и капитан Столяров в прямом смысле продирались сквозь заросли сухого кустарника. В основном растения стелились по земле, но кое-где доходили русским десантникам и до колен. Колючки цеплялись за штаны, каждый шаг давался с большим трудом.

– Черт, где-то же здесь должна быть тропа. Ведь хотел же нас как-то провести Зульфакар, – проворчал Столяров.

– Это как дорожка в некошеном поле. Со стороны не видно, но она все-таки где-то есть.

Почти целый день под ярко-желтым нещадно палящим солнцем русские десантники пересекали широкое плато. То и дело им приходилось прикладываться к фляжкам. Тельняшки стали мокрыми от пота.

– Пить хочется, а жрать – нет, – констатировал Батяня.

– Да, в сухую глотку кусок не лезет, – согласился капитан Столяров.

Внезапно поле колючек оборвалось, и потянулась песчаная пустыня. Идти стало немного легче. Просто теперь работали другие группы мышц – ноги увязали в песке, и берцы с силой приходилось вырывать из грунта.

Вдоль «берегов» пустыни возвышались зубцы коричневых гор.

– Тебе не кажется, – спросил капитан Столяров, – что чуть впереди справа, параллельно нам, по горам скачут верховые?

Батяня присмотрелся, куда показывал Валера.

Вдалеке, словно пластмассовые фигурки, на фоне гор на самом деле двигались всадники. Складывалось впечатление, что ноги лошадей вообще не касались земли.

– Чертов мираж. Идем, не обращаем внимания.

– Есть не обращать внимания, – не то серьезно, не то шутя сказал капитан Столяров.

Батяня периодически сверялся с картой – шли они точно, от курса не отклонялись. Однако из-за отсутствия лошадей или других средств передвижения возникала опасность опоздать. Времени на отдых не было совсем.

Вскоре на горизонте показалась горбатая скала.

– Смотри, – сказал Столяров, – чем-то похожа на Аю-Даг в Крыму. Батяня, ты в Крыму-то был?

– Конечно. Крым, море, Гурзуф. Огромный медведь пьет воду из моря.

– А этот, похоже, песок заглатывает, – улыбнулся капитан Столяров.

– Хотя именно он-то нам и нужен, так что порядок, – Батяня достал карту. – Мы можем его обойти слева или справа – один хрен, так и так попадем, куда надо. Твои предложения?

– Давай подойдем поближе, а там посмотрим.

Однако горбатая скала «росла» на горизонте очень медленно – упрямо не хотела приближаться.

Солнце уже начало клониться к закату, когда наконец измотанные долгим переходом русские десантники подошли к намеченному ориентиру.

– Валера, ты видишь? – спросил Батяня.

– Вижу.

– Думаешь, это мираж?

Они подошли вплотную к самой скале. На ней белой краской были нарисованы две стрелки. Одна указывала налево, другая – направо. Над первой кто-то по-русски написал «Смерть», а над второй – «Жизнь».

Десантники оглянулись – никого рядом не было. На горы опускался тихий вечер.

Столяров подошел вплотную и потрогал краску.

– Свежая. Рисовали примерно час назад.

– Да, блин, радует, что после ухода нашей армии здесь еще не забыли русский язык, – Батяня почесал затылок. – Писал явно наш человек – афганцы так ровно написать азбукой не смогут – у них выходят буквы кривые, косые. А тут – все аккуратно, и даже почерк можно определить.

– Я думаю так: это ловушка или чей-то дерьмовый розыгрыш, – злобно сказал Столяров. – Потому что в духов гор и джиннов из лампы я не верю, хоть режьте меня.

– Если бы нас хотели убить – они не стали бы играть с нами в «казаки-разбойники».

– Батяня, у нас заканчивается вода, еда, а жить еще все-таки хочется. Поэтому лично я выбираю правую стрелку.

– Да, мне тоже слово «Жизнь» больше нравится.

Несмотря на усталость, русские десантники решили не останавливаться, а продолжить путь, чтобы быстрей оказаться как можно дальше от подозрительной развилки.

Горная тропа поднималась вверх и бежала вдоль скалы, шириной примерно в два человека. Слева от нее была отвесная стена, а справа – бездонная пропасть.

– Ни хрена себе «жизнь»… Даже смотреть страшно, – буркнул Столяров.

– А ты вниз не смотри, – посоветовал ему Батяня. – Между прочим, по этой тропе недавно проезжали на лошадях.

Майор Лавров показал рукой на следы подков.

– Думаю, впереди нас ждет «горячая» встреча с русскоязычным джинном.

Не сговариваясь, десантники одновременно сняли с плеч оружие.

Тропа побежала вниз, идти стало намного легче. Однако десантники не торопились, они шли осторожно, ожидая подвоха в любой момент.

– Внимание! – прошептал Батяня.

Впереди на плоской террасе стояли две навьюченные лошади. Животные были привязаны к ветвям высокого кустарника.

– Осторожно, а то сейчас как выскочит Алибаба и сорок его душманов.

Десантники не стали спускаться по тропе, а, наоборот, поднялись вверх по горе, чтобы найти для себя лучшую позицию. Прямо над привязанными лошадьми они прижались к скальному выступу и стали осматривать местность, мысленно пытаясь представить, откуда могут появиться хозяева лошадей.

– Предлагаю, кто бы это ни был – талибы или мирные афганцы, – позаимствовать у них этих кляч, – прошептал Батяня.

– Я всеми руками – «за».

– Если это крестьяне, просто купим. Бабки у меня за пазухой, просоленные, но ничего – сойдут.

– А если это боевики – придется реквизировать, – поддержал предложение капитан Столяров.

Десантники ждали в засаде. Животные мирно пофыркивали, хвостами отгоняли мошек. Их хозяева что-то все не появлялись.

– У нас нет времени тут рассиживаться, – сказал Батяня. – Я спускаюсь, а ты прикрывай, если что. В общем, предлагаю просто свистнуть.

– Давай, Батяня, – одобрил Столяров.

Крадучись, майор Лавров спустился к лошадям. Осторожно осмотрел, что было на них, и чуть не вскрикнул от радости. В мешках обнаружилась еда, вода, патроны для «АКМ», и главное – не было ничего похожего на взрывчатку.

Батяня махнул рукой Валере, чтобы тот тоже спускался.

– Ты это, – начал было Лавров, – случайно в селении никакую старую лампу или кувшин не тер?

– Чего? – не понял капитан Столяров.

– Смотри, опять этот «джинн».

К бурдюку с водой была приколота записка: «Жизнь».

– Батяня, думаешь, это все нам?

– Рассуждать нам некогда – поехали.

Русские десантники вскочили на лошадей, и пока могли держаться в седле, пока усталость их окончательно не одолела, ехали намеченным маршрутом. Спать в седле, как древние монгольские воины, они, к сожалению, не умели.

Мустафа-Шурави сидел у разложенного костра в одиночестве. Он попросил своего верного Абу-Бакра, чтобы никто его уже не беспокоил. Воины гор расположились возле большого огня, от которого, впрочем, теперь уже оставались одни только тлеющие угли. Большинство горных воинов уже спали. Дружный храп отражался от скалы. Бодрствовали только караульные, расставленные по периметру места ночлега.

– Иди спать, Абу-Бакр, – сказал Мустафа своему помощнику.

Тот сидел на камне, укутавшись в чатор, и делал вид, что считает звезды, а сам тем временем посматривал в сторону своего командира.

– Я немного поразмышляю и тоже лягу.

– Хорошо, командир.

Абу-Бакр направился к спящим под открытым небом боевикам и лег рядом.

Мустафа-Шурави нащупал в кармане гильзу от русской снайперской винтовки. В свете костра он внимательно рассмотрел ее – ободки, оттиск бойка. Достал из рюкзака резную шкатулку, открыл ее маленьким ключиком и положил в нее гильзу. Затем принялся рассматривать вещи из шкатулки – там была афганская потемневшая монета, пожелтевшее письмо, написанное женским почерком, старая черно-белая фотография, на которой был изображен он сам – молодой, улыбающийся лейтенант Советской армии в десантной форме. Он обнимал за талию обаятельную русоволосую девушку. На обороте фотографии синими чернилами кругленьким почерком с завитушками было написано: «Набережные Челны, 1985 год. Я с мужем». Мустафа-Шурави медленно, как всегда это делал, букву за буквой прочитал надпись.

Горящее полено треснуло, выпустив в небо фонтан искр. Ветра совсем не было. Кругом лишь темнели молчаливые горы. Не отводя взгляда от костра, полевой командир смотрел на красный огонь.

– Ну раз уж нам пришлось ехать вместе, то меня Андреем зовут, – весело представился лейтенант.

– А я – Мустафа.

– Узбек или казах?

– Татарин, с Набережных Челнов.

– Значит, на твоем земляке чертыхаемся.

– Да, – улыбнулся Мустафа.

Военный «КамАЗ», в котором находилось два десятка десантников, в составе колонны машин направлялся из Кандагара в Кабул.

– Вот из этого города, – Мустафа достал фотографию, где он был изображен со своей женой на фоне широкой реки.

– А девушка тоже из этого города? – поинтересовался Андрей.

– Да, это моя жена. Наташа.

– Так ты успел и жениться?

– Она русская, а я татарин. Многонациональная семья из многонационального города. Будете в Набережных Челнах, заходите к нам в гости.

– Закончим здесь все наши дела, обязательно приеду и посмотрю на родину этих грузовиков. Ведь столько километров я на них уже откатал…

Снаружи металлического кунга, где ехали десантники, глухо ухнуло. Автомобиль резко остановился. Десантники спешно покинули его и залегли на обочине дороги.

Головная и замыкающая машины полыхали. Затем вспыхнули вторая и третья. Русские солдаты выскакивали из автомобилей; некоторые тут же падали, скошенные выстрелами моджахедов. С горы без умолку строчил крупнокалиберный пулемет. Его пули уже прошили кабину автомобиля, в котором ехали Андрей и Мустафа. Затем «вскрыли» кунг.

В первые секунды боя царила невообразимая суматоха, а потом все-таки сработал инстинкт самосохранения и навыки, полученные во время боевой подготовки.

– Огонь! – что есть силы закричал Андрей.

Он принялся стрелять, ориентируясь на слух. Затем заметил далекие вспышки выстрелов и подвел под них мушку своего автомата.

Мустафа лежал метрах в пяти от Андрея и тоже старался вести прицельный огонь. После одного его выстрела вдалеке сверкнул вскинутый вверх ствол винтовки и через мгновение скрылся за грудой камней. Оттуда больше не стреляли.

– Меткий, – похвалил его Андрей.

Ему и Мустафе отчасти повезло: за обочиной дороги как нельзя кстати оказалась небольшая ложбинка, похожая на неглубокий окоп. Это пока и спасало жизнь им и еще нескольким сослуживцам.

Андрей быстро перекатился к Мустафе:

– Сволочи, мы у них как на ладони. Надо срочно отходить!

– Старшие погибли. Приказ дать некому! – прокричал Мустафа.

– Старшие – мы с тобой.

– Да. Но все вместе не уйдем. «Духи» будут идти следом за нами. Кто-то должен организовать прикрытие.

– Я возьму отделение и остаюсь, а ты – всех остальных и сваливаешь.

– Нет, останусь я. Ты гораздо лучше знаешь местность.

– Ни ты, ни я не знаем эту местность вообще, – прокричал Андрей, но звук выстрелов заглушал его голос.

– Короче, Андрей. Вот монетка. Орел – остаешься ты, решка – я. Идет?

– Давай, только быстрее.

Мустафа подкинул монетку, поймал и накрыл ладонью другой руки:

– Решка. Значит, остаюсь я. Бери людей и отползайте.

– Отходим! – во все горло закричал Андрей.

– Второе отделение! – еще громче крикнул Мустафа. – Всем оставаться на своих местах!

Потом была злость, чувство мести, полное отсутствие боли и придающая невероятную силу ярость.

Мустафа, почти не понимая, что делает, выхватывал из рук убитых «калаши» и стрелял, стрелял, стрелял – без конца. Менял позицию, перемещался быстро, полз, перекатывался, перебегал. Казалось, он мог вырвать скалу с корнем, поднять над собой и обрушить на головы моджахедам.

Ему везло – пули не брали его. Полегло все отделение, а он один не давал бородатым боевикам сдвинуться с места. Таких воинов, как Мустафа, в которых вселяется дух войны, всегда боялись и уважали.

В конце концов он расстрелял все патроны, закончились гранаты. Со штык-ножами в обеих руках Мустафа поджидал врага – вернее, его глотку.

А потом был аркан, цепи, зиндан и долгие разговоры с муллой…

Мустафу хотели склонить на войну против Союза, но он был непреклонен. Долгие семь лет он провел в колодках. Нет, Мустафа не был рабом, он не выполнял никаких хозяйственных работ. Его кормили и держали как дикое животное, чтобы при случае показывать гостям, чтобы рассказывать, бессовестно привирая, о его подвиге. «Хозяин» гордился, что у него в заточении живет сказочный «богатырь» Алпамыш.

В речах муллы Мустафа нашел золотое зерно: хотя в реальности многих должных вещей нет, но, чтобы они стали реальностью, нужно за них бороться.

Разглядев в Мустафе праведного мусульманина, «хозяин» отпустил его с условием, что тот станет на сторону самого справедливого полевого командира, друга «хозяина», Сарвара-Муатабара. И Мустафе ничего не оставалось, как дать слово. Сарвар-Муатабар с его помощью одержал несколько блестящих побед в междоусобных распрях. «Хозяин» тем временем ушел в мир иной, а Сарвар-Муатабар решил стать политиком. Именно он «подарил» Мустафе его теперешний лагерь и несколько кишлаков вокруг горы на юго-востоке страны, а сам переселился в Кабул. И вскоре погиб при взрыве смертника.

Мустафа-Шурави смотрел на тлеющий уголь, который то вспыхивал, выпуская желто-синий лепесток огня, то мерцал теплым красным ровным жаром.

Он достал из шкатулки пожелтевший конверт – письмо, подписанное красивым женским почерком: «Твоя жена, Наташа». Даже не раскрывал его, потому что знал на память. Знал на память и свой ответ, который написал через четыре года после того, как Советская армия вышла из Афганистана и ему на время стали снимать колодки.

«Дорогая, я жив, но я умер, потому что даже не знаю, где я и что будет со мной. Но, главное, я не знаю, родила ли ты нашего ребенка. Прежнего меня больше нет. Прости меня за это и, пожалуйста, будь счастлива».

Мустафе тогда с большим трудом удалось выпросить у муллы ручку и бумагу. Он долго мучился – казалось, что рука напрочь забыла, как обращаться с этим простым инструментом. Слова – тяжелые, чугунные, несшие горе – с трудом выводились на бумаге.

Тогда он так и не решился отправить свое письмо жене.

Мустафа-Шурави некоторое время держал в руке конверт с последним письмом от своей Наташи, словно видя его насквозь, мысленно перечитывая, и аккуратно положил его в резную шкатулку с восточным орнаментом. Закрыл ее и спрятал в рюкзак.

Уголь костра из ярко-алого теперь превратился в буро-кровавый. Силы огня постепенно иссякали, а остатки дров стали потихоньку покрываться пепельным серым налетом.

Сарбуланд и Даринка сработались быстро. Они вместе делали перевязку раненым, вместе приготовили обед из оставленного боевиками провианта.

Раненые боевики, которым Даринка предписала постельный режим, размещались в большом зале мавзолея, поэтому Милошу, Мириам и Алексу покинуть свое убежище было практически невозможно. Однако у Даринки был план – довольно простой, но вполне выполнимый. Она должна была ввести раненым снотворное, а также подмешать его Сарбуланду, а как только снотворное подействует и все уснут, беглецы уйдут в горы. Конечно, за такое вероломство ничего хорошего Даринке при повторной встрече с людьми Махмуда ждать бы не пришлось. Еще бы – ведь как можно оставлять спящих, беспомощных раненых людей – такое ей никогда бы не простили. Однако Даринка в ближайшие годы вовсе и не собиралась возвращаться в Афганистан. А этим бородачам ничего не сделается. Проспятся, очухаются, и все у них – по крайней мере, на тот момент – будет неплохо.

Когда боевики уже заснули, а Сарбуланд отправился за водой, Даринка не медля спустилась в подвал, чтобы рассказать своим о том, что она придумала. Милош и Мириам сразу же, не раздумывая, с ней согласились.

– Я вам подам знак, – прошептала Даринка, – и мы уходим.

Вскоре в мавзолей с полными фляжками воды вернулся Сарбуланд. Даринка вышла из глубины помещения ему навстречу.

– Я сам напою почтенного Ака-Барабади, – любезно сказал очкарик, – а вы можете отдыхать.

Сарбуланд нагнул фляжку надо ртом несчастного. Ака-Барабади вдруг открыл глаза и блуждающим взором посмотрел на очкарика.

– Я слышал голоса духов, – бредил он.

– Тихо, врач запрещает тебе говорить, – попытался успокоить его Сарбуланд.

– Голоса шли снизу, – настойчиво продолжал Ака-Барабади. – Теперь я точно знаю, что духи на том свете говорят на языке, который ты знаешь.

– На языке, который я знаю? – удивился Сарбуланд.

– Что он говорит? – спросила Даринка.

Единственный, кому она не вводила снотворное, чтобы не мешать организму бороться с ядом, был Ака-Барабади. Но он лежал без сознания и, как ей казалось, не представлял угрозы.

– Что он говорит?

– Что-то бессвязное. Бредит.

Даринка сама пошла к Ака-Барабади, положила ему руку на горячий лоб. Талиб закрыл глаза и замолчал.

– Он двигал ногой. Надо бы его связать и полностью обездвижить. Ну, или хотя бы связать ноги. Когда он двигается, яд захватывает его организм.

– Это точно ему поможет? – с недоверием спросил Сарбуланд.

– Да, я же врач, я знаю, что говорю.

Сарбуланд снял ремень, и вместе они связали больному ноги.

– Неплохо, – проверила путы Даринка.

– Пока еще совсем не стемнело, надо пойти за хворостом, – сказал Сарбуланд. – Ночь будет холодная.

Он вышел, однако в горы не пошел, обогнул мавзолей и притаился у его стены.

В подземелье Алекс шепотом спросил у Милоша:

– Скоро мы сбежим?

– Тихо, скоро, но только когда все наверху заснут, – ответил Милош.

– А Даринка с ними не останется?

– Нет. Тсс!

Слух у Сарбуланда был отличный, он отчетливо разобрал каждое слово и понял, что Ака-Барабади вовсе не бредил. Теперь он знал, что Даринка кого-то прячет в подземелье и они все вместе задумали бежать. А Сарбуланду очень не хотелось, чтобы Даринка, эта удивительная европейская девушка с такими и необычными и в то же время симпатичными чертами лица, большими голубыми глазами, пепельными волосами, отважная, умная и красивая, вдруг исчезла.

Он подошел к своей лошади, которую еще днем оставил пастись за селением, где росла скудная трава. Очкарик тихо-тихо повел ее под уздцы, затем вскочил в седло и направился в лагерь Махмуда.

Лагерь располагался в получасе езды на лошади от заброшенного селения, намного выше в горах. Это была удобная точка для того, чтобы контролировать ближайшие горные тропы и перевалы. У Махмуда там стояли просторные шатры и армейские палатки. Лагерь был неплохо укреплен огневыми точками – бойницами, сложенными из больших камней.

На взмыленном коне Сарбуланд наконец прискакал в лагерь. Караульные узнали своего переводчика, и тот сразу же отправился в шатер командира. Однако перед входом его остановил брат Махмуда Рашид:

– Командир отдыхает.

– Это срочно! Даринка нас всех обманула…

Вечерело. В мавзолее становилось все холоднее. Даринка укрыла раненых теплыми одеялами, которые оставили боевики. «Где же Сарбуланд?» – подумала она. Девушка уже начала беспокоиться, почему он так долго не возвращается.

Прошло уже больше часа. Сербка вышла на улицу, обошла уже почти угасший костер, разложенный перед мавзолеем, прошла по размытой грязевым потоком улице. Сарбуланда нигде не было. Не было и его лошади.

Даринка побежала к мавзолею.

– Эй! – негромко позвала она, когда была уже в зале со спуском в подземелье. – Сарбуланда нигде нет! Это боевик, которого мне в помощь оставил их командир. Надо уходить!

Сербка вдруг вспомнила, как этот очкарик замешкался с ответом, когда она спросила его, что говорил Ака-Барабади.

– А если он сейчас вернется? – с тревогой спросила Мириам.

– Уходим! Сейчас же, – решительно проговорил Милош.

Все вместе они поднялись из подземелья, обошли спящих раненых талибов и вышли из мавзолея.

Как раз в это время в селение вошли всадники с факелами.

Милош успел выбросить в зияющий в грунте провал пистолеты, свой и Даринки, а также их испанские паспорта. Легенда о сейсмологах свое «отыграла». Теперь они снова врачи. Кроме того, Милош ясно осознавал, что могут подумать боевики, найдя у мирных врачей пистолеты. Иногда оружие может сыграть злую шутку со своим владельцем, повернув ситуацию вовсе не в его пользу.

Уже через несколько минут сестра и брат Йовановичи, Мириам и сын были схвачены талибами, и Махмуд в свете факелов внимательно рассматривал содержимое рюкзаков беглецов.

– Это все тоже медицинское? – спросил Махмуд, беря в руку непонятные для него колбочки с растворами.

– Да, это реактивы для анализов, – невозмутимо ответил Милош.

Сарбуланд не понял, что тот говорил. Тогда Милош попробовал показать руками, для чего нужны все эти жидкости.

Махмуд посмотрел, скривился и быстро положил колбочки назад.

– Ладно. Я понимаю. Родственные чувства и все такое – сестра хотела спрятать брата, – сказал командир. – Два врача, конечно, лучше, чем один. Но теперь вы – мои пленники, доверия вам нет, и вашей организации придется заплатить мне выкуп. Вы останетесь здесь, но теперь с вами всегда будут мои люди. Рашид, ты останешься здесь, – приказал Махмуд своему брату.

– Хорошо, – отозвался тот.

– А что будет с Мириам и ее сыном? – спросила Даринка.

Махмуд ничего не ответил, сделав вид, будто не слышал вопроса. Командир не должен отвечать своим пленникам. Он неторопливо вышел из мавзолея. Даринка хотела было последовать за ним, но боевик, который стоял возле выхода, остановил ее.

– По коням! – приказал командир.

Охранять Милоша и Даринку Махмуд оставил десять человек во главе со своим братом Рашидом. А сам вместе с отрядом отправился назад в свой лагерь. С собой в горы они забрали Мириам и Алекса.

Сумерки укрыли вечернюю Москву. Зажглись уличные фонари. Ярче засветилась реклама. Бесконечные потоки автомобилей стали напоминать огромную новогоднюю гирлянду – мигали желтые поворотники и стоп-сигналы. Водители включили габаритные огни и ближний свет фар.

В штабе Главного разведывательного управления, в кабинете у генерал-лейтенанта Гаврилова горел свет. Шло очередное заседание. Вернее, заседания как такового не было. Офицеры собрались за Т-образным столом и тихо обсуждали бытовые проблемы, рассказывали свежие анекдоты, позевывали, пряча лица за портфелями, стоящими на столе. В этот поздний час они чего-то ждали. На переносном экране возле стола светилась карта Афганистана и Пакистана.

В дверь постучали.

– Товарищ генерал-лейтенант, можно войти? – отчеканила девушка старший лейтенант. В руке она держала пухлую кожаную папку.

– Да, мы уже вас заждались.

Девушка в форменной зеленой юбке чуть выше колен прошла к креслу, в котором восседал генерал Гаврилов. Все разговоры враз умолкли – присутствующие взглядом сопроводили вошедшую.

Старлей открыла свою массивную папку и достала из нее всего лишь один стандартный лист бумаги формата А4.

– Разрешите идти? – спросила она.

– Разрешаю.

Генерал Гаврилов быстро пробежал глазами текст полученного документа.

– Попрошу внимания! Сербы на связь тоже не вышли. Какие будут соображения?

Полковник Стариков прочистил горло, намекнув таким образом, что готов сделать заявление.

– Давай, Дмитрий Сергеевич, слушаем, – обратился к нему генерал Гаврилов.

– Посылать машину в неизвестность очень рискованно. И не только потому, что вертолет могут сбить. Его могут просто напросто засечь.

– То, что вертолет засекут, даже не обсуждается. Процентов семьдесят пять, что его засекут, – перебил генерал Гаврилов Старикова. – Наши дипломаты поработают, и натовцы, чуть что, дадут коридор. Если придется выходить на отдельные страны – итальянцев, немцев, – то выйдем. Прикрытие – мы нашли у талибов пленника, бывшего советского солдата. На Западе любят такие истории. Поймут. Сами посылают свои вертолеты то за ранеными солдатами, то за захваченными журналистами.

– Извините, я имел в виду, что вертолет могут засечь в Пакистане. А это уже совсем другое дело, – уточнил свою мысль полковник Стариков.

– Машина до Пакистана не долетает. Точка встречи рассчитана так, чтобы вертолет не вызвал раздражение у наших пакистанских «друзей».

– Товарищ генерал, мы же все прекрасно знаем, как ревностно Пакистан следит за тем, что происходит недалеко от его границы, в соседних странах.

– Да, товарищ генерал, подполковник Стариков прав, – вступил в разговор подполковник Золотников. – Вдруг вертолетчики будут вынуждены пролететь чуть южнее или чуть восточнее? – Подполковник взял в руку мышку от стоящего перед ним ноутбука.

Курсор заскользил по переносному экрану и обвел горный массив недалеко от афганско-пакистанской границы.

– Если друг оказался вдруг… – проронил генерал. – Майор Лавров не просто профессионал и не просто опытный боец. Он, как бы это точнее выразиться, живет разведкой и дышит боем. В экстренной ситуации он как рыба в воде.

– Да, каждый десантник – адреналинозависимый, ничего тут удивительного нет, – произнес полковник Порфенкин. – Другое дело, насколько этот адреналин бойцу башню сносит.

– У Батяни с головой и нервами всегда был полный порядок, – заверил Гаврилов.

– Однако пошли уже вторые сутки, как ваш Батяня не выходит на связь, – вмешался в разговор полковник Бородачев. – И никто даже понятия не имеет, что с ним и его людьми. А теперь еще и сербы на связь не выходят… А из того, что мы знаем, даже предположений сделать невозможно.

– Давайте еще раз все подытожим, – предложил генерал Гаврилов.

– При высадке в этом квадрате, – показал на карту подполковник Золотников, – группа вступила в бой с неким бандформированием. Это сведения от нашего аналитического центра. Десантники, вероятно, потеряли лейтенанта Прохорова. Затем группа майора Лаврова должна была переместиться сюда, – подполковник перевел курсор в другое место. – К этому селению. Через сутки Лавров должен был выйти с нами на связь, но этого так и не произошло. Запасное время – следующий день в двадцать один час по местному времени. Связи не было. Теперь что касается сербов, – продолжал Золотников. – По косвенным данным, сербы благополучно достигли поселка Имирдин. Эту информацию мы получили не от них самих, но ей вполне можно доверять. Здесь они взяли проводника, а вот потом начинается непонятное. В этом районе разбивается вертолет. Местные власти ведут поисковую операцию, вводят в пограничные районы дополнительный контингент войск, чем вызывают недовольство патанов. В некоторых местах наблюдаются боестолкновения. Однако сведений, что пакистанские войска входили на территорию Афганистана, нет.

– А вам не кажется, товарищи офицеры, что эти патанские недовольства связаны вовсе не с гибелью вертолета, а с чем-то другим? – спросил подполковник Бородачев. – Возможно, местным нужно просто отвлечь пакистанских военных от поставок наркотиков. Столкновение с патанами происходит на юге, а на севере, предположим, в это время готовят к проводу караван с грузом…

– Если подполковник Бородачев прав, то, судя по карте, и сербы, и группа Лаврова попали именно в зону действия боевиков, связанных с наркотрафиком.

Над столом повисла долгая пауза.

– Еще раз повторяю, – прервал молчание генерал Гаврилов, – майор Лавров – суперпрофессионал. Я бы даже сказал, степень его выживаемости – наивысшая.

– Мы все понимаем ваши чувства, товарищ генерал-лейтенант, – сказал молчавший до этого генерал-полковник Седых, – но охранники караванов уничтожают всех чужих, встречающихся у них на пути. Без исключения. Так что надежды у нас, честно говоря, мало.

Утром воскресного дня к подъезду обычного панельного дома в одном из жилых комплексов Набережных Челнов подъехала «Скорая». Из белой с красной полосой «Газели» бодренько выпрыгнул пожилой врач, а за ним – высокий молодой фельдшер с медицинским чемоданчиком в руке.

– Володя, оставайся в машине. Чего толпой ходить, – сказал врач санитару. – Надо будет – мы позвоним.

– Марат Рахимович, четвертый этаж, – напомнил врачу водитель.

Бригаду «Скорой» уже ждали. Лейтенант-десантник лет двадцати пяти стоял в дверях квартиры.

– Где больная? – спросил врач.

– Пожалуйста, сюда.

Квартира была двухкомнатная, маленькая, комнаты смежные.

– Проходите в спальню, – сказал десантник.

Туда можно было попасть через гостиную. Врач и фельдшер засеменили по дощатому полу. Над массивным дубовым столом висел портрет в деревянной рамке, видимо, отца молодого человека, который встречал «Скорую». Тоже лейтенант-десантник, только в форме Советской армии. Рядом находилась еще одна фотография – поменьше, на которой этот же десантник обнимал русоволосую девушку.

В соседней комнате на кровати лежала женщина, по чертам лица – девушка с фотографии. Только теперь ей было уже далеко за сорок. Женщина была чрезвычайно бледная, под глазами – темные круги.

В комнате чувствовался застоявшийся запах лекарств. На стенах висели иконы.

– Сердце у мамы слабое, – сказал молодой десантник.

Врач измерил пациентке пульс, затем достал из чемоданчика тонометр.

– Возьмите наш, электронный, – протянул аппарат врачу десантник.

– Я лучше по старинке, ртутным. Эти новые штучки могут и приврать.

Врач привычным движением обмотал руку Натальи Ивановны широкой черной лентой с «липучкой», вставил себе в уши дугообразные блестящие трубочки с пластмассовыми наконечниками на концах, приставил к вене на руке женщине стетоскоп, покачал резиновую грушу и внимательно посмотрел на прибор.

– Давление высокое, пульс учащенный, – сообщил он. – Руслан, готовь кардиограф.

Этот прибор был портативный. Теперь его обслуживал молодой фельдшер. Врач взглянул на серо-черный экран, на котором пошли зубцы сердцебиения.

– Синусовая тахикардия. Возможно, организм так отреагировал на стресс или нервное возбуждение. А быть может, это стало результатом развития гипертонической болезни.

– Как говорится, все болезни от нервов… Нельзя все принимать близко к сердцу, – подытожил фельдшер. – Хотя никому не ведомо это расстояние – где близко, где далеко…

– Лучше всего вам будет пройти медицинское обследование, – серьезно сказал врач.

Фельдшер ловкими движениями сложил кардиограф и достал одноразовый шприц.

– Теперь укольчик, – улыбнулся врач. – Вам нужно поберечь себя и несколько дней полежать в постели. А главное, вам совсем нельзя волноваться.

В журнале вызовов фельдшер отметил: «Наталья Ивановна Муртазаева». Когда врач и фельдшер выходили, в гостиной они еще раз невольно окинули взглядом портрет советского десантника.

– Это мой отец, – объяснил молодой человек. – Я его никогда не видел. Живым. Только на фотографиях. Из Афганистана пришел «груз двести».

– М-да… – задумчиво протянул врач.

– Сегодня день их знакомства. Мне кажется, мама этот день вспоминает чаще, чем день свадьбы.

– Значит, это его фамилия? – спросил фельдшер.

– Да, он татарин. Мустафой звали. А мама у меня русская, православная, в церковь ходит.

– Раньше смешанных браков было больше, – сказал врач. – Пускай ваша мама полежит. И лучше ей сейчас вообще ни о чем не думать.

– Я проконтролирую. Спасибо, – поблагодарил десантник врачей. – До свидания.

– До свидания! – почти одновременно сказали доктор и фельдшер.

Молодой человек закрыл за ними дверь.

– Мама, тебе чего-нибудь надо?

– Нет, я полежу пока, отдохну, – слабым голосом отозвалась женщина.

В четыре часа вечера у Натальи Ивановны в комнате затрещал механический будильник.

– Ренат, – позвала она.

– Что такое, мама? – Сын вошел к ней в комнату.

В мыслях он сильно ругал себя за то, что не заметил медную стрелку на будильнике, указывающую на четверку.

– Ренатик, мне уже лучше. Ты можешь вызвать такси?

– Тебе доктор назначил постельный режим, – строго сказал сын.

– Мы только туда и обратно. Свечку поставлю и домой.

– Нет, мама, ты будешь еще больше волноваться от воспоминаний. Никуда ты не поедешь.

– Ренат, вот уже двадцать пять лет каждое воскресенье я хожу на службу и ставлю свечку в память о твоем отце. Сегодня всю службу, конечно, не отстою, но свечку я должна поставить обязательно. Тем более сегодня такой день…

Сын знал, что мама до сих пор не верит в то, что отец погиб, поэтому и не вышла второй раз замуж. Они часто между собой спорили. Чем Ренат становился старше, тем все больше сомневался, что отец мог выжить. Ведь есть же могила, и мать сама рассказывала, как с цинковым запаянным гробом приезжал сопровождающий лейтенант Андрей. Он был последним, кто видел отца живым, и рассказывал о том страшном бое. Потом Андрей еще раз приезжал, привозил подарки от сослуживцев Мустафы.

– Но ведь он сам говорил, что не видел Мустафу мертвым, – всегда возражала мама. – А ты же знаешь, сынок, сколько было случаев, когда потом в гробу оказывался совсем другой человек или вообще мешок с афганским песком…

По примеру своего отца Ренат тоже стал десантником, и старался как можно меньше напоминать матери о том страшном дне, и вообще старался обходить разговоры об отце.

– Хорошо, раз ты так настаиваешь, мы съездим в церковь, – сказал Ренат и по городскому телефону вызвал такси.

– Мама, может, чаю поставить? – спросил Ренат, когда они вернулись домой.

– Нет, сыночек, ты себе сделай, мне не надо – я лучше пойду уже потихоньку ко сну готовиться.

Наталья Ивановна прошла на кухню, налила в кружку негазированной «Бонаквы» и запила снотворное.

– Такая слабость невыносимая, – тихо сказала она.

Сын помог ей умыться и провел в спальню. Наталья Ивановна легла в постель и вскоре заснула. Огонек свечки, поставленной в церкви Николаю Угоднику, который она вспоминала перед сном, принес ей умиротворение.

А утром следующего дня к ним в дверь позвонили. Ренат по армейской привычке вставал очень рано, а его мама еще спала. Он не хотел ее будить, поэтому на цыпочках быстро подошел к двери:

– Кто там?

– Это почтальон, – послышался звонкий голос. – Вам заказное письмо.

Ренат открыл дверь.

– Вот, распишитесь в получении, – пухленькая женщина со смеющимися глазами протянула Ренату листочек бумаги. – Целых полтора года к вам шло. Видите, сколько тут уже штемпелей о пересылке?

– Откуда оно? – удивился Ренат.

– Из Афганистана, – лицо почтальонши стало на секунду серьезней. – Расписывайтесь скорее, а то мне еще два дома обойти до обеда.

Ренат поставил закорючку напротив своей фамилии, а веселая почтальонша побежала к лифту.

Адрес на потрепанном конверте был написан не очень ровными латинскими буквами. Ренат не знал, что ему делать – ведь письмо было адресовано его матери, и он вначале не решался его вскрывать.

«А если там что-то такое, что просто убьет ее?» – думал он.

Парень пошел на кухню, аккуратно вскрыл столовым ножом странный пожелтевший от времени конверт и начал читать:

«Дорогая, я жив, но я умер, потому что даже не знаю, где я и что будет со мной. Но главное, я не знаю, родила ли ты нашего ребенка. Прежнего меня больше нет. Прости меня за это и, пожалуйста, будь счастлива».

Под текстом стояла дата – «Сентябрь 1991 г.».

Была ранняя весна, и Мустафе-Шурави казалось, что он слышит, как звенят ручьи в горах. Весь перебинтованный, он лежал на своей кровати в глинобитном доме.

– Абу-Бакр, что со мной произошло? – спросил полевой командир.

Он чувствовал, что руки и ноги его плохо слушались, а голова сильно кружилась. Командир попытался подняться, но ничего у него не получилось.

– Сюда пришли люди с севера, – начал рассказывать телохранитель, – мы созвали ополчение. Был бой. Страшный бой. Они стали отступать, и один из них выстрелил из гранатомета. Хотел достать тебя.

– И что дальше?

– Не достал.

– И они ушли?

– Разбежались, как крысы, – ухмыльнулся Абу-Бакр. – Больше мы здесь никого из них не видели. А ты уже третью неделю лежишь.

– Хорошо. Абу-Бакр, возьми мой рюкзак и подай мне.

Телохранитель сделал то, о чем попросил командир. Мустафа-Шурави смог сам открыть рюкзак и достать шкатулку. Однако вставить ключ у него никак не получалось.

– Открой, – попросил он телохранителя.

Абу-Бакр уверенным движением отомкнул шкатулку – Мустафа-Шурави быстро окинул взглядом ее содержимое.

– Абу-Бакр, скажи, ее никто не открывал, пока я тут лежал?

– Открывал.

– Кто?

– Я, командир, – сознался телохранитель.

– Ты?

– Да, командир. Ты сам меня просил ее открыть. Ты ищешь желтый конверт?

– Да! – чуть ли не прокричал Мустафа-Шурави.

– Я его передал старику Хайрулле, чтобы в Джелалабаде, куда он направлялся, отослал его, как ты сам и просил.

– Когда я тебя просил?!

– Когда мы думали, что ты умираешь, – Абу-Бакр поправил плед, которым был укрыт раненый командир.

Благодаря лошадям «джинна» Батяня и капитан Столяров благополучно добрались до южного склона горы с раздвоенной вершиной – это была условленная точка их встречи с сербами. Однако ни Даринки, ни Милоша там, естественно, не было.

– Теперь вот торчи здесь, в этих горах, жди – придут, не придут, – проворчал Столяров.

– До вертолета еще трое суток. Время есть, – спокойно сказал Батяня.

– Да, но сербам еще как минимум день на переход, не забывай.

– Ладно, не будем гадать. Надо поискать, где бы нам укрыться.

– Может быть, в расселине между вершинами? Накроем кустарником – будет крыша, – предложил капитан Столяров.

– Карабкаться туда слишком высоко, – Батяня окинул взглядом горы.

– Зато хорошее место для укрытия, – настаивал Столяров.

– Ладно, давай посмотрим.

Десантники привязали лошадей внизу и начали восхождение. Конечно, перед этим они хорошенько осмотрелись – вокруг не было ни души. Гора была не очень крутой.

– Черт, Андрей, тебе не кажется, что этот «джинн» за нами наблюдает? – вдруг спросил Батяня.

– Не кажется. Потому что это не «джинн», а целая банда, – капитан Столяров встал на выступ и снял с плеча автомат.

– Откуда они взялись? – удивился Батяня.

Впереди один за другим скакали всадники – человек пятнадцать. Отряд объезжал гору с теневой стороны.

– Может, не заметят? – прошептал Батяня.

В это время одна из лошадей, оставленных русскими десантниками, громко фыркнула.

– Теперь уж точно заметят, – прошипел Столяров.

– Что ж, придется воевать, – злобно сказал Батяня. – А сверху нам их лучше видно. Пусть подойдут поближе, накроем из подствольников и перестреляем – патронов у нас на всех хватит.

Русские десантники уже было начали выбирать цель, как моджахеды остановились, а один из них поднял белый флаг и на чистом русском языке крикнул:

– Ребята, не стреляйте! Давайте лучше поговорим!

– Разговор лучше стрельбы! – крикнул в ответ Батяня.

– Ты что, Андрей? – удивился капитан Столяров. – С теми мы не разговаривали, а с этими будем?

– Этот говорит добрее. И голос его мне нравится.

Батяня первым сошел с откоса. За ним нехотя спустился и капитан Столяров. Человек с белым флагом соскочил с лошади и сам пошел навстречу русским десантникам.

– Меня зовут Мустафа, а они – мои люди. Это я вам стрелочки нарисовал.

– И подписал, – сказал Батяня.

– И коней дал, – добавил капитан Столяров.

– Андрей, – представился майор Лавров и протянул руку.

Абу-Бакр занервничал и пришпорил коня, чтобы быть поближе к своему командиру.

– Спокойно, – остановил своего телохранителя Мустафа и крепко пожал руку Батяне.

– Валерий, – представился капитан Столяров.

Мустафа и с ним поздоровался, как принято у европейцев.

– Мы ехали неподалеку от вас. И уж, извините, что без вашего согласия, за вами присматривали.

– Добрый «джинн», – улыбнулся капитан Столяров.

– Или добрый дух, – Батяня внимательно вгляделся в лицо полевого командира. – Неужели восставший дух Мустафы Муртазаева?

– Да, Андрей. Только обнимемся попозже, не на глазах у моих людей…

– Валера, ты хоть знаешь, кто это? – не смог сдержаться Батяня. – Это же мой пропавший боевой товарищ! И я его только что чуть было сам с этой горы не грохнул!..

– Я многое могу рассказать, – сказал Мустафа-Шурави. – Но сейчас вы выкладывайте, что делаете в этих краях?

– Двух своих товарищей ищем – врачей из Сербии. Они от своих отстали, вот мы и подписались их найти, – объяснил Батяня.

– Врачей? Ладно, – Мустафа-Шурави сделал вид, что поверил. – Но их поблизости нет. И мы никого не видели. Что будете делать?

– Что делать – ждать их здесь, наверное, – ответил Батяня.

– В общем, так: приглашаю вас сейчас к себе в гости. А мои люди пока все разузнают об этих ваших врачах. В селениях наверняка кто-нибудь что-нибудь да сболтнет.

Вместе с русскими десантниками люди Мустафы короткой дорогой – через перевал – вернулись в свой лагерь.

Ночь черным ковром, на котором серебром были вышиты звезды и месяц, накрыла горы. Муэдзин только-только окончил азан, призывающий на ночную молитву ишу. Как только отголоски звонкого пения затихли в далеких расселинах гор, люди Мустафы дружно спрыгнули с коней, стали все лицом в одну сторону и начали нестройными голосами читать молитву. Затем горные воины положили руки себе на колени и одновременно склонились. После трех минут такого чтения выпрямились и вместе опустились на колени, дотронулись лбом до земли.

Русские десантники были в замешательстве, они по инерции вместе со всеми соскочили с лошадей, но остались стоять. Посреди склонившихся на коленях афганцев десантники чувствовали себя неловко, поэтому даже не сразу заметили, что вместе с ними стоит Мустафа-Шурави и не молится.

Полевой командир кивком головы показал Батяне и капитану Столярову следовать за ним. Втроем они тихонько, так, чтобы не мешать молящимся, повели своих лошадей в стойло.

– Ты же правоверный мусульманин, – удивленно спросил Батяня, когда они отошли от места массовой молитвы, – почему ты не молишься?

– Иша – ночная молитва. Ее можно совершать и попозже, главное, успеть до полуночи. Просто люди очень устали. Помолятся – и спать пойдут. А я с вами поговорю и потом, перед сном, помолюсь.

Полевой командир предупредил своего телохранителя Абу-Бакра, чтобы его не тревожили, так как у него важный разговор с гостями.

Мустафа поведал десантникам свою историю. А Батяня в ответ рассказал ему о его Наташе. О том, что у нее родился сын. И что пошел он по следам отца – стал десантником.

– Значит, Мустафа, ты – отец, и у тебя сын, – завершил майор Лавров.

– Эх, выпить бы за встречу… За такую добрую весть, – не выдержал капитан Столяров.

– Ты что, Валера? – резко перебил его Батяня. – Здесь с этим строго.

– Я правоверный мусульманин, – сказал Мустафа, – а моя жена православная. И сын небось тоже в церковь ходит…

– А что, это грех? – простодушно спросил Столяров.

– В принципе, брать в жены христианку или иудейку у нас не приветствуется, но допускается. А вот язычницу, буддистку или индуистку – уже сложнее.

– Слава богу, что Наташа русская, а не индуска или японка какая-нибудь, – неловко пошутил Батяня.

– Да, – согласился Мустафа-Шурави. – И то правда.

За стенами дома уже совсем стемнело, десантники предались воспоминаниям о былых временах, а зеленый чай с восточными сладостями как нельзя лучше способствовал разговору.

По горной дороге, что черной змеей оплетала горы, шла колонна из четырех американских БМП М2 «Брэдли». Это был стандартный мотопехотный взвод, способный самостоятельно решать различные боевые задачи. В каждой машине находилось по семь хорошо обученных пехотинцев. Обычно в такое пехотное отделение включается командир отделения или его помощник, пулеметчик, три стрелка с автоматическими винтовками, оператор переносного комплекса ПТУР и стрелок-снайпер. Это группа ведения боя. Отделения действуют на некотором удалении от БМП. А командир машины, наводчик и механик-водитель являются группой боевой поддержки. Они ведут бой непосредственно с БМП, вооруженной пушкой, пулеметом и ракетной установкой.

Командование не поскупилось – выделило для выполнения задания полностью укомплектованный взвод. Машины, похожие на огромных черепах, двигались отнюдь не с черепашьей скоростью. На прямых участках они выдавали до семидесяти километров в час. Американцы явно спешили, было ясно, что это не просто патруль.

В средней машине на пассажирском сиденье находился человек с «серебряным орлом» на погонах. Это был полковник разведки Томас Уилкинсон. Местный полевой командир, который неожиданно вступил в контакт с американцами, настаивал именно на разговоре с представителем Западной коалиции, по званию не ниже полковника.

Машины уже завершили затяжной спуск и вышли на ровную дорогу, которая разрезала широкую полупустынную степь на две части.

– Сэр, – обратился к полковнику по рации командир головной машины, – впереди на обочине белый микроавтобус.

– Афганцев вокруг нет? – спросил Уилкинсон.

– Нет.

Точка встречи специально была выбрана на открытой местности, где преимущество мотопехотинцев было бы очевидным.

– Первая, третья и четвертая машины, съезжайте с дороги. Люди – наверх, рассредоточиться. А мы на малой скорости подъезжаем.

В микроавтобусе заметили приближение американцев и вывесили из форточки белый флаг.

Несмотря на это, три американских БМП отлаженным маневром разъехались по полупустыне и остановились. Из бронированных машин быстро высыпали пехотинцы. Залегли. Снайперы взяли на прицел темные фигуры, что просматривались в автобусе. Любое резкое движение могло быть расценено стрелком как подготовка к взрыву, и он бы, не задумываясь, нажал на курок. Томас Уилкинсон прекрасно понимал, что провокации и шахидов в этой стране можно ожидать где угодно – и в оживленных городах, и в полупустынной местности. А за голову высокопоставленного офицера родственники шахида получили бы неплохие деньги.

Боевая машина пехоты М2 «Брэдли» остановилась метрах в пяти от кажущегося беспомощным перед ней белым микроавтобусом «Мицубиси». Полковник вышел и, тщательно скрывая свое волнение, ровным шагом направился к открытым дверям «басика». Заглянул и поднялся в салон. За рулем сидел водитель, а в салоне – всего два афганца. Боевики понимали, что лучше им резко не двигаться, поэтому оставались на местах, пока полковник не сообщил своим:

– О’кей. Порядок.

Напряжение от встречи постепенно пошло на убыль.

– Полковник Томас Уилкинсон, – представился американец. – Приветствую вас от имени коалиции стран НАТО, – он перешел на пушту.

– Полевой командир Салад, – произнес один из афганцев, чей роскошный белый халат был расшит золотой тесьмой. – А это мой охранник Джафар, – кивнул он на своего спутника.

– Как я понимаю, вы располагаете ценными для нас сведениями, – начал Уилкинсон.

– Дело в том, что удары ваших сил – думаю, вы в курсе – сильно пошатнули мои позиции в восточном регионе Афганистана. Мои люди, можно считать, разбежались. Обеспечивать прикрытие наркодельцам, чем я, честно признаюсь вам, занимался последнее время, у меня больше нет сил.

– И поэтому вы хотите продать нам кое-какую информацию?

– Ну, продать – это громко сказано. Просто прошу вас дать мне право на эмиграцию. Подчеркиваю, официальную эмиграцию. А также парочке моих людей. И еще иммунитет от преследований со стороны США и других стран коалиции. Страну, где я буду жить, выберу сам. Уверяю, это будут не США.

– И кто же, по-вашему, сейчас контролирует наркотрафик в регионе?

– Это человек когда-то влиятельного полевого командира Сарвара-Муатабара. Прискорбно, но уважаемого Сарвара-Муатабара уже давно нет в живых… Вы слышали о таком человеке?

– Я – нет, но, разумеется, могу навести справки, – ответил полковник Уилкинсон.

– Неважно. Это дело прошлое, – печально вздохнул Салад. – Так вот, поскольку мое влияние в регионе сильно ослабло, все дела перешли в руки Мустафы-Шурави.

– По нашим сведениям, этот полевой командир вряд ли связан с наркотрафиком, – с сомнением произнес полковник Уилкинсон.

– Лично он, может быть, и не связан. Но люди Мустафы-Шурави, под прикрытием его авторитета, занимаются мелкой контрабандой. И вот теперь их бизнес резко пошел в гору. На его базе, на тайных складах, скопилось много товара.

– Значит, вы пытаетесь нашими руками уничтожить своего врага – бывшего конкурента?

– О, великий Аллах! После ваших успешных операций против моих людей я уже не смогу быть никому ни достойным конкурентом, ни врагом. Как я уже сказал, мне просто пора на покой. Куда-нибудь в теплые страны.

– Ну, а если мы не согласимся на ваши условия? Мы в состоянии сами найти и уничтожить базу Мустафы-Шурави. Поверьте, средств у коалиции достаточно, чтобы сделать это и без вашей помощи.

– Да-да, – согласился Салад.

– А я сейчас просто отдам приказ взять вас и ваших людей с собой, – полковник обвел взглядом салон микроавтобуса, посмотрел на реакцию Джафара и водителя на свои слова.

– Не волнуйтесь, – на лице Салада не дрогнул ни один мускул, хотя угроза полковника была вполне реальной. – Я еще не решил стать шахидом.

– Хорошо, я внимательно слушаю, – выдавил из себя полковник Уилкинсон.

– Мустафа-Шурави – это вроде задатка. И подтверждение наших с вами договоренностей. Когда я буду в безопасном месте, то смогу рассказать кое-что более важное.

– Что именно?

– Например, о некоторых особенностях наркотрафика в Пакистане и его ключевых фигурах. Согласитесь, что американская помощь Пакистану в борьбе с наркобизнесом послужит укреплению дружбы между двумя странами. Забирать меня с собой бесполезно – пытки ведь запрещены, – ухмыльнулся Салад.

– Мы готовы рассмотреть ваше предложение, – выдавил из себя полковник. – Особенно его вторую часть.

– Хвала Аллаху! Но пока мне жизненно важна первая его часть.

– О’кей. Вы можете дать мне точные координаты базы Мустафы-Шурави?

Американец достал из сумки цвета хаки, висевшей у него на поясе, электронный планшет; на нем вспыхнула карта восточного Афганистана, наложенная на телетрансляционное изображение этой же местности со спутника. Полковник сделал увеличение.

– Правее. Ниже. Еще правее, – говорил Салад, – вот здесь. Это главная база Мустафы-Шурави.

На экране планшета были видны минарет и маленькая мечеть, глинобитные домики, конюшни и колодец. Все выглядело вполне мирно.

– Так это просто селение, – возмутился полковник Уилкинсон, – и люди, кажется, без оружия…

– Мустафа-Шурави хитер. Его боевики всегда прячут свои автоматы под чатор, вам надо лучше присмотреться.

– Да, вы правы, мы присмотримся – служба разведки мне доложит.

– В каждом из этих домов, – вдруг вмешался в разговор Джафар, – есть узкий лаз в яму. Там люди Мустафы-Шурави держат зерно, муку, воду и, конечно же, мак.

– Это докладывает вам моя служба разведки, – сказал Салад.

– О’кей, – полковник Уилкинсон спрятал планшет в сумку. – Мы с вами свяжемся.

– Да-да. Буду ждать с нетерпением, – Салад изобразил что-то наподобие доброжелательной улыбки.

Уилкинсон молча поднялся, давая понять, что разговор окончен. Он вышел из салона микроавтобуса и направился к своей БМП в полной уверенности, что Саладу грозит чрезвычайная опасность со стороны Мустафы-Шурави. «После блестящих ударов американской армии Салад на самом деле очень ослаб, – думал полковник. – Он легкая добыча для своего более сильного соседа, вот и ищет защиты у «врагов-американцев». Если ему не помочь – не сегодня-завтра, может быть, Салада уже не будет в живых. А это значит, что информация и ценный свидетель в игре уже не с Афганистаном, а с ядерной державой – Пакистаном – исчезнет навсегда».

Перед тем как занять свое место в БМП, полковник успел заметить, как белый микроавтобус сорвался с места и начал стремительно удаляться, убегая по серой дороге.

– Отбой! – скомандовал Уилкинсон.

Пехотинцы быстро заняли свои места в машинах, что стояли наизготове в полупустыне. До того, как взревел мотор, полковник буркнул себе под нос: «Уничтожать базы боевиков – это наша задача».

– Да, сэр! – ответил сидевший рядом сержант. Он подумал, что полковник обращается к нему.

Взвод американкой мотопехоты тем же боевым порядком, каким прибыл на место встречи, отправился назад на свою базу.

Белый микроавтобус стрелой пересек полупустыню и начал петлять между гор. Узкая дорога становилась все опасней. Спиралью она вилась вокруг горы, над самым обрывом.

На сиденье рядом с водителем развалился Салад. Он смотрел, как кружится дорога, и, казалось, о чем-то размышлял. За ним в салоне сидел Джафар.

– Слышишь, останови, – вдруг попросил Салад. – На лошади по горам я езжу спокойно, а на машине не могу. Голова кружится.

Водитель остановился и поставил машину на ручник. Салад открыл дверцу, спрыгнул на дорогу и медленно, не оборачиваясь, пошел вперед. Золотая вышивка на белом халате заиграла в лучах солнца.

Водитель, щуплый человек с черными от машинного масла руками, невольно засмотрелся на идущего полевого командира в его парадной «форме». Вдруг он почувствовал, как что-то жесткое, словно каменное, сдавило ему горло.

Джафар не разжимал рук, пока не почувствовал, как перестал биться пульс на шее у водителя. Затем телохранитель Салада вышел из машины, обошел ее вокруг, открыл дверцу водителя и снял автомобиль с ручного тормоза.

Салад обернулся, когда микроавтобус уже несся по обрыву. Набирая бешеную скорость, автомобиль некоторое время держался на колесах, затем кувыркнулся через лобовое стекло, пополз вниз на крыше, опять встал на колеса, упал набок и, переворачиваясь, полетел в пропасть.

Джафар быстрым шагом догнал своего командира.

– Ты деньги забрал? – спросил Салад.

– Да, все триста, – Джафар достал из-за пазухи три стодолларовые бумажки.

– Бери себе.

– Нет, – ответил Джафар и протянул купюры Саладу, – он много слышал. Это было опасно. Я выполнил свою работу.

– Хорошо.

Полевой командир забрал деньги у своего верного телохранителя. Затем оба направились пешком вниз по дороге в ближайшее селение. Там у одного старика-крестьянина они оставили своих лошадей.

В ночном небе белела дорога Аллаха – Млечный Путь. Крупные звезды сияли вселенскими свечами, и белый полумесяц ровным пепельным светом заливал горы.

Махмуд только что совершил ишу, выверив по звездам киблу – направление молитвы – точно на Каабу, священный черный камень в Заповедной мечети в Мекке.

Он ждал гостя сразу же после вечерней молитвы магриб. Ее читают во время сумерек после заката. Но вот уже и время ночной молитвы прошло, а того, кого ждал Махмуд, все еще не было.

Командир «гвардии» Салада прохаживался возле своего шатра и смотрел, как прошивают небо иглы метеоритов. Махмуду сняли все повязки – гораздо раньше, чем следовало бы, – но он не хотел показываться перед гостем в таком виде.

В его шатер уже принесли и расставили на ковре серебряные блюда с яствами: мясо ягненка, чаши с виноградом, финиками, инжиром, кувшины с гранатовым, манговым и персиковым соками. Возле шелковых вышитых подушек поставили два кальяна. Рядом положили небольшие, с ладонь, фигурки одногорбых верблюдов, вылепленных из гашиша. Подарить скульптуру из гашиша считалось знаком уважения. И чем больше она была, тем больше уважения выказывал дарящий. Впрочем, рядом с фигурками верблюдов поставили жестяные коробочки с ароматизированным турецким табаком.

Глубокой ночью послышался топот копыт. Всадников остановила охрана.

– Мы к Махмуду, – послышалось в пепельном сумраке.

Пять человек, сопровождаемые охранниками лагеря, подошли к шатру командира.

– Ассалям алейкум! – поздоровался впереди идущий. Он увидел Махмуда, который стоял возле своего шатра.

– Ваалейкум ассалям! – ответил командир.

Он узнал голос Дост-Мухаммада.

– Приветствую! – проговорил Махмуд. – Рустам, проведи друзей Дост-Мухаммада в свой шатер.

– Идемте со мной, – отозвался Рустам.

Один из сопровождающих прибывшего патана-пакистанца замешкался.

– Иди, Абдул-Джаббар, – сказал Дост-Мухаммад, – мы будем вести мирный разговор.

– Прошу, – пригласил Махмуд гостя в свой шатер.

Дост-Мухаммад устроился на подушках, а хозяин в знак почтения придвинул кушанья поближе к нему.

Гость ел молча – видно, что дорога была длинная и он успел проголодаться. Махмуд только попробовал угощение, чтобы Дост-Мухаммад удостоверился, что еда не только вкусная, но и не отравленная.

Патан-пакистанец с удовольствием принял в дар фигурку верблюда из гашиша, однако предпочел выкурить табаку. Этим он показал, что разговор им предстоит серьезный. Зажег свой кальян с табаком и Махмуд.

Шатер наполнился приятным ароматом. Табачный дым после хорошей водяной очистки был почти прозрачным и поднимался вверх к матерчатой пирамидальной крыше. Там было открыто специальное вентиляционное окошко.

– Извини, дорогой друг Махмуд, что заставил тебя ждать, – начал Дост-Мухаммад. – У мавзолея Дильбары мы заметили людей – пришлось ехать в объезд. Не хотели, чтобы посторонние нас видели.

– Это ты извини, уважаемый Дост-Мухаммад, что не смог предупредить тебя. Я устроил в мавзолее временный лазарет.

– Лазарет? – выдал свое удивление патан-пакистанец.

– Есть парочка больных.

– О, Аллах, неужто хворь напала на людей уважаемого всеми Салада? – Дост-Мухаммад затянулся и выпустил клуб едва заметного дыма.

– Нет. Кое-кого змея укусила, а кто-то неудачно с лошади упал, – сделал глубокую затяжку хозяин шатра.

– Надеюсь, несчастным не помогли упасть с лошади? – уточнил проницательный Дост-Мухаммад. – Американцы, например, или еще кто-нибудь…

Несмотря на полумрак, что царил в шатре, гость обратил внимание на то, что хозяин гостеприимного шатра старается ничего не делать левой рукой.

– Американцы ушли и пока не появлялись, – спокойно проговорил Махмуд.

– Значит, раненых, то есть больных, немного. И людей у тебя и у моего друга Салада хватит, чтобы организовать и провести караван?

– Караван уже вышел. И здесь у меня людей достаточно. Тем более что задача несложная. Мы в целости и сохранности передадим вас Худайназару.

– Да, правда, никто лучше, чем великолепный Худайназар, не проведет караван через границу и не защитит его, – похвалил Дост-Мухаммад. – Но мы не пойдем на север. Мы пойдем на юг.

Махмуд молча затянулся, затем выдохнул дым – он ждал, когда его гость объяснит, почему первоначальный план изменился.

– Салад резко увеличил партию. Он тебе не говорил?

– Нет. Я за его товаром не слежу. Салад – мой командир, я выполняю приказы, а он платит.

Дост-Мухаммад понял, что допустил ошибку, предоставив лишнюю информацию доверенному человеку Салада. Патан-пакистанец прекрасно знал: Махмуд в курсе, что монополия на охрану караванов с контрабандой на этом участке границы принадлежит полевому командиру Худайназару, который берет определенный процент с груза. Чем больше товара, тем больше у того прибыли. Теперь Махмуд явно догадался, что Дост-Мухаммад ни с кем не хочет делиться этими деньгами.

– Если мы откажемся от услуг нашего друга Худайназара, то друг может стать врагом, – чуть повысив голос, произнес Махмуд.

– Мы ни в коем случае не хотим отказываться от услуг высокочтимого Худайназара, – поспешил ответить Дост-Мухаммад. – Но караван, как ты, дорогой друг, мне только что сообщил, уже вышел. А у Худайназара не будет времени и возможности помочь нам.

Махмуд курил и ждал, что дальше скажет его гость.

– Патанские волнения с южных приграничных районов перекинулись на север. Правда, они уже затихают. Наши старейшины и пакистанские власти договорились о перемирии. Однако пакистанцы получили информацию, что сбитый полицейский вертолет – дело рук афганцев. И подозрения пали на нашего уважаемого Худайназара. Сейчас против него выступили пакистанские спецподразделения. Они готовы сделать рейд в глубь афганской территории. Дипломатические нюансы уже улажены.

– То есть ты, уважаемый Дост-Мухаммад, хочешь сказать, что Худайназару сейчас необходимо либо принять бой, либо уходить дальше на север, в Нуристан, – начал вслух размышлять Махмуд. – Вот только кто указал на него пакистанским военным?

– У гор есть глаза и уши, – поспешил ответить гость. – Но не стоит сильно переживать за нашего друга. Как только до меня дошла информация о готовящемся рейде пакистанских вояк, я тут же послал ему гонца.

– Да, – протянул Махмуд, – великолепное совпадение. Люди Худайназара оттягивают на себя пакистанских вояк – на север, а мы в это время спокойно переходим границу на юге. Похоже на какой-то хитроумный план, тебе так не кажется? – Командир гвардии Салада был не менее проницателен, чем наркоделец Дост-Мухаммад.

– Все происходит по воле всемогущего Аллаха, – произнес тот.

Гость и хозяин шатра некоторое время молча попыхивали кальяном.

– Далеко в Пакистан уходить не надо, – наконец заговорил Дост-Мухаммад, – нас встретят дружественные нам люди.

Патан-пакистанец отложил мундштук, прикрепленный к гибкой трубке, похожей на хвост змеи, и отставил кальян.

– Ты, наш дорогой друг Махмуд, говоришь, что у тебя открылся лазарет. А кто же там врачует? Неужели местные знахари?

– Нет, мои личные врачи. Европейцы.

– А откуда они здесь взялись? – удивился Дост-Мухаммад.

– Организация «Врачи без преград». Заблудились, а я их приютил. Сделают свое дело, тогда пускай просят своих, чтобы оплатили им «обратный билет». Если те деньги не соберут, будут заниматься своим делом у меня.

– И сколько будет стоить выкуп?

– Я еще не обсуждал это с Саладом. Он пока не знает.

– Но ты можешь и сам заработать, – произнес Дост-Мухаммад. – Они – твоя «добыча».

– Салад – мой командир, и я выполняю его приказы, – еще раз сказал Махмуд. – Военные трофеи у нас принято делить по справедливости.

– Приятно говорить с честным человеком, – льстиво промолвил Дост-Мухаммад. – По праву первой руки ты можешь выменять их на что-нибудь крайне тебе необходимое. Можешь поменять их, например, на лошадей или оружие. Тебе хватает боеприпасов?

– Боеприпасы нужны всегда, – согласился Махмуд. – Насчет этого я подумаю.

– Подумай. А теперь послушай, мой благородный друг, что я тебе скажу. Когда мы подходили к твоему шатру, до моего уха донеслись необычные для военного лагеря звуки. Женщина говорила с ребенком, укладывая его спать. И говорили они, кажется, на урду.

– От тебя ничего не скроешь, – недовольно буркнул Махмуд.

– Мать и сын были с этими врачами?

Махмуд молчал.

– Она мусульманка, из Пакистана, и зовут ее Мириам? А сына – Али?

Хозяин шатра ничего не ответил, однако гость видел по его лицу, что все говорит правильно.

– Махмуд, отдай их мне. Всех четверых, – неожиданно сказал Дост-Мухаммад. – Назначь цену, и мы договоримся.

– Если Салад вместе с караваном привезет боеприпасы, то у меня не будет права первой руки. Деньги не считаются крайней необходимостью.

– Салад будет доволен. Я подниму цену на дополнительный груз, и он тебя щедро вознаградит. Тем более, если ты мне их отдашь, то сразу сделаешь два дела – одно праведное, другое доброе для всех: тебя, меня, Салада и наших людей. А совершать праведное и доброе – святая обязанность мусульманина, не так ли?

– Говори, – заинтересовался Махмуд.

– Вначале о Мириам и ее сыне. Она – вдова пакистанца, который долгое время жил в Шотландии и погиб в автомобильной катастрофе. Согласно его последней воле, он хотел, чтобы его похоронили на родине и Мириам сопровождала его тело в Пакистан. Но ее отец – влиятельный религиозный деятель – не захотел отпускать ее назад в Европу. Он решил, что внук должен пойти по его стопам и стать настоящим защитником ислама. Мириам была против, поэтому забрала сына и сбежала.

– Этим она подорвала авторитет своего отца! – возмутился Махмуд.

– Конечно.

– Значит, так, – продолжил командир, – я, как правоверный мусульманин, верну ее в семью. И деньги мне за это не нужны. Теперь расскажи, зачем тебе мои врачи?

– Ими интересуется пакистанская полиция. Есть человек, который нам очень помогает. У него возникли осложнения на работе. Но если и он докажет, что является хорошим полицейским, эти осложнения сами собой улетучатся, он даже сможет получить повышение. Для нашего бизнеса это крайне выгодно.

– Хорошо, я отдам тебе и врачей, – немного поразмыслив, сказал Махмуд. – Но то, что ты, благородный Дост-Мухаммад, говорил о пересмотре цены на дополнительный груз, мы оставим в силе – Аллах слышал твои слова.

– Аллах справедлив и всемогущ! – с пафосом проговорил гость и вознес ладони к небу.

– Я распоряжусь, врачи и мусульманка с сыном поедут с караваном в Пакистан, – уверил Махмуд.

– Хорошо, только сопровождать их будут уже мои люди. И Салад не должен этому воспротивиться.

– Думаю, не воспротивится. Новые цены станут для него и для всех нас отличным подарком, – прищурился Махмуд. – И по праву первой руки – как ты мне напомнил – я смогу выменять их на праведное и доброе дело.

– Любой разумный и истинно верующий человек точно так же поступил бы на твоем месте, – не преминул польстить Махмуду Дост-Мухаммад.

Гость взял из чаши инжир, посмотрел на него и почему-то положил на место.

– Если не хочешь сладкого, может, отведаешь нашей шурпы? – предложил хозяин шатра. – Ее, наверное, уже приготовили. У меня повар-таджик, ай, как он ее делает – не оторвешься. Правда, называет ее смешно – «шурбо».

– Согласен.

Махмуд выглянул из шатра – ночь уже не была такой ясной, как до приезда гостей. Черная пелена заволокла небо и полумесяц.

– Рустам! – крикнул Махмуд в темноту. – Пускай принесут шурпу.

Через пару минут двое помощников повара принесли дымящийся суп в глиняных мисках.

– Да, повар хорош, – похвалил Дост-Мухаммад, попробовав острый наваристый суп из баранины с зеленью. – Завтра на рассвете покажешь своих, то есть уже моих, – он хотел сказать «пленников», однако остановился и продолжил: – врачей. И мусульманку с сынком.

– Покажу, не беспокойся.

Батяня и капитан Столяров проспали чуть ли не до самого полудня. На застеленных коврами низеньких, но удобных кроватях было за счастье растянуться. После утомительных переходов, скачек и нервного напряжения, когда каждую минуту нужно быть начеку, здесь, в безопасности, русские десантники заснули богатырским сном – и таким же богатырским храпом сотрясали стены дома, напоминавшего крымскую глинобитную саклю.

Мустафа-Шурави встал очень рано, но своих друзей будить не спешил. Он давно поймал себя на мысли, что сквозь сон отчетливо слышит строчку из азана, которую пел слепой юноша муэдзин перед утренней молитвой фардж:

– Ас-саляту хайру мина н-наум…

«Молитва лучше сна» – эти слова поднимали полевого командира до рассвета. Он шел в отстроенную им и его людьми мечеть, вместе со старым муллой самоотверженно молился, ибо, согласно высказываниям мудрейших богословов, фардж настолько ценен, что считается даже более ценным, чем жизнь.

Мустафа-Шурави вышел из дома и отправился к мечети. По дороге он остановился возле колодца. Не успел испить чистой ледяной воды, как рядом с ним возник Абу-Бакр.

– Здравствуй, командир!

– Здравствуй, Абу-Бакр. Идем?

– Идем, командир.

В мечети собралось с десяток горных воинов. Остальные решили спросонья прочитать молитву дома и спать дальше.

После молитвы Мустафа-Шурави сказал Абу-Бакру:

– Досыпать сегодня не будем. Иди к остальным. Кто спит, пускай проснется. Мне надо сказать им что-то важное.

Абу-Бакр хлопнул по плечу долговязого Абдулхакка, набожного и всегда серьезного парня.

– Срочно подними всех – командир сейчас придет и будет с нами говорить.

Ссутулившись, Абдулхакк побежал к домам-казармам.

Полевой командир вошел во двор казарм, окруженный глиняным забором. Все воины, оправив фалды своих халатов, с автоматами на плечах и укрытые чаторами, уже стояли вдоль стен глинобитных домов.

Мустафа-Шурави отдал несколько мелких распоряжений по хозяйству, подождал, пока они будут выполнены, и объявил всеобщий сбор.

Все воины, которые были на базе (конечно, кроме дозорного на минарете и караульных при входе), собрались возле колодца в центре площади, которая в прошлом была рынком древнего кишлака.

– Я прошу вас, воины Аллаха, пройдите по селениям, расспросите людей, не происходило ли чего-то необычного в горах, – сказал Мустафа-Шурави.

– А чего необычного, командир? – переспросил весельчак Кхандавар, он, как мог, старался оправдать свое имя – «смеющийся». – Вот у старика Абу-ль-Дулафа родился белый ягненок с черным пятном, похожим на карту Афганистана. Так мы говорим старику – отдай ягненка мулле, он выбелит точки с городами – Кабул, Герат, Мазари-Шариф, Кандагар, Джелалабад – пускай мальцы свою страну изучают.

Горные воины дружно засмеялись. Улыбнулся и полевой командир, хотя невеселая правда была в этой шутке – у детей в горных селениях не было ни учебников, ни тетрадей, ни бумаги, ни карандашей. Да и учителей не было.

– Мне нужно знать, не слышал или не видел ли кто-нибудь двоих европейцев-христиан – мужчину и женщину – заблудших рабов Аллаха, – сказал Мустафа-Шурави. – Они врачи. Потерялись в горах. Возможно, спрашивали дорогу или покупали еду. Возможно, помогали кому-нибудь из местных. После магриба жду от вас новостей. У кого кони резвые – скачите в отдаленные кишлаки. А встречаемся все в долине, в нижнем кишлаке Селаб, чтобы уставших лошадей не изматывать подъемом сюда. И будьте готовы к ночному переходу. Да пребудет с вами Аллах!

Все спешно отправились за своими вещами, чтобы навьючить лошадей.

Мустафа-Шурави тем временем поднялся на минарет. Оттуда в бинокль он стал наблюдать, как по двое, по трое его воины разъезжались в разные стороны. Вскоре в лагере остались всего несколько человек: как и положено, наблюдатель, караульные со сменой, мулла и юноша-муэдзин, телохранитель Абу-Бакр, сам полевой командир и еще спящие в его доме русские десантники.

Наблюдатель и Мустафа-Шурави осмотрели окрестные горы – они казались безлюдными.

– Будь внимательным, – сказал наблюдателю полевой командир и отправился в свой дом.

– Мы ничего важного не проспали? – спросил Батяня, когда Мустафа-Шурави переступил порог.

– Да так, ничего особенного. Вы-то хорошо отдохнули?

– Отлично, – ответил капитан Столяров и потянулся.

– В доме есть внутренний колодец, можете там умыться как следует – без рубашек. Никто не увидит, – предложил Мустафа-Шурави.

Пока русские десантники с удовольствием окатывали друг дружку холодной водой, командир накрыл на стол – холодный шашлык и плов, вместо хлеба – лепешки и вода в котелке. Простой, но сытный завтрак.

– Людей я отправил разузнать о ваших врачах, – сообщил командир.

– Что, сразу всех? – удивился капитан Столяров.

– Почти.

– А не боишься? – спросил Батяня.

– А что мне с вами бояться? – пошутил Мустафа-Шурави. – Я с соседями дружу. А тот бой с Махмудом можно не считать – мы его затеяли, только чтобы от вас внимание оттянуть. Мы быстро отошли – Махмуд даже не подозревает, кто это был. Да и крестьяне говорят, что его люди по приказу Салада куда-то срочно ушли.

– Интересно, куда? – задумался капитан Столяров.

– И Салада, насколько я знаю, тоже поблизости нет, – продолжил Мустафа-Шурави.

– А может, этот Салад или Махмуд перехватили наших врачей? – предположил Батяня.

– Вполне возможно. Вечером, когда вернутся мои люди, узнаем, где Салад, где Махмуд и что у них в голове и в руках.

– А если вдруг натовцы нагрянут? – спросил Батяня.

– Натовцам я не нужен – наркотиками не занимаюсь. Их больше интересует соседняя провинция Нангархар и пещеры Торо-Боро.

– Так они же их разбомбили, – вмешался капитан Столяров.

– Да я знаю, – проговорил Мустафа-Шурави. – И даже бывший полевой командир, а теперь тамошний губернатор хочет вложить деньги – говорят, миллионов десять долларов, – думает построить там сеть отелей. Мол, найдутся туристы, которые захотят переночевать там, где укрывался сам Усама бен Ладен. Теперь туда часто приезжают журналисты и представители строительных компаний. Американцы раструбили на весь мир о своей победе. «Впервые взяты пещеры Торо-Боро!» Но вот беда: двоих журналистов недавно в тех краях нашли с перерезанными глотками…

– Завоеванное нужно охранять, – прокомментировал сказанное капитан Столяров.

– Да, – подтвердил Мустафа-Шурави.

– Американцы врут! – воскликнул Батяня. – Первыми Торо-Боро взяли наши бойцы. Это было летом восьмидесятого. У душманов там был огромный склад оружия и продовольствия, госпиталь, чуть ли не подземный город с рельсами и каналами. За два дня «Каскад» КГБ повыбивал душманов из этих нор.

– Натовцы брали Торо-Боро пять дней, – сказал капитан Столяров, – при этом вначале была проведена воздушная операция.

– Пещер в афганских горах предостаточно, – проговорил Мустафа-Шурави.

После завтрака бывший десантник, а теперь афганский полевой командир предложил показать друзьям-коллегам свой базовый лагерь, отстроенный им и его людьми когда-то покинутый местными жителями кишлак Хаск Сартор. Русские десантники с удовольствием согласились.

У двоих братьев-близнецов из отряда Мустафы-Шурави – Кхандавара «Смеющегося» и Бахтавара «Удачливого» – были чуть ли не самые резвые жеребцы. Братья сразу выбрали себе направление в сторону пакистанской границы – к далекому кишлаку Спин-нарай. По дороге они встретили двух дехкан, которые усердно копошились на своих крохотных участках земли. Однако те ничего не слышали о европейских врачах, и, вообще, за последние год-два не видели никаких христиан, да и о людях Салада тоже ничего сообщить не смогли. Второй крестьянин, правда, сказал, что горцы поговаривают, будто на людей Махмуда напали нуристанцы, пришедшие с севера, и, возможно, он отправился туда, чтобы отомстить им.

Кхандавар и Бахтавар поскакали дальше. После полудня братья увидели на склоне горы пастуха, который пас небольшое стадо овец.

– Ассалям алейкум!

– Ваалейкум ассалям! – ответил пастух.

– Отец, может, ты слышал что-нибудь о пропавших где-то в этих горах европейцах – мужчине и женщине? – спросил Кхандавар.

– Нет, – коротко ответил пастух. Он явно давал понять, что не хочет ни о чем говорить.

– А всадников с оружием или без оружия не видел? – спросил Бахтавар.

– Нет, – выдавил из себя пастух.

Кхандавар спрыгнул с коня, достал кусок овечьего сыра и разломал на две части.

– Отец, пообедай с нами.

Бахтавар тоже спрыгнул с лошади, достал лепешки и свое сокровище – настоящий термос.

Пастух, конечно же, не отказался от угощения и тем более – горячего чая. Братья расстелили на земле свои чаторы и уселись, скрестив ноги. Бахтавар бережно налил в крышку термоса горячий зеленый чай, соленый, разбавленный овечьим молоком, и первому передал пастуху.

– Отец, а у нашего знакомого пастуха ягненок родился, – начал Кхандавар. – Ну, не у пастуха, конечно, – улыбнулся балагур, – а у его овечки. Так вот, ягненок весь белый, а на боку черное пятно – ну точно карта Афганистана.

– У меня тоже есть бараны с черными пятнами. Только я не знаю, как выглядит карта Афганистана.

– В нашем кишлаке, – теперь говорил Бахтавар, такой же весельчак, как и его брат, – девушка пошла к ручью и увидела рыбу с лицом юноши. После этого она не хочет на нас и смотреть. Говорит, что за ней приедет юноша с таким же красивым лицом, как у той рыбы.

– Да много разных чудес на свете бывает, – вздохнул пастух. – Вот покупал у меня один пуштун барана. И рассказывает, что в мавзолее Дильбары видели ее дух. И, кроме того, этот дух несчастным помогает. Он говорил, дело было так: его друг соскочил с лошади возле развалин, а там гюрза пряталась, бросилась на него, укусила. Тогда он положил своего друга в мавзолей и пошел за подмогой. Приходят – и глазам своим не верят – сама Дильбара целует ноги этому укушенному. И тот поправляться стал.

– Не может этого быть! – удивился Бахтавар.

– А вот я верю, – сказал Кхандавар. – Люди говорят, что в Чапа Даре высоко в горах живет отшельник; так если к нему приводят больного, отшельник просит того лечь на свой ковер, а на грудь ему свою чалму кладет. После этого больной почти сразу же выздоравливает.

– Похоже на правду, – проговорил пастух. – Еще мне тот человек рассказывал, что Дильбара у одного труса смогла сквозь халат и рубашку пулю в спине увидеть; пожалела его и серебряным ножом эту пулю вырезала.

– Вот это да! – воскликнул Кхандавар.

Солнце перевалило за зенит. Пришло время намаза – второй молитвы зухр. Пастух стал лицом, как ему казалось, к Мекке. Бахтавар достал компас и определил киблу. Удивительно, но пастух стоял точно в нужном направлении.

– А то мне не знать! Столько лет я уже молюсь на этой горе.

Все трое устремили свои взоры на юго-запад, за горы, поклонились. Начали читать молитву. Затем опустились на колени и коснулись лбом земли. Через какое-то время одновременно закончили молитву, как будто ими кто-то руководил.

– Удачи, юноши. Аллах поможет вам в дороге!

– Спасибо, отец! Аллах и тебя не забудет!

Братья распрощались с пастухом и поскакали в сторону кишлака Спин-нарай.

Уже под горой Кхандавар сказал своему брату:

– Слушай, давай заглянем в тот мавзолей, он почти у нас по дороге.

– Давай, – с радостью согласился Бахтавар. – Если увидим дух Дильбары, будет что интересного у нас в кишлаке рассказать.

Мириам с сыном выделили отдельный шатер. Они были без охраны: ведь мусульмане, да и бежать им было некуда – гор все равно не знают.

В ту ночь, когда в лагерь Махмуда приехал Дост-Мухаммад, Алекс никак не хотел ложиться спать. Перед этим весь день он наблюдал за боевиками. Он, как и его мать, немного понимал язык пушту и догадался, что люди Махмуда ждут гостя из Пакистана.

– Я не хочу спать! – говорил он матери.

– Нет, Али, – Мириам теперь при боевиках называла его мусульманским именем, – тебе нужно поспать, несмотря ни на что.

– Мама, – сказал Али шепотом, – они весь вечер ждали кого-то из Пакистана. И, кажется, он приехал. Ты слышала, как каких-то людей повели к шатру Махмуда? А вдруг этот от деда? Мы должны это узнать. Я проберусь к шатру – надо послушать, о чем они будут говорить.

– Нет, это сделаю я, – строго сказала Мириам, – я лучше понимаю пуштунский.

– Нет, я меньше и, значит, незаметнее. А если меня и поймают, они ведь все равно думают, что я ничего не понимаю, поэтому отпустят безо всяких подозрений.

– Хорошо, сын, я буду тебя ждать, – вздохнула Мириам.

Алекс тихонько выскользнул из шатра и, крадучись, направился к центру лагеря, где была ставка Махмуда. Затем он тихо пополз между брезентовыми палатками и, наконец, залег в тени шатра командира.

Мальчик хорошо все слышал и понял главное – их с матерью хотят вернуть назад его деду, а врачей передать в руки пакистанской полиции. Никем не замеченный, он так же тихо вернулся в свой шатер. Мириам ждала его и очень волновалась. Алекс на одном дыхании пересказал ей все, что ему удалось разузнать.

– Нам нужно срочно уходить, – сказала Мириам. – Мы должны предупредить Даринку и Милоша.

Взяв с собой только самое необходимое – бурдюк с питьевой водой, пару лепешек и чаторы, – они, стараясь оставаться незамеченными, покинули лагерь. Благо ночь была темная, и никто из охраны их не увидел.

Мать и сын отправились вниз по склону горы к мавзолею. Алекс отлично запомнил дорогу, когда их везли в лагерь Махмуда. Тем более что горная тропа была вся вдоль и поперек истоптана копытами лошадей. Всадники днем часто сновали между заброшенным кишлаком и лагерем.

Примерно через час Мириам и Алекс заметили впереди костер. Возле него грелся боевик, охранявший в тот день вход в мавзолей. Подойдя поближе, они услышали дружный храп боевиков внутри мавзолея.

Спрятавшись за развалинами ближайшего дома, Мириам и Алекс внимательно следили за охранником, но все не могли придумать, как обойти его и проникнуть внутрь, чтобы встретиться с Милошем и Даринкой. Вдруг, когда они уже совсем отчаялись, охранник медленно встал, прошел за мавзолей и скрылся в тени груды развалин.

Недолго думая, Алекс бросился к входу и через пару секунд уже прижался к стене внутри помещения. Он быстро осмотрелся – боевики, укутавшись в свои чаторы, лежали на полу в два ряда. Алекс предположил, что Даринка и Милош находятся в одной из дальних комнат, а может, даже в подземелье. Подросток вдоль стенки прошел в глубь мавзолея, стараясь ступать как можно тише. Его предположение подтвердилось – вход в подземелье был закрыт колесом от двуколки из цельного куска дерева, а сверху его придавливал тяжелый валун.

Алекс уперся ногами в стенку, а руками изо всех сил стал толкать камень – тот сдвинулся всего на пару сантиметров. Подростку ничего не оставалось, как делать это снова и снова. Наконец камень с глухим стуком перекатился на пол. Алекс насторожился – а вдруг кто-то услышал. Однако все было спокойно – боевики мерно храпели.

Алекс поднял оказавшееся неожиданно тяжелым колесо, с усилием прислонил его к стене и стал спускаться вниз по лестнице в подземелье. Как только его ноги ступили на каменный пол, крепкие руки схватили его за шею – Алекс увидел, как перед его лицом блеснула игла шприца.

– Милош, это я, Алекс, – тихо сказал подросток.

Алекс рассказал Даринке и Милошу все, что ему удалось узнать из разговора Махмуда с гостем из Пакистана. Сербы быстро собрались, Милош подготовил шприц с быстродействующим снотворным.

Друг за другом они бесшумно поднялись из подземелья наверх, обошли спящих боевиков. Милош шел первым. Он притаился перед выходом и следил за охранником.

Небо на востоке уже порозовело, и серые горы приобрели малиновый оттенок. Улучив момент, серб подскочил к боевику из-за спины и, одной рукой зажав тому рот, другой рукой вонзил шприц со снотворным под лопатку. Охранник обмяк, его ноги подкосились. Милош аккуратно уложил его на землю возле костра, взял его «калашников» и повесил себе на плечо. Затем Алекс провел сербов к месту, где их уже заждалась Мириам.

– А теперь быстро к лошадям, – прошептал Милош.

Все вместе они обошли мавзолей и через пару минут уже оказались у полуразрушенной конюшни, где стояли оседланные кони боевиков на случай внезапного отъезда. Все четверо вскочили на лошадей и выехали на горную дорогу. По иронии судьбы, Милошу достался конь Рашида – родного брата Махмуда, а Даринке – Искандера, племянника Салада.

В то утро Дост-Мухаммад встал еще до восхода солнца. Он вышел из дворца и взглянул на небо. До фарджа у него еще было примерно полчаса. Дост-Мухаммаду не терпелось познакомиться с Мириам и ее сыном. Патан-пакистанец подошел к караульным и спросил, где находится шатер мусульманки с ребенком. Высокий караульный, плотно укутанный в халат, рукой указал в сторону небольшого шатра.

– Да поможет тебе Аллах, – сказал Дост-Мухаммад и неспешно направился в ту сторону, куда показал караульный.

И хотя Махмуд самолично обещал показать ему мусульманку с ребенком, Дост-Мухаммад не смог удержаться, чтобы не взглянуть на свою «добычу». Он подошел к шатру, приподнял покрывало, которое служило входом, и тут же его опустил. Быстро вернулся к караульному и спросил:

– Это точно шатер женщины с ребенком?

– Конечно.

– Но там их нет!

– Не может этого быть, – растерянно произнес караульный.

– Их там нет! – зло повторил Дост-Мухаммад. – Иди сам посмотри!

Караульный быстро подбежал к шатру – он был действительно пуст. В лагере подняли тревогу.

– Надеюсь, ты не думаешь, уважаемый Дост-Мухаммад, что это я спрятал их от тебя? – спросил Махмуд, когда пакистанец явился к нему. – Зачем мне это?

– Успокойся, Махмуд, не было случая, чтобы ты не сдержал своего слова.

В этот момент к ним подошел один из боевиков – Рустам.

– Здесь, командир, кажется, ночью кто-то лежал – видите, как примяты кусты? И, видимо, человек этот был маленького роста.

– Щенок, он все подслушал! – злобно прорычал Дост-Мухаммад.

– Если он понял все, что мы говорили про него с матерью и про этих врачей, тогда я знаю, куда они отправились, не переживай, – попытался успокоить его Махмуд.

– И куда же? – спросил патан-пакистанец.

– Если они благородные люди, то должны предупредить своих спасителей.

– Ты имеешь в виду этих врачей?

– Да, – ответил командир.

– Они же у тебя в мавзолее – значит, едем туда.

– Подожди, – сказал Махмуд, – дай подумать, как нам лучше поступить. Если им все-таки вместе с врачами удалось бежать и даже заполучить лошадей, то нам надо их перехватить. Из разрушенного кишлака две дороги. Рустам, берешь людей и скачешь на юг, а мы поедем на север. Других дорог там нет. Не думаю, чтобы европейцы и женщины были хорошими наездниками.

Два отряда, численностью примерно по пятнадцать человек, выехали из лагеря. Каждый направился в свою сторону.

Дост-Мухаммад хорошо разбирался в лошадях. Он мечтал, что, когда отойдет от дел, будет заниматься разведением породистых скакунов. Вот и сейчас под ним был отменный рысак. Он скакал впереди всех. Даже Махмуд, у которого, как у командира, был лучший конь из всех имеющихся, едва поспевал за ним. Отряд всадников сильно растянулся. Они спустились с одной горы, поднялись на вторую.

– Вон они! – крикнул Дост-Мухаммад.

Внизу как могли быстро по узкой горной тропе скакали четыре человека.

Через два часа погони Дост-Мухаммад был уже на расстоянии выстрела от беглецов.

Милош вскинул автомат.

– Если ты выстрелишь, – крикнул патан-пакистанец на хорошем английском, – я из твоей сестры «красный тюльпан» сделаю! И тебе дам посмотреть! А полиция и за тебя одного меня отблагодарит.

Милош уже не раз слышал о страшной казни, которая практиковалась у пуштунов. Жертву накачивали наркотиками и живьем снимали кожу от подмышек до паха, «отворачивая» ее, словно огромные лепестки цветка. Когда наркотики переставали действовать, человек сходил с ума от боли и умирал.

Серб понял, что им не уйти, и отбросил автомат.

– А теперь стойте! – приказал Дост-Мухаммад.

– Останавливаемся, – разочарованно проговорил Милош.

Вскоре всех четверых привезли в разрушенный селевым потоком кишлак. Там их уже поджидал отряд Рустама, который изначально отправлялся на юг. Его люди вышли на дорогу и, увидев, что свежих следов от копыт нет, быстро прискакали к разрушенному кишлаку.

– Шайтан! Хотел увести моего коня! – крикнул Рашид, когда отряд с пленниками подъехал к мавзолею.

Разгневанный мусульманин своими руками сбросил Милоша с коня. Искандер хотел сделать то же самое с Даринкой, но Махмуд остановил его.

– Убью! – Искандер повторил свою угрозу.

Теперь пленников посадили не в подземелье мавзолея, а всех четверых спустили в яму-провал. Талибы предварительно расчистили ее и разделили досками на женскую и мужскую половины. Таким образом, получился зиндан.

– Теперь пускай будут у всех на виду! – сказал Дост-Мухаммад.

– Да, и у нас, и у Аллаха! – согласился с ним Махмуд.

После асра – третьей молитвы намаза – на окраину кишлака Селаб начали прибывать воины Мустафы-Шурави. Они поили и мыли лошадей в быстрой речушке, которая узким ручьем выходила на поверхность из горного грота в самом селении. Селаб, в переводе с пушту, – «водный источник». Местные жители считали, что вода в этом источнике целебная и восстанавливает силы путникам.

На излучине реки воины раскладывали мангалы и на хворосте и кизяке жарили шашлыки, варили в казанках шурпу. Вооруженные мужчины в чалмах, паколях – афганских шапках-песчанках – или в каракулевых папахах переговаривались, спрашивали друг у друга:

– Эй, Рахам Диль, ты что-нибудь узнал о европейцах?

– Да нет, Майранай, а ты?

– У меня ничего.

– А ты, Фаридун?

Фаридун – силач и молчун, двужильный при переходах и отчаянный в бою – во время военных действий считался правой рукой Мустафы-Шурави. А сейчас он только цокал языком и качал головой.

К трапезе воинов присоединился старик Хайрулла. Вот у него действительно была интересная информация.

– Пастухи на юго-западе видели колонну американцев. Их малые танки останавливали машины и проверяли документы, – степенно рассказывал он. – Еще пастухи говорят, что видели, как военные проверяли белый автобусик. Солдаты выскочили из танков, наставили на него автоматы, снайперские винтовки и пушки. Наверное, думали, что в автобусике перевозят бомбы. Но ничего не нашли и отпустили.

– Ну, это обычное дело, – сказал Рахам Диль, – всех проверяют – шахидов боятся.

– Не совсем обычное. Послушайте дальше, – продолжал Хайрулла. – В этот же день тот самый автобусик нашли разбитым в пропасти. Вероятно, водитель не справился с управлением.

– О, как же его напугали кафиры и крестоносцы! – сказал Майранай. – Руки у него дрожали, вот и не справился.

– Скажи, Хайрулла, а кто для нас хуже – крестоносцы или кафиры? – спросил долговязый Абдулхакк.

Он совсем недавно приехал в кишлак и, как большинство, о пропавших врачах ничего путного сказать не мог.

– Я думаю так, – сказал старик, усевшись на чатор и скрестив ноги, – кафиры, то есть неверующие, еще не выбрали себе Бога. Души у них хоть и глупые, однако чистые. А вот крестоносцы – совсем другое дело. Они за своего Бога всегда яростно сражались и будут сражаться.

В это время на окраину Селаба прискакали двое друзей – узкоглазый Мохамбар и коротышка Сабавун. Первый был в отряде Мустафы-Шурави штатным гранатометчиком, второй – снайпером. Утром они вместе отправились далеко на юг.

– А где командир? – спросил Мохамбар.

– Еще на базе, – ответил Абдулхакк. – Он же предупреждал, что придет после магриба.

– А остальные уже вернулись? – поинтересовался Сабавун.

– Почти все. Кажется, пока нет только братьев-весельчаков – Кхандавара и Бахтавара.

– Чем же вы так обеспокоены? – Старик Хайрулла сразу заметил, с каким возбуждением говорили только что прибывшие.

– В горах говорят, что Салад собирает караван, – сообщил Мохамбар.

– И, кажется, его люди ехали за нами; правда, держались поодаль. Похоже на отряд ополчения, – добавил Сабавун.

– Успокойтесь, – ровным голосом проговорил Хайрулла. – Салад еще не сошел с ума, чтобы воевать с Мустафой-Шурави одним ополчением. Людей Махмуда не видно – значит, и его самого поблизости нет. Но теперь понятно, где он – обеспечивает прикрытие каравана. Наверное, это ополчение должно прикрыть караван с другой стороны.

– Правду говоришь, почтенный Хайрулла, – уже спокойно произнес Сабавун.

– Все равно надо срочно сообщить командиру о людях Салада. – Мохамбар развернул своего коня.

– Командир на базе с неверными, – сказал Абдулхакк. – Закон гостеприимства еще никто не отменял – после заката помолится в мечети и спустится к нам.

Но Мохамбар не стал ничего слушать. Он направил свою лошадь по тропе, что вела вверх к кишлаку Хаск Сартор – прямо к базе полевого командира Мустафы-Шурави.

В это время в долину по пологому склону начали спускаться двое всадников. Было видно, что их кони уже очень устали. Однако почувствовав, что подъем закончился и начинается спуск, жеребцы поскакали резвее.

– Братья возвращаются, – воскликнул Майранай, и воины Мустафы-Шурави одновременно глянули туда, куда он показал рукой.

– Смотрите!

Горным воинам хорошо было видно, как черная тень, похожая на огромного головастика, бесшумно догоняла всадников.

С высоты птичьего полета горы казались серым морем, внезапно застывшим во время страшного шторма. Вверх взмывали скальные пики, словно огромные каменные волны, поднимались к небу неровные хребты.

Три американских ударных вертолета «Апач AH-64D Лонгбоу» – «Длинный Лук» на предельной скорости летели над горными цепями западного Афганистана. «Длинный Лук» был одной из последних модификаций этой популярной в войсках НАТО винтокрылой машины. То, что были задействованы именно эти вертолеты, говорило о том, что задача, которая стояла перед экипажами, была чрезвычайно важная. И выполнить ее предстояло как можно быстрее и как можно качественнее. Первые модификации «Апачей» в основном предназначались для уничтожения бронетехники противника. При этом руководствовались правилом оставаться незамеченным; если заметили – оставаться непораженным; если поразили – выжить. Броня первых AH-64 серии «A» успешно противостояла зенитным пулеметам и 23-миллиметровым снарядам. Однако с появлением на поле боя самоходных зенитных комплексов с 30-миллиметровыми пушками и зенитными управляемыми ракетами средней дальности вопрос о выживаемости в случае попадания пришлось снять. Главным стало быстродействие: вертолет должен обнаружить и поразить противника быстрее, чем тот сделает то же самое с ним самим, либо успеть «сбежать». Учитывая, что время реакции некоторых современных самоходок составляет примерно десять секунд, «Апач» должен был действовать как минимум вдвое быстрее.

Крайне важным считался фактор неожиданности, на что теперь и рассчитывали американские вертолетчики. У афганских талибов уже не осталось быстрореагирующих самоходных зенитных комплексов, но ручными средствами ПВО они все же располагали. Поэтому остерегаться их следовало.

– Джеймс, спускаемся в долину, – передал Грэхэм Маноган, командир группы, пилотирующий головной вертолет. – Три поворота, затем действуем по намеченному плану: я выдвигаюсь вперед, замечаю базу боевиков, «разгружаюсь», а вы остаетесь за горой и выпускаете свои «игрушки» по наводке моего радара.

Это была новая тактика – «прятки в воздухе». Она была разработана именно для «Апачей» – «Длинных Луков», обладающих новейшей радиолокационной станцией. Фактически из группы под удар попадал только один вертолет, а остальные пускали самонаводящиеся ракеты «из-за угла» – из-за любого укрытия, будь то горы, дома или дымовая завеса. Военными специалистами было подсчитано, что такая тактика повышает огневые возможности при практически аналогичном вооружении в четыре, а выживаемость – в семь раз, и, соответственно, боевую эффективность – в целых двадцать восемь раз.

– Может, не стоит «танцевать» перед избушками? – отшутился Джеймс Маккрайтон. – Лучше просто облетим, враз разгрузимся и – домой.

– Да, командир, – поддержал Джеймса командир третьего вертолета Джекоб Рэдкид, – зачем так напрягаться? Или лучше я полечу вперед, а вы посмотрите издалека.

Рэдкиду доставляло удовольствие воочию наблюдать, как от выстрелов его боевой машины вспыхивают на земле танки, поднимаются на воздух дома, опрокидываются вышки. А наблюдать сполохи на экране, словно по телевизору, навевало на него скуку.

– Считайте это учением, отработкой тактики. Перед танками и самоходками вы бы так не задирались, – отозвался командир группы.

Полковнику американской военной разведки Томасу Уилкинсону после встречи с Саладом нужно было поторопиться и похлопотать, чтобы получить разрешение на проведение операции по уничтожению базы Мустафы-Шурави.

Из окружения президента Афганистана Хамида Карзая просочилась информация, что на днях глава государства выступит на пресс-конференции, где заявит, что запрещает силам НАТО бомбить кишлаки на территории его страны. А база Мустафы-Шурави выглядела как обыкновенный кишлак, в котором даже действовала небольшая мечеть. Уилкинсон, конечно, быстро собрал данные космической разведки, которые однозначно доказывали, что селение Хаск Сартор – убежище военизированного отряда. Анализ перемещения «жителей» этого кишлака свидетельствовал об этом. Оружие, как горцы его ни скрывали, было замечено и сфотографировано. С другой стороны, у полковника не было доказательств, что люди из этого кишлака занимаются контрабандой наркотиков.

«Тогда за счет чего они живут в такой убогой местности? – задавался вопросом Томас Уилкинсон. – Исходя из этого, слова Салада о складах в домах вполне логичны и могут послужить косвенным доказательством».

Кроме того, согласно договоренности с Саладом, уничтожение этой базы боевиков давало США шанс получить доступ к контролю за наркотрафиком в Пакистане. Об этом полковник не преминул намекнуть своему начальству. Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, поэтому он получил «добро» на проведение операции по уничтожению кишлака с «недружественным» американцам населением.

– Внимание, впереди за перевалом вижу группу людей, – сообщил Джекоб Рэдкид, его вертолет поднялся чуть выше над горами, чем идущие впереди машины. – Вроде чего-то ждут или отдыхают.

– У нас приказ уничтожить базу и тех, кто там находится, – напомнил командир.

– На лошадях груза нет. Оружия не замечаю, – продолжал докладывать Рэдкид. – Похоже, опасности не представляют. Наверное, уже разгрузились на базе и теперь перед отходом отдыхают.

– Внимание, выхожу на позицию. Всем оставаться под прикрытием гор. Рэдкид, ты следишь за правым склоном, Маккрайтон, ты – за левым, – приказал Грэхэм Маноган.

Его боевая машина прошла между пиками двух месяцеподобных скал и на крейсерской скорости полетела вдоль долины. На земле блеснул ручей. Внизу было небольшое селение. Там скопилось достаточно много людей. Некоторые из них занимались лошадьми – купали, расчесывали им гривы.

– Еще одна группа «коневодов», – сообщил командир своим подчиненным, – без груза.

– Видно, они устали после длительного перехода, – сказал стрелок Джефри Броудклифф.

– Все правильно, значит, груз уже на складе, – произнес Маноган.

Он нисколько не сомневался в правильности поставленной задачи, и то, что он видел, интерпретировал и себе, и своим подчиненным в заданном ключе.

Прямо перед вертолетом Маногана показалась гора с плоской вершиной. Очертаниями она напоминала морду огромной собаки или свирепого медведя. На горе были заметны сооружения – домов двадцать – двадцать пять. Это были глинобитные афганские жилища. На «носу» плоской каменной «морды» возвышались мечеть с небольшим куполом и минарет – он стоял на самом краю пропасти. Вечернее солнце заходило прямо над ним, и минарет напоминал огромную свечу.

– По мечети не стрелять – приказ командования! – предупредил командир. – Я начну, затем вы подчистите, что останется, – передал он Маккрайтону и Рэдкиду.

«Раз, два, три», – мысленно отсчитал командир. На экране навел крестик на цель – ближайший дом – и нажал на «пуск».

Одна за другой ракеты прочертили дымные следы в вечернем небе. Острием реактивные снаряды вонзались в глиняные стены, и в ту же секунду дом озаряла вспышка. Взрывная волна плавно, словно ковер-самолет, поднимала плоскую крышу в воздух, из-под нее вырывались клубы дыма, крыша трескалась и разлеталась на куски. Стены рассыпались, распадались, будто сделанные из сухого песка.

– На минарете! – вдруг крикнул Маноган.

– Вижу, – невозмутимо ответил стрелок Броудклифф, уверенно держащий в руке джойстик управления автоматической пушкой «Чейнган».

Дозорный, что дежурил на балконе минарета, как только заприметил летящий к кишлаку вертолет, приложил к плечу «Стингер», прицелился и выстрелил. Однако ракета, не долетев до машины полторы сотни метров, взорвалась, встретив на своем пути плотный заградительный огонь автоматической пушки.

Командир заблаговременно увел вертолет вверх, чтобы увернуться от возможных осколков. И все равно машину слегка подбросило.

– Снимай его, – скомандовал Маноган.

– Один момент, командир, – пробурчал Броудклифф.

Зарокотала пушка «Чейнган». Длинные острые снаряды выбили глубокие дыры в каменной кладке минарета прямо над дозорным. Голову стража осыпало острой крошкой, а через мгновение тяжелая пуля раздробила плечо. Второй сильный удар буквально выбросил дозорного с балкона, и он с отчаянным криком полетел в пропасть.

– Отличная работа! – похвалил Маноган.

Тем временем ракета, выпущенная из командирского вертолета, попала в дом Мустафы-Шурави. Хлипкое строение моментально исчезло в дыму и поднятой в воздух пыли.

– Внимание! – Броудклифф зафиксировал на экране вспышки от автоматического оружия.

Это начали отстреливаться караульные, охраняющие вход в кишлак. Они поняли, что башенки, стоящие слева и справа от ворот кишлака, не смогут противостоять ракетам американских вертолетов – рухнут, поэтому выбежали и залегли за грудой валунов, недалеко от глинобитного забора, опоясывающего кишлак.

Маноган прицелился. Ракета, набирая скорость, помчалась вниз, к земле. Взрывная волна снесла забор, и он, разлетевшись на куски, погреб под собой караульных.

Вертолет подлетел поближе и завис над входом в кишлак. Автоматическая пушка под корпусом винтокрылой машины снова мерно застрочила. Точными выстрелами стрелок добил пытавшихся выкарабкаться из-под завала караульных.

«Апач» командира группы облетел кишлак, сея на земле огонь и разрушения.

– Все, мы уходим, – крикнул командир своему стрелку, а потом передал по рации: – Маккрайтон, ты добиваешь уцелевшие дома. Рэдкид, ты бьешь повторно по «отработанным», чтобы ничего не осталось в подвалах. Давай! Огонь!

Вертолет Маногана рванул в высоту и с креном «попятился» в сторону солнца. Радиолокационная станция командирского вертолета, что находилась под втулкой винта, действовала на 360 градусов и обеспечивала отличную видимость местности.

Маккрайтон и Рэдкид давно уже ждали команды. Переключившись на радар командира, они держали на экране обзора выбранные для атаки объекты в квадратных скобках и перекрестиях прицела. Американские вертолетчики, словно в кино, наблюдали на экране, как командир расправляется с базой боевиков.

– Огонь, – одними губами повторил Рэдкид приказ командира.

Ракеты – две, три, четыре – с характерным шипением вырывались из-под крыльев вертолетов и, огибая гору по дуге, мчались в сторону базы Мустафы-Шурави. Они просто сметали кишлак с плоской вершины, вгрызаясь в каменную породу.

От жадного взгляда Джекоба Рэдкида не укрылись уцелевшие башенки ворот. Недалеко от них на горной дороге американец увидел всадника. Испугавшись взрывов в кишлаке, конь встал на дыбы и чуть было не сбросил со спины седока.

Две ракеты, одна за другой, вдребезги разнесли башенки. Боевик на вздыбленном коне на фоне оранжевых вспышек казался полностью черным и плоским, словно был вырезан из картона. Он уже мчался вниз по откосу. Следующим взрывом коня и седока подкинуло высоко вверх, затем бросило на острые камни и накрыло серой пеленой дыма.

– Йеху! – воскликнул Джекоб Рэдкид. – Точный выстрел!

После такого зрелища на экране он не выдержал и бросил свой вертолет вправо, чтобы «высунуться» из-за пика скалы, за которой прятался. Летчик хотел хоть издали полюбоваться пылающим селением, насладиться красотой взрывов и мощью своей боевой машины.

Кишлак Хаск Сартор был не просто стерт с лица земли – он, если так можно сказать, был выворочен с корнем, выбит из каменной скальной породы. На месте, где только что были дома, зияли глубокие воронки. Американцы не пропустили даже колодец на центральной площади. На плоской вершине, очертаниями похожей на морду медведя, оставалась стоять только мечеть и простреленный насквозь минарет.

Воины Мустафы-Шурави, стоявшие в селении Селаб, увидев вертолет, крайне удивились. Спокойствие неба над этими дикими горами и ущельями уже давно не нарушала авиационная техника. Боевая машина, казалось, мирно пролетела у них над головами и направилась к кишлаку Хаск Сартор.

– Это американский. И всего лишь один, – сказал Рахам Диль.

– Наверное, хотят о чем-нибудь потолковать с Мустафой-Шурави, – предположил долговязый Абдулхакк.

– Командир ничего такого нам не говорил насчет натовцев, – сказал Майранай.

– Не нравятся мне такие визиты крестоносцев, – проговорил старик Хайрулла и прищурился, провожая взглядом «железную стрекозу».

– Тем более визиты без предупреждения.

И словно в подтверждение его слов, вертолет, который уже был недалеко от кишлака Хаск Сартор, начал выпускать дымные «стрелы». Вершина горы покрылась огненными вспышками, над ней появились серые и черные клубы дыма.

– Все в укрытие! – резко скомандовал Фаридун.

Однако несколько воинов, схватив «калашниковы», начали быстро подниматься по склону, поближе к базе.

– Назад! – крикнул им Фаридун. – Всем прижаться к земле!

Он понимал, что у американцев полное преимущество. Отсюда, из низины, до вертолета около полутора километров, и ни из автомата, ни из РПГ его не достать. А вот сам вертолет, ракеты которого могут бить до девяти километров, вполне может обрушить огневую мощь прямо на них. Это только по доброй воле Аллаха на базе сейчас не оказалось людей, и самым разумным теперь было бы сохранить им жизни.

– Там командир! – крикнул Сабавун.

Этот ловкий воин, казалось, совсем не боялся высоты. Он выхватил из-под седла замотанную в серо-коричневые, под цвет гор, тряпки снайперскую винтовку и побежал по выступу над обрывом. Эта опасная тропа вела резко вверх.

Все происходило стремительно. Вертолет быстро расстрелял свой боевой запас и ушел подальше от гор, прячась в лучах заходящего солнца.

Вдруг над головой у Сабавуна, словно рой огромных пчел, пролетели ракеты. Он видел, как они вонзаются в уже горящие дома кишлака на горе, как рассыпались от страшного взрыва каменные ворота, как вздыбился черный конь и вместе со своим наездником упал с горы.

– Мохамбар!

Сабавун обернулся – ракеты летели из-за остроконечной скалы. Но теперь он видел, что рядом с ней показался еще один американский вертолет, зависнув в воздухе. Снайпер быстро вскинул свою винтовку и выстрелил. Он целился не в вертолет, а в ближайшую скалу.

Пик взорвался с такой мощью, словно Сабавун стрелял не из винтовки, а из гаубицы. Вертолет Рэдкида сильно тряхануло, машина потеряла управление, ударилась о скалу и взорвалась.

Две месяцеподобные скалы возвышались над долиной. Чтобы спуститься в нее с юго-востока, путнику или верховому непременно приходилось пройти между этими скалами. Так же и вертолету или низколетящему самолету не было другого пути. Поэтому вершины этих скал еще в 90-е годы прошлого столетия в целях обороны были заминированы. И Сабавун это прекрасно знал.

Джеймс Маккрайтон боковым зрением увидел, как взорвался вертолет Джекоба Рэдкида.

– Ты заметил, что произошло? – спросил он у стрелка.

– Рэдкид сам направил машину вправо, ближе к скале. Ему всегда нравилось смотреть на огонь.

– Значит, ты тоже слышал его дурацкий крик?

Стрелок кивнул.

– Командир, мы потеряли Рыжего, – доложил Маккрайтон, назвав Рэдкида по его прозвищу.

– Сбит? – отозвался Маноган.

– Похоже, не справился с управлением. Или с нервами.

– Черт, – выругался Маноган.

– И Брайана угробил, и машину, – продолжал Маккрайтон. – Спасать некого.

– Ладно, берем обратный курс. Задание выполнено. А за ними прилетят другие.

– Есть, сэр!

Вертолет Джеймса Маккрайтона вскоре догнал командирскую машину, и только два ударных многоцелевика «Апач» вернулись с задания на свою базу.

В сводках потерь американской армии сообщалось, что в горах на западе Афганистана из-за технической неисправности потерпел крушение военный вертолет «Апач AH-64D Лонгбоу». Погибли два человека – пилот Джекоб Рэдкид и стрелок Брайан Малковски.

Мулла Ходжа Ахмад, щупленький старец с жиденькой седой бородкой, мелкими шажками вышел за порог мечети. Приставив к белоснежной чалме руку, он посмотрел на солнце – до заката оставалось минут пятнадцать.

Мулла в кишлаке Хаск Сартор был имамом – «заведующим» местной религиозной общины. Он следил за порядком, вел общественные молитвы.

Старец благодушно вздохнул и засеменил зелеными туфлями с загнутыми вверх носами к ближайшему маленькому дому.

– Торджан, поднимайся, мой мальчик, – тихим голосом проговорил он.

На ковре в темном покое спал юноша. Сквозь сон он услышал, как его зовет мулла. Юноша открыл глаза и не мешкая встал.

– Давай руку, – сказал мулла.

Юноша от рождения был слепой. У его пожилых отца и матери долго не было детей. Они молили Аллаха, чтобы он хоть на склоне лет подарил им ребенка. Торджан стал тем желанным подарком. Вот только родился он совершенно слепым. Мать и отец отдавали ему всю свою ласку и заботу, хотя слепой мальчик в действительности был огромной обузой для бедной семьи.

Однажды Ходжа Ахмад услышал, как, будучи уже юношей, Торджан пропел азан, который «позаимствовал» у муэдзина одной из джелалабадских мечетей. За неделю до этого его родители на двуколке, запряженной ишаком, возили Торджана к доктору в Джелалабад. К их большому огорчению, доктор ничем не смог помочь их сыну. Они вернулись домой, утратив всякую надежду на излечение Торджана. И тогда Ходжа Ахмад попросил родителей отдать юношу ему на попечение. На следующий день над долиной уже звучал зычный звонкий азан – приглашение для мусульман совершить намаз. Так Торджан стал муэдзином мечети в кишлаке Хаск Сартор.

– Вот моя рука, – старец коснулся ладони юноши.

Мулла подвел Торджана к источнику, который струился во дворе маленького домика, и юноша совершил омовение.

– Пора.

Ходжа Ахмад маленькими шажками направился к минарету; вместе с ним, держа старца под локоть, пошел и Торджан.

Внутри минарета вилась узкая винтовая лестница. Первым начал подниматься мулла, за ним, ведя ладонью по стене, следовал Торджан. Это восхождение старик и юноша совершали пять раз в день, в любую погоду – и во время урагана, и во время подземных толчков.

– Что это? – вдруг спросил Торджан. Они были примерно на полпути к балкону минарета.

– Я ничего не слышу, сынок, – ответил Ходжа Ахмад.

– Что-то в небе стучит.

Вдруг за стеной начали раздаваться глухие раскаты. Потом над минаретом ухнуло, через пару секунд что-то ударило несколько раз в стену. Минарет задрожал. Затем послышался крик.

– А теперь слышишь?

– Это Аллах гонит тучи и сотрясает свои владения, – спокойно сказал мулла, – поднимайся, сынок.

Не успело эхо взрывов, что уничтожили кишлак Хаск Сартор, улечься в далеких ущельях, как над головами воинов Мустафы-Шурави раздались выстрелы. С высоты горного хребта по ним открыл огонь не видимый из-за валунов и скал противник. Это был коварный «удар в спину». Взрывы накрывали тех, кто успел укрыться в складках местности среди скал. Автоматные пули беспощадно прошивали тех, кто припал к склону горы и еще минуту назад следил за американским вертолетом.

– Отходим в кишлак! – кричал Фаридун.

Туда во весь опор, припав к шеям коней, проскакали братья Кхандавар и Бахтавар. Над их головами свистели пули.

Отходить не получалось. Те, кто остались в живых, отползали, хоронясь за валунами. Не получалось и организовать ответный огонь.

– Это натовцы! – крикнул сверху, со своей позиции, Сабавун. – Солдаты в форме!

Только ему удалось произвести несколько точных выстрелов, а затем пришлось вжаться в ближайший каменный выступ – по снайперу открыли шквальный огонь.

– О всемогущий Аллах! Посади сегодня солнце раньше! Пускай землю окутает мрак! – взмолился Хайрулла.

Старик остался сидеть там, где и сидел, скрестив ноги, только схватился руками за свою зеленую чалму. В него никто не попал, словно по нему и вовсе не стреляли. Однако рядом со старцем опустил голову в колючие кусты Майранай – пуля вошла ему в затылок. Захрипел, схватившись за горло, Абдулхакк. Через минуту хрип оборвался, и долговязый горец замер.

Рахам Диль зигзагами побежал в сторону кишлака Селаб. Внезапно под ногой у него вырос ярко-желтый бутон взрыва, как будто воин наступил на мину. Это взорвалась граната, удачно выпущенная гранатометчиком – он правильно вычислил, куда двинется его жертва.

Со стороны кишлака Селаб в сторону гор начали вести ответный огонь. Это немного умерило пыл нападавших и фактически спасло жизнь многим воинам Мустафы-Шурави.

«Начали стрелять братья», – подумал Фаридун.

Огонь усиливался. Это могло означать, что к братьям присоединился еще кто-то.

«Наверное, ополченцы», – эта мысль обнадежила Фаридуна.

Бой явно затягивался. Преимущество, которое давал фактор неожиданности, нападавшие уже исчерпали. Хотя положение воинов Мустафы-Шурави все еще оставалось чрезвычайно опасным.

Солнце уже скрылось за гору, и розовые лучи освещали только пик минарета. Вдруг сквозь звуки выстрелов отчетливо послышался азан – призыв правоверных к молитве.

Это Ходжа Ахмад на балконе минарета шепнул Торджану, что солнце село. Мулла видел, что в долине идет бой, и Аллах мог его остановить. Но молиться во время заката солнца – великий грех, и Ходжа Ахмад с нетерпением ждал, когда угаснет последний зеленоватый луч.

– Начинай, сын, – сказал мулла.

Торджан уже взялся руками за мочки своих ушей, набрал в грудь воздух, но немного замешкался. Ведь даже будучи слепым, он и сам прекрасно знал, когда садится солнце. За несколько лет ежедневного исполнения азана он уже научился кожей век чувствовать прохладу тени горы, за которой полностью скрывалось солнце. Мулла ненароком поторопился, и юноша его поправил.

– А-а-ал-ла-а-аху а-а-акба-а-а-ар, – растягивая гласные, запел Торджан.

Началось время магриба – от захода солнца до наступления темноты.

На этих широтах темнело быстро, и молитву нужно было начинать сразу же после икамата – второго призыва на молитву. Поэтому в этой местности все мусульмане совершали магриб одновременно.

Воины Мустафы повернулись в сторону Мекки – они хорошо знали киблу в этом районе Афганистана – и отложили автоматы…

– Это мое Торо-Боро, – сказал Мустафа-Шурави.

Вместе с русскими десантниками и своим телохранителем он спустился в подвал своего дома, где размещался склад провианта. Под подвалом оказался еще один подвал поменьше – здесь был склад боеприпасов для стрелкового оружия и медикаментов. Мустафа-Шурави подарил десантникам по два рожка для «калашниковых» и дал им в руки по фонарю.

– Держите, экскурсия будет интересной.

– Спасибо, – поблагодарил капитан Столяров. – А гранаты для гранатомета есть?

– Мины и гранаты под колодцем, это намного глубже.

– А наркота есть? – зачем-то спросил Батяня.

– Хочешь уколоться? – то ли пошутил, то ли серьезно сказал Мустафа-Шурави. – Есть, конечно, но только для медицинских целей. Обезболивающее для раненых.

– И кто у вас доктор? – поинтересовался капитан Столяров.

– Да я и есть доктор, – ответил Мустафа-Шурави. – Наша с вами медподготовка делает нас в глазах местного населения чуть ли не профессорами медицины.

– Вот почему тебя так здесь уважают, – сделал вывод капитан.

– Отчасти – да. Ну что, идем к гранатам? Только предупреждаю – у меня советские – «ВОГ-25» для «Костров». И не прыгают, как ваши.

– Если для «Костров», то подойдет, – уверил Батяня. – Честно говоря, наша «Обувка» – классная вещь. Лучше не найдешь. И америкосы тужатся, а повторить не могут. Намного удобнее «Костров».

– Да, как вывели войска из Афганистана, так «Обувку» на вооружение и приняли, – сказал капитан Столяров. – Учли недостатки, что выявились в боевых условиях.

Мустафа-Шурави попросил автомат у Батяни, осмотрел новый для него гранатомет.

– Подарите нам свои «Обувки»?

– Если захочешь – подарим, – ответил Батяня. – Спишем на то, что нужно было облегчить автоматы. А ты сам-то с нами не полетишь?

Мустафа-Шурави как будто не услышал вопрос.

– Дам вам только по три. Гранаты мне самому нужны, – сказал он и замолчал, словно задумавшись.

– И то хлеб, – поспешил заполнить возникшую паузу Столяров.

Во втором подвале был довольно широкий лаз.

– По этому лазу мы спустимся к подземному ручью, который питает колодцы домов, – рассказывал Мустафа-Шурави, – вдоль него можно идти. Мы сделали боковую штольню – храним там взрывоопасные боеприпасы.

– Умно. Поглубже и подальше от построек, – констатировал Столяров.

Первым начал спускаться Абу-Бакр, следом за ним – Мустафа-Шурави и капитан ВДВ. Вдруг вверху, прямо над головой у Батяни, дрогнула земля, и ему за воротник посыпался песок.

– Черт! Что это такое! – выругался десантник.

– Что там? – спросил Мустафа-Шурави.

– Дороги назад нет, – сказал Батяня. – Лаз рухнул. У тебя точно нет наземных складов со снарядами?

– Нет, – ответил Мустафа-Шурави.

Он посмотрел на своего телохранителя и по его широко раскрытым глазам понял, что тот в полном недоумении.

Земля вверху снова содрогнулась.

– Может, землетрясение? – предположил капитан Столяров.

– Нет, – сказал Мустафа-Шурави, – тогда бы нас и здесь трясло. Короче, идем вниз.

Вскоре все четверо спустились к штольне с опасными боеприпасами. Здесь содрогание земли совсем не чувствовалось. Мустафа-Шурави, как и обещал, дал десантникам по три советских «ВОГ-25».

– Теперь пойдем вдоль ручья и выйдем прямо к кишлаку Селаб, – сказал он.

Перед выходом из подземной галереи русские десантники прошли вперед.

– Ты, командир, погоди, мы глянем, что там, – у Батяни было нехорошее предчувствие.

Они с капитаном Столяровым с автоматами наперевес выглянули из-за скалы. Батяня – направо, Валера – налево.

– Там идет бой, – сообщил капитан Столяров. – Кажись, натовцы напали. На горе – парни в форме.

– Да, похоже, – сказал Батяня, – я заметил тень от вертолета. Это «Апач». Теперь понятно, почему над головой земля дрожала. – Он повернулся к Мустафе-Шурави и спросил: – Ты точно дружишь с натовцами?

– До сего момента у меня с ними был мир, – сказал побледневший командир. – Абу-Бакр!

Мустафа-Шурави и его телохранитель поползли к ближайшим домам кишлака Селаб.

– Прости, Мустафа, – начал оправдываться Батяня, – нам натовцы не враги. Мы не можем…

Командир махнул рукой, поднялся и перебежал к углу дома.

– …тебе помочь, – договорил Батяня.

Абу-Бакр, пригнувшись, перебежал к другому дому.

– Америкосы сверху так всех горцев перебьют, – сказал капитан Столяров.

К кишлаку скакали два всадника. С гор по ним вели огонь. Мустафа-Шурави засек, откуда стреляли, и сам открыл огонь из своего «калашникова». Вскоре застрочил и Абу-Бакр.

Всадники благополучно добрались до кишлака, соскочили со своих коней – это были два брата – Кхандавар и Бахтавар.

– Занять позицию, открыть огонь! – скомандовал им Шурави.

Уже четыре воина вели огонь по противнику. Присоединились к ним и те, кому удалось отступить к кишлаку. Достали свои старые ружья и местные дехкане. Они стреляли одиночными с крыш.

И вдруг русские десантники заметили, что воины Мустафы-Шурави и дехкане перестали стрелять. Они все обернулись в одну сторону.

– Слышишь? Это азан! – воскликнул Батяня. – Натовцы их сейчас всех перестреляют.

Удивительно, как только в воздухе послышались напевные звуки, выстрелы нападавших тоже прекратились.

– Натовцы тоже мусульмане? – удивился Столяров.

– За мной! – крикнул Батяня.

Со всех ног русские десантники бросились к противоположному склону. Благо на горный хребет вела не очень крутая тропа.

Торджан любил петь азан. Он красиво растягивал слова. Получалась целая ария примерно на семь минут. После азана юноша пел икамат, немного меняя мелодику. Это занимало столько же времени. Магриб – довольно продолжительная молитва с обязательными поклонами и челобитием, поэтому марш-бросок русских десантников вышел удачным – никто по ним не стрелял, и они успели как раз вовремя.

Запыхавшимся Батяне и капитану Столярову представилось удивительное зрелище. Человек двадцать пять, одетых в новенькую натовскую форму, сидели тремя сплошными рядами на коленках и читали вслух молитву, касаясь головой земли. Кто-то специально отобрал молодых и безбородых, чтобы издали они больше походили на европейцев. Перед ними, наверное, их командир вел молитву, то есть был им вместо имама. Оружие у всех лежало на земле, что изрядно порадовало русских десантников.

Батяня и капитан Столяров, спрятавшись за валуном, следили за боевиками.

– Валера, как ты думаешь, – прошептал Батяня, – что люди Мустафы с ними сделают?

Капитан Столяров провел большим пальцем правой руки у себя по горлу.

– Да, вот и я так думаю. Что-то не хочется мне быть причастным к массовому убийству.

– Мне тоже.

Десантники подождали, пока боевики закончат очередное «челобитие», и с автоматами наперевес вышли из своего укрытия. Немного выше по горе, чтобы оказаться как раз над этим скопищем молящихся. Они включили фонари, и яркий свет ослепил боевиков.

– А теперь, – по-английски сказал Батяня, – все встали и руки за голову! Оружие не трогать!

Однако боевики и ухом не повели, пока не закончили молитву. Они, казалось, вообще не обращали внимания на стволы русских «калашей», которые в любую секунду могли их всех здесь «покосить».

Батяне пришлось подождать.

– Всем встать! – повторил он. – Сопротивляться бесполезно. Вы окружены. Оружие не поднимать – убью!

И чтобы дошло до всех, он повторил все это на пушту. Боевики начали медленно подниматься с колен. Капитан Столяров, орудуя прикладом и кулаками, выстроил боевиков в колонну по двое. Те особенно и не сопротивлялись; скорее всего, у них был приказ не воевать с натовцами, за которых они и приняли русских десантников.

– Домой марш. Бегом! – отрывисто приказал Батяня. – Кто обернется – получит пулю в лоб!

Колонна псевдонатовских солдат в полной тишине побежала по горной тропе и скрылась во мраке ночи.

После магриба караван, груженный кожаными мешками с хлопком и тюками с дешевой тканью, вышел по направлению к пакистанской границе. И в хлопке, и в ткани был спрятан опиумный мак, мешки с «хаки» – конопляной пылью – и «пластилин» – смесь пыльцы и смолы конопли.

Сам караван был небольшой – девять вьюченных ослов и восемь лошадей. За караваном, чуть поодаль, верхом и пешком двигались пятьдесят-шестьдесят вооруженных человек. Некоторые из них несли на плечах минометы, РПГ, пулеметы. В центре вооруженных до зубов боевиков выделялись два человека. Один был в белом халате, расшитом золотом; второй, старавшийся все время не отставать от первого, поражал своими размерами – широкий торс, могучие шея и плечи, огромные руки. Это были Салад и его верный телохранитель Джафар.

Погонщики каравана и люди, шедшие за ним, отлично знали местность. И в основном двигались в темноте. Только те, кто шел впереди, изредка, на несколько секунд, освещали электрическими фонарями горную тропу. Остальные шли за ними след в след.

– Джафар! – к телохранителю полевого командира подъехал на коне автоматчик, бывший в дозоре. – Муслим просится к Саладу.

– Командир, – сказал Джафар – с тобой хочет поговорить Муслим.

– Хорошо, сейчас мы к нему подъедем. Продолжайте движение.

Муслим стоял рядом со взмыленным конем. Было видно, что и сам боевик едва держится на ногах.

– Говори, – приказал Салад.

– Кишлак Мустафы-Шурави уничтожен. Ничего не осталось, кроме мечети и минарета. Американцы прислали три вертолета. Один люди Мустафы-Шурави сумели сбить.

– Это значит, что завтра-послезавтра там будет зачистка… Неплохо все складывается. Американцы будут заняты, а мы проведем караван.

– Те, кто не попал под ракеты американцев, попали под наши пули и гранаты. Выжило немного. Мы их рассеяли. Они не ожидали, что сразу же за воздушной операцией у американцев начнется и наземная.

– А где сам Шурави? – спросил Салад.

– Он всегда совершает магриб в мечети. И на этот раз, как говорят, тоже ждал заката в кишлаке.

– Американцы не любят взрывать мечети и минареты, – рассуждал полевой командир. – Скажи, Шурави мог укрыться там?

– Нет, я наблюдал через бинокль. Никто в мечеть не заходил. А в минарет вошли только мулла и слепой муэдзин.

– Значит, американцы его уничтожили?

– Да, вполне вероятно, командир.

– Хорошо, – с удовлетворением произнес Салад. – Что еще? – Он заметил, что Муслим немного замялся.

– Но мы, командир, тоже не знали…

– Чего не знали?

– Что американцы проведут наземную операцию.

Салад в изумлении поднял брови.

– Американские солдаты разоружили наш отряд. Но мы с ними, командир, не воевали. Отдали оружие и ушли.

– Странно, – подумал вслух Салад. – А сколько их было?

– Нас было четверть сотни, и если они нас окружили, значит, их тоже было не меньше двадцати человек.

– А скольких ты видел? – вмешался Джафар.

– Точно не могу сказать – они ослепили нас фонарями. С нами говорил один – на английском языке и на пушту.

– Потери есть? – перебил его Салад.

– Три человека – Хасан, Исмаил и Хусаин. И еще оружие – два гранатомета и американские винтовки.

– Каждый мне все отработает, – строго произнес полевой командир. – Мертвых подобрали?

– Нет, мы не успели. Американцы не дали времени.

– Плохо! – сказал Салад, хотя известие, что люди Мустафы рассеяны, а сам Шурави, возможно, погиб, все-таки грело ему душу. – Ладно, так уж и быть, если все пройдет хорошо, отличившимся разрешу не отрабатывать. А теперь отправляйся назад, собери своих людей и похорони мертвых.

Салад и Джафар развернули коней и поскакали к своим людям.

На восходе небо чуть посветлело. Пришло время фарджа. Салад решил помолиться как можно раньше, чтобы до рассвета продолжить движение. Тогда днем можно будет остановиться, осмотреться, что впереди и вокруг. А люди смогут позавтракать.

Он выбрал имамом пожилого и набожного узбека Рахима. Все, кроме дозорных, молились. Салад и Джафар были в центре и отчетливо произносили слова молитвы. Фактически фардж стал небольшой передышкой для каравана и эскорта.

Сразу же после молитвы караван двинулся дальше, навстречу восходящему солнцу. Караван сменил дозорных, чтобы те тоже могли помолиться, а затем догнать основную группу.

Небо было чистое, и день обещал быть ясным. Над темным треугольником горы встало апельсиновое солнце и залило оранжевым светом горную дорогу.

Слева от каравана возвышались зубцы горного хребта, справа тянулись зеленые заросли кустарника, высотой по грудь человеку. Когда-то обломок скалы скатился с высоты и перекрыл дорогу. Теперь она огибала преграду, отвоевав территорию у кустарника. Авангард – семь всадников – объехал скалу и поскакал дальше. Благополучно прошел объезд и караван. Затем к обвалившейся скале подошла основная группа.

– Салад! – вдруг послышался громкий голос. – Готовься к смерти!

Усиленные переносным динамиком слова звучали особенно зловеще. Салад узнал голос Мустафы-Шурави, приостановил коня и, прищурившись, осмотрел соседние горы. Однако никого не было видно. Джафар глянул на заросли кустарника – на первый взгляд там тоже никого не было. Вдруг из-за лежащего на дороге обломка скалы по высокой дуге, словно его выпустили из катапульты, под ноги коню Салада упал холщовый мешок. Конь, испугавшись, отпрянул, но Салад сильной рукой удержал его. Командир махнул рукой – один из боевиков соскочил со своего коня и открыл мешок – из него выкатились три отрезанные головы.

– Хасан, Исмаил и Хусаин, – шепотом называли имена своих знакомых боевики.

– Салад! – раздалось над горами. – Твои люди, переодевшись натовскими солдатами, напали на кишлак Селаб, где течет источник целебной воды. Салад, это с твоей наводки американцы уничтожили кишлак Хаск Сартор. Салад, это тебя боятся и ненавидят дехкане близлежащих гор! Ты трижды заслуживаешь смерти!

– Шурави! Если ты умеешь не только орать, – громко ответил Салад, – а еще и слушать, то ты услышишь, что боится только тот, кому есть чего бояться. Услышишь и то, что крестьяне сами могли решиться напасть на Селаб, чтобы лишить тебя монополии на целебный источник. И у тебя нет доказательств, что американцы действовали с моей наводки.

– Знай, Салад, теперь тебе есть чего бояться! – крикнул Мустафа-Шурави. – Огонь!

В воздухе послышались выстрелы, взревели реактивные снаряды, застрекотал пулемет. Один за другим начали ухать взрывы.

Салад дернул поводья, и его конь встал на дыбы. Боевики спрыгнули с седел и побежали к кустарнику в поисках укрытия. Но ни одного настоящего взрыва на земле не последовало.

– Что за глупые шутки! – крикнул Салад; он понял, что все взрывы – это просто звуковая запись.

– Не страшно тебе, Салад? – спросил Мустафа-Шурави. – А теперь уже без шуток.

Из зарослей кустарника, что простирались справа от дороги, раздался залп. Там Мустафа-Шурави заранее разместил отряд ополчения, вооружив его американскими винтовками, которые когда-то принадлежали ополчению Салада.

Почти вся первая шеренга боевиков полегла, остальные шарахнулись назад к горам. Оттуда ударили «калашни». Это открыли огонь уже воины Мустафы-Шурави.

Среди боевиков началась невообразимая суматоха, они не знали, куда деться от настигавшего их свинцового града.

– За мной, командир! – крикнул Джафар.

Он пришпорил коня и помчался к лежащему на дороге обломку скалы. Салад поспешил за ним. Взрыв гранаты метрах в двадцати перед ними преградил путь; они развернули коней и, перескакивая через раненых и убитых, пустились обратно.

Всадники из авангарда Салада услышали, что начался бой, одновременно развернули коней и поскакали на выручку основной группе. Задержать их и было задачей Батяни и капитана Столярова. Русские десантники прекрасно с ней справились. Из заранее сделанных бойниц, выложенных из камней, они дружным огнем сняли первых двух верховых; еще один упал раненным и покатился кубарем лошадям под ноги. Остальные четверо спрыгнули с седел и залегли в ложбине. Батяне пришлось выгнать их оттуда «гранатой-лягушкой». Кого-то ранило, кто-то навсегда так и остался там лежать, а кому-то удалось отползти и сбежать. Десантники не стали их преследовать. Они поспешили на помощь Мустафе-Шурави. Теперь становилось по-настоящему «жарко», и его людям действительно была необходима их помощь.

К месту боя подтянулся отряд дозорных каравана, которые оставались на месте, чтобы совершить фардж. Это были двадцать видавших виды опытных бойцов. Они издали услышали, что начался бой, тихо подошли, определили позиции людей Мустафы-Шурави и сами открыли плотный огонь по противнику. Дозорные смогли отбросить ополчение Мустафы-Шурави дальше, в глубь зарослей кустарника, тем самым дали возможность основной группе занять это укрытие. Своими действиями они спасли от быстрого уничтожения не только большинство талибов, но и самого командира с его телохранителем. Салад и Джафар влились в этот боеспособный отряд и, захваченные азартом войны, уже наравне с рядовыми боевиками расстреливали рожки своих автоматов.

Перебегая от камня к камню, от куста к кусту, Батяня и капитан Столяров бросились выручать отступающих ополченцев, чтобы под прикрытием их огня те смогли перегруппироваться. Однако дехкане, привычные держать соху, а не винтовку, беспорядочно отступали.

– Мужики! Стойте! Вы куда! Назад! Мы поможем! Поднажмем! Еще немного! – кричал, мешая пуштунские и русские слова, Батяня.

У него над головой беспрерывно свистели пули.

Среди обитателей лагеря Махмуда установилась сонная и ленивая атмосфера. Так бывает всегда, когда нечего делать. Вернее, вместо дела только ожидание дела. А это расхолаживает.

Третий день подряд люди Махмуда торчали на одном месте. Они заступали в караул и ели шашлыки – «брали в кредит» баранов у местных пастухов.

Махмуд ненавидел такие дни. Сам он почти не выходил из шатра, лежал на подушках и курил кальян. Командир приглашал на обед Дост-Мухаммада – чисто из вежливости. Его не очень интересовали рассказы о пакистанской жизни. Махмуд был горец-кочевник, горец-воин, горец-путешественник, совсем не похожий на своего отца-крестьянина, всю жизнь проведшего на одном месте, копаясь в пыльной земле.

Дост-Мухаммад, наоборот, старался сохранять приподнятое настроение. Он каждый день спускался к мавзолею и лично наблюдал, как Алекс и его мать Мириам совершают намаз. Он хотел рассказать его праведному деду, как воспитывал и оберегал его внука во время всей этой неприятной истории. Дост-Мухаммад считал это своей святой обязанностью, а репутация богобоязненного мусульманина еще никому в Пакистане не помешала. К тому же он следил за сербскими врачами. Им каждый день спускали веревочную лестницу, чтобы они могли подняться из ямы и провести медосмотр больных и раненых. Теперь сербов неотступно сопровождали два вооруженных человека: один – боевик Махмуда, другой – охранник самого Дост-Мухаммада. После всех процедур врачей отправляли назад в яму.

Солнце было в зените. Температура поднялась до максимума. В долинах в это время невыносимо жарко, но в горах прохладно и приятно. Люди Махмуда отдыхали. Сам командир в своем шатре, закрыв глаза, дремал на мягких подушках. Ему снилось море. Он с детства мечтал съездить в Пакистан и спуститься по великой реке Инд к океану, о котором ему столько рассказывали.

Махмуд вдруг открыл глаза – он услышал вдалеке лай. Что-то встревожило собаку пастуха, который недавно гнал стадо овец недалеко от лагеря боевиков. На шатер налетел порыв ветра, осыпав его сухим песком. За первым порывом прилетел второй. Ткань шатра затрепетала.

– Командир, – крикнул дозорный, – караван идет!

«Наверное, караван привез с собой этот ветер», – подумал Махмуд и, укутавшись в чатор, вышел из шатра.

По горной дороге цепочкой, один за другим, поднимались тяжело навьюченные животные. Ослов и лошадей погонщики вели под уздцы. Хотя лица людей были закрыты платками, некоторых из них – по походке и одежде – Махмуд узнал. Это были дехкане из ополчения Салада. Следом за караваном поднималась группа вооруженных всадников. У некоторых были пулеметы и РПГ. Среди них Махмуд увидел человека в белом вышитом золотом халате.

«Салад не слишком торопится», – подумал командир лагеря.

Ветер все усиливался. Он дул со стороны каравана, и это мешало следить за приближением людей Салада.

– Где Дост-Мухаммад? – спросил Махмуд у Рустама.

– В разрушенном селении.

– Пошли за ним Сарбуланда. И проверь шатер Салада, все ли там хорошо.

Хотя шатер был уже давно приготовлен и устлан коврами, Махмуд хотел еще раз убедиться, что все в полном порядке. Ведь он хотел встретить своего полевого командира как подобает.

Караван подходил все ближе и ближе. Ветер уже доносил фырканье уставших лошадей. И вдруг почти перед самым лагерем погонщики бросили животных и побежали врассыпную. Изумленные караульные, что стояли у входа в лагерь, увидели, как из кожаных мешков по бокам вьючных лошадей стали выбираться вооруженные люди. Это были воины Мустафы-Шурави. В это время «бойцы» из группы сопровождения каравана открыли огонь без предупреждения – караульные даже не успели понять, что произошло, не то чтобы среагировать и выстрелить в ответ. Тут же один за другим начали оседать на землю боевики, что стояли на других постах, по всему периметру лагеря. Пули невидимого снайпера ложились точно в цель, оставляя бурые отметины на головных уборах часовых.

К своему несчастью, Махмуд слишком поздно узнал человека в белом халате – это был телохранитель Мустафы-Шурави Абу-Бакр.

По лагерю ударили гранатометы. Несколько шатров и брезентовых палаток были разорваны в клочья. Один шатер сорвало с веревок и понесло по воздуху. Застрочили пулеметы, прошивая пулями всю площадь лагеря. Ветер с песком не давал боевикам Махмуда организовать сопротивление. И все-таки некоторым удалось залечь за камнями. Они начали беспорядочно палить в сторону каравана.

Тем временем сам Мустафа-Шурави, братья Кхандавар и Бахтавар, а с ними и переодетые моджахедами Батяня и капитан Столяров на лошадях обошли лагерь и открыли огонь с другой стороны.

Боевики Махмуда отползали, но укрытия у них не было. Некоторые пытались спастись бегством, но в ту же секунду падали, скошенные автоматными очередями. Другие летели кубарем вниз по горе, ломая руки и ноги.

– Командир, к лошадям! – крикнул Рустам.

На краю лагеря к кольям, вбитым в землю, были привязаны лошади. Некоторые из них сорвались и поскакали прочь от взрывов и выстрелов, другие испуганно ржали и метались.

Махмуд и Рустам вместе поползли между кустами и лохмотьями, оставшимися от шатров.

– Вперед! – скомандовал Махмуд.

Вдвоем они бросились к лошадям, но Рустам не добежал – он споткнулся и, вскинув руки, упал на каменный грунт. Из затылка у него сочилась кровь.

Перед атакой на лагерь Сабавун заранее выбрал место на возвышенности с хорошим обзором. Его задачей было уничтожить часовых, и он справился с ней на «отлично». Теперь снайпер Мустафы-Шурави был «свободным охотником», и рывок Рустама не ускользнул от его острого взгляда.

Следующим выстрелом Сабавун выбил из седла Махмуда. Командир гвардии Салада упал плечом в землю. Лошадь, почувствовав свободу, бешено понеслась вдаль. Держась руками за сердце и поджав ноги, Махмуд так и остался лежать без движения. Угасающий взгляд его открытых глаз был направлен на юг – где-то там плескался теплый Индийский океан.

– Теперь к врачам! – крикнул Батяня Мустафе-Шурави.

– Здесь Фаридун все зачистит, – сказал полевой командир братьям Кхандавар и Бахтавар, – ведите нас к зиндану.

Личный переводчик Махмуда Сарбуланд был уже на полпути к заброшенному кишлаку, когда услышал взрывы и выстрелы в лагере. Он спрыгнул с коня и постарался найти подходящее место, чтобы получше рассмотреть, что там происходит. Сарбуланд носил очки, поэтому ветер с песком не слишком мешали ему. По крайней мере, он сумел понять, что лагерь разгромлен и ввязываться в бой ему не стоит. Парень вскочил на коня и поскакал к заброшенному кишлаку.

Дост-Мухаммад отреагировал мгновенно.

– Собираемся и уходим! – приказал он своим людям. – Этих поднять, связать и с собой! – Дост-Мухаммад рукой показал на зиндан.

– Вы куда? – спросил Искандер.

Племянник Салада подошел к краю зиндана.

– В Пакистан, – спокойно ответил Дост-Мухаммад. – Можешь пойти с нами.

– Убегаете? Бросаете товар? – Искандер с ненавистью посмотрел на Дост-Мухаммада. – И даже не собираетесь прийти на помощь Саладу?

– Разборки между полевыми командирами – не мое дело, – резко ответил пакистанец. – Несите веревки, – приказал он своим людям.

– Да, вам все равно, кто привезет товар… И все равно, какой этот товар будет… – Искандер достал из-под халата гранату и поднял над зинданом.

Милош увидел это со дна ямы и прижал к себе испуганного Алекса.

– Если вы не поможете моему дяде, то лишитесь и этого товара тоже!

– Стой! – закричали вместе Мириам и Даринка.

– Я же обещал убить ее! – крикнул племянник Салада.

– Хорошо, Искандер, – сказал Дост-Мухаммад, – пусть будет по-твоему. По коням!

Патан-пакистанец и пятеро человек его личной охраны отошли к окраине заброшенного кишлака, где были привязаны их кони.

– И ты, Сарбуланд, подымай всех! Быстрее! – Искандер продолжал держать гранату над ямой с пленниками.

Сарбуланд со всех ног побежал к мавзолею. Оттуда начали выходить толком не проснувшиеся после обеденного сна боевики. Среди них был и Рашид, брат Махмуда.

– В ружье! – скомандовал он.

– Рашид, наш пакистанский друг решил вместе с тобой отправиться на помощь твоему брату, – сказал Искандер. – Эй, Дост-Мухаммад, не вздумай нас обмануть! – он угрожающе потряс гранатой.

И вдруг в горах раздался сухой треск. Искандер чуть пошатнулся и упал в зиндан прямо под ноги Даринке. Его неестественная поза и застывший взгляд говорили о том, что он мертв. Сербка бросилась к гранате – к счастью, племянник Салада не успел вытянуть чеку.

– Оружие на землю! Руки за голову! – скомандовал Мустафа-Шурави – он стоял на скальном выступе прямо над кишлаком. Из ствола его автомата выходила струйка порохового дыма.

Для пущей убедительности Батяня и капитан Столяров выпустили по одному «одиночному» под ноги боевикам, которые столпились возле мавзолея. Те, недолго думая, начали бросать оружие и поднимать руки.

– Эй, Рашид, а тебе особое приглашение? – крикнул Мустафа-Шурави.

– Что с Махмудом?

– Я видел, как он упал с лошади, – честно признался полевой командир.

– Нет! – взревел Рашид, он попытался навести свой автомат на Мустафу-Шурави.

Кхандавар и Бахтавар одновременно нажали на спусковые крючки. Автоматные очереди изрешетили Рашида; он, вздрагивая от каждого попадания, вскинул руки и упал на спину.

Дост-Мухаммад решил воспользоваться замешательством, вызванным действиями Рашида.

– Огонь! – тихо скомандовал он своим.

Однако при попытке поднять автомат два боевика тут же были «сняты» Батяней и Столяровым. Остальные, а с ними и сам Дост-Мухаммад, пришпорили коней и во весь опор поскакали по дороге в сторону пакистанской границы. Одному из охранников наркодельца не повезло – он упал на шею коню, а затем довольно быстро сполз на землю.

Мустафа-Шурави обернулся – выше по горе из автомата стрелял Абу-Бакр.

– Зря этот пакистанец скомандовал «огонь», – невозмутимо произнес он.

Дост-Мухаммад и двое его охранников нещадно били своих коней бунчуками, пока не оставили далеко позади полуразрушенный селевым потоком кишлак.

– Эй, Сарбуланд, хватит дрожать! – Мустафа-Шурави знал переводчика Махмуда. – Быстро собери оружие и отнеси в сторону. А ты, Кхандавар, обыщи всех. Бахтавар, тебе – посмотреть, что там в мавзолее.

Братья спустились в кишлак. Кхандавар «конфисковал» у боевиков несколько кинжалов и пистолетов, а Бахтавар вынес из мавзолея еще два автомата.

– Тут никого, – сообщил он.

– Хорошо, пускай похоронят своих, затем отведете их к Фаридуну, – сказал Мустафа-Шурави.

В это время Батяня и капитан Столяров сошли к зиндану и спустили в яму веревочные лестницы. Первыми поднялись Даринка и Мириам, за ними – Милош и Алекс. Сын сразу же бросился в объятия матери.

– Ну, наконец-то нашлись, – вздохнул с облегчением Батяня. – А это кто такие? – кивнул он в сторону Мириам.

– Она с нами, – по-русски ответила ему Даринка.

– Мы им обещали бесплатный билет в Европу, – объяснил Милош.

– Значит, так, – начал распоряжаться Батяня, – быстро собираемся и выступаем к месту назначения, – он посмотрел на часы. – До вертолета у нас четыре с половиной часа.

– Есть! – по-военному ответила Даринка.

– Я сейчас, – сказал Милош.

Он отправился в мавзолей. Там, в подземелье, серб сделал тайник, где спрятал ящик, замаскированный под медаптечку. В нем были образцы грунта, воды и воздуха, которые они с Даринкой собрали в окрестностях Кахуты. Эти образцы необходимо было доставить в московские военные лаборатории.

Капитан Столяров подошел к испуганному Алексу и протянул ему свою широкую, пахнущую порохом ладонь.

– Ну, давай знакомиться, – сказал он по-английски. – У меня дома такой же малец растет. Тебе сколько лет?

– Мне двенадцать. Меня зовут Алекс, – заученными фразами ответил мальчик.

– Нет, моему поменьше будет – десять. Захотите – подружитесь. Капитан Столяров, – представился десантник Мириам. – А это наш командир – Батяня, то есть Андрей Лавров.

– Мириам.

– Майор Лавров, – щелкнул каблуками Батяня. – На лошадях ездите?

– Да, – ответила Мириам.

– Тогда порядок. Нам надо спешить.

Наконец пришел Милош со своими вещами.

– Товарищ майор, я сбросил в провал за мавзолеем наши с Даринкой пистолеты, дорогие и хорошие. Можно их поискать?

– Дорогие и хорошие, говоришь?

– Да.

– Отставить поиски. Выбирай автомат, – Батяня кивнул на лежащие возле зиндана автоматы Калашникова и американские винтовки «М16»; был там даже израильский «мини-узи».

– Лучше всего этот бери – «АКС-74», – посоветовал капитан Столяров. – У нас «АК-74М», так что и патронами сможем поделиться.

Такой же автомат себе взяла Даринка. Алекс тоже попросил себе оружие, и Батяня разрешил. Алекс тоже взял «АКС-74» – и с автоматом за спиной, наверное, почувствовал себя настоящим десантником. Сербы и подросток положили в свои рюкзаки по два полных магазина, а Мириам выбрала себе «мини-узи».

– Не знаю, зачем эта штука тут, в горах? – ухмыльнулся Столяров. – Точно из нее попасть можно только стреляя в упор. Воробьев отгонять, что ли?

– Я и так стрелять не умею, – сказала Мириам. – Зато легкий.

– Пусть берет. Не попадет – хоть напугает, – пошутил Батяня.

– По прибытии на место оружие сдать мне лично, – сказал Мустафа-Шурави.

Батяня посмотрел на полевого командира:

– А ты что, все-таки остаешься?

– Сейчас время зухра, – перевел тему Мустафа-Шурави. – Ни я, ни Абу-Бакр, ни Али, ни Мириам не сможем тронуться с места без молитвы. Так что наберитесь терпения, отдохните пока. Минут семь.

Батяне и Столярову ничего не оставалось делать, как заняться чисткой своего оружия.

Отряд, который выступил из заброшенного кишлака, выглядел довольно пестро: полевой командир в сером халате с шапкой-афганкой на голове, его телохранитель в испачканном копотью халате Салада и в белой чалме, двое десантников, переодетых в моджахедов, женщина-мусульманка, пакистанский мальчик и двое европейцев, укутанных в чаторы. Абу-Бакр скакал впереди всех, так как хорошо знал дорогу.

Ветер завывал вверху в горах, а здесь, на дороге, что вилась между горами, его почти не чувствовалось. Лошади скакали резво.

Часа через два отряд уже вышел на каменистое плато и приблизился к известной Батяне и капитану Столярову горбатой скале, на которой Мустафа-Шурави белой краской вывел два слова: «жизнь» и «смерть». Эта надпись и сейчас отчетливо виднелась на коричневом склоне.

– Налево пойдешь – смерть свою найдешь, направо – счастье тебя ждет, – капитан Столяров не успел договорить, как на дороге, на которую указывала стрелка со словом «жизнь», появились вооруженные всадники.

– Это не афганцы, – сказал Мустафа-Шурави. – Похоже, они прибыли с той стороны границы. Может, удастся разойтись с ними миром.

– Дост-Мухаммад! – проговорил Абу-Бакр.

Зоркие глаза телохранителя полевого командира заметили наркодельца во главе колонны.

– Ну все, это за нами, – обреченно сказала Мириам.

И почти одновременно с ней Алекс произнес:

– Там мой дед, – его глаза были не менее зоркими, чем у Абу-Бакра.

– Прорываемся по левой дороге – по стрелке «Смерть», – командирским тоном распорядился Мустафа-Шурави. – Там дорога опасная, но все-таки проходимая. И, надеюсь, там нет засады, как в прошлый раз. За мной!

Все пришпорили коней и во весь опор поскакали к левому склону горы. Пакистанцы – полсотни вооруженных всадников – уже выехали с узкой дороги на плато. Дост-Мухаммад показал рукой в сторону Мустафы-Шурави.

– Не стрелять. Только не стрелять! – громко произнес старик в зеленой чалме.

Несколько всадников оторвались от своего отряда и поскакали наперерез отряду беглецов.

– Командир, не уйдем! Я поскачу к ним и постараюсь задержать, – обернулся Абу-Бакр к Мустафе-Шурави.

– Нет! – воскликнул тот.

Но Абу-Бакр уже направил своего коня прямо к приближающимся всадникам. Он поднял руку:

– Я, Абу-Бакр, приветствую вас от имени полевого командира Мустафы!

Всадники приостановились.

– Почтенный Джелал ад-Дин просит вернуть его дочь и внука, – вместо приветствия сказал один из всадников на пушту.

– А как зовут дочь уважаемого Джелал ад-Дина и его внука? – спросил Абу-Бакр.

– Ты прекрасно знаешь, как их зовут, – зло ответил тот. – Потому что они сейчас едут вместе с вами.

– Внук и дочь не могут просто так уйти от своего деда, – не замечая раздражения собеседника, сказал телохранитель Мустафы-Шурави.

– Это не нам с тобой решать, а праведному Джелал ад-Дину.

– Неправду ты говоришь, – сказал Абу-Бакр. – Все происходит по воле Аллаха. Возможно, ваш праведный Джелал ад-Дин разгневал всемогущего?

Всадники не ожидали такой дерзости и даже на пару секунд растерялись, а тем временем Абу-Бакр пришпорил своего коня и поскакал от них прочь. Он заметил, что отряд с беглецами уже достиг края плато и приближается к горной тропе. Однако горец не стал догонять своих – он хотел отвлечь внимание пакистанцев, поэтому погнал своего коня через плато. Несколько пакистанцев бросились вслед за ним.

– Назад! – крикнул Дост-Мухаммад. – Нам он не нужен!

Тогда пакистанцы развернули коней и помчались в сторону отряда с беглецами.

– Рахмад! – сказал Дост-Мухаммад.

Человек, скакавший рядом с ним, достал из-под седла длинноствольное английское ружье с золоченым прикладом, инкрустированным перламутром, и прицелился. Раздался выстрел. Абу-Бакр остался в седле; он услышал, как пуля просвистела прямо над ним, и пригнулся к шее коня.

– Дай сюда, – Дост-Мухаммад выхватил ружье, прицелился и плавно нажал на спусковой крючок.

Теперь Абу-Бакр почувствовал, как ему обожгло локоть правой руки. Левой он изо всех сил ухватился за гриву коня.

– Не хотелось бы мне оставлять врага живым, – проговорил Дост-Мухаммад и еще раз прицелился, но конь Абу-Бакра уже умчал своего седока очень далеко, и у Дост-Мухаммада не было никаких шансов попасть.

– Рахмад, ты промахнулся. За тобой остался долг.

– Да, благородный Дост-Мухаммад, – покорно ответил боевик.

– Бери Харуна, догоните его. Здесь людей хватит. И помните: это он убил Абдул-Джаббара.

– Я привезу вам его ухо, – Рахмад кивнул бородатому и хмурому всаднику, что скакал позади, и вдвоем они направили своих лошадей на плато.

Сам Дост-Мухаммад с пакистанцами поскакал к горной тропе, по которой только что поднялся отряд с беглецами. Мустафа-Шурави был за проводника. Тропа становилась все круче, поэтому всем пришлось соскочить с коней и повести их под уздцы.

Абу-Бакр дал возможность отряду немного оторваться от преследования, но было понятно, что Алекс и женщины, особенно Мириам, не могут двигаться быстрее, чем преследующие их всех пакистанцы.

Беглецы шли один за одним, поэтому на узкой горной тропе они были хорошо видны преследователям. Боевики открыли одиночный огонь по Мустафе-Шурави, который шел впереди всех, и по русским десантникам, что замыкали отряд. Дальнейшее продвижение стало невозможным.

– Отпускаем лошадей! Ложись! – крикнул полевой командир. – Придется принять бой. На такой узкой тропе численностью они нас не возьмут, – Мустафа-Шурави говорил по-русски.

– Что он сказал? – Мириам подползла к Даринке.

Сербка перевела слова полевого командира.

– Я не могу стрелять в людей моего отца, – сказала Мириам.

– Я тоже не могу стрелять в своего деда, – поддержал ее Алекс.

– Зачем же вы тогда тащили автоматы? – с укором спросила сербка.

– А кто же знал, что так будет? – вздохнула Мириам.

– Это наемники. Огонь! – скомандовал Мустафа-Шурави.

Полевой командир, Милош, русские десантники, а затем и Даринка начали стрелять из своих автоматов. Пакистанцы прижались к скале и перестали стрелять. Мириам и Алекс так и не смогли открыть огонь в сторону «людей своего отца и деда» и вообще старались не смотреть на происходящее.

– Автоматы и рожки сюда! – крикнул им Батяня.

Алекс отдал ему свой «калашников», а Мириам – «мини-узи». Над скалой нависла зловещая тишина – ситуация была патовая. Отряд с беглецами никак не мог оторваться от преследователей, а пакистанцы не могли высунуться, чтобы не попасть под пули.

– Прикройте меня, – сказал Батяня.

Милош и капитан Столяров выпустили очередь по скалам, что были ниже по тропе. В это время Батяня перебежал поближе к Мустафе-Шурави.

– Короче, я остаюсь здесь, а вы отползаете – и бегом к вертолету. Дальше я их не пущу.

– Нет, ты уходишь, а я остаюсь, – перебил его полевой командир.

– А кто поведет группу?

– Тропа идет вокруг горы, потом спуск над обрывом, а дальше вы с капитаном уже знаете.

– Нет, брат. Провести должен ты, чтобы не рисковать. А вообще, тогда, в восемьдесят пятом, помнишь, ты остался. Теперь моя очередь – так что я остаюсь.

– Давай снова бросим жребий. – Не дождавшись ответа, Мустафа-Шурави достал из кармана штанов почерневшую от времени монетку. – Ты – орел, я – решка. – Он подбросил монетку, поймал и прихлопнул ладонью другой руки. – Решка – я остаюсь.

– Постой, дай-ка я подкину, – настаивал Батяня.

– Нет.

– Давай-ка, брат.

Мустафа-Шурави хотел спрятать монету в карман, но не успел – Батяня перехватил его руку, и полевому командиру пришлось разжать кулак.

– Я слышал про такие монетки, – усмехнулся Лавров и покрутил пальцами черную серебряную монету, наверное, еще времен Синдбада-морехода. – «Пиратская монета удачи».

На монете с двух сторон были решки.

– Давай, бери людей, а я остаюсь здесь, – скомандовал майор.

– Батяня, ты совсем не знаешь эти горы… – начал было Мустафа-Шурави.

– Я знаю горы во многих точках мира, – пресек его довод Батяня.

– Ладно, – махнул рукой полевой командир. – Будь по-твоему. Мы еще встретимся. Всем приготовиться к отходу! – крикнул он. – Андрей остается и нас прикроет!

– Я тоже остаюсь, – тут же отреагировал капитан Столяров. – Вдвоем мы вас лучше прикроем.

– Валера, это приказ, – сказал Батяня. – На этом участке можно справиться и одному.

– Уходим! Быстро! – скомандовал Мустафа-Шурави.

– Я не пойду! – упорствовал Столяров.

– Товарищ капитан, приказы не обсуждаются, – Батяня сейчас думал о семье Валеры, о его жене и сыне. – И давай сюда рожки и гранаты для подствольника.

Майор Лавров выбрал неплохо защищенную позицию за серым базальтовым валуном и залег. У него были два «калашникова» и «мини-узи».

– Все, уходим! – сквозь зубы проговорил Мустафа-Шурави.

Пакистанцы заметили, что беглецы начали ползком подниматься по тропе, и попытались высунуться из своих укрытий. Они стреляли вверх наугад. Батяня застрочил из своего автомата, чтобы не дать наемникам сделать хоть один точный выстрел. Когда в магазине кончились патроны, он не мешкая схватил автомат Алекса и стрелял, пока беглецы полностью не скрылись из виду. Теперь он мог дать себе передышку – вставил новый рожок в свой автомат и принялся ждать.

Рахмад и Харун быстро догнали Абу-Бакра – не управляемый седоком конь перестал бежать. Спокойным шагом он шел по каменистому плато. Телохранитель Мустафы-Шурави не мог ни пришпорить его, ни подогнать бунчуком. Абу-Бакр старался изо всех сил оставаться в сознании, чтобы держаться за гриву коня и не упасть на землю. Кровь черно-бордовым ручейком сочилась из его правой руки. Пуля имела крупный калибр, и рана была слишком большой, чтобы кровь могла свернуться и закрыть ее полностью.

Рахмад подъехал вплотную к лежащему на шее коня Абу-Бакру и с силой столкнул его золоченым прикладом винтовки с седла. Телохранитель Мустафы-Шурави, словно мешок с хлопком-сырцом, упал на землю, а конь, уже без седока, поскакал дальше.

– Ты убил многих. Но, главное, ты убил нашего друга Абдул-Джаббара, – произнес Рахмад над лежащим Абу-Бакром. – Теперь тебе самому придется умереть бесславно.

Пакистанец соскочил со своего коня, достал из-за пояса кривой нож и нагнулся над телохранителем Мустафы-Шурави. Рахмад пихнул его ногой, чтобы тот перевернулся на спину.

– Ну что, говоришь, зря Дост-Мухаммад приказал нам стрелять? – Рахмад одной рукой схватил раненого за ухо, а другой приставил к нему острый нож.

– Ты его вначале не пристрелишь? – скривился Харун.

– Отрежу ухо, а потом пулю в живот. Пускай помучается перед отправкой на небо.

– Ладно. Я поймаю коня, – Харун пришпорил своего скакуна.

Рахмад еще ближе наклонился к Абу-Бакру и вдруг, схватившись за грудь, с глухим стоном упал на бок. Харун обернулся и сам, с простреленным затылком, упал замертво с коня.

Они не могли услышать выстрелов. Скалы на краю плато скрывали стрелка.

Сабавун, как всегда, отправился следом за своим командиром. Подъезжая к каменистому плато, он увидел, как раненого Абу-Бакра, которого издали можно было узнать по белому, расшитому золотом халату Салада, догнали двое неизвестных. Сабавун посчитал, что они слишком грубо обошлись с его другом, поэтому ему пришлось вскинуть свою снайперскую винтовку с черной трубкой оптического прицела.

После Сабавун на своем скакуне поймал под уздцы коня Абу-Бакра и подвел его к раненому.

– Где командир? – спросил снайпер.

– Шурави ушел с шурави, – одними губами ответил телохранитель, – его не догонишь.

– Шурави – русские – всегда возвращаются к русским, – сказал Сабавун. Он поднял дорогую винтовку Рахмада. – Красивая штука.

Сабавун привязал трофей к седлу своего коня, затем заставил коня опуститься на колени, с трудом поднял тяжелого Абу-Бакра и перекинул его через спину своего коня. После этого повел под уздцы своего коня и коня Абу-Бакра к кишлаку Селаб, который славился в этой местности целебным источником.

Батяня разрядил еще один рожок и собрался поменять позицию. Он уже приметил подходящий выступ, как вдруг услышал характерный звук – словно в воздух подбрасывают металлическую болванку. Батяня еще со времен Афганской кампании хорошо знал, что это. Наемники начали стрелять из «М6» – пакистанского 60-миллиметрового миномета. Чисто инстинктивно десантник вжался в грунт. Над его головой разорвалась мина, похожая на уменьшенную в несколько раз авиационную бомбу. Град осколков просвистел над головой. Минометчик, как предположил Батяня, стрелял из-за небольшого утеса, почти вслепую, на слух. Где-то недалеко разорвалась еще одна мина.

Батяня выбрал момент и постарался достать минометчика из своего подствольника, но его граната «разбила» только макушку утеса.

«Пора сваливать», – десантник пополз к заранее выбранному скальному выступу.

Над ним еще раз ухнуло – было ощущение, словно железные когти вспороли форму и кожу на спине. Благодаря адреналину боли он не почувствовал. Батяня засунул «мини-узи» за пояс и переполз на новое место.

Наемники выпустили еще две мины по тому месту, где только что находился русский десантник. Подождав минуты три, пакистанцы показались из-за своих укрытий. Неожиданно для них, уже с другой позиции, Батяня открыл огонь. Двое автоматчиков в белых чалмах остались лежать на горной тропе, остальным пришлось снова залечь за камни. Лавров не стал ждать, когда над ним разорвутся очередные мины, а пополз наверх, чтобы спрятаться за какой-нибудь камень побольше. Спина у Батяни была уже вся мокрая от крови. Тут оглушительный взрыв расколол скальный выступ, из-за которого он минуту назад вел огонь. Острая каменная крошка поднялась высоко в воздух и со звуком дождя осыпалась на склон горы.

Еще несколько раз Батяня менял позицию, опережая наемников. Однако минометчик тоже сменил тактику. Он старался по наводке наблюдателей накрывать подходящие для укрытия места рядом с горной тропой, где мог залечь русский десантник. И все равно каждый раз, когда пакистанские наемники пытались продвинуться вверх, их останавливали автоматные выстрелы.

Вечерело. Тени гор заметно удлинились.

– Ветер утих, – сказал Мустафа-Шурави, – значит, полет не отменят.

Полевой командир вывел отряд на плоскогорье, куда по графику должен был прибыть вертолет.

– Восемнадцать ноль-ноль, – капитан Столяров глянул на часы. – Должны уже быть здесь.

Он посмотрел в небо. Оно было чистое – даже облаков не было видно. Только длиннохвостые орлы парили высоко над горами, выискивая себе добычу.

Все с тревогой прислушивались к горам. Время от времени там слышались раскаты грома – это было эхо от взрывов.

«Держись, майор Лавров», – мысленно говорил каждый. Все прекрасно понимали, что положение у него безвыходное, поэтому молили Бога помочь ему.

– Я ухожу к Батяне на выручку, – не выдержал капитан Столяров. – Группу мы привели на место, ее спокойно заберут, а я ему подсоблю.

– Нет, – Мустафа-Шурави поднял руку, чтобы тот остановился. – Вертушка не пришла. Если она еще задержится, а наемники прорвутся сюда, нам придется сдерживать их, пока не прилетят наши.

– Но ведь там Батяня! – От злобы капитан Столяров до боли в руке сжал автомат. – Надо что-то делать!

Об этом же самом думал и Милош. Была бы его воля, он еще тогда, на горной тропе, остался бы с русским десантником. Однако за такое самоуправство его никто не похвалил бы, а, наоборот, могли бы и под суд отдать. Ведь жизнь разведчика считается ценнее жизни солдата.

Прошли долгие десять минут, а вертолета все не было.

– Давайте поторопимся, – обратился Мустафа-Шурави к Мириам и Алексу, – пока солнце не стало оранжевым. Пришло время асра.

Полевой командир разложил на земле свой чатор. То же самое сделали Мириам и Алекс.

– Ты будешь имамом, – сказал Мустафа-Шурави мальчику, – Мекка там, – показал он рукой на юго-восток.

Алекс повернулся лицом в указанную сторону и начал совершать ракаат: он взял себя за мочки ушей и немного наклонился. Мустафа-Шурави и Мириам последовали его примеру. Затем все трое опустились на колени.

Для Столярова все это казалось чем-то немыслимым, каким-то театром абсурда. Он просто не мог бездействовать, тем более когда рядом в смертельной опасности находился его боевой товарищ. Капитан уже готов был послать все к чертям и броситься на выручку Батяне.

Его остановил рокот, раздающийся с неба. Из-за скалы показался вертолет без опознавательных знаков. Но Столяров и по очертаниям мог определить марку этой винтокрылой машины. Это была одна из последних модификаций знаменитого «Ми-8» – «Ми-8АМТШ» «Терминатор», что соединила в себе функции и транспортного, и ударного вертолета. Недавно такие машины поступили на вооружение Российской армии.

– Что это? – воскликнул пилот.

Экипаж чрезвычайно удивила открывающаяся при подлете к плоскогорью картина. Вместо подразделения десантников и двух гражданских они увидели молящуюся на коленях троицу и двоих европейцев, стоящих немного поодаль. А один небритый мужик, «обезумев от счастья», вообще сорвал с себя халат, под которым была похожая на натовскую форма, и крутил им над головой. Разобрать, что он кричал, из-за шума двигателей и винта было невозможно.

– Гражданские – это наши «друзья из Сербии», – сказал командир, когда вертолет подлетел поближе. Он узнал их по фотографиям, которые показывали на инструктаже.

Разгоняя пыль и песок, вертолет приземлился. Милош и Даринка подбежали к двери. Там их уже встречали два военных врача.

– Раненые есть? – спросил один из них.

– Нет, – на русском ответил Милош и быстро забрался в вертолет.

– Этих надо тоже забрать, – сказала Даринка. – Они с нами!

– Черт, вы можете быстрее? – крикнул Столяров молящимся.

Мустафа-Шурави не шелохнулся. Мириам и Алекс тоже заканчивали молитву на коленях.

– Ну что, летим? – крикнул капитан.

– Дай еще две минуты!

Наконец Алекс поднялся с колен, за ним сразу же встали Мириам и Мустафа-Шурави. Вместе они побежали к вертолету.

Медики помогли забраться в машину Алексу и Мириам, а Мустафа-Шурави сделал это сам.

Уже в вертолете он подошел к капитану Столярову:

– Не мог бы ты не поминать нечистого в такое время?

– В какое?

– В святое время молитвы.

– Святое, не святое – у нас вообще его нет! – огрызнулся капитан Столяров.

Двигатели взревели, и «Терминатор» оторвался от земли.

Время асра настало и для пакистанских наемников. Джелал ад-Дин был имамом. Он разделил людей на две части – одни молились, а другие в это время продолжали прорывать оборону горной тропы, которую стойко держал Батяня. Потом наемники менялись.

Третью молитву – аср – нужно совершать в период, когда длина тени от предмета в два раза превысит его высоту, и до момента, пока солнце не скроется за горизонтом. Но молиться позже того, как солнце приобретет вечерний оранжевый оттенок, не рекомендуется.

Даже предвечерняя молитва не дала передохнуть Батяне. Он взобрался высоко на гору и теперь оттуда контролировал тропу – обзор был довольно хороший. Вскоре у майора закончились патроны от «калашникова», но он все равно не дал наемникам продвинуться вперед. Очередную попытку Лавров остановил подствольником. Град осколков накрыл двоих смельчаков. Под прикрытием миномета наемники оттащили раненых назад за камни.

– Вперед! Аллах нам поможет, – подгонял людей Джелал ад-Дин. – И я всем заплачу!

После двух минометных взрывов уже четверо наемников выскочили из-за камней. Они стреляли вверх, вслепую, и скорей бежали по тропе к выступу скалы, за которым можно было укрыться от выстрелов сверху. Батяня выпустил свою последнюю гранату. Двое пакистанцев упали, один отступил, а еще один все-таки успел добраться до укрытия.

– Давай! – крикнул Джелал ад-Дин, и в сторону Батяни полетела мина. Она разорвалась достаточно далеко от него, не причинив ему вреда.

На тропе показались еще двое наемников. Из-за выступа скалы пакистанец, которому удалось прорваться, открыл автоматный огонь. Он прикрывал своих, а Батяне, кроме бесполезного «мини-узи», нечем было им ответить. Лавров не стал стрелять; он решил оставить этот пистолет-пулемет, чтобы сделать сюрприз наемникам, когда те подберутся к нему поближе. Сейчас Батяня беспокоился об одном: от потери крови он сильно слабеет, поэтому достал аптечку и вколол себе в руку «допинг» и обезболивающее.

Пакистанцы, которые уже выбрались на тропу, догадались, что у русского десантника закончились патроны, и поспешили громко сообщить своим эту хорошую новость.

– Аллах с нами! – воскликнул Джелал ад-Дин. – Взять его живьем! Я смогу выменять его на свою дочь и внука. А если они уже далеко, посмотрим тогда, насколько силен этот воин, чтобы выдержать кару Аллаха.

Наемники прекратили стрелять и друг за другом начали подниматься вверх по горе.

– Суки, ползут, как жуки, – Батяня поплотнее прижался к камню и, сжав в руках свой «мини-узи», притаился.

Внезапно прямо над вершиной горы, где залег Батяня, появился вертолет, серый, свежевыкрашенный, без опознавательных знаков. Батяня узнал воздушный «Терминатор» «Ми-8АМТШ».

– Ну, слава богу, – прошептал он, – не опоздали.

Дверь десантного отделения у вертолета была открыта. Там, с автоматом наперевес, стоял Мустафа-Шурави. Его «калашников» «выплевывал» огненные вспышки. Несколько наемников уже кубарем катились вниз по горе.

– Там мой отец! – взмолилась Мириам. – И дед моего сына! Не стреляйте, ради Аллаха! Ради вашего Бога!

Даринка по-русски прокричала это командиру.

– Ничего, если будет умным, мы его не зацепим. А этих всех разгоним к чертовой матери!

Две ракеты, очертив в воздухе две красивые дуги, врезались в гору метрах в пяти-шести над головами у пакистанцев. Раздались два оглушительных взрыва. Огромный валун покатился вниз, а за ним пошла лавина меньших камней. Камни сыпались на головы наемников, которые с криками бросились вниз по склону.

Вертолет тем временем спустился к самой вершине. Мустафа-Шурави увидел, что спина Батяни вся в крови.

– Забраться сможешь? – крикнул он и протянул ему руку.

– Таблетка поможет, – ответил тот.

Полевой командир руками втянул раненого Батяню внутрь «вертушки». Его тут же, с порога, забрали к себе медики, а Мустафа-Шурави остался стоять возле открытой двери. С грустью смотрел он на серые горы, в которых ему пришлось провести так много лет.

В лучах вечернего солнца, словно глаза стрекозы, блестели окна кабины вертолета, лопасти несущего винта очерчивали едва заметный круг над «туловищем» летающей машины. «Ми-8АМТШ» «Терминатор» рванул вверх и взял курс на северо-запад.

Погожий августовский день клонился к закату. В оранжевых лучах солнца, словно маяк, ослепительно блестела бетонная «тюбетейка» – крыша башни известного в Набережных Челнах бизнес-центра. Его видно из любого конца города. Местные жители так и прозвали это здание – «Тюбетейка». А теперь оно стало еще и современной достопримечательностью города, хорошим ориентиром, возвышающимся в самом его центре.

Местный дельфинарий – еще одна достопримечательность города. Недавно в нем у черноморских дельфинов родился дельфиненок. Это стало настоящей сенсацией – впервые в России в искусственно созданной среде появился на свет детеныш дельфина. Его назвали Инди, сокращенно от Индиго. Дельфиненок стал местной знаменитостью.

Наталья Ивановна и Ренат только что вернулись домой с очередного представления, которое, как говорилось в рекламе, развешанной по всему городу, создавалось тренерами и дельфинами совместно. Дельфины якобы сами предложили пополнить программу новыми трюками.

Ренат, по совету врачей, серьезно занялся здоровьем матери, поэтому и взял билеты в дельфинарий.

– Нервы нужно укреплять, – говорил он. – А ничего так не укрепляет нервы, как общение с братьями нашими меньшими.

Ренат где-то прочитал об этом. Когда у него появлялись свободные дни, он спешил к матери. Вместе они посещали выставки собак, кошек – и вот теперь дельфинарий. Хотя о театре и церкви они, конечно, тоже не забывали.

Ренат, как мог, старался отвлечь маму от ее переживаний, которые с годами не проходили, а, наоборот, только усиливались.

В дверь позвонили.

– Кто там? – спросил Ренат.

– Откроешь – узнаешь, – шутливым тоном ответили за дверью.

Ренату показалось, что он уже когда-то слышал этот голос и подобную манеру разговора. Парень открыл дверь. На пороге в парадной форме десантника Российской армии стоял Батяня и широко улыбался. За ним на площадке переминался кто-то в штатском. Ренат заметил, что лицо у этого человека было худое и смуглое.

– Товарищ майор, – замешкался молодой человек, вспомнив, что, когда он был еще совсем ребенком, этот десантник приходил к ним в гости.

– А Наталья Ивановна дома? – поинтересовался Батяня.

– Мам! К нам пришли.

– Минуточку! – Наталья Ивановна в соседней комнате успела глянуть на себя в зеркало и поправила волосы. В светлом летнем платье, одетом по случаю похода в дельфинарий, она вышла в прихожую. – Я чувствовала, что вы скоро к нам придете, – напряженно сказала она.

– Мама, – прошептал Ренат, – пожалуйста, только не волнуйся.

– Скажите мне, он жив?! – Наталья Ивановна с тревогой посмотрела Батяне прямо в глаза.

Майор Лавров пригладил усы и спросил:

– Так вы получили его письмо?

– Какое? – Наталья Ивановна перевела взгляд на сына.

– Мое письмо, – из-за спины Батяни выступил человек в штатском – в недавнем прошлом афганский полевой командир Мустафа-Шурави и бывший десантник Советской армии.

Теперь он был одет по-европейски: выглаженный костюм, белая безупречно чистая рубашка, неброский галстук и черные туфли. Только сильно загоревшее лицо и огрубевшие от горного климата руки выдавали, что он совсем недавно вернулся на родину.

– Наташа! – сказал он, и его голос сорвался.

Муж и жена, которые не видели друг друга больше тридцати лет, крепко обнялись. Они ничего не говорили, а только держали друг друга в объятиях.

– Ну, мне пора, а то на самолет опоздаю, – тихо сказал Батяня.

Вместе с Ренатом они вышли на площадку.

– Понимаете, я не хотел показывать ей письмо. Там было такое написано… а у нее здоровье слабое… я боялся, что она может не выдержать.

– Ничего, теперь разберетесь. Ну, боец, давай, – Батяня протянул Ренату свою широкую ладонь.

Молодой десантник пожал ее.

– Похож, – Батяня оглядел Рената с головы до ног и одновременно двумя руками хлопнул его по плечам. – Береги их.

Уверенной походкой майор Лавров вышел из подъезда и обернулся. В окне, там, где у Натальи Ивановны была гостиная, загорелся свет.

– Долго же теперь Мустафе придется рассказывать свои приключения, – ухмыльнулся Батяня.

К подъезду подъехала черная «Волга».

– За-ле-зай, – четко произнес с заднего сиденья генерал Гаврилов, он сам открыл Батяне дверцу автомобиля, и Лавров сел рядом с ним.

– Судьба, – произнес генерал, заметив, куда смотрит Батяня.

– Хорошо, что хоть жив остался.

Батяня и Гаврилов замолчали. Еще свежа была горечь утраты боевых товарищей. Автомобиль тронулся с места и направился в сторону аэропорта.

– Семьям мы поможем.

Генерал достал пачку «Кэмела» и протянул Батяне – тот покрутил головой. Тогда генерал закурил сам.

– Сведения от сербских друзей оказались чрезвычайно ценными. Специалисты теперь знают, откуда растут ноги у пакистанских ядерных разработок. А это раскрывает нам множество тайных каналов экспорта и импорта компонентов ядерного оружия, – генерал Гаврилов глубоко затянулся. – Безопасность человечества, сам понимаешь.

– Понимаю, товарищ генерал.

– Сербов наградили – пока, конечно, негласно. И предоставили российское гражданство.

– А что с пакистанкой и ее мальцом? – поинтересовался Батяня.

– Они в Шотландии под опекой британского правительства. У нее, как оказалось, очень даже приличное состояние.

– А ее папаша хотел спустить его на религиозные нужды, – проговорил Батяня.

– Себе он, конечно, деньги не забрал бы, но еще одна мечеть наверняка была бы построена.

– И он был бы там имамом.

– Сначала он, а потом их малец, – генерал выпустил колечко дыма, – логика в этом есть.

В окнах машины мелькали жилые комплексы Набережных Челнов. Некоторое время военные ехали молча. Генерал Гаврилов докурил сигарету, затушил ее в пепельнице, переданной водителем, и глянул на Батяню:

– Ну а теперь, майор, проси что хочешь – сделаю, что смогу.

– Для меня? Да мне ничего и не надо, – ответил тот. – Вот Валерке Столярову квартиру бы, а то мается с семьей в общаге…

– Ладно, посмотрим, что можно сделать…

Черная «Волга» уже мчалась по ровному шоссе к поселку Бегишево, где находился ближайший к Набережным Челнам аэропорт.