…И кто только придумал такой садизм, как армейский марш-бросок с полной выкладкой?! Да еще по тайге в тридцатиградусный мороз на семь суток? Если разобраться, это даже не экстрим, а нечто, выходящее за рамки здравого смысла. Извращение какое-то. И ладно бы, неспешным шагом по хорошо утоптанной тропинке. Что уж не пройтись по проторенному пути из пункта «А» в пункт «Б»? Даже если между ними двести верст глухой тайги… А вот при отсутствии даже намека на тропинку ускоренным шагом по сухому от мороза и потому совершенно не скользкому снегу? Пусть на лыжах, но – особого, сибирского образца, больше напоминающих охотничьи? Идти и знать, что тебя впереди ничего не ждет – ни сытный ужин, ни теплый ночлег. А с собой про запас взяты только два продукта – хлеб да соль; остальное должна дать тайга… О-о-о! Это явление уже из области прикладной фантастики.

Наверное, именно такие мысли время от времени посещали тех, кто шагал по тайге в составе группы спецназовцев из полутора десятка человек. Майор Андрей Лавров, он же Батяня, шел впереди, прокладывая лыжню своим, как он их называл, орлам, которые уже третьи сутки познавали на собственной шкуре, что такое настоящая сибирская зима. Лавров здесь был уже много раз. Он ежегодно, когда в тайге стоял настоящий мороз, привозил с собой одно из отделений, которое вел маршрутами, проложенными в самых глухих местах, где выжить неподготовленному человеку было практически невозможно. С одной стороны, он учил выживать своих подчиненных в трудных и почти невыносимых условиях. А с другой – и сам, чтобы быть уверенным в своих силах, поддерживал себя в нужной форме.

Жесткий принцип Лаврова «не учи других тому, чего сам не умеешь делать, как надо», спецназовцы усваивали с первых же дней подготовки на тренировочной базе. Батяня и сам никогда не халтурил, показывая бойцам все, что знал и умел, и с других за порученное дело спрашивал по полной программе. Поэтому всякий, кто прошел подготовку у майора Лаврова, помнил всю оставшуюся жизнь: выполнять задание, имея приблизительные знания и абы какие навыки, – то же самое, что отправиться в дальнее плавание на дырявой лодке, ориентируясь по испорченному компасу.

Вдыхая колючий, морозный воздух, спецназовцы уже вполне уверенно, ускоренным шагом двигались цепочкой вслед за своим командиром. Первый день марша выдался для них непростым. Здесь и снег был не такой, как в заволжской степи, и мороз при полном штиле не походил на степной, подкрепленный жестким ветерком.

Впрочем, первый день пути для нескольких парней группы, видевших сибирскую тайгу впервые в жизни, казался чем-то вроде школьной экскурсии. Но теперь весь мир для них состоял из этого оледенелого, безмолвного леса, где среди заснеженных кедров, сосен и пихт трещал безжалостный мороз. Особенно после фантасмагоричного по своей необычности ночлега в шалаше из сосновых веток, на подстилке из лапника. Для некоторых спецназовцев это стало открытием: оказывается, даже на таком морозе можно не только не стать куском льда, но и в какой-то мере выспаться.

От непрерывного, быстрого движения тело разогревалось, и иногда становилось даже жарко. Но вместе с этим одновременно наваливалась и усталость. И когда Батяня, махнув рукой, коротко командовал: «Привал!», некоторые просто падали на спину, чтобы полежать на вещмешке. А потом снова звучала команда: «Подъем!» – и все начиналось сызнова – сугробы, поверх зарослей стелющихся кустарников, торжественно замершие деревья, укутанные снеговыми шубами, крики кедровок, стрекот сорок, встревоженных появлением такой большой компании чужаков.

Андрей Лавров, шагая энергично, но по-сибирски экономно, чтобы раньше времени не растратить силы, любовался зимней тайгой. Летом, считал он, здесь в чем-то даже хуже. В теплое время тут косяками ошиваются клещи, норовящие «презентовать» энцефалит всякому зазевавшемуся, и гнус, сосущий любые группы крови хоть у грибника, хоть у лесоруба, да и змей тут запросто можно встретить. Хотя именно сейчас эти самые пресмыкающиеся, пусть даже и ядовитые, пришлись бы в самый раз. С точки зрения выживания в дикой местности, как объект гастрономических интересов Робинзона, разбирающегося в ползающей и прыгающей «дичи», они значили ничуть не меньше, чем те же зайцы и даже колонки, которых приходилось добывать себе на ужин.

Вообще-то, вчера удача улыбнулась спецназовцам крупным диким кабанчиком, который, в данный момент окаменев от мороза, путешествовал по частям в нескольких вещмешках. Перед этим от путешественников весьма удачно для себя успел смыться волк-переярок. Молодой, но крупненький такой волчишка. Судя по всему, этому бирючку подфартило где-то найти тушу павшего лося или оленя – в отличие от своих сородичей, многие из которых к этой поре растеряли всякую упитанность, он выглядел довольно-таки сытым. А на безрыбье, как известно, и волк – вполне съедобная дичь. Но… На нет и суда нет.

Зато примерно спустя час выскочивший из-под снежного наста молодой секач, который, судя по всему, жировал под пластами кустарников, образовавших целые снежные тоннели, попал точно на мушку Батяни. Тот в долю секунды сорвал с плеча автомат, установленный на одиночную стрельбу. Ба-бах! – и проблема питания на ближайшие пару дней была решена. Разделывая кабанчика, Лавров растолковывал парням значение мудреных ветеринарских терминов «финноз» и «трихинеллез», означающих весьма зловредное паразитство, чего всегда следовало опасаться, если имеешь дело с дичью такого рода.

Когда солнце приблизилось к вершине по-зимнему низенькой дуги своего небесного маршрута, Батяня объявил обеденный привал. Найдя место для костра, спецназовцы под его руководством быстро развели огонь и над весело потрескивающими дровами повесили большие котелки, набитые снегом. Когда воды набралось достаточно много, началась готовка. Исходя из наличия продуктов, блюд предполагалось всего два – тушеная свинина с сухарями и витаминный хвойный взвар.

Обед прошел в молчании. Бойцы, похожие в своих белых маскировочных балахонах на оживших снеговиков, энергично работали челюстями, пережевывая куски жирной дичи. После многокилометровой «прогулки» по тайге на недостаток аппетита никто пожаловаться не мог.

– Товарищ майор, – выпив зеленого, горячего взвара, повернулся к Лаврову темноволосый нижегородец Виктор Бурлаков, – вчера вы собирались добыть волка. А что, если бы его удалось завалить, мы тогда бы «лакомились» волчатиной?

– А ты предпочитаешь идти по тайге голодным? – усмехнувшись, прищурился Батяня.

– Да нет, конечно… – Виктор мотнул головой. – Но вот говорят, что если даже съешь мяса от животного, убитого волком, то рискуешь стать оборотнем, – с хитроватой ухмылкой таинственно поведал он.

– Ну да, ну да… – иронично «подтвердил» Лавров. – Если съешь кабана – захрюкаешь, воробья – зачирикаешь… Читай поменьше всякой чепухи на мистические темы. Единственное, чем может быть опасен волк, – если он носитель вируса бешенства. А в остальном… Такой же четвероногий «продукт», как и этот кабанчик. Только вкус у него не слишком аппетитный.

Передохнув и подкрепившись, спецназовцы двинулись дальше. После обеда, пусть даже и немного однообразного – вчера обедали и ужинали, а сегодня завтракали кабанятиной, – шагалось чуток веселее. Теперь уже и путь казался не таким томительно-бесконечным, да и мороз как будто ослаб. Вдали по-прежнему галдели кедровки, кое-где на вершинах деревьев сидели вороны, настороженно поглядывая на невесть откуда появившихся людей.

Заметив впереди крупного глухаря, рассевшегося на разлапистой сосне, Андрей сорвал с плеча автомат и прицелился. Но стрелять не стал. Неожиданно до его слуха донесся слабый звук, напоминающий трескотню и жужжание мотора бензопилы. Это его удивило. По всем данным, здесь на десятки километров в округе не было никаких лесозаготовок. Поэтому в этих местах промышлять могли только браконьеры. Правда, их команда – все-таки военные, а не милиция, и вмешаться в происходящее могли лишь постольку-поскольку. Но и пройти мимо, делая вид, что ничего не заметили, было как-то не к лицу, да и за державу, как говаривал Верещагин, было обидно.

Оглянувшись, Лавров окликнул:

– Семенов! Из арбалета вон того глухаря снять сможешь?

Плечистый верзила, ловко достав из-за спины небольшой арбалет со стальными полудужьями мощных пружин, зарядил свое оружие и с отрывистым щелчком выпустил не очень длинный «болт», как принято называть стрелу у арбалетчиков. Стрела, в долю секунды преодолев расстояние более чем в сотню шагов, попала точно в птицу, и глухарь, лишь трепыхнув крыльями, скатился с дерева на снег.

– Молодец! – одобрил Батяня. – Лишний провиант никогда не помешает. Парни, я почему не захотел поднимать шум? Слышите, где-то не очень далеко какой-то лесоповал? Скорее всего, орудуют браконьеры. Мы, конечно, полномочий таких не имеем, чтобы кого-то задержать и так далее. Но разобраться, что к чему, не помешает. Все же тайга не чья-нибудь, а наша, российская. И не дело попустительствовать тем, кто ее губит. Глухаря быстренько разделать, пока не окостенел, и – вперед!

…По мере приближения к лесосеке визг и дребезжание бензопил становились все слышнее. Пробравшись через густую щетку молодого соснового подроста, Лавров увидел извивающуюся меж деревьев накатанную дорогу, усеянную мелким лапником и хвоей. Судя по всему, по ней тягачами вывозились бревна. Вернувшись назад, в чащу, спецназовцы двинулись параллельно найденному зимнику, рассчитывая подобраться к месту лесозаготовки как можно незаметнее.

Неожиданно Батяню встревоженно окликнул один из бойцов, указывающих куда-то в сторону группы толстенных, вековых сосен. Всмотревшись, Андрей увидел метрах в пятидесяти от них человека, стоявшего у дерева, плотно прижавшись к нему спиной. Что-то в неподвижности незнакомца, одетого, что были заметно даже издалека, в одну рубашку, показалось настораживающим. Решительно повернув в его сторону, Ларов молча зашагал по сугробам. Все прочие, не задавая вопросов, двинулись вслед за своим Батяней.

Приблизившись к непонятному «зимогору», Лавров с внутренним содроганием увидел окаменевшее от мороза лицо человека, на котором были написаны боль и безграничное отчаяние. Человек, на котором из одежды имелись одни лишь заношенные штаны и такая же рубашка, был плотно притянут к дереву крепким шнуром. Скорее всего, стоял он здесь не очень давно, поскольку его обнаженные ноги лишь в нескольких местах были обглоданы мелкими таежными хищниками.

– Дела-а-а… – протянул Бурлаков, покрутив головой. – Похоже, тут орудует та еще шайка!

– Ух ты! – неожиданно воскликнул квадратный уроженец Алтая Захар Кладухин. – Товарищ майор, а вон там, гляньте, из-за дерева, по-моему, женские волосы ветром выдувает. Видите?

Действительно, метрах в тридцати из-за толстенного ствола кедра слабые порывы ветерка время от времени выносили нечто легкое, похожее на длинные пряди волос. Спецназовцы чуть ли не бегом кинулись туда и действительно увидели молодую женщину в одном лишь легком платье, привязанную в дереву точно таким же шнуром. Однако в отличие от только что найденного мужчины, она словно спала, будто чему-то чуть заметно улыбаясь.

Проверив пульс на ее сонной артерии и не ощутив под ледяной кожей даже намека на пульсацию, Лавров тем не менее предположил, что женщина еще не успела до конца оледенеть и есть хоть какие-то шансы ее спасти. Тут же из вещевых мешков была извлечена вся запасная одежда и развернут спальный мешок, припасенный на случай, если вдруг кто-то из спецназовцев прихворнет в пути. Благо никто из отделения на проблемы со здоровьем ни разу не пожаловался. Прикинув, что до ближайшего города, где может быть санитарная и милицейская авиация, не менее трехсот, а то и четырехсот верст, Андрей, нарушив режим радиомолчания, связался по телефону спутниковой связи с эмчеэсовцами. Сообщив, что требуется санитарный вертолет для эвакуации замерзшей женщины, он также уведомил о том, что в тайге, возможно, орудует какая-то банда, и потому усиленная милицейская опергруппа была бы как нельзя кстати.

Едва Лавров передал координаты, считанные со спутникового навигатора, как внезапно интуитивно ощутил смутную, но очень серьезную угрозу. Лишь мельком взглянув в сторону лесосеки, место расположения которой угадывалось по шуму бензопил и грохоту падающих деревьев, он увидел выскочившего из-за сосны какого-то типа в камуфляже с автоматом наизготовку.

– Ложись! – скомандовал он, и все отделение разом, вместе с Батяней, повалилось на снежный наст, покрытый толстым слоем сухой, снежной крупы.

В тот же миг затарахтел автомат, выпустив длинную очередь, которая, к счастью, никого не задела. Если бы команда запоздала всего на секунду, кто-нибудь из бойцов был точно убит.

Падая, Лавров сорвал с плеча автомат и, в одно мгновение успев снять его с предохранителя, полоснул короткой, злой очередью в сторону нападавшего. Но тот, судя по всему, подготовку имел тоже весьма неплохую. Дав очередь, неизвестный мгновенно скрылся за деревом и, как догадался Андрей, немедленно убежал за подмогой. Это означало, что менее чем через минуту тут может появиться изрядное число неизвестных, весьма агрессивных головорезов.

Батяня быстро огляделся по сторонам и, больше не выявив чужаков, поднялся на ноги и укрылся за стволом дерева. Спецназовцы следом за ним проделали то же самое.

– Товарищ майор, принимаем бой? – с типично мальчишеским задором поинтересовался Кладухин, стряхивая снег с автомата.

– Деваться некуда… – откликнулся Лавров, обдумывая сложившуюся ситуацию. – Внимание! Всем включить «переговорники». На рожон не лезть. Наша задача – выйти из этой стычки без потерь – никаких ранений. Я уже не говорю об убитых. Поэтому слушай мою команду!..

Надев на ухо миниатюрный аппаратик индивидуальной радиосвязи, он заговорил, уже не напрягая голосовых связок:

– Разойтись цепью, фланги сместить к лесосеке. С правого фланга работает Бурлаков, с левого – Кладухин как самые опытные. Я – в центре. Всем остальным не высовываться. При появлении противника вести огонь на поражение. Пленных берем. Всем все ясно? Отлично! Начинаем перемещаться в сторону лесосеки короткими марш-бросками от дерева к дереву парами, прикрывая друг друга. Один бежит, другой держит на мушке места возможного появления противника. Вперед!

К удовлетворению Батяни, его питомцы перегруппировку и перемещение выполнили грамотно, без суеты и нервозности. Цепь спецназовцев уверенно и скоро стала приближаться к невидимой из-за деревьев лесосеке, на которой внезапно умолк шум работ. Выполняя очередное перемещение от дерева к дереву, самый младший из группы, москвич Димка Графов, едва не попал под струю свинца, хлестнувшую из-за ствола кедра. Но стрелявший прекратил огонь, лишь успев нажать на спуск своего автомата – его в долю секунды срезала короткая, точная очередь Димкиного напарника. Даже не вскрикнув, бандит растянулся на снегу, залив его струями крови, хлынувшей из груди.

Издав яростный вопль, неизвестные, словно сорвавшись с цепи, открыли шквальный огонь. Но эта демонстрация огневых возможностей не произвела на спецназовцев никакого впечатления. Продолжая теснить бандитов, парни аккуратно, как в тире, одного за другим выводили их из строя. Кто-то, получив пулю в руку или плечо, тут же терял охоту продолжать эту опасную «игру». Кто-то, схлопотав свои девять граммов в голову или грудь, выбывал не только из боя, но и вообще из мирской канители…

Перебежав в очередной раз, Кладухин носом к носу столкнулся с крепким, под стать ему детиной, вооруженным десантным ножом. Судя по всему, у того из-за неумеренной жажды вести непрерывный огонь кончились патроны, и он решил перейти к рукопашной. Но эта проба силы оказалась не в его пользу, хотя нападающий, судя по всему, был и физически очень силен, и техникой ножевого боя владел вполне неплохо. Знал бы он, с кем он столкнулся, может быть, и не полез! Потомственный охотник, Захар уже давно считался в батальоне признанным мастером по силовым единоборствам с применением ножа.

Перехватив руку с зажатым в ней острым, как бритва, лезвием, десантник провел прием по выведению соперника из равновесия и одним мощным, жестким рывком выкрутил ее чуть ли не полный оборот. Его противник, никак не ожидавший подобного фиаско, громко взвыл, когда в его плече полыхнула жгучая, нестерпимая боль. И тут в сторону Захара из-под коряги, укрытой снегом, вырвался рой пуль, выпущенных из автомата. Выругавшись, Кладухин успел нырнуть за дерево, а его противник медленно осел на снег, мучительно кашляя кровью. Захара спасло, можно сказать, чудо – одна из пуль прошла в миллиметре от головы, пробив капюшон маскировочного костюма и шапку.

Не теряя ни секунды, Лавров отправил бандиту, засевшему под корягой, гранату из подствольника. Грянул взрыв, и в лесу тут же воцарилась тишина. Те из бандитов, кто остался в живых и кого не задели пули, побросали оружие и вышли из своих укрытий с поднятыми руками. Согнав всех в кучу, спецназовцы под конвоем повели их к лесосеке. Среди своих пленников Андрей с удивлением увидел, кроме троих русских, также троих кавказцев и пятерых, что легко угадывалось, китайцев.

– Кто у вас тут главный? – строго спросил он.

– Вон, валяется… – мрачно насупившись, ткнул пальцем в одного из убитых мужчина средних лет с рыжей щетиной на щеках.

– Кто такие, чем тут занимаетесь? – продолжил выяснять Лавров.

– Мы охранники ООО «Кедр-экспорт», – все так же хмуро ответил тот. – Охраняли территорию лесоразработок от проникновения посторонних.

– Что это за люди, которых мы нашли привязанными в лесу? И почему один из ваших открыл по нам огонь?

Но на сей раз в ответ было только угрюмое молчание. Выйдя на обширную лесосеку, спецназовцы увидели сбившихся в кучу десятка три человек, которые настороженно взирали в их сторону. Несмотря на трескучий мороз, одеты люди были кое-как – в драные фуфайки и разбитую обувь. Подойдя поближе, Андрей окинул взглядом встревоженную толпу и понял – еще секунда, и те кинутся кто куда, врассыпную.

– Спокойствие! – объявил он. – Мы не бандиты, мы армейский спецназ. А вы, я вижу, лесорубы?

– Да, мы тут лес валим, – хрипло прокашлял длинный, худой мужчина в очках. – Мы рабы. Без прав и надежды вырваться…

И тут наперебой заговорили все остальные, рассказывая о том, как их силой и обманом доставили сюда, как мерзко к ним здесь относятся охранники, как плохо их кормят и избивают за малейшую провинность. А те двое, кого спецназовцы нашли в лесу, были мужем и женой. Как и многих других, их похитили в соседнем городке прямо с автобусной остановки. Мужчину, избив, отправили в землянку к лесорубам, а женщину охранники забрали к себе. А когда тот поздней ночью попытался спасти жену из рук негодяев – это случилось три дня назад, – бандиты привязали его раздетым в лесу. Женщину, вдоволь над ней поглумившись, отправили на погибель нынешним утром.

Охранники, слушая уличающие слова своих недавних рабов, стояли, опустив головы, и, судя по всему, готовились к худшему. Собственно говоря, если бы Андрей дал на то свое добро, от них и впрямь остались бы одни лишь клочья…

* * *

Майор Лавров шагал по штабному коридору, направляясь на заседание следственной комиссии, которая должна была рассмотреть вопрос о возможности привлечения его к суду за «…несанкционированное применение оружия в отношении сотрудников ООО «Кедр-экспорт», повлекшее гибель четверых человек и ранение еще троих, в том числе и граждан иностранного государства, стратегического союзника Российской Федерации».

Сразу по возвращении из тайги ему самому и всем, кто с ним был, пришлось писать кучу объяснительных по поводу инцидента на лесосеке. Причиной тому стала некая бумага, пришедшая из тамошних «левоохранительных органов», которая, в частности, извещала: «…майор Лавров, движимый карьеристскими соображениями, с подчиненным ему отделением спецназа совершил неспровоцированное нападение на группу охранников, которые охраняли территорию лесозаготовок, и незаконно применил боевое оружие, что привело к ранению и гибели нескольких человек. Учитывая факт, что среди погибших – двое граждан иностранного государства, а происшедшее вызвало серьезный дипломатический скандал, признать действия майора Лаврова общественно опасными, в связи с чем он должен быть привлечен к суду и наказан по всей строгости закона».

Андрей вспоминал тот яркий, солнечный, морозный день, который внезапно окрасился для них в самые мрачные тона после того, как в лесу были обнаружены замерзшие мужчина и женщина. Победив в схватке бандитствующих охранников, они дождались прибытия санитарного вертолета и вездехода с милицейской опергруппой. Передав задержанных бандитов операм и препоручив недавних рабов их заботам, спецназовцы продолжили свой путь.

Опять началось сплошное бездорожье, дикая глухомань, ночлеги в шалаше, питание тем, что попадется… На следующий же день они испытали на себе и капризы зимней погоды, внезапно выдавшей свирепую пургу, которая показалась настоящим светопреставлением. Парни едва успели поставить большой «чум», как налетели первые снежные вихри. Всю ночь бушевал штормовой ветер, наметая огромные сугробы. Благо резко ослаб мороз – всего до каких-то десяти градусов. Поэтому в своем «чуме» спецназовцы чувствовали себя чуть ли не как в гостинице класса люкс.

Рано утром оказалось, что снега намело до самой верхушки их временного пристанища. Поэтому пришлось хорошенько потрудиться, чтобы выбраться наружу. И снова в дорогу, в путь… Когда они вышли к таежному поселку, заранее намеченному как конечная точка маршрута, парням сначала даже не поверилось, что их «экскурсия» и в самом деле закончилась.

Помывшись в настоящей деревенской бане и, впервые за все время пути, похлебав отменных, наваристых щей, спецназовцы почти сутки отсыпались в тепле. Потом несколько дней они ехали на поезде, а когда прибыли на базу, первого, кого увидели, – генерала Федина, прохаживающегося по плацу. Он-то и сообщил Андрею о том, что усилиями неких, весьма властных мерзавцев он объявлен чуть ли не гангстером и теперь намечено провести комиссионное расследование случившегося с упором на то, чтобы отстранить его от должности и даже упрятать за решетку…

И вот он идет на заседание «инквизиции», как про себя Лавров назвал поджидающую его комиссию. Будучи временно отстраненным от должности и даже в некотором смысле отлученным от армии, Андрей прибыл на заседание в штатском. Тем не менее большинство встретившихся ему в штабе офицеров, даже имеющих погоны с двумя и тремя звездочками на двух просветах, очень уважительно приветствовали майора.

О случившемся были наслышаны все, и в армейской среде Лавров пользовался всеобщей поддержкой. Наверняка члены комиссии об этом знали. И поэтому он заметил, лишь войдя в кабинет командира дивизии, что вызвавшие его чины с генеральскими погонами не выглядели, как предполагалось, твердо и бескомпромиссно.

За длинным столом, примыкающим к председательскому, Лавров увидел около десятка человек самых разных возрастов и званий, самым младшим из которых был полковник. Присутствовал в составе комиссии даже флотский контр-адмирал. Войдя, Андрей четко представился, не явив ни в осанке, ни в голосе и тени робости. Окинув взглядом присутствующих, он заметил генерал-майора Федина, который чуть заметно ободряюще ему кивнул.

Объявив о начале заседания комиссии, командир дивизии, назначенный ее председателем, предложил Лаврову доложить присутствующим о том, что произошло тем зимним днем на лесосеке в дальнем, глухом углу тайги. Невозмутимо, как если бы ему было предложено прокомментировать некоторые положения устава внутренней службы, Андрей рассказал обо всем в подробностях с того момента, как спецназовцами в лесу были обнаружены привязанные к деревьям двое людей, замученных бандитами. Пояснил в деталях и причины боестолкновения с самой бандой.

Наблюдая за членами комиссии, он обратил внимание на генерал-лейтенанта, слушавшего его повествование со скептической улыбочкой. И если другие члены комиссии – это Лавров почувствовал сразу же – воспринимали услышанное как заведомо объективное изложение событий в тайге, то этот господин явно был настроен на полное недоверие.

Когда Андрей закончил, генерал-лейтенант, перелистав какие-то бумаги, неприязненно поинтересовался:

– Вы утверждаете, что все было, как вы сейчас трактуете? А вот у меня целая куча свидетельств, согласно которым все было совсем наоборот. Вот показания тех, кого вы якобы освободили из рабства. Все они, как один, утверждают, что работали на лесозаготовках по вольному найму. Получали там хорошую зарплату, спецодежду, отличное питание… Кстати, как следует из их заявлений, никаких издевательств, о чем вы здесь живописали, не было и в помине.

– Да, но как милиция объясняет наличие двух трупов замороженных людей, обнаруженных Анд… майором Лавровым и его подчиненными? – нетерпеливо вмешался генерал-майор Федин.

– Ну, насколько мне известно, женщину врачам удалось реанимировать, правда, частично; она до сих пор в коматозном состоянии… – вальяжно изрек генерал-лейтенант. – А вообще, по мнению следствия, эти двое могли пострадать от действий пока неустановленных лиц. Следственные органы в этом направлении работают и, я думаю, виновных очень скоро задержат. Но, товарищи, к рассматриваемому нами делу, скорее всего, это отношения не имеет. Нам важно предельно точно выяснить: для чего майор Лавров устроил бойню, в результате которой погибли двое иностранцев? Кстати, по этому поводу наш МИД уже получил соответствующую ноту.

– А вы ознакомились, товарищ генерал-лейтенант, с показаниями бойцов подразделения майора Лаврова? – с металлом в голосе вновь поинтересовался Федин.

– А вы считаете, товарищ генерал-майор, – генерал-лейтенант особо выделил голосом «майор», – что подчиненные Лаврова могли написать что-то иное? Он – их обожаемый командир, позволивший им поразвлечься, пострелять по, так сказать, живым мишеням… Обсуждая дело майора Лаврова, мы должны, прежде всего, видеть те политические издержки, какие понесло наше государство из-за его – не побоюсь этого слова – преступного авантюризма! Наш крупнейший союзник по организации регионального сотрудничества выразил свою серьезную обеспокоенность, этот вопрос у них рассматривался на самом высоком уровне!

– И именно из-за этого, в угоду ВВС, майора Лаврова намечено, так сказать, принести в жертву, дабы ублажить чьи-то амбиции?.. – с сарказмом констатировал Федин.

– При чем тут военно-воздушные силы? – недоуменно уставился на него генерал-лейтенант.

– ВВС в данном случае означает «великий восточный сосед», – все с тем же сарказмом пояснил тот. – Мой отец в звании капитана ВДВ воевал на Даманском. Вы помните о таком факте из истории нашей страны? Не знаю почему, но об этом у нас сегодня принято говорить только шепотком. Ну да, конечно же, мы корчим из себя толерантно-деликатных общечеловеков, не осерчали на нас наши «братья навек», дабы не задружили в пику российским интересам с американцами!.. А на деле мы демонстрируем политическую трусость и бесхребетность. Кстати, у них до сих пор празднуется дата, как они считают, их победы на Даманском и распеваются песни о том, как они отвоевывали у «северных варваров» свои «исконные» земли. И вот теперь из происходящего следует, что боевого офицера, одного из лучших в нашей армии, пытаются выставить бандитом с большой дороги. И только потому, что где-то за «бугром» некто насупил брови, а мы по-лакейски спешим угодить: чего изволите?

Прочие, до того момента молчаливо внимавшие происходящему, неожиданно задвигались, заговорили, в общем и целом соглашаясь с генерал-майором Фединым.

– Да, с этим трудно поспорить… – пробасил здоровенный генерал-майор, сидевший в конце стола. – Я считаю, что предварительное следствие не столько пыталось установить истину, сколько прятало концы, уводя от ответственности настоящих преступников, и давило на свидетелей, чтобы выставить виновным майора Лаврова. В общем, дело шито белыми нитками и нуждается в проведении независимого расследования.

Командир дивизии, как председательствующий, достаточно тактично призвал присутствующих к порядку – все же заседали не подвыпившие лейтенантики, на которых можно элементарно цыкнуть, а генералы, один из которых был при погонах, как и он сам, с тремя звездами. Генерал-лейтенант, видимо, уразумев, что настроения комиссии совсем не те, на какие он рассчитывал, поспешил объявить, что потребует дополнительного расследования, и скомканно предложил перенести заседание. Кивком головы выразив согласие, председательствующий объявил, что и в самом деле происшествие в тайге должным образом не расследовано, и поэтому делать какие-либо выводы относительно майора Лаврова преждевременно.

…Назад Лавров возвращался вместе с генералом Фединым. Тот сам предложил, говоря по-простому, «подбросить» своего опального подчиненного поближе к дому. Со вчерашнего дня Андрей временно перестал быть командиром своего батальона. Из стольного града в дивизию пришла бумага, предписавшая на неопределенный период перевести майора Лаврова в категорию гражданских «шляп». Конечно, нельзя было сказать, что это решение московских «паркетных» генералов Батяня воспринял с восторгом, но и впадать в безнадегу и отчаяние не собирался. Он ни на мгновение не усомнился в правильности своего недавнего решения «вставить фитиля» зарвавшейся банде, вздумавшей бесчинствовать на российских просторах. Вот только осознание того, как много людей в погонах – что армейских, что милицейских – давно забыли о таких понятиях, как честь и совесть, несколько угнетало его и наводило на философские размышления.

Машина мчалась по широкому шоссе, по заснеженным полям и лесам. Здесь, конечно, не сибирская тайга, но зима, она, как говорится, и в Африке зима. Хотя в тех жарких краях она напоминает нашу осень.

– Что пригорюнился? – сидя рядом с ним на заднем диване новенькой служебной «Волги», испытующе прищурился генерал-майор Федин. – Не переживай. Первый раунд за нами.

– Да нет, я не настолько впечатлен этой генеральской тусовкой, чтобы впадать в уныние, – чуть заметно улыбнулся Лавров. – Я думаю о том, кому же так здорово перешел дорогу, раз «в верхах» по этому поводу раздули несусветное «кадило»?

– А-а-а… Вон ты о чем… – Федин загадочно усмехнулся. – Насколько мне удалось выяснить по своим каналам, в том числе и по линии ФСБ, кое у кого ты сейчас не то что не в фаворитах, а в черных списках «слуг народа». Как показало не это заказное, проплаченное расследование, а настоящее, так сказать, «для внутреннего пользования», ты стал причиной срыва большого «эксперимента», который вполне неслабые структуры – как наши, так и китайские – устроили в сибирской тайге. Структуры, разумеется, криминальные. Официально их ни у нас, ни в Китае не жалуют. Но… Ты же, наверное, помнишь один из постулатов столпа китайской «перестройки»: неважно, какой масти кошка, главное, чтобы она ловила мышей. Поэтому древесина, криминально добытая здесь, за Амуром, таковой уже не считается. Она включается в легальные экономические процессы, принося нашим «соседушкам» очень даже неплохие барыши. А посему любое покушение на интересы бандитов, орудующих на нашей территории, вызывает столь нервозную реакцию.

– Этот «эксперимент», я так понимаю – далекоидущие планы тотальной вырубки тайги, чтобы на месте Сибири осталась голая пустыня… – Андрей понимающе покачал головой. – И если с китайской стороны, скорее всего, орудовали их «триады», то с нашей чьи?

– Тут целый симбиоз коррумпированных московских и местных чинуш с этническими криминальными сообществами. Преимущественно чеченскими и грузинскими. Ну и наши, «расейские», уголовнички тоже не остались в стороне. Так что там – целый интернационал. А суть задумки в том, чтобы непосредственные исполнители порубок имели «билет в один конец». То есть приехали на лесосеку – и там остались на веки вечные. Утечки информации никакой, и зарплату платить не надо. А бумаги на лес оформлены чисто – комар носа не подточит… Тайга тает, как шагреневая кожа, дерево вывозится эшелонами, но никто ничего не видит и не знает. А из-за этого «нехорошего» майора спецназа шило вылезло из мешка. Да так, что теперь по обе стороны границы шум стоит неслабый.

– Хм… Шум, я так думаю, особой роли не сыграет, – с сомнением в голосе отметил Лавров. – Завтра же наверняка очередная банда начнет вербовку лесорубов.

– Не-е-е-т! – с веселым злорадством рассмеялся генерал. – В данном случае сыграет, и очень даже сыграет. Случай-то особый – произошло реальное боевое столкновение, есть трупы. А от этого уже никто не отмахнется. И попытку повесить всю вину на тебя я рассматриваю лишь как жест утопающего, хватающегося за соломинку. Скорее всего, ребята с перепугу сбрендили и решили «толкнуть телегу» на авось – вдруг сработает? Но ведь и у нас в верхах, несмотря на усиленную бюрократическую «селекцию», которая старательно отсеивает все здоровое уже на дальних подступах к власти, все же есть небольшое число элементарно порядочных людей. И вот, как сегодня утром мне удалось узнать из генпрокуратуры, на стол Самому лег небольшой такой докладик, в котором обрисована реальная ситуация. Думаю, губернатору тех краев в недалекой перспективе может стать жарко.

– А этот генерал-лейтенант, мне так думается, из тех, кто успешно прошел селекцию… – саркастично резюмировал Андрей. – Уж этот «отселекционирован» по части сволочизма до самого предела. Что за фрукт, кстати?

– «Темная лошадка» из Минобороны… – досадливо вздохнул Федин. – Заведует каким-то отделом. То ли по связям с армиями дружественных нам государств, то ли еще по какой-то другой системе битья баклуш. Но, скорее всего, я так думаю, он – тайные глаза и уши высших министерских чинов. Ну и, соответственно, в некотором смысле, их «карающая десница». Я так понял, после того как в китайских верхах стукнули по столу кулаком, наши минобороновские олухи решили перестраховаться. Они ухватились за версию, которую им подсунули продажные следаки из региона. Теперь поняли, что вляпались по самое «не балуйся». Но, чтобы «сохранить лицо», с умным видом цепляются за нее мертвой хваткой. Поэтому, чтобы тебе попусту не трепали нервы и не дергали, надо будет тебя командировать куда-нибудь.

– Багамы, Фиджи, Мальдивы принимаются без возражений, – изобразив довольную улыбку, немедленно откликнулся Лавров.

– Ишь ты! На Мальдивы он намылился… – Федин покачал головой. – А в братскую Монголию не охота? Скажем, поучаствовать в подготовке спецподразделений монгольских цириков? Ладно, что-нибудь придумаем…

…И началась у майора Лаврова какая-то непонятная жизнь. Вроде он и не был уволен со службы, но и военным себя в какой-то мере уже не ощущал. Надевая на себя штатский костюм, он словно покидал строгий мир воинских уставов, мир строевого шага, ранжиров, лаконичных команд и распоряжений. Теперь среда его обитания была какой-то размягченной и отчасти размагниченной. Здесь почти не существовало обязательного правила быть в точном месте и в конкретный момент времени плюс-минус несколько секунд. Гражданка допускала массу необязательно аморфных фразеологических оборотов, наподобие «ну, я точно не знаю, но, возможно…» или «попробуем пересечься где-то на территории стадиона с трех до пяти…», что для армии было совершенно немыслимым.

Андрей с какого-то момента начал зверски скучать по своей беспокойной работе, по своим орлам, «оперяющимся» на его глазах, постепенно превращаясь из неуклюжих, неумелых птенцов в птиц высокого полета по части военных умений. Когда худоватые и сутулые, спотыкающиеся на каждом шагу пацаны, пройдя через пекло армейской закалки, становились сноровистыми, ловкими, статными парнями, он испытывал неописуемую гордость за них, словно они были его собственными сыновьями.

И вот теперь он был отстранен от своего батальона. Причем совершенно незаслуженно, по подлому навету, по прихоти тех, кто привык безнаказанно хапать, присваивать, ловчить и выгадывать. В такие моменты на Лаврова накатывала нестерпимая ненависть к тем уродам и жгучая горечь из-за несправедливости по отношению к нему, и он начинал жалеть, что собственноручно не пристрелил из автомата всех оставшихся в живых бандитов. Хотя в душе понимал – убить обезоруженного врага он бы себе никогда не позволил.

От нечего делать Андрей за неделю провел полный ремонт своей холостяцкой квартиры. Зайдя к нему «за спичками», сосед по лестничной площадке, отставной флотский капитан третьего ранга, только и смог выдать восхищенное: «Супер!»

– Андрей, тебе бы сюда стоящую хозяйку, – оглядывая стены и потолки, понимающе причмокнул он. – Такая классная хоромина, а смотрится сиротливо.

Лавров в ответ только мог развести руками. Он бы и рад был, чтобы в его доме появилась женщина – душевная, жизнерадостная, заботливая… Но, наверное, такова уж была его планида – найти свою «половину» пока никак не удавалось.

Как-то вечером даже появилась шальная мысль сходить в местный ДК на посиделки клуба «тех, кому за тридцать». Он собрался, надел соответствующий «прикид», но… В последнюю минуту передумал. Однако, посидев перед телевизором, очень скоро понял, что так и умом тронуться можно в четырех прекрасно отремонтированных стенах. Поэтому решил просто сходить прогуляться по вечернему городу.

Лавров шел по хрустящему снегу, вспоминая недавнюю «экскурсию» по тайге. Да, сколь ни ощутим здесь мороз, но с сибирским его не сравнить. Глядя на город, уже принарядившийся к встрече Нового года, Андрей будто не замечал куда-то спешащих людей, пролетавших мимо машин… Неожиданно он обнаружил, что ноги словно сами принесли его к ДК. Он стоял перед ярко освещенным вестибюлем, куда входили люди, в основном среднего возраста. Подумав, что от него не убудет, если он, как в русских народных сказках, на людей посмотрит и себя покажет, Лавров прошел через вестибюль и оказался в просторном холле, где у входа за столом сидела пожилая женщина. Увидев Лаврова, она строго поинтересовалась:

– Вы на вечер? Входной билет – пятьдесят рублей. Если хотите, можете взять и лотерею, тоже пятьдесят. Розыгрыш тиража в течение вечера.

– А призы какие? – доставая сторублевку, усмехнулся тот. – Бесплатная раздача слонов?

– Увидите… – На лице билетерши неожиданно засветилась загадочная улыбка.

Пройдя в зал, убранный уже по-новогоднему, он увидел около десятка столиков, за которыми сидели и между которыми слонялись наряженные мужчины и женщины. Было заметно, что большинство хорошо знакомы друг с другом, а новички предпочитали держаться особняком. К Андрею подошла моложавая женщина в красивом бальном платье, судя по всему, распорядительница посиделок и, спросив, как его зовут, вывела имя Андрея фломастером на бейджике, который собственноручно приколола к лацкану пиджака. Проводив его к одному из столиков, на котором стояла бутылка фруктовой воды, игрушечная елочка и бокалы, женщина указала на свободное место.

Соседями Лаврова оказались две женщины, скорее всего, за сорок и лысоватый мужчина под пятьдесят. Как понял Андрей, посетители клуба приходили сюда, чтобы найти себе постоянную или временную пару, а кто-то – просто с кем-нибудь пообщаться. Тем временем ведущая объявила вечер открытым и огласила его программу. Первым пунктом намечалось выступление местной эстрадной звезды Эвелины Архангельской. Затем, по словам ведущей, должна была состояться встреча с семейным психологом, который обязался ответить на все заданные ему на вопросы. Третьим пунктом значились выборы «королевы бала». Далее следовали конкурсы для «сильной половины», наподобие телевизионной «Минуты славы». Интригующе улыбнувшись, упомянула ведущая и о лотерее, особо подчеркнув, что проводится она исключительно для мужчин. Кроме того, программой предусматривались танцы, различные игры и блицконкурсы.

Зачитав программу, ведущая объявила, что сегодня в клубе появилось сразу несколько новых лиц – двое мужчин и три дамы. Она перечислила всех поименно, в том числе назвала и Андрея. Как и все прочие, Лавров привстал с места и раскланялся. Оказавшись в центре внимания большого числа женщин, он почувствовал себя не очень уютно. И не потому, что был излишне застенчив. Просто происходящее здесь он почему-то воспринимал как некий детский утренник «муси-пуси» на взрослый лад, что, на его взгляд, выглядело несколько наигранным и искусственным. Однако все прочие, как он мог заметить, напротив, чувствовали себя вполне комфортно и явно никаких напрягов не испытывали.

Когда ведущая, судя по всему, «для затравки» объявила «белый танец», соседка Андрея слева, на бейджике которой было написано «Лариса», тронув его за рукав, просительно поинтересовалась:

– Андрей, вы не против, если вас ангажирует дама не первой юности?

– Да не вопрос… – пожал он плечами, поднимаясь со стула.

Кружась с Ларисой под лукаво-трогательную, ностальгическую мелодию «Эммануэль» в исполнении оркестра Поля Мориа, Лавров смотрел на стены зала, увешанные разноцветными воздушными шарами, на всевозможные блестки и мишуру. Мельком взглянув в дальний угол, он наткнулся на взгляд молодой особы в нарядном, васильково-голубом платье, с завитушками светлых волос, пышно рассыпанным по плечам. Видимо, заметив это, Лариса вполголоса сообщила:

– Это Эвелина. Вы с ней не знакомы? Похоже, она вами заинтересовалась… М-м-м!.. Значит, следующий «белый танец» – ее. Увы, я ей не конкурентка…

Андрей в ответ лишь неопределенно пожал плечами. В принципе, Эвелина ему понравилась. Но он почему-то всегда несколько настороженно относился к так называемым «звездам» и «светским львицам», считая этих женщин слишком избалованными и мнящими о себе невесть что. Поэтому, когда танец закончился и они с Ларисой снова сели на свои места, он решил игнорировать любые адресованные ему знаки внимания. Даже когда Эвелина, исполняя что-то лирическое, спустилась с эстрады в зал и, проходя мимо Лаврова, как бы невзначай коснулась рукой его плеча, он на это никак не прореагировал.

– Андрей! – укоризненно прошептала Лариса, когда Эвелина прошла дальше. – Ну, что уж вы так ее игнорируете? Она, между прочим, не замужем, и многие наши городские холостяки были бы счастливы, если она оказала им хотя бы мимолетное внимание.

– Значит, я отношусь к тем, кто не состоит в числе ее обожателей, – с некоторой иронией парировал тот.

Выступивший после общего танца, объявленного ведущей, семейный психолог ничем особенным не блеснул, изложив в ходе ответов на заранее заданные ему вопросы заведомо банальные, шаблонные рекомендации. Потом начались игры и конкурсы, одни из которых были совершенно невинны, вполне подходя и для детского утренника, тогда как другие имели весьма фривольный подтекст. Как, например, перекатывание воздушного шара, зажатого между двумя участниками, от живота к подбородку без помощи рук.

Когда начались конкурсы для мужчин, ведущей пришлось приложить немало усилий для того, чтобы расшевелить их потенциальных участников. Поддавшись ее напору, один из новичков продемонстрировал неплохой степ, отбив чечетку под аккомпанемент приглашенного на вечер аккордеониста. Еще один из завсегдатаев показал незамысловатый фокус с носовым платком. Андрей, никак не собиравшийся участвовать в каких-либо «клоунадах», неожиданно увидел, как к нему направляется ведущая.

– Ну а что может показать нам Андрей? – приблизившись к нему, радостно поинтересовалась она. – Как я заметила, он держится подчеркнуто скромно, стараясь постоянно быть в тени. Но я же вижу, что это мужчина – таящий в себе много всевозможных талантов. Может быть, продемонстрируете какой-либо из них?

Не желая показаться жеманным или, тем более, чванливым, Лавров проследовал за ведущей на эстраду.

– Итак, Андрей, вы нам споете, станцуете или продемонстрируете что-то еще? – продолжала допытываться ведущая.

– Кирпич у вас найдется? – сняв пиджак и подвернув рукава, деловито спросил Лавров.

Издав интригующе-восторженное «О-хо-хо!», ведущая сообщила, что кирпичей нет, а вот дощечки, штуки три, найдутся. Аккордеонист, исполнявший обязанности ее помощника, откуда-то принес три обрезка гладко обструганной доски. Поставив две штуки «на попа», третью Андрей положил поверх, образовав нечто вроде буквы «П». Придерживая эту шаткую конструкцию левой рукой, он с кратким выкриком обрушил ребро правой ладони на середину горизонтальной дощечки. Раздался отрывистый треск, и дощечка, перебитая пополам, упала на пол.

Зрители, скорее всего, не верившие в то, что незнакомцу удастся его номер, несколько мгновений молчали, после чего зал разразился аплодисментами. Удивленно пожимая плечами, ведущая с несколько растерянной улыбкой констатировала, что ранее ничего подобного в их клубе не демонстрировалось. Она предложила проголосовать за участников этого конкурса и, сосчитав поднятые руки, объявила победителем Андрея, вручив ему абонемент на бесплатное посещение клуба в течение всей зимы. Но Батяня лишь снисходительно улыбнулся, тут же подумав, что, скорее всего, у него вряд ли будет возможность, даже если он этого и захочет, снова попасть сюда.

После выборов «королевы бала», которой вполне закономерно оказалась Эвелина, ведущая объявила проведение тиража лотереи. Покрутив барабан, в котором было около десятка пластмассовых патрончиков со спрятанными в них номерами билетов, строгая тетка из числа гостей развернула бумажку, извлеченную из патрончика, и объявила:

– Выиграл номер семь!

Участники розыгрыша, вертя в руках свои билеты, тут же начали переглядываться, пытаясь угадать, кто же оказался счастливчиком. Судя по затянувшейся паузе, ни у кого из них победной семерки не оказалось. Вспомнив, что он тоже участник розыгрыша, Лавров достал свой билет и, с удивлением обнаружив на нем семерку, чуть помедлив, сообщил ведущей:

– Вот… у меня он!

– Что значит – баловень судьбы! – с восхищенной завистью причмокнул сосед по столу.

– Да, Андрей, похоже, сегодня – ваш день!.. – разведя руками, констатировала ведущая. – Прошу опять сюда.

Поднявшись на эстраду, Лавров узнал, что сегодняшний выигрыш особенный – вечер в местном ресторане с «королевой бала».

– …Наш вечер заканчивается, – блистательно улыбаясь, объявила ведущая, – а у Андрея и Эвелины он продолжится в «Золотой подкове». Столик оплачен нашим постоянным спонсором – центром компьютерного сервиса «Мегабайт». До новых встреч, дорогие друзья!

В зале все задвигались, вставая и направляясь к выходу под трогательно-лиричную оркестровку. Поднявшись с некоего подобия трона, установленного на возвышении, Эвелина вопросительно посмотрела на Лаврова.

– Андрей, если мое общество вас не устраивает, то… – смущенно улыбнувшись, заговорила она, но он не дал ей договорить.

– Ну, почему же? Провести вечер с королевой для меня большая честь. Так что я к вашим услугам, ваше величество!

На заранее заказанном такси они отправились в один из городских ресторанов, который одновременно был и местным ночным клубом. Прожив в этом городке несколько лет, Лавров, по сути, его вообще не знал, поскольку почти постоянно находился в расположении своего учебного центра или в очередной командировке.

Устроившись за отведенным им столиком, Андрей и Эвелина продолжили начатый в такси разговор о тенденциях в современной музыке. Лавров считал, что в конце прошлого и начале нового века не появилось ни одного по-настоящему запоминающегося композитора, в связи с чем эстрадники вынуждены перебиваться римейками семидесятых, а то и шестидесятых годов. Эвелина, напротив, считала, что именно сейчас стали появляться по-настоящему новые песенные формы, у которых большое будущее.

Неспешно дегустируя весьма недурное вино и блюда, они время от времени выходили потанцевать, для посторонних являя собой увлеченную друг другом парочку. Эвелину здесь многие знали, поэтому в сторону Лаврова посматривали с нескрываемым любопытством – что за парня «закадрила» эстрадная дива?

Прошло около часа, когда за один из соседних столиков шумно приземлилась компания темноволосых парней, скорее всего, кавказцев, бесцеремонно тарабанящих на весь зал на своем родном языке. Как интуитивно определил Андрей, эти четверо, скорее всего, были членами какой-то криминальной группировки. Развалившись на стульях, вновь прибывшие потребовали к себе официантку и высокомерно сделали заказ, попутно норовя полапать ее за ноги. Лишь взглянув в сторону этой компании, Эвелина сразу же сникла и поскучнела. Она повернулась к парням спиной, видимо, надеясь, что те не обратят на нее внимания. Но она ошиблась. Шумная компания ее заметила и, что-то обсудив на своем языке, разразилась громким, язвительным хохотом.

В этот момент оркестранты заиграли что-то лирически-тягучее. Один из парней – крепкий в плечах, с хищной, агрессивной улыбочкой, тут же поднялся с места и, подойдя к их столику, с пренебрежительной миной на лице обронил:

– Слышь, чувак, твою красотку можно? Ну, в смысле, пригласить?

– Во-первых, сначала научись нормально разговаривать, – отставив фужер, Андрей демонстративно смерил его взглядом, – а во-вторых, девушка танцует только со мной. Понял?

– Ты че, деловой? – угрожающе насупился тот. – Тебя что, еще ни разу не били?

– Меня – нет. Я – бил. – Лавров вызывающе улыбнулся. – Особенно когда был в командировке на Кавказе, где занимался спортом. Там таких, как ты, клал штабелями. Если мозгов у тебя нет, рискуешь пополнить коллекцию.

– Федерал, что ль? – Парень будто даже обрадовался. – Это хорошо… Скоро ты пожалеешь о своих словах. А эту телку… Да мне она и даром не нужна. Спроси – пусть расскажет, кто и сколько раз ее имел, – уходя, бросил он через плечо.

– И ты еще считаешь себя мужчиной? – презрительно рассмеялся Андрей. – Так говорить о женщине может только самый дешевый, ничтожный ублюдок.

– Что? – вскипел тот, метнувшись к их столику. – Да я тебя, козла, сейчас заживо освежую!

Он выхватил нож с выкидным лезвием и, одним прыжком подскочив к Лаврову, замахнулся, собираясь нанести ему удар в шею. Но тот, с ловкостью кошки вскочив на ноги, легким, изящным движением перехватил его руку, сделал молниеносный подбив ногой и тут же провел удар коленом в правый подвздох. Зал замер в оцепенении, наблюдая за происходящим. Приятели хама вскочили на ноги и торопливо за чем-то полезли в карманы и под мышки, судя по всему, спеша принять в стычке самое активное участие.

Заранее предполагая подобное развитие событий, Андрей сбил агрессора на колени и, жестко удерживая его за глазницы, поднес к кадыку бандита блестящее лезвие только что отнятого ножа.

– Один шаг – и его башка будет валяться на полу, – свирепо предупредил он. – Ваши – на очереди.

Парни растерянно остановились, о чем-то озабоченно переговариваясь. Похоже, ничего подобного они не ожидали. Скорее всего, они уже не раз устраивали подобные дебоши, бравируя своей наглостью и неуязвимостью.

Да и что удивительного? Негласные правила игры «в поддавки», некоторое время назад принятые милицией и судебной системой, дабы «не обострять», согласно которым при равных обстоятельствах дети гор несли существенно меньшую ответственность, нежели их оппоненты, сыграли весьма скверную роль. С одной стороны, вследствие этого представители этнического криминала по поводу и без начинали, говоря по-народному, «борзеть». Заранее зная, что любой, давший им достойный отпор, может быть объявлен националистом со всеми вытекающими последствиями из статьи, призванной карать за разжигание межнациональной розни, они чувствовали себя в подобных ситуациях достаточно уверенно. А с другой – неуклюжее заискивание политиканов, надеющихся сохранить межнациональный мир по принципу «бей своих, чтобы чужие боялись», будучи на виду и на слуху у тех, кто не мог иметь «иммунитета» от действия упомянутого закона, вызывало раздражение и озлобленность. Вопреки ожиданиям «миротворцев» подобная игра «в поддавки» еще больше способствовала притоку отмороженных подростков во всевозможные нацистские группировки, от рук которых страдали вовсе не кавказские и иные бандиты, а простые мирные обыватели с неславянской внешностью…

Вот и здесь, для бойких брюнетов, прекрасно знающих, что их «пятая графа» в любом случае может сыграть роль существенно смягчающего обстоятельства, столь жесткая реакция незнакомца стала полной неожиданностью. Он ведь не мог не знать, что, дойди дело до суда, его проще простого можно было объявить зачинщиком драки. В самом деле, нетрудно заявить: «А нечего было нас чурками обзывать!» – даже если никто обзывать и не думал – попробуй, докажи, что ничего подобного не было? Поэтому, с их точки зрения, этот «фраер» был или какой-то очень важной птицей, или заведомым дураком, не имеющим представления о том, с кем имел неосторожность связаться…

– Эй, мужик! Ты кончай там с ножом баловать! – крикнул один из парней, тыча в Лаврова пальцем. – Отпусти его!

– При условии, что вы сейчас же отсюда выметаетесь. Все, как один! Устраивает? – все тем же, предельно жестким тоном уведомил Андрей.

Еще раз, о чем-то переговорив между собой, бандюки неохотно подтвердили, что это условие они принимают. Лавров отпустил их приятеля и невозмутимо опустился на свое место. Тот поднялся на ноги, с ненавистью глядя на дерзнувшего противостоять их шайке, и желчно потребовал:

– Нож верни!

– Пожалуйста! – усмехнулся Андрей, одним нажатием пальцев сломав лезвие. – Бери!

Бандит зло покривился и молча зашагал вслед за своими «корешами». Подошедшая к Лаврову официантка, сокрушенно вздыхая, тихо произнесла:

– Зря вы с ними связались… Это у нас самая отмороженная банда. Теперь они вас будут караулить на улице. Если хотите, могу провести вас через черный ход.

– Спасибо, но это лишнее. – Лавров мотнул головой. – Мы еще посидим.

– Андрей, а может быть, и в самом деле не стоит рисковать? – держа перед собой стиснутые руки, встревоженно спросила Эвелина. – Вечер все равно испорчен… Никто о вас не подумает плохо, если вы уйдете через черный ход. А я… Я как-нибудь доберусь до дому сама.

– Да полно переживать из-за каких-то там убогих на голову! Если прислушиваться к каждому чиху, тогда и жить не стоит! – категорично не согласился Андрей. – Кстати, мы давно не танцевали. Вашу руку, мадам!

Они вышли на очередной танец, сопровождаемые десятками глаз. Кто-то смотрел с завистью – эх, и мне бы так. Кто-то с уважением и даже восторгом – есть же мужики! Кто-то с тревогой и сочувствием – что ж теперь с ним будет-то? Но были и те, кто смотрел с многозначительным злорадством – ну, деятель, держись! Теперь как бы не пополнил контингент местного морга.

А Лавров, бережно придерживая свою спутницу, вдруг почувствовал, что былая отчужденность к ней незаметно ушла, а взамен появились какие-то симпатии. И главную роль в этом сыграл недавний инцидент. Тревога, переживания, словно порыв холодного, штормового ветра, сорвали с Эвелины все искусственное и надуманное, оставив только то, что было присуще именно ей. Теперь она уже не казалась лакированной Барби и больше походила на обычную провинциальную девчонку, которой кто-то навязал не свойственную ей роль.

Уже далеко заполночь, перейдя к концу вечера на «ты», они вышли из ресторана. Никого из тех, кто мог бы их поджидать, поблизости не наблюдалось. Взяв такси, они отправились к дому, где жила Эвелина. Андрей решил, что проводит ее до дверей квартиры, а там – как получится. Навязываться на «продолжение банкета» в первый же вечер, с его точки зрения, было заведомой вульгарщиной. Но уж если с ее стороны будут достаточно серьезные намеки, то… Почему бы и не углубить явно начавшие крепнуть взаимные симпатии?

Выйдя из такси у подъезда ее дома – двухэтажки старой постройки с лепниной и коваными балкончиками, Лавров заметил на свежевыпавшей снежной крупе следы широких шин, уходящие за угол. Пройдя по ним, он увидел припаркованный в тени большой черный джип, стоявший в некотором отдалении. Внутренне почувствовав тревогу, он понял – эта «тачка» здесь неспроста.

– Эль, подойди сюда! – негромко окликнул Андрей. – Глянь, эта машина раньше тут появлялась? – повернувшись к девушке, спросил он.

– Это они… – подойдя следом, испуганно прошептала Эвелина. – Это их машина. Я ее хорошо помню. Не хотелось об этом рассказывать… Но год назад вечером эти гады подкараулили меня у ДК и силой увезли с собой. Подруга советовала заявить, но я побоялась – у них тут все схвачено. Что же мне теперь делать?!.

– Спрячься в соседнем подъезде, – каменея лицом, распорядился Андрей. – Сейчас я им устрою варфоломеевскую ночку!

Подойдя к джипу, он ударил ногой по колесу и спрятался за машиной. Авто тут же истошно заголосило на разные голоса сигнализацией. Из подъезда выскочил один из бандитов и, держа перед собой пистолет, побежал к машине. Обойдя вокруг джипа и никого не обнаружив, он щелчком пульта отключил сигнализацию. Неожиданно из-под днища вынырнули чьи-то руки и, схватив его за лодыжки, с силой рванули на себя. Охнув, бандит повалился на асфальт, ударившись о него затылком. При падении с него слетела шапка, и поэтому соприкосновение головы с мерзлой, твердокаменной поверхностью получилось достаточно звучным. Ошарашенный этим непонятным нападением и дикой болью, пронзившей голову, бандит мучительно замычал, шаря руками, судя по всему, в поисках выпавшего из руки пистолета. Почти сразу же из-под машины выскочил Лавров и, подняв оружие бандита, левой рукой сдавил ему горло.

– Сколько человек в подъезде, где они находятся? – прорычал он, приставив ствол пистолета к его переносице. – Отмалчиваться не советую! Считаю до трех. Ну! Раз, два…

– Там трое… Все, кто был в ресторане. Ждут под лестницей напротив входа… Тебе все равно от нас не уйти, – тяжело прохрипел тот.

Услышав последнее, Андрей рассмеялся.

– Кого ты пугаешь, клоун хренов? Если со мной что-то случится, мой спецназ город на уши поставит. А что будет с вами, зверушки пуховые, я и говорить не хочу. Понял? А ну встал! Пошел!

Держа перед собой пошатывающегося бандита, Лавров повел его к подъезду. По его команде тот открыл деверь и, заглянув внутрь, неуверенно позвал:

– Гаджи! Аслан! Закир! Он держит меня на мушке. Выйдите, он хочет с вами говорить.

В подъезде после некоторой заминки послышалась какая-то воркотня, и через некоторое время из подъезда вышли трое, все с пистолетами. Продолжая держать их приятеля перед собой, Лавров объявил:

– Ставлю в известность, что своих ребят о происходящем я уже предупредил. Так что, если вы и дальше будете херней страдать, я вам обещаю очень плохой конец. В лучшем случае вас просто порежут на лоскуты. Заживо. А в худшем… Об этом и не говорить не стану. Вы меня хорошо поняли? А сейчас вот что. Хотите показать, какие вы крутые? Отлично! Я к вашим услугам. Ну-ка, кинули оружие в сторону машины! Я тоже кину – обещаю. И знаете почему? Хочу поквитаться с вами за девушку, которую вы год назад очень сильно обидели. Что, слабы в коленках, джигиты? – едко заметил он, поскольку парни, переглядываясь, расстаться с оружием явно не решались.

– Хорошо! – наконец, зло согласился самый старший – с густыми усами и шрамом на лбу. – Давай покажи, гребаный федерал, чему тебя научили! Бросаем!

Три пистолета по асфальту покатились к джипу. Тут же следом покатился и четвертый. Отбросив совсем раскисшего бандита в сторону, который тут же ничком растекся на снегу, Лавров, не теряя ни секунды, ринулся в атаку. Высоко подпрыгнув, соединенными вместе ногами он нанес среднему из стоявших перед ним прямой удар в лицо. Тот, издав слабый вскрик, со свороченным носом и раздробленной нижней челюстью повалился на снег, а Андрей, выписав в воздухе сальто, опять оказался на ногах. Уйдя от удара ножом, выхваченным из кармана бандитом, находившимся справа, он каблуком резко ударил по его коленной чашечке. Тот, охнув, присел с искаженным от боли лицом. Тут же, вновь уйдя от удара ножа, мелькнувшего слева, Лавров подхватил этого бандита на «мельницу» и, не жалея, с размаху брякнул его спиной о мерзлый тротуар. Тот взвыл, выгибаясь и суча ногами.

Дополнив прием коротким, четким ударом в голову, после чего тот сразу же вытянулся и затих, Андрей широким махом ноги добавил предыдущему удар в солнечное сплетение. Громко икнув, тот, мгновение помедлив, повалился ничком, с поджатыми под живот руками. Обернувшись к лежавшему с разбитой челюстью, Лавров внушительно известил:

– Запомни: нарвались вы на хреновые приключения. У вас – своя мафия, у нас – своя, именуемая спецназом. Слышал о такой? Вы нам теперь хорошо известны и, если где-то здесь еще раз засветитесь, – пощады не ждите. Для вас лучше будет, если вообще отсюда свалите. Девушку берем под свою защиту. Не дай бог, с ее головы упадет хотя бы волос, битьем уже не отделаетесь. Тогда уж точно поедете евнухами охранять гаремы в Арабских Эмиратах.

– Наф тут тофе нноко, – с трудом двигая ртом, из которого сочилась кровавая слизь, просипел бандит. – Нны стесь хосяффа.

– Что? – язвительно рассмеялся Андрей. – Вас тут много? Вы здесь хозяева? Да нет, таких уродов, как вы, здесь единицы. Только такая мразь портит жизнь своим же, провоцируя ненависть местного населения. О! А вот и родная милиция! – добавил он, глядя на подъезжающий к ним «уазик» ППС.

Вышедшие из машины двое милицейских с автоматами, болтающимися на шее, недоуменно уткнулись взглядами в Лаврова, который стоял в окружении четверых человек, едва ворочающихся на тротуаре и снегу.

– Что здесь происходит? Ваши документы! – потребовал крупнотелый щекастый капитан.

– Воспитательная беседа с местным бандконтингентом, – невозмутимо пояснил тот, доставая служебное удостоверение. – Эти люди напали на меня и мою спутницу. Мне пришлось обороняться. Кстати, все они были вооружены пистолетами. Вон, валяются около машины. Эля, подойди сюда! – позвал он.

Из двери подъезда осторожно выглянула Эвелина. Увидев милицейскую машину, она подбежала к Андрею и затараторила капитану, указывая пальцем на усатого бандита с разбитой челюстью:

– Вы должны арестовать этих людей! Это бандиты! Они еще в ресторане начали наглеть, а один из них… Вон тот, что лежит на спине, пытался ударить Андрея ножом. А потом подкараулили нас здесь. А еще! В прошлом году эти четверо насильно увезли меня на своей машине и… И учинили групповуху, уроды проклятые! Об этом всем я буду писать заявление.

– А что ж вы сразу об этом не заявили? – с сомнением хмыкнул старлей, переминаясь с ноги на ногу.

– Потому что боялась. Мне сказали, что у них в милиции свои люди. Их отпустят за недостатком улик, а меня потом эти твари убьют.

– Гм-гм… Заявить, вы, конечно, можете… – капитан пожал плечами, возвращая Лаврову удостоверение. – Но, должен сказать, товарищ майор, что в данном случае вы явно вышли за пределы необходимой обороны.

– Ну вот и подтверждение братских связей нашей милиции и бандитов! – саркастично рассмеялась Эвелина. – Оказывается, Андрей обязан был дать себя убить, чтобы эти подонки еще раз надо мной поиздевались и тоже убили? Я сегодня же пойду в прокуратуру. Но не в нашу, а в областную.

– Капитан, а вы не перепутали свою официальную должность с адвокатской? – сдержанно улыбнулся Андрей, измерив того презрительным взглядом. – Вам не кажется, что согласно своему статусу вы обязаны защищать граждан от бандитов, а не наоборот?

– Так, граждане! – занервничал тот. – Прекращаем дискуссию! Сообщите номера своих домашних телефонов и можете быть свободны. Вас пригласят для выполнения следственных действий. Коля, вызови «Скорую». Надо ж этих куда-то девать?

Сказав свой домашний телефон, Андрей подошел к Эвелине, дожидающейся его у подъезда.

– Ну что, Эля, давай провожу тебя до дверей? – предложил он. – Чтобы уж точно знать, что с тобой все в порядке. Да не бойся, напрашиваться в гости не собираюсь. Я думаю, тебе сейчас не до гостей.

– Спасибо, Андрей, я поднимусь сама, – Эвелина смущенно улыбнулась. – Мне очень неловко, но я и в самом деле хотела бы сейчас побыть одна… Извини, что тебе из-за меня пришлось так рисковать. Господи! Наверное, завтра же уеду отсюда навсегда. Все! Видеть этот город больше не могу. Прощай!

Она быстро коснулась губами щеки Лаврова и скрылась в подъезде. Глянув напоследок на появившуюся из-за угла машину «Скорой», Андрей зашагал в сторону своего «околотка».

…Лавров смотрел в иллюминатор транспортного самолета, который с тягучим гулом моторов уносил свою многотонную тушу высоко в небо и направлялся в сторону, именуемую моряками «зюйд-вест», то есть на юго-восток. Помимо Лаврова в пассажирском отсеке транспортника, непрерывно галдя, путешествовало около сотни парней в новенькой зимней форме. Все они летели на российскую военно-воздушную базу в киргизском городе Кант: кто-то – в качестве охраны территории базы, а кто-то – как технический персонал. Было и трое летчиков, возвращающихся к месту своей постоянной службы.

«Летуны», в компании которых сидел и Лавров с сопровождающим солдат капитаном, рассказывали о жизни в современной Киргизии. По мнению летчиков, в отличие, например, от Таджикистана, отношение к русским там было куда более дружелюбным. Вот только жизнь республики, лет двадцать назад ставшей независимой, все никак не могла наладиться. С одной стороны, не ладили между собой промышленно более развитый и зажиточный север с отделенным от него горными хребтами более многолюдным, аграрным югом, где уровень доходов со времен Союза был заметно ниже.

– …Из-за этого у них еще тогда случилась резня в Оше, – рассказывал майор с голубыми, летными петлицами, который, по его словам, прожил в Киргизии уже около пятнадцати лет. – Бедная страна, нечего тут сказать. Хотя природа у них – обалдеть! Горы, долины, озера… А какая там рыбалка! Это – фантастика. Можно запросто на блесну вытащить щуку килограммов на пять-семь, а то и на все десять. Сомов полно, сазана…

Все прочие, оказавшиеся заядлыми рыбаками, тут же углубились в эту тему. А Андрей, уйдя в себя, вдруг вспомнил события последних нескольких дней.

…Наутро, после стычки с местной бандой, ему позвонил генерал Федин.

– Андрей, что там у тебя опять за не слава богу? Снова какая-то непонятная возня вокруг тебя началась. Только что позвонили из штаба округа и запросили на тебя характеристику, сделав упор на твое отношение к людям других национальностей. Ну, наподобие того, не ксенофоб ли ты… Ты что, опять ввязался в какую-то историю?

– Ну, надо же!.. – сердито рассмеялся Лавров, поражаясь оперативности покровителей побитых им бандитов. – В общем-то, да, можно сказать и так…

В общих словах он рассказал о случившемся с ним минувшим вечером и ночью. Выслушав его, генерал тяжело вздохнул и вполголоса выругался непечатным слогом, что было признаком его крайнего раздражения.

– Да что у нас за страна?! – включив голос на полную мощность, возмущенно вопросил он. – В Италии «крестных отцов», как последнюю шпану, за решетку сажают. У нас же все эти уроды – прямо-таки священные коровы! Особенно если они каких-нибудь неславянских кровей… Ну, что сказать? Давай-ка я тебя и в самом деле на пару-тройку месяцев командирую куда-нибудь по СНГ как представителя спецподразделения по обмену опытом. Ты как? Не против? А пока будешь в разъездах, тут, глядишь, все и уляжется.

– Хорошо, по СНГ, так по СНГ… – без особого энтузиазма согласился Андрей.

– Все! Сейчас же начинаю искать направления, куда тебя можно было бы адресовать. Ну а ты уж – ради бога! – посиди пока дома, укладывай вещи и никуда не высовывайся. А то еще опять в какую-нибудь историю вляпаешься. Договорились?

Пообещав Федину, что с этого момента он начинает затворническую жизнь, Лавров первым делом отправился по магазинам. Как-никак уже было тридцать первое декабря – канун Нового года. Идти по гостям он не собирался, тем более что фактически находился под добровольным домашним арестом. Но это не означало, что он не имел права, пусть и в «гордом одиночестве», встретить один из самых радостных праздников, который отмечают и восторженные гуманисты, и конченные мизантропы.

Накупив полную сумку продуктов и захватив по пути с почти опустевшего кузова лесхозовской машины небольшую сосенку, он направился домой. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, которые время от времени назойливыми мухами начинали его осаждать, дома он занялся приготовлениями к Новому году. Все же, что ни говори, а праздник – он всегда праздник. И что за беда, если сегодня за новогодним столом он будет совершенно один?

Конечно, можно было махнуть на праздники к родителям… Как давно он у них не был! Но как тут поедешь, если в любой момент может позвонить генерал Федин и объявить: «На взлет! Тебя (к примеру) Таджикистан ждет!» А что? Он может засандалить и туда. Там же есть наша база… Да и с чем ехать к родителям?! Они же, помнится, весь прошлый отпуск шпыняли его затянувшимся холостяцким одиночеством. А когда уезжал, то дали строжайший наказ: чтобы без жены к ним на глаза не показывался. А откуда ему взять жену при такой суматошной жизни? Поэтому только и останется, что позвонить им в Тверь и заочно поздравить. Да и остальных можно было бы… Того же Федина, всех своих ребят…

Нарядив елку и накрыв стол, когда за окном уже засинели сумерки, Андрей позвонил в Тверь. Узнав о том, что сын приехать не сможет, старики сильно огорчились. Но были рады и тому, что он о них не забыл. Генерал Федин, чуть досадливо откашливаясь, посетовал на то, что как раз в канун такого замечательного праздника судьба послала Андрею столь малоприятный подарок, как стычка с отморозками. Поздравив, он между делом сообщил о том, что за сегодня успел нажать на все мыслимые рычаги, чтобы отбить у излишне ретивых «законников» аппетит к тенденциозной разбираловке, каковую те наверняка были настроены учинить в отношении Лаврова.

Когда Андрей положил трубку, телефон неожиданно зазвонил. Это был капитан Еремеев. Поздравив Батяню, тот сообщил, что личный состав батальона очень по нему скучает и с нетерпением ждет своего командира. Потом, к удивлению Лаврова, позвонил полковник Горькушин, которого он года полтора назад здорово выручил после истории с военным спутником. Принимая поздравления и обзванивая друзей сам, Андрей даже не заметил, как пролетело почти два часа. К досаде Лаврова, ему почему-то так и не удалось дозвониться до своего сослуживца Юрия Ольшевского, которому недавно присвоили звание капитана. Удивило его и то, что тот сам не позвонил.

За окном наступила настоящая ночь. Включив телевизор, Андрей наполнил рюмку и, сокрушенно усмехнувшись – надо же, до чего дожил! – поднял ее, собираясь в одиночку проводить старый год. В этот момент в прихожей раздался звонок. Удивленно пожав плечами – кто бы это мог быть? – он открыл дверь, и с удивлением увидел на пороге Деда Мороза, Снегурочку, в которой без труда узнал Таню Ольшевскую и кого-то в костюме Бабы-яги.

– Здравствуй, Андрей, свет майор спецназовский! – напирая на «о», голосом Юрия Ольшевского провозгласил Дед Мороз. – Ведомо нам, что пребываешь ты в одиночестве и печали. Но сие в такой радостный праздник недопустимо, а посему позволь вступить в твои хоромы, дабы началось в них веселье, достойное Нового года!

– Юра! Таня! – Лавров был по-настоящему тронут их появлением. – Вы даже не представляете, как я рад вас видеть…

– А меня? – стукнув об пол черенком метлы, удивительно знакомым голосом, требовательно провозгласила Баба Яга. – Меня видеть не рад? Тогда я сейчас же – фюйть! – и была такова.

– Лера?! – Андрей только и смог развести руками. – Ну ты даешь! Ну, как это – тебе, и не буду рад? Входите! Замечательные мои, если честно, то я даже не ожидал, что мне сделают такой подарок.

– А я к Тане в гости завернула, – снимая в прихожей свой «баб-яговский прикид», хитро улыбнулась Лера, – они с Юрой мне рассказали про твои перипетии. Ну и возникла общая мысль: а что, если навестить и поздравить нашего скромного героя? Так сказать, самого лучшего Батяню всех времен и народов?

…Новогодний вечер удался на славу. Заводная, чуть хулиганистая Лера была неистощима на всякие выдумки. Включив какую-то особо буйную по своей громкости и ритму музыку, она всех заставила включиться в лихую пляску. Когда же с претензиями пришли соседи снизу – пожилая чопорная пара, потревоженная топаньем сверху, Лера в момент решила все проблемы, уломав их не только «малюсенькой капелькой» проводить старый год, но и спеть, и сплясать с их, не в меру шумной компанией. Уходили соседи совсем с другим настроением – умиротворенными, довольными и даже несколько растроганными.

Потом были всякие новогодние конкурсы, гадания… Были и воспоминания о тех днях, когда они все познакомились во время перелета в Ставрополь. Спустя полгода после той истории с погоней за «действующим тетаном» из секты сайентологов^[1]Таня и Юрий поженились. Поняв, что, без конца куда-то летая, семейный очаг не сохранить, Таня уволилась с работы и, чтобы быть рядом с мужем, освоила профессию военной связистки. А Лера, даже выйдя замуж, из стюардесс решила не уходить. Она по-прежнему летала на том же маршруте.

– …А помните того типа, который тогда безобразничал в самолете? – ностальгически улыбнувшись, спросила Лера. – Его вроде Петей подельник называл? Посадили остолопа. Еще осенью смотрю – знакомая физиономия. Того хама не видать. Прохожу мимо, делаю вид, что не узнаю. Так он сам о себе напомнил. Подошел ко мне, шепчет: «Девушка, вы меня не помните? В прошлом году мой друг вел здесь себя неадекватно, хотел бы перед вами извиниться за тогдашнее. Перед вами и вашей напарницей». Говорю ему: она уже не работает, уволилась. Он, видимо, подумал, что Таня ушла из-за того случая, чуть слезку не сронил. «Очень жаль, – говорит, – что все так получилось. Петю этим летом посадили на пять лет, а я решил со всякими темными делами завязывать. Сейчас у меня свой маленький бизнес, с прошлым покончено навсегда». Вот какие чудеса творит наш спецназ! Бабах! – и человек перековался до полной неузнаваемости, – звонко расхохоталась она.

Уже во втором часу гости засобирались домой. Проводив их, Андрей какое-то время еще смотрел телевизор – шла новогодняя концертная программа. Неожиданно в прихожей вновь тренькнул звонок. Недоумевая, он распахнул дверь и с замиранием сердца увидел перед собой Леру.

– Пустишь к себе? – загадочно улыбнувшись, спросила она.

– Ну, конечно! – вдруг ощутив какое-то необычное волнение, он пожал плечами. – Входи!

– Вот и замечательно! – расстегивая пальто и улыбаясь ему, резюмировала Лера. – Надеюсь, ты меня не осудишь за легкомыслие? Хочу сделать тебе еще один… подарок… – шепотом добавила она.

– Но… Нет, я – только за! Просто… – почувствовав, как все в нем подпрыгнуло от радости, заговорил он, но она его остановила.

– Андрюш, давай не будем об этом, – обнимая его за шею, прошептала она. – Хорошо? Сейчас есть только ты и я…

…В жизни Лаврова женщин было немало. Но таких, как Лера, он встречал нечасто. С ней он мог бы сравнить разве что одну бывшую телезвезду, на какое-то время ставшую бомжихой Зоськой, с которой познакомился в Перми. Хотя… Диана Адельтайм, террористка с парома «Королева Балтики»^[2], тоже была отдельным явлением. Но это все было хоть и в недавнем, но прошлом. А Лера на какой-то миг стала его ослепительным настоящим, затмившим все, что было раньше.

Когда утихла горячка чувств и они, крепко обнявшись, молча лежали рядом, глядя в темноту, Андрей, не выдержав, тихо спросил:

– Лер, ты со своим счастлива? Мне почему-то кажется, что – нет… Послушай, ведь все в наших руках, мы могли бы быть вместе…

– Нет, Андрюш… Не обманывай самого себя, – в голосе Леры звучала грустинка. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Ты по жизни волк-одиночка. Для тебя превыше всего – твой спецназ, командировки, «горячие точки». Ты прирожденный Батяня и поэтому свою работу никогда не оставишь. А я… Я тоже не смогу без своей работы. Знаешь, для меня это как наркотик. Мой нынешний… Что о нем сказать? Ему нужна была эффектная жена, чтобы можно было блеснуть на каком-нибудь рауте или банкете. Только и всего. А мне… Я даже не знаю, как объяснить, что именно нас связывает.

Они долго разговаривали, споря и не соглашаясь друг с другом. Наконец утомленные, уже под утро уснули. А когда Лавров проснулся, Леры рядом с ним не было. Она ушла, оставив лишь записку: «Спасибо тебе за все».

…Когда внизу в разрывах облаков показались заснеженные горные вершины, самолет, сделав крутой вираж, начал постепенно снижаться, что чувствовалось по то и дело возникающему давлению в ушах. Сделав пробный круг, самолет направился к посадочной полосе, в конце которой виднелись аэродромные постройки, чаши радиолокаторов, ангары и самолеты, стоящие на запасных полосах.

Спустившись по аппарели, Андрей увидел капитана с черными технарскими петлицами, который шел в его сторону от здания аэродромного командного пункта.

– Майор Лавров? – спросил тот, вежливо «козырнув».

– Он самый, – ответив на приветствие, подтвердил Андрей.

– С прибытием, товарищ майор, – улыбнувшись, кивнул тот. – Идемте, вас уже ждут.

Вслед за капитаном Лавров проследовал через аэродромный КПП к зданию штаба базы ВВС, стоявшему в некотором отдалении. Они поднялись на второй этаж и оказались в приемной начальника базы, на двери кабинета которого значилось: «Генерал-майор Роднин Григорий Викторович». Увидев их, молодой лейтенантик, судя по всему, дежурный по штабу, осторожно приоткрыл дверь, обитую черным дерматином, и вполголоса доложил о прибытии Лаврова.

– Приглашай! – донесся из кабинета хрипловатый бас.

Войдя, Андрей увидел плотного, широкого в плечах, невысокого роста мужчину с усами, очень похожего на одного известного эстрадного куплетиста. Ответив на приветствие, хозяин кабинета указал гостю на стул в не очень длинном ряду ореховых изделий мебельщиков, тянущемуся вдоль полированного стола.

– …Генерал Федин мне на днях звонил, так что я в курсе ваших дел, – сдержанно улыбнувшись, известил Роднин. – Ну, что могу сказать? Молодец! Я бы наверняка поступил точно так же в обоих случаях. Ничего, как говорится, перемелется – мука будет. У нас месяца три-четыре отработаете, а там, глядишь, все и нормализуется. Я тут разговаривал с киргизскими военными… Они не против, чтобы каким-то из их подразделений занялся такой профи, как вы, имеющий богатый опыт проведения боевых операций. Значит, сейчас наши штабисты оформят вам все необходимые бумаги, и нашим же транспортом доедете до Бишкека. Встретитесь со своими киргизскими коллегами и уже с ними определитесь, что там да как…

По просьбе генерала Лавров рассказал о некоторых своих последних операциях. В частности, о возврате похищенного секретного блока военного спутника и предотвращении захвата грузопассажирского парома «Королева Балтики». Затем и сам попросил рассказать о специфике деятельности военных структур современного, с некоторых пор ставшего суверенным Кыргызстана.

– …Ну, если по совести, то армия у киргизов слабовата, – Роднин сокрушенно махнул рукой. – Республика и во времена Союза была не из самых зажиточных – постоянно на дотациях. Ну, и извечный раздрай между севером и югом тоже не идет на пользу. Север позажиточнее – тут большая часть промышленности республики. Зато юг богаче людскими ресурсами. Кстати, там, в Ферганской долине, очень сильна узбекская диаспора. Здесь узбеки вторые по численности после киргизов. Да и сам Узбекистан, по сути, претендует на роль регионального гегемона. Поэтому киргизы и тревожатся по поводу своей государственной безопасности. Случись конфликт с узбеками, им не выстоять…

Одну из причин не очень высокой боеспособности киргизских вооруженных сил генерал видел не только в слабой координации действий их отдельных структурных подразделений, но и в том, что в свое время их формированием занимались не профессиональные военные, а представители МВД.

– …Ну, где вы видели, чтобы милиция определяла оборонную политику страны? – генерал развел руками. – Скажем, акулы и пираньи живут в воде. И те и другие – зубастые хищники. Но это разные живые существа, хотя обе относятся к рыбам. Тут даже внутри одного военного ведомства и то не всякий может быть спецом на все лады. Я авиатор и по мелочам не вмешиваюсь в то, как наша караульная служба организует свою работу. Они бы еще пожарным поручили формирование армии!..

Кроме того, по мнению Роднина, не совсем удачно руководство Киргизии стало формировать материальную базу и систему обучения своих военных кадров, часть из которых проходила подготовку в России, то есть по традиционным методикам, а часть – на Западе, по нормативам НАТО. В итоге не всегда удается «состыковать» системы связи, сигнализации, кодирования информации. Даже в вопросах огневого взаимодействия во время учений уже не раз возникали проблемы.

В киргизской армии, далее сообщил генерал, есть два основных спецподразделения – «Скорпион» и «Ирбис», которые сформированы и экипированы по западным стандартам. К примеру, их систему цифровой и мобильной связи обеспечила шведская фирма «Эриксон», системы спутниковой защиты и поддержки поставили США и Швейцария. Германия презентовала «Скорпиону» лазерные прицелы, приборы ночного видения и альпинистское снаряжение.

Есть в Киргизии, по словам Роднина, и своя группа «Альфа», аналогичная всем прочим «Альфам» из стран СНГ. Имеется горнострелковый батальон и бригада спецназначения. В национальной гвардии действует спецназ «Пантера». Многие из этих подразделений проходили подготовку в странах НАТО, в частности на военной базе в штате Монтана.

– …Так что, как видите, наших киргизских коллег Запад опекает достаточно плотно, – усмехнулся Роднин. – И не только Запад. Например, поставки того же «Эриксона» профинансировали Исламский банк и Кувейт. Вот и приходится думать о том, какие именно «добрые самаритяне» и для каких целей пытаются расположить к себе руководство Киргизии. Ну а что касается вас, то, скорее всего, вы будете заниматься подготовкой экспериментального подразделения «Барс», которое аналогично вашему батальону. Кстати, подготовка у «барсов» традиционного, советско-российского формата.

…Глядя в окно штабного «уазика», Андрей смотрел на проносящуюся мимо зимнюю Киргизию. В отличие от плоской заволжской степи, здесь преобладали горные пейзажи. Погода в этот день выдалась пасмурная, падал легкий снег. Поэтому гористые холмы, видневшиеся даже недалеко от дороги, казались размытыми и окутанными снежной мглой. Морозец был не очень крепким – всего каких-то восемь-десять градусов. Но ветер, вздымавший над сугробами снежные вихри, давал себя знать. Припомнив школьную физическую географию, Лавров мысленно отметил, что Киргизия и впрямь по праву считается центром Евразии. Гористая территория, удаленная от морей, даже будучи на одних широтах с приморскими субтропиками, обладала континентальным климатом, что подразумевало довольно жаркое лето и вполне ощутимые зимние морозы.

– От базы до Канта далеко? – спросил он у шофера, разбитного парня с сержантскими лычками.

– Да нет, тут совсем близко, – мотнул тот головой, лихо руля по заснеженной дороге. – Просто, сейчас погода нелетная, да и местность гористая… А так, в обычное время, даже с аэродрома видать трубы котельных. До Бишкека от нас километров двадцать. До «Манаса» – почти полсотни…

– С американцами пересекаетесь? – полюбопытствовал Лавров.

– Да не особенно… – пожал плечами сержант. – У них, как говорится, своя свадьба, у нас – своя. Отношения у нас, скажем так, цивилизованно-прохладные.

– Что-то заканчивал? – внимая образной, грамотной речи шофера, заинтересовался Андрей.

– Педагогический… – почему-то вздохнул тот. – А-а-а!.. Пошел работать – зарплата смешная, хоть и объявили о ее повышении. Может, где-то и повысили. Но на периферии-то уж точно не разгуляешься. Там – своя власть. Что хотят – то и воротят. Вот и решил лет пять по контракту отслужить… Хотя и здесь тоже реальность отличается от обещанного в военкомате. Благо наш Григорий Викторович – мужик дельный, о людях думает. А то бы тоже творилось черт-те что…

Как далее рассказал сержант, в Канте отношение к военным со стороны местного населения было вполне корректным. Тем более что присутствие базы большому числу людей давало работу. Этот городок с двадцатитысячным населением в значительной мере был представлен здешней азербайджанской диаспорой, одной из самых малочисленных в Киргизии.

Русские в Киргизии были второй по численности диаспорой, после узбеков. И хотя после общеизвестного «парада суверенитетов» в начале 90-х в отношении русских каких-либо репрессий здесь не проводилось, в отличие от некоторых соседних республик, их значительно убавилось. В первую очередь, из ставшего суверенным Кыргызстана выехали специалисты и наиболее квалифицированные рабочие кадры. Из-за этого одни предприятия закрылись совсем, другие перешли на упрощенную продукцию.

– …Меня тут еще не было – я тут всего два года, – продолжал живописать шофер, – когда у них в 2005-м залихорадило. Ну, это, когда свергли Акаева. Но, как видно, Бакиеву тоже скоро придется держать оборону. Что-то, мне кажется, у них в ближайшие год-два произойдет.

– Что, очередная «тюльпановая революция»? – усмехнулся Лавров.

– Ну, уж не знаю, как они это назовут, но Бакиевым недовольны слишком многие. На юге его боготворят – как же, их земляк! Тут ребята как-то были с нашей базы в Оше, рассказывали, что там, не дай бог, что-то неуважительное сказать про Бакиева – воспринимают как личное оскорбление. Зато здесь, с кем ни говори, кипят, как перегретые самовары.

…Кант оказался типичным среднеазиатским райцентром, в основном с одноэтажными домиками. Большая часть зданий была построена явно еще в начале прошлого века. Как заметил Андрей, имелись и какие-то производственные постройки. Сержант пояснил, что ничего особо выдающегося здесь найти не удастся. Самое крупное предприятие – асбоцементный завод едва ли можно было назвать процветающим. Ну а прочее – швейный цех, мельница, пекарня и тому подобное – никак не могли претендовать на звание «флагманов индустрии».

Когда Кант остался позади, «уазик» помчался по шоссе в сторону Бишкека. Продолжая просвещать Лаврова по части местных достопримечательностей, шофер упомянул об озере Иссык-Куль. Когда он побывал там минувшим летом – генерал Роднин зачем-то ездил на тамошний российский полигон, – где испытываются морские торпеды, то смог лично убедиться том, что это и впрямь одно из красивейших озер в мире.

– …Вода там – синяя-синяя, – восхищенно рассказывал он. – Кругом – горы. Оно, кстати, одно из самых высокогорных – более чем полтора километра над уровнем моря. Оно само, как кусочек моря – вода в нем солоноватая. И, главное, зимой не замерзает. Мы с шефом… Ну, с Григорием Викторовичем, были на могиле Пржевальского. Так вот, он именно из-за озера и попросил, чтобы его похоронили здесь, в Киргизии.

– А наш полигон там все еще действующий? – удивился Андрей.

– Ну, размах, конечно, не тот, что при Союзе… – выпустив руль, сержант, сокрушенно причмокнув, развел руками. – Но работа идет. Там у них иной раз такие секретные «игрушки» испытывают, что у американцев, поди, пятки свербят от любопытства. Вон их транспортники всякий раз норовят сделать крюк над Иссык-Кулем – и когда летят на Афган, и когда оттуда возвращаются.

На одном из поворотов Лавров заметил местного гаишника, который остановил шедший впереди них старенький «Москвич».

– Что, и здесь гаишники кормятся с асфальта? – спросил он, наблюдая за тем, как хозяин машины – киргиз лет пятидесяти, выйдя из машины, протягивал стражу дорожного порядка документы с вложенной в них денежкой.

– А-а-а… – рассмеялся шофер. – Здесь это обычное дело. Это у них называется «чай-пай». Гаишник остановил, получил полста сомов – примерно тридцать шесть рублей – и катись дальше. Берут не за что-то, а потому, что здесь так принято. Восток есть Восток…

– И с иностранцев требуют этот самый «чай-пай»?

– Большинство воздерживается, хотя есть и отмороженные. Тем все до фонаря.

…За разговорами время пути пролетело быстро. Когда после очередного поворота показались кварталы Бишкека, как и все вокруг окутанные снежной дымкой, шофер объявил:

– Ну, вот и прибыли. Перед вами – бывший город Фрунзе, ныне – Бишкек. Вообще-то, по сравнению со многими другими, это городок ничего, смотрится. В общем, какая-никакая цивилизация тут есть.

Проехав по улицам, о которых нельзя было сказать, что они забиты автотранспортом, «уазик» остановился у четырехэтажного здания еще советской постройки, над входом в которое на ветру развевался государственный флаг Киргизии и стоял часовой с автоматом. Это, по словам сержанта, и был штаб оперативного руководства спецподразделениями. Лавров вышел из машины и набрал на телефоне, установленном рядом с входом, номер, который ему дал генерал Роднин. Услышав что-то наподобие «да», сказанное по-киргизски, он лаконично уведомил:

– Это майор Лавров. Могу я услышать подполковника Каныбекова?

– А-а, Лавров! Здравствуйте! Ждем вас, ждем. Секунду, я сейчас спущусь, – откликнулся его собеседник.

Подполковник Каныбеков оказался худощавым крепышом чуть выше среднего роста, под сорок, в камуфляже российского типа. Обменявшись приветствиями, офицеры прошли в здание. Кабинет подполковника, который исполнял обязанности заместителя начальника штаба, выглядел строго и аскетично. В ходе получасовой беседы за чаем они обговорили все вопросы, связанные с пребыванием Лаврова в Киргизии и его работой по подготовке взвода местных спецназовцев.

– …У нас на весну намечены показательные состязания «барсов», подготовку которых курировать поручено мне, с аналогичным подразделением «Сапсан», проходящим подготовку по натовским методикам, – неспешно повествовал подполковник. – Само собой разумеется, итоги соревнований будут иметь существенное значение в плане того, каким системам подготовки в дальнейшем будет отдаваться предпочтение. А это, безусловно, будет влиять на возможности взаимодействия с нашими коллегами в рамках ОДКБ.

К работе, по словам Каныбекова, Лавров мог приступить уже завтра. Основную рутинную работу, связанную с бытом и общей учебной подготовкой взвода, как и прежде, продолжает выполнять его командир – капитан Токтогулов. Андрей же, прежде всего, будет заниматься спецподготовкой. Кроме всего прочего, подполковник сообщил, что на период работы со спецназовцами Лавров поставлен на все виды довольствия, а также ему назначено жалованье в соответствии с его званием. Правда, пояснил Каныбеков, его размер существенно отличается от зарплаты российского офицера.

– …У нас платят намного меньше, чем в России… – развел руками подполковник. – Правда, у нас и цены пониже. Хотя в основном на продукты…

– Ничего, мне выплатили хорошие командировочные, так что на жизнь в любом случае хватит. Хотел бы спросить, где базируется подразделение, с которым я буду работать.

Каныбеков пояснил, что военный городок находится за чертой Бишкека. Там солдатские казармы и офицерское общежитие, где гостю уже приготовлена комната. Офицерская столовая на первом этаже.

– …Ну, конечно, это не «Золотой дракон», где президентский люкс стоит больше тысячи долларов в сутки, но жить можно, – подчеркнул он. – Теплоснабжение стабильное, электричество, душ. Есть даже телевизор.

Понизив голос, подполковник добавил, что у воинской части постоянно околачиваются легкомысленные особы, предлагающие себя военнослужащим. Но с этими «бабочками» надо быть очень осторожным и лучше всего с ними не связываться.

– …Есть немалый риск заразиться, да и обокрасть могут за милую душу, – поморщившись, добавил он. – Мы страна мусульманская, но пороки везде одинаковы. Как видите, и мы не избежали такого вот безобразия…

– Что поделаешь? Это – типичные болячки любой эпохи перемен… – философски резюмировал Андрей. – Ну а что касается меня, то я, в общем-то, не «озабоченный». Но все равно спасибо.

Поскольку Лавров отпустил «уазик», Каныбеков предложил доехать до военного городка на его машине. Они вышли из штаба, и подполковник направился к припаркованной в разномарочном ряду, где преобладали российские и китайские авто, темно-синей «Черри».

– Ну и как эта «китаянка» в ваших краях? – садясь в кабину, поинтересовался Андрей.

– Терпимо… – неопределенно ответил тот. – Пока серьезно не подводила ни разу, хотя есть и кое-какие проблемы.

– Китай не слишком давит на Киргизию? – вновь спросил Лавров. – Как-то слышал о том, что у вас здесь из-за такого соседства возникли сложности с производством, да и с демографическим прессингом немало головной боли.

– В 90-х годах давление было сильное. В Бишкеке китайцев было больше, чем коренного населения. Но китайцы – это еще так-сяк… У нас сейчас нарастают свои, внутренние проблемы, – Каныбеков озабоченно нахмурился. – Что-то непонятное творится в наших верхах. Начали зажимать СМИ, которые не во всем согласны с властями. Посадили Исакова, бывшего министра обороны. Его уже год трясли, искали, к чему бы придраться. И вот надумали: обвинили в финансовых растратах и присвоении имущества. И если других по таким же статьям осуждают условно, то ему дали восемь лет тюрьмы, как за убийство.

– Считаете, его засудили?

– Конечно!.. – подполковник хмуро кивнул. – Бакиев пришел к власти как борец с коррупцией и казнокрадством. А сейчас… Послушаешь, что говорят люди, вхожие во власть, и с души воротит. Кругом одни его родственники, друзья-приятели… Если кто-то начинает критиковать, его тут же шельмуют, затыкают рот, начинают притеснять. Я, например, считаю, что прошлогодние президентские выборы были сфальсифицированы. Да что там далеко ходить? Нам были прямые указания, как проводить выборы в воинских частях… Добром это ведь не кончится. Население уже закипает. Так что, не исключено, очень скоро повторится 2005-й.

– А если вам прикажут применить силу для защиты нынешнего режима?

– Такие приказы мы выполнять не будем, – твердо ответил Каныбеков. – Армия должна быть вне политики и в свой народ стрелять не станет.

Они мчались по зимнему городу, в котором типично европейские здания чередовались с местными, несущими свой, особый, восточный колорит. Как и всякий столичный город, Бишкек являл собой интернациональный людской конгломерат. На его улицах среди прохожих собственно киргизы даже на беглый взгляд составляли не больше половины. Немало было европейцев, мелькали лица представителей Поднебесной, были заметны уроженцы Кавказа, соседних с Киргизией территорий – Узбекистана и Таджикистана. Светились огни реклам, блестели стеклянные стены витрин. Внешне все выглядело обыденно, как и в любом другом городе, живущем своей суетной, шумной жизнью. Но, при всем этом, в атмосфере этой обыденности постоянно витало какое-то неуловимое, но вполне реальное чувство напряженности.

Проехав по старой части города, скорее всего, еще времен 60-х, представленной двухэтажками из силикатного кирпича, машина вырулила за город и помчалась в сторону виднеющейся вдали высокой стены из железобетонных плит, за которой высились несколько трех– и четырехэтажных зданий.

– Ну, вот и прибыли… – показав взглядом на железные ворота, украшенные изображениями кыргызстанского герба, сообщил подполковник.

Перед воротами простиралась обширная площадка, расчищенная от снега, по краям которой ушлые торговцы рассредоточили «доты» своих ларьков. Через КПП на территорию городка входили и выходили люди в военной форме. У обочины дороги рядом с крайними ларьками, на хорошо утоптанном пятачке, дымя сигаретами и чему-то преувеличенно весело смеясь, стояли около десятка девушек разных национальностей. Судя по их более чем откровенным, не совсем подходящим для зимы нарядам, девчата промышляли здесь «древнейшей профессией».

Подле девушек околачивался тип явно не местных кровей. Насколько мог догадаться Андрей, сутенер, скорее всего, был родом откуда-нибудь из теплого Средиземноморья. Когда они с Каныбековым проезжали мимо, сутенер что-то зло выговаривал молоденькой киргизке. А затем – Лавров это заметил уже краем глаза – внезапно с размаху ударил ее по щеке. Потом еще и еще… Прочие, сразу примолкнув, молча смотрели на эту экзекуцию.

– Ну-ка, остановите! – попросил Андрей и, когда машина остановилась, вышел из кабины и быстро зашагал в сторону уставившейся в его сторону компании.

На явного клиента этот русский офицер был не похож. Слишком уж нелюбезно он смотрел на сутенера. Но тот, памятуя об имеющемся у него поясе каратиста, особой тревоги не испытывал. Нагловато ухмыльнувшись, он спросил на ломаном русском:

– Баба хочишь? Ест падэшевле, ест падарожэ. Этот дура я дать за двадцат… нэт, за дэсат бакс, – он пренебрежительно ткнул пальцем в девушку, которую только что ударил. – Русска бландынка, вон та – сто баксы.

– Ты за что бил девушку? – подойдя к нему, спросил Лавров. – Что за свинство ты тут творишь?

– Слюшай, иды свой дорога! – недовольно скривился сутенер. – Этот телкы – моя товар. Понымать? Всо! Пшёл атсуда. Не мэшать мой бызнэс! – уведомил он, проворчав себе под нос несколько слов на языке, который – сутенер в этом был уверен – едва ли кто сможет понять.

Но Андрей прекрасно понял значение сказанного.

– Что?! – вскипел он, шагнув в сторону отморозка. – Я тебе покажу, кто тут из нас ишак деланный!

Сутенер только успел встать в нужную стойку, как рука майора торцом выпрямленных пальцев стремительно вошла ему под ложечку, отчего уроженец Средиземноморья охнул и, повалившись наземь, скорчился на мерзлом снегу. Не сказав больше ни слова, Лавров вернулся к машине.

– Я вас вполне понимаю, – тоже сев на свое место, огорченно вздохнул подполковник, который вышел из машины вслед за Андреем, чтобы в случае чего вовремя вмешаться. – Зрелище было безобразное. Но здесь – это обыденность. Я сам иной раз просто видеть этого не могу. Но куда денешься? Это наша сегодняшняя реальность…

Подъехав к воротам, он требовательно посигналил. Выглянувший из КПП солдатик с сержантскими нашивками поспешно открыл ворота, и машина вырулила на территорию военного городка.

…Проснувшись рано утром, когда за окнами еще стояла ночная темень, Лавров некоторое время лежал, не двигаясь, и смотрел в едва различимый потолок. Первая ночь на новом месте. Что ему снилось, он не запомнил. Зато почему-то вспомнился последний разговор с генералом Фединым перед самым отбытием в Киргизию.

Было это позавчера. Войдя в кабинет генерала, Андрей сразу же заметил, что тот явно чем-то обеспокоен. Как выяснилось из последующего разговора, жаждущие засадить за решетку ставшего неугодным майора спецназа ничуть не угомонились и готовят новую атаку.

– …Та пострадавшая с лесосеки в себя пока так и не пришла, – неспешно повествовал Федин. – А все прочие явно запуганы. Кое-кто, возможно, даже куплен. Все продолжают твердить как попугаи: у нас все было хорошо, сами не знаем, зачем эти люди пришли и устроили стрельбу. Да-а-а… Сам того не ведая, ты разворошил опасное осиное гнездо. И теперь эти двуногие «осы» жаждут твоей крови. Да и с этими ресторанными отморозками получилось как-то «не в кон».

– Интересно… У них, что, обнаружились свидетели, которые «собственноручно видели», как я зазря обижал бедных ребятишек?

– Нет, сук, к счастью, не нашлось. Хотя, я так понимаю, попытки организовать «свидетелей» за деньги предпринимались. Но вот сами «пострадавшие» уже успели наплакаться липовым «правозащитникам», заявив, что ты сам спровоцировал стычку, оскорбив их национальное достоинство, выкрикивая: «Смерть чуркам! Хачи – вон из России!»

– Вот уроды! – Лавров удивленно покачал головой. – И при этом небось мнят себя «настаящыми мужчынами»! Ну а правозащитнички, что говорят?

– Бьют копытом и бегают с «телегами» о необходимости привлечения тебя к суду по статье за разжигание межнациональной розни, – генерал Федин мрачно усмехнулся. – Я уж иной раз подумываю: а не наши ли «заклятые друзья» проплатили всю эту катавасию в отместку за сорванный тобой теракт на «Королеве Балтики» и ликвидацию их коммандос? Так это или нет, но сегодня же получай командировочные и завтра спозаранок на самолете транспортной авиации – марш в солнечный Кыргызстан! Тебя там встретят. С кем нужно я уже договорился.

…И вот теперь он в этом самом «солнечном Кыргызстане», который встретил его типично русской зимой. Вчера, прибыв с подполковником Каныбековым в расположение воинской части, он познакомился с ее непосредственным начальником, подполковником Аскарбаевым, капитаном Токтогуловым и своими новыми подопечными. Ими оказались три десятка крепких парней, в основном киргизов; но были среди них русские, узбеки и азербайджанцы.

Объявив взводу построение, Токтогулов представил спецназовцам Лаврова и сообщил о том, что некоторое время их подготовкой будет заниматься один из лучших представителей российского спецназа. Говорил он по-русски без особого акцента. Впрочем, как уже успел заметить Андрей, русский язык в Киргизии использовался весьма широко. Также сказав от себя парням несколько слов, Лавров вкратце обрисовал планы на ближайшие несколько дней. Прежде всего, он планировал посмотреть качество подготовки по рукопашному бою и стрельбе из различных видов оружия.

После энергичной разминки и холодного душа, Батяня спустился на первый этаж общежития. Завтрак оказался несколько иным, нежели тот, к которому привык Андрей. Но, в принципе, был вполне вкусным и сытным.

Прибыв к восьми часам в расположение взвода, Лавров застал спецназовцев за утренним построением. Обменявшись приветствием с Токтогуловым, он объявил, что сейчас, по завершении утреннего развода, они направляются в спортзал части, где в течение ближайших нескольких часов будут заниматься техникой ведения рукопашного боя.

Спортзал оказался под стать обычному школьному – с вделанными в стену кольцами для волейбольной сетки, большими окнами, заложенными стеклоблоками, с грудой матов и кое-какими спортивными снарядами. Проведя получасовую разминку, Андрей приказал сложить из матов ковер наподобие борцовского и попросил капитана Токтогулова отобрать несколько пар для проведения спарринга. Утвердительно кивнув, тот громко объявил:

– Касымбеков – Крюков, Джалбунбаев – Исмаилов, Эльчиев – Сабирбеков. Может быть, пока достаточно?

– Вполне, – согласился Лавров. – Первая пара работает, все остальные внимательно наблюдают, анализируют, отмечают как плюсы, так и минусы.

– Ну, парни, не осрамите перед гостем нашу часть! – заметно волнуясь, вполголоса напутствовал первую пару Токтогулов.

Выйдя на импровизированный ковер, спецназовцы по команде капитана приступили к схватке. Работали они в стиле японского карате. Стойки, условные удары руками и ногами выполнялись, можно сказать, отменно. Для непосвященного со стороны этот учебный бой мог выглядеть как образец боевого искусства. Однако Андрей сразу же отметил излишнюю показательность схватки, ее некоторую «голливудистость» – преобладание эффектности над эффективностью.

Две другие пары также продемонстрировали неплохой уровень техники по части проведения атак, по защите и по точности нанесения ударов как руками, так и ногами. Когда третья пара, заметно притомившаяся и взмокшая, покидала ковер, Лавров предложил прочим высказаться по всем трем парам. Немного помявшись, спецназовцы, несколько осторожничая в оценках, назвали замеченные ими огрехи и удачные моменты спаррингов.

– Ну, что ж, – подводя итог прошедших схваток, сдержанно отметил Андрей, – на мой взгляд, неплохо. Думаю, специалист по карате, готовивший вас, свое время потратил не зря. Но хотел бы сделать и некоторые замечания. Впрочем, чтобы не быть голословным, должен же и я сам хоть что-то показать, чтобы не выглядеть в ваших глазах эдаким рукопашником-заочником, всем боям предпочитающим бой с тенью, из которого всегда легко выйти победителем.

По шеренге спецназовцев прокатился сдержанный смех – все поняли соль сентенции майора. Вызвав первых, кто был назван капитаном Токтогуловым – Касымбекова, Крюкова и Джалбунбаева, Лавров продолжил:

– Сейчас в том же бесконтактном стиле я проведу схватку сразу с тремя нападающими. В отличие от меня, все трое имеют право работать в полный контакт. Начали!

Разгоряченные недавней схваткой парни ринулись на столь неосторожно подставившегося майора, но… Их атака захлебнулась, не успев начаться. Неуловимыми, молниеносными движениями Лавров не только сумел уйти от нацеленных в него ударов, но и использовать энергию чужих выпадов для того, чтобы повергнуть соперников на пол. Он, словно бесплотная тень, совершенно бесшумно перемещался по ковру, абсолютно точно выявляя уязвимые места нападающих, в нужный момент проводил едва заметные по своему рисунку приемы.

Со стороны могло показаться, что он всего лишь исполняет какой-то замысловатый танец, не прилагая никаких усилий для того, чтобы противостоять нападающим. А те по каким-то непонятным причинам постоянно спотыкаются и падают на ровном месте. Зрители застыли в полном недоумении от наблюдаемого ими зрелища. Такого они еще не видели. Когда схватка закончилась и трое их несколько обескураженных товарищей вернулись на место, все прочие удивленно загомонили.

– Замечательно! – однозначно оценил увиденное Токтогулов. – Это действительно впечатляет. Класс!

– Как я уже сказал, техника карате у вас отменная, – кивнув в сторону своих спарринг-партнеров, отметил Лавров. – Но вы владеете, я бы так сказал, спортивно-демонстрационным вариантом. Смотрится он хорошо, и где-нибудь на арене спортивных соревнований вы бы выглядели как настоящие звезды. Но мы – спецназ. Наша главная цель – не демонстрация своих технических возможностей, а победа над противником. Согласитесь, это несколько разные вещи.

Далее он пояснил, что в ходе только что состоявшегося спарринга использовал приемы самбо как спортивного, так и боевого, в которое, напомнил им Андрей, в числе прочих, вошли и самые эффективные приемы, взятые из киргизских национальных единоборств. По его мнению, чрезмерное увлечение какой-то одной, пусть даже и мощной, системой чревато риском проигрыша, что для спецназовца недопустимо.

– …Кто-то боготворит карате, кто-то – кун-фу; кое-кто даже увлекся бразильской капоэйрой, – на лице Лаврова промелькнула ироничная улыбка. – У каждой из этих систем есть свои плюсы и минусы. Но я был и остаюсь, как это сейчас принято называть, фанатом самбо. Это универсальный вид единоборств, который чрезвычайно гибок и способен к постоянному совершенствованию. Скорее всего, всех возможностей самбо не знали даже сами его создатели. Поэтому я и буду учить вас тому, чем достаточно хорошо овладел сам. Ну а сейчас начинаем работать!

То, что он в ходе дальнейшего занятия показывал спецназовцам, со стороны могло показаться запредельной примитивщиной – ни тебе эффектных стоек, ни тебе экзотических ударов по таинственным точкам, через которые циркулирует загадочная энергия «ци». Все как-то слишком просто и элементарно. Но… В этой простоте, как очень скоро убедились спецназовцы, и таилась самая большая сложность, поскольку им приходилось согласовывать ритм своих движений с ритмом не только своего дыхания и сердцебиения, но и дыханием соперника. А еще нужно было научиться мыслями «уходить в никуда» – на какое-то время растворяться в окружающем мире, чтобы движением тела, рук и ног командовал не холодный, вышколенный рассудок, а раскрепощенное подсознание, не ведающее страха и сомнений, не знающее ошибок и предвидящее действия противника.

Когда через час занятий Андрей объявил перерыв, все бойцы, как один, в изнеможении повалились на маты. Но перерыв не сулил им покоя. Заставив их сесть по-восточному, что, в общем-то, для большинства было абсолютно привычным делом, Лавров показал несколько упражнений из хатха-йоги по восстановлению дыхания и нормализации сердечного ритма.

А потом еще целый час парни до изнеможения отрабатывали все ту же «примитивщину», на деле оказавшуюся чрезвычайно непростой и утомительной.

После обеда, на занятиях по огневой подготовке, в рамках уроков по ставшей с недавних пор знаменитой и популярной так называемой «практической стрельбе», Андрей показал им выполнение приема, прозванного российскими спецназовцами «бам-бам». По своему содержанию прием был прост и незамысловат – он подразумевал собой два выстрела подряд в течение доли секунды. Но суть его была в том, что обе пули должны были попасть в одну точку, что гарантировало пробой по сути любого бронежилета. И вот этот-то момент и оказался наиболее сложным для всех без исключения бойцов.

Обученные стрелять на весьма неплохом уровне – любой мог потягаться с мастерами стендовой стрельбы, – спецназовцы были вновь вынуждены учиться регулировать дыхание и сердцебиение, учиться держать пистолет двуручным хватом, целиться при участии не одного, а сразу обоих глаз… А еще придирчивый майор следил за углами изгиба локтей, ног в коленях, корпуса в пояснице, углами постановки ступней и многим, многим другим. С трудом успевая запоминать его советы и указания, с какого-то момента те вдруг почувствовали себя выпускниками ПТУ, оказавшимися вдруг студентами университета. За время предшествующей учебы они сумели стать неплохими профи по части своей военной специальности. Однако только теперь поняли, что должен уметь боец спецназа.

– Стрелок не должен приподнимать и напрягать плечи, – следя за своими подопечными, напоминал Лавров, – это сковывает и утомляет. Когда пистолет наводится на мишень, локти не опускать, чтобы ствол не «задирался» при отдаче во время выстрела. Разверните их в стороны и представьте себе, что между ними туго накачанный большой воздушный шар, который может лопнуть при любом неосторожном движении. Голову вбок не наклонять! Вы стреляете из пистолета, а не из автомата. Эмирбаев, не надо двигать головой в поисках мушки. Работать надо руками, а любое движение головой увеличивает время прицеливания!..

Всего через два часа, проведенных в тире, от спецназовцев только что дым не шел, и искры не сыпались. Они уже с трудом удерживали пистолет в боевой позиции, ловя мушкой цели в рамках норматива «коротких упражнений», подразумевающих не более девяти выстрелов и двух позиций для ведения стрельбы.

Первое занятие Андрей провел без реального ведения огня. Стрельбу по мишеням он предполагал начать не раньше чем с третьего занятия. Но «под занавес», дабы наглядно продемонстрировать, чему именно должны будут научиться у него киргизские спецназовцы, он зарядил в свой пистолет полную обойму и в течение трех секунд выпустил пули точно по мишеням, которые по его просьбе парни расставили за его спиной в произвольном порядке. Увиденное показалось спецназовцам каким-то фокусом: они не могли себе даже представить, что человек способен с весьма приличного расстояния вогнать почти все девять пуль точно в «яблочко» при таком бешеном темпе ведения огня. Особенно если учесть, что он стрелял по мишеням, расположения которых не мог видеть заранее.

…Через два дня состоялась первая зачетная стрельба, посмотреть на которую пришел и капитан Токтогулов. Если не считать некоторых, незначительных помарок, парни выполнили «короткие упражнения» достаточно чисто.

– Если наши солдаты точно так же отстреляются и на товарищеской встрече с «Сапсаном», то победа нам гарантирована, – уверенно резюмировал он.

– Для вас она очень важна? – поинтересовался Андрей.

– Еще бы! Это лишний раз подтвердит важность взаимодействия Кыргызстана с Россией, в том числе и по ОДКБ, – капитан пожал плечами. – У нас сейчас есть немало умников, которые считают, что с Россией связи нужно сокращать, а с Западом, наоборот, расширять. Будто там только и думают о том, как нас облагодетельствовать. Аргументы у них такие: советская, а теперь – российская, система военной подготовки малоэффективна. А вот натовская – именно то, что нам нужно. Якобы она более современна, поскольку основана на сплошной компьютеризации и использовании новых видов вооружений.

– Они надеются, что ваша страна может рассчитывать на поставки ультрасовременных военных методик и соответствующего технического оснащения? – понимающе усмехнулся Лавров.

– Вот именно! А на деле, если такие планы сбудутся, мы окажемся в роли вечных заложников того же «Манаса». Натовцам нужен постоянный плацдарм в Центральной Азии. А интересы нашего населения им, как говорится, до лампочки. Поэтому у нас большинство, даже кто к России относится прохладно, хорошо понимают, что выйти из кризиса нам поможет только Россия… Кстати, «сапсановцы» уже прослышали о вашем участии в подготовке взвода к соревнованиям и запросили с «Манаса» бывшего зеленоберетчика, чтобы тот их тоже подтянул.

– Надо же! – рассмеялся Андрей. – И тут не обходится без противостояния двух сверхдержав.

…Постепенно втянувшись в работу, Лавров перестал замечать тягучее, вязкое течение времени. С утра до вечера он занимался со своими нынешними подопечными, преподавал киргизским спецназовцам тонкости рукопашного боя, стрельбы из всех видов оружия, тренинг по выживанию в безлюдной местности, затяжные прыжки с парашютом и многое другое. Парни тоже постепенно втянулись в запредельно жесткий, напряженный ритм, заданный им новым инструктором, и уже более уверенно выполняли всевозможные упражнения, которые постепенно становились все более сложными.

Когда Андрей продемонстрировал ведение боя вслепую сразу с несколькими противниками, многим из спецназовцев это показалось чуть ли не колдовством. Понадобилась не одна неделя упорных, многочасовых тренировок, чтобы хотя бы у некоторых из них стала проявляться способность чувствовать пространство и присутствие в нем противника, его перемещения и направление атак.

Кроме всего прочего, по настоянию майора Лаврова местное начальство в лице подполковника Аскарбаева занялось оборудованием более современного стрелкового комплекса, подыскало несколько пусть и старых, но еще вполне пригодных тренажерных комплексов и договорилось с местным спортивным обществом об использовании его бассейна для тренировок спецназовцев по ведению подводного боя.

Уже на первом занятии в бассейне обнаружилось, что среди спецназовцев есть такие, кто едва умеет держаться на воде. Большинство плавали «по-собачьи» или, в лучшем случае, «саженками». Поэтому несколько занятий Лаврову пришлось посвятить заведомой элементарщине – научить всех нормально плавать тем же кролем. Показывая возможности человеческого организма, Андрей буквально потряс своих подопечных, пробыв под водой ровно три минуты. Но когда он сказал о том, что некоторые из его учеников способны находиться под водой до пяти минут, по глазам спецназовцев он понял, что его слова восприняты с некоторым сомнением – да возможно ли такое?

Кое-какие нюансы пришлось улаживать и при затяжных прыжках с парашютом. Прыжок с парашютом – это всегда стресс. Даже для того, у кого он не первый. А что уж говорить о прыжках в зимнюю пору, к тому же с необходимостью раскрывать парашют как можно ближе к земле? Тем более если прыгать приходится в непроглядную темень и единственное средство ориентирования – высотомер, закрепленный на руке…

Чтобы избегнуть каких-либо ЧП, Лавров начал с дисциплины по части исполнения всех, даже самых формальных и внешне совершенно необязательных, требований. Уже во время укладки парашютов он заметил, что не все достаточно тщательно укладывают в ранец стропы и купол, что могло привести к непредсказуемым последствиям. Чтобы показать, что миндальничать в серьезных, жизненно важных вопросах не намерен, Андрей решительно отстранил от прыжков всех замеченных в небрежности. Это разом покончило с пустой бравадой, которую некоторые из спецназовцев имели обыкновение демонстрировать в самый неподходящий момент.

Как-то уже в феврале во время передышки один из бойцов, видимо, чтобы показать, что и Лаврову есть чему поучиться, с хитрой улыбкой поинтересовался:

– А если вы у нас пробудете до мая, то, может быть, попробуете свои силы в Тыйин Энмей или Улак Тартыш?

Лавров попросил расшифровать, что означают эти экзотические названия. Парни тут же наперебой разъяснили ему, что Тыйин Энмей – это состязание всадников, когда на полном скаку нужно поднять с земли монетку, а Улак Тартыш – борьба двух конных команд за тушу козла.

– А-а, об этом я слышал… – выслушав пояснения, кивнул Лавров. – По-русски это называется «козлодранием». Хорошо, Касымбеков, доживем до тепла – попробуем. Ты ведь хотел узнать, не испугаюсь ли я и не начну выкручиваться? Нет, отпихиваться не буду. Спецназовец должен уметь все. Даже то, что не умеет. Сам-то ты как по части Тыйин Энмей?

– Да мне больше нравится Оодарыш – борьба на конях, – почему-то засмущался Касымбеков. – Я в своем селении всех сбрасываю с седла уже на первой минуте схватки. Бывало даже, сваливал вместе с лошадью.

– А еще у него любимое состязание – Кыз Куумай – догони девушку, – со смехом перебили его остальные. – Там все в кайф – догнал, поцеловал. Только на обратном пути нужно скакать порезвее, а то она сама догонит и сорвет шапку с головы. А то еще и плетью отвесит…

Возвращаясь в общежитие, Андрей невольно усмехнулся, вспомнив подначку Касымбекова. Разумеется, все прекрасно понимали, что майор не обязан подтверждать свой класс спецназовца в здешних народных играх и состязаниях. И даже если бы он отказался, все равно это не пошатнуло бы его авторитет. Но… Лавров не был бы самим собой, если бы не принял твердого решения: если доведется, он обязательно примет участие в конных состязаниях. Он докажет, что ему по плечу и монетку поднять на полном скаку, и сбросить соперника с коня.

На следующий день, с учетом того что это был выходной, Андрей, чтобы не «закисать» от скуки в четырех стенах, решил съездить в Бишкек – погулять по городу и немного, так сказать, проветриться. Знал бы он, чем обернется это «проветривание»! Но, впрочем, если бы и знал, все равно не изменил бы своего решения.

После завтрака, выйдя в «гражданке» через КПП на площадь, он взял такси – двадцать четвертую «Волгу», хоть и изрядно обветшалую, зато черного, «министерского» цвета. Погода была теплая – солнце светило вовсю, снег таял полным ходом, расплываясь по асфальту обширными лужами. Когда машина выруливала на трассу, проезжая мимо пятачка, на котором по-прежнему толпились все те же «жрицы любви», Лавров заметил крутившегося поблизости от них не так давно битого им сутенера. Тот подзабыл свою петушиную осанку и больше напоминал барбоску, который, получив хозяйской палки, теперь опасается схлопотать еще раз. Увидев через стекло кабины своего ненавистника, сутенер скривился и проворно шмыгнул за спины девушек. Те тоже, узнав Андрея, замахали ему руками с дымящимися в них сигаретами.

– А тебя, я вижу, девчонки прямо-таки обожают, – чему-то усмехнувшись, констатировал таксист – здоровенный русский дядька в годах, с запорожскими усищами. – Не хочу обидеть вопросом, но все же интересно – случайно не как постоянного клиента?

– Не-е-т… – Лавров со смехом мотнул головой. – Платной «любовью» не увлекаюсь. Просто вразумил их сутенера, который прилюдно бил одну из этих девиц.

– Ну, это по-мужски! – согласился таксист. – Знаю я, о ком речь. Но если не женат и не монах, то отчего бы и не согрешить разок-другой? Просят они за свои услуги немного. К тому же им тоже жить на что-то надо. Не от великой радости они тут зимой топчутся на морозе. Я их всех как облупленных знаю. Вот эта Айгулька, за которую ты вступился, из бедняцкой семьи. Был жених, обманул и бросил. Родители выставили за порог – дескать, опозорила семью. А беленькая Светка – разведенка с двумя детьми. Муж ушел к другой, а чем ей их кормить? Так что, хоть иногда, внимание им оказывай, помогай решать финансовые проблемы…

Таксист все это говорил с какой-то непонятной хитрецой в глазах, и было непонятно – то ли он и в самом деле агитирует своего клиента воспользоваться услугами путан, то ли, будучи завзятым хохмачом, образно говоря, «вешает лапшу на уши».

– А лично вы помогаете им решать их финансовые проблемы? – с долей иронии поинтересовался Андрей.

– Да мне-то – куда? – вскинул тот руки к потолку. – И годы уже не те, чтобы молодух снимать – уже за полста перевалило, – и жена строгая. Эх, мне бы твои годы!..

Таксист ударился в воспоминания, как здорово жилось во времена Советской Киргизии. Тогда, уверял он, и люди были добрее, и о проституции слыхом не слыхивали, и жили все – о-го-го как!.. Да и рыба в озерах ловилась крупнее…

– …И вы тогда были моложе, и зимы теплее, и горы выше, – понимающе продолжил за него Лавров.

– Ох, и смышленый ты парень, я погляжу! – рассмеялся тот. – Возить таких – одно удовольствие. Тебе сейчас куда?

Подумав, Андрей попросил отвезти его в центр.

– Здесь уже почти полмесяца, а город толком так и не посмотрел… – пояснил он.

Выйдя у центральной площади Ала-Тоо на проспекте Ибраимова, Лавров не спеша прошел до видневшегося невдалеке дубового парка, уже почти освободившегося от снежного покрова, но по-зимнему голого и неподвижного. Пройдясь по малолюдным дорожкам, вдоль которых были выставлены различные парковые скульптуры, он заглянул в «Бишкекский вернисаж» – галерею Эркиндик, где около получаса вместе с компанией каких-то западных туристов осматривал ковры, изделия из дерева и металлов, народные музыкальные инструменты работы местных мастеров, картины и киргизские национальные костюмы. Потом прогулялся по уже высохшей площади, в центре которой высился Дом правительства. На фоне отдаленного заснеженного горного хребта, своими вершинами заслонившего часть небосклона, архитектура городских зданий смотрелась весьма импозантно. Свернув на улицу, названную в честь то ли Индиры, то ли Махатмы Ганди, Лавров зашагал по тротуару, как он сам называл, «куда кривая выведет».

Обгоняя его и навстречу ему двигались пешеходы, одетые уже по-весеннему. Андрей припомнил, что на Среднем Поволжье сейчас зима еще в полном разгаре, с сердитыми морозами и буйными метелями. Он вдруг почувствовал, как за эти дни соскучился по России. Вчера они разговаривали по телефону с генералом Фединым. Тот сообщил, что натиск со стороны злопыхателей к настоящему времени затих и о майоре Лаврове уже никто будто и не вспоминает. Однако, считал Федин, это могло говорить только о том, что отъезд Андрея лишь спутал недоброжелателям их карты, но от своих намерений жаждущие засадить за решетку неугодного офицера пока не отказались.

Размышления Батяни прервал не совсем обычный диалог крупного носастого парня с худощавым мальчонкой лет четырнадцати-пятнадцати. Стоя за закрытым газетным киоском, они о чем-то спорили. Лавров прислушался.

– …Ну, ладно тебе жлобиться! – канючил пацан. – Ну, дай всего на одну ширку. А? А то меня уже ломать начинает. Вечером – чтоб я сдох – бабки принесу. Если что, у братана стыбзю цифровую камеру. Он ее за пять штук купил. Новье – муха не садилась. Ну, Губан! Ну, будь другом – выручи! Я ж тебя еще ни разу не подводил…

– Ладно… – изобразив великодушный жест, Губан не спеша достал из кармана что-то неприметное. – Держи! Про цифровик смотри не забудь.

Выхватив из его рук, судя по всему, дозу наркотика, мальчишка стремглав куда-то убежал. Самодовольно ухмыляющийся Губан, выходя из-за киоска, неожиданно увидел перед собой крепко сбитого незнакомца с неприветливым, строгим взглядом. Несколько струхнув – кто бы это мог быть? – он отступил назад и, вжавшись в стенку, испуганно пробормотал:

– А… вам чего нужно-то? Я тут – это… просто…

– Что, сволочь, детей наркотой травишь? – сурово поинтересовался незнакомец. – Чем торгуешь, мразь? «Герой»? Башку тебе, твари, за это мало оторвать. И куда только местная милиция смотрит? Ну да ладно, хоть и не могу отправить тебя на нары, так хоть на сегодня твой «бизнес» прихлопну.

Обшарив карманы Губана, он выгреб из них больше трех десятков бумажных пакетиков, скорее всего, с героином и швырнул их в лужу, расплывшуюся между киоском и стеной дома. Выпучив глаза, наркоторговец с ужасом глядел на то, как раскисает в воде и идет на дно лужи его «товар».

– Еще раз увижу за таким занятием – башку сверну. Понял, урод? – незнакомец молча повернулся и пошел восвояси.

Выскочив из-за киоска, Губан увидел двоих милиционеров – киргиза и русского, которые в этот момент проходили невдалеке.

– Милиция! – истошно завопил Губан, кидаясь к ним. – Меня ограбили! Задержите вон того типа – он отнял у меня деньги!

Тут же догнав Лаврова, милиционеры схватили его за руки с обеих сторон.

– Гражданин, – нахмурился киргиз с сержантскими лычками, – вы задержаны по подозрению в ограблении. Этот гражданин утверждает, что вы только что отняли у него деньги.

– Идемте… – Андрей направился обратно к киоску. – Видите, вон плавают бумажки? Это так называемые «чеки» с героином, которые этот «ограбленный» при мне продавал детям. Если есть сомнения, можно взять воду на анализ. Вам не меня, а его надо бы задержать.

– Врет! Врет! Врет! – зачастил Губан. – Это не мое! Это он сам выбросил!

– Идемте в отделение… – безнадежно махнул рукой русский. – Пусть с этим делом начальство разбирается.

…Пожилой милицейский майор, прощаясь с Лавровым, укоризненно ему выговаривал:

– Ну, зря вы не привели этого негодяя к нам в отделение. Или хотя бы вместе с «товаром» передали бы нашим сотрудникам. Поверьте, у нас тоже достаточно порядочных, честных людей, которые не продаются и по-настоящему борются с этой нечистью. А сейчас – что? Вон, уже примчалось сразу трое адвокатов, и через десять минут он опять пойдет торговать. Но все равно спасибо, что не остались равнодушным к нашим проблемам.

Прогулявшись по проспекту, Андрей решил сходить к руинам старинной крепости Пишпек. Он шел по улице, размышляя о том, сколь же хрупко человеческое благополучие. Сколько лет строились эти дома, сколько лет проживавшие в них люди к чему-то стремились, чего-то добивались… А потом – раз! – и в одночасье многое из того, к чему они стремились, обратилось в пыль. Теперь настала пора отморозков, готовых ради копейки (доллара, сома) продавать отраву даже детям…

Он не мог увидеть того, как из кабины большого, темного внедорожника, который следовал в отдалении, какой-то человек наблюдает за ним через бинокль. Задумавшись, Лавров не сразу понял, откуда прямо перед ним появился широко улыбающийся, рослый тип, который, раскинув руки, радостно завопил:

– Андрюха, здорово! Сколько зим, сколько лет! Ты что, меня не узнал?! Это ж я, Колька!.. Ё-моё!..

Издавая радостные междометия, назвавшийся Колькой кинулся обнимать несколько растерявшегося Андрея. Все это произошло так быстро, что Лавров сразу не успел собраться с мыслями, чтобы точно определиться – видел ли он хоть когда-нибудь этого Кольку? Но всего через мгновение понял – парень фальшивит. Это или карманник, «методом тыка» угадавший его имя, или… Но в этот момент его шею пронзила непонятная боль, и все окружающее для него мгновенно исчезло.

Оглушенный электрошокером, Андрей не почувствовал, как «знакомый», удерживая его на ногах, вместе с еще одним, подбежавшим к нему сзади типом как бы для того, чтобы помочь, потащил к остановившемуся у края тротуару джипу, преувеличенно-громко, сокрушенно приговаривая:

– Ну, Андрюха! Ну, ты и набрался! Если пьешь, так надо ж ведь закусывать!.. Ай-яй-яй!..

…Сознание вернулось к Лаврову как-то сразу, словно над его ухом прозвенел будильник. Он ощутил себя лежащим в каком-то темном, тесном отсеке, скорее всего – багажнике легковой машины. Это угадывалось по гулу мотора и характерной дрожи и толчкам, доносящимся снизу. Он вспомнил предшествовавшую всему этому встречу с типом, изобразившим из себя его знакомого, и окончательно понял – его оглушили и похитили. Но кто и зачем? Впрочем, было совершенно очевидно, что сделать это могли подельники Губана.

Сделав несколько поворотов и некоторое время попрыгав по бездорожью, джип, наконец, остановился. Мотор заглох, послышалось хлопанье дверок и чьи-то голоса. Один из них Андрей сразу же узнал – тот самый «Колька». Общение шло на русском, но некоторые голоса звучали с акцентом. Щелкнув, поднялась дверца багажника. Лавров сделал вид, что все еще находится в полуобморочном состоянии. Через смеженные веки он увидел четверых крепких молодых мужчин, которые, глядя на него, обменивались короткими репликами.

– Смотри, все еще не очухался… – мотнув в его сторону головой, сказал стоящий с краю Губан.

– Хлипак! – пренебрежительно определил «Колька», перекидывая из руки в руку тяжелую биту.

– А вы его думаете сбросить в ущелье прямо с наручниками? – недоуменно оглядел своих приятелей коренастый киргиз. – Менты ж сразу догадаются, что к чему.

– Нэт, пуст он снатчала памучаытса, – зло ухмыльнулся стоявший рядом с ним тип, похожий на кавказца, – а патом наручнык мы снимат и кидат его с гора. Даставать! – распорядился он.

«Колька» с Губаном выволокли Лаврова из багажника и бросили его на каменистую землю. Андрей понял, что они сейчас где-то в горах – под ним все было усыпано мелкими обломками известняка.

– Встават, скатына русскый! – зло пролаял, как догадался Андрей, главарь этой банды наркоторговцев. – Встават, или я тэбя убиват прямо здэс!

Изображая из себя все еще очень слабого, даже немощного, Андрей медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Он уже приблизительно оценил физические возможности всех четверых бандитов и мысленно составил примерный план своих дальнейших действий. Пусть у него скованы руки, зато ноги свободны! А это уже шанс выиграть неравную схватку. Нужно только заставить бандитов растянуться цепочкой. Как это сделать? Например, неожиданно кинувшись бежать. Но куда? Конечно, лучше всего на ближайший склон. Оказавшись выше преследователей, он получит неплохое преимущество…

Отступая назад, за несколько мгновений Лавров успел осмотреть всю прилегающую территорию и, взглянув на большой, плоский валун шагах в пяти от себя, вдруг заметил лежащий на нем какой-то странный предмет, скорее всего, сделанный из железа. Это было нечто, похожее на букву «Ф» размером со средний палец, но без верхней части срединной палочки и с раздвоенной нижней.

– А это что за штуковина? – остановившись, неожиданно для себя самого и, тем более, для бандитов, приготовивших биты, поинтересовался он.

– Чего?.. – все четверо растерянно переглянулись.

Их ошарашил совершенно нелепый, в контексте ситуации, вопрос пленника.

– Во, тупой!.. – загоготал «Колька». – Его сейчас мочить будут, а он про какую-то хрень спрашивает!

Однако киргиз, внимательно посмотрев на непонятную вещь, увиденную Андреем, несколько переменился в лице и, опустив биту, что-то пробормотал на родном языке, а потом перешел на русский.

– Парни, вы как хотите, а я – пас, – с какой-то необъяснимой решимостью объявил он. – Его я бить не стану. Это знак!

– Какой еще знак, Омербек? – насторожился главарь, удивленно оглядывая своих приятелей.

– Нас тут пятеро, но ему одному открылся темир ооз комуз, – хмуро пояснил тот. – Голос темир-комуза – это голос духов. Горы подают нам знак о том, что этот человек под их защитой. Тот, кто его посмеет убить, будет страшно наказан. Все! Я ухожу!

Бросив биту, Омербек быстро зашагал прочь. «Колька» и Губан, скорее всего, ошарашенные реакцией подельника, моментально скисли, явно утратив недавнюю боевитость. Судя по их растерянному виду, они тоже начали подумывать: а не отказаться ли и им от намеченного «мероприятия»? Но главарь, выпучив глаза, недовольно завопил:

– Эй, вы! Сапсэм ума лишилыс? Турма захатэли? Если его нэ убыт, он нас сдаст мэнтам. А с этам дурак кыргыз паедым назад – разбэромся. Бэй, его, бэй по галава! Ну? – затопал он ногами, впрочем, сам предпочитая держаться за спинами подручных.

Позеленев и весь набычившись, «Колька» и Губан двинулись на Лаврова с воздетыми битами, однако тот, уже полностью придя в себя, легко увернулся от их ударов и кинулся бежать мимо камня, на котором лежал темир-комуз, вверх по склону, усыпанному мелким щебнем. Бандиты, сопя, помчались следом за ним. Резко обернувшись на склоне, Андрей увидел главаря, который, остановившись, выхватил из кармана пистолет. Поддеть носком ботинка увесистый булыжник и точно метнуть его в голову бандита особого труда для опытного, подготовленного спецназовца не составило.

С воплем выронив оружие, тот рухнул навзничь на камни. По его лицу обильно хлынула кровь. «Колька» и Губан растерянно остановились, скорее всего, не зная, как им быть и что теперь делать. Они вдруг осознали, что с этого момента смысл происходящего определяет их пленник. Однако окончательно отказаться от намерения убить его они явно пока еще не спешили. Держа биты на замахе, они двинулись в сторону Андрея, внимательно отслеживая каждое его движение. Но это им не помогло. В два прыжка спустившись со склона, Лавров мощным толчком ног высоко подбросил себя в воздух и, выполняя обратное сальто, твердыми каблуками туфель нанес сильнейший одновременный удар в голову своим преследователям, которые тут же кубарем покатились прочь.

С кошачьей ловкостью приземлившись на ноги, Лавров быстро лег на спину и, явив недюжинную гибкость, продел ноги через кольцо скованных рук. Затем он подошел к «Кольке», с кровью выплевывающему зубы, и холодно спросил:

– У кого ключ от наручников?

Тот молча достал из кармана ключ и протянул Андрею. Отомкнув наручники, Лавров тут же одно из колец защелкнул на руке «Кольки» и коротко приказал:

– Встать и шагом марш за мной!

Подойдя к Губану, второе кольцо он защелкнул на его руке. Оба бандита ошарашенно смотрели друг на друга, будто никак не могли понять, каким образом они со своим пленником вдруг поменялись ролями. Приказав им поднять главаря и посадить его в машину, Лавров подошел к камню и бережно спрятал в карман древний, шаманский инструмент, который его так здорово выручил. Затем он поднял пистолет, предварительно обернув его носовым платком, и собрал бейсбольные биты. Наблюдая за ним, бандиты угрюмо молчали.

– А вы чего стоите? – с нескрываемым сарказмом спросил Андрей, окинув их внимательным взглядом. – Садитесь, парни! Вас ждут нары и баланда.

Запустив двигатель, он вырулил на дорогу и помчался по каменистому проселку, кое-где покрытому наледями, от которых вниз по склону змеились ручейки талой воды. Вскоре впереди показался Омербек.

Притормозив возле него, Лавров кратко распорядился, кивнув на переднее пассажирское сиденье:

– Загружайся!

Тот, свесив голову, отрицательно ею мотнул, видимо, догадываясь, куда именно теперь направится джип.

– Омербек, ты же не хочешь, чтобы я применил силу? – без угрозы в голосе, где-то даже с сочувствием, спросил Андрей.

Обреченно вздохнув, мужчина открыл дверцу и сел в кресло.

– В милицию повезешь? – угрюмо спросил он.

– Ну а куда вас еще везти? Как ни верти, вы – преступная группа наркоторговцев, которая замышляла убийство. И ладно бы, это касалось меня одного. Я военный, могу и пережить. Но на вас и других грехов хватает. И самый тяжкий – травите детей героином. Нет, я не забыл, что ты отказался участвовать в расправе. Это обязательно будет занесено в протокол и потом учтено судом.

– Ты не знаешь нашего суда… – Омербек горько рассмеялся. – Если уж у вас в России все покупается и продается, то у нас… – он безнадежно махнул рукой.

Лавров молчал, глядя на дорогу, бегущую навстречу машине.

– Ты думаешь, я от сытой жизни согласился работать на Фаидина? – глядя перед собой, с каким-то остервенением снова заговорил Омербек. – В прошлом году я работал в Москве, на стройке. Ты же не знаешь, что такое жить в чужом городе в грязной, собачьей конуре, где на тебя в любой момент могут напасть и забить насмерть, вопя: «Смерть черным!» Отработал полгода, получил расчет. Хозяин обманул – заплатил вдвое меньше обещанного. На вокзале менты придрались к просроченной регистрации, отняли почти все заработанное. Домой приехал без денег. Ну и что мне теперь делать?

– Семья есть? – без каких-либо эмоций в голосе спросил Андрей.

– Есть… Четверо пацанов. Знал бы, что так сложится, лучше бы остались с женой бездетными!

В кабине снова повисла тишина. Пришедший в себя главарь без конца ворочался, вызывая недовольное кряхтение своих подельников. Когда впереди показались контуры Бишкека, Лавров неожиданно спросил, покосившись в сторону Омербека:

– А живешь-то ты где?

– В Канте… – вздохнул тот. – Ну, не совсем. В соседнем поселке.

– Ну, давай, дуй домой, – остановив машину на развилке, распорядился Андрей. – Завтра подойди к штабу российской базы, я попрошу генерала Роднина, чтобы тебе нашли какую-нибудь работу.

Джип помчался к городу, а Омербек остался на обочине, недоуменно глядя ему вслед.

– Командир, а нас не отпустишь? – с нудливыми, блеющими нотками начал канючить «Колька».

– Ну, у тебя же не четверо детей? – посмотрев на него через салонное зеркало, язвительно спросил Лавров. – Омербек мне ничего плохого не сделал и даже отказался участвовать в убийстве, хотя здорово при этом рисковал. И я ему почему-то поверил, что он в ваших грязных делах особо и не замешан. А вот ты, «Коля», вел себя как последний поганец. И тебе надо не горевать, что едешь в КПЗ, а радоваться. Ведь я имел полное право отправить всех вас туда, куда меня собирались отправить вы. Скажи еще спасибо, что живой.

…Эта история, которая скоро стала известна в военном городке, резко повысила авторитет майора Лаврова. А капитан Токтогулов, которому Андрей показал свою находку, пояснил, что действительно когда-то киргизские шаманы для того, чтобы ввести себя в транс, использовали звук темир-комуза. Он даже подробно рассказал о том, как именно извлекают звук из этого древнего инструмента.

– …Я слышал, что найти темир-комуз – это большая удача, – просветил Андрея капитан. – Это означает, что он сам искал и нашел себе хозяина. А плохому человеку темир-комуз на глаза никогда не попадется.

– Ну, я на себе уже испытал, что это и в самом деле огромная удача, – рассмеялся Лавров. – Если бы не он, я, возможно, сейчас уже лежал бы на дне ущелья с переломанной шеей.

Минувшим днем Батяня узнал, что бандиты, которых он сдал в милицию, по чьему-то распоряжению через сутки были выпущены под подписку о невыезде и тут же словно растворились в воздухе. Про Омербека он не забыл. По просьбе Лаврова тому и в самом деле нашли место на военной базе в качестве вольнонаемного – то ли плотника, то ли дворника.

Покопавшись в библиотеке военного городка, Лавров нашел книгу, посвященную народным музыкальным инструментам. Читая ее, с удивлением узнал о том, что темир-комуз, который до этого он привык ассоциировать исключительно с жителями Крайнего Севера, в мире распространен весьма широко, только под разными названиями. В том числе, бытовал он и в России, где его именовали варганом. Однако в советское время был запрещен, впрочем, как и темир-комуз, поскольку ярые борцы с «опиумом для народа» признали подобные инструменты символами шаманизма.

Вечером, сидя перед телевизором, Андрей из любопытства осторожно взял в зубы скобку варгана и, как наставлял Токтогулов, тронул его пружинистый язычок. Сквозь голоса и музыкальное сопровождение телепередачи в комнате зазвучал загадочный, гортанный звук: джамммм! джумммм! джамммм! джумммм!..

…Известие о том, что товарищескую встречу с «Сапсаном» проведут гораздо раньше, чем планировали, «барсов» сильно взбудоражило. Бойцы рассчитывали, что у них для тренировок в запасе есть не меньше пары недель. Но из вышестоящих инстанций пришел приказ, существенно сместивший ранее намеченные сроки. Впрочем, на то имелись вполне серьезные причины. За два первых месяца года политическая обстановка в Киргизии довольно здорово накалилась.

В марте страну залихорадило после резкого взлета энерготарифов для населения. Оппозиция, недовольная авторитарной политикой президента, требовала освободить бывшего министра обороны Исакова, прекратить судебное преследование ее активистов и обеспечить свободу слова. То и дело возникали митинги как стихийные, так и организованные оппозиционными партиями. Помимо этого, на них звучали призывы отозвать поправки в Конституцию, вернуть в собственность государства незаконно приватизированную энергокомпанию.

Военные, не желая вмешиваться в политику, спешили завершить ряд мероприятий, которые могли быть сорваны, случись повторение событий пятилетней давности. В частности, товарищескую встречу между «Барсом» и «Сапсаном», которая с некоторых пор стала настоящей интригой в среде военных. Всех мучил один вопрос: кто же покажет более высокий уровень подготовки и продемонстрирует более эффективную выучку? Чья система подготовки спецназа окажется лучше – традиционная, основывающаяся на советской системе, или натовская, привнесенная с Запада?

Немного волновался и Лавров. Что ни говори, а в его лице и лице его подопечных российская система боевых искусств должна была пройти серьезное испытание. Андрей уже знал, что «сапсаны» целыми днями не покидают спортзала, отрабатывая те или иные элементы наиболее эффективных и мощных приемов, чуть ли не до полуночи дырявят мишени на стрельбище. Рассказал об этом пожилой полковник, куратор «сапсанов», который приезжал для того, чтобы с Аскарбаевым и Токтогуловым обсудить условия, определить точное время и место проведения встречи.

Гость и подполковник Аскарбаев вошли в спортзал, когда парни отдыхали, сидя на скамейках. Увидев их, Лавров скомандовал:

– Встать! Смирно!

– Вольно, вольно… – добродушно улыбнулся полковник. – Отдыхаете? Молодцы… А вот наши – как заводные! Целыми днями, без передышки – работают, понимаешь, работают… Инструктора Крэндилга заездили вконец – покажи да покажи что-нибудь эндакое, особенное. Ну, он, правда, молодец. Такие приемы показывает – дух захватывает! Нет, что и говорить – силен парень. Все же, я думаю, в Форт-Брэгге хлеб даром не едят. Представляете? Пять кирпичей раскалывает ударом кулака! А на стрельбище? Чуть ли не с завязанными глазами лупит прямо в «яблочко»!..

Еще некоторое время поживописав достоинства американского инструктора и успехи «сапсанов», полковник в сопровождении Аскарбаева, напоследок укоризненно взглянувшего на Лаврова, важно удалился.

«Барсы» сидели несколько растерянные и поникшие. Они озадаченно переглядывались и с некоторой досадой посматривали в сторону как-то очень уж несолидно, «не международно» выглядящего Лаврова. А тот, словно ничего особенного и не произошло, что-то выверял в своем блокноте.

– Товарищ майор! А может быть, и нам поднажать по рукопашной? – осторожно поинтересовался все тот же неугомонный Касымбеков.

– Да, и, может быть, сделать упор на карате? – почесав бритую, светло-русую макушку, добавил Крюков.

Не спеша положив блокнот в карман, Андрей с чуть заметной, хитрой улыбкой прошелся взад-вперед и совершенно будничным тоном констатировал:

– Значит, сынки, нагнал на вас страху полковник… Ну так, он на это и рассчитывал, для этого сюда и пришел. А как же? Заранее напугать соперника, вывести его из душевного равновесия – уже полдела сделать. Видите, как он все красиво расписал – американец у них супермен, «сапсаны» – сплошные ниндзя… Как тут не заробеть? Знаете, мне как-то в одной из стран НАТО… по-моему, в Бельгии я был… так вот, довелось мне увидеть базу натовской истребительной авиации. Впечатляет! Всё такое хищных очертаний, на фюзеляжах – черепа, драконы, пауки и акулы оскалившиеся… Ух, как страшно! А на российских истребителях – только положенные опознавательные знаки. И вот вопрос: а помогут эти пауки и акулы в реальном бою? Вы у своих прабабушек и прадедушек спросите, что было в войну на наших, скажем, танках и на немецких. И кто победил?

– То есть вы хотите сказать, что… – о чем-то думая, начал Исмаилов, но Лавров его опередил:

– Да! Вот именно! Схватка уже началась. Бой за первое место уже идет. И первый залп сделал лично их полковник.

– А тогда пусть и наш командир съездит к ним, тоже попрессует как следует! – предложил Джалбунбаев.

– А зачем? – Андрей рассмеялся. – Судя по всему, они нас боятся. Поэтому-то и была организована вся эта психологическая атака. Но теперь они будут твердо уверены в том, что мы – растеряны, деморализованы и готовы сдаться без боя. Да ради бога! Пусть так и думают. Но мы-то знаем, что на голову их выше и сильнее. Они решили пустить в ход военную хитрость? Прекрасно! То же самое сделаем и мы. На ковер выходите с видом тихим и скромным. Только смотрите, не переиграйте. Ну, что, работаем?

Повеселевшие спецназовцы поднялись со скамейки, и вновь началась шлифовка «примитивщины», дававшейся некоторым из парней куда труднее, нежели самые замысловатые приемы восточных единоборств.

Когда Лавров объявил конец занятиям по рукопашному бою, некоторые, несмотря на усталость, выразили явное несогласие:

– А может, еще поработаем? Товарищ майор, ну давайте, а?

– А что, ребята, может, и в самом деле, пойдем-ка мы сейчас на железнодорожную станцию и будем по очереди поднимать вагон, груженный мешками с цементом. То-то сразу силы прибавится! В миг станем сказочными богатырями! – В голосе Андрея звучала добродушная ирония. – Представляете эффект? Пришли на станцию тридцать здоровых и крепких парней, а через десять минут «неотложка» увозит оттуда тридцать инвалидов со смещением позвонков, пупочными и паховыми грыжами…

Поняв, что именно хотел сказать наставник, спецназовцы притихли.

– Все должно быть в меру! У кого-то я читал занимательную притчу о трех воинах, которые пришли к мудрецу с просьбой выявить сильнейшего, – уже с обычными, будничными интонациями продолжил Батяня. – Один – здоровенный, как шкаф, колол камни кулаками, другой – укреплял силу духа, подвергая себя всяким физическим терзаниям. А третий… Это был любитель поспать и побездельничать. Но при всем том одаренный от природы боец. Померились они меж собой силами, и никто никого не одолел. Но мудрец победу присудил последнему, поскольку тот при меньших затратах жизненных сил имел то же самое, что и превратившие свою жизнь в сплошную тренировку.

Вошедший в этот момент капитан Токтогулов выглядел хмурым и озабоченным.

– Командир нашей части считает, что встречу мы «продуем» гарантированно, – грустно вздохнул он. – Просит ребят хотя бы достойно показать себя. Ну, чтобы нас не освистали.

– Вот как? – Лавров, рассмеявшись, покачал головой. – Я бы этого хитрого полковника к нашему военному городку не подпустил и на пушечный выстрел. Ну да, ладно… Закон гостеприимства – это святое. Передайте подполковнику Аскарбаеву, что все до единой схватки выиграют наши ребята. Что по стрельбе мы будем лучшими. Что на марш-броске «сапсаны» останутся в глубоком тылу. А про полосу препятствий я уже и не говорю. Так ребята? – повернулся он к спецназовцам.

– Так точно! – во всю глотку дружно гаркнул взвод.

– Хм… – капитан с сомнением почесал затылок под фуражкой. – Конечно, это приятно слышать, но ведь там…

– Ну да, там же – сам Супермен, могучий и непобедимый! – с сарказмом в голосе заметил Андрей. – Ничего, мы тоже не лыком шиты. Победим!

Встреча состоялась на территории части, где базировались «сапсаны». Такое решение было принято в Минобороны Киргизии, поскольку их спортзал и выглядел более презентабельно – всего год назад там был сделан капремонт, да и по вместимости он был больше того, где занимались «барсы», раза в два. Специально для именитых зрителей вдоль стен были сделаны места по типу стадионных трибун.

Войдя в зал со своими подопечными, Лавров увидел на первых рядах трибун не менее десятка чинов с генеральскими погонами и уйму офицеров рангом пониже. Среди сидящих во втором ряду он заметил нескольких американцев. Те приветственно махали крупному, словно высеченному из куска гранита, парню, чем-то напоминавшему Шварценеггера, одетому в дорогое, японское каратэги – борцовское кимоно, расшитое крылатыми драконами. В избытке среди зрителей хватало и штатских.

Первоначально схватки предполагалось проводить в повседневной форме одежды – ведь на поле боя встречаются люди не в «трениках» или какой-нибудь иной «спортивке». Но организаторы встречи решили, что в борцовских кимоно схватки будут смотреться более зрелищно. Однако с первого же взгляда было заметно, что и тут счет не в пользу «барсов». Подопечные Лаврова, как и он сам, были одеты в простенькие, полотняные кимоно, уже довольно-таки застиранные, без каких-либо «прибамбасов».

Впрочем, на этом настоял сам Андрей.

– Одежда – наша вторая кожа, – пояснил он. – Мы не павлины и не фазаны, сверкающие оперением. Мы – воины. А главное украшение воина – его сила и доблесть. Во время схватки вы должны будете целиком принадлежать происходящему на татами, и непривычная одежда не должна отвлекать вас от этого.

«Сапсаны», напротив, выглядели очень нарядно и празднично. Их новенькие, расшитые кимоно сверкали блестками и впечатляли шитьем ярких ниток. На них кидали благосклонно-восхищенные взгляды, тогда как в сторону команды Лаврова взгляды чаще всего адресовались недоуменные и ироничные. Найдя взглядом среди присутствующих подполковника Аскарбаева, Андрей понял, что тот в самом скверном расположении духа. Командир части старался не смотреть в сторону своих «барсов» и делал вид, что ему интересны лишь рисунки на стенах, демонстрирующие правильное проведение приемов рукопашного боя. Сидевший рядом с ним подполковник Каныбеков, поглядывая в сторону Лаврова, в чем-то его усердно убеждал. Но Аскарбаев, с миной крайней досады на лице, лишь пожимал плечами.

– Ребята, наш план работает! – вполголоса известил «барсов» Андрей. – На нас смотрят как на бедных родственников. Это великолепно, ибо нет более слабого соперника, чем тот, кто недооценивает своего противника. Сейчас, скорее всего, для затравки выставят самого сильного, чтобы задать тон дальнейшему ходу встречи. Касымбеков, ты в первой паре. Я не настаиваю, чтобы ты победил. Если добьешься ничьей – это уже будет победа. Ну-ка, покажи честному народу, как в вашем селении побеждают в Оодарыш. А то, чего доброго, «сапсаны» заподозрят, что с нами можно играть только в Кыз Куумай!

Среди «барсов» прокатился негромкий смех. У Крэндилга удивленно поднялись брови. На его лице было написано: «Как? Эти убогие еще способны над чем-то смеяться? Однако…»

В этот момент главный судья встречи, пожилой полковник, объявил в микрофон:

– Сегодня проводится товарищеская встреча представителей батальона спецназначения «Сапсан», спортивный наставник – майор армии Соединенных Штатов Америки Френсис Крэндилг, и подразделения «Барс», спортивный наставник – майор армии Российской Федерации Андрей Лавров.

В ходе разъяснения условий встречи главный судья сообщил, что по взаимному согласию сторон в случае равного числа очков, набранных во время схватки, по истечении отведенного времени может быть объявлена ничья. Когда закончились всевозможные протокольные церемонии, на татами вышел рефери, и главный судья вызвал первую пару. Заметно волнуясь, Касымбеков вышел навстречу своему сопернику, поглядывающему на него с самодовольным превосходством. Рефери дал команду начинать, и соперники закружились, всматриваясь друг в друга и готовясь атаковать. Внезапно издав резкий, громкий выкрик, «сапсан» весьма грамотно провел атаку, от которой Касымбеков едва смог уйти. Но даже уйдя от хитро скомпонованных захватов и ударов, «барс» уже на краю татами неожиданно оступился и с размаху сел на «пятую точку». Зал всколыхнулся от хохота. Аскарбаев сидел низко наклонив голову и подперев лоб ладонью.

Поднявшись на ноги, Касымбеков виновато посмотрел на Лаврова, но тот ободряюще улыбнулся и показал кулак с поднятым большим пальцем – молодец! Сумел уйти от выпада соперника и удачно разыграл из себя неуклюжего увальня – уже здорово.

Вновь прозвучала команда рефери. Окрыленный успехом «сапсан» вновь ринулся в атаку, и тут… Кое-кому из сидящих в зале в этот момент показалось, что у них что-то не в порядке со зрением. «Неуклюжий увалень» в последнее мгновение провел какой-то незамысловатый, примитивный прием, и его соперник в великолепном кимоно столь же красиво растянулся на татами. Издав дружное, ошеломленное «Ах!», зал замер, наблюдая за дальнейшим ходом схватки, которая только что всем казалась заранее предрешенной. А Касымбеков, внезапно поверив в свои силы, теперь уже сам провел удачную атаку, и его соперник вновь оказался на ковре, едва успев уйти от завершающего захвата, что означало бы полное поражение.

Теперь уже не «барс», а «сапсан» смотрелся на татами скучно и обреченно. Он уже не помышлял об атаках, надеясь свести схватку к ничьей. Но Касымбеков такой возможности ему не предоставил. Уже на последних секундах он сумел провести эффектнейший бросок и заставил скрученного в морской узел «сапсана» стукнуть ладонью по татами. Чистая победа! Зал, мгновенно проникшись симпатиями к «барсу», неистово зааплодировал. Помрачневший Крэндилг что-то торопливо пояснял своим подопечным. «Барсы» кинулись обнимать своего, весьма удачно дебютировавшего товарища. Подполковник Аскарбаев, аплодируя вместе со всеми, был похож на только что тонувшего, чудом вдруг оказавшегося на суше.

Следующим на татами вышел Крюков. Изображая из себя типичного Иванушку-дурачка, он даже с некоторой ленцой реагировал на атаки своего соперника – долговязого, черноволосого парня с длинными мускулистыми руками. Со стороны могло бы показаться, что этот представитель «Барса» просто валяет дурака, если бы не следовавшие одно за другим падения его противника. Наконец выбрав удачный момент, Крюков провел мастерский прием, и «сапсан» оказался распростертым на полу, да еще зажатым в крепчайшие тиски.

Очередная победа «барсов» породила в зале настоящее брожение умов. Ведь если победу Касымбекова еще можно было рассматривать как случайность, то второе подряд поражение «сапсанов» наводило на весьма далекоидущие выводы. Получалось, что заведомые аутсайдеры на деле оказались бесспорными лидерами.

Лишь в третьей схватке, сведя поединок по очкам к патовой «ничьей», соперник Эльчиева смог хоть как-то приободрить начавших унывать «сапсанов». Однако уже четвертая схватка стала очередным их поражением. Сабирбеков ухитрился менее чем за минуту заставить соперника бить ладонью по татами. Теперь в зале тональность разговоров поменялась радикально. Если до начала состязаний по рукопашному бою шли споры, удастся ли «барсам» победить хоть в одной схватке, то теперь, наоборот, такого рода прогнозы делались уже насчет «сапсанов».

Два часа спустя, когда последняя пара покинула татами под аплодисменты, адресованные опять-таки «барсам», главный судья огласил вердикт судейской коллегии: при пяти ничьих, без единого поражения, победило подразделение спецназа «Барс». Сияющий подполковник Аскарбаев походил на именинника, которому нежданно-негаданно подарили новенький «Феррари». Зато полковник, недавно расписывавший успехи своих «сапсанов», выглядел мрачнее грозовой тучи.

Неожиданно главный судья объявил, что в соревнованиях по рукопашному бою может быть проведена еще одна схватка. Наставник «сапсанов» Френсис Крэндилг предлагает провести товарищеский поединок с наставником «барсов» Андреем Лавровым. Это известие зал встретил настороженными аплодисментами. Не пожелавший дожидаться приглашения, Крэндилг вышел на татами и величественно вскинул руки, напрашиваясь на овацию. Вероятнее всего, он ожидал, что русский майор, учитывая габариты вызвавшего его на поединок, не отважится дать свое согласие. Но он ошибся.

Простецки, без малейшего намека на цирковые эффекты, Лавров спокойно вышел на татами, иронично пробормотав перед этим хорошо знакомое всем пушкинское:

– Ну, куда ж тебе тягаться со мною, со мною – самим Балдою!..

Ответив на эту шутку громким хохотом, «барсы», не жалея ладоней, зааплодировали своему наставнику.

Когда оба соперника встали друг напротив друга и, обменявшись традиционными приветствиями, замерли в ожидании сигнала рефери, зал напряженно притих. Даже на первый взгляд было видно, что американец минимум на три-четыре весовые категории тяжелее русского. И если поджарый, с крепкими плечами, распирающими борцовскую куртку, и сильной колонной шеи Лавров смотрелся как сгусток кипучей энергии, то Крэндилг выглядел незыблемой скалой. Картина «Давид и Голиаф»…

Но вот прозвучала команда, и Крэндилг нетерпеливо ринулся в атаку, собираясь всей своей тушей буквально смести соперника. Однако тот, проворно отступив вбок, сам его контратаковал. Американец едва удержался на ногах после того, как его опорную ногу подбила грамотная подсечка. «Барсы» тут же взорвались ликующими воплями. Это Крэндилга несколько остудило, и он перешел к более осторожной тактике. Он понял, что имеет дело не с технократом-верхохватом, умеющим лишь правильно выполнять те или иные приемы, а с высококлассным профи, постигшим все глубины искусства ведения поединка на уровне врожденного инстинкта.

Они стояли друг напротив друга, обменявшись испытующими взглядами. И если в глазах Крэндилга светилась яростная жажда победить любой ценой, чтобы хоть как-то сгладить поражение подопечных, то Лавров смотрел на соперника с некоторой добродушной усмешкой. Его команда победила. Он чувствовал соперника, как себя. Есть ли повод переживать?

Длилось это не более секунды. Почти сразу же американец стремительно шагнул вперед, стараясь провести один из своих самых сильных, отработанных приемов. Но будто предвидев это его движение с точностью до сантиметра и доли секунды, Лавров неуловимо быстро двинулся ему навстречу. Чуть блокировав левую руку Крэндилга, которой тот собирался произвести захват, и даже несколько опершись на нее, Андрей молниеносно метнулся вверх, и его ноги тут же крепко сжали шею соперника. Не успев даже удивиться тому, как это он мог пропустить такой захват, Крэндилг вдруг полетел кувырком, с грохотом приземлившись «пятой точкой» на татами.

Теперь уже весь зал взорвался воплями, в одной части – восторга, а в другой – крайней досады. Вскочив на ноги, Крэндилг вновь вышел на середину татами. Его вдруг охватило ощущение того, что этот русский словно читает его мысли и заранее угадывает, что именно он собирается делать. Уже без особой надежды на успех с запоздалым сожалением о том, что все-таки зря он напросился на эту схватку, Крэндилг попытался провести ложный финт, чтобы подготовить почву для новой атаки. Но это было его последней ошибкой.

Лавров, как заранее зная, что выпад Крэндилга не более чем обманный маневр, атаковал его сам, и тот, не успев понять, что вообще происходит, вдруг ощутил себя лежащим лицом вниз, с правой рукой, вывернутой назад и вверх, с кистью, прижатой к предплечью. Ощутив запредельную горечь досады, Крэндилг был вынужден хлопнуть левой ладонью по татами, давая понять, что признает свое полное поражение.

В зале стоял неумолкающий гул. Генералы оживленно обменивались впечатлениями. Даже американцы, бурно обмениваясь мнениями, аплодировали русскому, победившему их соотечественника.

…Затем настал черед пятикилометрового марш-броска по пересеченной местности. Крэндилг, сославшись на плохое самочувствие – дескать, простудился, оттого и проиграл, – ушел в свои апартаменты. Уже в обычной полевой форме «барсы», при полной выкладке, после команды «Старт!», довольно резво побежали за своим наставником. Глядя им вслед, наблюдатели посетовали на то, что зря они с самого начала взяли такой высокий темп продвижения по маршруту – хватит ли им «пороху», чтобы добраться до финиша?

«Сапсаны», ведомые своим основным командиром, заранее опасаясь проиграть и этот этап соревнований, также стали гнать. Но если для «барсов» подобные пробежки на пять километров с вещмешками, набитыми булыжником, были привычным делом, то «сапсанам», привыкшим пусть и к восьмикилометровым маршрутам, но с куда менее высоким темпом бега, уже на первых порах пришлось непросто.

Миновав третий километр, многие из «сапсанов» почувствовали, что их ботинки внезапно превратились в пудовые гири. Последний, пятый, километр они пробежали уже на одеревеневших от напряжения ногах. «Барсы» к этому моменту были уже на финише, тоже взмокшие и чрезвычайно измотанные, но еще имеющие внутренний резерв сил.

На стрельбище итоги по очкам были примерно равны. Однако и здесь «барсы» сумели отличиться. К огорчению американцев, подопечные русского майора блестяще справились с новым для Кыргызстана упражнением – практической стрельбой, тогда как «сапсаны» в этом выглядели послабее. Хотя, с учетом того, что практическую стрельбу придумал американец, все должно было выглядеть как раз наоборот.

Ну а когда началась полоса препятствий, то, как и предсказывал Лавров, на ней «барсы» оказались вне всякой конкуренции. «Сапсаны», выжатые, как лимон, во время марш-броска, даже будучи более сильной командой по этой части состязаний, не смогли ничего им противопоставить.

Когда были объявлены общие итоги, согласно которым подразделение «Барс» одержало над «Сапсаном» оглушительную победу, до крайности расстроенный полковник даже схватился за кобуру пистолета, то ли собираясь отсалютовать соперникам, то ли застрелиться с горя. Но стоявший рядом с ним Каныбеков вовремя удержал его руку, укоризненно сказав что-то по-киргизски. В сердцах махнув рукой, полковник, ни на кого не глядя, покинул учебный полигон.

…И вновь потянулась обычная армейская рутина. Несмотря на победу в товарищеской встрече, Лавров не собирался «почивать на лаврах». После предоставленных взводу трех выходных, которые он провел с Токтогуловым на рыбалке, Андрей на первом же построении взвода после дежурного обмена приветствиями неожиданно поинтересовался:

– Ну что, сынки, за эти три дня никого не «зазвездило», никто не ощутил себя великим и всемогущим?

Парни растерянно уставились на своего наставника. А Батяня, пряча ироничную усмешку, продолжал:

– А то, может быть, настала пора признать, что коллеги из «Сапсана» – слабаки и полный отстой? Что они – годятся только в дворники или в погонщики верблюдов?.. Или все-таки так думать не стоит?

Ошарашенные услышанным «барсы», некоторое время помолчав, нестройно загалдели:

– Да нет, товарищ майор, мы в порядке! О «сапсанах» никто плохо не думает…

– Ну, это радует, – кивнул Лавров. – Победа, при всей своей значимости, не повод задаваться, чувствуя себя полубогом. Человек, сказавший сам себе: я – великий, бесподобный и несравненный, а все остальные – ничего не значащие отбросы, тут же становится тем, чем считает других. Ну, раз уж мы остаемся все теми же скромными, работящими, ответственными людьми, то – вперед, парни! С новыми силами – на тренировку!

После обеда, учитывая некоторые заморочки с полосой препятствий, Лавров остаток дня отвел отработке преодоления отдельных ее элементов.

…А за высокой стеной военного городка столичная жизнь шла своим чередом и была совершенно не похожа на размеренный ритм солдатского быта, определяемого четкими пунктами воинского устава. В городах и сельской местности вновь начала закипать митинговая стихия, уже немного подзабывшаяся с 2005 года. В первых числах апреля в Бишкек прибыл генсек ООН. Его встретили пикетчики с плакатами, на которых были требования восстановить в стране демократические свободы. И хотя эта акция обошлась без каких-либо эксцессов, даже стороннему наблюдателю было ясно: напряжение неуклонно нарастает, грозя вылиться в крупные столкновения.

Южная весна, даже в условиях континентального климата, это – южная весна. Начавшись еще в феврале, к концу марта она растопила не только в долинах, но и на нагорьях зимние сугробы. Лишь в горах, на высоте нескольких тысяч метров, продолжала еще держаться зима. Там и днем, несмотря на яркое солнце, пощипывал сердитый морозец. А уж ночью он трещал не хуже, чем в Заполярье.

Поскольку в программу подготовки спецназа Лавров решил включить и многодневный марш-бросок по горам, похожий на тот, который не так давно проводил по дебрям сибирской тайги, в последних числах марта он поставил перед подполковником Аскарбаевым вопрос о выезде взвода «Барсов» к заснеженным шапкам Тянь-Шаня. Он представил командиру части подробный план экстремального марш-броска, который предусматривал переход в сопровождении хорошего проводника-альпиниста через ряд плоскогорий. Подъемы на горные высоты, доступные только альпинистам, Андрей не планировал. Главной задачей он ставил отработку перемещения спецназовцев в условиях зимнего высокогорья.

После некоторых колебаний, согласовав задумку Лаврова с вышестоящим начальством, Аскарбаев дал добро. Когда Андрей в разговоре с капитаном Токтогуловым упомянул о необходимости найти хорошего проводника, тот пообещал помочь, поскольку когда-то и сам увлекался альпинизмом. Уже на следующий день капитан привез в воинскую часть рыжего, крупного, несколько угловатого парня с усами и едва наметившейся бородкой эдакого романтическо-великосветского стиля.

– Вот, прошу любить и жаловать! Это – мой хороший друг, знает Тянь-Шань как свои пять пальцев, – аттестовал своего спутника Токтогулов.

– Дмитрий Романчук, предприниматель. В недалеком прошлом – проводник-экскурсовод, – представился гость, добавив несколько слов по-киргизски. – Я спросил Тимурбека, не собирается ли и он сам прогуляться по горам, – пояснил он Лаврову.

– Нет, Дим, мне сейчас не до того, – отмахнулся Токтогулов, – вчера жену положили с аппендицитом. Своих «акробатов» на кого оставишь?

– Роза в больнице? – встревоженно удивился Федорчук. – Мы только вчера с Анюткой о вас вспоминали. Ее уже прооперировали?

Старые приятели заговорили о неожиданной болезни жены капитана Токтогулова, а Андрей, слушая их, неожиданно ощутил легкий укол зависти. Суждено ли будет и ему когда-нибудь в разговоре со знакомыми вот так, промеж делом, поведать о своей «половине» и своих «акробатах»… Что ж у него за такая странная планида, которая обрекает его на стабильное одиночество?

– Когда выходим-то? – неожиданно услышал он адресованный ему вопрос Дмитрия.

– Да хоть завтра, – пожал плечами Лавров. – Нам ведь как – встал и пошел.

Обговорив с Романчуком детали экипировки и снаряжения, он отправился в расположение взвода сообщить парням о том, что завтра они начинают не менее чем недельное путешествие по горам.

– …Тот, кто чувствует себя не очень здоровым, не то что может – обязан отказаться от прохождения по маршруту, – пройдясь перед строем, уведомил Андрей. – Так что сегодня после обеда вы все пройдете внеплановый медосмотр. Но медицина не всемогуща, что-то может не выявить. А в горах, где на десятки километров вокруг – ни докторов, ни транспорта, чтобы оперативно доставить в госпиталь, с внезапно заболевшим придется очень трудно. А заболеть там – проще простого. Идти придется целыми днями в очень трудных условиях – по горам, на ветру, спать в промороженных палатках. В принципе, нам обещали помочь со спальными мешками. Но, в любом случае это будут не гостиничные условия. Плюс ко всему питание – сплошная сухомятка. Поэтому хорошенько подумайте, взвесьте свои силы и возможности, а через час дружно идем в санчасть, проходить медкомиссию.

…Сидя в коридоре, «барсы» встревоженно обменивались мнениями по поводу того, насколько строгим окажется заключение докторов. Один лишь Эльчиев выглядел спокойным. Он был санинструктором взвода, и не взять его на маршрут не могли в любом случае – в горах-то что делать без медицинского обслуживания? Но каково же было разочарование Эльчиева, когда его-то как раз и забраковал строгий батальонный доктор, обнаружив небольшой, недолеченный трахеит. Кроме того, «красный свет» зажегся еще перед двумя «барсами», оттенок языка которых доктору почему-то не понравился, и он заподозрил у них проблемы с желудком.

На следующий день старенький «ПАЗ», похожий на огромную буханку пшеничного, хорошо пропеченного хлеба, мчался в сторону озера Иссык-Куль, обогнув которое, он должен был направиться к городу Каракол, а от него – в сторону всемирно известного, высочайшей точки Тянь-Шаня, пика Победы. Предвкушая путешествие по горам, «барсы», все же отправившиеся в горы в полном составе, обсуждали особенности местной погоды и самого маршрута.

Вчера, после медкомиссии, все, кого медицина не допустила к выходу на маршрут, так допекли своими претензиями и уговорами Аскарбаева, что подполковник, сам разыскав Лаврова, сердито его попросил:

– Да возьмите вы их с собой! Достали – дальше некуда. Пусть, вон, пишут расписки, что всю ответственность берут на себя, и идут, раз им так хочется приключений!

Следом за «ПАЗом» по трассе шла грузовая «Газель» с вещами, которые, хочешь – не хочешь, пришлось брать с собой. Ведь они ехали из весны в настоящую зиму.

Через пару часов показался городок Балыкчи, что на киргизском повторяло его прежнее название – Рыбачий, за которым простиралась синь Иссык-Куля. Теперь дорога шла вдоль южного края этого высокогорного полусоленого озера. Автобус петлял по горам и каменистым холмам, уже ожившим после недавней зимы, благодаря чему в его окнах то и дело появлялось синее озерное зеркало, обрамленное где лесистыми холмами, а где остроконечными скалами. Справа шли холмистые плоскогорья, изрезанные расщелинами, которые автобус перемахивал по мостам и мчался вперед.

Сидя с Дмитрием на переднем сиденье и попутно любуясь озером и горами, Лавров расспрашивал его о том, какие в горах сейчас могут быть климатические капризы, знает ли тот места частого схода снежных лавин. Там, куда они направлялись, каменная земная твердь, оскалившаяся острыми зубцами вершин, все еще пребывала в дремотном зимнем покое. Даже издалека были видны голубоватые снежные «одеяла», которые укутывали горы, сглаживая их остроугольные очертания.

Еще через несколько часов пути показался Каракол – бывший Пржевальск. Отсюда дорога, уже не вполне подходящая для комфортных путешествий, уходила на восток, в сторону горных хребтов, занявших полнеба и вонзившихся в небесную синеву пиков, меж которыми плыли белоснежные облака. Андрей, до этого бывавший на Кавказе, тоже изобилующем высокими горами, при виде тянь-шаньских вершин вдруг ощутил в душе всю первозданность этого величия, неистовую силу магмы, выплеснувшей из толщи коры эти застывшие каменные волны.

Когда Каракол остался далеко позади, дорога, которая постепенно стала похожа на испытательный полигон для вездеходов, привела их к небольшому горному селению, живущему своей неторопливой, патриархальной жизнью. Отсюда, отпустив автобус и «Газель», спецназовцы, погрузив на себя все то, что до этого несли колеса фургона, двинулись в глубь гор. Несмотря на уговоры гостеприимных жителей селения остаться на отдых хотя бы до завтра (куда идти, если дело уже к вечеру?), «барсы» решили: уж если экстрим, так экстрим.

Поднимаясь вслед за проводником все выше и выше по склонам гор, парни вдруг начали понимать, что действительно не так уж и неправа была старая студенческая песенка, уверяющая в том, что умный в гору не пойдет. Здесь расстояние измерялось не километрами, а часами пути. Вскоре, по мере приближения к все еще заснеженным альпийским лугам, пришлось надевать на себя настоящую зимнюю одежду. А затем, когда луга с уже подтаявшими, сочащимися водой мелкими пластами снега остались позади, на горном перевале, куда они поднялись незадолго до заката, в лицо внезапно дохнул колючий ледяной ветер, от которого у них перехватило дыхание.

Первый ночлег Романчук наметил в небольшой, заснеженной котловинке между двух, для Тянь-Шаня не очень высоких, горных вершин. Установив три десятиместные палатки, которые бойцы несли по очереди, и приготовив ужин на таганках, горевших таблетками сухого горючего, распространявшего аммиачную вонь, «барсы» начали готовиться ко сну. Забравшись в спальные мешки, взвод, измученный дорогой, мгновенно уснул, за исключением караульных, которые с оружием в руках охраняли сон своих товарищей. Незадолго до этого Лавров по рации связался с дежурным батальона и сообщил, что взвод уже на маршруте и первый день прошел без происшествий.

Утром, ровно в шесть, выбравшийся из палатки Лавров громко скомандовал самое ненавистное для жаждущих поспать «еще хоть бы минуточку»:

– Подъем!

Затем на морозном ветерке он провел физзарядку и распорядился выполнить тот минимум утренних процедур, которые необходимо было выполнять даже в формальном порядке, чтобы, невзирая ни на какие трудности, не одичать и не опуститься. Потом завтрак и – снова в дорогу, среди огромных, покрытых снежными шапками валунов, вдоль края коварных расщелин, через продуваемые морозным ветром перевалы…

Путь оказался настолько непростым, что большинство спецназовцев от запредельной усталости примолкли и шли молча, сопровождаемые лишь шарканьем и топотом ног да посвистыванием морозного ветра. Только теперь до них вдруг дошло, что такое настоящий экстрим, когда каждый вдох – как глоток жизни, а каждый новый шаг – как подвиг.

Даже Лавров, будучи закаленным долгими путешествиями в экстремальных условиях, к концу этого дня почувствовал, что и у него ноги словно налились свинцом. Один лишь Дмитрий, выносливый, как лось, выглядел вполне бодрым. Хотя наравне со всеми – так же, как и Андрей, он нес и свой вещмешок со спальником, и общие пожитки группы, при всем том, что постоянно шел первым по обледенелым камням и по сугробам порой выше пояса.

Но уже на третий день пути, втянувшись в это изматывающее путешествие по «долинам и взгорьям», где уже чувствовался некоторый недостаток кислорода, «барсы» несколько повеселели, и в цепочке снова послышались смех и подначки. На одном из привалов, одобрительно усмехнувшись в ответ на чье-то залихватское предложение «не обходить вон ту гору, а сразу штурмонуть ее вершину», Дмитрий заметил:

– Ожили, хлопчики? Это хорошо… Значит, характер есть. Иные после первого же дня пути зарекаются в горы соваться. А что касается вершины… Это, ребята, совсем другой класс работы. У нас маршрут самый что ни на есть щадящий. А если еще и в гору полезть, тогда сегодняшние трудности покажутся просто смешными. Уж поверьте на слово человеку, который побывал на всех высших точках Тянь-Шаня и Памира. Мы с вашим взводным… ну, с капитаном Токтогуловым, в одной связке ходили на пик Победы.

Как оказалось, «барсы» впервые слышали о том, что их непосредственный командир в свое время участвовал в восхождениях на вершины.

Этим же днем произошло и первое за всю дорогу ЧП. Эльчиев, который после обеда шел замыкающим, попал правой ногой в трещину, а левая некстати соскользнула по обледенелому камню… Услышав вскрик, к парню, сидящему на снегу с искаженным от боли лицом, подбежали Лавров и Романчук.

Дмитрий, ощупав голень Эльчиева, с досадой констатировал:

– Перелом обеих берцовых. Хорошо еще, закрытый…

– Вот, блин, нелегкая-то! – Андрей с досадой хлопнул руками. – Его надо срочно в больницу. Теперь придется сходить с маршрута… Тут есть вблизи хоть какое-нибудь село?

– Да, населенный пункт поблизости имеется! – обрадованно припомнил Федорчук. – Правда, до него еще не менее пяти километров. Но от него есть дорога до райцентра и, что самое главное, в селении живет – надеюсь, он еще жив – старый костоправ. Спец феноменальный! На ощупь может собрать даже раздробленные кости. Он и травами лечит. Поэтому вариант такой: вон в той низине парни пусть разбивают лагерь, а мы берем с собой четырех человек – тех, кто покрепче, и на плащ-палатке несем его до селения. А завтра с утра – снова в дорогу.

Эти пять километров по горам, да еще с учетом необходимости нести на плащ-палатке увесистого парня, как смог на себе убедиться Лавров, стоили полусотни по равнине. Когда они подошли к селению, от которого еще издалека пахнуло дымом домашнего очага, то небогатые дома под позеленевшими шиферными крышами показались им прекраснее самых богатых дворцов. Старик, о котором рассказал Дмитрий, несмотря на десятый десяток, был вполне бодр и крепок. Он сразу же припомнил Романчука, которому когда-то вправлял плечевой сустав, вывихнутый при падении.

Ощупав ногу Эльчиева, он что-то уверенно сказал по-киргизски.

– Говорит, все будет в полном порядке. Через месяц парень будет совершенно здоров, – полушепотом перевел Лаврову Дмитрий.

Посмотрев на Андрея, старик снова что-то сказал.

– Он говорит, что тебе очень скоро опять придется вернуться в горы.

– Смерт гнаться за тобой… Но твой уцелеть… – на ломаном русском от себя добавил костоправ.

Когда они возвращались назад, с трудом сумев дозвониться до райцентра из дома здешнего старосты – мобильная связь сюда еще не добралась, а рация почему-то забарахлила, – в наушнике слышался один лишь гул и треск, Лавров призадумался о загадочных словах старика. «Интересно, по какому поводу мне снова придется идти в горы? – напряженно думал он. – Опять кого-то поведу по маршруту? И что именно со мной может произойти? Заболею? Упаду с обрыва? Странно все это…»

На следующее утро взвод вновь двинулся в путь. Дабы предупредить какие-либо новые происшествия, Андрей перед выходом строго-настрого приказал всем «ворон не считать, глаза из-за пояса вынуть и нести себя как упаковку куриных яиц».

– …Парни, не забывайте, что здесь не то что ногу – голову можно сломать! – добавил он.

Поэтому ли или потому, что «барсы» и в самом деле уже более-менее освоились в горах, но четвертый день пути обошелся без происшествий. Под вечер, когда в низине, указанной Романчуком, бойцы начали ставить палатки, Лавров неожиданно заметил вполне свежие следы чьей-то обуви, которые припорошило легким снежком. Подозвав Дмитрия, Андрей указал ему на цепочку следов, отпечатавшихся с края низины.

– Да, это что-то очень странное… – задумчиво констатировал тот. – Кто бы это и зачем мог тут шастать? Не исключено, какой-нибудь браконьер… Но тут не то место, где сейчас могут быть копытные. Соответственно, и хищники сюда не пойдут. Браконьеры сейчас внизу по лесам промышляют.

– А здесь, в горах, зверя много? – поинтересовался Лавров.

– Хватает… – кивнул Романчук. – Тут чего только нет! И медведь есть, и волк, и косуля, и рысь, и горностай. Есть довольно-таки редкие птицы – стрепет, дрофа, есть даже улар… Ну, это горная индейка. Но это все там, в лесах, на альпийских лугах. А здесь, как я и сказал, на голом камне браконьерам делать нечего. Кстати, насчет камня… А может, они здесь лазили по части минералов?

– Ты хочешь сказать, что здесь и по части минералов небедно? – окинув взглядом соседние, нависшие над ними скалы, Андрей покрутил головой. – Мне всегда почему-то думалось, что насчет этого у нас один Урал блистает. Помнится, Бажова про Медной горы Хозяйку раз пять перечитал…

– Да ты что! Здесь что хочешь можно найти, – рассмеялся Дмитрий. – Тут встречается и берилл, и турмалин, антимонит, валентинит…

– Стоп-стоп! Достаточно, – Лавров поднял руки. – Все равно я в этом практически ни бум-бум. Понимаешь, я прицепился-то к этому следу почему… Любое явление, выходящее за рамки обыденной логики, всегда нуждается в детальной проверке. По отношению к нам оно, в принципе, может быть нейтрально. Но может и нести угрозу! А я отвечаю за каждого из этих пацанов. Хрен его знает, кого сюда в горы могло занести? Вдруг какие-нибудь бандюганы вроде тех, что когда-то в Фергане засветились.

– А-а-а… Вон ты о чем… – Романчук озабоченно нахмурился. – Да, если речь об этом, то не мешало бы проверить, кто тут и зачем наследил. Давай пока еще светло походим, посмотрим…

Они поднялись по заснеженному склону ложбины и внимательно оглядели прилегающую территорию. Как сразу понял Андрей, это место было весьма удобным во многих отношениях. Во-первых, с пригорка, на котором они стояли, хорошо просматривался весь склон этого горного кряжа, и случись кому-то тут занять оборону, держать ее можно было и в одиночку, даже при многократном перевесе сил наступающих. Кроме того, благодаря горным вершинам вокруг ветер после них рассекался так, что над занятой ими котловинкой почти постоянно царил штиль. И, вдобавок ко всему, совсем рядом располагалась ровная площадка, пригодная для посадки даже достаточно крупного вертолета.

– …Похоже, не одни мы такие хитрые… – изложив Дмитрию свои соображения, резюмировал Лавров. – О, кстати, а что это там за камни, сложенные пирамидкой? И, смотри-ка, там тоже на снегу следы! – он указал на остроконечный холмик из кусков гранита, который кто-то сложил у подножия огромного валуна.

Осторожно разобрав эту «пирамиду» – Андрей настоял, чтобы Романчук все это время постоял в отдалении, – Батяня обнаружил армейский рюкзак натовского образца, в котором лежало несколько сухих пайков, бельгийский пистолет «Форти-найн» с глушителем и пятью заряженными обоймами. Кроме того, в рюкзаке лежали элементы питания, скорее всего, для системы спутниковой связи, несколько мощных противопехотных гранат, полевая аптечка и тому подобные вещи.

– Подойди, глянь, что тут за арсенал! – Лавров махнул Дмитрию рукой. – Кто-то приготовил для себя неприкосновенный запас.

– Ничего себе, закладочка! – удивился тот, недоуменно озираясь по сторонам. – Интересно… Кто тут и для чего мог все это припрятать?

– Ну, уж, во всяком случае, точно не браконьеры! – уверенно определил Андрей. – Террористы какие-нибудь или военные. А оставили все это здесь на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. Значит, в Киргизии где-то что-то замышляется. А на случай если придется уходить от преследования с пустыми руками, они и организовали себе этот схрон.

– Что думаешь делать? – задумчиво рассматривая пистолет, спросил Романчук.

– Закладку, конечно, придется оставить. Но оружие надо вывести из строя. Плесну-ка я в запальники гранат и в пистолет водички… Она замерзнет – и адью! Пусть после этого попробуют всем этим барахлом воспользоваться.

Достав фляжку, он аккуратно проделал задуманное, после чего оставил оружие на камнях, чтобы вода успела замерзнуть перед тем, как положить все на место. Вернувшись к биваку, Андрей оповестил «барсов» о том, что неподалеку обнаружены следы пребывания неизвестных, скорее всего, появившихся в горах с недобрыми намерениями. Поэтому, особо подчеркнул он, с этого момента караул следует нести не абы как – лишь бы соблюсти формальности, а так, как полагается.

Ночь прошла спокойно. Утро выдалось облачное, в воздухе закружились снежинки. Сходив к схрону, Андрей убедился, что за ночь вода замерзла и теперь, чтобы оружие вновь стало боеспособным, пистолет и гранаты придется долго отогревать у костра. Снова уложив все так, как было, и довольный тем, что падающий снег скроет его следы, Лавров вернулся к остальным, уже готовым двинуться в путь.

И вновь подразделение «Барс» зашагало по безлюдным, заснеженным нагорьям Тянь-Шаня к верховьям реки Нарын, огибая расщелины между скалами, пробираясь сквозь валуны, находя переходы через ручьи и речушки. Андрей изначально решил пройти вдоль Нарына с южной его стороны, в сторону одноименного города. Однако сам город, как конечная цель путешествия, в планах Лаврова не значился. Завершить этот экстремальный марш-бросок он планировал через неделю по прибытии в какой-либо населенный пункт, куда мог бы добраться присланный за ними транспорт.

Как смог убедиться за время путешествия по горам Андрей, Романчук свое дело знал отменно. На восьмой день они увидели перед собой бегущий в каменной теснине бурный Нарын, через который был перекинут вантовый мост. Этот апрельский день по всему ожидался солнечным и теплым. Едва спустившись с морозного перевала, путешественники ощутили пахнувший им в лицо теплый ветер. Снег на склоне гор здесь уже начал таять, а еще ниже, в зоне альпийских лугов, его почти не осталось. Теперь зимнюю одежду опять пришлось упаковывать, поскольку еще ниже в бушлатах и шапках могло стать слишком жарко.

Перейдя через довольно-таки ветхий мост, под которым стремительно бежали струи Нарына, путешественники увидели видневшиеся из-за каменистых пригорков высокие трубы котельных какого-то большого населенного пункта. Еще минут через двадцать пути они вошли в райцентр Алтыгар, типично провинциальный городок, где, за исключением центра, застроенного двух-трехэтажными зданиями, основную часть территории представляли одноэтажные домики. Впрочем, на другом конце города с пригорка виднелся целый квартал роскошных коттеджей, построенных, скорее всего, местными «новыми киргизами», крупными уездными чиновниками и прочим ворьем.

Достав телефон и убедившись, что сотовая связь здесь есть, Андрей дозвонился до капитана Токтогулова. Сообщив ему о том, что они благополучно прибыли в Алтыгар, он попросил организовать транспорт, чтобы вывезти взвод в Бишкек. Капитан пообещал решить этот вопрос, заодно рассказав о том, что за минувшую неделю в Киргизии произошли очень серьезные события. Пару дней назад в результате массовых волнений в стране сменилось руководство. Президент Бакиев, теперь уже бывший, покинул Бишкек и куда-то скрылся. Сейчас как в самой столице, так и по всей территории Киргизии происходят постоянные стычки и мордобой. Если где-то разошедшиеся митингующие свергают представителей бывшего президента, то мародеры, пользующиеся неразберихой, тут же устраивают грабежи и погромы. Армия, подчеркнул Токтогулов, в события не вмешивается – ни на той, ни на другой стороне.

Услышанное от Лаврова «барсов», можно сказать, потрясло. Парни в некоторой растерянности допытывались у него, как им теперь быть. Пояснив, что самое главное – не ввязываться в митинги и раздрай, Андрей отметил, что главной задачей для себя считает доставить их до места назначения, а остальное уж пускай решает их командование. Пока он решил разыскать местное районное руководство, чтобы найти место для размещения взвода, где парни могли бы помыться, отдохнуть и привести себя в порядок.

Когда «барсы» подошли к окраине Алтыгара, то уже заметили приметы происходящих перемен. Посреди улицы стоял остов сгоревшей машины, насколько можно было понять, чьего-то «БМВ». Возможно, какого-нибудь местного начальника.

Появление на улицах городка изрядного числа людей в военной форме, да еще при оружии, не могло не вызвать беспокойства местных жителей и повышенного к ним внимания. В окнах и за заборами замелькали встревоженные лица. Увидев сидевшего в одном из дворов старика-киргиза, Романчук подошел к нему и с соблюдением всех деталей восточного этикета, положенных при общении со старшими, поинтересовался, как им найти местную администрацию.

Сурово измерив его взглядом, старик спросил, не собираются ли солдаты бесчинствовать и стрелять в свой народ, чтобы спасти власть местных заворовавшихся чинуш. Уверив его, что бойцы только что прибыли с учений, в ходе которых преодолели не один десяток верст по заснеженным горам, Дмитрий добавил, что военные хотели бы перед отправкой в Бишкек хоть немного отдохнуть по-человечески, и только. Смягчившись, старик сам взялся проводить «барсов» до центральной площади городка, где в настоящий момент шел митинг, начавшийся еще ранним утром, главное требование которого – немедленная отставка местного районного руководителя и всего его аппарата.

Поправив на голове традиционный киргизский ай колпай, пригладив седой клинышек бороды и опираясь на палочку, дед проворно зашагал впереди взвода. Шагая рядом с ним, Романчук расспрашивал, что же у них произошло за это время. Старик, несмотря на девятый десяток, вполне здраво судил о происходящем в стране. По его словам, все, что копилось до этого в Киргизии, по-настоящему выплеснулось седьмого апреля. Последней «соломинкой, сломавшей спину верблюда», стал арест властями лидеров оппозиции. В ответ на это митингующие захватили здание областной администрации в Нарыне. Да и в самом Бишкеке начались массовые демонстрации.

Милиция по приказу Бакиева, который ввел в стране чрезвычайное положение, применила огнестрельное оружие, в больницы и морги стали поступать убитые и раненые. Старик не мог точно сказать, сколько человек участвовало в волнениях, но приехавший вчера из Бишкека знакомый рассказал, что их были многие тысячи. По митингующим с крыш стреляли снайперы, сколько было ими убито – один Аллах ведает. В тот же день перестало работать телевидение. Потом заработало снова, но передавались по нему уже совсем другие призывы и новости. Вскоре после этого передали, что Бакиев из Бишкека куда-то скрылся. Ну а уже на следующий день появилась новая власть, которая начала снимать всех его бывших ставленников. Тех же, кто не соглашался сложить полномочия, выгоняли из руководящих кабинетов общим решением населения, принятым на митингах.

Напряжение, разлитое в воздухе, ощущалось еще на дальних подступах к площади. Откуда-то доносились голоса, усиленные мегафонами, которые чего-то требовали и к чему-то призывали.

– Слышишь? Кричат: долой бакиевское ворье, – повернувшись к Андрею, перевел Романчук. – Да, обстановочка тут горячая… Как бы по нам не отрикошетило. Может, не стоит вести ребят прямо на площадь? А то, случись что, и не разберутся да еще кинутся на них. Не стрелять же им, в самом деле, в ответ?..

– Да, похоже, ты прав… – согласился Лавров. – Только где их тут оставить? Разве что вон в той чайной? – указал он на просторную, типично восточную чайхану.

В этот момент двое вышедших из чайной парней переглянулись и собрались было бежать в сторону площади. Вовремя предупредив их движение, старик, замахав палочкой, что-то крикнул им по-киргизски.

– Он сказал, что эти солдаты – не опасны, что они – за народ, – быстро перевел Дмитрий.

– Молодец, дед! – одобрил Андрей. – Вовремя он их остановил, а то трудно сказать, удалось бы нам потом доходчиво объяснить, что к чему, или нет, если бы сюда вдруг привалила толпа. Ну, что, Дим, вот тебе пару тысяч сомов – думаю, на хорошее чаепитие со сдобой хватит. А мы с дедом пойдем до площади.

– Ты рассчитываешь, что со здешним главой о чем-то удастся договориться? – Романчук с сомнением пожал плечами. – Мне так думается, ему сейчас не до нас – кресло бы под собой спасти.

– Поможет, еще как поможет! – хитро усмехнувшись, многообещающе подмигнул Лавров. – Есть тут одна мысль…

…Когда минут двадцать спустя к чайной подрулил «Урал» с брезентовым тентом, вышедший на крыльцо Дмитрий только и мог что развести руками. В темпе покончив с чаепитием, «барсы» дружно загрузились в кузов машины. Взревев мощным мотором, «Урал» покатил по улице, в конце которой он вышел на загородную трассу и помчался в сторону Бишкека. Глядя на растрескавшийся асфальт, по которому, тяжеловесно покачиваясь на бегу, бежал мощный грузовик, Романчук, севший в кабину вместе с Андреем, поинтересовался:

– Не понимаю, как тебе удалось так быстро раскрутить здешнего бая на то, чтобы он выделил транспорт, да еще до самого Бишкека? Ты ему там случайно кабинет в пыточную избу не превратил?

При его последних словах, шофер «Урала» – молодой киргиз, почти ровесник «барсов», не выдержав, громко фыркнул.

– Ну, что ты! Все решено исключительно полюбовно, на основе мирных договоренностей, – рассмеявшись, успокоил его Лавров. – Все очень просто…

…Подойдя к площади с аксакалом, он увидел не менее полутора тысяч человек. На возвышении сменялись ораторы, которые что-то выкрикивали в мегафоны в сторону двухэтажного здания местной управы. Вокруг центрального и нескольких других зданий плотным кольцом стояла милиция. Тут же, у входа на площадь, стояли крепкие молодцы с красными повязками на руке, наподобие тех, что когда-то носили дружинники, подозрительно оглядевшие русского в военной форме. Старик что-то властно объяснил им, и парни тут же уважительно расступились. «Вот что значит люди умеют беречь старые традиции! – уважительно отметил про себя Андрей. – Если старик – к нему полное уважение. У нас бы так…»

Подойдя к милицейскому оцеплению, он увидел подполковника милиции, прохаживающегося перед строем сотрудников местного УВД, который с тоскливым выражением на лице, будто ему половину зубов выдрали, поглядывал то на здание, то на митингующих. Увидев удостоверение Лаврова и узнав, что тот хочет увидеть руководителя района и представляет подразделение киргизского спецназа, согласно кивнул и молча сделал жест рукой своим подчиненным, чтобы те пропустили майора в здание.

Секретарша в приемной – молоденькая киргизка в больших очках – неуверенно сообщила, что ее непосредственный начальник в данный момент никого принять не может, поскольку проводит экстренное заседание районной власти.

– Будьте добры, передайте своему начальнику, что с ним срочно желает увидеться представитель взвода спецназа «Барс», – попросил Андрей.

Как он и рассчитывал, местный большой начальник, едва услышав про спецназ, мигом вылетел в приемную.

– Вас прислали к нам на подмогу? – с надеждой в голосе с ходу спросил тот.

– Нет, мы возвращаемся с учений в горах, – развел руками Лавров.

Разочарованно скиснув, вмиг погасший глава уже совсем другим тоном поинтересовался, чего, собственно говоря, хочет этот несвоевременный визитер. Вот если бы бойцы спецназа помогли восстановить в Алтыгаре законность и порядок, тогда, разумеется, районное руководство сумело бы отблагодарить своих спасителей.

– Может быть, все-таки поддержите законно назначенную власть? – с величественной скорбью вздохнул он.

– Я поэтому к вам и пришел, чтобы предотвратить обратное, – с загадочным видом заверил его Андрей. – Дело в том, что я не являюсь непосредственным командиром этого подразделения. А парни в нем, надо сказать, подобрались горячие. Вы слышали о «Сапсане»? Чуть больше недели назад «барсы» на товарищеской встрече сравняли их с плинтусом. Но проблема-то вся в том, что их уже отчасти успела сагитировать ваша местная оппозиция. Представляете, что получится, если тридцать высококлассных бойцов, имеющих автоматы, перейдут на сторону митингующих? Да от милицейского кордона за минуту и следа не останется! Единственный выход – дать транспорт, чтобы я как можно скорее увез их отсюда. Сумеете найти?

Утерев взмокший лоб платком, глава администрации торопливо вызвал из своего кабинета в приемную начальника городского коммунального хозяйства и приказал тому срочно выделить солдатам полностью заправленную машину.

– Как видишь, маленькая военная хитрость оказалась очень результативной – мы едем, и часов через пять будем в Бишкеке.

– Да, ход, конечно, был гроссмейстерский… – одобрительно резюмировал Дмитрий.

Выщербленное полотно провинциальной дороги стремительно улетало под колеса «Урала». Стрелка спидометра указывала на восемьдесят-девяносто километров в час. Когда Алтыгар остался уже далеко позади, и машина, миновав несколько небольших поселков, спустилась в обширную, плоскую долину, по которой протекала небольшая речушка, Лавров увидел невдалеке от трассы одиноко стоящий сельский дом в окружении хозяйственных построек. Но эту мирную идиллию нарушало присутствие большой толпы, которая, как понял Андрей, громила ближайшее здание. На его глазах камнями выбили окна дома, и, сломав ворота, разъяренная толпа хлынула во двор. Одни ринулись внутрь, другие стали открывать ворота построек, откуда стали выгонять коров и лошадей.

– Что здесь происходит? – спросил он у шофера.

– Мародеры шакалят… – мрачно уведомил тот. – Пока одни занимаются сменой власти, другие разоряют фермеров.

– А ну-ка, останови! – распорядился Андрей и, выпрыгнув из кабины, громко скомандовал. – Выходи строиться!

Недоумевающие парни быстро, как горох, посыпались из кузова. Объяснив им суть происходящего, Лавров добавил:

– Эти уголовные мерзавцы под видом восстановления справедливости разоряют людей, которые кормят страну. Мы не можем этого допустить! Взять с собой пару автоматов, этого будет достаточно. Стрелять не будем, но турнуть всю эту уголовную братию просто обязаны.

Растянувшись цепью, спецназовцы решительно двинулись к ферме. Андрей и Романчук шли впереди. В это время на крыльце показались хозяева – молодые мужчина и женщина, которых мародеры толкали и били. Женщина, что-то громко крича на родном языке, безутешно плакала; мужчина с разбитым в кровь лицом стоял молча. Пронзительно, по-разбойничьи свистнув, Лавров заставил мародеров оглянуться и двинуться к воротам.

– Чего надо? – заорал один из них – мосластый, с длинными и толстыми, как у гориллы, руками. – Вы, военные, сюда не суйтесь! Это не ваше дело! Ясно? Так что проваливайте!

– А вот наши парни думают как-то иначе… – усмехнувшись, Андрей кивком головы указал на «барсов».

– Ты что, хочешь нас напугать этими салагами? Меня?! Дембеля? – выходя вперед, громила язвительно загоготал.

– Это не салаги, а армейский спецназ… – невозмутимо поправил его Лавров. – И я не советовал бы гоношиться, а то могут и холку намять. Кто и за что бил фермера?

– Ну, я ему дал, козлу этому! – вызывающе подбоченился, как догадался Андрей, главарь всей этой шайки. – Он – бакиевская шестерка, и поэтому народ…

– Врешь, скотина! – перебив его, крикнул с крыльца фермер. – Не верьте ему! Он начал приставать к моей жене и ударил ребенка. Я заступился, и меня за это избили!

Лавров прислушался – из дома явственно доносился истошный детский плач.

– Ты к народу имеешь такое же отношение, как я – к марсианам, – все так же невозмутимо ответил Батяня главарю. – Ну а раз говоришь, чтобы военные не вмешивались – да за ради бога. Касымбеков! Объясни «революционному буревестнику», что нельзя бить ни в чем не повинных людей. Тем более обижать маленьких.

– Есть, командир! – выходя вперед, Касымбеков не спеша засучил рукава. – Мой отец, между прочим, тоже фермер, я за них башку оторву! – объявил он погромщику.

– Ну, держись, салага! – завопил главарь, кидаясь на спецназовца.

В тот же миг, получив сокрушительный удар подошвой ботинка в нижнюю челюсть, громко клацнув зубами и, как видно, прикусив язык, отчего издал собачий взвизг, он кувыркнулся назад, дрыгнув в воздухе ногами.

Через мгновение, вскочив на ноги, громила со свирепым ревом вновь кинулся на спецназовца, который чуть ли не вдвое уступал ему по габаритам. Казалось, что еще секунда, и он разорвет своего противника. Но не тут-то было. Проведя четкую серию ударов, Касымбеков завершил их ударом ноги в солнечное сплетение. Главарь тут же безвольно растянулся на земле.

– Ты его не убил? – уточнил Андрей. – Он там как, дуба не даст?

– Никак нет, товарищ майор! – отозвался Касымбеков. – Отлежится – встанет.

– Ну что, граждане мародеры? – Лавров внимательно посмотрел на притихшую и оробевшую толпу погромщиков. – Всем все ясно? Тогда положить награбленное, забрать своего главаря – и марш отсюда, чтоб духу вашего здесь не было. Выполнять!

…Несколько часов спустя, вырулив из-за гряды каменистых холмов, спецназовцы увидели Бишкек в обрамлении вершин Алатоо. Обогнув город окольными путями, чтобы избежать встреч с представителями как свергнутой, так и победившей власти, «Урал» остановился у ворот военного городка. День выдался солнечным, и даже к вечеру погода больше напоминала лето, а не весну.

Едва успев искупаться под душем и переодеться, Андрей услышал чей-то стук в дверь. Это был капитан Токтогулов. Поздравив его с возвращением, капитан сообщил, что их обоих ждет подполковник Аскарбаев. На улице уже начинало темнеть, поэтому Лавров несколько удивился столь позднему приглашению.

Командир части выглядел довольным жизнью, хотя и явно был чем-то озабочен. Поздоровавшись с Андреем, он предложил присесть и, немного помедлив, спросил:

– А как бы вы посмотрели на то, чтобы вашу командировку продлили еще хотя бы на полгода? Мы бы послали ходатайство в российское Министерство обороны и, я думаю, нам могли бы пойти навстречу. Сами-то вы как бы отнеслись к этому? Забегая вперед, хотел бы сказать, что жалованье вам будет выплачиваться на уровне того, что вы получали у себя, со всеми надбавками и доплатами.

– Хм… – Лавров испытующе посмотрел на подполковника. – Ну, на полгода – это не на всю жизнь. В принципе, если есть такая жгучая необходимость, то… Почему бы и не помочь? У вас, как я понял, появился какой-то новый проект?

– Да… – Аскарбаев пальцами побарабанил по столу. – Учитывая качество подготовки подразделения «Барс», которое оно показало на встрече с «Сапсаном» и во время марш-броска по зимнему высокогорью, в нашем министерстве появилась идея ввести подготовку всего батальона в этом же русле. Чтобы «барсов» было уже не тридцать, а триста. Правда, сейчас у нас не очень стабильная политическая обстановка, но это, я думаю, временное явление. Рано или поздно…

Неожиданно его перебил телефонный звонок. Подполковник поднял трубку и, ответив на приветствие своего собеседника, через некоторое время со вздохом сообщил ему:

– …Он сейчас у меня. Передать трубку?

С выражением досады на лице Аскарбаев протянул трубку Лаврову. Это был генерал Роднин, который сказал, что в связи с вероятностью провокаций у авиабазы его срочно отзывают в Кант. Машина за ним уже выслана.

– Ну, что поделаешь? – подполковник пожал плечами. – Мы люди военные, подчиняемся приказам. Раз надо, значит – надо. Но надежды я все же не теряю. Ну, а уж если не сложится, то приезжайте к нам просто в гости. Летом у нас тут красота! Недаром Пржевальский сказал, увидев Иссык-Куль: это та же Швейцария, только лучше.

…Прибыв в Кант, когда уже стемнело, все с тем же сержантом, от которого за время пути он успел узнать, что, согласно данным местного МВД, этой ночью у авиабазы намечается многочисленный митинг неких радикалов, Лавров пошел к генералу Роднину. У того в кабинете, несмотря на поздний час, шло совещание по вопросам усиления охраны базы, на которое Роднин собрал всех своих замов и начальника службы охраны объекта.

Суждения высказывались самые разные. Некоторые, как про себя назвал Андрей, «горячие головы» предлагали вооружить автоматами весь личный состав авиабазы и поставить вокруг нее живым кольцом. Другие опасались, что если прозвучит хотя бы один выстрел, да еще появятся жертвы, то тогда уж точно – крупномасштабного скандала не избежать. А посему следовало бы попытаться подключить к охране базы местную милицию.

– Да пытался я с ними договориться… – безнадежно отмахнулся Роднин. – Но вы сами знаете, что у них сейчас милиция вообще не знает, кому подчиняется. Вон, видели, как прежнего министра всмятку уделали? Новому же одни подчиняются, а другие его и знать не хотят. Сейчас у них милиция-то повисла в воздухе. Пообещали мне, что пришлют несколько человек. И когда они будут? Что думает майор Лавров по этому поводу?

– На мой взгляд, – вставая с места, заговорил Андрей, – на местную милицию и в самом деле рассчитывать трудно. Я только сегодня был в Алтыгаре – это райцентр на берегу Нарына, там милиция еще что-то пытается делать. Но чем ближе подъезжаешь к Бишкеку, тем меньше видишь милиции. Такое ощущение, что ее здесь вообще не осталось. Поэтому рассчитывать стоит только на свои силы. И задействовать для этого надо местный вольнонаемный контингент. Не как ударную силу, нет, а как средство, образно говоря, «народной дипломатии».

– Интересная мысль… – кивнул Роднин. – Продолжайте!

– Если базу будут охранять только военные, то для тех, кто примкнул к экстремистам, это будет выглядеть классическим образцом противостояния: «мы» и «они», «свои» и «чужие». Поэтому местные гражданские, которые здесь работают и благодаря этому получают средства к существованию, лучше, чем мы, смогут убедить случайных «митингантов» в том, что их используют вовсе не во благо. Главное, нарушить общую устремленность настроений толпы, чтобы у большинства возникли сомнения. Ну а одни лишь зачинщики, я думаю, на штурм не пойдут. Этим делягам своя шкура дороже политических убеждений. Их проплатили, они и науськивают малограмотных, темных людей. А сами провокаторы, я уверен, чуть что не так – смоются первыми.

– Принимается. В общем, так. Караулы усилить, все переходят на круглосуточное дежурство. Заняться организацией такой вот «агитбригады» приказываю прямо сейчас! – поднимаясь из-за стола, распорядился Роднин.

…Минут через двадцать Лавров постучал в наглухо запертую калитку небольшого кирпичного домика, с плотно зашторенными окнами, из которых с трудом пробивался свет. Через некоторое время на крыльце с ружьем в руках появился Омербек. Глядя в темноту, он что-то спросил по-киргизски.

– Это майор Лавров, – откликнулся Андрей. – Если помнишь, мы недавно познакомились благодаря некоему Фаидину. У меня к тебе есть срочное дело.

– А-а… Слушаю! Что случилось? – открывая калитку, поинтересовался тот.

Объяснив Омербеку ситуацию с положением дел вокруг авиабазы, Батяня добавил:

– …Сам понимаешь, мы не заинтересованы в применении силы. А вот простых людей, которые могут из-за чьей-то дурости потерять работу, я уверен, митингующие послушают. Точное время того, когда будет организована провокация, нам неизвестно. Но в течение этих суток гарантированно что-то может произойти.

– Понял! – подумав о чем-то, кивнул тот. – Я сейчас обойду всех своих знакомых, пусть тоже нас поддержат. Чем больше будет народу, тем больше гарантии, что все обойдется без стычек.

Эта ночь прошла совершенно спокойно. У некоторых даже появилось сомнение в том, что местные экстремисты собираются устроить погром на базе и это была лишь заурядная «деза». Весь следующий день, по-летнему теплый и безмятежный, также прошел тихо и мирно. Но уже вечером, когда полностью стемнело, в окрестностях Канта откуда-то вдруг начала образовываться возбужденно гудящая толпа. Среди людей шныряли подозрительного вида личности, которые раздавали бутылки с водкой и совали в руки плакаты, призывающие «изгнать русских оккупантов со священной земли Кыргызстана».

Около девяти вечера по чьей-то команде толпа, набравшая в себе около двухсот человек, огромным пчелиным роем потянулась в сторону авиабазы. Подогревая настроения, среди толпы звучали чьи-то провокационные призывы «очистить Кыргызстан от инородцев» и «убрать ядовитую занозу из тела своей страны».

Однако, когда уже достаточно разогревшаяся толпа приблизилась к гражданскому сектору авиабазы, митингующие с удивлением узнали в загородивших им дорогу не солдат с автоматами, а простых рабочих, среди которых были и киргизы, и русские, и татары, и азербайджанцы.

– Вы зачем сюда пришли? – выйдя им навстречу, крикнул в мегафон рослый киргиз в национальном ай колпае. – Кто вас сюда послал? Недоноски, которые хотят рассорить Кыргызстан с Россией, нашим другом и союзником, которые хотят оставить нас без работы, а наших детей без куска хлеба? Уходите! Мы вас не пропустим!

– Не пропустим! – решительно закричали все остальные.

– Эта база стоит здесь незаконно! Русские отняли нашу землю! – не совсем уверенно крикнул кто-то из пришедших.

– Вранье! – говоривший в мегафон сделал шаг вперед. – Никто ничего не отнимал! Летчики здесь – наши гости и защитники. Тот не мусульманин, кто бесчестно поступит с другом и гостем. Что ж вы не идете к Манасу, откуда американцы везут оружие, которым убивают наших братьев-мусульман в Афганистане? Вас обманули, напоили водкой, вот вы и стали на сторону грязных, продажных негодяев, которые не об интересах страны пекутся, а о том, чтобы смута у нас никогда не кончалась!..

– Опомнитесь! Идите по домам! Мы вас не пропустим! – вновь закричали стоявшие позади него.

Среди «митингантов», озадаченных и отчасти растерянных, внезапно появились совсем иные настроения, вовсе не те, на которые рассчитывали устроители провокации. Утратив наступательный порыв, толпа разноголосо загомонила на разные лады. Кто-то, прячась за чужими спинами, еще продолжал вопить о пагубности «русской оккупации», но большинство идти к базе и крушить все подряд уже не хотело. Неожиданно один из мужчин, стоявший с краю, швырнув на землю плакат и громко крикнув к кому-то в глубине толпы:

– Шайтан тебе брат! – быстро зашагал прочь.

За ним тут же потянулись и другие. Минут через десять от митингующих перед базой не осталось ни единого человека. Лишь разбросанные по земле плакаты напоминали о том, что происходило здесь совсем недавно.

…Когда разошлись по домам и вольнонаемные, Лавров, с чувством выполненного долга, направился к штабу базы. Такой исход он не без оснований считал большой удачей. К тому же этим днем ему позвонил генерал Федин, который сообщил, что, скорее всего, в ближайшие дни Андрей может возвращаться из своей командировки. Во-первых, пришла в себя спасенная им женщина. Она сразу назвала тех, кто зверски пытался убить ее и убил мужа. Теперь недавние обвинители Лаврова спешно «отыгрывают назад» и ищут «стрелочников», которых без особых трудов можно было бы обвинить в сознательной дезинформации своего руководства. Да и в деле с «ресторанными джигитами», кроме Эвелины Архангельской, показаниям которой следствие почему-то не захотело поверить, появились новые свидетели, подтвердившие, что вина целиком и полностью лежит на бандитах, к тому времени куда-то благополучно скрывшихся.

Войдя в кабинет генерала Роднина, Батяня доложил, что договорился с рабочими, чтобы те были на связи. Теперь, как только возникнет тревожная ситуация, те сразу же прибудут к авиабазе. Поблагодарив его за грамотное решение возникшей проблемы, генерал вместе с тем огорченно добавил, что, скорее всего, акция, проведенная у авиабазы, была всего лишь отвлекающим маневром. Как только что ему сообщили с полигона на Иссык-Куле, нечто подобное в это же самое время происходило и у них. Но только с куда более тяжкими последствиями.

…На полигоне никто не ожидал внезапного появления в вечерний час взбудораженной толпы, которая шла к воротам полигона с плакатами, весьма характерного содержания: «Русские и американцы, убирайтесь домой!», «Кыргызстан – мирная страна, нам не нужны чужие базы!» и тому подобным. Всякому было понятно, что американцев приплели лишь для красного словца, а основной выпад нацелен именно на русских.

Начальник полигона, понадеявшись на собственные силы, обращаться в Кант не стал и приказал собрать к воротам весь личный состав, оставив по тылам лишь обычные, неплотно расставленные караулы. А митингующие – что начальника полигона очень обнадежило – явной агрессии не проявляли и штурмовать ворота будто не собирались, обходясь лишь всякого рода речевками, примерно того же содержания, что и транспаранты.

Когда стало окончательно ясно, что прорываться на территорию полигона скандирующие лозунги уже точно не будут, начальник полигона и вовсе счел инцидент исчерпанным. Он был уверен, что непрошенные «гости», еще час-другой поорав у ворот, разойдутся сами. Но он несколько ошибся. Митинг длился всего каких-то сорок минут, после чего, разом замолкнув и организованно свернув транспаранты, столь же дружно скандалисты ушли в темноту.

Ужасно довольный начальник полигона уже собирался написать хвалебную депешу в вышестоящий штаб с изложением о том, как здорово, без каких-либо сложностей, ему удалось отстоять территорию полигона от посягательств всевозможных «экстремистских элементов». Но его радость в один миг остудил начальник караула, которого он, вопреки всякому здравому смыслу, обязал вместе со всеми находиться у ворот «для отражения возможной атаки».

Когда тот, наконец-то освободившись от «привратничества», помчался проверять караулы, его глазам предстало весьма неприглядное зрелище. Сразу несколько часовых – как у внешнего ограждения, так и у ангара, где хранились образцы ультрасовременных торпед, – оказались обезоруженными и связанными, с кляпом во рту. Ворота ангара были закрыты, но контрольные замки указывали на то, что в помещение входили посторонние. Это означало, что неизвестные, имеющие высококлассную специальную подготовку, в то время пока «митинганты» отвлекали внимание сотрудников базы, пробрались на ее территорию и, обездвижив часовых, для чего-то заходили в ангар. Тот факт, что не сработала ни одна из систем сигнализации, а чужаки открыли дверь, воспользовавшись дубликатами ключей и кем-то переданными им кодами электронных замков, наводил на мысли о предательстве кого-то из своих.

Даже беглая проверка склада показала, что со своего стеллажа были похищены боевая часть новейшей реактивной торпеды и ее двигатель. Начальник полигона, запаниковав, приказал обшарить всю округу в поисках злоумышленников. Но начальник караула убедил его: искать сейчас людей, которые наверняка уже давно умчались в неизвестном направлении – дело безнадежное. Поэтому было решено немедленно доложить своему командованию о ЧП на полигоне и запросить помощи у авиабазы. Впрочем, начальник охраны по собственной инициативе направил в спешном порядке с авиабазы Манас группу захвата, которой было поручено досматривать весь подозрительный транспорт.

– …Ну, я не знаю, чем мы сейчас можем им помочь, – развел руками Роднин. – Специальной авиационной техники, способной вести поиск в ночное время, у нас нет. Да никто и не знает, кого именно нужно искать. Никто ж не видел, на каком транспорте скрылись похитители… Черт знает что! Я уже звонил киргизским пограничникам, чтобы те усилили контроль на всех контрольно-пропускных пунктах. Похищенные блоки торпеды не такие уж и маленькие, в кармане их не пронесешь. Впрочем, налетчики ведь могут воспользоваться и какими-то иными путями, чтобы вывезти все это за пределы Киргизии. Какие будут мнения?

– А похищенные устройства и в самом деле представляют серьезную военную тайну? – осторожно поинтересовался начальник штаба авиабазы, худощавый подвижный полковник.

– Более чем! Это перспективнейшее средство борьбы с атомными подводными лодками противника. Испытатели в шутку прозвали эту торпеду «Каюк». Ну, в смысле, пошла к цели – и каюк этой АПЛ. Поэтому, я так думаю, это похищение было спланировано не в каком-нибудь Сан-Марино или Камеруне. Тут понятно, кто руку приложил… Весь вопрос в том, как предотвратить вывоз частей торпеды с территории Киргизии. Майор Лавров, вы что-то хотите сказать?

– Да, если позволите, – поднимаясь со своего места, кивнул Андрей. – У меня есть, скажем так, некоторые предположения на этот счет. Кажется, я понял, куда именно могли направиться налетчики с похищенными частями. Дело тут вот какое…

Его рассказ о странной находке у одной из стоянок во время марш-броска по горным перевалам Тянь-Шаня был выслушан в полной тишине.

– …Конечно, трудно дать стопроцентную гарантию того, что нами был найден бивак именно тех, кто причастен к налету на полигон, но… Других вариантов я пока не вижу.

– Так, так, та-а-а-к… – задумчиво протянул генерал. – Действительно, каких-либо других, более-менее приемлемых вариантов, скорее всего, предложить едва ли кто сможет. И как, на ваш взгляд, могут развиваться события в течение ближайших суток?

– Вероятнее всего, похитители сейчас гонят во весь опор в сторону селения Джурд, где мы во время марш-броска оставили парня, который сломал себе ногу. Оттуда они уйдут в горы, где найти их будет чрезвычайно трудно. Ну а туда, скорее всего, они вызовут свой вертолет. Сильной ПВО, способной засечь нарушителя и принять соответствующие меры, у Киргизии нет. А до границы с Китаем от того места максимум километров пятьдесят.

– А вы полагаете, что Китай причастен к налету? – начальник штаба удивленно расширил глаза.

– Не обязательно, – усмехнулся Лавров. – Его территория может быть использована и просто как перевалочная база. Это же горы! Опытный пилот там так сможет пройти, копируя рельеф местности и прячась в ущельях, что его ни один радар не возьмет. А в этой торпеде могут быть заинтересованы очень многие. В том числе и наш закаспийский сосед. Он же ждет агрессии со стороны «столицы мира» и чрезвычайно хочет иметь высокотехнологичное оружие. А Китай к нему весьма благоволит, что ни для кого не секрет. Там ведь нефть!

– Конкретные предложения? – как уже о чем-то решенном, спросил Роднин.

– Не теряя больше ни минуты, брать машину, группу захвата, обеспеченную зимней одеждой – в горах еще морозы, – белые маскировочные комбинезоны, и тоже гнать в сторону Джурда. К сожалению, эти умники имеют большую фору по времени. Но надежда догнать их есть.

– В горах сориентируетесь? Да и вообще, выдержите эту погоню? Вы же только сегодня вернулись с гор… – генерал только покачал головой.

– Сдюжим… – без тени бравады устало усмехнулся Андрей. – А тамошнюю местность я хорошо запомнил – у меня память почти фотографическая. Эх, вот если бы пурга разгулялась! Тогда б им точно не уйти.

…По ночной дороге из Канта в сторону Балыкчи мчалась «Газель», в которой, покачиваясь на ходу, дремали около десятка вооруженных спецназовцев. Все были одеты в зимние бушлаты и шапки, поверх которых белели маскировочные комбинезоны. Впрочем, с учетом того что к ночи температура снизилась почти до нуля, такая форма была в самый раз.

Сидя рядом с водителем, Лавров, то и дело проваливаясь в сон, во время коротких побудок корректировал маршрут движения. Машин на трассе им почти не встречалось. Да и кто будет мотаться по крутым серпантинам извилистых трасс, по разбитому асфальту во втором часу ночи? В небе неспешно плыл желтый с медным отливом серп стареющей луны, развернутой рожками вправо. Может, еще потому, что ночь выдалась студеной, звезды казались особенно крупными и яркими. Проснувшись окончательно уже в четвертом часу, Андрей долго смотрел на звездное небо и ему подумалось: «Интересно, какая из этих звезд моя? Может быть, вон та, крупная, голубоватая? Или та, оранжевая? А может, вон та крошка, самая маленькая и тусклая? Хотя если разобраться, то и самая тусклая на деле может оказаться гигантом – все зависит от расстояния… Как и в жизни. На иную персону вблизи посмотришь – глыбища, колосс, историческая личность. А чуть отойди – заурядный демагог, мелкий, занудливый…»

К селению Джурд от здешнего райцентра пришлось пробираться по совершенно разбитой дороге, так и не отремонтированной еще после весенней слякоти. Хотя и едва ли эта бедная дорога могла дождаться внимания к себе со стороны местного начальства и в любое другое время года. «Похоже, у киргизов вечных проблем, что и у русских, всего две – дураки да дороги…» – болтаясь на кочках из стороны в сторону, мысленно констатировал Андрей.

Эта болтанка разбудила и остальных. В салоне послышались голоса. Кто-то задымил сигаретой.

– Отставить курить! – скомандовал Лавров. – Тут по меньшей мере четверо некурящих. Я в их числе.

Куряка поспешно потушил сигарету и выкинул ее в форточку.

– Товарищ майор, а нам далеко еще ехать? А то уже ноги затекли и задница одеревенела… – посетовал один из парней.

– Надеюсь, осталось совсем чуть-чуть… – пожал плечами Андрей. – Ничего, ребята, не переживайте. Сегодня по горам нам столько придется бегать, что хватит на год вперед.

К Джурду «Газель» подрулила, когда солнце уже начало подниматься над горами. Она неспешно проезжала по уже проснувшейся улице с появившимися на ней редкими прохожими, как внезапно Лавров увидел впереди черный легковой автофургон. Машина стояла в самом конце селения, где заканчивалась дорога и начинался уходящий ввысь склон горы, поросший мелким кустарником. Сердце екнуло от радостного предчувствия – неужто здесь ее оставили те, кто им нужен?

Выйдя у брошенного «Фольксвагена», Андрей огляделся. Заметив за ближним забором удивленно наблюдавшую за ним пожилую тетку, он громко поздоровался и спросил, чья бы это машина могла быть.

– Не знаю… – та пожала плечами. – Какой-то люди ночью приехать и бросать ее здесь. Куда сами уходить – я не видел.

Лавров поблагодарил сельчанку и срочно связался по рации с генералом Родниным. Услышав о кем-то брошенной машине, тот сразу же воспрянул духом.

– Ну, Лавров! Если догоните этих паразитов и вернете похищенное, буду лично ходатайствовать о твоем награждении и повышении в звании, – объявил генерал. – Сейчас идете за ними?

– Так точно… Но неплохо было бы для поддержки прислать сюда что-нибудь летающее, чтобы можно было вести с высоты поиск похитителей. А также отслеживать, не появится ли вдруг в этих краях какой-нибудь вертолет без опознавательных знаков.

– Неплохая мысль. Будь на связи, сейчас уточню у своих служб, что конкретно сможем послать к вам, исходя из условий… – переговорив с кем-то по телефону, генерал вновь заговорил в микрофон рации: – Алло, алло! Лавров! Хреново дело! Наши синоптики только что сообщили про плотный облачный фронт, который движется в вашу сторону. Предположительно, может быть сильнейший снегопад и метель. Слушай, да ты прямо колдун! Ты же хотел, чтобы запуржило? Ну, вот тебе и непогода… Минут через двадцать у вас начнется светопреставление.

– По-моему, уже началось… – Шагая в гору, с хрустом подминая кустарник, Андрей смотрел на темный, почти черный край тучи, начавшей закрывать небо, совсем недавно еще совершенно ясное.

Быстро заслонив собой солнце, туча постепенно заволокла все небо. По склонам гор загулял порывистый, холодный ветер, в воздухе закружились первые снежинки. И почти сразу, без всякого предупреждения, как оголодавший волк на добычу, на путников, дерзнувших подняться в горы, налетел плотный, снежный вихрь.

Сгибаясь под порывами ветра и закрывая от колючих снежинок лицо, цепочка людей все выше и выше уходила по склону горы в сторону перевала, за которым шла тропа, ведущая к той самой низинке, подле которой и был обнаружен схрон с оружием и припасами. Пляшущие струи снега крепко трепали одежду и сбивали с ног. Все вокруг обратилось в сплошное белое неопределенное месиво, где ни верха, ни низа, ни правой, ни левой сторон…

В какой-то момент Андрей спиной почувствовал: что-то не то. Оглянувшись, он увидел, что вся его группа, собравшись вместе, стоит, выжидающе глядя ему вслед.

– Что стоим, парни? – возвратившись назад, спросил он, перекрикивая вой ветра.

– Товарищ майор, а мы в условиях такой вот видимости не угодим в какую-нибудь яму, где нас когда-нибудь найдут археологи? – вопросом на вопрос ответил крупный, плотный сержант Белин.

– Да! Мы точно идем туда, куда надо? Вы уверены, что мы не заблудимся? – заговорили остальные.

– Ребята, насколько вы можете обо мне судить, на самоубийцу я не похож. И фамилия моя Лавров, а не Сусанин, – без малейшего намека на упрек ответил Андрей. – Да, конечно, обстановка такая, что мы можем идти только по компасу. Но это не значит, что ситуация безнадежна и мы обязательно должны куда-то провалиться. Вообще, если брать по большому счету, то такая погода нам только на руку. Она не позволит чужакам, которые напали на наш полигон, улизнуть слишком далеко. И если бы со мной были ребята из моего батальона спецназа или здешнего «Барса», я бы таких вопросов не услышал. Ну а вы… Конечно, я мог бы воспользоваться своей властью и приказать следовать за мной! Но я понимаю, что вы – еще зеленые, необстрелянные срочники, и поэтому отпускаю тех, кто сомневается, назад, в Джурд.

– А вы? – растерянно спросил Белин.

Ничего ему не ответив, Лавров в ответ лишь снисходительно улыбнулся и молча, не оглядываясь, пошел в гору. Примерно через час он вышел на гребень, где ветер остервенело метался из стороны в сторону, словно недовольный тем, что дерзкий путник не испугался его ледяного дыхания и продолжает свой путь дальше. Зато за перевалом – что было хорошо видно сверху – всесилие ветра иссякало, и снег в пределах небольшой долины, тянущейся на обозримые пару километров, уже не взвивался сумасшедшими вихрями, а умиротворенно опускался на сугробы.

Оглянувшись, Андрей увидел за собой всех девятерых парней. Как ни в чем не бывало он сообщил:

– Сейчас спустимся вниз – там затишье, надо будет малость подкрепиться, а то голодный солдат – это не вояка.

Минут через двадцать, достав из вещмешков свои припасы, все с жадностью набросились на еду. После столь утомительного, опасного пути даже холодные консервы, чуть подогретые на таблетках сухого горючего, казались сказочным лакомством. Насытившись и немного отдохнув, все разом поднялись, чтобы продолжить свой путь между сугробов и скал.

– Товарищ майор… – Белин выглядел несколько смущенным. – Вы не подумайте, что мы…

– Да все нормально, ребята! – не дал ему договорить Лавров. – Плохо я о вас не подумал. Просто вместе, в одной команде, мы впервые. А это, да еще в такую погоду, напрягает. Тут вот о чем надо бы подумать. Сейчас мы пойдем к следующему перевалу на той стороне долины, потом будет нагорье. Тут в любой момент можно наткнуться на этих «рейнджеров» неизвестной принадлежности, которые, как я думаю, настроены не слишком дружелюбно. Поэтому быстренько проверить оружие, затвор передернуть – и на предохранитель, чтобы можно было в любой момент открыть огонь.

Еще через час, преодолев расщелины и сугробы, отделение вновь пошло на подъем. Здесь с учетом разгулявшегося ветра пришлось организовывать что-то наподобие альпинистской связки. Конечно, это замедлило продвижение, но зато не было риска, что кто-то сорвется вниз с какой-нибудь обледенелой глыбы, переломав себе руки и ноги.

Казалось, подъем тянулся нескончаемо долго. И не только потому, что мешала непогода. Этот склон был куда круче и длиннее, чем тот, что они преодолели в самом начале. Очередной гребень, за которым после небольшого снижения простиралось обширное, изрезанное расщелинами плато, судя по всему, сильно возвышался над уровнем моря, поскольку здесь все внезапно почувствовали, что воздуха им будто не хватает.

Отвязавшись от страховочного шнура, отделение продолжило свой путь среди заснеженных глыб, покрывающих не только спуск с гребня, но и добрую часть всего плато. Здесь Лавров приказал всем соблюдать особую осторожность. По его мнению, неизвестные, предполагая погоню, запросто могли установить минимум одну противопехотную мину или гранату с растяжкой. С одной стороны, подобная мера могла гарантировать налетчикам серьезную задержку их преследователей, случись тем нарваться на взрывное устройство. А с другой – грохот взрыва, разносящийся на большие расстояния, мог бы предупредить их о том, что надо быть начеку – за ними и в самом деле погоня.

– Идти за мной след в след! – предупредил Андрей. – Быть готовым лечь, даже без команды. Обо всем подозрительном, что будет замечено, немедленно сообщать. Помните: наша главная задача – выполнить боевое задание без потерь. Никакой бравады, никакого пустого риска. Вперед!

Лавируя меж каменных громадин, некоторые из которых были размером с хороший двухэтажный коттедж, Лавров внимательно всматривался в то и дело перекрывавшие дорогу высокие сугробы и заносы, иногда выше пояса. Пройдя чуть более километра, он вдруг заметил, что очередной, не самый высокий сугроб имеет несколько неестественную для здешнего ветра конфигурацию. Подняв руку, он остановился. Отделение, увидев этот сигнал, немедленно застыло на месте.

Андрей достал из кармашка вещмешка раздвижную антенну радиоприемника, которую он взял, чтобы использовать как щуп, и, приказав всем отойти за соседнюю глыбу, острием ее тонкого конца осторожно прозондировал сугроб. С первой же попытки стало ясно, что в толще снега находится что-то, скорее всего, металлическое. Мина!

По идее, ее следовало как-то обезвредить – вывернуть запал или взорвать. Кто знает, кого она потом сможет подкараулить – неосторожного путника или снежного барса, который однажды тут надумает поохотиться? Но на возню с миной совершенно не было времени. Да и поднимать шум очень не хотелось. Поэтому, обойдя опасное место другим путем, пусть и более сложным и трудным, команда продолжила свой путь.

Еще через час пути Батяня с трудом сумел разглядеть полузасыпанную снегом почти прозрачную струну туго натянутой лески. Растяжка… Найдя заваленную обломками камня гранату, Лавров аккуратно отрезал леску и молча показал находку своим спутникам. Эта ловушка была куда опаснее прежней – растяжка пересекала значительный участок пути, и миновать ее было бы гораздо сложнее.

– Внимание! – оглядевшись по сторонам, объявил Андрей. – Похоже, растяжку поставили не так давно – ее еще и снегом-то толком не занесло. Поэтому установка такая: ежесекундная готовность к бою. Вполне возможно, что на пути выставлен заслон и атаковать нас могут в любой момент. Поэтому автоматы с предохранителей снять и изготовить к бою. Стволы вывести из цепочки вправо-влево, чтобы и друг друга не задеть, и в любой момент без заминки начать отражение атаки. За мной!

И снова команда из десяти человек двинулась вперед, пристально вглядываясь через густую сетку из падающих снежинок в ближние и дальние валуны, за которыми могла таиться опасность. С каждым шагом напряжение все нарастало. Казалось, даже посвистывание ветра стало зловещим. Теперь солдаты шли молча, крепко сжимая в руках автоматы. Каждому вдруг подумалось о том, что, возможно, этот хмурый день – последний в его молодой, только начавшейся жизни, а эти заснеженные скалы, может статься, то последнее, что он увидит перед тем, как для него навсегда погаснет свет…

Словно почувствовав эти настроения, Лавров неожиданно оглянулся и негромко объявил:

– Не стоит мандражировать! Все будет нормально. Что-то мне подсказывает: назад вернемся в полном составе. Главное – не запаниковать. Помните: враг нас боится. И даже больше, чем его могли бы бояться мы. Они здесь – вне закона. А за нами – вся Россия. Я это говорю не ради красного словца. Кто хоть раз рисковал жизнью, тот по себе знает, что это такое.

Пройдя еще пару километров, Андрей вдруг ощутил какой-то внутренний звоночек: где-то здесь! Остановившись, он внимательно осмотрел окружающую местность. Везде все, как и обычно. Валуны под холмами сугробов, заснеженные скалы, шум ветра и падающий снег. Но почему его внимание привлекла гряда валунов, простирающаяся впереди, метрах в тридцати от них? Что в них такого особенного? Может, только то, что если бы он сам был на месте преследуемых, то выбрал именно это место для засады? А ведь и в самом деле, если за теми валунами растянуться цепочкой, то их колонну, едва она покажется на открытой проплешине, где самые высокие валуны не достигают и колена, разом срезать из автоматов – раз плюнуть.

– Сесть! – негромко скомандовал Лавров. – Чувствую, нас ждут именно тут. Сейчас всем гусиным шагом разбрестись вправо-влево, укрыться за валунами. Достать по гранате. Сейчас я кидаю им «гостинец», и если они себя хоть как-то обнаружат, тут же за те валуны кинете гранаты и вы. Ясно? Если завяжется бой, длинными очередями не гвоздить – толку с них мало. Разве что для прикрытия кого-то из своих. Бить прицельно, зря не высовываться, друг другу помогать. Ясно? Пошли!..

Когда солдаты разошлись в обе стороны и, сидя за валунами, приготовили гранаты, Андрей достал свою, выдернул чеку и, пару секунд выждав, размашисто швырнул ее в сторону валунов. Едва граната в полете миновала подозрительные валуны, как тут же по плоскогорью раскатился чуть хрипловатый, жесткий грохот взрыва, вслед за которым по ту сторону каменной гряды раздались крики страха и боли.

Немедленно в ту же сторону отправились еще девять гранат. Некоторые, брошенные торопливой, дрогнувшей рукой, не дотянули до цели, упав в сугробы. Но и долетевшие, судя по всему, нанесли огромный урон затаившимся в засаде. По плоскогорью прокатился грохот целой серии взрывов, слившийся в единый, безжалостный гул, сметающий все живое на своем пути.

Те, кто находился в засаде, после взрыва первой гранаты, как видно, попытались занять боевые позиции для ведения огня, не догадываясь о том, что атака будет продолжена, только еще более интенсивно. И если после первого взрыва осколки поразили только тех, кто был поближе к центру, то повторная атака ударила по обоим флангам. Минимум треть из укрывшихся за валунами была ранена или убита.

Еще не утихло мечущееся между скалами эхо взрывов гранат, как, заглушая его, зазвучали автоматные очереди. Посылая по две-три пули зараз в ту или другую сторону, Лавров в течение минуты успел прикинуть, что им противостоит не менее восьми человек. «Это сколько ж вас тут было, голубчики, с самого начала? – удивился он. – Если бы мы вас вовремя не раскусили, от нас сейчас остались бы рожки да ножки!»

На мгновение приподнявшись на локтях, Батяня без какого-либо долгого прицеливания выпустил короткую очередь в неосторожно высунувшегося чужака. Тут же опустившись за камень, он не увидел, как сраженный его пулями, обливаясь кровью, иноземный «рейнджер» падает в снег. К его радости, солдаты, несмотря на свою «зеленость» – самый старший из них прослужил чуть больше года, – вели бой достаточно умело и грамотно.

Неожиданно справа от него раздался мучительный вскрик. «Блин! Кого-то из моих зацепили, суки! Хоть бы не всерьез!» – успел подумать Андрей, ползком отправляясь к раненому. Как оказалось, пуля пробила руку у самого плеча тому самому Белину, что спрашивал, не заблудятся ли они. Лежа навзничь на снегу с мучительной гримасой боли на лице, тот с трудом сдерживал стоны.

– Ничего, ничего… – ободряюще сказал Лавров, распоров рукав ножом. – Нерв и артерия не задеты, кость затронута, но не перебита. Все будет путем. Потерпи!

Под несмолкаемую отрывистую, злую трескотню автоматов и взрывы гранат он достал стерильный перевязочный пакет, и в этот миг рядом с ними в снег шлепнулось что-то увесистое. Граната! Скосив глаза, побледневший парень только и успел прошептать: «Мама!..» Но «подарок» с той стороны вовремя успел заметить и Андрей. Схватив рукой гранату вместе с облепившим ее снегом, он перебросил железяку через валун. Почти тут же раздался оглушительный грохот, от которого на какое-то время заложило уши.

Как ни в чем не бывало Лавров быстро перевязал руку и ввел парню обезболивающее. Затем стянул разрезанные края рукава куском бинта и, осторожно выглянув из-за камня, в долю секунды успел полоснуть очередью по верхушке камня, из-за которого взметнулся с гранатой в руке один из нападавших. Тот, как подломленный, повалился назад, а еще через мгновение в той стороне раздался грохот взрыва. На какое-то время настала тишина. Затем раздалось несколько приглушенных очередей, сопровождаемых воплями, в которых смешался смертный ужас с отчаянием и горечью крайней обиды, после чего все вновь затихло.

Стараясь понять суть происходящего, Андрей на мгновение выглянул из-за камня, готовый поразить прицельным огнем любую цель, которая попалась бы на мушку его автомата. Но за валунами стояла тишина. «Уж не задумали ли они какую-нибудь хитрость? – подумалось ему. – Ну а что они вообще могут сейчас предпринять? Вопрос, конечно, интересный…»

– Товарищ майор! – неожиданно с самого конца правого фланга подал голос Белин. – По-моему, они ушли. Своих раненых добили и ушли. Там, около скалы, я видел, как мелькнули четыре силуэта.

– Всем сидеть в укрытии! Я пойду один, проверю, что там и как, – скомандовал Лавров и, пригибаясь, быстро побежал к позиции чужаков.

Осторожно выглянув из-за острого угла большой – в рост человека – гранитной глыбы, он увидел весьма впечатляющее зрелище. Привалившись к валунам и лежа в разных положениях на утоптанном снегу, залитом кровью, валялись трупы мужчин, одетых в белые маскировочные комбинезоны с капюшонами. Тут же было и их оружие. Правда, у всех автоматов, как понял Андрей, бельгийского образца были сняты магазины. Это означало, что патронов у чужаков осталось не так уж и много.

Внимательно осмотрев позиции «рейнджеров» и насчитав одиннадцать убитых, Батяня вернулся к своей команде.

– Да, ребята, ждали нас тут по меньшей мере человек пятнадцать, – устало вытерев со лба пот, сообщил он. – А что у нас? Кроме Белина, больше никого не задело?

– Задело… – с трудом поднимаясь на ноги, прокряхтел Юров. – Всю спину, мать его, посекло осколками. Эй, а что это там Ленька из-за своего камня не вылазит? Ленька! Ты цел?

Но солдат, лежавший за плоской глыбой серого гранита, не откликнулся. Подойдя к нему, Лавров увидел, что парень полулежит, прислонившись к камню, с лицом, залитым кровью. Проверив пульс, он с облегчением ощутил слабое биение сонной артерии.

– Жив! – отозвался Андрей. – Но его здорово контузило плюс ранение в голову. Надо срочно в госпиталь. Черт, и метель никак не кончается… Кого у нас еще задело?

Как выяснилось, из девяти солдат ранены четверо, причем один тяжело. Легкие царапины прочих в расчет можно было не брать. Поглядев на свое измученное, окровавленное воинство, Лавров снял с руки компас и протянул Белину.

– Дальше я пойду один! – объявил он. – И никаких возражений! Леонида нужно как можно скорее доставить в Джурд, а то как бы дело не закончилось «грузом двести». Нам этого еще только не хватало. В Джурде живет один аксакал, он поможет хотя бы на первых порах. Сейчас я объясню, как его найти. А пока, давайте-ка мне, у кого остались, полные «рожки».

Солдаты полезли по подсумкам, обнаружив, что боеприпасов осталось негусто. Гранат ни у кого не было вообще ни одной. Общими усилиями из всех магазинов удалось набрать патронов всего на два «рожка».

– Увлеклись, увлеклись, ребята… – огорченно констатировал Лавров. – Это хорошо, ибо противник отступил. Правда, и у меня самого осталось шиш да маленько…

– Так вы и уничтожили в одиночку столько, сколько все мы вместе… – перетягивая руку бинтом, Белин поморщился от боли. – Кстати, товарищ майор, а вы уверены, что они пойдут именно к той котловине, о которой вы говорили?

– Думаю, да, – кивнул Андрей. – Я, когда там был, обратил внимание, что хребты в том месте расположены очень подходяще, чтобы оттуда на вертолете можно было проскочить абсолютно незаметно и для пограничников, и для ПВО. Не исключаю даже, что вертолет уже там. Видите, как получается? Непогода нам мешает и помогает одновременно… Но все равно сейчас надо будет связаться с нашей базой. Вдруг погода скоро улучшится?

Получив последние напутствия и поминутно оглядываясь, бойцы двинулись в обратный путь, поддерживая тех, кто ослаб от кровопотери, и неся на руках так и не пришедшего в себя Леонида, Лавров быстро зашагал вслед за бежавшими от них чужаками. Судя по лицам убитых, здесь были и уроженцы Ближнего Востока, и европейцы. Это говорило о том, что налет на базу осуществила интернациональная группировка экстремистов пока неясной политической направленности. Возможно, имеющая отношение к Аль-Каиде.

Более часа Андрей лавировал меж глыб, после чего вышел на очередной склон, круто уходивший вниз. Когда они несколько дней назад в этом месте шли за Дмитрием, тот сделал большой крюк вправо, чтобы обогнуть узкие расщелины, которые, словно трещины в гигантском, ссохшемся куске глины, разделили склон причудливыми зигзагами провалов, забитых снегом.

Припомнив все детали маршрута, Лавров тоже свернул вправо, но пошел не по самой удобной тропе, словно специально проложенной среди скал, а взял гораздо дальше, выбрав более трудный и опасный путь. Выйдя к каменистому косогору, уходящему в белую бездну, которую внизу размывала и скрадывала снежная дымка, он двинулся дальше, ступая на красноватые валуны, чудом удержавшиеся на таком склоне, придерживаясь руками за неровности и выступы.

Теперь Батяня даже не шел, а перемещался, скользя ногами по обледенелому камню, продуваемый ледяным ветром, словно вырвавшимся из аэродинамической трубы. Когда он наконец-то выбрался на более пологую площадку, то мысленно определил, что несколько сот метров по крутому склону стоили десятка километров по недавнему маршруту со всеми его спусками и подъемами. Руки и ноги дрожали от крайнего напряжения, а к телу липло промокшее от пота белье.

Взобравшись на вершину пологого каменного зубца, возвышающегося над окружающими его глыбами у подножия огромной горы, заснеженной вершиной упирающейся в небо, он внимательно огляделся. Ничего, даже признаков присутствия людей или что они где-то есть поблизости, с этого места не наблюдалось. Сориентировавшись, Андрей определил, в какой именно стороне может быть нужная ему котловина. Уйдя западнее прежнего маршрута, он теперь должен был идти на юго-восток. Но как узнать, где он тут, этот юго-восток, если ни солнца, ни компаса?

Еще раз оглядев окрестности, Лавров припомнил, что котловина начиналась за циклопической величины каменным завалом, который примыкал к отвесному боку соседнего с ним пика, и решил идти в том направлении, чтобы, обойдя завал, иметь возможность как можно незаметнее подобраться к возможному месту стоянки неизвестных. Андрей посмотрел на небо и с удовлетворением отметил, что плотное облачное покрывало понемногу начало редеть. И хотя ветер по-прежнему своими резкими порывами грозил сбить с ног, а снегопад стал еще гуще, по всему чувствовалось, что очень скоро циклон уйдет, унося с собой и тучи, и пургу.

Лавров спустился с зубца и, то пробираясь меж валунами, то балансируя на узких карнизах, начал продвигаться в сторону котловины. Примерно через полчаса он вышел к тому самому завалу, который увидел с вершины зубца. Здесь, между почти отвесной стеной, уходящей на немыслимую высоту, и обрывом, чье дно оскалилось клыками острых камней, снизу виднелась на глубине более чем несколько сотен метров неровная, бугристая терраса, покрытая заснеженными валунами. Пробравшись между ними, Батяня имел возможность обогнуть завал и почти незаметно выйти к скрытой им лощине.

Протискиваясь между валунами у самого края обрыва – ближе к горе он идти не рискнул, поскольку там мог околачиваться кто-то из чужаков, – майор вдруг почувствовал, как хлипенькая алюминиевая пряжка подсумка внезапно щелкнула, переломившись пополам. Он и ахнуть не успел, как с громким стуком, кувыркаясь по камням, подсумок с запасными магазинами к автомату улетел в пропасть. Теперь у него остался лишь один неполный «рожок», примкнутый к автомату. Сколько там патронов? С десяток, не больше… А если его обнаружат раньше времени, тогда ему не выдержать и пятиминутного боя.

«Ладно, – решил Лавров, – если удастся пробраться к месту их расположения, можно будет попробовать сбить из автомата вертолет, когда они поднимутся в воздух. А иначе как? Других вариантов не предвидится…»

Он снова двинулся в сторону завала, стараясь теперь соблюдать особую осторожность, поскольку, по сути, оказался почти безоружным. Не принимать же всерьез горсть патронов, тогда как у противника в этом явный перевес?

«Вот и сбывается предсказание деда… – мелькнула не совсем оптимистичная мысль. – Если он был прав во всем до конца, то тогда меня сейчас должны будут ранить? Ну и хрен с ним! Лишь бы не смылись. А то столько мучений – и все зря?»

Он вышел из-за валуна, преградившего ему дорогу, и тут же быстро отпрянул назад – неподалеку послышались приглушенные мужские голоса. Лавров прислушался. Говорили на смеси английского с арабским.

– …Они где-то здесь! – доказывал кто-то хриплым тенорком с сильным акцентом. – По меньшей мере один есть – точно. Я сам его видел в бинокль, когда он взбирался вон на тот каменный зуб.

– Что будем делать, Румпель? – спросил еще один на чистом английском.

– Искать! – зло прорычал по-английски еще один. – Буря вот-вот закончится – я только что получил прогноз погоды. Скоро должен прибыть транспорт. А у нас на хвосте сидят какие-то служивые! С кучкой сопляков не можем справиться… Алло! Что там у вас? Хорошо, иду… Так, я пошел, а вы тут все прочешите! – судя по всему, переговорив с кем-то по телефону, распорядился названный Румпелем.

«Спасибо за своевременную, очень ценную информацию… – мысленно поблагодарил Лавров. – Вот только что мне теперь делать? Патронов в обрез, и если я сейчас ввяжусь в перестрелку, даже при «ничьей», те запросто успеют смыться. Что ж, блин, делать-то?»

С какого-то мгновения Батяня ощутил, как ветер полностью стих и установилась звенящая тишина. Снег тоже поредел, и в разрывах облаков показались синие просветы неба. Где-то совсем неподалеку от него похрустывал снег под ногами крадущихся в его сторону чужаков. Мысленно чертыхнувшись, Андрей поспешил, не поднимая лишнего шума, отступить к огромной глыбе метрах в пятидесяти, похожей на морскую раковину, лежащей на самом краю обрыва. Взглянув вниз, Лавров понял, что уловка Шерлока Холмса, который обманул своих врагов, скрывшись под карнизом у Рейхенбахского водопада, у него не пройдет – и спрятаться-то внизу было негде, и следы его выдавали с головой.

Посмотрев наверх, Андрей вдруг разглядел то, чего раньше не было видно из-за плотной снежной завесы. Как раз над тем местом, где он совсем недавно стоял за валуном, на склоне горы угрожающе нависал огромный снежный козырек. Это означало, что прозвучи хоть один выстрел, тонны снега обрушатся вниз, похоронив под собой всех и вся. Можно было предположить, что разыскивавшие его чужаки уже возле того камня. Если они заметят его следы, то легко смогут вычислить, где он сейчас скрывается. Почему бы не устроить им сход снежной лавины? Батяня снял автомат с предохранителя, но вовремя остановился. Выстрел обязательно услышат те, кто ждет вертолета. И наверняка в таком случае примут какие-то меры безопасности.

Как тогда вызвать сход снега со склона горы? Лавров не раз слышал, что лавина иногда срывается от хлопка в ладоши или громкого крика. Но вдруг здесь это не сработает? Тогда этим он выдаст свое местонахождение, и чужаки, рванув к нему, выйдут на безопасную сторону террасы. А что, если…

Он внезапно вспомнил про темир-комуз. Достав его из кармана и взяв в зубы, Андрей дернул за язычок инструмента. Многоголосо отражаясь от скал, совершенно непонятно откуда для чужаков, в воздухе разнесся странный, почти мистический голос древнего инструмента.

– Что это? – через некоторое время раздался чей-то недоуменный вскрик. – Что это такое?!

– Это духи гор! Мы их разгневали, и надо отсюда скорее уходить! – испуганно ответил другой, говоривший с арабским акцентом.

– Дьявольщина! – рявкнул первый. – Духи это или не духи, но пусть попробуют заглушить вот это!

Почти сразу же невдалеке от Лаврова оглушительно грянул взрыв гранаты. И менее чем за пару секунд преодолев свою дистанцию, на узкую террасу с тяжким уханьем обрушился поток огромной массы снега, похоронив под собой все, что там могло находиться. Лавина была столь мощной, что, сорвавшись вниз в пропасть, она увлекла за собой с карниза несколько огромных глыб.

«Ну, вот и все! – констатировал про себя Андрей, выбираясь из-под целого сугроба, свалившегося на него, – лавина растеклась вдоль и вширь. – Теперь их там осталось наверняка, трое-четверо».

Он вышел из-за каменной «раковины» и вдруг увидел метрах в пятнадцати от себя человеческую руку, торчащую из снега сбоку от одной из гранитных глыбищ. Насколько это можно было понять, один из чужаков пытался спастись бегством, но волна снега, спрессованного падением, с размаху припечатала его к стене. «А не откопать ли этого «подснежника»? – доставая десантный нож, подумал Лавров. – Вдруг живой? Тогда хотя бы узнаю, сколько там человек, да и вообще, кто они и откуда…»

Пока он разрыхлял лезвием ножа довольно-таки плотно спрессовавшийся снег, тучи разошлись, и в небе блеснуло яркое, жизнерадостное солнце. Понимая, что с минуты на минуту может появиться вертолет, Андрей работал в диком темпе. Но когда он наконец-то смог вытащить погребенного под снегом человека, то понял, что чужак мертв.

Неожиданно где-то вдалеке раздался чуть дребезжащий гул вертолета. Андрей оглянулся, намереваясь схватить свой автомат, чтобы спешно бежать по сугробам к каменному завалу, но тут его взгляд упал на автомат чужака. Мгновение спустя в его голове созрел весьма рискованный план.

…Трое боевиков разноплеменной международной террористической организации «Очищающее пламя» с нетерпением ждали прибытия специального авиаборта. Они успешно выполнили поручение своего Учителя, и теперь их ждала заслуженная награда. Впрочем, ложкой дегтя в безмерной бочке меда их счастливых предвкушений была группа каких-то юнцов-срочников, едва умеющих держать в руках автомат, которые осмелились их преследовать. Само по себе было совершенно непонятно, как те смогли их вычислить и найти. Не меньшее удивление вызывало и то, что эти юнцы успешно обошли ловушки, мастерски поставленные у них на пути. Да и бой, который те, по сути, выиграли, уложив бóльшую часть поджидавших их в засаде, тоже наводил на тревожные мысли. Поэтому главарь боевиков, которого его подельник назвал Румпелем, учитывая, что из-за непогоды авиаборт задерживался, планировал в крайнем случае надежно спрятать добытые с русского полигона части торпеды, а самим рассредоточиться по горам, чтобы потом вернуться сюда и довершить начатое.

Но затем оказалось, что опасения Румпеля были напрасны. Отследив обстановку, он пришел к выводу, что большинство служивых во время стычки тоже были убиты или ранены, и в дальнейшую погоню за ними отправился, вполне возможно, всего лишь один человек. Во всяком случае, ничто не указывало на присутствие кого-то еще. Правда, и здесь не обошлось без «ложки дегтя». Те, кто был послан на поиски преследователя, попали под лавину. Впрочем, в чем Румпель был уверен, тот и сам был погребен под снегом. Когда он после схода лавины осмотрел террасу, заваленную снегом, через бинокль, никакого движения в той стороне им замечено не было.

Теперь оставалось дождаться вертолета. Тучи, рассеянные в небе буйными ветрами, разошлись к краям горизонта, открыв синий купол высокогорного неба во всем его великолепии. Когда вдали раздался гул вертолетного двигателя, воспрянувший духом Румпель приказал своим оставшимся в живых помощникам приготовиться к прибытию борта. Те, сноровисто подхватив похищенные части торпеды, вынесли их на заранее присмотренную площадку, простиравшуюся над низинкой, в которой до этого скрывались.

Вертолет, поблескивая полупрозрачным диском бешено вращающегося несущего винта, появился внезапно, вынырнув из-за края широкого ущелья. Один из подручных Румпеля тут же зажег специальный факел, который, выбросив длинную струю белого дыма, показал пилоту направление ветра на месте приземления. Сделав круг, вертолет завис над центром площадки и опустился на ее середину, трепеща замедлившими бег лопастями.

Помощники Румпеля спешно подняли головную часть торпеды и, открыв дверь кабины, поставили свой груз внутрь. Затем загрузили и двигатель. Запрыгнув следом, они подали руку своему главарю. Однако едва тот оказался в не очень просторной кабине легкой модели вертолета, со стороны выглядевшего красиво сработанной игрушкой, как из-за снежного холма неожиданно показался человек, махавший им рукой. Другой он двигал как-то скованно и неуверенно, что говорило о ее вероятной травме. На его шее болтался на ремешке бельгийский автомат, а лицо было кое-как замотано окровавленными бинтами.

Даже издалека было видно, что его лицо – сплошная кровавая маска. Румпель, невзирая на появление одного из своих, чудом выживших подручных, был готов отдать приказ на взлет, но все же поостерегся это делать. И причина тому была весьма прозаичной. У главаря возникло опасение: а вдруг оскорбленный тем, что его бросают здесь на произвол судьбы, сообщник шмальнет из автомата по винтокрылой машине, не имеющей бронезащиты? Поэтому, высунувшись из кабины, он сердито проорал:

– Быстро, быстро сюда!

Понять его недовольство было нетрудно. Из почти двух десятков «рейнджеров», которые могли претендовать помимо наград Учителя на солидное денежное вознаграждение, их осталось только трое. Но теперь, похоже, сумму придется делить на четверых…

Подстанывая и тяжело дыша, сильно хромая на левую ногу, пострадавший от лавины боевик приблизился к вертолету и, забросив автомат, с помощью сидевших в кабине забрался внутрь. Его глаза были зажмурены, лицо перекошено гримасой боли. Еще раз взглянув на спасшегося из-под лавины, Румпель внезапно ощутил смутное сомнение.

– Джафар, ты, что ли? – неуверенно спросил он, потянувшись к кобуре.

Но достать пистолет он не успел. Новый пассажир внезапно открыл глаза и в упор посмотрел на отшатнувшегося от неожиданности главаря. Это были не хорошо знакомые маслянисто-черные глаза навыкате, принадлежащие боевику Джафару, а глаза европейца. Русский! Почти в то же мгновение незнакомец нанес Румпелю сокрушительный удар кулаком в переносицу и, ловко подхватив с пола автомат, жестко скомандовал по-английски:

– Сидеть! Не двигаться! Эй, ты, на взлет! – двинул он локтем словно окаменевшего от испуга пилота. – Курс на Иссык-Куль!

Ошеломленные столь неожиданным превращением своего сообщника в некое подобие вражеского «ниндзя», подручные Румпеля сидели смирно, не помышляя ни о каком сопротивлении. Незнакомец с окровавленным лицом внушал им подсознательный страх сродни животному ужасу. Сам главарь, все еще не отойдя от удара в голову, лишь временами слабо ворочался на полу, издавая маловразумительное мычание.

Вертолет взмыл над горами и, словно после некоторых колебаний, развернулся на северо-восток, огибая гору, кажущуюся исполинской снежной пирамидой, подпирающей небо. В кабине вертолета царило молчание, нарушаемое лишь монотонным гулом двигателей. Внизу плыли, медленно уходя назад, каменистые холмы, покрывающиеся первой весенней зеленью, ленточки рек и нитки ручьев, лужицы озер, спичечные коробки домов, встречающихся по пути поселков и серовато-черные полоски дорог, по которым ползли подобные букашкам легковые и грузовые машины…

Когда Румпель наконец-то пришел в себя и с трудом сел рядом со своими подручными, незнакомец жестко поинтересовался, пристально глядя на него:

– Мне нужно знать имя вашего сообщника на полигоне. Что молчим? Говори, а то сейчас отправлю в свободный полет без парашюта.

– Лейтенант Саакадзе… – нехотя процедил тот.

– Вот это другой разговор, – усмехнулся Андрей.

По его прикидкам, долететь до полигона они могли максимум часа за полтора. Если считать, что по прямой путь от той части Тянь-Шаня, где они поднялись в воздух, до северной оконечности Иссык-Куля составлял километров двести с гаком, то при крейсерской скорости такого типа вертолета под две сотни верст в час они могли прибыть даже раньше. Но по мере приближения к Караколу на небе вновь начала усиливаться облачность.

И без того не самым радужным образом настроенный пилот угрюмо посматривал на завитушки тяжелых, темных туч, ползущих из-за горизонта откуда-то слева. «Видимо, циклон сделал круг и теперь движется к Иссык-Кулю… – мысленно отметил Лавров. – Успеем ли проскочить?» Как бы отвечая на его вопрос, пилот оглянулся.

– Сэр, погода с каждой минутой все хуже, – сообщил он. – Мы можем попасть в зону штормового ветра, и тогда нам придется очень туго. Может быть, нам лучше сесть?

– Пока еще можем лететь – летим, – лаконично отрезал Андрей. – Вон уже и озеро. Держитесь ближе к земле. Если ситуация станет угрожающей, садитесь без команды.

– Понял, сэр… – пилот неопределенно пожал плечами.

Он снизил высоту полета, и теперь они в деталях могли видеть все, что проносилось прямо под ними.

…Задрав голову, вертолет проводил взглядом гаишник, уже начавший процесс взимания своего трудового «чай-пая» с очередного «среднеудойного» автомобилиста – молодого киргиза на потрепанной «семерке». Возможно, в этот момент гаишник размечтался о том, как здорово было бы стать сотрудником пока еще не созданной воздушной авиаинспекции. Уж там-то «чай-пай» мог бы быть на порядок выше.

…У околицы киргизского селения старик вел на веревке козу, которая при появлении вертолета стала дичиться и рваться из стороны в сторону, едва не сбив с ног своего хозяина.

…На площади какого-то райцентра стояла толпа митингующих, которая размахивала флагами и потрясала транспарантами перед лицом растерянных чиновников в черных костюмах с галстуками. При появлении вертолета те с какой-то затаенной надеждой и чуть ли не мольбой устремили свои взоры в сторону воздушной машины. Может быть, в этот момент они вспомнили мультяшную детскую песенку про волшебника на голубом вертолете, который подарит им надежду на избавление…

Когда вертолет миновал небольшую горную гряду, поросшую лесом, ветер, словно смирившись с настырностью людей, летящих вопреки его угрозам, несколько стих. В просвете между тучами вновь блеснуло солнце. Сразу же повеселевший пилот заметно расслабился и утер ладонью лоб. Он понимал, что летит не в гости к старому приятелю и что ему теперь придется объясняться с киргизскими властями, давая отчет о том, почему и как он оказался на территории суверенного государства, не имея на то абсолютно никаких соответствующих разрешений и допусков. Но он надеялся на заступничество великой и всемогущей Америки, гражданином которой являлся. Ведь лично он никакого ущерба Киргизии не нанес. Он даже не знал (хотя на самом деле прекрасно знал), куда и зачем летит. Его наняли внешне респектабельные, сугубо позитивные джентльмены, которые попросили забрать попавших в беду альпинистов. Поэтому никакой он не пособник диверсантов и террористов, а добрый спасатель, можно даже сказать, в некотором роде Бэтмен…

Мысли зажавшихся в зад салона вертолета троих «альпинистов», в отличие от пилота, были далеки от оптимизма. Эти знали точно, что им придется иметь дело с русскими, а именно с ФСБ, которая, по сути, ничем не отличалась от былого кошмарного КГБ, о котором им много чего страшного рассказывал Учитель. Они уже заранее видели себя сидящими в пыточных креслах, с запястьями и щиколотками, закованными в кандалы, по которым троглодиты-русские пускают высоковольтные разряды тока. Еще им виделись раскаленные шампуры, терзающие тело, и острые иглы, вонзаемые под ногти. О-о-о!.. Учитель прямо говорил, что нет на свете людей более жестоких, чем эти русские.

Вот он, сидит перед ними, один из этих свирепых варваров. Лицо сплошь измазано уже засохшей кровью. Взгляд предельно жесткий и пронизывающий… Такой перехватит горло ножом, не моргнув и глазом! У-у-у, зверюга! Ведь это он командовал горсткой салаг-срочников, которая сумела одолеть хорошо подготовленных вояк. Это он уничтожил посланных на его поимку четверых высококлассных рэйнджеров, сумев организовать сход снежной лавины. Как же им сейчас не хватает мудрых наставлений и указаний Учителя!

А вот уже и территория полигона… Вон он, тот ангар, из которого они раздобыли части торпеды по приказу своего Учителя. Вон, со всех сторон к тому месту, куда начал садиться вертолет, сбегаются эти страшные русские, и все с оружием. Велики боги, что теперь с ними будет?..

Словно прочитав их мысли, Лавров внимательно окинул взглядом своих пленников и по-английски предупредил:

– Попрошу без глупостей! Что, «супермены», в штаны наделали? Не надо паники. И не вздумайте делать резких движений. Автомат изготовлен к бою, и если даже кто-то уцелеет от выстрелов, машина в любом случае будет выведена из строя. Погибнем все вместе. Ясно?

Разумеется, его подневольным спутникам это было ясно. Но они с маниакальной убежденностью помнили ежесекундно и другое, внушенное им Учителем: они никогда, ни при каких обстоятельствах не должны попасть в руки злодеев-русских. Лучше стать жертвой каннибалов с Борнео, убеждал Учитель, нежели оказаться в русском плену.

В какой-то момент, подстегнутые животным ужасом, трое боевиков, переглянувшись меж собой, с отчаянным воем ринулись на ненавистного им человека, который вез их в плен, подобный аду, в чем они были абсолютно убеждены. В тот же миг, словно вбивая в уши гвозди, в тесноватой кабине вертолета раздался оглушительный треск автоматной очереди. Двое – боевик, сидевший справа, и Румпель – получив свою порцию свинца, тут же мешками повалились на пол. Третий успел рукой подбить ствол автомата, и Лавров, в горячке этой внезапной схватки не ослабивший нажим на спусковой крючок, в последнюю секунду понял, что остаток пуль ушел в потолок вертолета.

Словно поперхнувшись, двигатель несколько раз чихнул и заглох окончательно. Последнее, что помнил Лавров, был отчаянный, душераздирающий крик пилота и падение в кабине, пол и потолок которой внезапно поменялись местами…

…Майор спецназа Российской армии Андрей Лавров шел по дороге, которая была проложена по какой-то очень странной местности, совершенно ему незнакомой. С обеих ее сторон клубился вязкий туман. Сама дорога была посыпана необычным, белесым песком, на котором не оставалось его следов. Не чувствовалось и малейшего дуновения ветра. При этом с левой стороны дороги, где туман был более темный и скорее напоминал дым, веяло затхлым холодком, тогда как справа, где туман был легкий и светлый, исходило свежее, приятное тепло.

Сколько времени длился его путь, Андрей не помнил. Не знал он и того, куда именно сейчас направляется. Себя он ощущал как обычно. На нем была новенькая летняя форма – защитного цвета рубашка и брюки, ботинки, твердыми дощечками слегка давили на плечи еще не обмявшиеся майорские погоны, на голове была форменная, почему-то невесомая фуражка. Вся та данность, которую удерживала его память, ограничивалась немногим. Он знал, что он – это он. Понимал, что идет по дороге и что не идти по ней он не может. Еще твердо знал, что сворачивать со своего пути не должен ни в коем случае. Ему об этом вроде бы никто не говорил, но он об этом просто знал и помнил.

С какого-то момента туман по обеим сторонам дороги постепенно начал редеть, и Лавров наконец-то смог разглядеть то, что скрывалось за непроглядной пеленой. Сквозь чистую, полупрозрачную, молочно-белую дымку справа он увидел в некотором отдалении от себя дивный, цветущий сад. Еле ощутимый ветерок донес до него пьянящий аромат цветущих яблонь с примесью горьковатого запаха черемухи. А еще от сада веяло терпковатой сладостью роз и свежестью ландыша…

А вот слева… Сквозь грязновато-неопрятные клочья серого тумана виднелись, словно опаленные безжалостным огнем, груды черных камней и барханы черного песка, из которого лишь кое-где торчали обугленные сучья повалившихся, полузасыпанных песком деревьев. Оттуда доносился запах гари и тлена. А еще – это Андрей ощутил, пройдя по дороге дальше, может быть, шагов сто (или тысячу, сто тысяч, миллион?) – из сада доносилась приятная, тихая музыка. Ее чарующие звуки будили в душе неописуемый восторг, отчего у него перехватывало дыхание и замирало сердце.

Опять слева… Боже!.. Стоило ему посмотреть в ту сторону, как в уши ударяла какая-то непонятная какофония, представлявшая собой странную смесь металлического лязга и скрежета с глухим костяным перестуком, к которому временами примешивался визг, напоминающий царапанье железной вилкой по стеклу. А еще в эти малоприятные звуки вплетались еле различимые вздохи скорби с нотками безутешного плача.

А еще Андрея поразило небо, раскинувшееся над опаленной пустыней. Если над садом оно было безмятежно-чистым, сияющим безупречной синевой, то слева его сплошь покрывали тяжелые, угрюмо клубящиеся свинцовые тучи.

Содрогнувшись от увиденного, Лавров вдруг ощутил нестерпимое желание, нарушив непонятно чей запрет, пойти к саду. Побродить среди цветущих яблонь, вдыхать их аромат и без конца внимать прекраснейшей музыке, создать которую могло только само совершенство. И он уже приблизился к краю дороги, как внезапно слева до него донесся чей-то голос.

– Тебе туда нельзя! – каким-то звенящим, металлическим голосом сказал невесть откуда взявшийся сгусток черного тумана, который появился у левого края дороги, внезапно начав принимать очертания человеческого тела.

– Почему нельзя и кто ты такой? – вглядываясь в эту загадочную тень, с плеч которой спадало некое подобие плаща, сотканного все из того же черного тумана, спросил Андрей.

Интуитивно он ощутил, что доверять тени никак нельзя.

– Я – тот, кто забирает к себе таких, как ты, – сказал неизвестный. – Ко мне приходят все те, кто отнимал жизнь у себя подобных.

– Я не только отнимал, но и спасал жизни других, – твердо возразил Лавров. – А уж если я и отнял чью-то жизнь, то только для того, чтобы потом не были отняты тысячи и миллионы человеческих жизней. Я тебе не верю! Ты врешь!

– Тебе некуда деваться, – с равнодушием робота возразила тень, не явив в голосе ни злобы, ни угрозы, ни недовольства. – Ты все равно придешь сюда… – разрастаясь до самых туч, проскрежетала тень, ставшая необъятной и будто всемогущей.

На какое-то мгновение Андрею показалось, что она смогла придать мрачный оттенок даже цветущему саду и сияющей над ним небесной синеве. Но только всего лишь на мгновение. Почти тут же откуда-то донеслись хорошо знакомые звуки темир-комуза. Тень съежилась и стала удаляться куда-то далеко-далеко, вместе со всем своим гнетущим, мрачным миром. Теперь все небо было чистым, и сверху лился ясный солнечный свет.

Теперь сама дорога вела прямо к саду. Обрадованный тем, как все здорово обернулось и теперь на его пути нет никаких препятствий, Андрей решил сразу шагнуть в сад, однако его остановил уже другой голос:

– Тебе сюда нельзя, потому что ты еще жив!

Лавров с удивлением вдруг увидел перед собой того самого деда-костоправа из селения Джурд. Старик по-восточному сидел на траве под яблоней и, держа в руке темир-комуз, с непонятной улыбкой смотрел на него.

– Я жив… А ты?

– А я уже умер, – спокойно, как о чем-то совершенно малозначащем, сообщил старик. – Но ты не бойся, солдата, раненного в голову, я успел спасти. Он будет жить.

– Но почему же ты умер? – испытав в душе непонятную горечь, спросил Андрей.

– Мой срок был уже близок. И когда за тем юношей пришла смерть, я попросил, чтобы вместо него она забрала меня, – все так же спокойно пояснил старик.

– Но почему мы с тобой встретились? Ведь говорят, что люди из разных народов и вер там… то есть здесь, встретиться не могут.

– Много они знают, все те, кто это говорит!.. – тихо рассмеялся старый костоправ. – Творец для всех един, так же как для всех едины добро и свет, как, увы, точно так же едины зло и тьма, с которыми ты только что столкнулся. Иди, сынок, возвращайся назад. Тебя там ждут!

…Открыв глаза, все еще полный фантасмагорических впечатлений от только что увиденного, то ли в болезненном бреду, то ли и в самом деле побывав там, куда живым доступа нет, Лавров молча смотрел в никуда. Он лежал на спине в каком-то просторном помещении с белым высоким потолком. Неожиданно совсем рядом раздались чьи-то голоса:

– Смотрите! Он пришел в себя!

Андрей с трудом повернул голову и увидел спешащих к нему двух девушек в белых халатах. Откуда-то сбоку подошел пожилой мужчина в зеленом операционном костюме и шапочке.

– Та-а-а-к… – внимательно оглядев Лаврова, протянул он. – Значит, уже пришел в себя. Отлично! Смотри-ка, три дня отвалялся в коме… Ну, что ж, все у нас идет по плану. Завтра еще денек в интенсивной терапии, потом – в общее отделение. Организм молодой, крепкий, долго в больных залежаться не даст. Ну а пока – общие процедуры. Приступайте! – приказал он двум росленьким медсестрам.

– Где я? – с трудом двигая губами, спросил Лавров.

– В центральном госпитале Бишкека, – удаляясь, сообщил доктор.

На следующий день, когда Андрей чувствовал себя уже более-менее удовлетворительно, к нему приехали Роднин и Аскарбаев с Токтогуловым.

– …Идем на поправку? – после приветствий резюмировал Роднин, глядя на него. – Как самочувствие, герой?

– Терпимо… – Лавров чуть заметно пожал плечами.

– Ну, я, как и обещал, направил в минобороны ходатайство о твоем награждении и повышении в звании, – сообщил генерал, поправляя халат.

– Мы тоже поддержали это ходатайство, – добавил Аскарбаев. – Надеюсь, скоро услышим о новом Герое России в чине подполковника как минимум.

– «Барсы» шлют тебе привет и пожелания скорейшего выздоровления, – улыбнулся Токтогулов.

– Да, повезло тебе, майор! – положив на тумбочку пакет с традиционными апельсинами, отметил Роднин. – Можно сказать, в сорочке родился. Когда этот вертолет грохнулся на землю и загорелся, солдаты только одного тебя и успели вытащить. Остальные все сгорели. Да и на тебе одежда занялась – пришлось срочно тушить. Но это не беда! Новую форму справим. Переломов у тебя врачи не нашли, серьезных ран тоже нет. Просто общая контузия. Скоро будешь на ногах. Сегодня же сообщим родным, чтобы приехали проведать.

– Не надо… – Андрей чуть заметно покачал головой из стороны в сторону.

– Почему? – удивился Роднин.

– Зачем волновать? Будет отпуск – сам приеду…

– Хм… Ну, как знаешь… – генерал пожал плечами. – Кстати, все ребята живы. Парень, которого ранили в голову, тоже.

– Да, я знаю. Мне уже сказали… – сообщил Андрей.

– Кто? Когда? – генерал и его спутники переглянулись.

– Не помню… Где-то я был… – Лавров напряг память, пытаясь припомнить что-то смутное, почему-то из нее стершееся. – А может, мне это приснилось? Какой-то старик… Постойте, а тот костоправ из Джурда… жив?

– Нет… Он умер тем же днем, – лицо Роднина удивленно вытянулось. – Вообще, это была странная история. Юрова принесли к старику, когда парень был уже при смерти. Часа через два из райцентра пришла «Скорая». Юров вдруг начал оживать, а старику сделалось плохо, и врачи не смогли ему помочь. Гм-гм… Ну, ладно, выздоравливай!

Попрощавшись с ним, гости направились к выходу, что-то озадаченно обсуждая меж собой. А Андрей, задумавшись, глядел им вслед, пытаясь объединить в памяти в одно целое обрывки каких-то странных видений, еще вчера таких четких и ясных, а сегодня совсем размытых.

…И началось у Лаврова госпитальное житье-бытье. Хоть и не надрывное – не мешки таскать, – но нудное, хоть вой. Андрей и раньше был нечастым постояльцем больничных палат. Попадал он в основном после каких-либо травм и ранений, полученных во время тех или иных спецопераций. В шутку он обычно именовал подобные отлежки «издержками профессиональной деятельности». Последний раз Лавров имел дело с медициной после операции на пароме «Королева Балтики». В обычное же время никакие радикулиты-гастриты-тромбофлебиты не смели приблизиться к нему и на пушечный выстрел. Не говоря уже о какой-нибудь банальной простуде.

Как и прогнозировал главврач отделения, через день Андрея перевели в общую трехместную палату. Два места в ней занимали капитан киргизской армии, который получил серьезную травму после стычки с подвыпившими отморозками во время беспорядков, и майор с иссык-кульского полигона, который попал в госпиталь минувшим днем из-за черепно-мозговой травмы, после того как на складе на него рухнула полка с автозапчастями.

Быстро сойдясь с соседями «на короткой ноге», Лавров рассказал им о своей погоне за налетчиками на полигон. Майор, который присутствовал при падении вертолета, в деталях рассказал о событиях того дня. По его словам, появление легкого вертолета иностранного производства без опознавательных знаков на полигоне вызвало нешуточный переполох. Мало того что ночью со склада были похищены части торпеды, так теперь как бы не пришлось столкнуться с террористами-камикадзе, собравшимися устроить взрыв главного ангара. Начальник охраны вначале даже отдал приказ сбить вертолет при заходе на посадку.

Но начальник полигона, сообразив, что террористы, скорее всего, тут совсем ни при чем, его приказ отменил и приказал дождаться приземления. Все были буквально ошарашены, когда внутри вертолета вдруг началась стрельба, после чего мотор заглох, и машина, перевернувшись вверх шасси, с высоты минимум третьего этажа шмякнулась на землю.

Почти сразу же мотор охватило пламя, которое тут же начало пожирать и кабину. Несколько солдат из охраны и сам начальник полигона с майором кинулись к вертолету. Они с трудом смогли открыть искореженную дверцу и обнаружили, что все, кто находился в кабине, лежат без движения. Кто есть кто – разобраться было практически невозможно. Да и некогда – ежесекундно мог грянуть взрыв, и поэтому, схватив первого попавшегося, солдаты выволокли из кабины человека в белом натовском маскировочном комбинезоне, с лицом в бинтах и засохшей крови. Комбинезон и оказавшийся под ним бушлат российского образца с майорскими звездочками уже загорелся.

Едва его оттащили подальше от вертолета, как рванули закипевшие в баках остатки горючего. Все, что осталось от воздушной машины, проверили эксперты, и помимо четырех обгоревших трупов неизвестных мужчин, двое из которых имели множественные огнестрельные ранения, они нашли пропавшие части торпеды.

– …Я так и не понял, почему у тебя лицо было в крови? Для чего бинты? Наш доктор осмотрел тебя сразу – на голове были только мелкие царапины и ссадины.

– Я сам измазался кровью и обмотался бинтами, чтобы попасть в кабину вертолета, – усмехнувшись, пояснил Андрей. – Откуда кровь? Да, ладонь себе ножом надрезал, вот и хватило для маскировки. Кстати, а одежду куда дели? Там у меня…

– Да все цело! – усаживаясь поудобнее на своей койке, уведомил майор. – И нож, и документы, и всякие мелочи… Даже какая-то дзынькалка – не знаю, как ее правильно и назвать-то. Все сложили в пакет и отдали сестре-хозяйке.

– Это не «дзынькалка», а темир-комуз, или варган, – рассмеявшись, пояснил Лавров. – Это у меня как бы талисман. Он меня уже дважды выручал в трудных ситуациях.

– Темир-комуз? – капитан приподнялся на локте. – У моего дедушки был когда-то. Вообще, занятная вещь. Слушай, Андрей, а можно поподробнее о тех случаях, когда он тебе помог?..

…Железный организм майора Лаврова не терпел долгого бездействия. Он властно требовал движения, бунтуя против малоподвижности и унылого вылеживания на больничной кровати. Отбыв пять дней в стенах госпиталя, Андрей начал проситься на выписку, хотя врачи обнаружили у него трещину правой локтевой кости и сильные ушибы ребер. Убедив его пролечиться хотя бы недели полторы (до этого предполагалось, что он останется в госпитале на месяц), доктор наконец-то дал свое согласие. К той поре у Лаврова уже дважды сменились соседи. Капитана выписали на третий день, майора – на четвертый.

Но вот настал тот час, когда и Андрей, сопровождаемый завистливыми взглядами госпитальных соседей, сменил больничную пижаму на доставленную ему с авиабазы новенькую летнюю форму. Надев рубашку, Андрей ощутил на плечах жестковатые дощечки новых погон. И тут краем памяти он зацепил свое тогдашнее видение… Он повел плечами – ощущение было тем же самым. Ему вдруг припомнилась и та страшная тень, и старик-костоправ под яблоней…

Получив у сестры-хозяйки пакет с вещами, Лавров вышел из своего корпуса и направился к соседнему, где, как он уже узнал, лежит Юров. Парень уже был на ногах и в пижаме прогуливался по коридору с нашлепкой на голове. Увидев Андрея, он очень обрадовался и в ходе разговора сообщил, что после срочной службы собирается определиться в спецназ.

– А к вам в батальон можно? – с надеждой в голосе поинтересовался он.

– В принципе – да, – кивнул Лавров. – Но это не так-то просто. Там у нас к претендентам очень серьезные требования по физической подготовке. И подтянуться надо раз пятнадцать, и отжаться хотя бы раз пятьдесят… Так что – дерзай! Кстати, хочу, чтобы ты знал… Ты его, конечно, не видел, потому что был без сознания. Я говорю об одном старике, который помог тебе выжить. Возможно, это был всего лишь сон. И все же…

Он рассказал Юрову свой сон про деда-костоправа, который ради того, чтобы парень остался жить, вместо него решил уйти сам. Они медленно шли по коридору, и у одной из палат до них долетел отрывок разговора нескольких медсестер.

– …Прямо не знаю, что с ним и делать! – сетовала одна. – Ничего не ест, ничего не хочет видеть и знать. Он хочет к маме!

– Жалко мальчонку… – завздыхали другие.

– Вон, пацана на днях сюда привезли, лет десяти, – кивнув головой в их сторону, пояснил Ленька. – Шли с матерью по городу, а какой-то урод на иномарке вылетел на тротуар и сбил обоих. Мать умерла на месте, прямо на его глазах, а его с переломами привезли в военный госпиталь – в городской больнице не хватает нужных специалистов. Он сейчас в гипсе, но это полбеды. Пацан не хочет жить. Он только лежит и смотрит в потолок. Есть и пить отказывается наотрез… Мы его тут все уж и так и этак уговаривали, и растормошить пытались. Но он вообще ни на что не реагирует.

Оглянувшись, Андрей дотронулся до нагрудного кармана и, как будто что-то вспомнив, решительно зашагал назад. Юров последовал за ним, пытаясь понять, куда именно направился майор. А тот, пройдя мимо удивленных медсестер, вошел в палату.

В углу у окна Лавров увидел на больничной кровати укутанного до подбородка смуглого мальчишку с коротким ежиком черных волос. С лицом, напоминающим застывшую восковую маску, тот недвижно смотрел перед собой, и трудно было сказать, видит он что-нибудь или нет.

– Здравствуй, – подходя к нему, тихо сказал Лавров. – Знаешь, я сам недавно чуть не умер. Остаться в живых мне помогла вот эта вещь. Посмотри! Ты знаешь, что это такое? Когда-нибудь видел?

Он достал из кармана темир-комуз и, тронув пальцем язычок иструмента, отчего тот издал негромкое гудение, похожее на умиротворенное жужжание шмеля, показал ребенку. На мальчишеском лице внезапно появилось какое-то оживление, и, скосив глаза, тот чуть заметно утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо! – улыбнулся Андрей. – Возьми его себе. Он тебе обязательно поможет. Бери!

Одеяло неуверенно зашевелилось, и мальчик, выпростав из-под него здоровую руку, взял металлическую вещицу, приятно холодящую ладонь. На его лице мелькнула слабая улыбка.

– Ну, выздоравливай! – проведя по его макушке кончиками пальцев, Лавров вышел из палаты, сопровождаемый взглядом ошеломленных медсестер.

…На базе подготовки спецназа шли обычные занятия, когда со скоростью смерча по части пронеслась новость, никого не оставившая равнодушным, – Батяня вернулся! Андрей прибыл в свою «вотчину» на следующий же день после возвращения из Киргизии. С удовлетворением отметив, что за время его более чем трехмесячного отсутствия батальон ни на йоту не утратил своих былых позиций по всем видам подготовки, он с ходу включился в его напряженную, кипучую жизнь, хотя недавние болячки все еще давали о себе знать.

Тем же днем на базу прибыл генерал Федин. Поздравив Лаврова с возвращением, он сообщил, что все претензии к нему со стороны чинуш в генеральских погонах свой вес утратили окончательно. Состряпанное судебное дело благополучно издохло, и его без шума и помпы похоронили в архивах. Ресторанных громил объявили в федеральный розыск – Эвелине удалось-таки доказать, что она и в самом деле стала жертвой насилия с их стороны. Но, как следовало из чрезмерно вяло ведущихся поисков, шансы найти их были мизерными.

Тем не менее оба эти события все равно не самым позитивным образом отразились на служебной карьере Лаврова. Визит в Москву спецпредставителя правительства Китая, который привез по-восточному метафоричную ноту, стал солидным черпаком дегтя, который перечеркнул блестящие отзывы командования авиабазы в Канте и полигона на Иссык-Куле, не говоря уже о запросе минобороны Киргизии, которое обратилось с просьбой о продлении командировки «специалиста высочайшего класса майора Лаврова» для подготовки частей спецназначения Республики Кыргызстан.

– Роднин рассказывал, что о тебе, того гляди, акыны начнут слагать эпические баллады, – ухмыляясь, заметил генерал. – Жаль, наши бюрократы так и не научились ценить своих героев.

Однако известие о том, что бумаги о присвоении ему высокой награды и повышении в звании остались лежать где-то «под сукном», Андрея ничуть не огорчило. Услышав об этом, он лишь чуть заметно усмехнулся, поскольку уже знал, что там, куда рано или поздно предстоит уйти всем без исключения, ни громкие титулы, ни побрякушки, даруемые чиновниками, не имеют абсолютно никого значения. Главное не то, кем ты был, а как и ради чего жил на свете.

Проводив генерала, майор Лавров не спеша направился к штабу базы, обдумывая на ходу подготовку своего батальона к намеченным на осень большим войсковым учениям. Шел обычный день обычной армейской службы…