Водяные струи, иголками вонзившиеся ему в кожу, заглушали гул четырех мощных двигателей. Пар затуманил стенки узенькой душевой кабины. Бейдр быстрыми движениями взбил дорогое мыло, так что все тело покрылось душистой пеной; потом смыл ее и пустил вместо горячей ледяную воду. Усталость как рукой сняло, и Бейдр окончательно проснулся. Он закрыл кран и вышел из душа.

По своему обыкновению, Джабир ждал за дверью, держа на согнутой в локте руке купальный халат и пару банных полотенец. Он бережно закутал в них своего господина.

— Добрый вечер, хозяин, — приветливо произнес он по-арабски.

— Добрый вечер, друг, — отозвался Бейдр, растираясь полотенцами. — Который теперь час?

Джабир бросил взгляд на массивный, в корпусе из нержавеющей стали, хронометр фирмы «Сейко».

— Во Франции 19 часов 15 минут, — с гордостью ответил он. — Хозяин хорошо провел время?

— Да, спасибо, — сказал Бейдр, небрежно роняя полотенца и облачаясь в махровый халат. — Где мы находимся?

— Над Английским каналом. Командир экипажа просил передать, что в 20.40 мы будем в Ницце.

— Отлично.

Джабир распахнул перед ним дверь ванной, и Бейдр прошел в свою спальню, занимавшую не менее трети вместительного «Боинга-707». Сейчас в этой просторной комнате царила удушливая атмосфера, насыщенная запахом гашиша и парами амилнитрита.

Бейдр поморщился.

— Как здесь воняет! Жаль, что нельзя открыть окно и хорошенько проветрить. Боюсь, что на высоте 30 тысяч футов это сопряжено с некоторыми неудобствами.

Джабир не позволил себе улыбнуться.

— Да, сэр, — он быстро обежал салон, включая по пути кондиционеры, затем побрызгал в воздухе душистым аэрозолем и обратился к Бейдру: — Хозяин уже решил насчет костюма?

— Нет еще.

Бейдр перевел взгляд на огромное, королевских размеров, ложе, занимавшее чуть ли не полсалона. Там, в объятиях друг друга, спали две девушки: их обнаженные тела мерцали в мягком, притушенном свете спальни. Перед мысленным взором Бейдра, так живо, точно это происходило сейчас, промелькнули картины недавних игрищ.

Тогда он вот так же стоял подле кровати, наблюдая за тем, как они занимались любовью. Голова каждой девушки покоилась между ног другой; их рты и языки работали вовсю — пока они вдруг не повернулись так, что одна оказалась сверху и два белоснежных полушария ее ягодиц ослепили Бейдра. Он почувствовал возбуждение и, опустив глаза, увидел собственный твердый, пульсирующий пенис. Бейдр без промедления схватил с ночной тумбочки несколько капсул амилнитрита и, опустившись на колени позади девушки, вплотную приблизил член к ее анусу. Продев одну сильную, мускулистую руку ей под живот, он изо всех сил прижал девушку к себе; рука Бейдра скользнула к ее покрытому шелковистым пушком лону. Другая девушка, жадно лизавшая клитор своей подруги, коснулась языком кончиков его пальцев. Тем временем Бейдр еще крепче прижал к себе первую девушку и энергичным движением послал пенис в манящее отверстие ее ануса.

Возмущенная насилием девушка на мгновение замерла и открыла рот для негодующего возгласа, но не успела набрать в легкие достаточно воздуха, как он раздавил пару крошечных ампул прямо у нее перед носом и вместо того, чтобы закричать, девушка содрогнулась, вся во власти неистового оргазма. Секундой позже Бейдр раздавил еще одну ампулу — для себя — и также задрожал от жгучего наслаждения, которому, казалось, не будет конца. Комната поплыла у него перед глазами, и он провалился в забытье. Дальше Бейдр помнил лишь, как проснулся и, пошатываясь, побрел в ванную.

И вот он снова стоял в изножии кровати, глядя на двух подруг, которые уже не вызывали у него никаких эмоций. Все было кончено. Девушки сделали свое дело — скрасили для Бейдра утомительный перелет из Лос-Анджелеса. Теперь он даже не мог вспомнить их имен. Бейдр отвернулся и равнодушно двинулся к двери, на ходу бросив Джабиру:

— Разбуди их и скажи, чтобы оделись.

Закрыв за собой дверь, Бейдр прошел по узкому коридору, миновал два гостевых отсека и очутился еще в одном просторном салоне, который служил ему кабинетом. Его личный секретарь и правая рука, Дик Кэрридж, сидел за письменным столом в дальнем конце салона. На столе перед ним высилось несколько телефонных аппаратов и телекс. Молодой помощник Бейдра был, как всегда, в безукоризненной белой рубашке и строгом темном костюме. Бейдру вдруг пришло в голову, что он никогда не видел Кэрриджа в рубашке с короткими рукавами.

Дик встал, приветствуя патрона.

— Добрый вечер, сэр. Хорошо отдохнули?

— Да, спасибо, а вы?

Молодой юрист слегка скривил губы—это была единственная гримаса, какую он позволял себе в присутствии шефа.

— Никак не привыкну засыпать в полете.

— Привыкнете, — успокоил Бейдр. — Это вопрос времени.

— Если за два года не привык, теперь уж вряд ли.

Бейдр нажал на кнопку вызова обслуживающего персонала, одновременно продолжая разговаривать с Диком.

— Что слышно? Никаких особых происшествий?

— Нет, сэр, все тихо. Что вы хотите — конец недели.

Бейдр кивнул. Они вылетели из Лос-Анджелеса в час ночи.

Из служебного помещения появился старший стюард, Рауль.

— Слушаю, сэр.

— Кофе по-американски, — распорядился Бейдр. Егожелудок еще не вполне приспособился к тому исключительно крепкому растворимому кофе, какой здесь подавали. Он вновь повернулся к Кэрриджу. — Выходили на связь с яхтой?

Тот сделал утвердительный жест головой.

— Я разговаривал с капитаном Петерсоном. У него все готово для сегодняшнего банкета. В аэропорту нас будут ждать несколько «роллс-ройсов» и — неподалеку в заливе — «Сан-Марко». Если на море штиль, катер за каких-нибудь 20 минут доставит вас в Канны. Машиной гораздо дольше — из-за кинофестиваля на дорогах жуткие пробки.

Стюард принес кофе. Пока он наливал его в чашку, Бейдр закурил. Потом отпил несколько глотков.

— Не хотите ли перекусить, сэр?

— Пока нет, спасибо. — Бейдр снова обратился к Дику — Моя жена на яхте?

— По словам капитана, она на вилле. На яхте сейчас находится Юсеф — он только что прибыл из Парижа. Просил передать вам, что пригласил какую-то сногсшибательную певичку.

Бейдр кивнул. Юсеф Зиад руководил парижским филиалом фирмы. Бейдр имел своих представителей практически во всех развитых странах Запада. Эти высокообразованные, чрезвычайно обходительные молодые люди были неравнодушны к деньгам и отличались изрядным честолюбием. Их главной задачей было подыскивать молодых девушек, способных украсить собой любую вечеринку из числа тех, без каких не обходится ни одна сделка.

— Соедините меня с миссис Аль Фей, — попросил Бейдр, направляясь в столовую. Не успел он занять место за круглым столом красного дерева, как затрещал телефон. Бейдр снял трубку и услышал голос своего помощника.

— Миссис Аль Фей нет дома. Ее личный секретарь говорит, что она отправилась на просмотр, а оттуда собиралась прямо на яхту.

— Спасибо, — Бейдр дал отбой. Он и не ожидал застать Джордану дома, особенно во время кинофестиваля, когда в городе постоянно устраивались какие-нибудь сабантуйчики. Ее влекло туда, где кипела жизнь. Бейдр почувствовал некоторое раздражение, но тут же подавил его. В конце концов, не это ли качество когда-то и привлекло его в Джордане? Она родилась в Калифорнии и воспитывалась не так, как арабские девушки. Американку не удержишь в четырех стенах. В свое время он пытался объяснить это своей матери, но она так и не усвоила подобный взгляд на вещи и до сих пор расстраивалась, что после развода с первой женой-арабкой он не связал судьбу со своей соотечественницей.

Снова зазвонил телефон. На этот раз звонил пилот, капитан Эндрю Хайятт.

— С вашего позволения, сэр, я бы хотел попросить «Эр-Франс» заняться самолетом, как только мы прибудем в Ниццу.

Бейдр усмехнулся. Таким образом летчик прощупывал, сколько времени экипаж сможет пробыть на земле.

— Думаю, можете рассчитывать до среды. Этого достаточно, Эндрю?

— Да, сэр.

— Благодарю за хороший полет.

— Вам спасибо, сэр, — обрадованно сказал летчик.

Бейдр нажал на кнопку вызова секретаря.

— Закажите для экипажа номера в «Негреско» до вторника.

— Хорошо, сэр, — Кэрридж слегка замялся. — А что с теми девушками — пригласить их на банкет?

— Нет, — равнодушно ответил Бейдр. — Юсеф уже подсуетился в этом смысле.

— Что с ними делать?

— Пусть отправляются в «Негреско» вместе со всей командой. Дайте им каждой по пятьсот долларов и обратные билеты до Лос-Анджелеса.

Он положил трубку на рычаг и выглянул в иллюминатор. Уже стемнело; далеко внизу мелькали огоньки французских деревень. Интересно, что сейчас делает Джордана? С тех пор, как он в последний раз видел ее и детей в Бейруте, прошло около месяца. Они условились в день ее рождения встретиться на юге Франции. Понравится ли ей его подарок — бриллиантовое колье от Ван-Клифера? Кто знает. Сейчас в ходу вареные джинсы и поддельные драгоценности.

В мире не осталось ничего настоящего. И в их с Джорданой отношениях — тоже.

Джордана встала и направилась в ванную, на ходу подбирая белье и одежду.

— Почему такая спешка, дорогая? — донеслось со стороны кровати. Она задержалась на пороге ванной.

— Муж прилетает. Я должна вовремя прибыть на яхту, чтобы успеть переодеться.

— Может, его самолет опоздает?

— Бейдр никогда не опаздывает, — сухо возразила она и, войдя в ванную, закрыла за собой дверь. Потом, склонившись над биде, повернула оба крана, регулируя воду до требуемой температуры. Достала из сумочки душистое мыло в пластиковой упаковке и тщательно подмылась. В эту минуту ее посетила игривая мысль: «Вот возьму и в один прекрасный день не подмоюсь. Интересно, заметит ли он, когда станет лакомиться мною?»

Джордана малость похихикала, но отвергла подобное предположение. И все-таки мужчины—просто одержимые. Они убеждены, что ни одна не в силах устоять перед их грозным оружием. Не допускают даже мысли о том, что женщина, которую они удостоили близости, способна испытывать что-либо, кроме невыразимого блаженства. Сама Джордана могла по пальцам пересчитать те случаи, когда она действительно наслаждалась. В одном, по крайней мере, она была уверена: если какая-нибудь Академия наук сойдет с ума и учредит приз за лучшую имитацию оргазма, он будет ежегодно присуждаться ей, Джордане.

Она нажала на педаль и, выпрямившись, начала вытираться под журчание спускаемой воды. Повсюду во Франции, будь то Канны, Париж или провинциальный городишко, биде в отелях издают одни и те же звуки: «буль-буль, пауза, буль-буль-буль»…

Ну вот, она уже совсем сухая и может провести надушенными пальцами по шелковистым волосикам на лобке. После этого Джордана торопливо оделась и вышла из ванной.

Мужчина все еще сидел нагишом на постели и играл со своим отдохнувшим пенисом.

— Смотри, что случилось.

— Ах ты, сластена, — засмеялась она.

— Поласкай меня губами.

Джордана помотала головой.

— Извини, дорогой, мне уже пора.

— Может быть, позже, на банкете? Мы могли бы отыскать укромный уголок.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе не следует идти на банкет.

— Но почему? — запротестовал он. — Мы же всю прошлую неделю развлекались на яхте.

— Именно поэтому. Не считай Бейдра идиотом.

— В таком случае когда? — его возбуждение начало проходить.

Джордана пожала плечами.

— Понятия не имею.

Она достала из сумочки конверт со ста франками и бросила на кровать.

— Это покроет твои издержки — отель и все остальное — и поможет продержаться до следующего приключения.

Мужчина принял оскорбленный вид.

— Но, милая, ты же не думаешь, что я только из-за денег?..

Она рассмеялась.

— Надеюсь, что нет. Было бы нестерпимо думать, что я до такой степени непривлекательна.

— Мне никогда больше не встретить такой, как ты, — в его голосе послышалась непритворная грусть.

— А ты поищи. Здесь нашей сестры навалом. А если понадобятся рекомендации, сошлись на меня: мол, я считаю, что ты—первый сорт.

И она вышла, не дожидаясь ответа.

Стоя в холле в ожидании лифта, Джордана посмотрела на часы. Без двадцати восемь. Она как раз успеет добраться до яхты и принять горячую ванну, а может быть, и отдохнуть перед тем, как переодеться к банкету.

Выйдя из такси, Юсеф заприметил на стоянке перед отелем «Карлтон» белую модель «корниша». Он расплатился с таксистом и поискал глазами владелицу, но единственным, кто попался ему на глаза, оказался шофер Джорданы Гай, точивший лясы в компании других водителей.

Юсеф вошел в огромный вестибюль отеля. В этот последний день перед официальным открытием фестиваля он был украшен афишными тумбами. Многочисленные стенды пестрели табличками кинофирм со всего света. Юсеф немного задержался, чтобы ознакомиться с ними.

Прежде всего бросалось в глаза громадное полотнище, нависавшее над всем вестибюлем: «Александр Залкинд представляет „Трех мушкетеров“». Юсеф не торопясь прочитал состав участников картины: Майкл Йорк, Оливер Рид, Ричард Чемберлен, Рэчел Уэйч, Чарльтон Гестон, Фей Даноуэй — настоящий парад звезд, производящий впечатление даже на такого бывалого киномана, как он сам. Юсеф повернулся и направился к столику консьержа.

Старший консьерж по имени Эли улыбнулся и отвесил ему небольшой поклон.

— Рад видеть вас, месье Зиад.

Юсеф вернул ему улыбку.

— Мне тоже всякий раз приятно бывать здесь.

— Чем могу служить? — поинтересовался коротышка Эли.

— У меня деловая встреча с мистером Винсентом. Он уже приехал?

— Ждет в малом баре.

— Спасибо, Эли. — Юсеф уже собрался уходить, как вдруг ему в голову задним числом пришла одна мысль. — Да, кстати, вы не видели миссис Аль Фей?

Консьерж ни секунды не колебался.

— Нет. Хотите, я пошлю курьера на поиски?

— Нет-нет, спасибо, — Юсеф направился к бару возле самого лифта.

Эли снял трубку спрятанного под конторкой телефона и шепотом назвал номер.

Через несколько секунд лифтер положил трубку и обратился к Джордане:

— Месье Эли полагает, что мадам не следует спускаться на этом лифте и выходить из отеля со стороны Рю Канада. Служащий встретит вас у входа в галерею.

Джордана взглянула оператору в глаза. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. Лифт остановился на уровне галереи. Джордана кивнула.

— Спасибо.

Она вышла из лифта и проследовала в дальний конец коридора. Верный своему слову, Эли направил сюда служащего, который поджидал Джордану возле маленького, устаревшей конструкции, лифта — им пользовались лишь в особых случаях.

Джордана прошла через бар на террасу, а оттуда через служебный ход в вестибюль. Увидев ее через стекло, Гай тут же бросился к машине. У самого выхода Джордана обернулась и посмотрела на консьержа, в эту минуту окруженного клиентами. Однако им удалось обменяться взглядами. Она благодарно опустила голову. Не меняя выражения лица, Эли кивнул в ответ.

Гай придержал для нее дверцу машины. Джордана не знала, почему Эли заставил ее изменить маршрут, но ей было достаточно того, что он это сделал. Консьерж слыл самым мудрым человеком на Ривьере. И уж во всяком случае, самым осмотрительным.

Тесное помещение бара было битком набито посетителями, но Майклу Винсенту удалось найти укромный столик в углу. Завидев Юсефа, он встал и протянул руку. Юсеф пожал ее.

— Извините за опоздание. На Круазетт такое столпотворение — сплошные пробки.

— Нет проблем, — заверил Майкл.

Для детины ростом шесть футов и четыре дюйма его голос звучал на удивление мягко. Он сделал жест в сторону двух молодых женщин, сидевших за тем же столиком.

— Как видите, я прекрасно провел время.

Юсеф улыбнулся. Женщины были ему знакомы: он сам привез их из Парижа.

— Сюзанна, Моника, — пробормотал он, усаживаясь за стол.

Девушки мигом смекнули, что мужчинам нужно поговорить, и повскакивали с мест, лепеча, что им пора переодеваться к банкету.

Официант принес бутылку «Дом Периньон» и протянул Юсефу: как, мол? Тот одобрительно кивнул. Служащий проворно откупорил бутылку И плеснул немного шампанского в бокал — на пробу. Юсеф вновь наклонил голову. Официант перевел вопрошающий взгляд на Майкла Винсента.

— Пожалуй, ограничусь «скотчем», — сказал тот.

Официант налил Юсефу вина и удалился. Юсеф поднял бокал.

— Надеюсь, вас хорошо поместили?

Великан улыбнулся.

— Одноместный номер—вы еще спрашиваете! Как только вы ухитрились его оторвать? Когда я обращался две недели назад, во всем городе не было ни одного свободного номера. А вы являетесь за один день, и, как по волшебству, пожалуйста—люкс!

Юсеф состроил загадочную улыбку.

— Ну, скажем, мы имеем кое-какое влияние.

— Выпьем за это, — предложил американец. Он быстро допил свой виски и подал знак принести еще бутылку.

— Мистер Аль Фей высоко ценит ваш приезд, — сказал Юсеф. — Он с нетерпением ждет встречи с вами.

— Я тоже, — Винсент немного помолчал и добавил: — Все так удачно складывается — просто не верится.

— Что именно?

— Да все. Когда в свое время мне понадобились деньги на постановку «Ганди», я собирал их целых пять лет. А вы являетесь с десятью миллионами долларов и спрашиваете, не заинтересует ли меня кинобиография Магомета.

— Меня это нисколько не удивляет, — сказал Юсеф. — Вы тоже перестанете удивляться, когда поближе познакомитесь с мистером Аль Феем. Это человек с поразительной интуицией. После того, как он посмотрел ваши фильмы о величайших философах человечества — Моисее, Иисусе Христе и Махатме Ганди, — для него не было ничего более естественного, как обратиться к вам, единственному, кто может воплотить на экране жизнеописание и этой выдающейся личности.

Продюсер кивнул.

— Однако, могут возникнуть трудности.

— Не без этого, — согласился Юсеф.

Винсент нахмурился.

— Картину будет нелегко запустить в прокат. В кинобизнесе заправляют евреи.

Юсеф улыбнулся.

— Об этом мы позаботимся, когда придет время. Возможно, мистер Аль Фей купит одну из ведущих прокатных компаний и сам займется реализацией.

Винсент хлебнул еще виски.

— Ваш мистер Аль Фей—большой человек.

— Мы того же мнения, — сдержанно заметил Юсеф. При этом он смерил киношника взглядом и усмехнулся про себя: интересно, что бы он запел, если бы узнал, что Бейдр наводил о нем справки? В досье, которое легло на стол Бейдра, содержались подробные материалы обо всем, что делал Винсент, начиная с раннего детства. Не остался за кадром ни один эпизод его частной жизни: девушки, женщины, попойки, даже членство в тайном обществе Джона Берча и участие в других антисемитских организациях — там было все, вплоть до анализа причин, почему в киноиндустрии Запада Майкл Винсент остался персоной нон грата. Антисемитизм нелегко скрыть в таком тонком деле, как кинобизнес. Отснятый пять лет назад «Ганди» до сих пор не разрешен к показу. Более того — с тех пор не был реализован ни один новый замысел Винсента. Он держался на плаву лишь благодаря поддержке друзей и кредитов в счет будущих постановок. И виски.

Юсеф умолчал о том, что до него Бейдр обращался ко многим ведущим продюсерам, и все отказались: не потому, что считали Пророка неподходящим объектом для киноверсии, а потому, что его миссия в наши дни воспринимается как чисто пропагандистская, далекая от философии. К тому же они не желали портить отношения с сионистами, мертвой хваткой вцепившимися в кинодело. Противодействовать им было опасно.

Юсеф взглянул на часы и поднялся из-за стола.

— Прошу прощения, мне пора. Нужно еще развязать несколько срочных узлов.

— О, разумеется, я понимаю. Большое спасибо.

— Было очень приятно, — сказал Юсеф. — Яхта находится в заливе. Начиная с 10.30 между ней и Карлтонским пирсом будут курсировать катера. Приезжайте, когда вам будет удобно.

Откуда ни возьмись, вынырнул официант со счетом. Пока Винсент вставал из-за стола, Юсеф успел подписать его. Мужчины обменялись рукопожатием, и Юсеф вышел из бара, а кинодеятель заказал еще одну бутылку «скотча».

Автомобиля Джорданы уже не было на стоянке. Юсеф бросил взгляд на наручные часы марки «пеже». Несколько минут девятого. Спустившись по лестнице, он завернул за угол и направился к отелю «Мартинэ». Там было полно зевак. Отныне в течение нескольких недель здесь будет твориться нечто невообразимое. Люди понаехали отовсюду, чтобы пялиться на кинозвезд и прочих знаменитостей. Юсеф энергично прокладывал себе локтями путь в толпе, не оглядываясь по сторонам. В запасе у него оставалось не меньше часа.

В холле отеля «Мартинэ» было не так людно, как в «Карлтоне». Юсеф поднялся в лифте на верхний этаж. Пройдя через весь коридор, он очутился перед дверью маленького углового номера, позвонил. За дверью послышался знакомый низкий голос.

— Кто там?

— Это я. Открой, пожалуйста.

До него донесся звук отпираемой цепочки. Дверь резко распахнулась, и на пороге возник молодой блондин. Он свирепо уставился на Юсефа.

— Опаздываешь! Ты обещал быть час назад.

— Я предупреждал, что у меня еще одно важное дело, — Юсеф прошел в номер. — Сам знаешь, приходится вертеться, чтобы заработать на жизнь.

— Врешь! — злобно выкрикнул молодой человек, запирая дверь! — Ты был с Патриком!

— Я уже объяснял тебе, что Патрик в Париже. Нечего ^ему здесь делать.

— Он здесь, в Каннах, — уже более хладнокровно заявил хозяин номера. — Я видел его в аэропорту — он встречал того англичанина, владельца универмагов.

Юсеф постарался скрыть раздражение. Он строго-настрого запретил Патрику высовывать нос из отеля.

— Вот сука! — выругался он, — Ну, дай мне только до него добраться!

Юсеф подошел к небольшому бару возле окна и увидел в ведерке со льдом откупоренную бутылку «Дом Периньон».

— Хочешь выпить, малыш?

— Нет, — угрюмо отозвался его приятель.

— Ну, хватит, Жак, — примирительным тоном произнес Юсеф.

— Кончай дуться. Ты же знаешь мои планы.

Жак поднял на него глаза — впервые за все время разговора.

— Когда я ее увижу?

— Сегодня вечером на яхте. Я все устрою.

— Возьмешь меня с собой?

Юсеф мотнул головой.

— Нет. Мы вообще незнакомы. Если только она заподозрит, что мы друзья, все пропало. Я договорился, что ты будешь сопровождать княгиню Мару. Она представит тебя хозяйке.

Жак запротестовал:

— С какой стати Мара? Ты же знаешь, я терпеть ее не могу!

— Она будет делать то, что я велю, — категорически заявил Юсеф. — В течение вечера улучит минутку, чтобы увести Джордану в укромное местечко и рассказать, как ты неподражаем в постели и какой у тебя грандиозный…

— И дамочка сразу раздвинет ноги?

— Не сразу. Тебе придется потрудиться. Но, видишь ли, Джордана слишком американка, чтобы пропустить мимо ушей рекомендацию такой заслуженной потаскухи, как Мара. И вообще у нее бешенство матки.

Молодой человек молча подошел к бару и налил себе шампанского.

— Надеюсь, что так все и случится, — сказал он, промочив горло. — Но что, если у нее уже кто-нибудь есть?

— Был, — ответил Юсеф. — Я вытянул это из членов команды. Но, если я действительно хорошо знаю Джордану, она его уже отшила, опасаясь осложнений с мужем.

— А если я ей не понравлюсь?

Юсеф с улыбкой поставил стакан на стол. Потом приблизился к молодому блондину и потянул за шнур его купального халата, который послушно свалился к ногам Жака. Юсеф взял в руку его пенис и нежно погладил.

— Неподражаемые десять дюймов! Как они могут не понравиться?

Едва самолет приземлился к западу от товарных складов, как заработал телетайп. Дик Кэрридж отстегнул ремень безопасности и подошел к аппарату. Он подождал, пока не кончится текст, оторвал ленту, сел за письменный стол и открыл книгу с шифрами. Бейдр повернулся к девушкам, которые к этому времени успели освободиться от ремней и подняться на ноги. Бейдр с улыбкой последовал их примеру.

— Надеюсь, вам понравится на Ривьере.

Блондинка вернула ему улыбку.

— Мы очень волнуемся. Это наше первое путешествие в Европу. Единственное, о чем приходится жалеть, это что мы с вами больше не увидимся.

Бейдр сделал неопределенный жест.

— Дела. Вечные дела! — он уже полностью переключился на поступившее сообщение. Очевидно, это что-то важное, раз телетайп включился в выходной день. — Но если вам что-нибудь понадобится, позвоните Кэрриджу, он все устроит.

— Мы так и сделаем, — сказала брюнетка и деловито протянула руку. — Спасибо за приятное путешествие.

Белокурая девушка засмеялась.

— Спасибо, что пригласили нас.

Бейдр тоже засмеялся.

— Спасибо, что приняли приглашение.

Появился Рауль.

— Машина ждет дам у трапа.

Бейдр рассеянно следил за тем, как стюард уводит девушек к выходу. Потом повернулся к Кэрриджу. Еще минута — и текст был расшифрован. Секретарь снял его с бювара и передал Бейдру.

«Согласно договоренности на ваш счет в банке Женеве положены десять миллионов фунтов стерлингов Подробности через Али Ясфира отель „Мирамар“ в Каннах».

И подпись: Абу Саад.

Бейдр еще раз бесстрастно пробежал текст сообщения и аккуратно порвал на клочки. Кэрридж так же поступил с телетайпной лентой. Все это он сложил в конверт и вытащив из-под стола нечто похожее на обыкновенную корзину для бумаг, только с крышкой, поместил туда конверт и нажал на крохотную кнопку сбоку. Вспыхнул и тут же погас алый огонек. Дик открыл контейнер и заглянул внутрь. От бумаг осталась лишь горсточка пепла. Кэрридж удовлетворенно кивнул и присоединился к Бейдру.

— Когда бы вы хотели встретиться с Али Ясфиром?

— Сегодня вечером. Пошлите ему приглашение на банкет.

Кэрридж снова кивнул и отошел к столу. Бейдр откинулся на спинку кресла и погрузился в размышления. Вот так всегда. Как бы предусмотрительно он ни планировал уикэнд, обязательно возникнут помехи. Но это дело — из разряда очень важных, от него так просто не отмахнешься. Абу Саад являлся финансовым агентом организации «Аль Иквах», одной из наиболее могущественных федаинских[1] группировок. Через его руки проходили астрономические суммы. На счета организации поступали вклады от правящих кругов богатейших нефтяных королевств, княжеств и эмиратов, таких как Кувейт, Дубай и Саудовская Аравия, озабоченных поддержанием своего имиджа в мусульманском мире. На случай, если движение потерпит неудачу, часть денег зачислялась на другие счета—сказывалась типично ближневосточная предусмотрительность. Примерно пятьдесят процентов этих средств затем возвращались в виде финансирования борьбы за независимость.

Бейдр вздохнул. Неисповедимы пути Господни. Свобода никак не давалась арабам в руки. Возможно, так им на роду написано. Встречались, конечно, и такие, как он сам, снискавшиемилость Всевышнего, но уделом большинства оставались жалкое прозябание и неустанная борьба. Однако небесные врата одинаково открыты для всех верующих. Когда-нибудь они попадут в рай… Возможно…

Бейдр встал, подошел к письменному столу и обратился к Кэрриджу:

— Достаньте из сейфа бриллиантовое колье.

Потом он опустил обитую бархатом коробочку в карман пиджака и направился к выходу. У двери Бейдр остановился и посмотрел на Кэрриджа.

— Встречаемся в одиннадцать на борту яхты.

— Да, сэр.

Джабир поджидал у подножия трапа.

— Машина отвезет вас на катер, хозяин.

Прямо на летном поле, возле самолета, стоял огромный черный кадиллак. Около машины ждал Рауль вместе с представителем таможенной службы.

Офицер взял под козырек.

— У вас есть вещи, не указанные в декларации, месье?

Бейдр отрицательно мотнул головой.

— Благодарю вас, месье.

Аль Фей сел в автомобиль. Джабир захлопнул дверцу и сам занял место рядом с водителем. Взревел мотор, машина круто развернулась и понеслась в западном направлении.

«Сан-Марко» ждал, привязанный к старому, полуразвалившемуся пирсу. Рядом на берегу стояли старпом с яхты и двое матросов.

— Добро пожаловать, мистер Аль Фей.

— Благодарю вас, Джон.

Матрос протянул ему руку и помог забраться на катер. Джабир последовал за своим господином. За ним спустились матросы. Бейдр прошел вперед и остановился перед приборной доской.

Старпом достал откуда-то желтый непромокаемый плащ и каску.

— Здесь довольно сыро. Сегодня сильный встречный ветер, а малыш слегка протекает.

Бейдр молча развел руки в стороны, и матрос надел на него плащ. Джабир тоже утеплился. Бейдр вновь повернулся к приборной доске и тронул кнопку стартера. Мотор ожил, радостным ревом нарушив тишину причала. Бейдр глянул через плечо.

— Отчаливай.

Матрос потянул за канат. Петля соскочила с невысокой тумбы и, извиваясь, точно змея, упала на палубу.

— Порядок, сэр.

Бейдр нажал на рычаг, и глиссер начал медленно отходить от берега. Бейдр поддал газу и направил суденышко в открытое море. «Сан-Марко» легко, без видимых усилий скользил по волнам. Бейдр опустился на скамью и пристегнул ремень.

— Вы тоже привяжитесь! — крикнул он остальным. — Сейчас я задам ему жару!

Сзади послышалась возня; потом старпом крикнул, стараясь перекрыть рев двигателя:

— Готово, сэр!

Бейдр снова поддал газу — и еще, и еще. Глиссер качнулся на встречной волне; брызги от носа катера образовали над их головами радужную арку. Ветер хлестал Бейдру в лицо, зубы обнажились в торжествующей улыбке, у него перехватило дыхание. Бейдр взглянул на спидометр — они мчались со скоростью сорок узлов. Он слегка повернул штурвал, направляя катер в Канны. В руках Бейдра была машина мощностью в триста двадцать лошадиных сил; ветер и морская вода хлестали его по лицу. Если на то пошло, это даже похлеще секса!

В номере Али Ясфира зазвонил телефон. Жирный ливанец проковылял к аппарату и снял трубку.

— Ясфир.

В трубке что-то затрещало. У него было такое ощущение, будто трещит в ухе. Говорил явно американец. Али Ясфир несколько минут слушал, а затем кивнул.

— Да, разумеется. С удовольствием. Я с нетерпением жду встречи с его превосходительством.

Он положил трубку и вернулся к своим гостям.

— Все в порядке. Сегодня вечером встречаемся у него на яхте.

Вам повезло, — заметил стройный, темноволосыйфранцуз, сидевший на кушетке. — Ивсе-таки это не решает наших проблем.

— Пьер прав, — поддержал американец в яркой спортивной тенниске. — Мои агенты в Америке сталкиваются с большими трудностями.

Али Ясфир повернулся к нему.

— Мы прилагаем усилия к их устранению.

— Однако действуете недостаточно оперативно. Боюсь, что нам придется искать других поставщиков.

— Черт! — выругался Пьер. — Как раз сейчас, когда перерабатывающие предприятия начали работать без сучка, без задоринки…

— И нет недостатка в сырье, — подхватил Али. — Производство на самом высоком уровне. Плантаторы потрудились на славу — урожай просто замечательный. Доставка сырья на Запад осуществляется без помех. Мне думается, Тони, что сбои дает ваша система доставки. Недавно в Штатах были перехвачены два последних транспорта из Франции.

Лицо американца приняло жесткое выражение.

— Утечка где-то здесь. Иначе ФБР ни за что не добралось бы до них. Нужно искать другой канал.

— Через Южную Америку, — предложил француз.

— Не имеет смысла, — возразил Тони. — В прошлый раз мы уже пробовали этот вариант — без толку. Груз был перехвачен. Если утечка здесь, плохи наши дела.

Али пристально посмотрел на француза.

— Виновата ваша организация.

— Не может быть. Каждый из наших людей проверен и перепроверен.

— У нас нет выбора, — сказал Али. — Мы не можем позволить себе продолжать финансирование операции, раз товар не попадает на рынок.

Француз напряженно думал.

— Не будем пороть горячку, — наконец откликнулся он, — На этой неделе уходит очередной транспорт. Посмотрим, что получится.

Али Ясфир поднял глаза на американца. Тот кивнул. Али перевел взгляд на француза.

— Ну, ладно, Пьер. Поживем — увидим.

После ухода француза Али и Тони обменялись многозначительными взглядами.

— Ну, и что ты об этом думаешь?

— Кто его разберет.

— Вполне возможно, это он нас закладывает. А тем временем на Западное побережье продолжает поступать товар наших конкурентов. Мы даром платим целой шайке бездельников.

— Их товар идет из Индокитая?

— Да. Притом он дешевле нашего.

Али покачал головой.

— Ничего удивительного. Если бы нас финансировало ЦРУ, мы бы тоже могли устанавливать более низкие цены.

— Есть и другая сторона вопроса. В Соединенных Штатах сейчас в первую очередь пользуется спросом кокаин. А это наше слабое место.

— Мы стараемся исправить положение, — сказал Али — У меня есть кое-какие связи в Боготе, на следующей неделе я сам отправлюсь туда.

— Ребята будут рады. Мы предпочитаем иметь дело с вами, а не искать новых партнеров.

Али поднялся на ноги. Встреча подошла к концу.

— Мы еще поработаем вместе.

У двери они с американцем пожали друг другу руки.

— Встретимся в Нью-Йорке в начале следующего месяца.

— Надеюсь, что дела к тому времени поправятся.

— Я в этом уверен.

Али закрыл за гостем дверь, запер ее на задвижку и на цепочку. Потом он направился прямиком в ванную, тщательно вымыл руки, вытер их и, подойдя к двери спальни, тихонечко постучал.

Открылась дверь, и на пороге появилась молодая девушка. Ее смуглая, оливковая кожа, черные глаза и длинные черные волосы резко контрастировали с модным, в заклепках, европейским джинсовым костюмом, в каких многие щеголяли в Сен-Тропезе.

— Все ушли? — осведомилась она.

Али кивнул и предложил:

— Хочешь чего-нибудь прохладительного?

— У тебя есть кока?

— Наверное. — Али прошел на кухню и достал из холодильника бутылку. Налил стакан и протянул девушке. Она жадно выпила.

— Когда мы уезжаем?

— Билеты заказаны на завтрашний рейс до Бейрута. Однако не исключена отсрочка.

Девушка вопросительно посмотрела на него. Он выдержал взгляд.

— Сегодня вечером я встречаюсь с твоим отцом.

В ее глазах мелькнул испуг.

— Ты же меня не выдашь? Мне обещали, что он ничего не узнает, иначе я не согласилась бы оставить школу в Швейцарии.

— Это не имеет к тебе ни малейшего отношения, — успокоил Али. — У нас чисто деловая встреча.

— Какого рода? — подозрительно спросила она.

— Твой отец проворачивает для нас кое-какие сделки. Он имеет доступ в такие сферы, куда нам самим путь заказан. Еще он закупает сырье и материалы, которых мы не можем приобрести сами.

— Он знает, что это для нашего дела?

— Да.

На лице девушки появилось странное выражение.

— Он из сочувствующих, — поспешил объяснить Али..

— Я ему не верю! Мой отец никогда никому не сочувствовал и не интересовался ничем, кроме власти и денег. Для него не существует таких понятий, как справедливость и человеческие страдания.

— Твой отец араб, — твердо заявил Али.

Она уставилась на него.

— А вот и нет! В нем больше западного, чем арабского. Иначе он не развелся бы с моей матерью, чтобы жениться на этой женщине. То же самое в делах. Сколько времени он проводит на родине, со своим собственным народом? Две недели в год? Я бы не удивилась, если бы узнала, что он опустился до торговли с израильтянами. Среди его западных партнеров много евреев.

Али оказался в положении человека, защищающего того, кого ни разу не видел.

— По-своему твой отец оказал нашему движению большие услуги. Наша победа недостижима за счет одной только вооруженной борьбы.

— Наша победа в руках тех, кто готов пролить за нее кровь и отдать свою жизнь, а не таких, как мой отец, для кого существует один лишь корыстный интерес, — она в гневе отступила обратно в комнату и захлопнула дверь.

Али тихонько постучал.

— Лейла. Позволь заказать тебе что-нибудь на обед.

И еле расслышал ее ответ:

— Убирайся! Оставь меня в покое! Я не голодна! — сквозь деревянные панели, которыми была обшита дверь, до него донеслись сдавленные рыдания.

Али несколько секунд нерешительно стоял перед дверью, а затем пошел к себе сменить костюм. Молодежь носится со своими идеалами. Поделили весь мир на черное и белое, без полутонов. Это и хорошо, и плохо.

А он предпочитает реально смотреть на вещи. Успех дела зависит не от одних идеалов. Молодые бойцы не отдают себе отчета в том, как много денег требуется на их обмундирование, вооружение и обучение. Современная война, даже партизанская, исключительно дорогая штука. Поэтому он столько и возится с этой девушкой. До сих пор его единомышленникам удавалось играть на ее враждебном отношении к отцу, пока они не убедились, что она готова душой и телом служить федаинам. Дело даже не в ней самой — там и без нее хватает молодых женщин, однако ни у одной из них не было отца, чье имя числилось среди богатейших людей мира.

Али вздохнул. Послезавтра она уже будет в учебном лагере в горах Ливана. Как только Лейла окажется в их руках, Бейдр Аль Фей, несомненно, станет сговорчивее и восприимчивее к тем их проектам, которые до сих пор категорически отвергал. Она окажется куда более надежным оружием, чем пистолет, приставленный к его виску.

— Соединенные Штаты на проводе, мистер Кэрридж, — сообщила телефонистка по-английски.

— Спасибо. — В трубке послышалось гудение и какие-то щелчки. Потом все стихло, и Дик узнал четкий голос своей ясены. — Хелло, Марджери!

— Ричард? — удивилась она.

— Ну, ясное дело, Ричард, — раздраженно ответил он. — А ты думала, кто?

— Тебя плохо слышно. Как будто ты где-то очень далеко.

— Я и есть далеко. В Каннах.

— Что ты там делаешь? Я считала, ты на работе.

— Марджери, ради всего святого! Я и есть на работе. Я же говорил тебе, что шеф собирается провести здесь выходные. У его жены день рождения.

— У кого день рождения?

— У его жены! — заорал Дик. — Ладно, оставим это, Марджери. Как дети?

— Прекрасно. Только Тимми простудился. Я не пустила его в школу. Когда ты вернешься?

— Не знаю. У шефа очень много дел.

— Но ты же обещал, что на сей раз это недели на три, не больше.

— Накопилась уйма дел. Я тут ни при чем.

— Когда ты работал в «Эйрамко», мы жили лучше. По крайней мере ты каждый вечер возвращался домой.

— И гораздо меньше зарабатывал. Двенадцать тысяч в год вместо сорока.

— Я соскучилась, — в голосе жены послышались слезы. Дик смягчился.

— Я тоже, любимая. По тебе и детям.

— Ричард.

— Что, милая?

— У тебя все в порядке?

— Просто прекрасно.

— Я очень волнуюсь. У меня такое чувство, будто ты все время куда-то летишь и не остановишься, чтобы передохнуть.

— Я научился засыпать в самолете, — солгал он. — Так что со мной все в порядке. — Свободной рукой он нащупал сигарету и щелкнул зажигалкой. — В любом случае мы пробудем здесь до среды. Я еще позвоню.

— Я очень рада. Ты скоро вернешься?

— Как только смогу.

— Я люблю тебя, Ричард.

— Я тоже люблю тебя. Поцелуй за меня детей много-много раз!

— Хорошо. До свидания.

— До свидания, родная.

Дик положил трубку, глубоко затянулся и обвел глазами свою комнату в отеле. Она показалась ему совсем чужой, пустой и стерильной. Гостиницы во всем мире одинаковы. Они для того и предназначены, чтобы дать вам понять: вы не у себя дома.

Хотел бы он немного походить на Бейдра! Тот чувствовал себя как рыба в воде повсюду, куда бы ни ступала его нога. На него не действовали чужие города и чужие комнаты. Конечно, во многих крупных городах у него были собственные дома или квартиры. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Париж, Лондон, Бейрут, Тегеран… Но если даже он останавливался в отеле, то моментально приспосабливал любое помещение к своему стилю и вкусу.

Возможно, дело в том, что он всю жизнь провел на чужбине. Еще когда Бейдр был ребенком, отец послал его в английскую школу, затем в колледж в Соединенных Штатах — сначала в Гарвард, затем в школу бизнеса в Стэнфорде. Еще когда он находился в материнском чреве, его жизнь была странным образом предопределена. Его отец приходился двоюродным братом царствующему эмиру. Бейдр стал единственным отпрыском мужского пола в своем роду — естественно, со временем на него возложили ответственность за ведение дел. Сдавая в аренду месторождения нефти, эта семья сказочно разбогатела. Поскольку представители рода Аль Фей не очень-то доверяли западным деловым кругам, большую часть семейных дел пришлось взвалить на себя Бейдру. Помимо философских и религиозных различий, это недоверие зиждилось на столетиях колониального гнета.

Бейдр начинал свою карьеру очень богатым человеком. Со временем он еще больше разбогател. Одна только посредническая деятельность приносила ему больше пяти миллионов долларов в год; он контролировал международные фонды стоимостью свыше пятисот миллионов. Любопытнее всего было то, что он обходился без централизованного управления. В каждой стране от его имени действовала небольшая горстка людей, подчиненных ему лично. Бейдр сам принимал окончательные решения, единственный из всех знал, как обстоят дела в целом. После того, как Дик проработал в фирме два года, ему время от времени начинало казаться, будто он имеет общее представление о состоянии дел, однако новый день преподносил новые неожиданности.

Впервые у Кэрриджа зародилась догадка о связи Бейдра с террористической органиацией «Аль Иквах» после того, как он увидел телеграмму, подписанную Абу Саадом, ее финансовым агентом. До тех пор Дик считал Бейдра фундаментальным консерватором, не одобрявшим методы федаинов, которые, по его мнению, приносят делу освобождения арабов больше вреда, чем пользы. Однако оказалось, что Бейдр сотрудничает с ними. Кэрридж был достаточно умен, чтобы сообразить: за этим что-то кроется. Что-то, о чем знает один лишь Бейдр. Что бы это могло быть? У Дика не было ни единой зацепки. Возможно, со временем Бейдр сочтет целесообразным посвятить его в тайну.

Кэрридж взглянул на наручные часы. Было около десяти. Быстро — одеваться и отправляться на яхту! Он нужен Бейдру.

Бейдр замешкался перед дверью, ведущей из его каюты в каюту его жены. Немного помедлив, он вернулся к своей ночной тумбочке и достал из ящика обитую бархатом коробочку. Домашние туфли приглушали его шаги, ноги утопали в пушистых коврах. Единственным, что нарушало тишину, был шелест его атласного халата.

В комнате Джорданы было темно. Бейдр различил очертания ее фигуры под простыней. Он тихо закрыл дверь, подошел к ее кровати и сел рядом. Джордана не шелохнулась.

Наконец Бейдр заговорил:

— Джордана.

Никаких признаков того, что она слышит. Он наклонился и положил коробочку на подушку рядом с ее головой. Потом встал и направился обратно к двери. Не успел он взяться за ручку, как зажегся свет. Бейдр мигнул и обернулся.

Джордана молча сидела на постели. Длинные белокурые волосы покрывали роскошные плечи и полные груди с розовыми сосками.

— Мне показалось, что ты спишь, — сказал Бейдр.

— Я и спала. Ты хорошо долетел?

— Да.

— Мальчики будут рады тебя видеть. Сможешь уделить им немного времени?

— Я рассчитываю пробыть до среды. Может быть, завтра мы съездим на Капри и проведем там несколько дней.

— Они будут в восторге. — Джордана сбросила простыню и потянулась за халатом, висевшим на спинке стула. При этом она увидела в зеркале отражение мужа. Бейдр напряженно смотрел на нее.

— Я должна одеться, — произнесла Джордана, продевая руки в рукава халата.

Бейдр молчал.

— Ты тоже.

— Успею.

Она направилась в ванную и закрыла за собой дверь. Бейдр посмотрел в сторону кровати. Черная бархатная коробочка по-прежнему покоилась в изголовье, Джордана даже не заметила ее.

Бейдр подошел и, взяв подарок, вернулся в свою каюту и вызвал звонком Джабира.

— Да, господин?

Бейдр протянул ему коробочку.

— Пусть капитан спрячет это в сейф. Утром вернем в магазин.

— Хорошо, господин, — Джабир спрятал драгоценность в карман. — Я приготовил темно-синий шелковый костюм. Подойдет?

— Да, замечательно.

— Спасибо, хозяин, — Джабир поклонился и вышел.

Бейдр подождал, пока за ним закрылась дверь. Джорданане могла не заметить его подарок у себя на подушке, но предпочла проигнорировать его.

Он резко повернулся и вновь пошел к жене. Она сидела перед зеркалом и, увидав его отражение, повернулась к Бейдру.

Муж с размаху ударил ее по лицу. Джордана упала со стула, одной рукой сметая с тумбочки духи и разнообразную косметику. Глаза женщины широко распахнулись — больше от удивления, чем от страха. Она дотронулась рукой до щеки и почти физически ощутила багровый след его ладони.

— Как это глупо с твоей стороны. Теперь я не смогу присутствовать на собственном дне рождения.

— Сможешь, — грубо ответил Бейдр. — Даже если тебе придется скрыть лицо под чадрой, как подобает порядочной женщине—мусульманке.

Джордана проводила его взглядом. В дверях Бейдр остановился и посмотрел на нее сверху вниз.

— С днем рождения.

Дверь захлопнулась.

Дик устроился возле стойки бара; отсюда он во все глаза смотрел на своего патрона. Тот стоял в окружении Юсефа и еще нескольких человек, внимая бесконечным анекдотам своего помощника. Было уже около часа ночи. Если Бейдра и беспокоило отсутствие Джорданы, внешне он никак не показал этого.

Динамики под самым балдахином солярия разносили музыку по всей яхте. Несколько пар танцевали в ярком свете прожекторов. Остальные заняли места на банкетках вдоль всей палубы и за столиками для коктейля. Буфет устроили на нижней палубе, но Бейдр не спешил подать сигнал к ужину.

К Дику подошел Али Ясфир. Лицо жирного ливанца лоснилось, несмотря на то, что ночь была довольно прохладной.

— Прекрасное судно, — заметил он, — Какова его высота?

— Сто восемьдесят футов.

— А кажется больше, — он покосился на Бейдра. Наш хозяин отлично проводит время.

Кэрридж улыбнулся.

— Как всегда. Я не знаю другого человека, который умел бы так гармонично сочетать приятное с полезным.

— Приятное на первом месте, — с легким неодобрением заметил Ясфир.

— В конце концов, — вежливо, но прохладно откликнулся Кэрридж, — сегодня день рождения его жены, и он вправе не превращать его в деловую встречу.

Ясфир никак не отреагировал на прозрачный намек.

— Что-то не видно госпожи.

— Вы же знаете женщин. Наверное, в день своего рождения готовит сногсшибательный выход.

Ясфир многозначительно кивнул.

— Между западными и восточными женщинами огромная разница. Здесь они пользуются такой свободой, о какой наши женщины не смеют и мечтать. Моя жена, например…

Он вдруг оборвал фразу и устремил глаза на лестницу. Кэрридж последовал его примеру. С нижней палубы только что поднялась Джордана. Все разговоры прекратились. Только музыка по-прежнему лилась сверху, но и она внезапно смолкла, чтобы затем смениться сладострастной восточной мелодией.

Купаясь в лучах прожекторов, Джордана двигалась к центру танцевального пятачка. На ней был костюм восточной танцовщицы: расшитый золотом лиф, ниже которого не было ничего, кроме украшенной драгоценными камнями набедренной повязки, от которой расходились волны разноцветного шифона, образуя вокруг ее бедер и ног некое подобие юбочки. На голове у Джорданы сверкала великолепная диадема, из-под нее струились по плечам роскошные золотые волосы. Шелковая чадра оставляла открытыми только сияющие, обольстительные глаза. Она подняла руки над головой и на мгновение застыла в этой позе..

Кэрридж почувствовал, как ливанец рядом с ним затаил дыхание. Джордана никогда еще не была такой неотразимой. Костюм не скрывал ни единого изгиба ее прекрасного тела. Она начала медленно покачиваться в такт мелодии.

Сначала она просто отбивала такт чем-то вроде кастаньет; по мере убыстрения темпа и сама двигалась все стремительнее. Кэрриджу не раз доводилось наблюдать танец живота: он родился на Востоке и с малых лет был знаком с этим видом искусства. Но никогда еще он не видал ничего подобного.

Это был верх сексуальности. Каждое ее движение вызывало в памяти всех женщин, которых он когда-либо знал, и все они слились в этом, в высшей степени эротичном образе. Дик с трудом перевел глаза с Джорданы на публику и убедился, что с другими творится то же самое. На лицах всех этих людей, мужчин и женщин, отразилась одна и та же бешеная, неутоленная страсть. На всех — за исключением Бейдра.

Он не отрывал от Джорданы взгляда, не меняя выражения лица, без блеска в глазах, даже когда она очутилась прямо перед ним, выполняя классические зазывные движения. Мелодия достигла кульминации. Джордана вдруг опустилась на колени и коснулась лбом носков его туфель.

На палубе воцарилось молчание. Потом гости разразились бурными аплодисментами. Крики «браво!» перемежались возгласами по-арабски. Джордана все еще не двигалась.

Бейдр наклонился, подал ей руку и помог подняться. Собравшиеся продолжали неистово аплодировать. Бейдр жестом прекратил овацию.

— Моя жена и я благодарим вас за то, что вы разделили с нами сегодняшний праздник.

Послышались новые хлопки и крики: «С днем рождения!» Бейдр немного выждал.

— Ну вот, и больше мне нечего добавить, кроме… Пожалуйте к столу!

Не выпуская ее руки, он повел Джордану вниз по лестнице.

Гости последовали за ними, оглашая ночь радостными возгласами и оживленной болтовней.

Стюарды в униформе столпились за стойкой бара, накладывая на тарелки еду. Столы были уставлены разнообразными закусками: жареной говядиной, ветчиной, индейкой, только что выловленной в Средиземном море рыбой. В центре большого стола возвышалась огромная, высеченная из льда, рыбина; на голове у нее помещалось хрустальное блюдо с пятью килограммами крупнозернистой белужьей икры.

Проголодавшиеся гости расселись вокруг столов. Кэрридж заметил, как Бейдр извинился перед собравшимися и двинулся к выходу. У двери он обернулся и бросил на Кэрриджа быстрый взгляд, а затем перевел его на Ясфира, который все еще ждал своей очереди у буфетной стойки. Бейдр чуть заметно кивнул и вышел из салона.

Кэрридж проследовал к ливанцу.

— Мистер Аль Фей к вашим услугам.

Ясфир жалобно посмотрел на еду. В животе у него урчало. Дик принял из его рук пустую тарелку.

— Я попрошу стюарда принести ваш ужин в каюту.

— Благодарю вас.

Дик отдал соответствующее распоряжение и повернулся к низкорослому ливанцу.

— Прошу следовать за мной.

Они прошли по коридору и постучались в дверь, обитую панелями красного дерева.

— Войдите, — крикнул Бейдр.

Дик открыл дверь и посторонился, пропуская вперед Ясфира.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Будьте поблизости, вы можете понадобиться.

— Да, сэр.

Тут как раз подоспел стюард с едой для мистера Ясфира. Кэрридж подождал, пока он выйдет, и плотно притворил дверь, щелкнув замком.

— Прошу извинить меня за причиненные неудобства, — начал Бейдр.

Ливанец сел и принялся поглощать свой ужин.

Ничего, — отозвался он, наконец, прожевав икру. Поподбородкуиз уголков губ текла черная от икры слюна. Али Ясфир стер ее салфеткой.

Бейдр прошел к письменному столу, достал из среднего яшика папку с документами и положил на стол рядом с тарелкойливанца.

— В соответствии с договоренностью между вашими директорами и мной, я подобрал документацию по капиталовложениям, а также выпуску облигаций беспроигрышного займа и привилегированых акций на недвижимость, которые, по предварительным расчетам, должны будут приносить двенадцать процентов годовых. Это включает в себя рост прибыли на шесть процентов и дивиденды наличными — в том же объеме. То есть, в конце десятилетнего периода мы сможем вернуть свои деньги плюс сорок процентов, или десять миллионов фунтов стерлингов, в то время как основной капитал удвоится.

— Великолепно, — молвил Ясфир, обгладывая цыпленка.

— Все, что мне нужно, чтобы начать действовать, это «добро» ваших директоров, — заключил Бейдр.

Ясфир и не взглянул на документы. Он положил на тарелку косточку цыпленка и почмокал губами, показывая, как ему понравилось угощение.

— Могу я помыть руки?

Бейдр показал гостю небольшую туалетную комнату. Когда маленький ливанец вернулся, Бейдр сидел за письменным столом. Ясфир оставил папку с бумагами на обеденном столе и присоединился к нему. Бейдр ждал, что он скажет.

— Человек предполагает, а Бог располагает, — начал Ясфир.

Бейдр молчал.

— Обстоятельства вынуждают нас изменить первоначальный план. Боюсь, что мы не сможем продолжать в том же Духе.

Бейдр упорно хранил молчание.

— Эти фонды понадобились нам для других целей.

— Ясно, — невозмутимо произнес Бейдр. — Я распоряжусь, чтобы все десять миллионов были немедленно вам возвращены.

— Это не обязательно, — возразил Ясфир. — Почему бы вам и впредь не проворачивать для нас кое-какие сделки? За те же комиссионные, разумеется.

Бейдр кивнул.

— Как вам известно, — продолжал гость, — могущество Израиля все возрастает. Страдания нашего народа под его игом становятся непереносимыми. Они взывают к нашей совести. Время работает против нас. Необходимо срочно что-то предпринять — в противном случае мы потеряем все, — ливанец остановился, чтобы перевести дух. — Мы заключили соглашение с одной анонимной организацией, производителем оружия, о поставках крупной партии на сумму шесть миллионов фунтов стерлингов. Поскольку вы пользуетесь нашим доверием, было условлено, что ваша фирма выступит в роли посредника. За это мы готовы платить обычные десять процентов — помимо издержек.

Бейдр все еще не проронил ни слова.

— Из оставшихся трех миллионов четырехсот тысяч фунтов один миллион решено вложить в сельское хозяйство Колумбии — на расширение кофейных плантаций, разумеется.

— Разумеется, — эхом повторил Бейдр. Обоим было ясно, что на самом деле имеется в виду. — Остается еще два миллиона триста тысяч.

Маленький ливанец был доволен. Как только деньги окажутся на банковском счету Бейдра, его сотрудничество обеспечено. Как бы ни был человек богат, он стремится стать еще богаче.

— Об этом мы еще не думали. Возможно, после того, как вы представите отчет, мы дадим вам несколько зашифрованных счетов в швейцарском банке и на Багамских островах, куда нужно будет перечислить остаток.

— Понятно.

— Само собой разумеется, вы получите десять процентов комиссионных и с этой суммы, — заверил Ясфир. Таким образом, ваш доход будет равняться примерно одному миллиону — только за то, что вы пропустите деньги через ваш счет.

Бейдр поднял на него глаза. Вот она, главная слабость и главная беда арабского мира. Коррупция и подкуп сталисоставной частью коммерции. Из десяти миллионов фунтов стерлингов только шесть будут использованы по назначению — на благо народа, причем еще неизвестно, благо ли это. Люди нуждаются в пище и образовании, отнюдь не в оружии. И уж конечно, меньше всего они жаждут содержать за свой счет многочисленных вождей.

Ливанец принял его молчание за знак согласия и поднялся из-за стола.

— Ну, значит, я дам знать моему начальству, что вы займетесь нашим делом?

— Нет.

Ясфир от удивления открыл рот. Бейдр встал со своего кресла и сверху вниз посмотрел на него.

— Деньги будут возвращены вам в понедельник утром, как только откроются банки. Передайте вашим директорам мое искреннее сожаление. Но я не готов заниматься подобной деятельностью. Уверен, что они найдут более подходящего партнера.

— Народная мудрость гласит: поспешные решения ведут к раскаянию.

— А также, — парировал Бейдр: — честному человеку не в чем каяться.

Он нажал на кнопку и направился к двери.

— Мистер Аль Фей, — окликнул его Ясфир.

— Да?

— Еще до зимы грянут военные действия, — ливанец в первый раз заговорил по-арабски. — По окончании войны мы будем контролировать весь Ближний Восток. Израиль прекратит свое существование. Весь мир будет у наших ног. Старый порядок рухнет под ударами новой силы, идущей снизу, от народных масс. Если вы поддержите нас сегодня, то потом окажетесь в стане победителей.

Бейдр молчал.

— Пески пустыни станут красными от крови наших врагов.

— И нашей собственной, — добавил Бейдр. — А когда все будет кончено, ровным счетом ничего не изменится. Пять сотен ярдов туда, пять сотен ярдов сюда… Мы только пешки в руках великих держав. Россия и Америка не дадут победить ни одной из сторон.

— Им придется переменить тактику, — возразил Ясфир. — Мы контролируем их нефть. И если мы перекроем кран, они падут на колени.

— На какое-то мгновение. Потом они поставят на колени нас.

Раздался стук в дверь. Бейдр открыл ее и попросил Кэрриджа:

— Проводите, пожалуйста, мистера Ясфира обратно. — Он повернулся к ливанцу. — Если вам что-нибудь понадобится, чтобы ваше пребывание здесь было максимально приятным, мы к вашим услугам.

Ясфир воззрился на него. Горечь разочарования комом стояла в горле. Но у него хватило вежливости на вымученную улыбку. Ничего, Бейдр быстро переменит свое решение — как только узнает, что его дочь с ними.

— Благодарю вас, — сказал он. — С вашего позволения…

— Иди с миром, — машинально напутствовал Бейдр по-арабски. Заперев за Ясфиром дверь, он взял папку с ненужными документами, с минуту рассматривал ее, а затем швырнул в мусорную корзину.

Это была всего лишь уловка с целью вовлечь его в их махинации. Они и не собирались всерьез рассматривать его предложения, теперь это совершенно ясно. Бейдр также понимал, что так просто они не отступятся. Нет, эти люди не успокоятся до тех пор, пока не опустят весь мир до своего уровня. Или уничтожат.

Чувствуя безграничную усталость, Бейдр вернулся к письменному столу, сел в кресло и закрыл глаза. Перед его мысленным взором встал отец; его ласковый, любящий взгляд проникал в потаенные глубины души. Бейдру припомнилась сценка из детства. Тогда ему было десять лет.

Мальчики играли в войну, и он, Бейдр, кривой деревянной саблей колотил своего сверстника. При этом он что есть мочи вопил:

«Умри, неверный! Во имя Пророка — умри!»

Вдруг кто-то выхватил ятаган у него из рук. Бейдр удивленно обернулся и увидел отца. Маленький товарищ Бейдра плакал, отчаянно хлюпая носом.

— Зачем ты помешал мне? — рассердился Бейдр. — Ахмед играет израильтянина.

Отец опустился на колени, так что их лица стали вровень.

— Ты совершил кощунство — воспользовался именем Пророка для оправдания неправедного поступка.

— Наоборот, я защищал Пророка!

Отец покачал головой.

— Ты забываешь, сынок, что Пророк, которому ты хочешь служить с помощью насилия, прославился как Посланник Мира.

С тех пор прошло тридцать лет, и вот сейчас это и другие воспоминания обступили Бейдра.

Взлетно-посадочная полоса так и сверкала в жарких лучах полуденного солнца, когда мощный «ДС-3» с двумя двигателями описал круг над летным полем на краю пустыни и пошел на посадку. Бейдр выглянул в иллюминатор и увидел, как шасси коснулось бетонной дорожки. На дальнем конце летного поля ждали несколько огромных черных кадиллаков, а за ними, в тени пальмовых деревьев, отдыхали верблюды и их погонщики. Легкий толчок просигналил о том, что самолет достиг места назначения.

Бейдр отвернулся от окна и оглядел салон. Стюардесса сидела в кресле, пристегнув ремень. Джабир тоже пристегнулся. Почувствовав, что самолет плавно побежал по бетонной дорожке, Бейдр освободился от ремня безопасности.

За бортом самолета ветер гнал песок; казалось, будто они приземлились в сердце пустыни. Наконец машина вздрогнула и остановилась. Бейдра резко качнуло вперед. Гул двигателей смолк. Стюардесса встала и направилась к нему.

Это была белокурая американка с безличной профессиональной улыбкой, усвоенной стюардессами всего мира, вне зависимости от компании. Тот факт, что самолет принадлежал его отцу, казалось, нисколько не влиял на ее поведение.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, мистер Аль Фей?

— Спасибо, отлично.

— Мы показали неплохое время — всего восемьдесят семь минут от самого Бейрута.

— Прекрасное время, — согласился он.

Через стекло иллюминатора ему было видно, как огромные черные жуки двинулись навстречу. Из головной машины вышло несколько человек в форме. Они заняли места вокруг самолета. Дверца второго кадиллака оставалась закрытой; Бейдр не мог проникнуть взглядом за его затемненные стекла. Четверо рабочих подогнали трап.

Бейдр встал и направился к выходу. Джабир остановил его жестом протянутой руки.

— Господин будет так добр немного подождать.

Бейдр кивнул и пропустил его вперед. Второй пилот вышел из кабины и, встав у выхода рядом со стюардессой, начал не спеша открывать дверь. Джабир расстегнул куртку и вытащил из-под мышки тяжелый люгер. Потом снял предохранитель, приводя оружие в боевую готовность.

Снаружи постучали. Раз-два-три. Второй пилот поднял руку и взглянул на Джабира.

— Раз-два, — подсказал тот. — Ответ должен быть: раз-два-три-четыре. Тогда можно выходить.

Пилот кивнул и постучал кулаком по двери: раз-два. Немедленно последовал правильный ответ. Летчик снял цепочку, и дверь распахнулась. Двое вооруженных охранников уже вскарабкались на трап, еще двое ждали у основания. Бейдр тронулся с места, но Джабир повторил предупреждающий жест рукой.

— С вашего позволения, хозяин.

Он первым вышел на верхнюю площадку трапа, обменялся несколькими фразами по-арабски с одним из охранников и только после этого подал знак Бейдру.

В салон ворвался удушливый зной пустыни. Бейдр вышел под палящие лучи, щурясь от ослепительного белого света. Не успел он спуститься, как распахнулась дверца второго лимузина, и оттуда вышел его отец.

Он обогнал телохранителей и медленно двинулся навстречу Бейдру. На нем было длинное традиционное одеяние шейха пустыни; куфия защищала от жарких солнечных лучей голову и шею. Бейдр стремительно приблизился к отцу и почтительно поднес к губам его протянутую руку.

В течение нескольких секунд Шамир пытливо всматривался в лицо сына, затем обнял его и поцеловал в обе щеки.

— Добро пожаловать на родину, сын мой.

— Я счастлив оказаться дома, папа. — Бейдр выпрямился. Он стал на целую голову выше отца.

— Как ты вырос, сынок, — с гордостью произнес Шамир. — Совсем мужчина.

Бейдр улыбнулся.

— Уже 1951 год, папа. Нельзя всю жизнь оставаться ребенком.

Шамир кивнул.

— Мы гордимся тобой, сын. Нас радуют твои успехи в американских учебных заведениях — Гарвардском университете в Бостоне и Кембридже, штат Массачусетс.

— Я лишь стараюсь быть достойным сыном своих родителей. — Бейдр бросил взгляд в сторону черных лимузинов. — Как поживают мама и сестры?

— Хорошо. Скоро ты их увидишь. Твоя мать с нетерпением ждет дома. Сестры с мужьями придут к ужину.

Если Бейдр и почувствовал разочарование, что они не приехали встретить его в аэропорту, то не показал виду. Это не Соединенные Штаты, где он провел последние пять лет. Арабские женщины не появляются на людях — во всяком случае, порядочные.

— Жажду скорей увидеть их, — сказал Бейдр.

Отец взял его под руку.

— Давай сядем в машину. Там прохладнее. Мы поставили новейшую модель кондиционера, чтобы спастись от зноя.

— Хорошо, — Бейдр почтительно пропустил отца вперед.

Охранник с автоматом быстро подбежал к автомобилю и, захлопнув за ними дверцу, сам забрался на переднее сиденье рядом с шофером. Остальные влезли в головную машину. Когда они тронулись с места, Бейдр увидел, как погонщики погнали верблюдов к самолету, чтобы забрать груз.

Вереница кадиллаков выехала с летного поля на бетонное шоссе, проложенное от подножия гор. Последним ехалбронированный «лендровер» с установленным в салоне пулеметом.

Бейдр повернулся к отцу.

— Война давным-давно окончилась. Я думал, охрана больше не понадобится.

— Горы по-прежнему кишат бандитами, — объяснил Шамир.

— Бандитами?

— Да. Теми, кто нарушает нашу границу, чтобы грабить, насиловать и убивать. Некоторые считают, что это израильские вооруженные формирования.

— Но у нас нет границы с Израилем.

— Ты прав. Однако они могут засылать к нам наемников, мы не имеем права ослаблять бдительность.

— Тебя кто-нибудь трогал?

— Меня — нет. Нашей семье везет. Но на других нападают довольно часто. Однако поговорим о более приятных вещах. Ты знаешь, что твоя старшая сестра через два-три месяца ждет ребенка?

Машины начали карабкаться по извилистой горной дороге. Еще немного — и Бейдр различил первые признаки зелени по обеим ее сторонам. Кактусы уступили место карликовой сосне, потом стали попадаться цветы, бугенвиллии и зеленая трава. Отец нажатием кнопки опустил стекло. Свежий аромат сменил прохладный, но спертый воздух внутри машины. Шамир глубоко вздохнул.

— Человек сотворил множество удивительных вещей, но ничто не сравнится с чистым, свежим воздухом.

Бейдр согласно кивнул. Машины быстро взбирались на вершину горы. Дом отца Бейдра был на другой стороне, у моря. Интересно, сильно ли он изменился?

Они увидели его сразу, как только начали спуск. Бейдр разглядел белые крыши далеко внизу. Дом оказался больше, чем сохранила его память. Пожалуй, появились новые постройки. В дальнем конце их владений, возле самого моря, блестел на солнце огромный бассейн. И вот еще кое-что новенькое: весь комплекс был теперь обнесен высокой стеной, на гребне которой, примерно на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга, высились сторожевые будки; каждый часовой был вооружен автоматом.

Сам дом утонул в гуще деревьев. Бейдр повернулся к отцу.

— Неужели повсюду так?

— Некоторые имения охраняются куда более тщательно. К примеру, в летней резиденции принца Феяйда более ста вооруженных охранников.

Бейдр воздержался от комментариев. Что-то в мире не так, если людям приходится безопасности ради заточать себяв подобные тюрьмы.

Автомобиль свернул с шоссе на дорогу, ведущую к их дому. Они миновали зеленые насаждения и подкатили к массивным чугунным воротам. Кто-то нажал на электрическую кнопку, и створки ворот начали медленно разъезжаться в разные стороны. Не успев затормозить, кадиллак въехал во двор. Еще четверть мили — и он остановился перед колоссальным белым зданием.

Слуга ринулся открывать дверцы. Отец вышел первым. Бейдр последовал за ним.

Он смерил взглядом гигантскую мраморную лестницу, ведущую к открытой парадной двери. В проеме показалась женщина—без чадры, но с покрытой головой и в длинном белом одеянии.

— Мама! — крикнул Бейдр и, мигом взбежав по лестнице, заключил ее в объятия.

Набиля снизу вверх смотрела на него полными слез глазами.

— Прости, сынок, — прошептала она. — Я не могла больше ждать и поспешила навстречу.

Поскольку это была не официальная встреча и присутствовали только свои, ужинали все вместе. В противном случае к столу были бы допущены одни мужчины, а женщины принимали пищу в другом месте или вообще обошлись бы без ужина.

Бейдр посмотрел на сестер. Фатима, тремя годами старше него, круглолицая и с огромным животом, сияя, восседала рядом с мужем. Все ее лицо и фигура излучали гордость.

— Это обязательно будет мальчик, — возвестила она. — В роду Салаха всегда появлялись на свет одни мальчики.

Все говорят, что я выгляжу точно как его мать, когда носила его.

Отец рассмеялся.

— Бабьи сказки. Здесь нет ничего от науки, но, коль скоро не существует более точных методов, придется удовольствоваться этим.

— Я подарю вам первого внука, — хвастливо заявила Фатима, искоса поглядывая на свою сестру Навалу, чей первенец оказался девочкой.

Та промолчала. Хранил молчание и ее муж Омар, врач, работавший в больнице своего тестя.

— Мальчик ли, девочка ли, — сказал Бейдр, — на все воля Аллаха.

С этим было трудно не согласиться. Шамир поднялся из-за стола.

— На Западе существует такой обычай: мужчины удаляются покурить. Я нахожу его весьма уместным.

Бейдр и оба его шурина прошли вслед за ним в кабинет. Слуга закрыл за ними дверь. Шамир раскрыл коробку с сигарами, взял одну и с наслаждением вдохнул ее запах.

— Это кубинские. Мне прислали из Лондона.

Он протянул коробку остальным мужчинам. Салах и Омар взяли по сигаре. Бейдр отказался и достал пачку сигарет.

— Предпочитаю держаться своего курева.

Шамир улыбнулся.

— Ты чаще употребляешь американские обороты, чем арабские.

— Американцам так не кажется, — возразил Бейдр.

— Что ты о них думаешь? — полюбопытствовал Шамир.

— В каком смысле?

— Там чуть ли не одни евреи, — вступил в разговор Салах.

Бейдр повернулся к нему.

— Это не так. Процент евреев ничтожен относительно всего населения.

— Но я бывал в Нью-Йорке, — упорствовал Салах. — Он кишмя кишит сионистами. Они контролируют буквально все: правительство, банки…

Бейдр смерил шурина взглядом. Салах был плотным, педантичным молодым человеком, чей отец разбогател, занимаясьростовщичеством, и теперь владел одним из крупнейшихбанков Бейрута.

— Ты имел дело с сионистсткими банками?

На лице Салаха отразился ужас.

— Разумеется, нет. Наши партнеры — «Бэнк оф Америка», «Ферст Нэшнл» и «Чейз».

— Ты уверен, что они не связаны с сионистами? — боковым зрением Бейдр поймал усмешку отца, догадавшегося, куда он клонит.

— Конечно.

— Выходит, сионисты контролируют не все американские банки? Или я не прав?

— К счастью, это так, — вынужден был согласиться Салах. — Но если бы у них появилась такая возможность…

— В Штатах сильны произраильские настроения, — заметил Шамир.

— Да, — признал Бейдр.

— Чем это можно объяснить?

— Нужно знать их образ мыслей. Их симпатии всегда на стороне побежденных. Израиль превосходно учитывает это в своей пропаганде. Сначала он играл на их чувствах в борьбе против Англии, теперь — против нас.

— Как можно этому воспрепятствовать?

— Очень просто. Оставить Израиль в покое. В конце концов это всего лишь узкая полоска земли в сердце арабского мира — не более чем блоха на спине у слона. Какой вред они могут нам нанести?

— Они недолго будут оставаться блохой, — уверенно заявил Салах. — Уже сейчас в Израиль прибывают беженцы со всей Европы. Отбросы общества. Они не удовольствуются теперешним положением. Евреи всегда хотели всего и сразу.

— Это еще неизвестно, — возразил Бейдр. — Возможно, ^если мы станем обращаться с ними как с братьями, сотрудничать в освоении наших территорий вместо противостояния, дела примут иной оборот. Недаром говорят: сильным ударом меча можно свалить могучий дуб, но не рассечь тончайший шелковый шарф, реющий в воздухе.

— Боюсь, что теперь уже поздно, — сказал Салах. — Стоны и вопли наших братьев под игом Израиля бередят наши сердца.

Бейдр пожал плечами.

— Америка этого не знает. Им известно лишь, что крохотная нация вынуждена существовать среди враждебного окружения, превосходящего ее примерно сто к одному.

Шамир кивнул.

— Здесь есть о чем подумать. Это исключительно сложная проблема.

— Никакая она не сложная, — упрямо твердил Салах. — Попомните мои слова: скоро вы убедитесь в моей правоте. Тогда мы все сплотимся в один кулак, чтобы стереть их с лица земли.

Шамир обратился к другому зятю:

— А ты как думаешь, Омар?

Молодой врач смутился и прокашлялся. Он вообще отличался крайней застенчивостью и несловоохотливостью.

— Я не разбираюсь в политике. Просто стараюсь не думать об этом. В университетах Англии и Франции, где я учился, было немало профессоров-евреев. Все они были прекрасными знатоками своего дела и замечательными преподавателями.

— Я могу то же сказать о себе, — подтвердил Шамир и посмотрел на Бейдра. — Какие у тебя планы на завтра?

— Я дома, — ответил тот. — Какие могут быть планы?

— Прекрасно. Завтра мы обедаем у его превосходительства принца Фейяда. Он хочет отметить твое восемнадцатилетие.

Бейдр смутился. Ему исполнилось восемнадцать несколько месяцев назад.

— Его превосходительство сейчас здесь?

— Нет, в Элайе, наслаждается свободой от семьи и домашних обязанностей. Мы приглашены на завтра.

Бейдр догадался, что не следует допытываться о причинах. В свое время отец сам скажет.

— С удовольствием, папа.

Вот и отлично. А теперь давай вернемся к твоей матери и сестрам: они с нетерпением ждут твоих рассказов об Америке.

Элайя — так называлось маленькое горное селение в тридцати милях от Бейрута. Местные жители не занимались ни земледелием, ни торговлей. Селение существовало только для того, чтобы удовлетворять потребность в разного рода увеселениях. По обеим сторонам центральной и, может быть, даже единственной улицы шли ресторанчиеки и кафе, собиравшие певцов и танцовщиков со всего Ближнего Востока. Клиентура формировалась из богатых шейхов, принцев и предпринимателей, наезжавших сюда, чтобы отдохнуть от оков строгой морали и тоски повседневной жизни.

Здесь они окунались в вихрь запретных наслаждений, дегустировали ликеры и лакомились блюдами, не одобряемыми исламом. Главное, здесь они могли появляться инкогнито, и, даже если двое были хорошо знакомы, в Элайе они демонстративно не узнавали друг друга.

На следующий день в десять часов вечера лимузин Шамира подкатил к стоянке перед самым шикарным рестораном. В полном соответствии со своим знатным происхождением, принц Фейяд арендовал его на всю ночь. Не подобает принцу смешиваться с простой публикой. Он пользовался неограниченной властью на обширной территории в тысячу квадратных миль, граничившей с Ираком, Саудовской Аравией, Сирией и Иорданией. То, что его страна вклинивалась во все эти государства, ровным счетом ничего не значило — более того, имело свои преимущества. Сюда правители всех этих стран могли съезжаться, чтобы в полной безопасности и без неприятных последствий решать проблемы и заключать соглашения. Бабушка Бейдра была сестрой отца принца Фейяда, поэтому род Аль Фей считался вторым после королевского.

Благодаря Шамиру, принц Фейяд ввел в обиход различные технические усовершенствования и, более того, всячески поощрял развитие электрических и телефонных компаний, которыми управлял отец Бейдра. В ответ семья Шамира построила ряд школ и больниц, открытых для всех нуждающихся. Род Аль Фей и без того был богат, а в результате умелого использования достижений технического прогресса стал без особых усилий во сто крат богаче.

Всеобщую печаль вызывало то обстоятельство, что у принца не было наследника мужского пола, которому он мог бы передать трон. Он несколько раз женился и с большим рвением исполнял супружеские обязанности. Когда очередная жена доказывала свою несостоятельность, принц давал ей развод. Наконец, приблизившись к шестидесятилетнему рубежу, он смирился с тем, что по воле Аллаха не будет иметь прямого наследника, и возложил надежды на двоюродного брата.

Вот почему девятнадцать лет назад Шамир и его жена совершили паломничество в Мекку. Бог вознаградил их веру рождением Бейдра. Однако, вопреки обещанию, Фейяд не спешил провозглашать мальчика своим преемником. Он настоял на том, чтобы Бейдр получил воспитание и образование на Западе. Шамир был доволен. Его сын станет врачом, как и он сам, они будут работать плечом к плечу.

Но у принца были свои далеко идущие планы относительно будущего юноши. Пускай другие становятся врачами, Бейдр будет изучать бизнес — коммерцию, инвестиции. Принц Фейяд питал типичное для арабов недоверие к западным партнерам, остро ощущал, что они смотрят на него сверху вниз, втайне посмеиваясь над его невежеством. Поэтому он постановил, что Бейдр не поедет в Англию, чтобы затем пойти по стопам отца, а отправится в Америку, где предпринимательство всегда считалось одной из самых престижных профессий.

Шамир с гордостью следил за тем, как его сын выходит из машины. Бейдр был на редкость красив в традиционном арабском бурнусе, полы которого льнули к его рослой фигуре, и куфии, ниспадавшей с головы на шею. Твердая линия подбородка, ястребиный нос, глубоко посаженные темносиние глаза, оливкового цвета кожа — все говорило о сильном, незаурядном характере. Принц будет доволен. Вероятно, он назначит Бейдра своим преемником.

В душе Шамир просил у Аллаха прощения за свои тщеславные и преждевременные упования. Чудом было уже и то, что всемогущий Аллах тогда в пустыне даровал им с Набилей сына. Ему бы следовало удовольствоваться этим. Дасвершится воля Аллаха!

Он подал Бейдру знак следовать за собой, и они поднялись по невысокой лестничке. Возле дверей их встретили мажордом принца с двумя вооруженными охранниками, узнав Шамира, мажордом наклонил голову в традиционном приветствии.

— Ассалям алейкум.

— Алейкум ассалям.

— Его превосходительство с нетерпением ждет возлюбленного кузена. Он повелел проводить вас к нему сразу по прибытии. Его превосходительство в своих покоях наверху.

Они двинулись вслед за провожатым через безлюдный зал, а потом поднялись в верхние комнаты. В ресторанчике царила непривычная тишина. Обычно чрезвычайно занятые официанты тихонько сплетничали, собравшись маленькими группами. На эстраде отдыхали музыканты, куря и беседуя вполголоса. Нигде не было видно певцов или танцовщиков. Все начнется позже — по сигналу принца.

Апартаменты на втором этаже предназначались для особо важных клиентов и их гостей, которым после ночи развлечений потребуется отдых перед обратной дорогой или новыми удовольствиями. Мажордом чуть-чуть помедлил у двери и тихонько постучал.

— Кто там? — спросил молодой голос.

Доктор Аль Фей с сыном желают видеть его превосходительство.

Дверь открыл мальчик в шелковой рубашке и таких же Шелковых шароварах, с ярко размалеванными глазами, в румянах и с вызывающим лаком на длинных, острых ногтях.

— Входите, пожалушта, — прошепелявил он, стараясь говорить по-английски.

Бейдр с отцом откликнулись на приглашение. В комнате Чувствовался слабый приторный запах гашиша.

— Рашполагайтесь, пожалушта, — мальчик показал насофу и кресло, после чего покинул комнату. Бейдр и его отец в молчании обменялись взглядами.

Наконец мальчик вернулся.

— Его превосходительштво сейчаш придет. Могу я быть вам полезным? Прохладительного? Шладошти?

Шамир покачал головой.

— Нет, благодарю.

Дверь отворилась, и вошел принц Фейяд. Он был, что называется, при параде, в королевском одеянии; на голове куфия из белоснежного муслина. Принц величаво пересек комнату и приблизился к гостям. Шамир с Бейдром встали, чтобы отдать его превосходительству традиционную дань уважения. Фейяд с улыбкой отвел протянутую Шамиром руку.

— Разве так встречаются двоюродные братья после долгой разлуки? — он положил Шамиру руки на плечи и расцеловал его в обе щеки. Потом так же, улыбаясь, повернулся к Бейдру. — Это и есть тот мальчуган, который не хотел ехать учиться?

Бейдр покраснел.

— Это было давно, ваше превосходительство.

— Не так уж и давно, — засмеялся принц. — Тебе тогда было лет шесть, если не ошибаюсь.

— Сейчас ему восемнадцать, — вставил Шамир. Совсем взрослый, хвала Аллаху.

— Хвала Аллаху, — эхом повторил принц и снова посмотрел на Бейдра, который был на голову выше каждого из них. — Как он вымахал, твой сын! В нашем роду не было таких рослых.

— Диета, ваше превосходительство, — пояснил Шамир. — В Америке еда щедро сдабривается витаминами и минеральными солями. Вся молодежь переросла своих родителей.

— На какие только чудеса не способны ученые! — удивился принц.

— Чудеса творятся по воле Аллаха. Мы лишь орудия в его руках.

Принц согласно кивнул.

Нам нужно многое обсудить, дорогой кузен. Но это может подождать до завтра. Сегодня мы отпразднуем нашувстречу. — Он хлопнул в ладоши. — Я велел приготовить для вас отличные комнаты, где вы сможете освежиться с дороги. В полночь собираемся в зале. Там уже все готово для праздника.

Шамир поклонился.

Примите нашу признательность.

На пороге возник тот же мальчик.

— Проводи моих родственников в их апартаменты.

Комната Бейдра была отделена от спальни его отца просторной гостиной. Бейдр вошел в свою спальню — богато меблированную, обитую сатином и шелком. На диванах лежали плюшевые покрывала. Послышался деликатный стук в дверь.

— Войдите!

Показалась молоденькая горничная и почтительно наклонила голову.

— Могу я что-нибудь сделать для вас? — спросила она, так же почтительно отводя глаза в сторону.

— Спасибо, ничего не нужно.

— Может быть, приготовить горячую ванну, чтобы господин смыл дорожную усталость?

— Очень хорошо.

Бейдр задумчиво посмотрел ей вслед. Теперь только он по-настоящему почувствовал, что вернулся домой. Разница в обслуживании впечатляла.

В огромном зале били барабаны. На небольшой сцене извивалась танцовщица. Ее разноцветные шарфики так и летали вокруг; в лифе из мягчайшего серебристого металла отражались огни. Принц и его гости, расположившиеся за большим столом в виде подковы, пожирали ее глазами.

Принц сидел в центре; Шамир занимал почетное место по правую руку от него; Бейдр поместился слева. За спиной принца на низеньких табуретках сидело несколько молоденьких юношей, все как один были накрашены, подобно тому, что открывал им дверь. За ними высилась фигура мажордома, отвечавшего за работу официантов и прочей обслуги.

Перед каждым гостем красовалась бутылка шампанского в ведерке со льдом. Официанты следили за тем, чтобы бокалы постоянно были полными. На столе стояло не менеепятидесяти видов закуски и местных деликатесов. Гости елируками; всякий раз после того, как они клали пищу в рот, слуги вытирали им пальцы чистыми салфетками. У двери и вдоль стены застыла дюжина телохранителей, не спускавших глаз с принца.

Музыка достигла кульминации, и танцовщица бросилась на колени в восхитительном финале. Принц начал аплодировать; по его знаку официанты вынули бутылки из ведерок и, стоя на коленях перед сценой, принялись открывать их, целясь пробками высоко над головой коленопреклоненной танцовщицы. Принц ленивым жестом вытащил из кармана банковский билет и, смяв его в руке, бросил на сцену. Девушка грациозно изогнулась, подобрала банкнот и спрятала за пояс чуть ниже пупка. Она еще раз поклонилась и, соблазнительно улыбаясь, удалилась за кулисы.

Принц подозвал мажордома и прошептал ему что-то на ухо. Тот кивнул и сделал знак юношам, сидевшим за спиной принца, а затем — оркестру, чтобы начинал играть.

При первых же звуках музыки на сцену вышли четыре девушки и начали танцевать. Постепенно погасли все огни, и комната погрузилась во тьму, если не считать крохотных голубых пятен света от прожекторов, направленных на танцовщиц. Музыка быстро набирала темп. Время от времени какая-нибудь из девушек ускользала от лучей прожектора, а когда он вновь настигал ее, оказывалось, что она успела перейти к еще более возбуждающим движениям. Танец длился более пятнадцати минут. Когда он окончился, девушки распростерлись на полу и замерли во вновь наступившей темноте.

Несколько секунд стояла мертвая тишина, потом принц яростно захлопал. Загорелся свет. По-прежнему распростертые на полу танцовщицы начали медленно подниматься на ноги. Бейдр не верил своим глазам: это были не те девушки, что начинали танец, их место заняли мальчики, ранее сидевшие позади принца.

На этот раз принц не стал комкать ассигнации.

Под громкое хлопанье пробок деньги так и посыпались на сцену.

Бейдр взглянул на отца. Лицо Шамира ничего не выражало. Интересно, что он обо всем этом думает? Принц увлеченно швырял на сцену стофунтовые ассигнации. Это было больше, чем средний заработок рабочего за целый год.

Принц повернулся к Бейдру и заговорил по-французски:

— Грандиозное зрелище, не правда ли?

Бейдр поймал на себе его испытующий взгляд.

— Да. — Он немного поколебался и спросил: — Они все педерасты?

Принц кивнул.

.— Как ты насчет этого? Они могут доставить тебе удовольствие.

Бейдр не отвел взгляда.

— Благодарю вас, это не в моем вкусе. Предпочитаю женщин.

Принц громко рассмеялся и повернулся к Шамиру.

— Твой сын прелесть, и у него здоровый вкус. В нем много американского.

Шамир с гордостью улыбнулся. Бейдр понял, что выдержал первое испытание.

Было уже пять часов утра, и в горах начинало светать, когда Бейдр пожелал отцу спокойной ночи и вошел в свою спальню. Шторы были задернуты. Он потянулся к выключателю, но кто-то Остановил его. Нежный женский голос с еле уловимым акцентом произнес:

— Сейчас зажгут свечи, ваше превосходительство.

Ему ударил в ноздри пряный запах мускуса. Бейдр не двигался, стараясь разобрать в темноте очертания своей гостьи, но так ничего и не увидел, пока кто-то не чиркнул спичкой. Ему улыбались черные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Девушка зажгла свечу; мягкий желтый свет залил комнату. Бейдр узнал в девушке одну из танцовщиц, только без лифа. Ее груди больше не стесняли серебряные чашечки бюстгальтера. Вместо него на девушке был прозрачный шелковый шарф, не скрывавший темных сосков. Она снова улыбнулась.

— Я приготовила теплую ванну, ваше превосходительство.

Бейдр молчал.

Девушка хлопнула в ладоши. Из углов вышли еще две девушки. На них было надето еще меньше: только тончайшая вуаль, которая спускалась на грудь и окутывала бедра.

Они приблизились к Бейдру, заслоняя свет, так что он отчетливо видел очертания их обнаженных тел. И тщательно выбритые лона.

Первая девушка снова хлопнула в ладоши, и появилась еще одна. Она включила проигрыватель, и полилась томная, страстная мелодия. Девушка начала медленно покачиваться в такт. Другие две взяли Бейдра за руки и отвели к постели. Там они легкими касаниями раздели его. Он продолжал молчать.

Первая девушка зажгла сигарету и протянула Бейдру. Его ноздрей коснулся пряный запах гашиша. Ему стало удивительно тепло. Он сделал пару затяжек и вернул девушке сигарету.

— Как тебя зовут?

— Надия, ваше превосходительство.

Бейдр почувствовал, как в нем закипает мужская сила, и блаженно вытянулся на постели.

— Обязательно нужно купаться?

— Как угодно вашему превосходительству.

В его члены проник гашиш. Бейдр перевел взгляд на остальных девушек, потом на свой твердый, пульсирующий фаллос и снова на первую девушку.

— Я хочу вас всех, — сказал он.

Когда Бейдр проснулся, яркие солнечные лучи вовсю заливали комнату. Рядом стоял Джабир с чашкой турецкого кофе, от которого шел горячий пар. Бейдр сделал глоток и обжег себе горло.

— Который час?

— Полдень, хозяин.

Бейдр оглянулся по сторонам и не смог вспомнить, когда ушли девушки. Последним, что сохранила его память, было дикое сплетение тел и ощущение тепла. Он лежал на боку. Одна из девушек умастила все его тело благовониями, и он почувствовал нежные прикосновения четырех языков к его анусу, мошонке, соскам, фаллосу, животу. Постепенно ощущение стало таким острым, что из него гейзеромисторгся жизненный сок, и он мгновенно погрузился в сладкое забытье.

Бейдр сделал еще глоток обжигающего кофе и покачал головой.

— Мой отец встал?

— Да, господин. Они с принцем ждут вас к завтраку.

Бейдр глотнул еще кофе и поднялся с постели.

— Скажи, что я сейчас приму душ и сразу приду.

Он пустил холодную, горячую, потом снова холодную воду и наконец почувствовал, что совсем проснулся. Быстро проведя пальцами по подбородку, Бейдр решил, что можно не бриться. Когда он вышел из ванной, Джабир уже держал наготове рубашку и просторные брюки.

Принц и его отец уже позавтракали, и мажордом унес грязную посуду. Бейдр поцеловал отца и приложился к руке принца. Потом по знаку эмира занял место за столом.

— Хочешь перекусить? — предложил принц.

— Нет, спасибо, — Бейдр решил, что будет невежливо приниматься за еду, когда они уже позавтракали.

— Тогда кофе?

— Благодарю вас, — Бейдр слегка наклонил голову.

Мажордом поспешил наполнить его чашку, и Бейдр попробовал густой, сладкий напиток. Он выжидал. Хотя все окна были занавешены, принц сидел в темных солнечных очках, за стеклами которых нельзя было разглядеть глаз. Он подождал, пока Бейдр не поставит свою чашку на стол.

— Мы обсуждали твое будущее.

Бейдр наклонил голову.

— Я в вашем распоряжении.

Принц улыбнулся.

— Прежде всего, ты мой родственник, родная кровь.

Бейдр молчал, зная, что никто и не ждет ответа.

— Мир очень быстро меняется, — сказал принц. — С тех пор, как ты появился на свет, произошли огромные перемены, и, соответственно, наши планы также претерпели изменения.

Он громко хлопнул в ладоши, и мажордом поспешил удалиться, закрыв за собой дверь. Они остались втроем. Принц еще немного подождал, а затем произнес, понизив голос почти до шепота:

— Ты знаешь, я всегда смотрел на тебя как на своего преемника и был уверен, что в один прекрасный день ты примешь из моих рук бразды правления.

Бейдр взглянул на отца. Лицо Шамира было непроницаемым.

— Но, как я уже сказал, времена изменились. Мы стоим перед лицом иных, более сложных проблем. По всему Ближнему Востоку будущее стучится к нам буквально из-под песков пустыни, суля несметные сокровища, о каких мы даже и не мечтали. Источник этих богатств — нефть, кровь современной цивилизации. А наша маленькая страна буквально стоит на богатейших залежах нефти.

Эмир перевел дух и поднес чашку к губам, смакуя горячий сладкий напиток.

— В прошлом месяце я заключил с несколькими американскими, британскими и еще кое-какими компаниями договор на разведку месторождений нефти. За это они согласились заплатить десять миллионов долларов. Если нефть будет обнаружена, они должны будут уплатить дополнительно крупную сумму за каждую действующую скважину. Они также обязались установить очистные сооружения и оказывать помощь в развитии страны. Звучит многообещающе, не правда ли? И все-таки мне немного не по себе.

— Я не совсем понимаю, — сказал Бейдр.

На самом деле он отлично все понимал. Так вот зачем его отправили изучать западный уклад жизни!

— А по-моему, понимаешь, — проницательно возразил эмир. — Но позволь мне закончить. Хотя весь мир официально отверг колониализм и империализм, есть иные способы поработить страну вместе с ее народом. В первую очередь — ввергнуть их в пучину экономической зависимости. Я не могу позволить сделать это с моей страной. Запад должен внести свой вклад в дело нашего прогресса.

Бейдр кивнул. Он проникся новым, более высокого уровня, уважением к принцу. За экстравагантными пристрастиями ему вдруг открылся человек, мыслящий глубоко и своеобразно.

— Каким образом я могу вам помочь? Располагайте мною.

Принц и Шамир обменялись одобрительными взглядами.

— Я хочу поставить перед тобой более важную и высокую задачу, чем наследование титула. Мне нужен человек, который смог бы взять у Запада все его знания, все сокровища, которымион столь неохотно делится с нами, и, живя идействуяна западный манер, приумножить наши богатства. Если ты справишься с этой задачей, обещаю, что твой первенец мужского пола станет моим преемником и следующим принцем.

— Мне не нужны обещания вашего превосходительства, — твердо сказал Бейдр, — Я с радостью выполню все ваши пожелания.

Эмир встал и прижал Бейдра к груди.

— Мой собственный сын не смог бы сделать для меня большего.

— Благодарю ваше превосходительство за доверие. Единственное, о чем я молю Аллаха, это чтобы он в мудрости своей сделал меня достойным столь высокой задачи.

— Да свершится воля Аллаха, — ответил принц, возвращаясь на свое место. — Ты снова вернешься в Америку. Однако теперь твоим обучением станут руководить люди, которых мне рекомендовали представители американской нефтяной компании. Ты будешь обучаться в течение трех лет по специальной программе.

— Понимаю.

— И последний вопрос, который предстоит утрясти. Вопрос о твоей женитьбе.

— Моей женитьбе? — Бейдр изумленно воззрился на него. Этого он меньше всего ожидал.

Принц усмехнулся.

— Не стоит удивляться. Судя по тому, что мне рассказали о минувшей ночи, ты подаришь нам великое множество сыновей. Мы с твоим отцом всесторонне обсудили этот вопрос и после тщательного обдумывания выбрали невесту, которой ты сможешь гордиться. Она молода, красива и принадлежит к одному из самых знатных семейств Ливана.

Ее зовут Мариам Риад, это дочь Мухаммеда Риада, известного банкира.

— Я знаю девушку, — поспешно вставил Шамир. — Она действительно очень хороша собой и очень благочестива.

— Сколько ей лет?

— Шестнадцать. Она ни разу не была за границей, но получила хорошее образование. В настоящее время она посещает женский американский колледж в Бейруте.

— Шестнадцать лет — слишком юный возраст для вступления в брак, — возразил Бейдр.

Эмир расхохотался.

— Может быть, в Америке шестнадцатилетняя девушка и считается слишком зеленой, а у нас говорят, что она как раз созрела.

Всю дорогу до Бейрута Бейдр молчал. Когда они достигли окраин города, Шамир сам обратился к сыну:

— В чем дело, Бейдр?

— Ни в чем, папа.

— Ты разочарован, что не станешь преемником принца?

— Нет.

— Значит, дело в твоей предполагаемой женитьбе?

Бейдр замялся. Шамир окинул его проницательным взглядом.

— Кажется, я понимаю. Ты спрашиваешь себя, почему мы приложили столько усилий, чтобы воспитать тебя на западный манер, и в то же время прибегли к традиционному способу в вопросе твоего брака. Я прав?

— Да, папа. В Америке, по крайней мере, люди встречаются и лучше узнают друг друга.

— Так и у нас случается. Но мы—не совсем обыкновенная семья. На нас лежит ответственность, так что решение этого вопроса выходит за рамки личных симпатий.

— Но вы с мамой были знакомы задолго до свадьбы. Выросли вместе…

Шамир улыбнулся.

— Да, это так. Однако наш брак был предопределен еще тогда, когда мы были детьми. Мы знали об этом и постарались сойтись поближе.

— Неужели ты женился бы на другой, если бы кто-то распорядился подобным образом? Любя маму?..

Шамир ненадолго задумался.

Да. Я бы очень переживал, но для меня не могло быть выбора. Нужно исполнять свой долг. Такова воля Всевышнего.

Бейдр вздохнул. Воля Всевышнего. Это снимало все вопросы. Свобода выбора весьма ограничена…

Я бы хотел познакомиться с девушкой.

— Об этом уже позаботились. Ее семья приглашена к нам на выходной. Они прибудут послезавтра.

Бейдру пришла в голову одна мысль.

— Ты давно знал об этом?

— Нет. Принц только на прошлой неделе сообщил мне свое решение.

— А мама в курсе?

— Да.

— Она одобряет?

— Женитьбу? Д-да…

— Ты не уверен?

— У твоей матери была честолюбивая мечта увидеть тебя принцем. Женщины порой бывают весьма практичными.

— А ты, отец, — ты тоже был разочарован?

Шамир посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет, — он мысленно вернулся в ту ночь, когда его сын появился на свет. — Что до меня, то ты и так всегда будешь моим принцем.

Сидя в роскошном лимузине рядом с родителями по дороге в дом Бейдра, Мариам чувствовала на себе одобрительный взгляд отца.

— Ну вот, дочь моя, — как обычно, неуклюже произнес Риад, — теперь ты, верно, понимаешь, почему тебя воспитывали в такой строгости. Может, отныне будешь больше ценить нас.

Девушка оторвалась от окна.

— Да, папа.

— Думаешь, принц выбрал бы тебя, если бы ты моталась по заграницам? — и сам ответил: — Естественно, нет.

Ему нужна была настоящая арабская девушка, не испорченная чужеземным влиянием.

Она поглядела на мать — та, как всегда в присутствии отца, хранила молчание.

— Да, папа, — еще раз сказала Мариам.

— Ты должна следить за своими манерами. Веди себя сдержанно и пристойно. Никаких вольностей из числа тех, каким ты могла научиться в колледже.

— Да, папа, — в третий раз произнесла она.

— Этот брак имеет огромное значение для нашей страны. Все знают, что твой первый сын унаследует трон.

Мариам украдкой покосилась на отца.

— А если будут рождаться одни девочки?

Отец был шокирован.

— Обязательно будут мальчики! — безапелляционно Заявил он, как будто все зависело от его решения. — Слышишь?

— Да будет на то воля Аллаха, — торжественно произнесла Мариам и улыбнулась про себя.

— Да будет на то воля Аллаха, — машинально повторила ее мать.

— Аллах выразил свою волю, — убежденно сказал отец. — Иначе зачем бы он устроил этот брак?

Обширное поместье, к которому они только что подъехали, произвело на Мариам сильное впечатление. Она сама выросла в богатой семье, но никогда не видела ничего подобного. По сравнению с Шамиром ее отец, один из самых состоятельных жителей Бейрута, мог считаться разве что зажиточным. Взгляд то и дело натыкался на суетящихся слуг и молчаливых охранников. Девушка словно попала в другой мир.

В честь выдающегося события на гостях была парадная национальная одежда, но в чемоданах томились костюмы и платья, сшитые по последней парижской моде, — их очередь придет после ужина.

— Надень чадру, — приказала мать, когда автомобиль остановился и подбежал слуга, чтобы открыть дверцу.

Мариам поспешно укрыла лицо, так что видны были только глаза. Она увидела, как навстречу им по огромной мраморной лестнице спускаются доктор Аль Фей и — на полшага позади него — Бейдр. У девушки перехватило дыхание. Оба — отец и сын—также были одеты на восточный манер. Весь облик ее жениха говорил о знатном происхождении. Так выступать мог только шейх.

Отец Мариам вышел из машины. Шамир приблизился к нему и протянул обе руки.

— Ассалям алейкум.

— Алейкум ассалям.

Мужчиныобнялись и расцеловались. Шамир представил сына. Бейдр отвесил почтительный поклон, приветствуя будущего тестя. Потом они обменялись рукопожатием и одновременно повернулись к машине, откуда появилась миссис Риад, а за ней Мариам. Отец подвел ее к Шамиру.

— Ты помнишь доктора Аль Фея?

Мариам подняла глаза и тотчас потупилась, как подобает арабской девушке. Шамир взял ее за руку.

— Добро пожаловать, дитя мое. Пусть этот кров станет твоим кровом.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Да свершится воля Аллаха.

Шамир сделал знак Бейдру приблизиться. Невеста стояла, потупив взор, как требовали приличия, и разглядела лишь носки его туфель.

— Мариам, — обратился к ней Шамир. — Позволь представить тебе моего сына Бейдра, твоего будущего мужа.

Прежде чем посмотреть на жениха, девушка сделала почтительный жест. Когда она, наконец, осмелилась поднять голову, то даже вздрогнула. Никто не говорил ей, что у него синие глаза! Сердце Мариам учащенно забилось, лицо под чадрой залила краска смущения. Как он высок! И как поразительно красив! Мариам снова потупилась и не расслышала обращенного к ней приветствия — стук сердца отдавался у нее в ушах. Впервые в жизни она возблагодарила судьбу за то, что родители не отправили ее за границу. Всем ее существом овладела страстная, безнадежная любовь к Бейдру.

Ужин явился чисто формальной процедурой. Шамир вызвал из их бейрутского дворца повара-француза. Вместо традиционной ливанской мацы на закуску подали крупнозернистую икру. Зато десерт ничем не отличался от обычного: сладчайшая баклава двадцати видов.

Шампанское лилось рекой—единственное отступление от требований ислама. Женщины в длинных вечерних платьях из Парижа и мужчины в смокингах вели учтивую светскую беседу, исподволь знакомясь друг с другом.

Когда трапеза подходила к концу, мистер Риад встал.

— С вашего позволения, — торжественно начал он, — я бы хотел провозгласить здравицу в честь нашего щедрого хозяина, достойного доктора Аль Фея. Да будет с ним и его семьей благословение Аллаха! — он поднял свой бокал и отхлебнул шампанского. — И еще один тост. За моего будущего зятя, которого я уже считаю сыном, и за мою дочь. Да благословит Аллах их союз и да ниспошлет им великое множество сыновей!

Мариам вспыхнула. Все добродушно рассмеялись. Она не смела поднять глаза на Бейдра. Ее отец продолжил свою речь.

— Хотя между нашими семьями не возникало вопроса о приданом, мне бы не хотелось предавать забвению древний уважаемый обычай. Как иначе человеку проявить свою любовь к дочери и уважение к зятю?

Шамир сделал протестующий жест.

— Не надо, Мухаммед, твоя дочь сама по себе подлинное сокровище.

— Дорогой доктор, — перебил банкир, — неужели ты откажешь мне в этом скромном удовольствии?

— Разумеется, нет, — Шамир вновь опустился в кресло.

— Сын мой, — сказал Риад, обращаясь к Бейдру. — В день вашей свадьбы на твое имя в моем бейрутском банке будет открыт счет на миллион ливанских фунтов. Делай с ними все, что захочешь.

Бейдр через весь стол посмотрел на Мариам. Она зарделась и не смела поднять глаза. Бейдр повернулся к банкиру.

— Высокочтимый отец. Аллах свидетель твоего великодушия. Единственное, о чем я хочу просить, это чтобы ты научил меня, как лучше всего распорядиться столь щедрым даром.

— С удовольствием, — быстро произнес Риад. Все шло по плану. Он так и рассчитывал, что этот банковский счет послужит первым шагом к сотрудничеству.

Шамир поднялся, показывая, что ужин окончен, и посмотрел на Бейдра.

— Будь добр, покажи твоей невесте сад, пока мы будем отдыхатьвбиблиотеке.

Бейдр обошел стол и с улыбкой помог Мариам встать.

— Кажется, им не терпится от нас избавиться.

Девушка кивнула, и они взявшись за руки отправились в сад. Миссис Риад шепнула Набиле на ухо:

— Ну, разве не чудесная пара?

Они молча дошли до бассейна и вдруг одновременно открыли рты.

— Ой, извини, — воскликнула Мариам.

— Это я должен извиниться. Что ты хотела сказать?

— Ничего особенного, а ты?

Оба смутились. Бейдр обласкал девушку взглядом.

— Я хотел спросить, что ты обо всем этом думаешь? Я имею в виду наш брак.

Мариам потупилась.

— Можешь не отвечать. Наверное, это бестактно с моей стороны. Тебя ведь не спрашивали, верно?

— А тебя?

Наступила очередь Бейдра смущенно опустить глаза. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул ее Мариам.

— Закуришь?

Девушка отрицательно покачала головой.

Бейдр глубоко затянулся, а затем не спеша выпустил дым.

— Все это несколько старомодно, ты не находишь?

— Да.

— Живя в Америке, я совсем забыл, как это делается У нас на родине.

— Мне всегда хотелось попасть за границу, — призналась она. — Но папа был против. Тебе нравится?

— Да. Там на все смотрят гораздо проще. Как правило, говорят что думают.

Мариам замялась.

— У тебя есть девушка?

— Постоянной — нет. А вообще-то были. А у тебя?

— Папа очень строг. Мне ничего не разрешали. Когда я решила поступить учиться, чуть не дошло до драки.

Наступила пауза. Бейдр рассеянно смотрел на кончик своей сигареты. Мариам первой нарушила молчание.

— У тебя синие глаза.

— Да. Отец говорит, это восходит к периоду Священных войн. С тех пор в нашем роду время от времени встречались юноши с синими глазами.

Мариам отвернулась к морю, а когда заговорила, то ее голос звучал еле слышно.

— Наверное, я тебя разочаровала — после всех этих эмансипированных девушек?

— Это не так, — быстро возразил Бейдр. — Я никогда не принимал их всерьез. Они пустышки и совсем не такие, как мы.

— Зато очень красивые. Высокие…

— Мариам.

Она повернулась к нему.

— Ты тоже очень красива.

— Да? Ты правда так считаешь?

Он легко коснулся ее руки.

— Правда. Скажи, ты все еще хочешь поехать за границу?

— О, да!

— Тогда мы отправимся в Европу в свадебное путешествие.

Так они и поступили. Поженившись в конце июля, молодые провели медовый август, путешествуя по Континенту. А когда в середине сентября Бейдр привез Мариам обратно в Бейрут, чтобы самому отправиться продолжать учебу в Америке, она уже носила под сердцем его ребенка.

После ужина на верхней палубе возобновились танцы. Бейдр, как обычно, исчез сразу после того, как накрыли столы. Он привык проводить деловые встречи, пока все заняты едой и не замечают отсутствия хозяина.

Джордана устроилась за одним из столиков напротив двери, чтобы видеть, когда он вернется. После девяти лет супружества Бейдр все еще оставался для нее загадкой.

В нем было что-то такое, чего она никак не могла понять. Временами ей казалось, что он ее совершенно не замечает, и вдруг, ни с того, ни с сего, он застигал ее врасплох, и у нее рождалось ощущение, будто он видит ее насквозь.

Как сегодня. Конечно же, она обратила внимание на коробочку с бриллиантами от Ван Клифера, но по какой-то ей самой не понятной причине предпочла проигнорировать его подарок… Возможно, хотела дать ему понять, что он так дешево от нее не откупится, не получит отпущения грехов за все свои уходы и возвращения. В отличие от всех знакомых мужчин-американцев, он не позволял манипулировать собой. Бейдра нужно принимать таким, как есть, и с Зтим ничего не поделаешь. Его реакция была незамедлительной и однозначной: хамство жены разбудило в нем зверя.

Но больше всего Джордану потрясла собственная реакция. Как будто его грубость подействовала на нее успокаивающе. На щеке ярко багровел отпечаток его ладони. Джордана вызвала секретаршу и попросила принести немного льда. Потом она примерно час сидела, делая холодные примочки, пока не спала опухоль.

Тогда-то ей и пришла в голову замечательная идея насчет костюма. Он хочет, чтобы она стала мусульманской женой, — она исполнит его пожелание. Жена, гурия, рабыня… Это ли сулил Аллах, когда они вместе входили во врата рая?..

Джордана поднесла к губам бокал с шампанским. Бейдра еще не было.

— Джордана, милочка, — выдохнул кто-то ей прямо в ухо. — Твой танец выше всяких похвал!

Она узнала голос и, повернувшись к приятельнице, подставила щеку для поцелуя.

— Мара, очень любезно с твоей стороны.

— Нет, дорогуша, это сущая правда. В жизни не видела ничего более эротичного. Будь я мужчиной, я бы изнасиловала тебя прямо на месте. Может, я так и сделаю, — со смехом заключила она.

Джордана рассмеялась в ответ.

— Это величайший из комплиментов.

Княгиня Мара приблизила губы к самому ее уху.

— То, что ты проделывала, просто фантастика. Я не верила своим глазам. Ты не обратила внимания на молодого человека, который пришел со мной? Он чуть не сошел с ума. Я думала, у него вот-вот лопнут брюки.

Странно, подумала Джордана. Обычно Мара не склонна к преувеличениям.

— Правда?

— Истинная правда. Он умирает от желания познакомиться с тобой. У тебя найдется свободная минутка?

Взглянув поверх плеча княгини, Джордана увидела, как, ведя с собой мистера Ясфира, возвратился от ее мужа Кэрридж.

— Только не сейчас. Бейдр должен вот-вот прийти.

Ясфир подошел к ней и поздоровался:

— Мадам Аль Фей.

— Мистер Ясфир.

— Хочу выразить благодарность за приятно проведенный вечер и принести извинения за то, что неотложные дела требуют моего присутствия на берегу.

— Мне очень жаль.

Ясфир галантно поцеловал ее протянутую руку.

— Возможно, в следующий раз мы сможем познакомиться поближе, — вежливо произнесла Джордана.

— Буду с нетерпением ждать случая. До свидания, мадам.

Джордана рассеянно наблюдала, как он спускался по сходням, ведущим к дежурному глиссеру. Потом перевела взгляд на Кэрриджа, как раз заговорившего с Юсефом. Тот подозвал американского продюсера Майкла Винсента, и они все трое двинулись в направлении кабинета Бейдра.

— Еще одна деловая встреча? — усмехнулась Мара.

Джордана беспомощно пожала плечами и вновь взялась за шампанское. Княгиня опустилась в соседнее кресло.

— У меня было точно то же самое с одним из моих мужей—забыла, которым по счету. Вечно дела! Он был ужасным занудой. Конечно, я дала ему от ворот поворот.

Джордана издала короткий смешок.

— О Бейдре можно сказать все, что угодно, только не то, что он зануда.

— Я этого и не утверждаю. Просто некоторые мужья не понимают, что в жизни есть важные вещи, помимо работы.

Джордана молча цедила шампанское. Ею овладело отчаяние. Нет, им уже ничто не поможет.

— Ну же, душенька, — настаивала княгиня, — познакомься с моим молодым другом. Он будет на седьмом небе.

— Где он?

— Вон там, высокий блондин.

— На вид совсем мальчик.

Княгиня рассмеялась.

— Он и на самом деле молод. Двадцать пять лет — и неутомим, как бык. У меня еще не было подобного любовника. Разве что Руби, когда находился в расцвете сил.

— Он жиголо? — поинтересовалась Джордана.

— Разумеется, дорогая. Все красивые молодые мужчины — жиголо. Но это упрощает жизнь. Когда он тебе надоест, дай ему несколько франков, и ты его больше не увидишь. Никаких осложнений.

— Так он тебе надоел? И поэтому ты жаждешь сбагрить его мне?

Мара от души расхохоталась.

— Нет, милочка. Просто он выжал меня, как лимон. Я не могу за ним угнаться. Так и носится за мной со своим великолепным копьем, а я уже не так молода. Я совершенно измочалена.

— По крайней мере ты ведешь честную игру.

В голосе Мары послышались обиженные нотки.

— Я всегда поступаю честно. Ну, так ты с ним познакомишься?

Джордана бросила взгляд на дверь. Кэрридж вернулся один; Юсеф и Винсент остались беседовать с Бейдром. Она пожала плечами.

— Ладно, давай его сюда.

Бейдр протянул Винсенту бокал виски и жестом предложил садиться. Юсеф тактично отошел в сторонку. Бейдр сел напротив американца.

— Я давний поклонник вашего творчества, мистер Винсент.

— Благодарю вас, мистер Аль Фей. Весьма польщен.

И, разумеется, не я один, — продолжал Бейдр, решив держаться ближе к сути. В конце концов этот человек американец, и незачем ходить вокруг да около. — Поэтому яи спрашиваю: не захотите ли вы поставить фильм о жизни Пророка? Никогда об этом не задумывались?

Режиссер сделал несколько глотков виски.

— Честно говоря, нет.

— По какой причине?

— Просто не приходило в голову. Может быть, потому, что мы, американцы, имеем о Магомете весьма смутное представление.

— Но в него верят более четырехсот миллионов человек во всем мире.

Винсент кивнул.

— Я знаю. Мистер Зиад представил мне несколько жизнеописаний Пророка, и, должен признаться, я загорелся этой идеей.

— Может из этого получиться фильм?

— Да, и весьма значительный.

— Такой, чтобы он мог иметь успех в западном мире? Заставил их понять, что наша цивилизация зиждется на морали, во многом похожей на их собственную?

— Иметь успех? Трудно сказать. Могут возникнуть кое-какие проблемы. Что же касается взаимопонимания… Да, тут все должно быть в порядке. Но вот реализация…

Бейдр кивнул.

— Понятно. Но предположим, что эти проблемы решаемы. Каким должен быть первый шаг?

— Всякий фильм начинается со сценария.

— До сих пор вы писали сценарии своих картин сами. Как насчет этого?

— С удовольствием бы взялся, если бы имел соответствующую подготовку. Мне недостает знания вопроса.

— Если вы получите все необходимые консультации?..

— Принимаясь за сценарий, я должен быть уверен, что постановка состоится.

'— Предположим, я дам такие гарантии?

Винсент глубоко вздохнул. Если он даст согласие, а фильм почему-либо не выйдет, он конченый человек. Сионисты позаботятся о том, чтобы перед ним закрылись все двери. Зато если фильм все-таки будет поставлен, причем удачно, им придется допустить его в прокат в своих кинотеатрах. Прибыль превыше всего!

— Я дорого стою, — сказал он. — И дешевить не собираюсь.

— Я знаю, мистер Винсент. Миллион плюс доля прибыли от проката картины вас устроит?

Из динамиков лилась медленная, романтичная мелодия. Палуба заполнилась танцующими. Жак взял у Джорданы бокал с шампанским, поставил на стол и с улыбкой вывел ее на круг.

— Я столько ждал подходящей мелодии, чтобы приг ласить вас на танец!

Шампанское ударило ей в голову.

— Вот и отлично.

Жак прижал ее к себе.

— Эх вы, американцы. Только и можете сказать: вот и отлично!

Джордана пристально посмотрела на него.

— Американцы? Но какая же я американка? Разве не видно по моему наряду?

— Молчи, — приказал он. — Будем просто танцевать, — медленно двигаясь в такт музыке, он притянул голову Джорданы к своему плечу, а другой рукой, лежавшей у нее на талии, крепко прижал к себе ее бедра, чтобы она почувствовала его эрекцию.

Минуту спустя он взглянул на нее. Джордана танцевала с закрытыми глазами. Жак высвободил одну руку и, продолжая танцевать, повел свою партнершу ближе к перилам, чтобы никто не видел, чем они занимаются. Он заставил ее Дотронуться рукой до его копья, приведенного в состояние полной боевой готовности.

— У меня брюки на пуговицах, а не на молнии, — сказал он шепотом. — Расстегни.

У Джорданы от изумления округлились глаза.

— Вы с ума сошли! Кругом люди!

— Никто не увидит, — свирепо прошептал он. — Здесь темно, и мы стоим к ним спиной. С тех пор, как я увидел твой танец, я два раза кончил. Поможешь мне на этот раз?

Не сводя глаз с его лица, Джордана нащупала и расстегнула пуговицы. На Жаке не было плавок, и она мигом почувствовала у себя в руке его раскрепощенную плоть. Жак прижал голову молодой женщины к своей груди, так что пылающий факел оказался у нее прямо перед глазами.

— Поласкай меня!

В ее ладони поместилось не более трети этого великолепного фаллоса. Джордана различила в полумраке алую головку члена. Ее ладонь увлажнилась.

— Скорее! — потребовал он.

Джордана больше не слышала музыки — она подчинялась только одному ритму, с которым ее рука двигалась взад и вперед, взад и вперед, по всей невероятной длине его пениса.

— Ну вот, — прошептал Жак. — Теперь через перила—и прямо в море!

Он больше не мог сдерживаться. Ударила струя, и все было кончено. Джордана смотрела, точно завороженная.

— Спасибо, — Жак вытащил из нагрудного кармана носовой платок. — На, вытри руки. — Джордана подчинилась и хотела потом вернуть платок. Однако он покачал головой. — Вытри меня тоже.

Она обтерла его чистым куском материи, и он упрятал свое сокровище обратно в брюки.

— Выбрось платок в море.

Она так и сделала. Они вернулись на круг, где было светло от прожекторов и танцевали пары.

— Я должен увидеться с тобой еще раз, — пылко прошептал Жак. — Куда тебе позвонить?

— Не нужно. Я сама позвоню.

— Я остановился в отеле «Мартинэ». Ты обещаешь?

Джордана кивнула. Танец кончился, и она увидела, как с нижней палубы поднимаются Бейдр, Юсеф и американский продюсер.

— Мой муж, — прошептала Джордана и собиралась уйти, но Жак задержал ее руку.

— Обещаешь? Завтра?

— Да, — она высвободила руку и быстро пошла по направлению к Бейдру. На щеках Джорданы пылал румянец. Ей стало так легко, словно она только что накурилась гашиша.

— Милый! — воскликнула она. — Что за чудесный день рождения! Как мне благодарить тебя?

— Перевалило за полночь. Лейле до смерти надоел ее гостиничный номер, осточертело стоять у окна и бесцельно пялиться на Круазетт. Внизу по-прежнему копошились полчища зевак, снуя взад-вперед в теплой темноте ночи. Рекламные огни зазывали в кинотеатры — познакомиться с фильмами предстоящего фестиваля.

— Девушка отошла от окна. Хватит с нее. Если сейчас же не выйти на улицу, она просто-напросто спятит. Лейла взяла ключи, прихватила джинсовую куртку и вышла в холл. В ожидании лифта надела куртку и стала похожа на прочих молодых женщин, одетых во все джинсовое.

— Она купила на углу Рю Канада мороженое и перешла на противоположную сторону, где было чуть меньше народу. Потом уселась на бетонный парапет напротив отеля «Карлтон» и принялась разглядывать входящих и выходящих оттуда людей.

— Наконец она доела мороженое, обсосала палочку и облизнула сладкие пальцы. Шум мотора неподалеку заставил ее обернуться.

— В гавань медленно входила огромная «Рива». На ней не было никого, кроме двух матросов в белых рубашках из твида и парусиновых брюках. Один из них выпрыгнул на причал и привязал катер к низенькой тумбе. В следующее мгновение и второй матрос взобрался на парапет. Оба закурилли, перемежая затяжки ленивыми репликами.

— Лейла перевела взгляд на отель. Там ничего не изменилось. Она достала сигарету. Рядом затормозило небольшое авто. Сидевший за рулем опустил стекло и что-то прокричал ей. Девушка не разобрала слов, однако прекрасно поняла, что ему нужно. Она презрительно помотала головой и, поднявшись на ноги, показала ему спину. Водитель резко просигналил и умчался прочь.

Ее вдруг словно что-то толкнуло. Лейла сбежала по ступенькам на пляж и устремилась вдоль берега к пристани. Заслышав шаги, матросы насторожились, но, разглядев, кто идет, расслабились и продолжали пускать дым, не сводя с девушки глаз. Она забралась на пирс и молча посмотрела на них.

— Привет! — крикнул тот, что повыше.

— Привет! — Лейла обвела глазами катер. Он был довольно вместителен, оборудован радиосвязью и стереомагнитофоном. Она узнала вкус своего отца: он обожал такие игрушки.

— Что, без работы? — съехидничал тот, что пониже.

Она проигнорировала его замечание.

Высокий заржал.

— Иди сюда, крошка. Получишь по десять франков с носа за моментальный сеанс.

Лейла с вызовом взглянула на него.

— А в чем дело? Что, там, на борту, девочки не по карману?

Высокий не отступал.

— Двадцать франков с рыла. Это предел.

Девушка улыбнулась.

— Получите за так, если увезете меня отсюда.

Матросы переглянулись.

— Дрейфите потерять работу? — издевалась она. — Что уж там такого важного?

— Сегодня день рождения жены патрона, шейха Аль Фея, — ответил низенький.

Чтобы подразнить матросов, Лейла расстегнула курточку, а затем рубашку и, приподняв, продемонстрировала свои налитые груди.

— Вы только посмотрите. Недурно было бы подержать их во рту?

Парни с сожалением помотали головами.

— Двадцать пять франков, — отважился рослый матрос.

— Мне очень жаль, — девушка быстро застегнула куртку и повернулась, чтобы уйти. — Вам был дан шанс.

— Как насчет завтра? — крикнул вслед высокий. — Приходи в старый порт, мы тебя покатаем.

— Эй, подожди! — вдруг позвал коротышка. Он что-то прошептал приятелю, а потом повернулся к ней. — О’кей, до яхты и обратно. Идет?

— Идет, — Лейла взобралась на дамбу. Рев двигателя резал тишину ночи. Коротышка протянул руку, чтобы помочь ей спрыгнуть на палубу. Она обошлась без его помощи и уселась на корме.

— Лучше иди на нос, — посоветовал маленький матрос.

— Здесь ты вся промокнешь.

— Ничего. Я не боюсь воды.

Катер быстро набирал скорость. Коротышка сел рядом с Лейлой, протянул руку и расстегнул пару пуговиц на ее куртке. Жесткая мужская ладонь грубо стиснула обнаженную грудь.

— Ишь ты, какая!

— Куда торопишься? — огрызнулась она. — У нас уйма времени.

Он наклонился и прильнул к ее соску. Лейла почувствовала, как мелкие зубы впились в нежную кожу, и сердито оттолкнула его.

— Не можешь подождать до конца прогулки? — она вдруг лучезарно улыбнулась. — Не бойся, не обману. — Лейла сняла куртку и протянула ему. — Держи залог.

Матрос тупо уставился на куртку и машинально взял ее.

— Что-то я не пойму твою игру.

Прежде чем Лейла успела ответить, загудел радиотелефон. Высокий снял трубку, в которой тотчас раздался раздраженный голос. Он выслушал и начал разворачивать катер к берегу.

— Идем обратно. Капитан мечет громы и молнии. Кому-то срочно понадобилось переправиться на яхту.

— Merde! — грязно выругался его товарищ и вернул куртку. — На, оденься.

— Я говорил, не нужно было этого делать, — проворчал второй матрос.

Лейла привела себя в порядок и посмотрела в сторону берега. Там уже собрались люди в нарядных вечерних костюмах. Маленький матрос ловко накинул на тумбу петлю. Высокий остался на катере.

Пассажиров было четверо: двое мужчин и две женщины.

Они с любопытством посмотрели на Лейлу, но ничего не сказали. Девушка вскарабкалась на пирс и оглянулась. Коротышка помогал дамам спуститься на палубу и вдруг поймал на себе ее взгляд.

— Се ля ви, — улыбнулась она.

Пассажиры заняли места, и катер начал медленно уходить в море. Напоследок коротышка оглянулся и поднял руки в чисто французском жесте, означающем беспомощность.

Лейла сошла с пирса на пляж. Неожиданно от одной из купален отделилась тень.

— Совсем рехнулась! — закричал Али Ясфир. — Ты же все погубишь!

— Откуда ты взялся?

— Я чуть с ума не сошел, когда не застал тебя в номере. Сказано было не покидать комнаты!

— Я больше не могла торчать в четырех стенах.

— Ах, не могла? — с издевкой повторил он. — Приспичило покататься на катере?

— Почему бы и нет? Кто, как не я, имею на это право? В конце концов, это собственность моего отца!

Последние гости сошли на берег рано утром, когда часовая стрелка только-только перевалила через отметку «4». Джордана как раз прощалась с княгиней Марой и Жаком, когда мимо прошел Юсеф, направляясь к одиноко стоявшему Бейдру.

— Сказать девушкам, чтобы остались? — он показал на двух девиц рядом с Винсентом.

Бейдр покачал головой.

— Я вам нужен здесь, на яхте?

— Нет. Утром найду вас в отеле.

— О’кей. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Когда хозяйка праздника проводила гостей, Бейдр уже ушел. Джордана стала медленно спускаться в свою каюту. По дороге к ней обратился стюард:

— Могу я что-нибудь сделать для вас, мадам?

— Нет, спасибо. Да, кстати, вы не видели мистера Аль Фея?

— Думаю, он у себя.

Джордана вошла в свою каюту. На столике возле кровати горела лампа. На покрывале лежали аккуратно сложенные халат и ночная рубашка. Джордана медленно разделась. Она чувствовала себя выжатой, как лимон. Опять разболелась щека.

Джордана вошла в ванную, достала из аптечки флакон «перкодана», бросила в рот пару желтых таблеток и запила водой. Потом взглянула на себя в зеркале. Надо бы снять косметику, но у нее уже не было сил.

Она вернулась в спальню, облачилась в ночную рубашку, устало забралась в постель и закрыла глаза, чувствуя, как боль потихоньку отпускает. Джордана уже задремала, когда вдруг отворилась дверь. Она открыла глаза. На пороге стоял Бейдр, все еще одетый, и упорно молчал. Наконец, он открыл рот:

— Я хочу, чтобы мальчиков привезли сюда к девяти часам утра.

— Хорошо, Бейдр, я распоряжусь. Это будет просто чудесно. Мы так давно не были все вместе.

Муж остался холоден и совершенно безразличен.

— Я говорю о мальчиках—не о тебе.

Она промолчала.

— Я верну их в среду.

— Вряд ли ты успеешь за это время свозить их на Капри.

— Капри отменяется. Рано утром в понедельник мне нужно быть в Женеве. Просто прокатимся до Сен-Тропеза и Поркероля.

И закрыл за собой дверь. В комнате снова стало темно. Джордана посмотрела на светящийся циферблат. Было уже пять. Она потянулась за сигаретой. Слишком поздно ложиться спать, если к девяти часам нужно доставить детей на яхту. Джордана включила свет и вызвала звонком горничную.

Пожалуй, сейчас лучше всего одеться и вернуться на виллу. В семь проснутся мальчики. Она еще успеет выспаться. После их отъезда.

Майкл Винсент заглянул в ресторан своего отеля. Его глаза опухли после бессонной ночи, испитое лицо заострилось. Он сощурился, стараясь разглядеть в залитом солнечным светом зале Юсефа. Тот ждал за столиком у окна, свежий и чисто выбритый, с ясным взглядом. Перед ним настолике лежал бинокль. Он улыбнулся Винсенту.

— Доброе утро.

— Доброе, — буркнул тот, садясь за стол и отчаянно мигая. — Как это вам удается? Вы, наверняка, легли не раньше пяти, а сейчас 9.30, и вы опять свежи, как огурчик.

— Будешь как огурчик, если шеф поблизости, — Юсеф протянул Майклу бинокль. — Вон он, катается на водных лыжах.

Винсент отрегулировал бинокль так, что очертания яхты стали четкими и ясными. По водной глади залива несся глиссер, а за ним, одной рукой натягивая бечеву, скользил Бейдр. Другой рукой он придерживал сидевшего у него на плечах маленького мальчика.

— Что это за ребенок? — полюбопытствовал режиссер.

— Младший сын шефа, Шамир. Ему четыре года, его назвали так в честь дедушки. Старший, принц Мухаммед, сам держится на водных лыжах. Видите, позади отца? Ему исполнилось десять.

Следя за Бейдром, Винсент не обратил внимания на второй глиссер и второго лыжника. Он повел биноклем в тусторону и поймал в окуляр мальчика—уменьшенную копию отца, такого же стройного, мускулистого и спортивного. Так же, как Бейдр, он одной рукой держался за бечеву.

— Принц Мухаммед? — удивился Винсент. — А что, разве Бейдр…

— Нет, — быстро ответил Юсеф. — Отец Бейдра — двоюродный брат принца Фейяда. У того нет прямого наследника, поэтому он назначил своим преемником старшего сына Бейдра.

— Потрясающе! — Винсент поставил бокал на стол и спросил, завидев приближающегося официанта: — Сейчасне слишком рано для «Кровавой Мери»?

— Здесь никогда для этого не рано, — усмехнулся Юсеф бросил официанту: — «Кровавая Мери»!

После того, как заказ был выполнен, он подвинулся поближе к Майклу.

— Прошу прощения, что так рано поднял вас с постели, но позвонил шеф и сказал, что мы с ним должны будем срочноуехать на несколько дней, вот я и счел необходимым завершить наши переговоры.

— Я думал, мы уже обо всем договорились.

— Почти обо всем, — мягко возразил Юсеф. — Кроме суммы комиссионных вашему агенту.

— У меня нет агента. Я всегда сам веду свои дела.

— На этот раз он у вас есть. Понимаете, это дело привычки. Привычка имеет колоссальное значение в нашей жизни!

Винсент начал догадываться, куда он клонит, но хотел услышать от него самого.

— И кто же мой агент?

— Ваш самый горячий поклонник, — учтиво произнес Юсеф. — Человек, который рекомендовал вас на эту работу. Я.

Продюсер в задумчивости отхлебнул «Кровавой Мери». В голове у него начало проясняться. Наконец он решился спросить:

— Обычные десять процентов?

Его собеседник продолжал улыбаться.

— Так принято на Западе. У нас же — тридцать процентов.

Винсент был шокирован.

— Тридцать процентов? Но это неслыханная сумма!

— Она не так уж велика — в свете того, сколько вы получите за этот фильм. Миллион долларов — сказочный гонорар! Как мне стало известно, это впятеро больше того, что вы получили за предыдущую картину. Причем, если бы я не был в курсе, что Бейдр бредит этим фильмом, вы не получили бы приглашения. Наше сотрудничество может оказаться весьма полезным.

Винсент изучающе смотрел на него. Араб по-прежнему Улыбался, но его глаза оставались серьезными.

— Пятнадцать.

Юсеф развел руки в знак протеста.

— Я несу большие издержки. Но вы мой друг, я не могу торговаться. Двадцать пять.

— Какие еще издержки? — возмутился продюсер. — Я считал, что вы работаете на Бейдра. Разве он мало платит?

— Достаточно для вполне сносного существования, однако нужно думать о будущем. У меня большая семья, так что приходится откладывать доллар-другой.

Винсент пошарил в кармане в поисках сигарет. Юсеф опередил его, щелкнув золотым портсигаром.

— Шикарная штучка, — вырвалось у Винсента.

Юсеф осклабился и положил портсигар на стол.

— Он ваш.

Винсент изумленно уставился на него, будучи не в состоянии понять этого человека.

— Это же чистое золото. Вы не можете просто так взять и подарить его.

— Почему нет? Вы похвалили вещь.

— Это еще не причина.

— У вас свои обычаи, у нас свои. Мы смотрим на подарок как на богоугодное дело.

Винсент сдался.

— О’кей. Двадцать процентов..

— По рукам.

Режиссер взял в рот сигарету. Юсеф поднес к ней золотую зажигалку фирмы «Дюпоне». Винсент развеселился.

— Не смею хвалить зажигалку, а то вы еще всучите ее мне.

— Вы быстро усваиваете наши обычаи.

— Приходится, — вздохнул Винсент, — раз я взялся за эту картину.

— Истинная правда, — посерьезнел Юсеф. — Мы с вами будем работать в тесном контакте, и, когда придет время, я подскажу, как нам обоим дополнительно заработать кучу денег.

— Каким образом?

— От вас потребуют за материалы и услуги гораздо больше, чем от меня, — объяснил помощник Бейдра. — Вместе мы сэкономим шефу приличную сумму, а заодно и себя не обидим.

— Я это учту. Буду время от времени обращаться к вам советом.

— Я весь в вашем распоряжении.

Винсент пристально посмотрел на него.

— Когда, по-вашему, контракт будет готов для подписания?

— В пределах одной недели. Его составят в Лос-Анджелесе и по телексу передадут сюда.

— Почему в Лос-Анджелесе? Разве в Париже нет толковых юристов?

— Конечно, есть, но вы должны привыкать к тому, что шеф стремится иметь все самое лучшее. А лучшие специалисты по праву в области кинематографии работают в Голливуде. — Юсеф покосился на часы. — Мне пора. Шеф просил заехать за девушками и доставить их на яхту.

Винсент смутился.

— Девушки? А миссис Аль Фей не станет возражать?

— Миссис Аль Фей решила остаться на вилле и предоставить мужу возможность уделить больше внимания сыновьям.

Они обменялись рукопожатием, и Юсеф вышел из зала. Винсент остался сидеть за столом. Ему предстояло еще многое понять в этих людях. Они были далеко не так просты, как казалось на первый взгляд. Он заказал еще порцию «Кровавой Мери». В конце концов, день начинался не так уж плохо.

Когда Юсеф покинул ресторан, обе актрисы вместе с Патриком ждали в холле отеля. Юсеф попросил Эли распорядиться насчет багажа.

— Идите, — сказал он, — я вас догоню. Мне нужно сделать один звонок.

Юсеф прошел в телефонную кабину и набрал номер Жака в отеле «Мартинэ». Тот поднял трубку лишь после десятого сигнала.

— Это я. Я тебя разбудил?

'— Да, — угрюмо процедил тот.

— Шеф попросил съездить с ним на несколько дней в одно место. Я прямо сейчас уезжаю. Хотел спросить: как у тебя с ней?

— Она обещала позвонить.

— Думаешь, позвонит?

— Не имею понятия. Мне не составило труда уговорить ее помочь мне разрядиться.

— Ну, значит, позвонит, — удовлетворенно сказал Юсеф. — Первый шаг к тому, чтобы воткнуть ей эту штуку между ног, — дать ей за нее подержаться.

— Когда ты вернешься?

— В воскресенье вечером. Ночью шеф отбывает в Женеву. Если она не позвонит, я устрою прием в честь американского режиссера, там ты с ней и встретишься.

— Только не заставляй меня больше иметь дело с княгиней Марой. Терпеть ее не могу.

— На этот раз ты будешь сам по себе.

Юсеф вышел из кабины и дал телефонистке на чай. Он поискал свой портсигар, вспомнил, что подарил его Винсенту, ругнулся, но потом успокоился. Это была неплохая сделка. Портсигар обошелся ему в триста долларов, зато принес jему дополнительные пять процентов, а пятьдесят тысяч долларов на дороге не валяются.

Лейла стояла у окна и смотрела на море.

— Ты готова? — спросил Али Ясфир, входя в комнату.

— Да, — не оборачиваясь, сказала она. — Скоро яхта моего отца будет уже далеко.

Али также подошел к окну. Яхта медленно разворачивалась и уходила по направлению к Эстрелю. Морская гладь и небо были одинакового бирюзового цвета; ярко светило солнце.

— Сегодня будет жара, — произнес Ясфир.

Девушка по-прежнему не отрывала глаз от яхты.

— Утром он катался на водных лыжах со своими сыновьями.

— Твоими братьями.

— Они мне не братья! — с горечью произнесла Лейла. — Это его сыновья. Когда-нибудь он пожалеет.

Али Ясфир молча наблюдал за тем, как она пересекла комнату и, закурив, опустилась в кресло. Лейла не отдавала себе отчета в том, как много в ней самой от отца. Сильное, стройное тело девушки было унаследовано не от матери, которая, подобно большинству арабских женщин, быстро расплылась.

— Помню, когда я была маленькой, отец брал нас с сестрой кататься на водных лыжах. Он был такой добрый, и это было так здорово! А после развода с матерью — ничего. И никогда. Даже ни разу не навестил нас. Отшвырнул, словно стоптанную туфлю.

Али Ясфир поймал себя на том, что помимо своей воли заступаетсяза Бейдра:

— Твой отец нуждался в сыновьях, а у матери не могло больше быть детей.

— Все мужчины одинаковы, — презрительно парировала Лейла. — Возможно, в один прекрасный день вы убедитесь, что мы созданы не только для вашего удовольствия. Уже сейчас женщины приносят общему делу больше пользы, чем многие мужчины.

Ясфиру не хотелось обсуждать этот вопрос. Его дело — доставить ее обратно в Бейрут, а затем — в учебный лагерь в горах. Пусть тогда спорит, сколько заблагорассудится. Он нажал на кнопку вызова портье.

— Каким рейсом мы полетим? — поинтересовалась Лейла.

— До Рима «Эр Франс», а оттуда самолетом египетской компании до Бейрута.

— Боже, какая тоска! — девушка встала и вновь прошла к окну. — Интересно, что бы подумал отец, если бы знал, что я была здесь?

Бейдр бросил взгляд на часы.

— До открытия нью-йоркских банков еще целых пять часов.

— У нас не так уж много времени, чтобы снять со счета десять миллионов фунтов стерлингов, месье Аль Фей, — сказал швейцарский банкир, месье Брюн. — И слишком поздно отзывать платежное поручение.

Его британский партнер, Джон Стерлинг-Джонс, кивнул знак согласия.

— Да, это нереально. Может быть, вы пересмотрите ваше решение, мистер Аль Фей?

Дик Кэрридж наблюдал за своим боссом из дальнего конца комнаты. Хотя Бейдр прекрасно понял, куда клонит британец, на его лице ровным счетом ничего не отразилось. Ему достаточно снять трубку и сказать Абу Сааду, что он согласен с их новым проектом. Но стоит только уступить, как они вцепятся в него мертвой хваткой. А этого допускать нельзя. Не для того Бейдр столько лет боролся за свою независимость, чтобы теперь плясать под чью-то дудку, даже под дудку принца.

— Я не меняю своих решений, мистер Стерлинг-Джонс.

И не хочу связываться с торговлей оружием. Если бы это входило в мои планы, я бы уже давно это сделал.

Не дождавшись ответа, Бейдр повернулся к швейцарцу.

— Какой суммой я могу располагать?

— В вашем распоряжении открытый счет на пять миллионов фунтов, месье Аль Фей.

— А кредит?

— При данных обстоятельствах?

— Да.

— Никакого — если ваша позиция останется неизменной. В противном случае можете рассчитывать на неограниченный кредит.

Бейдр усмехнулся. Банкир есть банкир.

— В противном случае он мне и не понадобится. — Бейдр достал из кармана чековую книжку. — Месье Брюн, позвольте вашу ручку.

— Конечно, месье Аль Фей, — швейцарец широким жестом протянул ему шариковую ручку. Бейдр быстро выписал чек, оторвал от корешка и вместе с ручкой отдал банкиру.

— Месье Аль Фей, — удивился тот. — Если мы оплатим чек на пять миллионов, на этом счете ничего не останется.

Вы совершенно правы. Он будет закрыт. В течение часа копия перечисления должна поступить в мой банк в Нью-Йорке. Я буду ждать банковской выписки в отеле. — Бейдр встал и направился к двери. — Вы получите инструкции относительно других доверенных счетов, относящихсяк моей юрисдикции. Надеюсь, вы так же оперативно закроете их, как и открыли.

— Месье Аль Фей! — банкир почти визжал. — Никто еще не снимал со счетов сорок миллионов в один день.

— Значит, я буду первым, — Бейдр улыбнулся и сделал знак Кэрриджу. Уже у выхода из банка их догнал Стерлинг-Джонс.

— Мистер Аль Фей!

— Да, мистер Стерлинг-Джонс?

Англичанин так спешил, что теперь никак не мог перевести дыхание.

— Месье Брюн и я еще раз обдумали эту ситуацию. В конце концов, что мы за банкиры, если не можем предоставитьзаем на пять миллионов фунтов?

— Десять миллионов. Не вижу причины, почему я должен брать из собственных денег.

Англичанин остолбенел. Потом взял себя в руки и кивнул.

— Десять миллионов фунтов.

— Отлично, мистер Стерлинг-Джонс. — Бейдр повернулся к Кэрриджу. — Пойдите с мистером Стерлинг-Джонсом и заберите чек. Я буду на совещании в «Эйрамко», заезжайте за мной туда.

— Есть, сэр.

Бейдр вежливо кивнул банкиру и, не прощаясь, вышел на улицу, где его ждала машина. Шофер выскочил из лимузина, чтобы предупредительно открыть перед ним дверцу.

Бейдр со вздохом облегчения опустился на мягкое сиденье. Оба банкира понятия не имели, что все это было чистейшим блефом. Он никак не мог закрыть доверенные счета без согласия директоров. Но чек на пять миллионов затуманил им мозги.

Бейдр закурил. Завтра это уже не будет иметь значения. Нью-Йоркский банк «Чейх Манхэттен» даст ему семьдесят процентов рыночной цены за ценные бумаги, и он вернет эту сумму в швейцарский банк, так как в Нью-Йорке процентные ставки значительно ниже. Убытки составят три миллиона, но, если понадобится, он покроет их из собственных средств. Все оборачивается не так уж и скверно. Возможно, он еще поблагодарит Али Ясфира. Лишившись их поддержки, он перенес свое внимание и стал держателем контрольного пакета акций небольшого банка в Ла-Джолле, штат Калифорния, почтовой страховой компании в Ричмонде, штат Вирджиния, а также компании, занимающейся внутренними займами, во Флориде, с сорока филиалами по всему штату. Одни только эти три компании имели в своем активе свыше шестидесяти миллионов долларов, в том числе по меньшей мере двадцать миллионов наличными, с годовым доходом в десять миллионов — после всех налоговых выплат.

Бейдр вдруг раздумал ехать на совещание в «Эйрамко». Нечего ему там делать: все равно торговые квоты уже установлены. Вместо этого он велел шоферу отвезти себя в отель «Президент Вильсон», где заранее заказал номер.

Бейдр позвонил в «Эйрамко», извинился за отмену совещания в последний момент и попросил передать Кэрриджу, чтобы тот ехал в отель. Потом связался с летчиком и распорядился готовиться к срочному вылету в Штаты.

Бейдр зашел в свою спальню, снял костюм и растянулся на кровати. Тотчас из крохотной комнатки рядом с этой показался Джабир.

— Хозяин хочет принять ванну?

— Нет, спасибо. Просто полежу и подумаю.

— Хорошо, господин, — Джабир собрался уходить, но Бейдр остановил его.

— Где та девица? — он только сейчас вспомнил, что прихватил с собой Сюзанну, миниатюрную актрису-француженку с огненно-рыжей копной на голове. Юсеф познакомил их в Каннах.

— Отправилась за покупками. Сейчас придет, господин.

— Хорошо. Пускай меня примерно час никто не беспокоит.

— Да, хозяин. Задернуть шторы?

— Хорошая мысль.

После ухода слуги Бейдр закрыл глаза. Ему нужно провернуть столько срочных дел—а времени в обрез. Трудно поверить, что еще вчера он катался с сыновьями на водных лыжах.

Он посвятил им весь день. Они вместе сходили на пляж, развлекались, выискивая в песке моллюсков, брали напрокат водныйвелосипед в Сен-Тропезе, ныряли с аквалангами в окрестностях Поркероля, устраивали пикник на острове Леван. Вечером после ужина они смотрели в видеосалоне на борту яхты фильмы Диснея. Там были и другие картины, но они не совсем подходили для детей.

Когда же в воскресенье вечером яхта возвращалась в Канны, Бейдр вдруг почувствовал что-то не то. Они как дз смотрели «Белоснежку и семь гномов». Наконец Бейдр понял причину своего смутного беспокойства. Он оглядел их восторженные мордашки, обращенные к экрану, и подал знак стюарду, выступавшему в роли киномеханика, чтобы тот остановил показ. В салоне загорелся свет.

Мальчики тревожно посмотрели на отца.

— Еще рано ложиться, папа, — протянул Мухаммед.

— Да, рано, — ответил Бейдр по-арабски. — Просто я вижу, что мы так и не успели поговорить.

— О’кей, папочка, — по-английски сказал Мухаммед. — О чем мы будем разговаривать?

— Может быть, перейдем на арабский? — улыбнулся Бейдр.

Мальчик смутился, но согласно кивнул.

— Да, Вава.[2]

Бейдр повернулся к младшему сыну.

— А ты не против, Шамир?

Тот молча наклонил голову.

— Вы учите Коран?

Оба снова кивнули.

— Уже дошли до заповедей Пророка?

Тот же утвердительный жест головой.

— Ну, и что же вы успели узнать?

— Что нет Бога, кроме Аллаха, — запинаясь, проговорил старший сын, — и Магомет — пророк его.

Бейдр понял, что познания сына оставляют желать лучшего, и снисходительно обратился к Шамиру:

— А ты что выучил?

— То же самое, — по-английски ответил тот.

— Мы, кажется, условились говорить по-арабски.

— Это трудно, папочка, — сказал малыш.

Бейдр промолчал. На лице мальчика отразилась растерянность.

— Ты сердишься, да, папочка? Я знаю по-французски: lamemechose.

— Нет, Шамир, я не сержусь. Ты молодец.

Малыш расцвел.

Бейдр подал знак стюарду. Снова погас свет, и на экране замелькали кадры. Еще немного — и дети с головой окунулись в приключения Белоснежки. Однако в темных глазах Мухаммеда блестели слезы. Бейдр притянул мальчика к себе.

— В чем дело, сынок? — спросил он по-арабски.

Тот залился слезами. Бейдр ощутил свою беспомощность.

— Скажи мне, сынок.

— Я плохо говорю по-арабски, папа, — с сильным английским акцентом произнес Мухаммед. — Тебе за меня стыдно.

— Мне никогда не бывает стыдно за тебя, мой мальчик, — Бейдр крепко прижал к себе сына. — Я горжусь тобой.

На мокром лице мальчика засияла улыбка.

— Правда?

— Конечно. Ну, смотри мультик.

После того, как дети легли спать, Бейдр долго оставался в затемненном видеосалоне. Когда туда спустился Юсеф с двумя молодыми женщинами, он был очень удивлен.

— Прошу прощения, шеф. Я не знал, что вы здесь.

— Ничего. — Бейдр встал. — Пойду переоденусь. — Его вдруг осенило, и он спросил по-арабски: — Вы были здесь, когда Джордана с детьми прилетели из Бейрута?

— Я видел, как они проходили таможенный досмотр.

— Учитель арабского языка прилетел с ними?

Юсеф задумался.

— Кажется, нет. Только няня.

— Интересно, почему Джордана не взяла его с собой?

— Не знаю, шеф. Она мне не говорила. — Лицо Бейдра оставалось бесстрастным, и Юсеф добавил: — У нас не было времени на разговоры. Она всегда очень занята. Здесь столько всяких развлечений.

Наверное. Напомните мне телеграфировать утром в Бейрут. Хочу попросить отца направить сюда учителя первым же рейсом.

— Да, шеф.

Бейдр вышел.

На следующее утро он позвонил Джордане из аэропорта перед вылетом в Женеву.

— Что случилось с учителем арабского? Я был уверен, что он прилетит вместе с вами.

— Он заболел, и не было времени искать другого.

— Не было времени? — в голосе Бейдра послышались саркастические нотки. — Тебе стоило только позвонить моему отцу, и он бы мигом прислал учителя.

— Я не думала, что это так важно. В конце концов, у мальчиков летние каникулы.

Бейдр весь кипел, но ледяным тоном произнес:

— Не так важно? Кто дал тебе право решать, что важно, а что нет? Ты отдаешь себе отчет в том, что в свое время Мухаммед будет править четырехмиллионным народом, а он даже не владеет родным языком?

Джордана молчала.

— Я слишком понадеялся на тебя, — заключил Бейдр. — Я дал отцу телеграмму, чтобы он прислал учителя. Осенью мальчики отправятся к отцу. Может быть, там их будут воспитывать, как полагается.

Когда Джордана, наконец заговорила, в ее голосе чувствовалась обида.

— А я? Какие у тебя планы относительно моего будущего?

— Никаких, — отрезал Бейдр. — Можешь делать все, что тебе угодно, черт побери! Я дам знать, когда ты мне снова понадобишься.

Джордана была пьяна — как никогда в жизни. Это было то специфическое опьянение, которое наступает только после глубокой депрессии, когда человек словно смотрит на себя со стороны, существуя как бы отдельно от своего тела. Она была весела, остроумна и обворожительна в одно и то же время.

Звонок Бейдра выбил ее из колеи. В мире было только Два существа, которых она по-настоящему любила: ее сыновья. Когда-то Джордане казалось, будто такое же чувствоона испытывает к Бейдру. Но теперь она сама не понимала своего отношения к нему: видимо, потому, что ей были непонятны его чувства.

Впервые за все эти годы Джордана с удовольствием согласилась выслушать предложение Юсефа. Она не питала к нему симпатии, как и ко всем холуям и сводникам, не понимала, зачем Бейдру понадобилось окружить себя людьми такого сорта — когда ему стоило только щелкнуть пальцами, чтобы получить любую женщину, которая могла ему понравиться. Он все еще был самым красивым, самым желанным из всех, с кем ей доводилось встречаться.

Когда Юсеф объявил, что собирается устроить небольшую вечеринку в честь продюсера, который взялся поставить для Бейдра фильм «Пророк», Джордана согласилась, что с ее стороны будет хорошим тоном взять на себя роль хозяйки. Юсеф особенно нажимал на то, что Бейдр будет доволен.

Столы на двадцать персон были накрыты в небольшом ресторанчике на полпути между Каннами и Ниццей. Джордана в качестве хозяйки устроилась во главе стола, а Винсент, почетный гость, по правую руку от нее. Поскольку Бейдр отсутствовал, головное место на противоположном конце стола демонстративно оставили незанятым. Где-то посередке, между двумя хорошенькими женщинами, сидел Жак, белокурый жиголо, которого княгиня Мара представила Джордане в день ее рождения. Интересно, с кем он сейчас, равнодушно подумала Джордана.

Заказанный Юсефом ужин был просто великолепен. Шампанское «Дом Периньон» лилось нескончаемым потоком. Джордана после первых же глотков почувствовала, что близка к опьянению. Но ей было все равно. Майкл Винсент произвел на нее благоприятное впечатление — даже невзирая на то, что не пил ничего, кроме «скотча». Кроме того, он был ее соотечественником, и она могла обмениваться с ним шутками, подлинный смысл которых ускользал от остальных.

Все время ужина она ловила на себе пристальный взгляд Жака. Всякий раз, когда ей случалось посмотреть в ту сторону, он пытался привлечь ее внимание. Но они сидели слишком далеко друг от друга, чтобы завести разговор.

После застолья Юсеф предложил отправиться в соседний зал на дискотеку и таким образом продолжить вечеринку. Джордана была уже достаточно на взводе, чтобы признатьэту идею очень удачной. Она обожала танцевать. Однако прошло не менее часа, прежде чем она подняла глаза и увидела перед собой Жака.

Он церемонно наклонил голову.

— Можно пригласить вас на следующий танец?

Джордана прислушалась к музыке «Роллинг Стоунз», всем своим существом отзываясь на тяжелые звуки ударных, и повернулась к Винсенту.

— Прошу прощения.

Тот кивнул и заговорил с Юсефом. Джордана начала покачиваться в такт мелодии, не успев еще дойти до танцевального круга. Жак мигом присоединился к ней. Она окинула его критическим взором. Французам не очень-то идет танцевать рок. Он слишком прямо держался и двигался немного скованно. Отдавшись собственному ритму, Джордана почти забыла о нем — как вдруг его голос заглушил музыку:

— Ты обещала позвонить.

— Я?

— Да.

— Не помню, — честно призналась Джордана.

— Это неправда.

Не говоря ни слова, она повернулась и пошла прочь. Жак догнал ее.

— Прости. Давай танцевать дальше.

После некоторых колебаний она позволила ему отвести себя обратно на площадку. К тому времени рок сменился плавной мелодией. Жак обнял ее и крепко прижал к себе.

— Последние три дня я не могу ни есть, ни спать, — сказал он.

Джордана была холодна, как лед.

— Я не нуждаюсь в жиголо.

— Кому, как не мне, это знать? — воскликнул он. — Еще бы—ты такая красавица! Я хочу тебя.

Джордана смерила его скептическим взглядом и вдруг ощутила у своего бедра что-то твердое.

— Чувствуешь, как я тебя хочу? — настойчиво шептал Жак.

Джордана закрыла глаза и положила голову ему на плечо. Ей льстила горячность этого красивого юноши, приятно щекотала самолюбие его эрекция. В голове плыл розовый туман. В конце концов, может быть, он и искренен.

Она не видела, какой улыбкой он обменялся с Юсефом.

Грубая ткань бесформенной рубашки и брюк цвета хаки царапала ей кожу, когда Лейла вместе с еще пятью новенькими вошла в барак командира. Жесткие кожаные сапоги тяжело грохотали по деревянному настилу. Желтый свет керосиновой лампы перемежался причудливыми тенями.

Женщина-командир занимала стол в дальнем конце комнаты. По обе стороны от нее сидело по солдату. Она просматривала лежащую на столе газету и не подняла глаз, пока девушки не застыли прямо перед ней.

— Смирно! — гаркнул сержант.

— Да здравствует победа! — выкрикнули все пять новеньких, как их научили в первый же день пребывания в лагере.

Лейла отвела назад плечи и почувствовала, как жмет тугой, также сшитый из грубой хлопчатобумажной ткани лифчик. Она смотрела прямо перед собой.

Женщина-командир встала. Лейла обратила внимание, что она носит нашивки, соответствующие званию полковника. Начальница с минуту молча взирала на пополнение, а потом резким, неожиданно зычным голосом крикнула:

— Смерть врагам!

— Смерть врагам! — хором откликнулись они.

Начальница одобрительно кивнула и произнесла уже обычным голосом:

— Вольно!

Девушки расслабились; зашуршала жесткая материя. Женщина-командир обошла вокруг стола.

— От имени Братства бойцов за освобождение Палестины приветствую ваше участие в святой борьбе за избавление нашего народа от израильского ига и империалистического гнета. Я знаю, каждая из вас многим пожертвовала, чтобы прийти сюда. Вас ждет разлука с близкими, возможно, остракизм со стороны некоторых знакомых, но одно я могу вам твердо обещать: впереди победа, какой не знало человечество. И поэтому борьба еще только начинается.

Вам предстоят еще большие жертвы. Отныне ваша честь, ваши тела и души принесены на алтарь общего дела. Вас будут обучать многим вещам, и в первую очередь обращению с оружием — винтовкой, ножом, пистолетом. Вы научитесь изготавливать бомбы — большие и маленькие. Узнаете, как можно убивать голыми руками. Все для того, чтобы мы плечомк плечу с мужчинами свергли сионистских захватчиков и вернули эту землю ее единственному хозяину — народу.

— Каждая из вас, — продолжала женщина-командир, — уже принесла присягу на верность нашему делу. С этой минуты ваши настоящие имена должны быть забыты. Здесь, в лагере, вы будете откликаться только на данные вам клички и, следовательно, в случае непредвиденного пленения не сможете выдать своих товарищей. Отныне вы обязаны хранить верность братьям и сестрам по оружию.

Женщина-командир выдержала паузу. Все с напряженным вниманием слушали ее.

— Следующие три месяца будут самыми трудными ввашей жизни. Зато потом каждая сможет занять свое место рядом с Фатмой Бернави, Мириам Шахашир, Аидой Исса и Лейлой Халед, которые показали себя достойными бойцами, сражаясь наравне с мужчинами.

Она вернулась на свое место между двумя солдатами.

— Желаю вам удачи!

— Смирно! — вновь рявкнул сержант.

— Слава! — прокричали девушки, выпрямляясь.

— Смерть врагам!

— Смерть врагам! — прозвучало в ответ.

Женщина-командир отдала честь.

— Вы свободны.

Строй распался. Девушки высыпали за сержантом в ночь.

— Расходитесь по своим баракам, — сухо сказал сержант. — Подъем в пять.

Он повернулся и зашагал в сторону мужской части лагеря, а девушки-новобранцы направились к небольшому строению, куда их поместили. Лейла ступила на крыльцо одновременно с молодой женщиной, чья койка была рядом с ее собственной.

— Ну, разве начальница не прелесть? — заговорила Лейла. — У меня впервые такое чувство, будто моя жизнь имееткакой-то смысл.

Девушка посмотрела на нее так, словно она с луны свалилась.

— Хорошо, что у тебя такие чувства, — безразличным тоном произнесла она. — А я попала сюда только потому, что здесь мой парень. Но меня не подпускают к нему. У меня все застоялось, так что не удивляйся, если ночью я окажусь в твоей постели.

На высоте тридцать пять тысяч метров над Атлантическим океаном, под темно-синим звездным небом, Бейдр мирно спал, пока самолет, торопя время, летел в Нью-Йорк. Внезапно он проснулся, как от толчка, сел и почувствовал у себя на глазах слезы. Бейдр вытер их пальцами и потянулся за сигаретой. Должно быть, ему снилось что-то страшное. Но и наяву в нем шевелилось тяжелое предчувствие, какое-то дурное предзнаменование камнем навалилось на душу.

Спящая рядом девушка шевельнулась.

— В чем дело, дорогой? — сонно спросила она.

— Все в порядке, — ответил он, — Спи.

Девушка затихла. Скоро и Бейдра успокоил мерный гул двигателей. Он потушил сигарету, откинулся на подушку и тотчас погрузился в забытье.

К стоянке перед административным зданием подкатил огромный черный лимузин с дипломатическим номером. Из него вышли трое мужчин: двое в штатском, а третий в форме полковника американских вооруженных сил. Они поднялись на высокое крыльцо и вошли в вестибюль. Часовые у входа выставили оружие, преграждая им дорогу. Полковник отдал честь, и всех троих пропустили внутрь здания.

Старший сержант за столом администратора поднялся им навстречу, беря под козырек. Полковник просалютовал в ответ. Сержант раздвинул губы в улыбке.

— Вы знаете дорогу, полковник? — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Полковник вернул ему улыбку.

— Да, я уже бывал здесь, сержант. — Он повернулся ксвоимспутникам. — Прошу следовать за мной.

Они дошли по коридору до лифта. Полковник надавил на кнопку, половинки двери разъехались в разные стороны, и все трое вошли в кабину. Лифт плавно заскользил вниз — пока не опустился на шесть этажей под землю. Двери автоматически открылись.

Полковник привел их в приемную, где дежурил еще один старший сержант. Однако этот не встал, а лишь бросил на вошедших мимолетный взгляд и сверился со списком.

— Прошу назвать ваши имена, джентльмены.

Полковник ответил первым:

— Альфред Р. Уэйгрин, полковник Вооруженных сил Соединенных Штатов Америки.

Следующим оказался штатский в костюме, застегнутом на три пуговицы.

— Роберт Л. Гаррис, Госдепартамент США.

Наступила очередь второго штатского — в мятой спортивной куртке.

— Сэм Смит, Американская Система Водоснабжения.

Сержант никак не отреагировал на столь нелепый псевдоним агента Центрального Разведывательного Управления. Он поставил против их фамилий в списке галочки и дал каждому желтую идентификационную карточку из пластика, которую нужно было прикрепить к отвороту пиджака или куртки. Затем старший сержант нажатием кнопки вызвал капрала.

— Проводите джентльменов в конференцзал «А».

Конференцзал «А» находился в конце длинного коридора с тусклыми серыми стенами. Вход туда охраняли двое солдат и еще один сержант, сидевший за небольшой конторкой. Капрал остановился и подождал, пока сержант проверит их пропуска, потом коснулся кнопки электронного управления. Открылась дверь и, пропустив прибывших в зал совещаний, снова автоматически захлопнулась.

Здесь уже собралось примерно девять человек, причем двое из них носили форму офицеров армии Израиля; одинбыл бригадным генералом, а другой полковником. Генерал выступил вперед и протянул руку.

— Альфред, рад снова видеть вас.

Американец осклабился и пожал его руку.

— Я тоже, Лев. Познакомьтесь с Бобом Гаррисом и Сэмом Смитом из Соединенных Штатов. Джентльмены, генерал Ешнев.

Они обменялись рукопожатием. Генерал представил вновь прибывших всем присутствующим и жестом показал на массивный круглый стол в дальнем конце конференцзала.

— Прошу занимать места, джентльмены.

После того, как все разместились согласно табличкам, один стул остался незанятым. Это было место слева от израильского генерала, а так как он занимал высокий пост, можно было предположить, что отсутствующий даже старше его по чину. Американцы со сдержанным любопытством покосились на табличку и воздержались от комментариев. Это не ускользнуло от внимания генерала Ешнева.

— Прошу извинить за задержку, джентльмены, но ко мне только что поступила информация, что генерал Бен Эзра еще в пути. Он попал в автомобильную пробку и вот-вот будет здесь.

— Бен Эзра? — прошептал Гаррис полковнику. — Никогда о нем не слыхал.

Американский офицер усмехнулся.

— Видимо, потому, что пик его активности пришелся на то время, когда вы еще под стол пешком ходили, Боб. Лев Пустыни — без преувеличения легендарная личность. Откровенно говоря, я считал, что его давно уже нет в живых.

Генерал Ешнев уловил конец фразы.

— Не ваш ли Макартур говорил: «Старые воины не умирают — они попросту сходят со сцены»? Бен Эзра доказал несостоятельность этого утверждения, упорно отказываясь как умирать, так и сходить со сцены.

— Ему, должно быть, за семьдесят? — предположил агент ЦРУ. — В последний раз я слышал о нем, когда он вернулся в свой кибуц после Шестидневной войны.

Семьдесят четыре. И если говорить о кибуце, то я понятия не имею, сколько он там проводит времени. Он пользуется колоссальным влиянием. Малые дети — и те не выдадут его, даже под пыткой. Никогда нельзя точно сказать, там он в данный момент или в каком-нибудь другом месте.

— Думается мне, — проворчал Гаррис, — если бы вы и впрямь придавали значение его действиям и намерениям, то держали бы его при себе в Тель-Авиве.

— Это слишком хлопотно, — улыбнулся Ешнев. — Лев Пустыни никогда не отличался особым тактом. Наверняка ваш президент до сих пор не забыл его комментарии по поводу того, как Эйзенхауэр остановил англо-французское наступление в зоне Суэцкого Канала в 1956 году. Бен Эзра был автором плана операции, разработанного для британцев.

— Этого я не знал, — признался Гаррис. — А что, собственно, могло задеть президента? Кстати, он тогда еще не был им.

— Да, он был вице-президентом, и Бен Эзра не раз однозначно критиковал его политику поддержки определенных арабских кругов, которые он обвинил в давлении на Эйзенхауэра. По Бен Эзре, англичанам следовало бы посоветовать Эйзенхауэру не совать нос в чужие дела. Кажется, его язык был далек от дипломатического. После такого конфуза Бен Гуриону ничего не оставалось, как принять его отставку. Вот почему Бен Эзра отправился на Синайский полуостров и поселился в кибуце.

— Вы, кажется, упомянули, что он вновь всплыл на поверхность в 1967-м?

— Да. Но не официально. И это еще одно деликатное обстоятельство. Он требовал, чтобы мы не останавливались, пока не дойдем до Каира и не одержим убедительную победу. Ссылаясь на данные своей разведки, Бен Эзра утверждал, что в противном случае лет через семь все придется начинать сначала.

— На чем основывались подобные предположения? — поинтересовался агент ЦРУ.

— Его мать была арабкой, и некоторые до сих пор полагают, что в нем больше от араба, чем от еврея. Во всяком случае, он подолгу жил среди этого народа, и местные жители настолько доверяли ему, что часто шли к нему за справедливостью. Арабы называли его имамом — книжником, человеком, который живет по совести. Он много раз безнаказанно нарушал границу.

— Бен Эзра женат?

— Он женился дважды, — ответил генерал Ешнев. — В первый раз совсем молодым. Его жена умерла от родов в пустыне. Ребенок тоже погиб, пока они уходили от английских кордонов в Палестину. Во второй раз он женился после своей отставки, на арабской девушке; насколько мне известно, она еще жива и вместе с мужем находится в кибуце. Детей у них нет.

— То, что Бен Эзру пригласили на данное совещание, связано с какими-нибудь политическими осложнениями?

Израильтянин пожал плечами.

— Мы, евреи, всегда готовы к неприятностям любого рода. Особенно когда перестаем понимать, что происходит.

— То есть? — удивился Гаррис.

— Давайте подождем Бен Эзру. Он только что возник на горизонте после двухмесячного отсутствия и сразу потребовал созвать совещание.

В голосе Гарриса послышалось раздражение:

— И он так просто получает все, чего ни захочет?

— Не совсем. Ему пришлось долго убеждать Даяна, что у него имеется кое-какая информация. Потом Даян отправился к премьер-министру. Она[3] и санкционировала сегодняшнюю встречу.

— После стольких усилий мог бы, кажется, не опаздывать.

— Бен Эзра — пожилой человек, — извиняющимся тоном проговорил генерал. — Он признает только свой старенький фольксваген, который постоянно выходит из строя. Однако Бен Эзра ни за что не соглашается взять другую машину. Если бы я не отдал специального распоряжения, его бы и на пушечный выстрел не подпустили к стоянке. — На столе перед Ешневым зазвонил телефон. Он снял трубку, выслушал, коротко что-то ответил и дал отбой. — Идет генерал Бен Эзра, джентльмены.

Электронные двери бесшумно отворились, и все повернулись в ту сторону. Вошел довольно рослый пожилой человекв запыленной, с песчинками в каждой складке, одежде бедуина. Белые волосы и такая же борода частично скрывали его обожженное солнцем лицо; он больше походил на араба, чем на еврея. И только выделяющиеся на смуглом лице темно-синие глаза выдавали явно не арабское происхождение. Твердой, исполненной достоинства походкой он приблизился к генералу Ешневу. Когда Бен Эзра заговорил, голос звучал надтреснуто, будто его разьел песок пустыни. Он протянул генералу руку.

— Здравствуйте, лев!

— Здравствуйте, генерал, — ответил Ешнев, поднимаясь навстречу. Мужчины крепко пожали друг другу руки. — Джентльмены, позвольте представить вам генерала Бен Эзру, — он назвал каждого из присутствующих по часовой стрелке.

Бен Эзра посмотрел каждому в глаза и повторил для себя его имя. Когда церемония представления была окончена, все сели.

— Вам слово, генерал, — сказал Ешнев.

— Спасибо, — Бен Эзра говорил по-английски без малейшего акцента. — Полагаю, все вы в курсе строительства египтянами оборонительных сооружений вдоль всего Суэцкого Канала и сирийцами — на подступах к Голанским высотам. Думаю, вы также осведомлены о новых вооружениях, которые прибывают в количествах, значительно превышающих все, что до сих пор поступало из России и Китая. Вы не можете не понимать, что, если так и дальше пойдет, то в ближайшем будущем будет достигнут военный паритет, а возможно, даже и превосходство противника.

— Все так, — подтвердил Ешнев. — Нам это известно.

— Наверняка от вашей разведки не укрылся и факт притока военных пилотов из Северной Кореи — в частности, летчиков истребителей и бомбардировщиков.

— Да, — согласился Ешнев. — Но мы знаем и то, что Садат подвергается серьезной критике со стороны умеренных за просоветскую позицию.

Бен Эзра кивнул.

— Нам нельзя позволить убаюкать себя и впасть в состояние ложной безопасности. Впервые наш противник создает эффективную военную машину. А это никогда не делается без намерения пустить ее в ход.

— Правильно. Но им потребуется еще год-полтора, чтобы привести ее в полную боевую готовность.

— Нет, — возразил Бен Эзра. — Все уже готово. Удар может быть нанесен в любую минуту.

— Тогда чего они ждут? — вежливо, но с некоторой долей нетерпения спросил Ешнев. — До сих пор вы не сообщили ничего такого, чего мы бы еще не знали.

Бен Эзра оставался невозмутимым.

— На этот раз мы не должны упускать из виду и другие факторы, помимо военных. Наш противник осуществляет финансовую экспансию, опутывая западный мир своими сетями. Он подбивает нефтедобывающие государства на создание экономического содружества, которое может быть использовано против нас, с целью сокращения оказываемой нам поддержки со стороны технологически развитых стран. Военный удар будет нанесен лишь после того, как эти меры принесут желаемые результаты.

— У вас есть какие-нибудь особые источники информации?

— Нет. Я полагаюсь на собственные наблюдения. На Синае ходят слухи, будто федаины оказывают давление на умеренных. Они берут на прицел видных арабов-предпринимателей и принуждают к сотрудничеству.

— Можете привести примеры?

Старик покачал головой.

— Вот почему я и настаивал на этой встрече. — Он обвел взглядом присутствующих американцев. — Надеялся, что наши друзья-контрразведчики смогут поделиться с нами свидетельствами такого давления.

Гаррис переглянулся с коллегами.

— Мы бы с удовольствием, но нам пока ничего не | известно.

Лицо Бен Эзры оставалось непроницаемым.

— Вы представляете Госдепартамент?

Гаррис кивнул.

— Тогда понятно, — Бен Эзра перевел взгляд на агента ЦРУ. — А вы что скажете?

Смит почувствовал себя неловко.

— Мы в курсе их экономических маневров.

— Да?

— Но нам пока не удается свести разрозненные факты в стройную картину. Если говорить об экономике, то здесь главенствующая роль принадлежит личному представителю принца Фейяда, Бейдру Аль Фею. К нему сходятся многие нити. Но он кажется вполне независимым — известный консерватор, сторонник сближения с Израилем. Не потому, что он питает к вам симпатию, а потому, что справедливо полагает, что Ближний Восток только выиграет в результате политико-экономического решения. Правда, нельзя дать гарантию. Нам не удалось внедрить в его окружение своих людей.

Ешнев лукаво посмотрел на американца.

— Не удалось?

— Нет.

— В таком случае можем оказать содействие. Мы имеем там своего человека.

В комнате воцарилось молчание. Бен Эзра первым нарушил его.

— Итак?

— В настоящее время Аль Фей главным образом сосредоточился на своей давней мечте — поставить фильм — биографию Магомета, под названием «Пророк». Нам также стало известно, что совсем недавно он отклонил предложение экстремистской организации «Аль Иквах» осуществить от их имени кое-какие сделки.

— Али Ясфир имеет к этому отношение? — поинтересовался Бен Эзра.

Настала очередь Ешнева удивляться.

— Откуда вы знаете?

— Не то чтобы знаю. Просто Ясфир как раз неделю назад объявился в одном из учебных лагерей «Аль Икваха» в Ливане и привез с собой девушку, о которой говорят, что среди добровольцев еще не было столь знатной особы. Это дочь одного из богатейших финансовых тузов арабского мира. У Аль Фея есть дочь?

Даже две. Одна замужем и живет в Бейруте вместе со своей матерью, первой женой Аль Фея. Младшая учится Швейцарии.

— Вы уверены?

— У нас нет данных, опровергающих эти сведения, — ответил Ешнев. — Но это легко проверить.

— У этого человека есть еще дети?

— Да. Двое сыновей от его нынешней жены, американки. Старшему десять лет, и он вот-вот будет объявлен преемником принца Фейяда и наследником трона.

— Выходит, если девушка у террористов, они могут подобрать ключик к Аль Фею? — предположил Бен Эзра.

— Возможно.

— Попробую разузнать об этом побольше. А вы используйте свои каналы.

— Постараемся, — пообещал Ешнев.

— Идет, — лаконично выразил согласие Смит.

— Остается еще один важный вопрос, — сказал Ешнев. — Когда, вы считаете, они нанесут удар?

— Сразу после Рамадана.

— Но сразу после Рамадана начинается Пасха. Они непосмеют. Уважение к заповедям Моисея — важнейшая часть их религии.

Бен Эзра встал.

— Они чтут заповеди Моисея — но не так, как мы.

Ешнев устремил на него твердый взгляд.

— Пусть только сунутся, у нас найдется, чем их встретить.

— Надеюсь, — произнес старик—Однако, существуют и более действенные меры.

— Превентивный удар? — спросил Ешнев и сам же ответил — Мы не можем напасть первыми. Союзники нам не позволят.

Бен Эзра перевел взгляд на американцев.

— А может быть, и позволят, если убедятся, что без нас они быстро утратят свое влияние на Ближнем Востоке. Шестой американский флот не способен пересечь пустыню и захватить месторождения нефти.

— В Госдепартаменте убеждены, что в обозримом будущем нападения со стороны арабов не ожидается, жестко произнес Гаррис.

Бен Эзра усмехнулся и посмотрел на агента ЦРУ.

—. Вы тоже так считаете?

Смит воздержался. Кто он такой, чтобы делать официальные заявления?

Бен Эзра повернулся к американскому полковнику.

— На Суэцком Канале и Голанских высотах завершена установка современных советских ракет «Земля — воздух». Я видел их собственными глазами. Вам не кажется, что следует наступать, как только нами будут приняты защитные меры?

Уэйнгрин кивнул.

— Пожалуй.

— Так вот. Противник прекрасно вооружен. Единственное, что их сдерживает, это необходимость навести порядок в собственном доме.

— Как мы узнаем, когда это препятствие будет устранено? — поинтересовался Ешнев.

Бен Эзра пожал плечами.

— Никак. Узнаем, когда они выступят. Разве только…

— Что?

Старый генерал молчал. На него вдруг нахлынули воспоминания. Но через несколько минут его взор вновь прояснился.

— Вам может показаться странным, но у меня такое чувство, будто ответ на этот вопрос связан с Аль Феем. Ветер пустыни переменил направление, он больше не дует с востока — все чаще с запада. Арабские шейхи начинают чувствовать вкус богатства, а это конец русского влияния. Коммунизм не дает ответа на встающие перед ними вопросы. А западное влияние находится в зачаточном состоянии. Если арабы-предприниматели разумно поместят свои капиталы, в скором времени они будут контролировать весь мир, причем без единого выстрела.

Он обвел глазами присутствующих.

— Мне не хотелось бы разочаровывать вас, джентльмены, но мы больше не представляем опасности для мусульманского мира — разве что задеваем их самолюбие. Они Могут позволить себе маленькую победу — просто чтобы не потерять лицо. Большое наступление развернется позже, — он вновь повернулся к американцам. — Поэтому нам крайне необходима ваша помощь. Немедленно. Потом уже вы сами будете нуждаться в нас.

— Почему вы так думаете? — с надменной вежливостью осведомился Гаррис.

— Потому что мы, единственные в мире, способны их понять, — в лице старого генерала вдруг проступило сходство с ястребом. — И потому, что вы, а не мы, являетесь их главной мишенью.

Наступила тишина. Наконец Ешнев открыл рот.

— Вы станете по-прежнему держать нас в курсе?

— Разумеется. И сам буду признателен за информацию.

— Все, что в наших силах, — заверил Ешнев.

— Мне нужно подробное досье на Аль Фея. Вся его жизнь — частная и деловая.

Ешнев окинул присутствующих взглядом — никто не возразил.

— Оно будет немедленно передано вам.

— Вы доведете мои соображения до сведения премьер-министра?

— Да, обещаю.

— Поцелуйте ее за меня, — улыбнулся Бен Эзра. — Она не будет против.

Послышался вежливый смех. Внезапно затрещал телефон. Ешнев снял трубку, с минуту слушал, а затем положил ее на рычаг.

— Еще один угон. Самолет «Люфтганзы» вылетел из Дюссельдорфа. Сейчас он держит курс на Бейрут.

Бен Эзра печально покачал головой.

— Как это прискорбно. И как глупо, — он обратил острый взгляд на американцев. — Ваша система защиты ни к черту не годится, одни только броские заголовки. Пока мы будем упиваться рекламой, они тихой сапой уведут у нас целый мир прямо из-под носа.

Юсеф вошел в летнее кафе на «Таити-пляж» со стороны шоссе. В черном костюме, белой рубашке и при галстуке, он выглядел не очень-то к месту и вынужден был с трудом прокладывать себе путь через толщу полуобнаженных мужчин и женщин. Щурясь от яркого солнечного света, он внимательно оглядел столики и обнаружил того, кого искал, за стойкой, увлеченным беседой с красивым молодым негром.

На Жака упала тень, и он обернулся.

— Юсеф, — сказал он по-французски, вскакивая на ноги. — Какой приятный сюрприз. Мы как раз ждали тебя.

— Вижу, — ледяным тоном откликнулся тот. — Скажи своему любовничку, чтобы немедленно убирался.

Жак помрачнел.

— Какое ты имеешь право…

Юсеф не дал ему закончить фразу.

— Ты мой, слышишь, падаль? — он добавил еще одно грязное ругательство. — Скажи, чтобы этот… убирался, иначе ты у меня быстро окажешься на той парижской помойке, откуда я тебя вытащил. Будешь ублажать туристов за десять франков.

Негр встал, сжав кулаки и поигрывая мускулами.

— Хочешь, я мигом вышвырну отсюда этого ублюдка, а, Жак?

Юсеф впился в Жака взглядом. Тот опустил глаза.

— Пожалуй, тебе лучше ненадолго уйти, Джерард, — пряча от приятеля глаза, промямлил он.

Негр презрительно скривил губы.

Сука! — он в последний раз смерил Жака взглядом и вышел из кафе. Не отходя далеко, с размаху бросился на Песок и, закрыв глаза рукой, перестал обращать на них внимание. Юсеф плюхнулся в освободившийся шезлонг. Немедленно подскочил официант.

— Месье?

— Кока. Большую порцию со льдом. — Он повернулся к утонувшему в своем шезлонге Жаку. — Где она?

Жак смотрел в сторону.

— Откуда мне, черт побери, это знать? Я уже два часа здесь торчу, жду ее.

— Обязан знать! — прорычал Юсеф. — Какого дьявола, ты думаешь, я плачу тебе бешеные деньги? Чтобы ты трахался с неграми на пляже?

Официант поставил на столик кока-колу и удалился. Юсеф залпом осушил стакан.

— Ты был с ней этой ночью?

— Да.

— Как насчет снимков? Сделал?

— Черта с два! Она отказалась заходить в номер. В три часа ночи бросила меня одного на дискотеке и велела в полдень ждать на пляже.

— И ты отправился к негру?

— А что мне оставалось? Беречь себя для нее?

Юсеф сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек новенький золотой портсигар. Не спеша открыл его и, бережно достав сигарету, постучал ею о крышку.

— Ты не очень-то ловок, — резюмировал он, беря сигарету в рот. — Даже совсем не ловок.

Жак вылупился на него.

— Как же мне сделать снимки, если она не хочет заходить в номер? Категорически! Мы всякий раз едем туда, куда она скажет, — он поглядел на море через плечо приятеля. — Ага, вот и она.

Юсеф обернулся. К берегу приближался «Сан-Марко». Юсеф снова пошарил рукой в кармане и бросил на столик перед Жаком ключ.

— Я заказал для тебя люкс в «Вавилоне». Там есть все необходимое. Комната прослушивается, а в соседнем номере прячется фотограф, тебе нужно будет незаметно впустить его. Приведешь ее туда. Меня мало волнует, как ты это сделаешь. В твоем распоряжении всего один вечер.

— С чего это вдруг такая горячка?

— У меня в кармане телеграмма от ее мужа. Завтра днем она уже будет лететь в Калифорнию.

— А если она откажется идти в номер? Что мне, по-твоему, делать? Стукнуть ее по голове? Если, как этой ночью, снова смоется на катер и отчалит в Канны?

Юсеф встал и сверху вниз посмотрел на Жака.

— Я позабочусь о том, чтобы двигатель на «Сан — Марко» вышел из строя. Остальное будет зависеть от тебя. — Он бросил взгляд на море. Катер плавно входил в прибрежные воды. — Топай туда, малыш, — не без иронии произнес он, — и помоги леди сойти на берег.

Жак молча выбрался из шезлонга и побежал к морю. Юсеф проводил его взглядом, повернулся, и, пройдя через все кафе, вышел на шоссе, где оставил свой автомобиль. Сев за руль, он немного помедлил, прежде чем включить зажигание. Если бы Джордана не питала к нему антипатии! Тогда ничего бы не понадобилось. Но он знал, что она много раз пыталась настроить против него Бейдра. В конце концов он всего-навсего наемный служащий, почти слуга, в то время как она—жена босса. Если его махинации выплывут наружу, ясно, чей будет верх. Ей не придется и пальцем шевельнуть, чтобы утопить его. Но если Жак сегодня справится с заданием, он, Юсеф, гарантирован от провала. Одной угрозы представить Бейдру доказательства ее неверности будет достаточно, чтобы ее обезвредить. Юсеф хорошо усвоил: нет лучшего друга, чем поверженный противник.

Когда рев мотора смолк, Джордана открыла глаза и посмотрела на часы. С тех пор, как она выехала из Канн, прошло 40 минут. Если добираться сушей, у нее ушло бы самое меньшее полтора часа. Кроме того, море успокаивающе действовало на ее нервную систему, и она всю дорогу спала.

Джордана села и потянулась за верхней частью своего бикини. Надевая бюстгальтер, она долго смотрела на себя в зеркало. Покрытая ровным загаром грудь, как и все тело, приобрела золотисто-ореховый оттенок, а соски из розовых сделались цвета спелой сливы. Джордана осталась довольна: груди все еще были крепкими — не как у большинства женщин ее возраста.

Она бессознательно оглянулась на двух матросов у штурвала. Оба прилежно смотрели в сторону, но Джордана была уверена, что перед этим они поедали глазами ее отражение в зеркале обзора. Она усмехнулась и, чтобы подразнить их, приподняла груди руками — соски при этом набухли. Потом застегнула лифчик.

Мимо проплыл водный велосипед с двумя простоволосыми девушками, которые с жадным любопытством и нескрываемой надеждой воззрились на шикарный, стоимостью в 70 тысяч долларов, быстроходный катер. Джордана еще раз усмехнулась, поймав на их мордашках разочарованное выражение, когда они убедились, что она — единственная пассажирка. Она видела их насквозь. Водный велосипед развернулся и медленно поплыл к берегу.

— Алло! — позвали с другой стороны катера.

Джордана обернулась и увидела Жака в миниатюрном моторном ялике. Его светлые волосы выгорели на солнце, загар по контрасту сделался еще темнее. Она молча помахала рукой.

— Я отвезу тебя на берег, — прокричал он. — Ты же терпеть не можешь мочить ноги.

— Сейчас, — крикнула она в ответ и по-французски обратилась к матросам: — Ждите меня здесь. Я скажу, когда ехать обратно.

— Да, мадам, — ответил рулевой. Другой матрос подскочил к Джордане. Она передала ему большую пляжную сумку, где помещались туфли, вечернее платье, транзистор для связи с катером, а также набор косметики, сигареты, деньги и кредитные карточки.

Матрос подтянул ялик к самому борту катера и, передав сумку Жаку, подал Джордане руку. Ялик умчался прочь.

Джордана устроилась на корме. Жак сел напротив, рядом с мотором.

— Извини, что опоздала, — сказала она.

— Ничего. Хорошо спала?

— Отлично. А ты?

— Не особенно. Я чувствовал себя — как это сказать? — совершенно разбитым.

Джордана смерила его пристальным взглядом. Нельзя сказать, чтобы она до конца понимала Жака. Мара представила его как жиголо, но всякий раз, когда она предлагалаему деньги, он обиженно отказывался, уверяя, будто делает это не ради заработка. Он просто любит ее. Но у Джорданы оставались сомнения. Он снял шикарный люкс в «Мирамаре», на правой стороне улицы Круазетт, и взял напрокат новенький «ситроэн». Казалось, он не испытывал нужды в деньгах, никогда не позволял ей платить по счету, как другие мужчины, жиголо или не жиголо. Иногда она ловила его на разглядывании красивых юношей, но, пока она была рядом, он ничего не предпринимал. В одном, по крайней мере, она была уверена: он бисексуал, и, возможно, его настоящий возлюбленный—мужчина, отправивший его на лето на Лазурный Берег. Ее это нисколько не волновало. Она давно пришла к выводу, что бисексуалы—лучшие любовники.

— Разбитым? Это с твоими-то талантами — да никого не подцепить на дискотеке? Вот уж не думала, что у тебя могут быть проблемы.

«Их и нет», — усмехнулся он про себя, вызывая в памяти ночь, проведенную с Джерардом, и чувствуя, как при этих воспоминаниях набухает и твердеет его плоть. Перед его мысленным взором возникла нависшая над ним огромная черная глыба. Потом из темной массы выделилась стройная черная колонна, а из-под кожицы показалась соблазнительная пурпурная головка. Он опрокинулся на спину, словно женщина, высоко задрал ноги и ощутил острое блаженство, когда огромный пенис ворвался в тесное пространство его ануса. Сначала Жак захныкал, а потом закричал, весь во власти мучительного оргазма. И, наконец, брызнула влага, окропляя их животы, туго прижатые друг к другу.

— Смотри, — произнес он вслух, обнажая прямой, твердый пенис, — что ты со мной делаешь. Стоит только увидеть тебя. Этой ночью мне пришлось мастурбировать — целых три раза.

Джордана засмеялась.

— Разве ты не слышал, что это вредно? Можешь перестать расти, если будешь продолжать в том же духе.

Ее веселость не передалась Жаку.

— Когда ты проведешь со мной ночь? Хотя бы одну — чтобы тебе не нужно было постоянно смотреть на часы и мы могли в полной мере насладиться друг другом?

Джордана продолжала смеяться.

— Ишь какой жадный! Ты забываешь, что я замужняя женщина и несу ответственность. Я должна возвращаться на ночь домой, чтобы потом вовремя пожелать детям доброго утра.

— Ну и что случится, если разок пропустишь? — надулся он.

— Тогда я не выполню единственную обязанность, возложенную на меня мужем. Это совершенно исключено.

— Твоему мужу наплевать. Иначе он хотя бы раз за три месяца навестил вас.

В голосе Джорданы послышались металлические нотки.

— Что делает или чего не делает мой муж, тебя совершенно не касается.

Он понял, что слишком далеко зашел.

— Но я люблю тебя. Я с ума по тебе схожу!

Джордана расслабилась.

— Тогда оставь все как есть. А если ты собираешься и дальше забавляться своей игрушкой, поверни лодку обратно в море, чтобы нам не врезаться в берег.

— И там ты поласкаешь меня губами?

— Нет, — резко ответила она. — Пожалуй, я предпочла бы стакан белого вина со льдом.

У Джорданы было приподнятое настроение. Зал в «Пагавайе» был полон. Перед глазами плясали цветные огни. Тяжело бухали ударные. Рок-группа неистово терзала уши. Джордана сделала еще глоток белого вина и посмотрела на другой конец стола, где веселилась компания из четырнадцати человек. Все перекрикивали друг друга и перекрывали гвалт дискотеки.

Жак разговаривал с англичанкой справа от себя. Это была актриса, которая только что снялась с Питером Селлерсом и теперь вместе с другими нагрянула сюда на уикэнд из Парижа. Джордана познакомилась с ними на пляже. Они вместе поужинали в ресторане «Гавань», а потом отправились на дискотеку.

Она была недовольна Жаком, ее начинала раздражать его самоуверенность. В нем было что-то бабье, и уж во всяком случае он полагал, что весь мир вертится вокруг его драгоценного инструмента. Это уже приелось, но, кроме случайных связей с мужскими особями, в ее теперешней жизни не было ничего такого, на что можно было бы опереться. От скуки она начала покуривать травку: как правило, одна, но когда англичанка предложила ей затянуться в дамском туалете, Джордана ответила согласием.

После этого вечер показался не таким тоскливым. Она еще никогда в жизни столько не смеялась. Все вокруг казались исключительно остроумными. Наконец, ей захотелось танцевать, но остальные продолжали увлеченно болтать.

Джордана встала и одна пошла на круг. Там она всецело отдалась музыке, радуясь тому, что на юге Франции никого не удивляет, если мужчина или женщина танцует без пары. Она зажмурила глаза, а когда открыла, увидела, что напротив самозабвенно танцует высокий красивый негр. Он поймал ее взгляд, но не проронил ни слова. Джордана уже видела его сегодня на пляже, а потом за стойкой в «Гавани». И за столом—недалеко от себя.

Он поразительно двигался: казалось, его гибкое, без единой косточки, тело перетекает под открытой до самого пояса рубашкой, завязанной узлом над черными джинсами, которые сидели на нем, как влитые. Джордана начала двигаться в такт.

Потом она заговорила:

— Вы американец?

— Откуда вы знаете? — с южным акцентом произнес он.

— Танцуете на американский манер: дергаясь вверх и вниз, а французы как бы ныряют.

Негр засмеялся.

— Никогда не обращал на это внимания.

— Так откуда вы?

— Из страны фейерверков. Штат Джорджия.

— Никогда там не бывала.

— И ничего не потеряли, — заверил он. — Здесь гораздо интереснее. Потом трудно возвращаться.

— Что, скучно?

— Скучно. Никогда ничего не происходит. Lem’appelle Gerard..[4]

Джордана удивилась его настоящему парижскому выговору.

— Вы превосходно владеете французским.

— Еще бы. Когда мне исполнилось восемь лет, меня отправили учиться во Францию. Я вернулся, когда убили моего отца. Тогда мне было шестнадцать, и я очень тяжело это перенес. Поскорее запасся хлебом и рванул обратно в Париж.

Джордана знала, что французские школы очень дороги. Очевидно, его родители были состоятельными людьми.

— Чем занимался ваш отец?

— Был сутенером. И вообще ко всякой бочке затычка. Его пырнули в темной аллее и повесили это на другого негра. Того быстренько вздернули, и все мигом успокоились.

— Извините.

Ее случайный партнер пожал плечами.

— Отец предупреждал, что рано или поздно этим кончится. Зато пожил в свое удовольствие и не имел претензий.

Музыка кончилась; оркестр сошел с эстрады, уступая место магнитофонным записям.

— С вами интересно разговаривать, — сказала Джордана, поворачиваясь, чтобы вернуться на свое место за столом. Негр положил ей руку на плечо.

— Не нужно туда ходить.

Джордана округлила глаза.

— Вы такая шикарная женщина, а там одни сопляки. Наверняка моментально загораетесь?

— Что у вас на уме?

— Я человек действия. Отец кое-чему научил меня. Завожусь с пол-оборота. Хотите, подожду вас на улице?

Джордана молчала.

— Я давно заметил, что с вами творится. Эта компания не для вас, — он обезоруживающе улыбнулся. — Когда-нибудь занимались любовью с негром?

— Нет, — ответила Джордана, и это было правдой.

— Стоит попробовать, — просто произнес он.

Джордана окинула взглядом компанию за столом. Жак по-прежнему оживленно болтал с англичанкой — может быть, даже не заметил ее ухода. Она повернулась к Джерарду.

— О’кей, но в моем распоряжении всего один час. Потом я должна буду вернуться домой.

— Часа вполне достаточно, — ответил он. — За это время я помогу вам совершить путешествие на Луну и обратно.

Когда Джордана вышла из дискотеки, он ждал на противоположном тротуаре, с интересом наблюдая за тем, как последние уличные художники собирают на ночь свои монатки. Заслышав стук ее высоких каблуков, он обернулся.

— Возникли осложнения?

— Нет, никаких, — ответила Джордана, — Я сказала, что иду в туалет.

Негр ухмыльнулся.

— Как насчет прогуляться? Моя берлога вверх по улице, прямо за «Гориллой».

— Летать так летать, — пошутила она, стараясь попасть с ним в ногу.

Несмотря на позднее время, толпы зевак еще сновали взад и вперед. Люди развлекались, глазея друг на друга и на роскошные яхты, стоящие на приколе вдоль всей набережной. Для многих это было единственным доступным развлечением — после неимоверно высоких взносов за жилье и питание во время курортного сезона. Французам незнакомо чувство сострадания к туристам любой национальности, не исключая их собственной.

Миновав «Гориллу», откуда доносились запахи яичницы и печеных яблок, они завернули за угол и поднялись в гору по узенькой пешеходной дорожке между домами. Джерард остановился у подъезда старого дома с небольшой лавчонкой на первом этаже. Он отпер дверь допотопным железным ключом и нажал на выключатель.

— Нужно подняться на два этажа.

Джордана послушно последовала за ним по ветхой деревянной лестнице. Его квартира была на самом верху. Здесь Уже стоял замок современной конструкции. Негр придержал для Джорданы дверь.

Внутри было темно. За спиной Джорданы захлопнулась дверь, и сразу же щелкнул выключатель. Комната озарилась мягким красноватым светом от двух ламп: по одной на каждой стороне кровати. Она с любопытством огляделась.

Здесь была дешевая износившаяся мебель — практичные хозяева приберегают ее для своих летних квартирантов. В углу под раковиной красовалось биде на вращающейся подставке. Узенькая дверь, очевидно, вела в туалет. Не было ни ванны, ни душа, ни даже кухни — только наверху бюро, по соседству с зеркальным шкафом, виднелась плитка.

Он проследил за ее взглядом.

— Да, бедновато. И все-таки какое-никакое, а жилье.

Джордана засмеялась.

— Я видела и похуже. Вам еще повезло, что туалет не на лестнице.

Джерард подошел к бюро и, выдвинув ящик, достал сигарету и протянул ей. Приторный запах марихуаны ударил ей в ноздри.

— К сожалению, у меня нет выпивки.

— Пустяки, — улыбнулась она. — Отличная травка!

— Один приятель привез, прямо из Стамбула. И самого настоящего кокаина. Когда-нибудь пробовали?

— Случалось, — она вернула ему сигарету и несколько секунд наблюдала за тем, как он курит. Потом поставила на пол свою пляжную сумку и приблизилась к Джерарду. В голове у нее шумело; промежность увлажнилась. Это и впрямь была чудесная травка — раз одна затяжка действовала подобным образом. Джордана взялась за узел у него на рубашке.

— Мы собираемся трепаться или трахаться? В моем распоряжении всего один час.

Негр аккуратно поместил сигарету в пепельницу и неожиданно резким движением сдернул с ее плеч просвечивающую блузку, обнажив груди. Он взвесил их на ладонях и крепко стиснул пальцами соски.

— Белая шлюшка, — он ослепительно сверкнул зубами.

— Черномазый, — в тон ему ответила Джордана.

Он резко толкнул ее вниз, так что она оказалась на коленях.

— Тебе придется хорошенько попросить, если ты хочешь заполучить эту зверушку в свою маленькую норку.

Джордана развязала на нем рубашку и потянула книзумолниюна джинсах. Он не носил нижнего белья, и, как толькобрюки упали к его ногам, навстречу Джордане выпрыгнул огромный, гордо вздыбленный фаллос. Она жадно поймала его и потянула в рот. Однако негр отвел ее лицо в сторону и приказал:

— Проси!

Джордана подняла на него удивленные глаза.

— Ну, пожалуйста!

Он вновь довольно сверкнул зубами и позволил ей коснуться губами головки члена, а затем пробежаться языком по напряженно стоящему стволу. Сам он тем временем достал из открытого ящика маленький флакон с приделанной к пробке миниатюрной ложечкой на изящной цепочке. Опытными руками он зачерпнул снадобья и зарядил себе обе ноздри. Потом кивнул ей.

— Твоя очередь.

— Не нужно, мне и так хорошо, — ответила Джордана, быстрыми, шаловливыми движениями лаская и целуя мошонку.

Он потянул ее за волосы, так что голова женщины запрокинулась.

— Белая сучка!

Вдруг он рывком поднял ее на ноги и приблизил ложечку к самому ее носу.

— Делай, что тебе говорят! Нюхай!

Она втянула в себя порошок, и он тут же наполнил ложечку порцией для второй ноздри. На этот раз Джордана не возражала. У нее онемели крылья носа, и вдруг словно что-то взорвалось внизу живота.

— О, Господи! — воскликнула она. — Это просто черт знает что: я кончила — от одной понюшки!

Он рассмеялся.

— Это еще цветочки, деточка. Сейчас я покажу тебе кое-какие трюки с этим зельем, которым меня научил отец.

Они в мгновение ока очутились на постели. Джордана радостно смеялась — ей никогда не было так хорошо. Джерард зачерпнул еще порошка и посыпал себе десны, заставив ее сделать то же самое. Потом он принялся лизать ей соски. Он мял, тискал и покусывал их до тех пор, пока они не стали влажными и, как никогда, большими и твердыми. Джордане казалось, что они вот-вот взорвутся от жгучего наслаждения. Она скорчилась и застонала от вожделения.

— Проткни меня! Проткни меня!

— Еще не время, — усмехнулся он. — Мы только начали.

Он распластал на простыне ее тело и, широко раздвинув ноги, сбрызнул клитор порошком и присосался к нему. Джордана потянулась за его фаллосом, а найдя, принялась жадно сосать его. Ей страстно хотелось проглотить его целиком, подавиться этим чудесным орудием наслаждения.

Внезапно он отстранил ее. Она бессмысленно уставилась на него и затаила дыхание. Джерард стоял на коленях у нее между ног, направив на нее свое победоносное копье. Он взял еще щепотку порошка и посыпал фаллос так, что влажная, пылающая головка стала казаться покрытой сахарной пудрой. Потом еще шире развел ее ноги и медленно овладел ею.

Джордана испугалась: он был такой огромный! Она не сможет принять его! Однако член запросто поместился в ней и на мгновение затих. Она почувствовала вибрацию внизу живота. Он начал двигаться — сначала медленными, плавными толчками, постепенно убыстряя темп — и, наконец, уподобляясь молотку, яростно забивавшему в нее один громадный, сверкающий гвоздь.

Откуда-то издалека до Джорданы доносились ее собственные вопли по мере того, как он разрывал ее на части. Она никогда еще не испытывала ничего подобного и уверила себя в том, что полное удовлетворение существовало только в романах и хвастливой болтовне, было чем-то вроде игры, за которой люди прятали свои подлинные чувства. А если и существовало, то за пределами ее возможностей. Секс был для нее средством утверждения своего превосходства над мужчинами. На этот раз, однако, все было по-другому. Ее использовали — но и ублажали, она давала и брала. Акт приобрел законченность, приблизился к совершенству.

Наконец Джордана почувствовала, что больше не может.

— Хватит! — взмолилась она. — Прекрати, пожалуйста!

Все еще твердый пенис замер в ней. Джордана посмотрела на своего партнера. В тусклом красноватом свете его лицо и торс казались покрытыми медной патиной. Он улыбался, показывая белоснежные зубы.

— С тобой все в порядке, белая женщина?

Она кивнула.

— Ты успел кончить?

— Нет. Но это ничего — учил отец. Главное, чтобы дама была счастлива.

С минуту она остановившимися глазами взирала на него и вдруг разрыдалась.

Он молча встал, подошел к раковине и, наклонившись, вытащил биде. Открыл кран, выпрямился и сказал, обращаясь к ней:

— Придется немного подождать, пока не пойдет горячая.

Все так же деловито он достал из шкафчика и повесил над раковиной пару полотенец: банное и поменьше. Потом попробовал пальцем воду.

— Готово.

Джордана продолжала хранить молчание.

— Ты говорила, у тебя только час времени?

Женщина попыталась сесть.

— Не знаю, как я смогу ходить.

Он доброжелательно улыбнулся.

— Стоит только встать на ноги, и все будет о’кей.

Джордана последовала его совету. Он оказался прав — с первым же шагом к ней возвратились силы. Она присела над биде, приняла из его рук мыло и быстро подмылась. Теплая вода приятно освежала. Джордана вытерлась и начала одеваться, пока он мылся.

— Мне очень жаль, — произнесла она.

— Все о’кей, — успокоил он. — Я обещал доставить тебя на Луну и постарался выполнить обещание.

— Мне было чудесно, — заверила она. — Я этого никогда не забуду.

Джерард замялся.

— Может, повторим как-нибудь?

— Не исключено. — Джордана достала из сумки несколько крупных ассигнаций и протянула ему. — Надеюсь, ты не обидишься?

Он взял деньги.

— Пригодятся. Хотя это вовсе не обязательно.

— Большего я не смогла для тебя сделать, — объяснила она.

— Ты очень много сделала. Бросила ради меня своих друзей. Это уже кое-что.

Что-то в его словах задело Джордану.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет.

— Тогда почему подошел на дискотеке?

— Виделтебя на пляже. После того, как тот тип направил к тебе Жака.

— Ты знаком с Жаком?

— Да. Мы вместе провели прошлую ночь.

Джордана запнулась.

— Разве Жак?..

— Да. Обычно он за женщину.

— А ты?

— Я люблю трахаться. Мне до лампочки — была бы дырка, чтобы вставить.

— Ты знаешь человека, который говорил с Жаком?

— Никогда раньше его не видел. У него черные волосы, и он говорит по-французски с арабским акцентом. Я слышал, как он сказал, что Жак должен был что-то сделать сегодня вечером, потому что завтра ты уезжаешь в Калифорнию. И чтобы Жак ни о чем не беспокоился — он сделает так, что «Сан-Марко» выйдет из строя.

Все вдруг встало на свои места. Юсеф единственный знал, когда она уезжает. По поручению Бейдра он специально прибыл из Парижа, чтобы посадить ее на самолет.

Когда-то давно до нее доходили слухи, будто он как-то связан с княгиней Марой. Не кто иной как Мара подсунула ей Жака. Единственное, чего Джордана не могла взять в толк, это на какую выгоду мог рассчитывать Юсеф. Разве только… Разве только скомпрометировать ее перед Бейдром!

Она ощутила неведомый прежде страх. Юсеф никогда ее не любил, но этого было недостаточно, чтобы объяснить его поведение. Она не знала, что и думать. Одно, по крайней мере, было совершенно ясно: ей необходимо как можно скорее вернуться на виллу.

А это было непросто. После полуночи отсюда в Сен-Тропез не ходили такси. А своего шофера, Гая, она отпустила.

Она повернулась к Джерарду.

— У тебя есть машина?

— Нет.

— Черт! — лицо женщины приняло озабоченное выражение.

— У меня есть мотоцикл. Если ты пристроишься сзади, попробую доставить, куда надо.

— Ты прелесть! — внезапная радость заставила Джордану крепко обнять его и поцеловать в щеку. — Это же просто замечательно!

Он вдруг смутился и разнял ее руки.

— Не спешите, леди. Посмотрим, что вы скажете после.

—

С начала полета прошло около двух часов. Стюарды готовились разносить завтрак. Джордана повернулась к Юсефу.

— Я бы, пожалуй, поспала.

Юсеф расстегнул ремень безопасности и встал.

— Сейчас распоряжусь. — Он бросил цепкий взгляд на Диану, секретаршу Джорданы; та мирно клевала носом, сидя у окна. На подносе перед ней стоял недопитый бокал.

Юсеф обратился к старшему стюарду:

— Госпожа Аль Фей хочет отдохнуть.

— Но мы как раз собирались подавать завтрак.

— Она не голодна.

— Хорошо, месье, — стюард мгновенно исчез за переборкой, отделявшей первый класс от служебного отсека.

Юсеф посмотрел на Джордану. Он не мог разглядеть ее глаза за темными стеклами очков, но складки и припухлости свидетельствовали о бурно проведенной ночи. Сейчас она просматривала журнал и потягивала белое вино.

Юсеф подавил зевок. Он чувствовал себя совсем разбитым. Ведь ему не пришлось сомкнуть глаз с тех самых пор, как из Сен-Тропеза позвонил Жак и сказал, что она исчезла.

«Сан-Марко» все еще стоял в порту. В маленьком курортном городке не было никаких признаков Джорданы. Жак обошел все рестораны и дискотеки.

Юсеф бросил трубку на рычаг, не дослушав его хныканья. Делать было нечего — только ждать того часа, когда он должен будет отвезти ее в аэропорт. Однако, он так и не смог уснуть. Все переданные Жаку деньги, все его планы ухнули в пропасть. Даже звонок в гараж, чтобы у Жака отобрали автомобиль, не принес удовлетворения.

Когда Юсеф заехал за Джорданой в девять часов утра, она как раз завтракала. Он так и не узнал, где она была и как добралась домой. Ему удалось только вытянуть из охранников, что она приехала на такси около пяти часов.

По пути в аэропорт он познакомил ее с подробностями предстоящего путешествия. У них четыре места в салоне первого класса: два для Джорданы, а он и секретарша сядут сзади. Еще он зарезервировал три места в служебном отсеке на случай, если ей захочется прилечь. По поводу багажа поступили особые распоряжения. Его разместят в салоне, чтобы потом не дожидаться разгрузки в Лос-Анджелесе. Их встретит специальный таможенный агент, и они без задержки пересядут в вертолет до Ранчо дель-Соль. Самолет должен прибыть в Лос-Анджелес в четыре; ужин на Ранчо дель Соль назначен на восемь часов. У Джорданы будет достаточно времени, чтобы переодеться.

Показался стюард.

— Все готово для мадам.

Юсеф поблагодарил и подошел к Джордане.

— Все в порядке.

Она встала, открыла сумочку, высыпала на ладонь несколько таблеток и запила лекарство вином.

— Чтобы наверняка уснуть.

— Конечно.

— Разбудите меня за полтора часа до посадки.

— Обязательно. Желаю хорошо отдохнуть.

Джордана бросила на него мимолетный взгляд.

— Спасибо.

Юсеф проследил за тем, как она скрылась за перегородкой, и в изнеможении опустился в кресло. Рядом задвигалась Диана, но глаз так и не открыла. Юсеф взглянул на часы. Потом посмотрел в иллюминатор. Впереди было целых одиннадцать часов полета. На этот раз он не стал подавлять в себе желание заснуть и закрыл глаза в надежде забыться.

Как обычно, «Эр Франс» позаботилась об удобствах своих пассажиров. На всех сиденьях были стерильные съемные чехлы, окна занавешены, в служебном отсеке царил полумрак. Джордана вытянулась под простыней и стала ждать, когда подействует снотворное. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и до сих пор ощущала подпрыгивание мотоцикла на ухабах, когда Джерард мчал ее на рассвете в Канны. Она попросила подбросить ее к железнодорожному вокзалу в центре города: там всегда можно было поймать такси.

Джордана хотела предложить ему еще денег, но он отказался.

— Ты и так много дала.

— Спасибо тебе за все!

Джерард запустил мотор.

— Не забудь обо мне, если снова окажешься в Сен-Тропезе.

— Конечно!

Он взял у нее шлем и прикрутил к заднему сиденью.

— До свидания.

— До свидания! — и Джерард умчался в ночь. Джордана провожала его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, а потом пошла на поиски такси.

Когда она добралась до своей спальни на вилле, было уже несколько минут шестого и совсем светло. Упакованные чемоданы на всякий случай стояли раскрытые: вдруг ей что-нибудь понадобится. Возле настольной лампы лежала записка. Джордана узнала лаконичный, деловой стиль своей секретарши.

Джордана снова сверилась с часами. Если она хочетв семь позавтракать с детьми, нет смысла ложиться. Можно будет выспаться в самолете.

Она вышла в ванную, достала из аптечки флакон и выпила таблетку дексамила. Это поможет ей продержаться до отлета из Парижа.

Она стала медленно раздеваться. Обнаженная, подошла к большому, в человеческий рост, зеркалу, встроенному в стену ее спальни. На груди остались чуть заметные синяки от пальцев Джерарда. Днем она спрячет их под тонким слоем крема и пудры. Джордана полюбовалась своим все еще плоским животом и бедрами без единой складки жира. Потом отвела в сторону светлые волоски и принялась критически разглядывать лоно. Там все покраснело и распухло. При воспоминании о том, что с ней проделывал этот негр, Джордана ощутила дрожь внизу живота. Вот уж не думала, что она способна столько раз испытывать оргазм. Она вновь открыла аптечку и достала пузырек с марганцовкой. Это не повредит — во всяком случае, должно подействовать успокаивающе.

Пока Джордана готовила раствор, ей пришла в голову страшная мысль. Вдруг у негра что-нибудь венерическое? Особенно если иметь в виду то, что он «би». Она слышала, будто гомосексуалисты больше других подвержены венерическим заболеваниям. Джордана снова открыла аптечку, проглотила пару таблеток пенициллина и опустила флакон в сумочку, чтобы не забыть в течение нескольких дней принимать лекарство.

Наконец, начало сказываться действие дексамила. Подмывшись раствором марганцовки, Джордана отправилась принимать душ. Горячая вода, холодная, снова горячая и опять холодная — и так три раза, как учил Бейдр. Выйдя из душа, она чувствовала себя свежей, как огурчик.

Джордана присела поближе к трюмо и начала приводить себя в порядок. Потом оделась и вышла в столовую, к детям. Они не ожидали увидеть мать: обычно она завтракала отдельно, а они приходили к ней в спальню пожелать ей доброго утра — как правило, перед самым ланчем.

— Ты куда-нибудь собираешься, мама? — спросил Мухаммед.

— Мы с папой договорились встретиться в Калифорнии.

Лицо старшего сына просияло.

— Мы тоже едем?

— Нет, дорогой. Это очень быстрое путешествие — туда и сразу обратно. Я через несколько дней вернусь.

Мальчик выглядел разочарованным.

— Вместе с папой?

— Не знаю.

Джордана не лгала. Она и в самом деле не знала. Бейдр попросил ее приехать, не сообщая ничего о дальнейших планах.

— Хочу, чтобы папа был с нами, — захныкал Шамир.

— Я тоже, — мягко произнесла Джордана.

— Чтобы он послушал, как хорошо мы говорим по-арабски, — продолжал малыш.

— Расскажи ему, мамочка, — попросил Мухаммед.

— Конечно. Папа будет гордиться вами.

Оба мальчика расцвели.

— Скажи, что мы очень соскучились.

— Обязательно.

Шамир вдруг надулся.

— Почему папа не приходит домой, как другие папы? У всех моих друзей папы каждый вечер возвращаются с работы. Он нас не любит?

— Папа очень вас любит. Но он страшно занят. У него очень много работы. Ему безумно хочется быть с вами, но никак не получается.

— Хочу, чтобы папа приходил домой, как все папы, — упрямо тянул малыш.

Джордана решила сменить пластинку.

— Что у нас намечено на сегодня?

— Няня берет нас на пикник, — похвастался Мухаммед.

— Вот здорово!

— Неплохо, — согласился мальчик. — Но кататься с папой на водных лыжах гораздо интереснее.

Джордана окинула сыновей любящим взглядом. В их серьезных личиках было нечто такое, что находило отклик в ее душе. Они являли собой уменьшенные копии своего отца; иногда Джордане казалось, будто ей нечего дать им.

Мальчики нуждались в присутствии отца, его личном примере. Понимает ли это Бейдр? Или для него не существует ничего, кроме бизнеса?

Вошла няня.

— Пора идти кататься верхом, — сухо, с шотландским акцентом произнесла она. — Учитель ждет.

Дети повскакивали из-за стола и с шумом устремились к двери.

— Минуточку, минуточку, — остановила их няня, — Вы ничего не забыли?

Братья переглянулись и, пристыженные, подбежали к Джордане и подставили ей щечки для поцелуя.

— У меня есть идея! — выпалил Шамир.

Джордана с улыбкой взглянула на младшего сына, догадываясь, что за этим последует.

— Какая же?

— Ты привезешь нам подарки, — серьезно сказал малыш. — Правда, хорошая идея?

— Замечательная. Что бы вам хотелось иметь?

Он что-то прошептал брату на ухо. Мухаммед кивнул.

— Знаешь, такие бейсбольные шапочки, как у папы? Можешь купить нам такие же?

— Постараюсь.

— Спасибо, мама, — хором сказали мальчики. Она еще раз поцеловала их, и они со всех ног ринулись из столовой.

Джордана с минуту сидела за столом, а потом встала и пошла к себе. Когда Юсеф пригласил ее в машину, она была уже готова.

Гул двигателей и снотворное понемногу начали оказывать действие. Джордана закрыла глаза и стала думать о Юсефе. Чего он добивается? Действует по собственной инициативе или по поручению Бейдра? Странно, что Бейдра не было целых три месяца: обычно они не расставались так надолго. И дело не в какой-нибудь другой женщине. Джордана хорошо знала мужа. Его измены перестали быть для нее тайной задолго до свадьбы. Точно так же, как и он, должно быть, догадывался о ее мимолетных увлечениях. Ни один не хотел докапываться до истины. Нет, здесь что-тодругое, более важное, глубинное. Но если он не скажет, ей ни за что не догадаться.

Хотя Бейдр получил воспитание на Западе, а Джордана перешла в мусульманство, между ними стояли тысячелетия разных жизненных укладов и разных философий. Пророк даровал женщинам немалые права, но все-таки не допускал полного равноправия. По правде говоря, все их права сведись к тому, чтобы ублажать мужей.

Одно, по крайней мере, в их отношениях было совершенно ясно. У Джорданы не осталось ничего такого, чего он не мог бы лишить ее. Вплоть до детей. Джордану начал бить озноб, и она постаралась отогнать от себя страшные мысли. Нет, Бейдр не осмелится. Он все еще нуждается в ней—во многих отношениях. Вот как сейчас, когда он попросил ее приехать, чтобы больше походить на своего, имея дело с западными бизнесменами.

Подумав так, Джордана успокоилась и уснула.

Палящие лучи полуденного солнца сквозь пышные кроны деревьев проникали на веранду отеля «Беверли Хиллз», оставляя на розовой скатерти тонкие светлые полоски. Бейдр сидел в кресле, к которому был приделан козырек от солнца. Кэрридж и двое японцев расположились напротив и как раз заканчивали свой завтрак.

Наконец они аккуратно, на европейский манер, положили ножи и вилки на тарелки.

— Кофе? — предложил Бейдр.

Японские бизнесмены закивали в знак согласия. Он подозвал официанта и заказал четыре кофе. От сигарет они отказались. Бейдр закурил сам и продолжал сидеть, молча поглядывая на японцев.

Старший из них что-то сказал партнеру по-японски. Молодой слегка подался к Бейдру.

— Мистер Хоккайдо спрашивает, было ли у вас время обдумать наши предложения.

Бейдр ответил, адресуясь к молодому и отдавая себе отчет в том, что старший прекрасно все понимает:

— Да, я их всесторонне обдумал.

— И?.. — тот, что помоложе, не мог скрыть нетерпения. На лице старшего появилось и тут же исчезло выражение неодобрения.

— Так не пойдет, — заявил Бейдр. — Это игра в одни ворота.

— Не понимаю, — ответил молодой японец. — Мы готовы построить десять танкеров по предложенной вами цене. Все, о чем мы просим, это чтобы расчеты и финансирование велись через наши собственные банки.

— Да, вы не совсем отдаете себе отчет, — спокойно сказал Бейдр, — кое в каких вещах. Вы настроены на куплю-продажу, а я заинтересован в создании международного консорциума. Не вижу смысла спорить из-за приобретения той или иной собственности. Это не приводит ни к чему, кроме взвинчивания цен. Возьмем, к примеру, покупку Ранчо дель-Соль одним из ваших филиалов.

— Это не наш филиал, — поспешно возразил молодой. — Но мы не знали, что вы проявляете интерес к этой территории.

— Дело не в территории, — возразил Бейдр, — Просто здесь затевается нечто такое, в чем мы действительно заинтересованы, и вы тоже. Бесконечно взвинчивая цену, мы все только проигрываем.

— Вы имеете дело с банком в Лa-Джолле? — спросил молодой японец. Он повернулся к Хоккайдо и быстро залопотал на своем языке. Тот внимательно выслушал и произнес несколько фраз в ответ. Его компаньон повернулся к Бейдру.

— Мистер Хоккайдо сожалеет, что мы оказались в положении конкурентов, он говорит, что переговоры об этой сделке начались еще до нашего знакомства.

— Мне тоже очень жаль. Поэтому я и приехал на эту встречу. Почему не попытаться достичь компромисса? Мы не претендуем на денежную выгоду: каждый и так имеет более чем достаточно. Может быть, если попробовать действовать сообща, это принесет обоюдную пользу? Вот почему я и попросил вас построить для нас эти танкеры.

— Однако, вы несколько усложнили нашу задачу. Мы безусловно построим десять танкеров, но у нас нет возможности передать их вам немедленно, на чем вы настаиваете. Их просто нет на рынке.

— Я знаю. Однако, ваш торговый флот располагает целойсотней танкеров. Вам не составит труда передать несколькоштук одной из тех компаний, где обе наши фирмы могли бы располагать пятьюдесятью процентами прибыли. Таким образом, вы не понесете никакого ущерба.

— А остальные пятьдесят процентов? — спросил молодой. — Чем их можно будет компенсировать?

— Пятьдесят процентов прибыли от дополнительных танкеров, которые вы собираетесь построить, более чем возместят вам эту потерю, — объяснил Бейдр, — а пятьдесят, процентов дохода от зарубежных инвестиций, которые я вам обеспечу, будут благожелательно восприняты вашим правительством.

— У нас и так никогда не было проблем с иностранными инвестициями.

— Обстановка в мире резко меняется, — ровным голосом ответил Бейдр. — Спад в западной экономике может изменить к худшему ваш платежный баланс.

— Пока что на горизонте не заметно ничего похожего.

— Трудно знать заранее. Изменения в мировой добыче энергоносителей способны привести производство на грань остановки. Тогда вы столкнетесь с двумя проблемами. Первая — сокращение числа покупателей, а вторая — невозможность поддерживать ваше собственное производство на прежнем уровне.

Молодой японец вопросительно посмотрел на Хоккайдо. Тот выслушал и вдруг обратился к Бейдру по-английски:

— Если мы согласимся на ваше предложение, будете ли вы использовать эти танкеры для транспортировки нефти в Японию?

Бейдр кивнул.

— Исключительно в Японию?

Бейдр повторил утвердительный жесг головой.

— Какое количество нефти вы можете гарантировать?

Это будет зависеть от решения моего правительства. Приоптимальных условиях решение может быть вполне приемлемым.

— Вы сможете добиться для нас режима наибольшего благоприятствования?

— Пожалуй, да.

Хоккайдо помолчал. Следующие его слова были особенно точны и выверены:

— Подведем итоги, мистер Аль Фей. Вы утверждаете, что, если мы предоставим вам пять кораблей за полцены уже сейчас и построим пять новых танкеров за наш собственный счет, вы будете так любезны, что станете перевозить на них в нашу страну закупаемую у вас нефть?

Бейдр не ответил. Лицо его оставалось бесстрастным. Неожиданно японец улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему вас называют «пиратом». В вас и впрямь есть что-то от самурая. Но я должен посоветоваться с моими компаньонами в Японии.

— Разумеется.

— Вы сможете приехать в Токио в случае, если переговоры будут продлены?

— Да.

Японец встал. Бейдр тоже. Мистер Хоккайдо слегка поклонился и протянул ему руку.

— Благодарю за потраченное время и проявленное терпение.

После ухода японцев Кэрридж подал знак официанту, и тот принес счет.

— Не понимаю, — засмеялся Дик, — какие у них могут быть претензии—после превосходного завтрака на халяву? — Он подписал счет и добавил: — Майкл Винсент ждет в вашем бунгало.

— О’кей, — отозвался Бейдр. — Когда прилетает Джордана?

— В четыре. Я только что навел справки. Самолет опаздывает на пятнадцать минут. Нужно будет выехать не позднее половины четвертого.

Они покинули веранду и, гулко ступая, пошли по зацементированной дорожке, ведущей через всю лужайку к маленькому коттеджу — «бунгало» Бейдра.

— Вы прояснили ситуацию с Ранчо дель-Соль? — поинтересовался Бейдр.

Кэрридж кивнул.

— Да. Для вас арендован отдельный коттедж недалеко от головной конторы, разумеется, с лужайкой для гольфа. Все банкиры забронировали места в клубе. Ужин состоится в гостиной и начнется с коктейля. Это даст всем возможность познакомиться.

— Кто-нибудь прислал отказ?

— Нет. На банкет явятся все. Они так же жаждут увидеть вас, как вы их.

Бейдру стало смешно.

— Интересно, что бы они сказали, если бы я появился в национальной одежде?

Кэрридж тоже развеселился.

— Наложили бы в штаны. Я слышал, вас и так принимают за дикаря. Вся эта публика — ужасные снобы. Сплошные БПАС — белые протестанты англо-саксонского происхождения: никаких там евреев, католиков и прочих нежелательных элементов.

— Джордана должна им понравиться, — предположил Бейдр.

Он был прав. Его жена родилась и выросла в Калифорнии и была в высшей степени БПАС.

— Несомненно, — поддакнул Кэрридж.

— И все-таки наша задача не из легких. Я подметил недостаток энтузиазма в том, как они разворачивают это новое дело, а мы уже открыли в их банке несколько солидных счетов.

— Они валят вину на сионистское лобби в банках Лос-Анджелеса: мол, сионисты ставят палки в колеса.

— Это объяснение слишком примитивно, чтобы я мог им удовлетвориться. Когда мне навязывают то или иное мнение, я становлюсь подозрительным. Просто они прохлопали Ранчо Стар и позволили японцам манипулировать ценами.

— Вроде бы японцы пользовались услугами банков Лос-Анджелеса.

— Плохо, что им удалось нас опередить. Нам следовало закруглиться прежде, чем они вообще что-нибудь пронюхают, а мы дали им время слетать в Токио и обратно.

Они подошли к временному пристанищу Бейдра. Кэрридж открыл дверь, и они вошли внутрь. В прохладных, оборудованных кондиционерами комнатах было особенно приятно после изматывающего дневного зноя.

Винсент поднялся им навстречу; на столе перед ним стоял стакан виски.

— Рад вас видеть, Бейдр.

— Я тоже рад, старина.

Они обменялись рукопожатиями. Бейдр обошел низенький журнальный столик и опустился на банкетку.

— Как подвигается сценарий?

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Сначала это показалось мне пустяковым делом, но… Понимаете, в моих прежних фильмах — о Моисее и Иисусе — много действия. Все время что-нибудь происходит, какие-либо чудеса, имеющие яркое зрительное воплощение. Исход израильтян из Египта, воскресение Христово… В данном же случае ничего подобного нет. Пророк не совершает чудес, он самый обыкновенный человек.

Бейдру захотелось смеяться.

— Вы правы: самый обыкновенный человек. Как все мы. Вы разочарованы?

— С точки зрения кинематографических эффектов—да.

— Тем драматичнее должно выглядеть само пророчество. И тем убедительнее то, что простой человек, как любой из нас, даровал ближним Откровение Аллаха. А что вы скажете о преследовании Мухаммеда язычниками — арабами? О поношениях со стороны евреев и христиан? Об изгнании и бегстве из Медины? А вся его борьба за возвращение в Мекку? Наверняка, во всем этом хватит зрелищности на несколько фильмов.

— Возможно, для мусульман так оно и есть, но я сильно сомневаюсь, что западному миру понравится, если все они будут представлены как мерзавцы, мазанные одним миром. А вы ведь, кажется, хотели, чтобы фильм шел повсюду?

— Да.

— В том-то и дело, — Винсент вновь осушил стакан. — Необходимо договориться, прежде чем начинать сценарий.

Бейдр молчал. Истина, заложенная в Коране, была самоочевидна — откуда же, в таком случае, все эти вопросы? Верующие не станут их даже слушать. Они обрели свет, раз и навсегда открыв умы и сердца Писаниям Пророка.

Он раздумчиво посмотрел на продюсера.

— Если не ошибаюсь, ваша версия Христа свелась к распятию его римлянами, а не евреями. Правильно?

Винсент утвердительно кивнул.

— Разве, это соответствует истине? Разве в действительности не иудеи распяли его на кресте?

— На этот счет существуют разные мнения, — ответил Винсент. — Поскольку Христос сам был евреем, преданным одним из его собственных апостолов, также евреем по имени Иуда, и поскольку он был гоним раввинами ортодоксальной церкви, которые почувствовали в нем угрозу своему авторитету и могуществу, многие верят, будто евреи подбили римлян распять его.

— Так что в вашем фильме римляне оказались козлами отпущения, верно?

— Да.

— Вот вам и ответ, — сказал Бейдр. — Положим в основу фильма конфликт Пророка с курайшитами, приведший кего бегству из Медины. В сущности, Магомет вел борьбу не против иудеев, которые к тому времени уже признали принцип Единого Бога, а с тремя крупными арабскими племенами, поклонявшимися многим богам. Они, а не иудеи, изгнали Его из Мекки.

Винсент внимательно посмотрел на него.

— Помнится, я читал что-то подобное, но по-настоящему не думал — в такой плоскости. Считал, что арабы всегда были с ним заодно.

— Не сразу, — возразил Бейдр. — Курайшитские племена состояли из арабов-язычников, которые чтили множество богов. И это, в первую очередь, к ним, а не к иудеям с христианами, была обращена проповедь Магометом Слова Божьего. Они же и были названы им «неверными».

— Ну что ж, попробую взглянуть с этой точки зрения, — Винсент вновь наполнил стакан. — Вы уверены, что не захотите выступить соавтором сценария?

Бейдр засмеялся.

— Я бизнесмен, а не писатель. Предоставляю это вам.

— Но вы владеете материалом лучше, чем кто бы то ни было.

Перечитайте Коран. Может быть, вам откроется тоже, что мне, — Бейдр поднялся на ноги. — Сегодня вечером прилетает Юсеф, соберемся все вместе в конце недели. А сейчас прошу меня извинить, мне пора в аэропорт встречать жену.

Они пожали друг другу руки, и Винсент ушел. Бейдр повернулся к секретарю.

— Что вы обо всем этом думаете?

— Если честно, то я бы посоветовал вам заплатить ему и поставить на этой затее крест. Единственное, что сейчас можно с уверенностью гарантировать, это убытки.

— Коран учит, что есть много способов обрести благо. Человек не должен заботиться об одной выгоде.

— Надеюсь, что вы правы. И все-таки я бы крепко подумал, прежде чем браться за эту картину.

— Странный вы молодой человек! Когда-нибудь думаете о чем-нибудь, кроме долларов и центов?

Кэрридж выдержал взгляд шефа.

— Только не на работе. Подозреваю, что вы наняли меня не за мои личные достоинства?

— Пожалуй. И все-таки есть вещи поважнее денег.

— Не мне судить, — сказал Дик, пожимая плечами, — особенно если это ваши деньги. — Он принялся заталкивать в кейс какие-то бумаги. — Я вижу свою задачу в том, чтобы предупредить вас о возможном риске. Остальное ваше дело.

— А постановка фильма, по-вашему, сопряжена с риском?

— Да—и немалым.

— Ну что ж, — сказал Бейдр, выдержав паузу, — буду иметь в виду. Вернемся к этому вопросу, когда будет закончен сценарий.

— Хорошо, сэр.

Бейдр подошел к двери спальни и вдруг обернулся.

— Спасибо, Дик. Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто я не ценю то, что вы для меня делаете.

Кэрридж покраснел. Обычно Бейдр был скуп на похвалу.

— Не стоит благодарности, сэр.

Бейдр улыбнулся.

— Я быстренько приму душ, и через несколько минут можно будет ехать. Пускай машину пригонят к самому бунгало.

— Будет сделано, шеф. — Не успел Бейдр закрыть за собой дверь ванной, как Кэрридж уже отдавал распоряжения в телефонную трубку.

Как обычно, самолет из Парижа опоздал на целый час. Бейдр проклял про себя все авиалинии на свете. Вечно они не дают точной информации о времени прибытия, пока не становится слишком поздно что-либо предпринимать, только торчать в аэропорту и ждать.

В небольшом помещении для привилегированных особ зазвонил телефон. Служащая сняла трубку, послушала и обратилась к ним:

— Рейс 00-3 пошел на посадку. Через несколько минут самолет будет здесь.

Бейдр встал. Служащая также поднялась из-за стола.

— Мистер Хансен встретит вас у входа в зал ожидания и поможет миссис Аль Фей справиться со всеми формальностями.

— Благодарю вас.

У выхода уже толпился народ. Плотный мужчина в форме «Эр Франс», мистер Хансен, быстро свел их вниз, в помещение таможенного досмотра. Там к ним присоединился офицер иммиграционной службы, и они вместе вышли на летное поле в тот самый момент, когда из самолета показалась Джордана.

Бейдр одобрительно кивнул. Джордану всегда отличала отменная интуиция. Вареных джинсов и прозрачной блузки, которые она носила на юге Франции, не было и в помине. Взамен она усвоила элегантный, умеренно модный стиль молодой супруги калифорнийского бизнесмена. На Джордане был костюм от Диора с достаточно скромной юбкой, шляпа с опущенными полями и умело наложенный макияж — как раз в духе того избранного круга, в который они стремились войти. Бейдр выступил вперед, чтобы приветствовать жену. Она подставила щеку для поцелуя.

— Прекрасно выглядишь, — сказал Бейдр. Джордана улыбнулась.

— Спасибо.

— Как долетела?

— Всю дорогу спала. Для меня устроили специальное спальное место.

— Отлично. У нас очень напряженное расписание.

Слегка неуклюжий в своем черном костюме, из-за спины Джорданы появился Юсеф; следом шла секретарша. Бейдр поздоровался с ними. Тем временем представитель «Эр Франс» собрал для проверки паспорта. Бейдр отвел Джордану в сторонку.

— Мне очень жаль, что я все лето не мог вырваться.

— Мы тоже очень соскучились, особенно мальчики. Они дали мне поручение.

— Да?

— Просили передать, что добились больших успехов в арабском языке и тебе не придется краснеть за них.

— В самом деле?

— Думаю, да. Они разговаривают с прислугой только по-арабски, независимо от того, понимают те или нет!

У Бейдра потеплело на душе.

— Я очень рад. — Их глаза встретились. — А ты? Чем занималась?

— Так, ничего особенного.

— Ты изумительно выглядишь.

Джордана не прореагировала.

— Были какие-нибудь интересные вечеринки?

— Этого добра всегда хватает.

— Что-нибудь из ряда вон выходящее?

— Нет, ничего, — Джордана окинула мужа взглядом с головы до ног. — Ты похудел.

— Придется набирать вес. Плохи мои дела, если я в таком виде отправлюсь на Ближний Восток. Соотечественники решат, что я переживаю трудные времена.

Она улыбнулась, прекрасно понимая его озабоченность. Арабы, как встарь, судили о человеке по обхвату. Солидный и осанистый пользовался куда большим уважением, чем тщедушный.

— Переходи на хлеб и картошку, — посоветовала Джордана. — И не забудь про баранину.

Бейдр расхохотался. Джордана знала его европейскийвкус. Он питал отвращение к жирной или содержащей крахмал пище, предпочитая бифштексы.

— Ладно, учту.

Подошел Хансен.

— Все в порядке. На поле ждет машина, чтобы отвезти вас на вертодром.

| — Тогда можно ехать. — Бейдр взмахом руки подозвал Юсефа. — Винсент остановился в отеле «Беверли Хиллз», проведите с ним уикэнд и постарайтесь составить точное представление о положении дел. Я свяжусь с вами в понедельник.

Юсеф приложил усилия, чтобы скрыть разочарование. Он терпеть не мог оставаться в стороне от центральных событий.

— Думаете, с ним что-нибудь не так?

— Не знаю, но мне кажется, что за три месяца он мог бы, по меньшей мере, начать работу.

— Положитесь на меня, шеф. Я сделаю так, что у него земля будет гореть под ногами.

— Через полчаса будем на месте, — пообещал летчик, когда они разместились в геликоптере.

— Что из одежды приготовить к вечеру? — поинтересовалась Джордана. — У нас есть время в запасе?

Бейдр взглянул на часы.

— Коктейль в восемь, ужин в девять. Приготовь мне черный галстук.

Джордана усмехнулась: ей была известна ненависть Бейдра к парадным костюмам.

— Ты прямо лезешь вон из кожи.

— Точно. Мне крайне важно произвести благоприятное впечатление. Они там слишком привержены своему клану.

— Да уж. Кто-кто, а я прекрасно знаю эту публику. Эмигранты из Пасадены. Но у Них те же предрассудки, что и у других. Считают деньги мерилом всех человеческих достоинств.

Пышный и очень дорогой букет роз, презентованный Джордане по приезде президентом банка Джозефом Э. — Хатчисоном-Третьим и его женой Долли, подтвердил это мнение.

Послышался тихий стук в дверь и приглушенный голос Джабира.

— Хозяин, уже четверть восьмого.

— Спасибо, — откликнулся Бейдр и встал из-за стола, на котором лежал последний отчет банка. Еще есть время принять душ перед тем, как переодеться к банкету. Он быстро стянул рубашку и брюки и обнаженный направился в ванную, расположенную между его спальней и спальней жены.

Бейдр распахнул дверь. Джордана как раз принимала ванну. Он замер, ослепленный ее великолепным телом.

— Прошу прощения, — машинально извинился Бейдр. — Я не знал, что ты здесь.

— Ничего, — с еле заметной иронией ответила она. — Тебе незачем оправдываться.

Джордана взяла банное полотенце и обернула вокруг себя. Бейдр протянул к жене руку. Она вопросительно посмотрела на него.

— Я уже и забыл, как ты красива, — Бейдр взялся за угол полотенца и позволил ему упасть на пол. Мужские пальцы пробежали по щеке Джорданы, шее, порозовевшей груди с чуткими, подавшимися навстречу сосками, коснулись крошечного углубления пупка и скользнули ниже, к нежной выпуклости лона. — Просто прекрасна.

Джордана не шелохнулась.

— Посмотри на меня! — с неожиданной настойчивостью потребовал Бейдр.

Она заглянула ему в глаза и увидела в них печаль.

— Джордана.

— Да?

— Что с нами случилось? Почему мы стали чужими?

Ее глаза наполнились слезами.

— Не знаю.

Бейдр притянул ее к себе и положил ее голову себе на плечо.

— Все пошло наперекосяк. Просто не представляю, как это исправить.

Джордана хотела что-то сказать, но не нашла слов. Они существовали как бы в разных мирах. Если попытаться объяснить, что у нее точно такие же, как у него, общественные и сексуальные потребности, он воспримет это как покушение насвои мужские привилегии, решит, что она никудышня жена. А ведь именно этот одинаково жадный интерес к жизни в самом начале толкнул их друг к другу.

Она уткнулась лицом в плечо мужа и начала тихонько всхлипывать. Бейдр ласково погладил ее по волосам.

— Я по тебе соскучился, — он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него. — Никто не может тебя заменить.

«Тогда зачем разлуки? Зачем другие женщины?» — подумала Джордана, и Бейдр словно прочитал ее мысли.

— Все остальное ничего не значит. Просто, чтобы убить время.

Она молчала.

— С тобой тоже так? — спросил Бейдр.

Глаза Джорданы расширились. Он знал! Знал все это время! И ни разу не дал понять.

Она кивнула. Губы Бейдра сомкнулись в жесткую линию, но лишь на, мгновение. Он тяжело вздохнул.

— Мужчина творит свой рай или ад на земле. Вот и я сотворил свой.

— Ты на меня не сердишься? — прошептала она.

— Какое я имею право? Предоставим судить Аллаху — когда придет время читать в Книге Судеб. Я склоняюсь под бременем собственных грехов. К тому же ты — не одна из нас, поэтому к тебе нельзя применять те же правила. Я прошу только об одном.

— Да?

— Пусть это не будет еврей. На всех остальных я стану смотреть сквозь пальцы: так же, как ты.

Джордана опустила глаза.

— Разве обязательно должны быть другие?

— Я не могу отвечать за тебя, — сказал Бейдр. — Что до Меня, то я — мужчина.

Джордана почувствовала, как в нее перетекает его тепло. Его мужское естество пробудилось от ее прикосновения. Она обхватила член пальцами. Бейдр взял ее под мышки и приподнял в воздухе. Она автоматически развела ноги и обхватила ими талию мужа. Он немного опустил ее. Джордана слегка ахнула, почувствовав его проникновение: словно в сердце ей вонзился горячий клинок. Крепко держажену в объятиях, Бейдр начал медленно, ритмично двигаться внутри нее.

По всему телу Джорданы разлилось желанное тепло Она больше не могла сдерживаться. Прильнув к Бейдру точно обезьянка, она тоже начала судорожно двигаться. В голове проносились сумасшедшие мысли. Что-то было не так, противоречило реальному положению вещей. Ее огромная вина требовала наказания.

Джордана широко открыла глаза и, как безумная, посмотрела на мужа.

— Сделай мне больно! — выдохнула она.

— Что?

— Сделай мне больно! Пожалуйста! Как в прошлый раз! Я не заслуживаю ничего другого.

Бейдр замер, потом медленно опустил ее на пол и разжал руки. Внезапно его голос сделался ледяным.

— Оденься, или мы опоздаем на банкет.

Он резко отвернулся и пошел в свою комнату. После минутного шока Джордана начала дрожать всем телом, проклиная себя. За что бы она ни бралась, все у нее выходит не так, как надо!

Казалось, зубчатые скалы и пески пустыни плавятся в знойных лучах добела раскаленного солнца. Скудная растительность пожухла, кустарники припали к земле. Даже автоматные очереди — и те смолкли.

Лейла залегла в узком, как щель, окопе. Одежда под мышками, между грудей и между ног взмокла от пота. Девушка осторожно перевернулась на спину и облегченно вздохнула. Боль в груди, слишком долгое время прижатой к земле, начала проходить. Лейла посмотрела на небо и подумала: сколько же ей еще здесь лежать? Руководивший обучением сирийский наемник не велел двигаться, пока не подтянутся остальные. Лейла бросила взгляд на свой тяжелый мужской хронометр. Им следовало подойти еще, по меньшей мере, десять минут назад.

Стоическим усилием воли она принудила себя ждать дальше. Хотя это и были учебные действия, но стреляли настоящими пулями, и одна женщина уже погибла, а еще три получили ранения. По окончании предыдущих учений по лагерю гуляла мрачная шутка о том, кому принадлежит большая заслуга в уничтожении федаинов — израильтянам или же им самим?

Девушке захотелось курить, но она не посмела пошевельнуться. Дым сигареты в прозрачном воздухе мог навлечь на нее огонь.

Сзади послышался шорох.

Лейла бесшумно перекатилась на живот и, слегка выставив винтовку, приподнялась и осторожно выглянула из окопа. В тот же миг чья-то тяжелая лапа опустилась ей на голову, надвигая на уши стальную каску. Сквозь пронзительную боль она услышала резкий голос наемника:

— Ты, идиотка! Говорили тебе не высовываться! Я бы уделал тебя на расстоянии ста ярдов.

Он, тяжело дыша, подполз ближе — коренастый, плотный мужчина, задыхающийся от злости и нетерпения.

— Что там наверху?

— Откуда мне, к черту, знать? Сам не дал поднять голову!

— Ты на передовой!

— Каким же это образом я выгляну из окопа, не поднимая головы?

Сириец молчал. Потом достал пачку сигарет и протянул Лейле. Она закурила две — себе и ему.

— Нам, кажется, запрещено курить?

— Мать их! — выругался он. — Осточертело играть в эти идиотские игры!

— Когда подойдет взвод?

— Не раньше, чем стемнеет. В конечном счете решили, что так безопаснее.

— Тогда зачем ты явился?

Хамид невесело посмотрел на нее.

— Кто-то же должен был сказать тебе об изменениях в плане.

Лейла ответила пристальным взглядом. Он мог выслать Кого-нибудь другого. Но, в общем, она догадывалась, почему он пришел сам. На данный момент она единственная с кем он еще не спал.

В сущности, ей было наплевать. Она вполне могла пойти навстречу, если бы так сложились обстоятельства. Или если бы сама захотела. Здесь, в лагере, все упрощалось. Исчезли традиционные мусульманские табу. Женщинам даже вменялось в обязанность утешать солдат — во имя борьбы за свободу. В новом, свободном обществе никто не посмеет упрекнуть их, показать на них пальцем. Таким образом женщины помогали выиграть войну.

Сириец вытащил из-за пояса фляжку и, открутив пробку, запрокинул голову и вылил себе в глотку немного воды. Затем протянул фляжку Лейле. Девушка капнула себе на пальцы и слегка смочила лицо.

— Ну и печет! — вздохнул он.

Лейла кивнула и отдала назад фляжку.

— Хорошо тебе, а я здесь уже битых два часа.

Она вновь перекатилась на спину и сдвинула пониже козырек каски, чтобы уберечь глаза от солнца. Надо бы устроиться поудобнее, подумалось ей. Внезапно она поймала его взгляд сквозь прищуренные ресницы и отдала себе отчет в мокрых пятнах под мышками, на груди и между ногами. Как будто она нарочно пометила самые интимные места.

— Попробую уснуть, — произнесла Лейла. — Эта духота совсем вывела меня из строя.

Сириец не ответил. Девушка подняла глаза к небу. Оно было того особенного оттенка, какой характерен для конца августа. Странно. До сих пор конец лета ассоциировался с концом школьных каникул. В памяти Лейлы встал день, похожий на этот, под таким же синим небом, когда мама сказала, что отец дает ей развод—из-за американской шлюхи. И из-за того, что после выкидыша у нее больше не будет детей.

Лейла со старшей сестрой играли на пляже, когда появилась страшно взволнованная экономка.

— Сейчас же бегите домой. Ваш отец уезжает и хочет проститься с вами.

— Хорошо, — ответили девочки. — Сейчас только снимем мокрые купальники.

— Некогда! — отрезала Фарида. — Ваш отец очень торопится.

И она поковыляла к дому. Сестры вприпрыжку последовали за ней.

— Я думала, папа еще задержится, — протянула Амалия. — Почему он вдруг уезжает?

— Не знаю. Я всего лишь служанка. Не мое дело задавать вопросы.

Сестры переглянулись. Обычно Фарида была в курсе всего на свете. Если она говорит, что не знает, значит, сочла залучшее молчать.

Она остановилась у бокового входа.

— Отряхните с ног песок. Ваш отец ждет в гостиной.

Девочки быстро отряхнули ноги и ринулись через весь дом в гостиную. Отец стоял у двери. Джабир уже отнес его вещи в машину.

Бейдр встретил дочерей улыбкой, но его синие глаза потемнели от грусти. Он опустился на одно колено, чтобы обнять их.

— Хорошо, что успели. Иначе мне пришлось бы уехать, не попрощавшись с вами.

— Куда ты едешь, папа? — спросила Лейла.

— Обратно в Америку, по очень важному делу.

— Мы думали, ты еще побудешь, — сказала старшая дочь.

— Не могу.

— Но ты обещал покатать нас на водных лыжах, — пробормотала Лейла.

— Мне очень жаль, — он словно поперхнулся, и его глаза увлажнились. — Будьте хорошими девочками и слушайтесь маму.

Сестры почуяли неладное, но не могли понять, в чем дело.

— А когда ты вернешься, покатаешь нас на водных лыжах?

Вместо ответа Бейдр крепко прижал девочек к себе. И вдруг резко отстранил и поднялся на ноги. Лейла взглянула на него и поразилась: какой же он красивый! Ни У кого не было такого красивого отца!

В проходе за его спиной вырос Джабир.

— Пора, хозяин. Можем опоздать на самолет.

Бейдр нагнулся и поцеловал дочерей — сначала Амалию, потом Лейлу.

— Надеюсь, я могу положиться на вас, что вы будете заботиться о маме и слушаться ее?

Они молча кивнули. Бейдр двинулся к двери, девочки за ним. Он уже почти спустился по лестнице, когда Лейла окликнула его:

— Ты надолго, папа?

Казалось, Бейдр несколько секунд колебался, но потом быстро двинулся к машине. За ним захлопнулась дверца. Девочки проводили его взглядами и вернулись в дом. Фарида уже ждала их.

— Мама у себя? — спросила Амалия.

— Да. Но она отдыхает. Ей стало плохо, и она не хочет, чтобы ее беспокоили.

— Она выйдет к ужину?

— Вряд ли. А теперь, девочки, бегите мыться. Смойте с себя весь этот песок. Выйдет мама к ужину или нет, я хочу, чтобы вы были свежими и опрятными.

И только поздно вечером они узнали, что произошло. После ужина приехали родители их матери. При виде детей бабушка разрыдалась и судорожно прижала их к пышной груди.

— Бедные маленькие сиротки! Что теперь с вами будет?

Дедушка Риад рассердился.

— Молчи, женщина! Чего ты добиваешься? Хочешь перепугать бедных детей насмерть?

Амалия немедленно разразилась слезами.

— Папин самолет разбился! — заголосила она.

— Видишь? — сурово произнес дедушка. — Что я тебе говорил! — он оттолкнул жену и заключил старшую девочку в объятия. — Все в порядке, с папой ничего не случилось.

— Но бабуля сказала, что мы сироты.

— Вы не сироты. У вас есть мать и отец. И мы с бабулей.

Лейла бросила на бабушку испытующий взгляд. Слезы проложили глубокие борозды в макияже пожилой женщины.

— А почему бабуля плачет?

Старик почувствовал себя не в своей тарелке.

— Расстроилась, что папа уехал, вот почему.

Лейла недоверчиво пожала плечами.

— Что тут такого? Папа и раньше уезжал. И всегда возвращался.

Дедушка Риад молчал. В комнату вошла Фарида.

— Где твоя госпожа? — спросил он.

— В своей комнате. Девочки, вам пора ложиться.

— Да-да, — подхватил старик. — Идите спать, утром увидимся.

— Ты пойдешь с нами на пляж? — спросила Лейла.

— Да. А теперь слушайтесь Фариду. Ложитесь спать.

Поднимаясь по лестнице, Лейла услышала, как дедушка сказал:

— Передай своей госпоже, что мы ждем в гостиной.

В голосе Фариды можно было уловить неодобрение.

— Госпожа очень расстроена. Она не может сойти вниз.

— Сможет, — безапеляционно заявил дедушка Риад. — Передай, что я хочу сказать ей что-то важное.

Позже, уже лежа в своих кроватках, девочки услышали громкие голоса. Они повскакивали на ноги и отворили дверь. До них донесся злой, пронзительный голос матери:

— Я отдала ему всю жизнь! — заходилась Мариам. — И вот благодарность! Быть брошенной ради белобрысой шлюхи, родившей ему ублюдка!

Дедушка говорил тише, сдержаннее, но тоже можно было разобрать:

— У него не было выбора. Так повелел принц.

— Ты его защищаешь! Берешь сторону виноватого — против собственной плоти и крови! Тебя ничего не волнует, кроме твоего банка и твоих денег. Пока у тебя есть миллионные вклады, все остальное может катиться ко всем чертям!

— Что с тобой, женщина? — озлился дедушка. — Чего тебе не хватает? Бейдр оставил тебя миллионершей. И не забрал детей, хотя по закону имел на это право. Тебе остался дом и вся недвижимость — и здесь, и в Бейруте. И специальная страховка на детей. Чего тебе еще?

Разве я виновата, что не смогла подарить ему сына? — наступала Мариам. — Почему расплачиваться всегдадолжна женщина? Разве я не носила его дочерей, не была его женой, хотя и знала, что он изменяет мне с неверными шлюхами по всему свету? Кто из нас двоих прожил достойную жизнь? Конечно, я, а не он!

— По воле Аллаха мужчина должен иметь сына. И раз ты не родила ему наследника, он не только вправе, но и обязан развестись с тобой.

Мать понизила голос, но все равно в нем звучало страшное напряжение.

— Может быть, это и воля Аллаха, но Бейдр заплатит мне за это! Дочери узнают о его предательстве и смешают его с грязью. Он их больше не увидит!

Они заговорили тише, и больше ничего нельзя было разобрать. Девочки молча закрыли дверь своей спальни и снова легли. Все казалось слишком неправдоподобным.

На следующий день на пляже Лейла вдруг остановила взгляд на дедушке, который читал газету, сидя в затененном шезлонге.

— Если папе действительно нужен сын, почему он не обратился ко мне? Я бы охотно стала мальчиком.

Дедушка Риад отложил газету.

— Это не так-то просто, дитя мое.

— Мама сказала правду? Мы его больше никогда не увидим?

Последовала долгая пауза. Наконец, дедушка произнес:

— Мама сказала сгоряча. Она скоро успокоится.

Но Мариам не успокоилась. Шли годы, и девочки постепенно переняли ее отношение к отцу. А так как он не сделал ни одной попытки возвести мост над пропастью, то они уверились в правоте матери.

Становилось прохладнее. Солнце почти село, голубое смешалось с темно-серым. Лейла повернулась на бок и спросила:

— Долго осталось ждать?

— Примерно полчаса, — ответил сириец. — Вполне достаточно, — и он прикоснулся к девушке. Лейла отпрянула.

— Не смей!

Он уставился на нее.

— В чем дело? Ты что, лесбиянка?

— Нет.

— Тогда не будь ханжой. Зачем, по-твоему, девушкам дают таблетки?

Лейла скорчила презрительную гримасу. Все мужчины одинаковы!

— Для моей безопасности, а не ради твоего удовольствия.

Он торжествующе взглянул на нее.

— Тогда давай. Попробую научить тебя получать от этого удовольствие.

Лейла резко повернулась, и винтовка в ее руке уперлась ему в живот.

— Сомневаюсь. Ты показал, как пользоваться оружием, но меня не нужно учить трахаться.

Он посмотрел на винтовку, потом на лицо девушки и, наконец, залился чистосердечным смехом.

— Ни минуты в этом не сомневался. Просто не хотел оставлять тебя без практики.

—

Гибкая девичья фигурка вильнула и заскользила по твердой, засыпанной песком поверхности каменного уступа, пока не приблизилась вплотную к рядам колючей проволоки. Лейла остановилась, чтобы перевести дух, затем обернулась и вперила взор в освещенный бледным лунным сиянием пейзаж. За ней ползли крупная египтянка Соад и ливанка Аида.

— Где Хамид? — поинтересовалась Лейла.

— Откуда мне знать? — египтянка добавила сочное ругательство. — Я думала, где-то впереди.

— Джамиля поранила коленку, — объяснила Аида, — и он задержался, чтобы прозондировать рану и сделать перевязку.

— Одно место он ей зондирует, — съехидничала Соад, — иначе битый час не возился бы.

— Что же делать? — пробормотала Лейла. — Нужны кусачки.

— Кажется, у Фариды были, — сказала Аида.

— Передай по цепочке.

Просьба быстро достигла конца живой цепи, и вскоре уже в обратном направлении, передаваемые из рук в руки, проследовали кусачки.

— Ты ими когда-нибудь пользовалась? — спросила Соад.

— Нет, а ты?

Египтянка Мотнула головой.

— Кажется, это не так уж трудно. В прошлый раз я видела, как Хамид управлялся с ними.

Лейла взяла тяжелый инструмент и подползла ближе к колючей изгороди. Там она легла на спину и подняла кусачки над головой. Свет луны на одну только долю секунды отразился в блестящих стальных лезвиях — и сейчас же застрочил пулемет, над головами девушек засвистали пули.

— Черт! — с отвращением воскликнула Лейла, вжимаясь в землю и не смея приподнять голову, чтобы взглянуть на подруг. — Вы где?

— Здесь, — прошептала Соад. — Не можем пошевелиться.

— Здесь нельзя оставаться. Нас засекли.

— Ползи дальше, если хочешь, а я не собираюсь—по крайней мере, пока не перестанут стрелять.

— Ползти неопасно: они стреляют на три фута поверх голов.

— Это же арабы! — язвительно протянула Соад. — Никогда не знаешь, куда они попадут. Я остаюсь.

Лейла осторожно поползла вдоль колючего заграждения и вскоре услышала за собой шорох: остальные женщины последовали за ней.

Примерно через полчаса Лейла остановилась. Стрельба не смолкала, но пули уже не жужжали над головой. Девушки вышли из зоны обстрела.

На этот раз Лейла не стала рисковать. Она Вымазала лезвия грязью, чтобы не блестели, и снова заняла положение на спине. Это оказалось труднее, чем она себе представляла; лязг кусачек был отчетливо слышен в ночной тишине, но как будто не достигал ушей противника. Вскоре она уже проделала достаточную прореху в первом ряду колючей проволоки и приступила ко второму. Еще два ряда — и путь свободен.

Несмотря на ночную прохладу, девушка вся покрылась потом, торопливо разрезая двойную проволоку второго ряда. На это ушло не менее двадцати минут. Последний ряд состоял из тройной проволоки, и ей потребовалось целых сорок.

Все еще лежа на спине, Лейла перевела дыхание. Руки и плечи ломило. Она посмотрела на Соад.

— Будем ползком двигаться до самой меловой отметки. Это еще примерно двести метров. А там мы окажемся в безопасности.

— О’кей.

— Не забывайте опускать голову.

Лейла перекатилась на живот и поползла вперед. В таком положении двести метров показались ей тысячей миль.

Наконец, она различила в темноте белый указатель, выступающий из земли в нескольких метрах перед ними. Одновременно послышались мужские голоса. Лейла подняла руку, давая подругам сигнал не разговаривать. Вот будет стыд-позор, если их обнаружат—после стольких усилий! Все вжались в землю.

Голоса раздавались слева. В свете луны Лейла увидела троих солдат. Один закурил сигарету, двое других сидели позади пулемета. Отброшенная спичка приземлилась прямо у нее перед носом.

— Эти шлюхи все еще там, — сказал курильщик.

Его товарищи поднялись и помахали руками в воздухе, чтобы размяться и согреться.

— У Хамида на руках целый взвод замороженных писюшек, — сказал другой.

Курильщик засмеялся.

— Пусть поделится со мной, они у меня живо оттают.

— Хамид не станет делиться. Он как паша в гареме.

Что-то слабо загудело. Солдат с сигаретой поднял с земли портативную радиостанцию. До ушей Лейлы донеслись его слова:

— Говорит Пост-1. Женщины обнаружены, но еще не захвачены в плен. Возможно, двигаются в нашем направлении.

— То-то, небось, наложили в штаны, — сказал его приятель. — В радиусе полмили никого нет.

— Все равно держи ухо востро. Хороши бы мы были, если бы пара девок обвела нас вокруг пальца.

Лейла зловеще усмехнулась про себя. Они так и сделают. Она похлопала Соад по спине и одними губами спросила:

— Слышишь?

Египтянка кивнула. Остальные тоже слышали.

Лейла сделала широкий жест рукой. Девушки поняли: нужно незаметно подкрасться с тыла к пулемету. Затаив дыхание, они поползли вперед.

Обходной маневр занял не менее часа. Белый столбик остался далеко позади. Наконец, девушки оказались рядом с пулеметом, и Лейла дала сигнал. Девушки с победным кличем вскочили на ноги и ринулись в атаку. Изрыгая грязные ругательства, солдаты резко обернулись и очутились перед нацеленными на них дулами винтовок.

— Вы наши пленники, — заявила Лейла.

Капрал усмехнулся.

— Похоже на то.

Лейла узнала в нем курильщика. В ее голосе звучало торжество, когда она произнесла:

— Может, теперь ты переменишь мнение о женщинах-солдатах?

— Может быть, — охотно согласился он.

— А что дальше? — спросила Соад.

— Не знаю. Наверное, нужно доложить начальству, — Лейла повернулась к капралу. — Давай сюда радиостанцию.

Он протянул ей аппарат.

— Можно совет?

— Как хочешь.

— Мы ваши пленники, не так ли?

Лейла кивнула.

— Тогда почему бы сначала не изнасиловать нас? Мы не станем жаловаться.

Женщины захихикали. Лейла разозлилась. Мужчины-арабы—худшая разновидность свиней и шовинистов! Она надавила на кнопку вызова. Но прежде, чем ей ответили, появились Хамид с Джамилей — прогулочным шагом, словно провели вечер, прохаживаясь в парке.

— Где вы были, черт побери? — заорала Лейла.

— Следовали за вами.

— А почему не пришли на помощь?

Сириец пожал плечами.

— Чего ради? Вы прекрасно справились.

Девушка с любопытством посмотрела на Джамилю, у пухлой палестинки было умиротворенное выражение лица — ясно, почему. Лейла вновь повернулась к Хамиду.

— Как вы прошли через колючую проволоку?

— Очень просто. Выкопали неглубокую траншею и ввинтились в нее, как парень в девку. Вот и прошли.

Несколько секунд Лейла сохраняла строгое выражение липа, а потом расхохоталась. У сирийского наемника странное чувство юмора, и все-таки он очень забавный. Она протянула ему радиостанцию.

— Попроси, чтобы за нами прислали грузовик. Так хочется скорее принять горячую ванну!

Над той частью бараков, где находились душевые кабинки, поднимался густой пар. Плеск воды перекрывался женскими голосами. Каждая кабинка была рассчитана на четверых женщин. А так как кабин было всего две, то у душевых всегда выстраивались очереди. Лейла предпочитала переждать, пока закончат мыться другие, чтобы не нужно было спешить освободить место для следующей девушки. Она стояла, прислонившись к притолоке, и курила, прислушиваясь к болтовне подруг.

С тех пор, как она приехала в лагерь, прошло три месяца. Дни проходили в нескончаемых тренировках. Если У Лейлы и был лишний жирок, он уже давно сошел на нет. Она сильно похудела, мышцы на животе и на боках приобрели упругость, груди стали похожими на два яблока. Блестящие иссиня-черные волосы, коротко подстриженные по приезде, теперь отросли и спадали на плечи.

Каждое утро перед завтраком они занимались строевой подготовкой и физическими упражнениями. После завтрака следовал ручной труд и изучение оружия — как с ним обращаться и как за ним ухаживать. Они также изучали устройство гранат и пластиковых бомб, технику изготовления бомб в виде шариковых ручек и употребление устройствс часовым механизмом. После обеда девушки тренировались в ведении рукопашного боя. После этого проводилась политучеба. Огромное значение придавалось идеологической обработке — каждая из девушек должна была чувствовать себя миссионером нового порядка в арабском мире.

Политзанятия сменялись уроками военной тактики, внедрения в тыл противника, организации саботажа и диверсий.

Весь минувший месяц они тренировались в поле. Все, чему их научили, опробовалось действием. Постепенно Лейла ожесточилась и все меньше думала о себе как о женщине. Поставленная перед ними цель завладела всем ее существом, сделалась смыслом жизни.

На память пришли мать и сестра. Они остались в Бейруте, жили в старом доме — сестра с ее мелкими домашними неурядицами и мать, навсегда затаившая в сердце обиду на жизнь и близких за то, что ее существование оказалось лишенным смысла. Лейла на миг прикрыла глаза, припомнив тот день на юге Франции, перед отъездом в лагерь. Она живо представила себе отца и сводных братьев, катающихся на водных лыжах в заливе перед «Карлтоном». Отец совсем не изменился с тех пор — девять лет назад, — когда она видела его в последний раз. Он был все так же высок и красив, полон сил и энергии. Если бы только он постарался понять, если бы знал, как много он может сделать для освобождения арабов от американского и израильского империализма! Если бы хоть ненадолго задумался о нужде и гнете, который приходилось терпеть его братьям, он не остался бы в стороне, не допустил, чтобы все это продолжалось. Но к чему иллюзии? Все он, конечно, знал, должен был знать! Ему просто не было до этого дела. В миг появления на свет ему уже было даровано богатство, и основной задачей его жизни стало приумножить его. Бейдр ценил роскошь и власть, принимал как должное то, что любые его прихоти немедленно исполнялись. И что самое странное, не он один. Шейхи, принцы и короли, банкиры и просто богатые люди, арабы или не арабы, все они были на один манер: думали только о себе. Если их усилия и приносили пользу, то по чистой случайности, помимо их воли. До сих пор в каждом арабском государстве тысячи крестьян существовали награни вымирания, в то время как их правители разъезжали в роскошных кадиллаках с кондиционерами, летали персональными самолетами, владели дворцами и виллами во всех частях света и при этом пускались в высокопарные рассуждения о свободе своих соотечественников.

Рано или поздно с этим будет покончено. Сегодняшняя борьба ведется не только против иноземных захватчиков — это лишь первый этап. Вторым и гораздо более трудным шагом будет война против внутренних эксплуататоров, таких, как ее отец, — людей, которые владеют всем и не желают делиться.

Наконец освободилась душевая кабинка. Лейла перебросила через загородку пушистое махровое полотенце и ступила под водяные струи. Напряжение тотчас отпустило ее мышцы. Она начала медленно намыливаться, пальцы скользили по коже, принося почти чувственное удовлетворение.

В этом она пошла в отца. Перед мысленным взором Лейлы вновь возникла рослая, стройная фигура Бейдра на водных лыжах—с выпирающими мускулами рук, вцепившихся в бечеву. Все его существо получало видимое наслаждение от умело выполненной работы по поддержанию равновесия.

Девушка тщательно намылила черные завитки на лобке, так что они сплошь покрылись белой пеной. Выпятив бедра, она дала струям воды хорошенько отхлестать все ее тугое тело. Лейла ощутила тепло и легкое покалывание. Она принялась машинально поглаживать себя, и эти прикосновения, вместе со зрительными картинами ее отца на водных лыжах, вызвали оргазм. Это ее ошеломило. Лейла была застигнута врасплох; шок сменился гневом, а затем перешел в отвращение. Ее тошнило от одних только мыслей о сексе.

Девушка резко повернула ручку горячего крана, выпрямилась, чтобы всем телом встретить ледяную струю, и стояла так до посинения. Потом завернулась в полотенце и вышла из душа.

Это же просто сумасшествие. С ней никогда не происходило ничего подобного. Мама, правда, всегда говорила, что это у нее в крови, унаследованное от отца, который жил, руководствуясь потребностями своего молодого, жадного тела. Такой не способен удовлетвориться одной порядочной женщиной. Дурная кровь — предупреждала мама.

Лейла насухо вытерлась и, по-прежнему закутанная в полотенце, поспешила в барак.

Соад, чья койка была рядом, уже почти оделась.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

Лейла потянулась за платьем.

— Ничего. Собиралась почитать в постели.

Соад принялась красить губы.

— У меня свидание с Абдуллой и одним из его приятелей. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Не хочется.

— Да ну, брось. Это пойдет тебе на пользу.

Лейла не ответила. Она вспомнила первое знакомство с Соад, которая последовала сюда за дружком и охотно рассказывала всем и каждому, как она жаждет снова быть с ним. Однако ее ничуть не смутило его отсутствие. Соад очень серьезно относилась к вопросам женского равноправия, тем более в армии. За это время она переспала со всем лагерем и не испытывала ни малейшего стеснения. «По сравнению с Каиром — небо и земля», — говаривала она под дружный хохот подруг.

— Вот что я тебе скажу, — продолжала Соад. — Если решишь пойти с нами, я уступлю тебе Абдуллу, он трахается лучше всех в лагере, а сама удовольствуюсь его другом.

Лейла посмотрела на нее.

— Нет, вряд ли.

— С какой стати беречь себя? Даже если самой не хочется — это наш воинский долг. Разве командир не сказала, что мы обязаны утешать солдат? Это же просто великолепное сочетание приятного с полезным!

Лейле стало смешно. У Соад одно на уме.

— Ты прелесть! Но мне никто не нравится.

— Как ты можешь это знать, пока не попробуешь? Внешность обманчива. Иногда самые замухрышки оказываются классными любовниками.

Лейла покачала головой. Соад не скрывала изумления.

— Может, ты девственница?

— Нет.

— Значит, влюблена?

— Тоже нет.

— Тогда я тебя не понимаю, — сдалась подруга.

И как было убедить эту ненормальную, что есть вещи поважнее секса?

Не прошло и десяти минут после побудки, как дверь барака распахнулась, и Хамид прокричал с порога:

— Смирно!

Девушки повскакивали с коек, кто в чем. Хамид вошел в комнату, а за ним появилась женщина-командир. Ее цепкие черные глаза быстро обежали весь барак, при этом она не обращала ни малейшего внимания на то, что некоторые девушки не успели одеться. Последовала долгая пауза, прежде чем она заговорила — звонким, бесстрастным голосом:

— Сегодня—ваш последний день в лагере. Ваше обучение закончилось, так же, как и наша работа. Лагерь закрывается. Каждая из вас получит особое назначение.

Вытянувшись в струнку, девушки во все глаза смотрели на командира.

— Я горжусь вами, — сказала та. — Всеми, до одной. Некоторые наши лидеры с недоверием восприняли эту идею, чуть ли не с отвращением: мол, женщина, да еще арабка, не может стать достойным бойцом, она годится лишь на то, чтобы готовить пищу, убирать и растить детей. Мы доказали их неправоту. Вы стали членами «Аль Икваха», равными среди равных, прошли тот же курс обучения, Что и мужчины, и справились не хуже них.

Девушки молчали. Женщина-командир продолжила:

— В вашем распоряжении один час, чтобы уложить личные вещи и быть готовыми покинуть территорию лагеря. Я лично сообщу каждой о ее назначении. Вам запрещается обсуждать эти назначения между собой: они станут важнейшей военной тайной. Любая обмолвка будет приравниваться к измене и караться смертной казнью — потому что одно неосторожное слово может стоить жизни вашим товарищам по оружию.

Женщина-командир подошла к двери и снова обернулась.

— Да здравствует Победа! Аллах да поможет вам! — ее рука взметнулась в салюте.

— Да здравствует Победа! — хором повторили девушки. — Смерть врагам!

Едва за начальницей закрылась дверь, как комната огласилась громкими криками:

— Пахнет серьезным!

— Это на целый месяц раньше, чем предусматривалось!

— Что-то случилось!

Лейла не принимала участия в общем галдеже. Она отперла тумбочку и принялась выкладывать одежду, которая была на ней в день прибытия в лагерь. Молча сложила аккуратными стопками на кровати все свои пожитки, включая лифчики, трусики, туфли, чулки и солдатские сапоги. Потом открыла небольшой чемодан и вытащила оттуда голубые джинсы, купленные перед отъездом из Франции. Вот когда Лейла по-настоящему поняла, до чего же она изменилась! Джинсы, в которые раньше она едва влезала, теперь не держались на талии и сползали с бедер. Рубашка болталась, как на вешалке, — пришлось закатать рукава. Концы рубашки Лейла завязала узлом на талии и сунула ноги в мягкие, удобные сандалии. Потом убрала в чемодан расческу, зубную щетку, набор косметики и проверила тумбочку. Пусто. Щелкнул замок.

Девушка села на кровать и закурила сигарету. Остальные все еще обсуждали, что взять, что оставить. Лейла поймала на себе взгляд египтянки?

— Ты надела свое?

— Ну да. Командир же сказала: личные вещи.

— А форма? — спросила другая девушка.

— Если бы ее нужно было взять, нам бы так и сказали.

— Пожалуй, Лейла права, — подхватила Соад. — Я тоже ничего не имею против штатской одежды — хотя бы ради разнообразия. — Через минуту она с негодованием воскликнула — Ничего не годится! Все стало велико!

Лейла рассмеялась.

— Не беда. Представляешь, как здорово будет покупать новое!

Она вышла на улицу. Солнце еще не поднялось высоко над горой. Утренний воздух был свеж и прозрачен. Лейла сделала глубокий вдох.

— Ну что, готова? — раздался за спиной голос Хамида. Он только что вышел из барака, с неизменной сигаретой, приклеенной к губе.

— Как всегда, — отрапортовала она.

Хамид задумчиво посмотрел на девушку.

— Ты не такая, как другие, и знаешь это.

Лейла промолчала.

— Тебя ничто не вынуждало идти сюда. Ты очень богата и могла бы иметь все, что пожелаешь, — в глазах наемника сквозило одобрение.

— Да? А откуда тебе известно, чего я хочу?

— Неужели ты принимаешь всерьез весь этот треп? Я прошел три войны — каждый раз одно и то же. Лозунги, клятвы, угрозы, напыщенные слова о возмездии. Когда в разговор вступают пули, всему этому конец. Большинство сразу же показывает спину и улепетывает во все лопатки. Остаются одни фанатики.

— Может, когда-нибудь всеизменится, — предположила Лейла.

Хамид прикурил вторую сигарету прямо от первой.

— Как ты думаешь, что будет, если мы и впрямь отвоюем Палестину?

— Народ получит свободу.

— Свободу—чего? Голодать? Ведь несмотря на все миллионы, которые сыплются на арабов со всех сторон, народ все так же голодает.

— Это тоже должно измениться.

— По-твоему, Хусейн, нефтяные короли, даже твой отец с принцем Фейядом добровольно поделятся своими богатствами с массами? Сейчас, по крайней мере, им приходится идти на уступки. Но после победы давление на них прекратится — и что тогда? Кто заставит их поделиться? Нет, они просто станут еще богаче.

— Дело народа — взять свою судьбу в собственные руки!

Хамид горько рассмеялся.

— Жалко, что здешняя лавочка закрывается. Это была недурная работенка. Теперь придется искать другую.

— Что ты хочешь сказать? Разве тебе не дали новое задание?

— Я же профессионал. Мне платят тысячу ливанских фунтов в месяц. Не представляю, где еще я стану получать столько денег. Придется вкалывать за сто пятьдесят в месяц. Нет, по мне уж лучше Братство. Оно щедрее и почему-то может себе позволить швыряться деньгами.

— Разве ты не веришь в наше дело? — поразилась Лейла.

— Верю, конечно. Только не в вождей. Их слишком много, и каждый только и думает, как бы набить мошну и стать важной шишкой.

— Не все же такие.

Хамид усмехнулся.

— Ты еще слишком молода. Потом узнаешь.

— А что все-таки случилось? Почему внезапная перемена в планах?

Наемник пожал плечами.

— Понятия не имею. Приказ поступил ночью, и командир была удивлена не меньше нас. Всю ночь провела в сборах.

— Правда, она выдающаяся женщина?

Хамид кивнул.

— Если бы она была мужчиной, у меня было бы больше веры в наших руководителей, — он бросил на девушку испытующий взгляд. — Ты мне кое-что задолжала.

— Да? — растерялась Лейла. — Что же?

Хамид указал на барак у нее за спиной.

— В отряде четырнадцать девушек, и ты единственная, кого мне не удалось трахнуть.

Лейла засмеялась.

— Прошу прощения.

— Да уж, конечно, — полусерьезно сказал он. — Тринадцать — несчастливое число. Что-то должно произойти.

— Ну, это вряд ли. К тому же, можно посмотреть с другой стороны. Будет к чему стремиться.

Он ухмыльнулся.

— Спорим? Если мы еще когда-нибудь встретимся — неважно, где, — это обязательно случится.

— По рукам!

Они обменялись рукопожатием. Сириец заглянул Лейле в глаза.

— А знаешь, ты совсем не плохой боец для девчонки.

— Спасибо.

Хамид посмотрел на часы.

— Как думаешь, они уже собрались?

— Должны. У нас не так уж много барахла.

Он бросил окурок, открыл дверь барака и зычно, как на полигоне, гаркнул:

— Эй, девушки! Строиться по двое!

Через два часа состоялась прощальная аудиенция у женщины-командира. Пока девушки ждали на улице, у них на глазах полным ходом шла ликвидация лагеря. Повсюду сновали мужчины и грузовики; из штаба выносили мебель, обмундирование и оружие. Лагерь стал похож на призрачный город из сказки. Песок пустыни попадал в раскрытые окна и двери, спеша вновь предъявить права на все вокруг.

Девушки, точно зачарованные, следили за тем, как машины увозили разный скарб. Осталось демонтировать само здание штаба.

Лейла шла первой по алфавиту. Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и приблизилась к столу командира, ловко отдав честь.

— Аль Фей явилась!

В голубых джинсах это выглядело не так уместно, как в форме.

Женщина-командир устало приветствовала ее.

— Вольно. Да здравствует победа. — Она сверилась со списком. — Твоя фамилия Аль Фей?

— Да, мэм, — Лейла впервые подумала о ней как о женщине.

— Ты возвращаешься к матери в Бейрут. Там с тобой свяжутся и объявят о новом назначении.

— Это все, мэм? Больше ничего?

— Пока все. Не беспокойся, ты о нас еще услышишь.

— А как я узнаю? Будет какой-нибудь пароль или…

Начальница перебила ее:

— Узнаешь, когда придет время. В данный момент твоя обязанность — вернуться домой и ждать. Не вступай ни в какие политические организации, как бы они ни были притягательны. Живи сама по себе и выполняй все установления своей семьи. Ясно?

— Да, мэм.

Женщина-командир несколько мгновений смотрела на Лейлу. Она как будто хотела что-то сказать, но передумала.

— Счастливо. Можешь идти.

Лейла взяла под козырек, повернулась кругом и вышла из комнаты. В коридоре подруги пытливо всматривались в ее лицо, но она не проронила ни Слова.

На улице стоял еще один грузовик. Хамид сделал приглашающий жест рукой:

— Ваш лимузин подан.

Девушка молча залезла в кузов и села на скамью.

Меньше чем через полчаса грузовик был полон. Все хранили непривычное молчание, словно вдруг стали чужими. Каждая получила приказ и боялась проболтаться.

Соад первой нарушила это безмолвие.

— А знаете, — гортанным голосом произнесла она, — я буду скучать по лагерю. Все было не так уж и плохо. Во всяком случае, я никогда еще так качественно не трахалась.

Девушки расхохотались и вдруг затараторили хором. Им и впрямь было что вспомнить и над чем посмеяться: позади остались ошибки, аварии, трудности быта… Прошло еще полчаса, но грузовик не трогался с места.

— Чего мы ждем? — крикнула одна из девушек.

— Командира, — пояснил Хамид. — Она сию минуту выйдет.

Он угадал: через несколько секунд в дверях штаба показалась женщина-командир. Девушки разом притихли и воззрились на нее. Они впервые видели ее не в хаки. На командире был не особенно хорошо сшитый шерстяной костюм французского покроя; жакет казался слишком длинным, юбка — коротковатой. Швы на чулках перекрутились. Она неуверенно ступала на высоких каблуках и словно вдруг утратила свое превосходство. С одутловатым лицом, она казалась не слишком уверенной в себе.

«Будь она чуточку полнее, — подумала Лейла, — ее ни за что бы не отличить от моей матери и любой другой женщины нашего рода».

Хамид распахнул дверцу; начальница вскарабкалась в кабину и села рядом с шофером. Сам Хамид забрался в кузов.

— Поехали, — скомандовал он водителю.

Грузовик выехал на шоссе, туда, где уже стояла колонна, поджидая последнюю машину с мебелью. Наконец, она появилась и загудела, давая сигнал. Головной грузовик тотчас тронулся с места, и вскоре все уже катили по направлению к прибрежной полосе.

Перед крутым поворотом девушки бросили прощальный взгляд на лагерь. Он был полностью разорен—словно здесь и не жили люди. Снова воцарилось молчание; каждая думала о своем.

Меньше чем через час они услышали где-то позади, со стороны лагеря взрывы, затем гул самолетов, и наконец, прямо над их головами пронеслась эскадрилья. Первый грузовик охватило пламя.

Хамид привстал в кузове и крикнул шоферу:

— Израильские бомбардировщики! Съезжай с дороги!

Однако сквозь шум тот не разобрал его слов. Вместо того, чтобы свернуть с шоссе, он прибавил газу, рванул вперед и врезался в переднюю машину. В то же мгновение над колонной на бреющем полете пролетел бомбардировщик. В воздухе засвистали пули. Взорвался еще один грузовик. Девушки кричали и пытались выбраться из кузова.

— Разбегайтесь, прыгайте в кювет! — скомандовал Хамид.

Лейла механически подчинилась. Она ударилась о землю, перекувырнулась и поползла к обочине, укрывая голову от пуль.

Над ними вновь взревели двигатели. На этот раз девушка увидела, как сверху летят бомбы. Вспыхнуло сразу несколько машин.

— Почему мы не отстреливаемся? — раздался чей-то вопль.

— Чем? — ответил другой голос. — Все оружие сложено в одно место.

В канаву рядом с Лейлой, всхлипывая, спрыгнула одна из девушек. Лейла не подняла головы: прямо на них пикировал самолет.

Бомба угодила в машину, в которой они ехали. Грузовик разлетелся на тысячу мелких кусочков. Послышался жуткий, почти звериный вой. Пространство вокруг Лейлы усыпали осколки металла и части человеческих тел. Девушка вжалась в канаву, стараясь найти убежище в этой зловонной яме. Она сама не знала, как ей удалось уцелеть. Самолеты ревели в воздухе, вновь и вновь атакуя несчастную колонну. Они улетели так же неожиданно, как появились, взмыв высоко в небо и повернув на запад. Солнце осветило голубые звезды на крыльях.

Несколько минут стояла мертвая тишина, потом послышались стоны и крики о помощи. Лейла осторожно подняла голову.

На шоссе началось движение. Девушка повернулась к женщине рядом с собой и узнала Соад.

— Соад, — прошептала Лейла. — С тобой все в порядке?

Египтянка с трудом проговорила:

— Кажется, я ранена.

— Давай помогу.

— Спасибо, — Соад попыталась приподнять голову, но вдруг откинулась на землю. Изо рта у нее хлынула кровь, глаза остекленели.

Лейла с ужасом смотрела на нее. Она никогда еще не видела смерти, но сразу догадалась, что произошло. Девушку бросило в дрожь. Она заставила себя отвернуться и встать.

Наконец ей удалось выкарабкаться из кювета. Земля была усыпана осколками. Прямо перед Лейлой валялась чья-то рука; на одном Пальце сверкало кольцо с бриллиантом. Девушка отшвырнула этот страшный предмет и поплелась к грузовику. От него ничего не осталось, кроме груды искореженного металла и дерева. Всюду были разбросаны части человеческих тел. Лейла тупо посмотрела на них и подошла к кабине. Труп женщины-командира наполовину вывалился наружу. Юбка задралась, обнажив мощные бедра.

Боковым зрением Лейла уловила неподалеку какое-то движение. Один из уцелевших солдат наткнулся на оторванную руку и теперь стаскивал с пальца бриллиантовое кольцо. Наконец он отбросил мертвую конечность, внимательно рассмотрел драгоценность и опустил в карман. Внезапно он почувствовал на себе взгляд Лейлы. Девушка молчала.

Солдат смутился.

— Мертвым ничего не нужно, — и побрел восвояси.

К горлу девушки подступила тошнота, и ее вырвало прямо на дорогу. Лейла едва не потеряла сознание, но вдруг чья-то сильная рука обняла ее за плечи.

— Ничего, — произнес Хамид. — Ничего.

Ее всю вывернуло и выпотрошило, она была страшно слаба и вся дрожала. Но так приятно было спрятать лицо у него на груди!

— За что? — рыдала она. — За что они так поступили с нами? Мы им совсем ничего не сделали!

— Это война, — сказал Хамид.

Лейла подняла глаза и увидела у него на щеке кровь.

— Наши руководители знали о предстоящем налете, поэтому и свернули лагерь?

Он не прореагировал.

— Но это же абсурд! — не унималась Лейла. — Собрать в одном месте все грузовики, весь скарб и людей. Идеальная мишень!

Лицо наемника по-прежнему ничего не выражало.

— Разве для этого нас учили? Чтобы потом повести на убой, как баранов?

— Вечером по радио это преподнесут совсем иначе. Интуиция мне подсказывает, что мы героически подбили не менее шести израильских бомбардировщиков.

— О чем мы говорим? — рыдала Лейла. — Ты с ума сошел! Мы же не произвели ни одного выстрела!

Хамид очень ровным голосом ответил:

— Да, это так. Но сто миллионов арабов этого не знают.

— Израильтяне! Это просто звери! Мы были беззащитны, но их это не остановило!

— Если верить радио, вчера мы одержали крупную победу, — возразил Хамид. — Взорвали в Тель-Авиве школьный автобус с тридцатью учениками. Полагаю, сегодняшним налетом они хотели выразить свое отношение.

— Братство право, — кипятилась Лейла. — Единственный способ остановить этих скотов — уничтожить их всех до одного!

Хамид помолчал, затем достал сигарету и закурил, выпуская из ноздрей дым.

— Слушай, малышка, давай-ка уберемся отсюда. Нечего нам тут делать, а путь впереди неблизкий.

— Может, задержимся, чтобы предать их земле?

Он махнул рукой куда-то назад. Лейла обернулась и увидела мужчин, рывшихся в обломках.

— Смотри. Сейчас они заняты поисками всего, что только можно найти. Потом они будут драться за это между собой, а после этого ты останешься единственным трофеем, за который еще можно будет драться. Ты единственная оставшаяся в живых женщина.

Она на мгновение лишилась дара речи.

— Не думаю, — продолжал Хамид, — что твое горячее желание утешать товарищей по оружию простирается на двадцать-тридцать человек сразу.

— А ты не думаешь, что они пустятся за нами в погоню?

Сириец наклонился и поднял что-то, лежавшее возле его ног. Лейла впервые заметила, что он держит в руках автомат, а к ремню пристегнута кобура.

— Ты ждал того, что случилось?

Хамид пожал плечами.

— Я — профессионал. Оружие было спрятано под скамейкой, и я первым делом схватил его, когда поднялась паника и все начали прыгать вниз. У меня было предчувствие. Говорил же тебе: тринадцать—несчастливое число!

—

Бейдр наблюдал за тем, как Джордана пересекает комнату. Он был доволен своим решением. Джордана обладала тактом, которого недоставало ему самому. Сейчас она сердечно прощалась с четой Хатчинсонов. Ей удалось произвести хорошее впечатление на жен, а это, несомненно, скажется на отношении к нему банкиров. Теперь они—одна команда.

Несомненно, сыграло роль и его новое предложение насчет дележа прибыли. Пятнадцать процентов будет распределяться между служащими, при этом основной капитал должен оставаться неприкосновенным. Всех этих людей роднило одно общее свойство — алчность.

К нему подошел Джо Хатчинсон.

— Я рад, что мы встретились, — приветливым тоном истинного калифорнийца проговорил он. — Когда ведешь с кем-нибудь дела, крайне важно знать, что этот человек разделяет твои взгляды.

— У меня то же ощущение, — ответил Бейдр.

— Девочки прекрасно поладили, — Хатчинсон посмотрел на свою жену. — Ваша супруга пригласила Долли следующим летом погостить у нее на юге Франции.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Бейдр. — Вы тоже приезжайте. Будет очень весело.

Калифорниец подмигнул.

— Мне приходилось слышать о француженках. Это правда, что они купаются без бюстгальтеров?

— На некоторых пляжах.

— Обязательно приеду. С самого начала войны не был в Европе. Потом меня подбили в Северной Африке. Единственные женщины, которых я там встречал, были грязные шлюхи. Уважающий себя джентльмен не стал бы с ними якшаться. Еще подцепишь гонорею, или какой — нибудь ниггер с перышком подстережет тебя в темной аллее.

По-видимому, Хатчинсон не отдавал себе отчета в том, что говорит о родных местах Бейдра. Стоявший перед ним человек никак не ассоциировался для него с туземцами.

— Тяжелые были времена, — дипломатично заметил Бейдр.

— В вашей семье кто-нибудь воевал?

— Нет. Наша страна очень маленькая, и, скорее всего, никто не счел бы ее заслуживающей внимания.

Бейдр умолчал о том, что принц Фейяд заключил договор, по которому, в случае победы Германии, его род стал бы контролировать все нефтяные месторождения Ближнего Востока.

— Как вы думаете, — не отставал американец, — будет Новая война на Ближнем Востоке?

Бейдр посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы можете только гадать — так же, как и я.

— Ну что ж, если это все-таки произойдет, вы поддадите им жару. Давно пора поставить евреев на место.

— У нас не слишком много евреев среди клиентов, да? — осведомился Бейдр.

— Нет, сэр, — выразительно заявил банкир. — Мы их не очень-то приваживаем.

— Поэтому мы и расторгли соглашение по Ранчо дель-Соль? Потому что некоторые директора — евреи?

— Вот именно. Они хотели сотрудничать с сионистскими банками Лос-Анджелеса.

— Мне просто интересно. Кто-то сказал, будто нам специально сбивали цену. Лос-Анджелес ссудил их по номиналу, а мы вроде бы запросили полтора пункта сверху.

— Евреи намеренно подставили нам ножку, — подтвердил Хатчинсон.

— В следующий раз вы им подставите. Я хочу, чтобы наш банк стал конкурентоспособным. Это единственный способ привлечь солидных предпринимателей.

— Даже евреев?

Голос Бейдра утратил всякое выражение.

— Не следует смешивать разные вещи. Мы говорили о долларах. Долларах США. Та сделка могла принести нам два миллиона за три года. Даже если снизить процентные ставки на полпункта, все равно остается полтора миллиона. Это тоже деньги, которые мне бы не хотелось упустить.

— Но сионисты продолжали бы сбивать цену.

— Возможно, — ответил Бейдр. — Тогда мы могли бы дать понять, что отныне являемся равноправными финансистами.

— О’кей, — согласился Хатчинсон. — Вы—босс, вам виднее.

— Кстати, — припомнил Бейдр, — названная вами сумма на строительство Города Развлечений все еще в силе?

Да, двенадцать миллионов долларов. Японцы настаивают на ней.

— Застолбите это дело и по этой цене.

— Но постойте. У нас нет сейчас таких денег.

— Я сказал: застолбите, а не немедленно вносите деньги. Полагаю, к концу недели у нас появится партнер.

— Чтобы, как вы выражаетесь, застолбить, потребуется задаток десять процентов, то есть, миллион двести тысяч. Иесли партнер не подвернется, плакали наши денежки. Боюсь, что ревизорам это не понравится.

— Я все-таки рискну. В худшем случае сам внесу деньги. Если же все пойдет как надо, никому не придется вкладывать ни пенни. Шесть миллионов дадут японцы, а остальные шесть поступят через нью-йоркский банк от ближневосточной фирмы — это троекратно окупится за счет процентов от денежных поступлений и дивидендов по акциям. Деньги имеют способность к росту и самовозобновлению.

Наконец Хатчинсоны ушли. Джордана вернулась в гостиную и без сил упала в кресло.

— О, Господи! Просто не верится.

— Чему? — улыбнулся Бейдр.

— Что таких зануд носит земля. Я думала, они все давно вымерли. Когда я была маленькой, частенько встречала подобные типы.

— Как правило, люди не меняются.

— Я так не считаю. Ты ведь изменился. И я тоже.

Бейдр поднял на нее глаза.

— И не обязательно к лучшему, да?

— Это зависит от восприятия. Вряд ли я смогла бы вернуться к прежнему образу жизни. Так же, как и ты не согласился бы вернуться на родину и навсегда остаться там.

Бейдр не ответил. В определенном смысле Джордана была права. Он вряд ли захотел бы повторить жизненный путь своего отца. Мир полон соблазнов.

— Я бы не отказалась покурить, — многозначительно произнесла Джордана. — Нет ли у Джабира гашиша?

— Наверняка есть. — Бейдр хлопнул в ладоши, и из соседней комнаты появился слуга.

— Да, господин?

Бейдр что-то быстро сказал по-арабски. Через минуту Джабир вернулся с серебряной папиросницей. Он открыл ее и протянул Джордане. Она бережно взяла аккуратно свернутую пахитоску, после чего Джабир предложил портсигар Бейдру, и тот последовал примеру жены.

Джабир поставил папиросницу на кофейный столик и, чиркнув спичкой, дал Джордане прикурить, вежливо соблюдая при этом дистанцию. Потом он точно так же помог Бейдру.

— Спасибо, — вымолвила Джордана.

Джабир ответил по-арабски, всем своим видом изображая покорность:

— Вы оказали мне честь, госпожа, — и он незаметно удалился.

Джордана вдохнула ароматный дым и сразу почувствовала успокаивающее действие гашиша.

— Изумительно, — проговорила она. — Никто не умеет готовить его лучше Джабира.

— Его родные выращивают травку у себя на плантации, недалеко от того места, где родился мой отец. Арабы называют ее травой, из которой делаются грезы.

— Я того же мнения, — вдруг рассмеялась Джордана. — Знаешь, с меня, кажется, уже довольно. Усталость как рукой сняло.

— Со мной то же самое, — Бейдр опустился в кресло напротив, положил пахитоску в пепельницу и взял руку жены. — Чего бы ты сейчас хотела?

К глазам Джорданы подступили слезы.

— Вернуться в прошлое — когда мы только познакомились. И начать все сначала.

— Я тоже, — признался Бейдр. — Но это невозможно.

Джордана во все глаза глядела на него, по щекам струились слезы. Она вдруг спрятала лицо в ладонях.

— Бейдр, Бейдр! Что с нами случилось? Почему все пошло наперекосяк? Мы так любили друг друга!

Он притянул ее голову к своей груди и вперил унылый взор в пространство.

— Не знаю, — еле слышно вымолвил он и вспомнил, как она тогда была прекрасна.

Он вспомнил холодный, ослепительно белый свет, белый снег и белые здания вокруг площади, где должна была состояться инаугурация. Дело было в январе 1961 года. Великая страна праздновала вступление в должность новогопрезидента, молодого человека, которого звали Джон Фитцджеральд Кеннеди.

Полгода назад никто на Ближнем Востоке не слышал этого имени. Потом его вдруг выдвинули кандидатом от Демократической партии, и Бейдр получил телеграмму от принца Фейяда:

«Какова его позиция по ближневосточному вопросу?»

Последовал лаконичный ответ:

«Произраильская. Больше ничего не известно».

На следующий день состоялся столь же немногословный телефонный разговор.

— Найдите возможность вложить миллион долларов в избирательную компанию Никсона.

— Это будет нелегко, — ответил Бейдр. — В Соединенных Штатах существуют ограничения для подобного рода деятельности.

Принц отреагировал коротким, хитрым смешком.

— Политики везде одинаковы. Я убежден, что вы найдете способ. Мистер Никсон и мистер Эйзенхауэр поддержали нас в 1956 году, когда англичане и французы пытались наложить лапу на Суэцкий Канал. По крайней мере, мы покажем, что умеем быть благодарными.

— Попробую, — пообещал Бейдр. — Но мне кажется, стоило бы также вложить средства и в кампанию Кеннеди — на всякий случай.

— С какой стати? Или ты считаешь, что у него есть шанс?

— Судя по предварительным данным, нет, но Америка есть Америка. Никогда не знаешь заранее.

— На твое усмотрение, — разрешил принц. — Мне начинает казаться, что ты уже больше американец, чем араб.

Бейдр рассмеялся.

— Американцы так не считают.

— Как поживает твоя семья? — неожиданно поинтересовался принц.

— Прекрасно. Вчера я разговаривал с ними. Жена и дочери сейчас в Бейруте.

Тебе следовало бы их навестить. Я все еще рассчитываю на наследника. Не затягивай с этим делом. Годы идут, я не молодею.

— Да хранит вас Аллах, — сказал Бейдр. — Живите вечно.

— В раю — пожалуй, — приглушенный голос Фейяда тем не менее, эхом разнесся по всей линии, — А на земле — нет уж!

Бейдр в задумчивости положил трубку. Принц ничего не говорил просто так. Неужели до него дошли слухи, что у Мариам после рождения последней девочки больше не будет детей? Но если так, вряд ли он стал бы упоминать о наследнике. Скорее настоял бы на том, чтобы Бейдр развелся и женился во второй раз. По мусульманским законам бесплодие считалось поводом к разводу, но Бейдру не хотелось на это идти. Не то чтобы он любил Мариам — этого он никогда к ней не чувствовал, а чем дальше, тем меньше между ними оставалось общего. Мариам была слишком провинциальна и питала нескрываемую неприязнь к Европе и Америке. Она была счастлива лишь в своем домашнем окружении, маленьком, целиком понятном ей мирке. Вот в чем дело, подумал Бейдр. Она слишком арабка. Ему не улыбалось вновь жениться на арабской девушке.

Может быть, принц прав и он слишком вошел в роль западного предпринимателя? Во всяком случае, он определенно отдавал предпочтение западным женщинам. В них била ключом жизнь, они отличались хорошим вкусом, имели свой стиль и пользовались свободой, недоступной для женщин его народа.

Имея приятелей-бизнесменов в обеих партиях, Бейдр нашел способ вложить деньги в обе избирательные компании. Поэтому принц получил специальное приглашение от инаугурационного комитета. Сославшись на нездоровье, Фейяд поручил Бейдру представлять его на вышеупомянутой церемонии.

Бейдр стоял на трибуне для иностранных гостей, довольно близко от помоста, на котором и должно было разыграться действо. Он не особенно уютно себя чувствовал наледенящем ветру, несмотря на белье с механическим подогревом, которое надел под обязательный фрак, жемчужносерый жилет и такие же брюки. Легкая шляпа, надвинутая от ветра на самые уши, не очень-то спасала от холода.

Он оглянулся по сторонам. Некоторые дипломаты и их жены оказались лучше подготовленными к предстоящему торжеству. Они были старше и наверняка участвовали не в одной такой церемонии. Бейдр заметил, как они время от времени делали глоток-другой из маленькой серебряной фляжки; многие прихватили с собой термосы.

Бейдр взглянул на часы. Было четверть первого. Церемония задерживалась: она должна была начаться ровно в полдень. От солнечного света и снега у Бейдра слезились глаза; он хотел достать темные очки, но, убедившись, что никто их не носит, передумал. Наконец на помосте началось движение, потом раздались аплодисменты. Вновь избранный президент взошел на трибуну.

В нем чувствовалось что-то очень молодое и уязвимое. Он шел вперед уверенным шагом, ветер трепал его волнистые волосы. Казалось, он не замечал холода. Он единственный из всех был без шляпы.

Минутой позже священнослужитель обратился к нему с благословением. Голос церковника звучал напевно, как у проповедников всех конфессий. Молодой президент застыл на месте, молитвенно сложив руки и почтительно склонив непокрытую голову. Бейдр подумал, что Аллах не допустил бы столь долгой проповеди на таком морозе.

Когда священник закончил, вперед выступил старик с белыми волосами и лицом, словно высеченным из того же гранита, что и окружающие площадь здания. Вокруг зааплодировали. Это был Роберт Фрост, один из величайших американских поэтов.

Он начал читать по бумажке, изо рта струился пар. Бейдр не мог разобрать слова и перестал прислушиваться.

Поэту мешали бьющие прямо в глаза солнечные лучи, поэтому из толпы выделился еще один человек и собственной шляпой прикрыл пюпитр от солнца. Рядом с Бейдром опять зашептались. Это оказался Линдон Джонсон, будущий вице-президент Соединенных Штатов. Старик что-то буркнул, и Джонсон отошел в сторону. Фросту пришлось продолжать речь по памяти. Голос поэта довольно громко Разносился над площадью, но Бейдр не слушал. Его внимание привлекла девушка, стоявшая на центральной трибуне, в третьем ряду за спиной президента.

Она казалась рослой, но вообще трудно было сказать; трибуна была устроена таким образом, чтобы всем было видно и слышно. Девушка не носила головного убора; длинные прямые светлые волосы обрамляли довольно смуглое лицо. Над слегка выступающими скулами светились ярко-голубые глаза. У нее было широкое лицо с почти квадратным подбородком. Девушка внимала прославленному поэту, слегка приоткрыв рот, благодаря чему стали видны ровные белые зубы. Когда старик умолк, она улыбнулась и горячо захлопала в ладоши. Что-то подсказало Бейдру; она из Калифорнии.

Президент принес присягу и, подойдя к пюпитру, начал свою тронную речь. Бейдр весь обратился в слух.

Одно место в его речи заставило Бейдра предположить, что президент знаком с текстом Корана. Это было так созвучно Священной Книге: «Доброта не есть признак слабости; искренность требует проверки испытаниями»…

По окончании речи Бейдр поискал глазами голубоглазую девушку, но она ушла. Он искал ее повсюду в толпе, но так и не нашел.

Ее лицо постоянно стояло у него перед глазами. Бейдр несколько раз смотрел церемонию инаугурации по телевизору, но оказалось, что она ни разу не попала в кадр.

У него оставалась только одна возможность. Бейдр нашел у себя на столе приглашения на целых Четыре приема по случаю инаугурации. На всех четырех предполагалось присутствие президента. Может, она приедет хоть на один из них? Но какой? Этого он не знал.

Ответ был прост: нужно побывать на всех четырех. Если уж президент способен такое выдержать, то он и подавно.

Бейдр отвел по часу на каждый прием. Они ничем не отличались друг от друга: повсюду шум, гам и скопище народа. Трезвые и захмелевшие гости танцевали, переговаривались, либо просто слонялись из угла в угол. Всех их объединяла принадлежность к Демократической партии, а также радость от того, что после восьмилетнего прозябания ихпартия снова пришла к власти. Еще немного, подумал Бейдр, и я решу, что в этой стране не осталось ни одного республиканца.

Он угодил на первый бал сразу же после отъезда президента. Бейдр внимательно осмотрел помещение. Раньше он и представить себе не мог, как много в Вашингтоне блондинок, но среди них не было той, которую он искал. Он подошел к стойке бара и заказал шампанское.

Какой-то тип вцепился ему в рукав.

— Ну что, вы его видели?

— Кого?

— Президента, вот кого! — сердито буркнул субъект — О ком еще я мог спросить?

Бейдр миролюбиво улыбнулся.

— Да, я его видел.

— Великий человек, не правда ли? — и незнакомец отошел, не дожидаясь ответа.

Бейдр поставил на прилавок бокал и принял решение ехать на следующий банкет. Хорошо, что это оказалось недалеко, а то на улице было скользко и довольно холодно. Здесь президент также успел побывать и отбыл как раз за минуту до его приезда. Бейдр окинул зал взглядом, убедился, что девушки нет, и решил обойтись без напитка.

В третьем месте бал был в разгаре. Люди столпились по периметру огромного зала и во все глаза пялились на танцующих.

Бейдр протолкнулся поближе к центру и хлопнул одного из зевак по спине.

— Что там такое?

— Президент танцует с какой-то девушкой, — не оборачиваясь, ответил тот.

В дальнем углу зала беспрестанно мигали вспышки. Бейдр протиснулся туда. До его ушей донеслась неодобрительная реплика какой-то женщины:

— Почему он не пригласил на танец Джекки?

— Он обязан поступать так, а не иначе, — буркнул ее супруг. — Это политика, Мери, большая политика.

— Тогда почему он всякий раз выбирает, кто посмазливее? Нет того, чтобы остановиться на одной из тех, кто лезли вон из кожи ради его победы!

Бейдр очутился у самой кромки танцевального круга. Фотографы и операторы с кинокамерами буквально лезли друг на друга, чтобы запечатлеть президента. Бейдра притиснули к колонне, но он ухитрился оторваться от нее и подобраться поближе к президенту и его партнерше. Остальные пары прекратили танцевать. Бейдр проследил за направлением всех взглядов. Президент танцевал с его девушкой!

Бейдр почувствовал жестокое разочарование. Судя по смешкам и перемигиваниям, здесь все хорошо знали друг друга. Его надежда на то, что кто-нибудь представит его, развеялась, как дым. Нельзя же просить о подобной услуге президента Соединенных Штатов. Кроме того, он был наслышан об успехе, каким молодой президент пользовался у дам.

Танец кончился, и президент и его партнерша сошли с круга. Их тут же обступили неутомимые фотографы. Президент что-то с улыбкой сказал девушке, и она кивнула. Президент повернулся и пошел прочь. Толпа устремилась за ним, и рядом с девушкой почти никого не осталось. Бейдр набрал в легкие побольше воздуху и шагнул к ней.

— Мисс?..

Вблизи она оказалась еще прекраснее.

— Да? — доброжелательно спросила она.

— Интересно, как чувствуешь себя, танцуя с президентом Соединенных Штатов?

— Странный вопрос.

— Как вас зовут?

— Вы репортер?

— Нет. Вы хорошо знаете президента?

— Для человека, который не является репортером, вы задаете слишком много вопросов.

Бейдр обезоруживающе улыбнулся.

— Вы правы. Просто я не смог придумать другой предлог, чтобы не дать вам уйти.

Она в первый раз с интересом посмотрела на него.

— Кажется, я знаю еще один. Почему бы вам не пригласить меня на танец?

Девушку звали Джорданой Мейсон, она родилась и выросла в Сан-Франциско. Так что одно, по меньшей мере, Бейдр угадал: она оказалась уроженкой Калифорнии. Ее родители разошлись, когда Джордана была ребенком. С тех пор они создали новые семьи и сохраняли дружеские отношения. Живя с матерью, Джордана довольно часто встречалась с отцом.

В ту пору ей исполнилось девятнадцать лет, она недавно поступила в «Беркли» и участвовала в студенческом движении в поддержку Кеннеди, почему и попала на инаугурацию.

Кандидат в президенты заприметил ее во время своей поездки в Сан-Франциско. Его пресс-служба делала большое дело, распространяя его фотографии со студентами. Кеннеди пообещал, что в случае его победы Джордана получит пригласительный билет. Она была не настолько наивна, чтобы верить предвыборным обещаниям, и уж во всяком случае ему хватало других забот, поэтому она безмерно удивилась, когда в одно прекрасное утро и в самом деле получила приглашение в Вашингтон.

— Ну не чудесно ли? — вопрошала она мать.

Та оставалась холодна. Все семейство состояло из ярых республиканцев.

— Надеюсь, онидадут тебе сопровождение, — процедила мать.

— Мама! Сейчас не 1900-й, а 1960-й год! Я взрослая и отлично сама о себе позабочусь.

— Разумеется, дорогая. Но где ты остановишься? И кто заплатит за проезд?

— Это же ненадолго: только на время инаугурации. Мне забронировано место на трибуне.

— И тем не менее я не в восторге. Лучше бы ты посоветовалась с отцом.

Джордана позвонила отцу в его контору в Гражданском Ценре. Он тоже не выказал энтузиазма, но ему были понятны ее чувства. Он счел своим долгом предупредить дочь о репутации Кеннеди, хотя и был уверен, что она сможет постоять за себя. Кроме того, став президентом, Кеннеди должен был изменить своим привычкам. Отец купил Джордане билет и настаивал на том, чтобы мать вспомнила каких-нибудь знакомых, у кого девушка могла бы остановиться. Столичные отели слыли прибежищем разврата, кипели южанами, неграми и иностранцами всех мастей. Однако всезнакомые матери оказались республиканцами, и было решено, что уж лучше Джордана ненадолго поселится в отеле чем кто-нибудь узнает, что член семьи Мейсонов переметнулся в лагерь противника.

Все это Бейдр узнал во время первого танца. Когда музыка смолкла, он поискал свободный столик, где они могли бы спокойно посидеть и поговорить. Наконец они очутились в небольшой гостиной. По комнате носились официанты; заказы сыпались со всех сторон.

Бейдр решил проблему достаточно просто. Помахав в воздухе десятидолларовой бумажкой, он быстро привлек внимание метрдотеля. В следующее мгновение на их столике уже красовалась бутылка «Дом Периньон».

— Но это очень дорого, — предупредила Джордана. — Вы уверены, что сможете расплатиться?

— В общем, да, — уклончиво ответил Бейдр и поднял свой бокал. — За самую красивую девушку в Вашингтоне!

Она засмеялась.

— Откуда вы знаете? Вы же их всех не видели.

— Видел вполне достаточно.

Она поднесла бокал к губам.

— Как вкусно! Говорят, калифорнийское шампанское не хуже французского, но и ему далеко до этого.

— Да, калифорнийское шампанское неплохое.

— Держу пари, вам не приходилось его пробовать, — поддразнила девушка.

Бейдр развеселился.

— Я учился в Гарварде, а затем провел несколько летв Стэнфорде.

— Чем вы занимаетесь?

— Бизнесом.

Джордана с сомнением посмотрела на него.

— Вы слишком молоды.

— Возраст ничего не значит. Кеннеди всего только сорок три года, а он уже президент.

— Вам еще нет сорока трех лет, — возразила она. — Акстати, сколько?

— Довольно много, — Бейдр вновь наполнил бокалы. — Когда вы возвращаетесь домой?

— Завтра утром.

— Heуезжайте. Теперь, когда я вас наконец нашел, я не могу позволить вам исчезнуть.

Девушка засмеялась.

— В понедельник мне нужно быть в колледже, — она вдруг наморщила лоб. — Почему вы сказали, что наконец нашли меня?

— Я видел вас на инаугурации и не смог забыть, поэтому решил побывать на всех четырех приемах. Я был уверен, что встречу вас на одном из них.

— Честно?

Бейдр кивнул.

Джордана опустила глаза.

— Мне нужно ехать домой.

— Только не завтра. У нас еще целый уикэнд.

— Здесь становится холодно. Я никогда еще так не мерзла. И не захватила теплую одежду.

— Об этом не беспокойтесь. Сегодня вечером мы отправимся в Акапулько. Там тепло.

— Разве есть такой поздний рейс? — удивилась она.

— Рейсов всегда хватает.

— Вы сошли с ума! Кроме того, как я потом доберусь до Сан-Франциско? Вы же знаете эти мексиканские авиалинии.

— Я вам гарантирую благополучное путешествие туда иобратно, — заверил он. — Каков ваш ответ?

Девушка скептически посмотрела на него.

— Не знаю. Я пока не уверена…

— В чем?

— Зачем вы все это делаете? Вы же меня не знаете.

— Вот и познакомимся поближе.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Какая вам от этого выгода?

Байдр выдержал ее взгляд.

— Мне нравится ваше общество.

— И только?

— Разве этого недостаточно? Нет, я не сексуальный маньяк, как вы могли подумать. Вам абсолютно нечего бояться.

— Но я даже не знаю вашего имени.

— Это легко исправить, — он вынул из бумажника визитную карточку и протянул ей.

— «Бейдр Аль Фей, МЕДИА Инкорпорейтед, 70, Уолл-стрит, Нью-Йорк», — вслух прочитала она. — А что такое «МЕДИА»?

— Это название компании. «Ассоциация Ближневосточного Развития и Инвестиций».

— Вы не американец?

— Нет. А вы приняли меня за американца?

— Нет, за еврея, — ответила она.

— Почему?

— Не знаю. Просто у вас такая внешность.

— Многие делают ту же ошибку, — легко сказал он. — Я араб.

Девушка снова уткнулась в карточку и не проронила ни слова.

— Что-нибудь не так? — быстро спросил он.

— Да нет, я просто думаю. Со мной еще не было ничего подобного.

— Все когда-нибудь происходит в первый раз.

— Можно, я подумаю и дам ответ утром?

— Можно, но это просто стыд-позор потерять целый солнечный день.

Джордана колебалась.

— Вы все это серьезно? Без задней мысли?

— Абсолютно без задней мысли.

Она поднесла к губам бокал с шампанским и опорожнила его.

— Моя комната наверху в отеле. Пойду уложу вещи. Мне нужно пятнадцать минут.

— Прекрасно! — Бейдр просигналил официанту. — А я пока позвоню в аэропорт. Мой багаж можно будет захватить по дороге.

Когда машина тронулась с места, снова пошел снег. Джабир молча сидел на переднем сиденье рядом с водителем, с сигарой во рту.

— Надеюсь, мы не опоздаем на самолет? — заволновалась Джордана.

— Не опоздаем, — успокоил Бейдр.

— И погода не помешает нашим планам?

— Мне приходилось летать и в худшую погоду.

Аэропорт в этот поздний час был довольно безлюден. Джабир с шофером шли сзади с чемоданами в руках.

— Но я не вижу пассажиров, — беспокоилась Джордана. — Вы уверены, что сейчас есть рейс?

— Есть, — улыбнулся Бейдр.

И только уже на трапе, поднимаясь по ступенькам к входу в маленький «LearTet», Джордана догадалась, что ей предстоит лететь в частном самолете. Она помедлила на верхней ступеньке и оглянулась на Бейдра. Он ободряюще кивнул.

Внутри их встретил стюард.

— Добрый вечер, мадам. Добрый вечер, мистер Аль Фей. — Он повернулся к Джордане. — Позвольте, я вас провожу.

Он провел Джордану к удобному откидывающемуся креслу и помог ей снять пальто. Потом нагнулся и пристегнул ремень.

— Вам удобно, мадам?

— Да, спасибо.

— Вам спасибо, — стюард отошел.

Бейдр опустился в соседнее кресло и пристегнул ремень. Через несколько секунд стюард вернулся с бутылкой «Дом Периньон» и двумя бокалами. По знаку Бейдра он разлил вино и вновь удалился.

Бейдр поднял свой бокал.

— Добро пожаловать на борт «Звезды Востока»!

— Вы не сказали, что это будет частный самолет, — упрекнула Джордана.

— А вы не спрашивали. Только спросили, уверен ли я, что полет состоится.

Девушка отпила несколько глотков шампанского.

— Хороший напиток. Вы знаете, на какую приманку ловить девушек.

Бейдр улыбнулся.

Самолет резво побежал по бетонной полосе. Джордана Непроизвольно схватила Бейдра за руку.

— Я всегда нервничаю в момент взлета.

— Не беспокойтесь. У меня два первоклассных летчика.

Она выглянула в окно. Падал снег.

— Но им же почти ничего не видно.

— Это необязательно. Машина управляется при помощи радаров и прочей аппаратуры.

Взревели двигатели, и в следующее мгновение они оторвались от земли. Когда самолет уже летел высоко над облаками в звездном ночном пространстве, Джордана заметила, что он все еще держит ее руку.

— Вы странный человек, — мягко сказала она. — И часто вы такое проделываете?

— Нет. Это впервые.

С минуту девушка молчала. Потом глотнула еще шампанского.

— А почему вы выбрали меня?

Он устремил на нее глаза цвета ночного неба.

— Наверное, я влюбился в вас с первого взгляда.

Подошедший стюард вновь наполнил их бокалы и удалился. Джордана потягивала вино, потом вдруг рассмеялась. Бейдр смутился.

— Мне пришла в голову забавная мысль.

— Какая же?

— Во многих фильмах, из тех, что мне приходилось видеть, из пустыни появляется шейх и увозит девушку в ночь на белом скакуне. Разве сейчас не то же самое?

— Надеюсь, — улыбнулся он. — Видите ли, я хочу на вас жениться.

—

Но они поженились не раньше чем через три года, после рождения Мухаммеда, их старшего сына.

На протяжении трех лет они были неразлучны. Куда бы Бейдра ни забрасывали дела, он брал с собой Джордану. Кроме поездок на Ближний Восток. На это она не соглашалась.

— Только когда поженимся, — говорила она. — Я не хочу, чтобы со мной обращались как с наложницей.

— Нет проблем, — обычно отвечал Бейдр. — По мусульманским законам я могу иметь четыре жены.

— Превосходно! — язвительно восклицала Джордана. — Женись еще на трех арабских девушках.

— Не в этом дело, Джордана. Я не хочу жениться ни на ком, кроме тебя.

— Тогда разведись.

— Нет.

— Но почему? — выпытывала она. — Ведь ты ее не любишь и больше никогда не увидишь. И потом, для мусульманина развод в порядке вещей, разве не так? Ты сам говорил.

— Мы поженились по желанию принца Фейяда. Мне потребуется его разрешение на развод. Боюсь, что он не позволит мне взять в жены неверную.

— Бейдр, я люблю тебя, — горячо сказала Джордана. — И очень хочу быть твоей женой. Но только единственной, понимаешь? Так я воспитана. Только одна жена в одно и то же время.

Он улыбнулся.

— Это не так уж важно. Все зависит от того, как смотреть на вещи.

— Вот так я на них смотрю, — решительно заключила она. — И не изменю свою точку зрения.

Бейдр молчал. Вообще говоря, он не рвался снова жениться. И дело было вовсе не в других женщинах. С тех пор, как он повстречал Джордану, их было очень мало, и то лишь в те редкие дни, когда они разлучались. Рядом с Джорданой ему не нужны были никакие другие женщины.

Сначала ее родители были шокированы. И только после того, как Бейдр заключил с отцом Джорданы несколько крупных сделок, им пришлось смириться. Время от времени молодая пара обедала у Мейсонов, наезжая в Сан-Франциско, Всегда в частном порядке, в тесном семейном кругу. Никто не хотел афишировать, что Джордана живет в грехе, да еще с арабом.

Бейдр приобрел виллу на юге Франции, и они подолгу проводили там время летом. Джордана продолжила учебу и неплохо продвинулась в изучении французского. Она полюбила Ривьеру. Там всегда царила суматоха; и никто не скучал. Людям не было дела до вашей частной жизни — лишь бы у вас водились деньги.

Зимой они жили в Нью-Йорке, а отдыхать ездили в Акапулько, где Бейдр также купил особняк, тот самый, в котором они провели свой первый уикэнд. Время от времени они катались на лыжах, но так как Бейдр терпеть не мог холод, Джордане не удавалось уговорить его делать это так часто, как ей хотелось. Раз в три месяца Бейдр на пару недель улетал на Ближний Восток, а Джордана навещала родных в Сан-Франциско. Но по прошествии этих двух недель она неизменно встречала его в Нью-Йорке, или Лондоне, или Париже, или Женеве — всюду, куда его забрасывали дела фирмы.

Только однажды, приехав в Нью-Йорк, он не нашел Джорданы в их обычном номере и поинтересовался у лакея:

— Мадам давала о себе знать?

— Насколько мне известно, сэр, мадам все еще в Сан-Франциско.

Бейдр целый день ждал ее приезда и наконец позвонил ее матери. Трубку сняла Джордана.

— Любимая, я уже начал волноваться. Когда ты приедешь?

— Я не приеду, — глухо произнесла она.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказала. Мне двадцать один год, пора устраивать свою жизнь. Я не вернусь к тебе, Бейдр.

— Но я люблю тебя.

— Это еще не все. Я устала жить в заточении. Двух лет вполне достаточно. Я уже взрослая.

— У тебя кто-то есть?

— Нет, и ты это прекрасно знаешь.

— Тогда в чем дело?

— Неужели ты не можешь понять, что мне просто осточертело разыгрывать из себя мадам Аль Фей, тогда как на самом деле я — никто!.. — она повысила голос.

— Джордана.

— Не пытайся заговорить мне зубы. Я устроена не так, как ваши арабские женщины. Я просто не могу больше терпеть. У меня своя голова на плечах.

— Я не заговариваю тебе зубы. Просто хочу, чтобы ты подумала.

— Я все обдумала, Бейдр. И не вернусь.

В нем начал закипать, гнев.

— Только не жди, что я буду бегать за тобой.

— До свидания, Бейдр.

Трубка онемела. Бейдр зло посмотрел на нее и швырнул на рычаг. Несколько секунд он тупо смотрел перед собой, потом снова набрал номер. На этот раз подошла ее мать.

— Могу я поговорить с Джорданой?

— Она убежала к себе в комнату. Сейчас позову.

Через несколько минут он вновь услышал голос ее матери:

— Она не хочет говорить с вами.

— Миссис Мейсон, я не могу понять, что происходит. Что на нее нашло?

— Это в порядке вещей, Бейдр, — спокойно ответила женщина. — Беременные часто становятся очень раздражительными.

— Беременные? — вскричал он. — Джордана беременна?

— Ну разумеется. Разве она вам не сказала?

Семь месяцев спустя он стоял возле больничной кровати, держа на руках сына.

— Он как две капли воды похож на тебя, — застенчиво сказала Джордана. — Такие же синие глаза.

Бейдр вспомнил рассказ отца.

— У всех новорожденных синие глаза. Мы назовем его Мухаммедом.

— Нет, Джоном—в честь моего дедушки.

— Мухаммедом, — повторил Бейдр. — В честь Пророка.[5]

Он сверху вниз посмотрел на Джордану. — Теперь ты выйдешь за меня замуж?

Она выдержала взгляд.

— Сначала разведись.

— Я не могу иметь неверную своей единственной женой. Ты примешь веру?

— Да.

Бейдр поднял сына и поднес близко к лицу. Ребенок заплакал. На лице Бейдра появилась гордая улыбка.

— Наш сын станет принцем, — произнес он.

Принц Фейяд внимательно посмотрел на вошедшего Бейдра. Он сделал знак рукой, и мальчик, сидевший возле его ног, удалился.

— Как поживаешь, сын мой? — спросил старик.

— Я принес вам весть о наследнике, ваше высочество. У меня родился сын. С вашего позволения я назову его Мухаммедом.

Старый принц вперил в Бейдра острый взгляд.

— Ребенок от неверной наложницы не может претендовать на трон.

— Я женюсь на этой женщине.

— Она готова принять веру?

— Уже приняла, — ответил Бейдр. — Она знает Коран лучше меня.

— Тогда я разрешаю тебе жениться на ней.

— Я хочу просить большего, ваше высочество.

— Чего же?

— Наследнику престола не подобает быть рожденным от второй жены в доме. Позвольте мне развестись.

— Для этого нужны веские основания, — ответил принц. — Коран запрещает развод из тщеславия или прихоти.

— Основания есть, — сказал Бейдр. — Моя первая жена после рождения второй дочери стала бесплодной.

— До меня доходили слухи. Так это правда?

— Да, ваше высочество.

Принц вздохнул.

— Тогда можешь развестись. Но все должно быть по справедливости, в соответствии со Священным Писанием.

— Все будет более чем справедливо.

— Когда женишься, привези ко мне эту женщину и ее сына.

— Как прикажете, ваше высочество.

— На все воля Аллаха, — сказал старик. — Когда твоему сыну исполнится десять лет, он будет провозглашен моим преемником. — Он протянул руку. Бейдр поцеловал ее и поднялся на ноги. — Иди с миром, сын мой.

На свадьбе Джордана порадовала и удивила мужа и его родителей, обратившись к ним по-арабски. Таясь от Бейдра, она взяла учителя и прошла ускоренный курс обучения, так что теперь говорила довольно сносно, разве что с еле уловимым американским акцентом—это придавало ее речи музыкальность. Бейдр навсегда запомнил, как его отец и мать были очарованы ее волосами, как любовно дотрагивались до них, хваля за цвет и шелковистость. А еще ему запало в память, с какой гордостью Шамир взял внука на руки и сказал:

— Мой маленький принц.

После брачной церемонии они совершили паломничество в Мекку, но не на верблюдах, как когда-то его родители, а на собственном самолете, на что ушло несколько часов, не дней. Они благоговейно стояли рядом на притихшей площади, а когда пришло время творить молитву, распростерлись на земле перед Каабой, священной обителью Аллаха.

На обратном пути, когда они летели к принцу, Бейдр ласково заговорил с женой по-арабски.

— Ну вот, теперь ты настоящая мусульманка.

— Я стала ей с нашей первой встречи. Просто не осознавала этого.

Он взял ее руки в свои.

— Я люблю тебя, жена моя.

Джордана поднесла, по арабской традиции, его руку к губам и нежно поцеловала.

— Ия люблю тебя, господин мой.

— Поскольку твоему сыну предстоит стать моим наследником, — сказал старый принц, — тебе нужно поселиться поближе ко мне, чтобы я видел, как он растет и расцветает.

Бейдр подметил испуг в глазах жены над традиционной чадрой, которую она надевала, появляясь в общественных местах. Он незаметно пожал ей руку, чтобы не возражала.

— Ты будешь жить во дворце за крепостными стенами, которые предохранят твою семью от зла, — продолжал принц.

— Но как же моя работа, ваше высочество? — запротестовал Бейдр. — Она отнимает чуть ли не все время.

Принц улыбнулся.

— В таком случае почаще наведывайся домой. Мужчине не следует надолго разлучаться с семьей.

В ту ночь Джордана заговорила с мужем.

— Не может быть, чтобы он говорил серьезно. Я сойду с ума от скуки.

— Это ненадолго. Будем какое-то время потакать ему во всем, а потом я сошлюсь на интересы дела, которые требуют моего присутствия за границей. Он поймет.

— Я не могу! — воскликнула Джордана. — Я не арабка, которой можно помыкать, как рабыней.

В голосе Бейдра зазвучали металлические нотки. Джордана еще ни разу не видела его в таком гневе.

— Ты мусульманская жена и будешь делать, что тебе говорят.

Пожалуй, именно с этого момента все и пошло вкривь и вкось. Бейдр сдержал слово. Ему потребовалось полгода, чтобы убедить принца, но эта отсрочка стала гибельной для молодых супругов. За это время между ними выросла стена, которую они так и не смогли преодолеть, как ни пытались.

Джордана не могла уснуть. Она лежала с широко открытыми глазами, глядя в темноту и прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию мужа на другой стороне их королевского ложа. Ничего не изменилось. Даже чудесная трава Джабира не смогла устранить возникшее между ними отчуждение.

До свадьбы секс был исполнен нежности и согревал обоих, несмотря на то, что в любви для Бейдра всегда существовали кое-какие неприемлемые моменты. Он любил целовать ее грудь и живот, но, как ни старалась она подвести его к этому, не допускал для себя орального секса. Ему доставляло удовольствие, когда она ласкала его губами, однако он никогда не позволял ей доминировать в любви. Не облекая этого в слова, он дал понять: то, чего она хочет, несовместимо с его мужским достоинством. Мужчина не должен ни в чем подчиняться женщине.

Все это не имело значения, он и без того был восхитительным любовником. Но вскоре после свадьбы она заметила перемену. Секс приобрел оттенок небрежности. Бейдр овладевал ею без подготовки и быстро кончал. Сначала она относила это за счет его занятости: принц предъявлял к нему все новые и новые требования. Их бизнес стремительно разрастался, становясь все сложнее; его щупальца проникли во все ведущие страны западного мира. Постепенно Бейдр сколотил костяк из молодых людей, которые, так же, как он, родились на Востоке и получили западное воспитание. Он наводнил ими развитые государства; они следили за ходом дел. Но Бейдр и сам постоянно курсировал из страны в страну, так что его фирма являла собой одно процветающее целое.

Подчиняясь велениям времени, на смену «LearTet» пришел «MystereTwenty», а затем «Супер-каравелла» и, наконец, трансконтинентальный «Боинг—707». Теперь Бейдр мог безостановочно преодолевать любые расстояния, но все равно его отлучки отдаляли их друг от друга. Вечно ему требовалось куда-то лететь, решать срочные вопросы. Совместный отдых на юге Франции постепенно сошел на нет, а гигантская яхта, которую они приобрели для увеселений, частенько болталась на приколе в гавани.

Вскоре после рождения их младшего сына Шамира интимные отношения почти полностью прекратились. Однажды ночью, когда она потянулась к нему, Бейдр решительно отвел ее руку и холодно произнес:

— Жене не подобает делать авансы.

Обиженная таким приемом, Джордана заплакала, а потом рассердилась. Она включила свет и закурила сигарету, Делая глубокие затяжки, чтобы успокоиться.

— В чем дело, Бейдр? Я больше ничего для тебя не значу?

Он не ответил.

— У тебя кто-то есть?

Бейдр открыл глаза и пристально посмотрел на жену.

— Тогда что с тобой?

Он немного помолчал и наконец поднялся с постели.

— Я устал и хочу спать.

— А я хочу трахаться, — храбро заявила Джордана. — Что в этом плохого?

— Мало того, что ты ведешь себя как последняя шлюха, — сказал муж, — так еще и выражаешься соответственно.

— Тебе виднее, — усмехнулась она. — Привык иметь с ними дело.

— Тебя это не касается.

— Я твоя жена, мы не были вместе несколько месяцев. Как это может не касаться меня?

— Жена должна подчиняться мужу.

— Выйдя за тебя замуж, я не стала человеком второго сорта, — выпалила она. — У меня тоже есть права и потребности.

— Ты забыла, что написано в Священной Книге. Ты моя жена, моя собственность и можешь иметь только те права и потребности, которые я разрешу.

Джордана уставилась на него.

— Тогда я прошу у тебя развод. Я не могу так жить.

— Отклоняю твою просьбу. Будешь жить так, как я велю.

— Сейчас не средневековье. И мы не на Ближнем Востоке, где ты мог бы запереть меня в гареме. Завтра же я уезжаю к родителям и начинаю дело о разводе.

В глазах Бейдра мерцал лед.

— В таком случае ты больше никогда не увидишь детей. Это в моей власти.

Джордана была потрясена.

— Ты не можешь так поступить!

— Могу и поступлю, — ровным голосом сказал он.

Слезы заволокли ей глаза, и она на какое-то время утратила дар речи. Бейдр с минуту смотрел на нее, а когда заговорил, в его голосе не было ни капли сочувствия.

— Никакого развода. Слишком многое поставлено на карту. Я не могу допустить, чтобы провозглашение моего сына наследником престола было омрачено скандалом. После всех жертв, которые я принес!

Джордана недоверчиво воззрилась на него.

— Каких еще жертв?

— Я проглотил свою гордость и просил позволения жениться на неверной, хотя меня и отговаривали. Но мне был обещан трон для моего сына.

— Я же перешла в мусульманскую веру! — крикнула она.

— Только на словах. Если бы ты действительно, сердцем, восприняла веру, то знала бы свое место и не подвергала сомнению мои поступки.

Она в отчаянии закрыла лицо руками.

— О, Боже!

— К какому Богу ты взываешь — твоему или моему?

Она отняла руки.

— Нет Бога, кроме Аллаха.

— Дальше!

Джордана опустила глаза и чуть слышно пробормотала:

— И Магомет — пророк Его.

Он сделал глубокий вдох и направился к двери.

— Бейдр! — крикнула она вслед. — Чего ты от меня хочешь?

Муж оглянулся и смерил ее тяжелым взглядом.

— Тебе предоставляется свобода делать все, что заблагорассудится, — пока мы остаемся мужем и женой. Но я ставлю два условия. Первое — осмотрительность. Ты не должна делать ничего такого, что навлекло бы позор на наш род. Для всех наш брак должен оставаться таким, как прежде.

— А второе?

— Не связываться с евреями. Этого я не потерплю.

Она немного помолчала и кивнула.

— Все будет так, как ты хочешь.

Бейдр вышел в соседнюю комнату, оставив дверь открытой. Вскоре он возвратился с желтой коробочкой в руке. Он запер дверь, приблизился к кровати и сверху вниз посмотрел на жену. Потом открыл коробочку и поместил на ночную тумбочку. Джордана увидела знакомые капсулы в желтой оболочке.

— Ты же знаешь, что я не люблю амилнитрит.

— Мне нет дела до того, что ты любишь или не любишь, — рявкнул он. — Ведешь себя как проститутка — такое с тобой будет и обращение.

Он сбросил верхнюю часть пижамы и потянул за шнур на котором держались брюки. Они упали на пол, и Бейдр перешагнул через них.

— Сними рубашку!

Джордана не шелохнулась. Тогда он резко наклонился и, рванув тонкую материю, стащил с нее ночную рубашку, оголив груди. Бейдр взял каждую в ладонь и больно стиснул.

— Ты этого хочешь? — прохрипел он.

Джордана молчала. Резкая боль заставила ее непроизвольно ахнуть. Она некоторое время смотрела ему прямо в глаза, потом перевела взгляд на его дрожащий от возбуждения член.

— Ты этого хочешь? — повторил он.

— Бейдр! — взмолилась женщина.

В следующее мгновение она ощутила во рту огромный живой кляп. Джордана задохнулась и закашлялась. В голосе мужа звучала издевка.

— Ах, тебе нужно другое, неверная шлюха? — он оттолкнул от себя ее лицо. — Может быть, это тебе придется по вкусу?

Он в мгновение ока распростер ее тело на кровати и запустил ей три пальца во влагалище. Это произошло так быстро и неожиданно, что Джордана застонала от боли. Бейдр начал резкие движения пальцами взад и вперед, в то время как другая его рука потянулась за ампулой, которую он тут же раздавил прямо у нее перед носом. Все ее тело забилось в мучительной агонии следующих один за другим оргазмов.

Он вдруг убрал пальцы и перевернул ее на живот.

— На карачки — подобно грязной шлюхе, какой ты и являешься! — скомандовал он и с размаху хлестнул ее ладонью по ягодицам. Она закричала, но его сильная рука еще и еще раз с силой опустилась на ее бедную плоть. Женщина скорчилась от боли.

«Это какое-то безумие, — думала она. — Наверное, я схожу с ума. Это ужасно!» — однако она невольно начала испытывать удовольствие от тепла, разлившегося по всему телу.

— По-собачьи, женщина! — озверело крикнул Бейдр.

— Сейчас, сейчас, — стонала Джордана, становясь на четвереньки и высоко задирая ягодицы. Она оперлась на локти, груди свесились над постелью.

Почувствовал, как Бейдр пристраивается сзади, Джордана обернулась, чтобы поймать его взгляд.

— Прочь глаза, неверная сука! — заорал он, грубо хватая ее за волосы, чтобы она отвернулась.

Шедшая изнутри дрожь передалась всему ее телу. Однажды ей довелось наблюдать, как вот так же дрожала кобыла перед случкой. Теперь Джордана поняла, что чувствовало несчастное животное. Она вспомнила жеребца с гигантским органом, вонзившимся в кобылу, и как у той подвернулись ноги и она повалилась на колени, подчиняясь насилию.

Бейдр за волосы оттянул ее голову назад и вверх, так, что туго натянулась шея, и раздавил перед ней в воздухе вторую капсулу. Джордана вновь испытала судороги оргазма.

Она услышала хруст еще одной ампулы, но на этот раз Бейдр сам вдохнул сладострастное вещество и грубо, чуть ли не разрывая ткани, вторгся в пространство между ее ягодицами. Женщина опять закричала от боли и жгучего наслаждения и, подобно кобыле, в изнеможении опустилась на кровать.

Потом она не шевелясь лежала на своей стороне кровати. Бейдр тоже молчал. Ни звука. Ни жеста. Говорить было не о чем.

Однако через несколько минут он открыл рот и спокойно, как будто ничего не произошло, произнес:

— Ну, женщина, теперь ты знаешь свое место?

У Джорданы слезы подступили к глазам.

— Да, — хриплым от непролитых слез голосом прошептала она.

С тех пор так было всегда. Соитие перестало быть актом любви — даже ненависти. Он просто и грубо утверждал свою власть над ней.

Тем летом она взяла первого любовника. Дальше было проще. Но лишь с немногими ей удавалось достичь удовлетворения. И все-таки она кое-что получала от них. Искренне или притворяясь, за деньги или просто так, успешно или не совсем, но они старались, чтобы ей было хорошо.

Бейдр — никогда.

Джордану разбудило жужжание электробритвы. Сквозь открытую дверь ванной комнаты виднелась фигура Бейдра перед зеркалом, с полотенцем вокруг бедер. На его лице было знакомое сосредоточенное выражение: обычно процедура бритья полностью концентрировала на себе его внимание.

Джордана села и потянулась за сигаретой. Это былстранный уикэнд. Странный потому, что временами к нимкак будто возвращалась прежняя близость. И все-таки каждый раз какое-нибудь неосторожное слово нарушало очарование.

За это время они дважды занимались любовью. В первый раз Джордана сама все испортила, попросив сделать ейбольно. Эта просьба, высказанная в самый неподходящий момент, оттолкнула Бейдра.

Второй раз они были вместе вчера вечером, после тогокак выкурили по пахитоске, приготовленной Джабиром. Наэтот раз Джордана была готова отдаться—душой и телом. Гашиш помог ей расслабиться, сделал ее тело податливым, сердце покинула обида. Хотелось любить безыскусно и нежно. Она мечтала, чтобы Бейдр снова стал таким, как тогда, когда они только познакомились.

Но из этого ничего не вышло. Он грубо ворвался в нее. Три яростных толчка—а после четвертого все уже было кончено. Пораженная стремительностью акта, Джордана уставилась на мужа. Лицо Бейдра оставалось бесстрастным, словно ничего не случилось. Она не заметила ни радости, ни простого удовлетворения.

В следующее мгновение он сполз с нее, перекатился насвою сторону постели и тотчас уснул. Джордана долго лежала без сна и вспоминала, как он впервые овладел ею безлюбви, заставив ее почувствовать себя чем-то вроде урны. Он дал понять, как оно будет впредь, и так оно и было — вплоть до этого уикэнда.

После своего первого провала Джордана надеялась, что они еще наверстают упущенное — в следующий раз. Ничего подобного. Чего бы он ни ждал от нее в начале уикэнда, время ушло, и неизвестно, будет ли у нее следующий шанс.

Бейдр вышел из ванной, весь мокрый, и обыденным голосом сообщил:

— Сегодня вылетаем в Лос-Анджелес. Каковы твои дальнейшие планы?

Он снова вел себя так, словно они были чужими!

— Я была счастлива видеть тебя, Бейдр, — произнесла Джордана. — Буду с нетерпением ждать следующей встречи.

На его лице отразилась тревога.

— Что ты сказала?

— Ничего. У меня нет никаких особых планов. Было бы неплохо, если бы ты смог навестить детей. Они не видели тебя все лето и страшно соскучились.

— Мне некогда, — холодно ответил Бейдр. — Есть много срочных дел. Кроме того, этой осенью придется провести некоторое время в Бейруте. Самое меньшее шесть недель.

— Им бы хватило несколько дней.

— Я же сказал, что не могу, — раздраженно ответил он и, подойдя к комоду, достал рубашку. — Возможно, мне понадобится сразу лететь в Японию.

— Никогда не бывала в Японии. Говорят, там восхитительно.

Бейдр спокойно застегивал пуговицы на рубашке.

— Токио — настоящий сумасшедший дом. Дикое уличное движение, и всюду столько народу, что нечем дышать.

Джордана сдалась. Он не нуждается в ее обществе.

— Пожалуй, задержусь в Лос-Анджелесе на несколько дней. Пообщаюсь со старыми друзьями, а потом, наверное, съезжу на денек в Сан-Франциско, повидаю родителей.

Бейдр натянул брюки.

— Неплохая идея. Только постарайся вернуться во Францию в начале следующей недели. Я не хочу, чтобы мальчики долго оставались одни.

Хорошо, — сказала она и подумала: вряд ли можносказать, что они одни — на попечении няни и четырех телохранителей.

Зазвонил телефон. Бейдр снял трубку и удовлетворенно кивнул.

— Отлично, Дик. Позвоните на борт самолета и скажите, что мы вылетаем сразу, как я доберусь до аэропорта. — Он положил трубку. — Я должен немедленно лететь в Токио. Можешь еще пожить в бунгало, если хочешь.

— Вот и чудесно.

— Юсеф сейчас здесь, он должен встретиться с Винсентом. Обращайся к нему, если что-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Бейдр сунул ноги в туфли и направился к двери.

— Как долго ты будешь собираться?

— Совсем недолго.

Он кивнул и вышел. Некоторое время Джордана неподвижно сидела на кровати. Потом погасила сигарету, встала и подошла к зеркалу. Сбросила халат и придирчиво осмотрела свое нагое тело.

Внешне она ничуть не изменилась. Может быть, только груди после рождения детей стали немного полнее, но форма осталась безупречной; упругие мышцы рук и ног напоминали о годах ее юности. Можно бы радоваться, но радости не было. Богатство и связанный с ним комфорт—еще не все. Джордана хотела жить, а не стоять на месте и терпеливо ждать, пока до нее снизойдут. Воспользуются и выбросят за ненадобностью.

В спальне Юсефа зазвонил телефон. Юсеф не пошевелился, надеясь на то, что позвонят—и успокоятся. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Юный американец, которого он встретил вчера в баре «Когда стемнеет», довел его до изнеможения. Мальчишка оказался ненасытным. В конце концов, совершенно измочаленный, Юсеф дал ему пятьдесят долларов и отослал прочь.

Тот посмотрел на пятидесятидолларовую бумажку, потом на Юсефа.

— Мне еще позвонить?

— Я уезжаю. Утром.

— Я бы хотел снова увидеться с тобой.

У Юсефа не было ни малейших сомнений в том, что насамом деле он жаждет вновь увидеть пятидесятидолларовую ассигнацию.

— Я позвоню, когда вернусь.

— У меня нет телефона, но ты можешь оставить сообщение у содержателя бара.

— О’кей.

Юноша отвалил, а Юсеф погрузился в мертвецкий сон. И вот теперь этот чертов телефон никак не хотел оставить его в покое. Если бы еще Бейдр находился в городе, но он улетел в Японию.

Телефон в спальне умолк, но зато раздался требовательный звонок в гостиной. Юсеф зарылся с головой в подушки и попытался снова уснуть, однако не прошло и несколько секунд, как вновь заверещал аппарат в спальне.

Юсеф выругался и, сняв трубку, хриплым голосом произнес:

— Алло?

— Месье Зиад? — звонивший спрашивал по-французски, но с ярко выраженным арабским акцентом. Юсеф автоматически перешел на родной язык.

— Да.

Собеседник последовал его примеру.

— Мы не встречались лично, но разговаривали по телефону. И оба присутствовали на яхте Аль Фея в день рождения его жены. Меня зовут Али Ясфир.

Юсеф выдавил из себя арабское приветствие и окончательно проснулся. Али Ясфир был известной личностью.

— Чем могу служить?

— Если у вас есть время, мне бы хотелось переговорить о деле, представляющем взаимный интерес.

— Где вы находитесь?

— Здесь, в Лос-Анджелесе. Может, позавтракаем вместе?

— Пожалуй. Где бы вы хотели встретиться?

— На ваше усмотрение.

— Тогда в час в летнем кафе отеля.

Юсеф опустил трубку на рычаг. Он был в курсе переговоров Бейдра с Ясфиром и понимал, что последний об этом знает. И все-таки ищет встречи с Юсефом — значит, за этим стоит что-то еще. Ясиф привык все доводить до конца.

Юсеф снова снял трубку.

— Доброе утро, мистер Зиад, — раздался приветливый голос телефонистки.

— Соедините меня с мистером Винсентом.

Вряд ли он осилит два ленча в один день. Винсенту придется подождать.

В полном соответствии с арабским обычаем, Али Ясфир приступил к делу не раньше чем принесли кофе.

— Насколько мне известно, ваша фирма занимается импортом в Соединенные Штаты?

— Да. Это просто поразительно, сколько товаров, производимых на Ближнем Востоке, пользуются спросом в Америке.

— Если не ошибаюсь, в ваши обязанности входит поиск в арабских странах малых предприятий — производителей того, что может быть продано в Штатах?

Юсеф наклонил голову.

— Я также, — продолжал Ясфир, — представляю производителей, заинтересованных в экспорте своей продукции в Соединенные Штаты. Но у нас возникли проблемы.

Юсеф молчал, прекрасно представляя себе, что это за проблемы. В последнее время Федеральное Бюро по борьбе с наркотиками перехватило немало подобных грузов. На Ближнем Востоке поговаривали, будто крупные наркодельцы недовольны тем, как Ясфир ведет дела.

— Я понял так, что вы в основном имели дело с Южной Америкой? — осторожно уточнил Юсеф.

— Совершенно верно. Но это лишь часть нашей программы по завоеванию рынков сбыта. Наша продукция пользуется большим спросом.

— К сожалению, ничем не могу помочь, — мягко произнес Юсеф. — Мистер Аль Фей уже занял определенную позицию и вряд ли переменит свое мнение.

— Я убежден, что мистер Аль Фей не вникает в каждую мелочь — что вы там ввозите в Соединенные Штаты. Он вверил это в ваши надежные руки.

Ясиф был прав. Бейдру не обязательно знать обо всем. Мало ли какие мелочи на сумму в несколько тысяч долларов доставляются в страну без его ведома.

Гарантирую самые льготные условия сделки, — улыбнулся Ясфир. — Вам не нужно объяснять, какие барыши приносит наша торговля. Иной груз потянет на миллион долларов, а места занимает не больше, чем контейнер с куклами из Египта. Можете рассчитывать на 10 % за одно только доброе отношение. И никакого риска.

Юсеф пристально посмотрел на него. Предложение Юсефа сулило ему изрядный куш. Он с сожалением покачал головой. Жалко упускать такой шанс, но, вопреки заверениям Ясфира, существовал риск—и немалый. Рано или поздно произойдет утечка информации — и пиши пропало.

— Мне очень жаль, — сказал он. — В данный момент у нас нет такой возможности. Наши торговые операции только разворачиваются. Может быть, позже, когда мы расширимся и прочнее встанем на ноги.

Али Ясфир был доволен. Рано или поздно Юсеф примет его предложение. Вопрос упирается в размеры вознаграждения — как скоро они достигнут той отметки, когда он уже будет не в силах противостоять соблазну.

— Подумайте. Можно будет вернуться к этому разговору, когда вы снова окажетесь в Париже.

— Хорошо, — согласился Юсеф. — Может, к тому времени ситуация изменится к лучшему.

Али Ясфир поднес к губам чашку с кофе.

— Мистер Аль Фей сейчас на пути в Японию?

Юсеф кивнул. Он и не представлял себе, что они так хорошо осведомлены о передвижениях Бейдра.

— Его переговоры с японцами могут оказаться весьма плодотворными.

— Я не совсем в курсе, — быстро сказал Юсеф.

Его собеседник улыбнулся.

— Нас даже не так интересует та маленькая сделка, как возможность сотрудничать с вами. Мы очень высоко ценим мистера Аль Фея.

— Его все ценят, — подтвердил Юсеф.

— Но у нас сложилось мнение, что он мог бы более активно содействовать нашему общему делу. Выступи он со всей определенностью в нашу поддержку, его примеру последовали бы многие консерваторы.

Юсеф хранил молчание. Ясфир прав, их борьба куда важнее экспорта наркотиков.

— Если бы вы могли повлиять на него, — произнес Ясфир, — то провели бы остаток жизни в роскоши, и Аллах ниспослал бы вам свое благословение за помощь его возлюбленному, страждущему народу.

— Мистер Аль Фей не очень — то поддается чужому влиянию.

— Он всего-навсего человек, а это значит, что к нему можно подобрать ключик. Чем скорее, тем лучше.

Юсеф жестом подозвал официанта и подписал чек. По дороге в отель они столкнулись с Джорданой.

— А я думала, вы завтракаете с мистером Винсентом, — сказала она, — и как раз шла сказать ему, что с удовольствием приду на сегодняшнюю вечеринку.

— Я обязательно передам, — пообещал Юсеф. — Возможно, мы отправимся туда вместе.

Джордана обратила внимание на его спутника, скромно стоявшего поотдаль. Али Ясфир почтительно наклонил голову.

— Мадам Аль Фей, счастлив вас видеть.

Юсеф поймал на лице молодой женщины тень тревоги и поспешил вмешаться:

— Вы помните мистера Ясфира? Он был на банкете в честь вашего дня рождения.

— Да, конечно. Как поживаете, мистер Ясфир?

Тот снова поклонился.

— Прекрасно. А вы еще красивее, чем запечатлелись у меня в памяти. Но я должен извиниться: опаздываю на деловую встречу.

Джордана проводила его взглядом и повернулась к Юсефу.

— Надеюсь, Бейдр не имеет ничего общего с этим субъектом?

Юсеф был поражен. Она впервые позволила себе высказаться о деловых партнерах своего мужа.

— Думаю, что нет, — сгорая от любопытства, ответил он. — А почему вы спрашиваете?

Джордана снова спряталась в свою раковину.

— Так, не знаю, может быть, это просто женская интуиция. Он кажется мне очень опасным человеком.

Джордана скользнула взглядом по большой затемненной гостиной и потянулась за своим бокалом. Гости сидели на стульях и банкетках вдоль стен, вперив взоры в широкий экран в дальнем конце комнаты. Это была не обычная бесшабашная голливудская вечеринка, как они ожидали, а нечто несравненно более помпезное—и скучное.

Она перевела взгляд на хозяина дома, одиноко сидевшего за стойкой бара, спиной к экрану. Казалось, будто в тот миг, когда началась демонстрация фильма, он утратил интерес к гостям. Наверное, это и есть привилегия кинозвезды.

Рик Салливан уже много лет слыл кинозвездой. Он снялся в суперкартинах К. Б. Демилля, а позднее Майкла Винсента, которые, тем не менее, успели выйти из моды. Многим запомнилось его исполнение главной роли в фильме Майкла «Моисей» — это и послужило точком для сегодняшней вечеринки. В Голливуде поговаривали, будто Майкл затевает новую дорогостоящую картину, и Салливан решил, что не помешало бы напомнить продюсеру о своем существовании.

Не то чтобы он остро нуждался в деньгах. Или в работе. За последние пять лет он снялся в одном из самых популярных телесериалов. И все-таки телевидение не сравнить с кино.

Рик Салливан не любил многолюдные сборища, поэтому ограничил список примерно шестнадцатью гостями. Конечно, здесь присутствовали его менеджер и пресс-секретарь, так же, как и один из ведущих репортеров. Остальные в основном были их с Винсентом общими знакомыми. Плюс несколько второразрядных актеров и актрис, которые не могли составить ему конкуренции.

Салливан отвернулся от стойки и поймал выражение крайней скуки на лице Джорданы, смотревшей на экран. Он не ожидал увидеть ее такой. Думал, что жена мультимиллионера должна быть гораздо старше. Рик поискал глазамичеловека по имени Зиад, приехавшего вместе с ней и теперь сидевшего рядом с Винсентом на банкетке. Салливан решил было, что это ее любовник, но быстро отказался от этой мысли: Зиад являл собой ярко выраженный тип гомосексуалиста. Видимо, он при ней что-то вроде евнуха.

Ужин прошел достаточно непринужденно, разговор поддерживался сам собой и целиком сводился к взаимной лести. Все просто обожали друг друга — шел обычный голливудский застольный треп. Под конец Салливан объявил, что раздобыл копию замечательного фильма Майкла Винсента и горит желанием ее показать. Майкл был приятно удивлен, а гости просто счастливы, так что все направились в гостиную и заняли места лицом к экрану.

Рик взял свой бокал, приблизился к Джордане и устроился на соседнем стуле. Он бросил взгляд на экран и тут же отвел его. Это был один из ранних эпизодов, где юный Моисей впервые выступил против фараона. Съемки велись почти двадцать лет назад, а он ненавидел смотреть на себя в молодости. Эта лента выдавала его настоящий возраст.

Салливан поймал взгляд Джорданы и смущенно улыбнулся.

— Не люблю на себя смотреть. Наверное, это род тщеславия. Или что-нибудь в том же духе.

— Кажется, я вас понимаю, — вежливо сказала она.

— Вам, вроде бы, тоже не слишком интересно?

— Я уже видела этот фильм. Не могу сказать, что и тогда он был в моем вкусе.

Рик засмеялся.

— Какие же фильмы вы любите?

Джордана задумалась.

— Современные. Ну, понимаете, те, что сейчас идут повсюду.

— Вы имеете в виду типа «X»?

— Никогда их не видела.

— Хотите, посмотреть?

— Пожалуй. Только я не настроена идти в кинотеатр.

— Вам не придется. Я организую просмотр прямо здесь.

— Очень интересно! Когда вы собираетесь это сделать?

— Прямо сейчас. — От него не укрылось, как она смущенно оглянулась по сторонам. — Разумеется, в другой комнате.

— А остальные?

— Они и не заметят. Эта лента идет два с половиной часа. Мы как раз успеем вернуться.

Действительно, когда они выходили, никто даже не обернулся. Джордана последовала за Салливаном в холл, а оттуда — в его святая святых. Он запер за собой дверь и сделал небрежный жест рукой.

— Не возражаете, если мы посмотрим фильм в спальне?

— Нисколько. Но я не вижу экрана.

Рик засмеялся и нажал на кнопку. Послышалось гудение, и с потолка к изголовью спустилась платформа с большим телевизором, расположенным под углом к кровати.

— Я записал кое-какие фильмы на видео, — объяснил Рик. — Единственный недостаток тот, что смотреть приходится лежа.

— Здесь довольно удобно.

— Сейчас поставлю кассету. Подождите минутку.

— О’кей.

Он подошел к двери, остановился и показал в сторону ночной тумбочки.

— В серебряной коробочке сигареты с превосходной травкой из Колумбии. А в розовом флаконе с золоченой ложечкой самый замечательный кокаин в городе.

— Прекрасно, — улыбнулась Джордана. — Могу я попросить еще бутылку охлажденного белого вина? Наркотики меня обезвоживают.

Когда Салливан вернулся, она лежала нагишом на кровати, бережно держа пахироску. Фильм уже шел.

Он быстро разделся, сел рядом на постель и взял флакон.

— Хочешь нюхнуть? Этот порошок просто сводит с ума.

— Звучит заманчиво.

Салливан зарядил обе ноздри и передал ей флакон. Под действием наркотика у Джорданы заблестели глаза.

— Ну, как? — спросил он.

— Как нельзя лучше. — Она потянулась к нему рукой. — Ого, какой у тебя!

— Я тоже так считал, пока не увидел вон того коротышку на экране. Вот у него действительно!..

Джордана хихикнула.

— Что-то не верится. Он такой урод. — Она завороженно уставилась на экран. — О, Господи, нет! Не может быть, чтобы она по-настоящему взяла его в рот — целиком! Это какой-то трюк.

— Никаких трюков, — заверил Рик. — После выхода картины на экран актриса сколотила себе целое состояние, давая уроки дамам с Беверли-Хиллз. Все дело в том, каким образом расслабить горло.

Джордана склонилась над ним и нежно коснулась языком крайней плоти.

— Я буду счастлива, если мне удастся заглотить хотя бы половину.

Он вдруг расхохотался, и она вопросительно взглянула на него.

— Знаешь, когда я тебя увидел, то решил, что ты этакая недотрога.

— Я и есть недотрога, — с притворной застенчивостью сказала она. — Еще ни разу в жизни не смотрела порнуху. — Она всем телом налегла на Салливана.

— Восхитительно, — пробормотал он, опущенной рукой нащупывая кнопку сбоку кровати и тем самым включая камеру. Он умолчал о том, что из всех своих ролей по-настоящему дорожил только теми, которые разыгрывал в постели перед скрытой камерой. — Просто восхитительно.

Юсеф заскучал. Казалось, фильм никогда не кончится. От нечего делать он поводил глазами по сторонам и вдруг встрепенулся. Джорданы не было в комнате. Хозяина дома тоже. Юсеф проклял себя за то, что не заметил, как они вышли.

Он поднялся с места. Винсент вопросительно посмотрел на него.

— Пойду помою руки, — шепотом объяснил Юсеф, на цыпочках вышел в холл и остановился.

Салливан занимал огромный особняк. Любовники могли скрыться в любой из полудюжины комнат. Юсеф заглянул в кабинет, столовую, внутренний дворик — их нигде не было.

Страшно раздосадованный, Юсеф зашел в ванную и сполоснул лицо и руки холодной водой. Надо же так опростоволоситься! Кто-кто, а он должен был знать, что Джордана не откажет себе в удовольствии уединиться с хозяином дома — красивым, крупным самцом, не чета продажным вертопрахам, каких ей доводилось подцеплять на Ривьере.

Юсеф вышел из ванной и поплелся обратно в гостиную, как вдруг до его слуха донеслось стрекотание какого-то аппарата за закрытой дверью. Сначала он принял его за кондиционер. Американцы обожают ставить такие штуки даже в клозете. Потом он разобрал мурлыканье двух голосов. Юсеф подергал за ручку — дверь была заперта. Он торопливо оглянулся, чтобы удостовериться: в холле никого нет. Ему были знакомы всевозможные трюки — включая трюк с пластиковой кредитной карточкой.

Через несколько секунд дверь подалась, и Юсеф вытаращил глаза на монитор миниатюрного видеомагнитофона. Звук был приглушен, но цветная картинка радовала глаз. Джордана в чем мать родила лежала на спине, с искаженным похотью лицом. Казалось, она смотрит прямо в камеру. Ноги сомкнулись на талии мужчины, который скакал на ней во весь опор, словно всадник на необъезженной лошади. Наконец он задергался, а затем затих, перевернулся набок и скатился с нее, весь в поту, расслабленный и размягченный. Он повернулся к Джордане, и Юсеф узнал в ее партнере хозяина дома. Рука мужчины свесилась с кровати, и экран погас.

Юсеф на мгновение застыл на месте, а потом засуетился. Он неплохо разбирался в видеотехнике: у Бейдра на яхте была такая же штука, только с воспроизведением, без записи. Юсеф нажал на клавишу и извлек кассету с пленкой. Спрятав ее под пиджак, он осторожно вышел в коридор. Дверь снова захлопнулась.

Юсеф спустился в вестибюль. Навстречу поднялся со стула слуга и открыл перед ним входную дверь.

— Джентльмен уже уходит?

— Нет, просто захотелось подышать свежим воздухом.

— Хорошо, сэр.

Юсеф направился к своей машине. Водитель вышел навстречу.

— Мой кейс в багажнике? — спросил Юсеф.

— Да, сэр. — Он открыл багажник и передал Юсефу кожаный чемоданчик. Тот поместил туда кассету и, щелкнув замком, вернул кейс шоферу.

— Напомните мне захватить его, когда вернемся в отель.

— Слушаюсь, сэр.

Юсеф проследил за тем, как водитель убирает чемоданчик обратно в багажник, и вернулся в дом. У него яростно колотилось сердце. Это было больше, чем он мог ожидать. Остается только решить, когда пустить видеозапись в ход.

Юсеф скользнул на свое место рядом с Винсентом и посмотрел на экран. Продюсер обернулся и прошептал:

— Рик неподражаемо сыграл Моисея, правда?

— Да. Как вам удалось так удачно выбрать актера?

— Трудно было ошибиться. Настоящее имя Салливана Израэль Соломон, он взял псевдоним, когда начал сниматься в кино. Соломон просто не может плохо сыграть Моисея!

Юсеф вытаращился на лицо Моисея, как раз поданное крупным планом. Ну конечно! Как же он раньше не догадался? Этот человек — типичный еврей.

Сзади послышался шорох: это вернулись Джордана и Рик Салливан. Уголком глаза Юсеф проследил, как они прошли к бару и уселись за стойкой. Рик глянул через плечо на экран и что-то шепнул своей спутнице. Та захихикала и взяла бокал, только что поставленный перед ней барменом.

Юсеф почувствовал приступ ненависти и отвращения.

— Радуйся, сука! — свирепо подумал он. — Радуйся, жидовская подстилка.

Теперь ему было ясно, что делать с записью. Бейдр будет по гроб жизни благодарен ему за то, что он спасет его имя от позора, скрыв от всех, что жена изменила ему с евреем.

Лейла приблизилась к матери.

— Мама, я же тебе сто раз говорила: Хамид мне просто друг и больше ничего. Между нами нет ничего серьезного. Я не собираюсь выходить за него замуж.

Мариам вздохнула.

— Не пойму, что с тобой творится. Простой сириец, даже не из хорошей семьи… И что только ты в нем нашла?

Лейла закурила сигарету.

— Ну, надо же с кем-то словом перемолвиться.

— Кругом столько симпатичных юношей. Вон дедушка говорит, что о тебе спрашивал промышленник Фаваз. Его сын достиг брачного возраста. Они очень интересуются тобой.

— Кто интересуется? — ехидно спросила Лейла. — Фаваз или его сын?

— Не будь такой грубиянкой. Дедушка хочет тебе только добра.

— Как и тебе в свое время.

— Он не виноват. Никто не мог подумать, что твой отец окажется подлецом. Мы все сделали правильно, никто не может показать на нас пальцем.

— На отца тоже никто не показывает пальцем. Никому нет дела, кто прав, кто виноват, были бы деньги.

Мариам горячо замотала головой.

— Я всегда говорила, что ты пошла в отца. Видишь вещи такими, какими хочешь их видеть. Я была против твоей учебы в Швейцарии. Ты там только и научилась, что грубить матери. Твоя сестра никогда себе такого не позволяет.

— Моя сестра—дура! — огрызнулась Лейла. — Только и думает, что о своем доме, да детях, да проблемах с прислугой.

— О чем же еще должна заботиться женщина? Что ей еще остается?

Лейла сделала широкий жест в сторону открытого окна.

— Весь мир, мама. Неужели ты не понимаешь? Мы столько лет жили под гнетом, наш народ полностью порабощен, над ним веками измывались наши враги! Разве ты не слышишь, как стонут наши братья под игом израильтян, отнявших у нас Палестину? И ты еще спрашиваешь, что остается!

— Пусть этим занимаются мужчины, — возразила Мариам. — У женщин другие обязанности.

— Что толку спорить? — выпалила Лейла и пошла к двери. — Я ухожу.

— Куда? Опять к этому Хамиду?

— Нет. Просто ухожу, вот и все.

— Тогда к чему такая спешка? Скоро обедать.

— Я не хочу есть, не ждите меня.

Мариам проводила дочь беспокойным взглядом. Послышался шум отъезжающего автомобиля. Она встала и подошла к окну. Маленький «Мерседес» как раз заворачивал за угол.

Лейла была в точности как ее отец. Никого не желала слушать. Мариам вызвала в памяти тот день в прошлом месяце, когда дочь возникла в дверях со своим другом-сирийцем. Они были в таких отрепьях и так грязны, что поначалу новая прислуга не хотела впускать их в дом и только потом неохотно отправилась доложить госпоже.

При виде дочери Мариам испытала настоящий шок. Кожа лица и рук Лейлы потемнела и огрубела, словно она много дней провела под палящим солнцем пустыни. И куда только делась приятная округлость ее тела? Лейла стала тощей и прямой, как мальчишка.

— Что с тобой случилось? — разволновалась Мариам.

— Ничего, мама.

— Но посмотри на себя, в каком ты виде. Как будто много месяцев не принимала ванну.

— Я в порядке, мама, — упрямо твердила Лейла.

— Откуда ты взялась? Я думала, ты все еще в колледже.

— Мы рванули домой. На попутках.

— Но зачем? Можно было позвонить, мы бы купили тебе билет.

— Если бы мне был нужен билет, я бы позвонила.

Только тогда Мариам заметила Хамида, ждавшего на дороге. Она перевела вопрошающий взгляд на дочь.

— Это мой друг Хамид, — небрежно сказала Лейла. — Он сириец.

Хамид сделал шаг вперед и, приложив палец ко лбу, поздоровался по-арабски. Мариам невольно ответила на приветствие.

— Мы встретились в пути, — объяснила Лейла. Он направляется в Дамаск.

Мариам молчала.

— Он очень мне помог, — настаивала Лейла. — Если бы не он, я попала бы в беду.

Ее мать вновь повернулась к сирийцу.

— Добро пожаловать в наш дом.

Он поклонился.

— Спасибо, мэм, но мне есть, где остановиться.

Тем лучше, подумала Мариам. Он был диковат и зауряден, как большинство сирийцев.

— Я рад, что ты наконец дома, — сказал он Лейле. — Ну, а теперь мне пора идти.

— Позвонишь перед отъездом из Бейрута?

Хамид кивнул. Они пожали друг другу руки. Несмотря на официальный тон, Мариам подметила, что между ними существует какая-то близость.

— Позвоню, — пообещал он.

Но прошел уже целый месяц, а он все еще оставался здесь, в Бейруте. Мариам не представляла, чем он занимается, знала только, что Лейла почти каждый день встречается с ним в отеле «Финике». Знакомые видели их коротавшими время за кока-колой в кофейне.

Лейла припарковала свой автомобиль возле кромки тротуара и вошла в кофейню со двора. Она терпеть не могла пользоваться шикарным вестибюлем с витиеватыми Украшениями и толпами нагруженных сумками американских и европейских туристов.

Хамид в одиночестве ждал за своим обычным столиком, у окна. Перед ним стоял стакан неизменной кока-колы с ломтиком лимона. Девушка подошла и села напротив. Официантка тут же принесла ей кока-колу.

Хамид подождал, пока официантка не отошла, и сообщил:

— Завтра я уезжаю.

Лейла пытливо взглянула на него, но на его лице ничего не отразилось.

— Домой?

— Наверное. Здесь для меня нет работы. Зато я получил письмо от двоюродного брата. Мне светит должность армейского сержанта с выслугой лет и премиальными. Они берут ветеранов с опытом боевых действий.

— Не понимаю, — с расстановкой произнесла Лейла. — Вот уже месяц, как от них ни слуху, ни духу. Может, решили, что я погибла вместе с остальными?

— Они знают, что ты здесь. Я доложил, когда в последний раз ходил за жалованьем.

— Тогда почему не вызывают? Я с ума схожу от безделья. Мать постоянно придирается.

— Им хватает других забот. Там что-то говорилось насчет твоего отца—будто бы «Аль Иквах» хотел, чтобы он помог им с иностранными инвестициями.

— Я знаю. Он отказался. Это произошло перед моим отъездом из Франции, — Лейла сосредоточенно потягивала напиток через соломинку. — Они просто помешались. Да отец палец о палец не ударит, чтобы помочь кому бы то ни было.

— Они опять на него насели. Видимо, считают его больно важной шишкой.

— Желаю удачи. Но он придет им на помощь в одном-единственном случае: под дулом пистолета.

— Почему ты так думаешь?

— Просто знаю своего отца. Он всегда считал деньги панацеей от всех бед.

— Так или иначе, я завтра уезжаю. Лучше служить в армии, чем нигде.

— Может, мне самой пойти поговорить с ними? Не для того я училась, чтобы сидеть под крылышком у мамочки.

— Не делай этого, — быстро произнес Хамид. — Сказано было ждать.

Лейла подняла на него глаза.

— Тебе обязательно нужно ехать?

— Надо же что-то делать. Деньги на исходе.

— У меня есть деньги.

— Нет.

С минуту Лейла молчала, уставясь на свой стакан, потом вновь взглянула на сирийца.

— Я надеялась, что нас пошлют вместе.

— Я не тот человек. Для таких дел больше подходят студенты: они не так бросаются в глаза.

— Ты тоже молод и вполне сойдешь за студента.

— Возможно — в темноте.

— Если ты вступишь в сирийскую армию, тебя уже оттуда не выпустят.

— А может, мне и не захочется? Судя по тому, как разворачивается военное строительство, и Египет вооружается, — все говорит за то, что дело пахнет керосином. А если разразится война, мне светит стать офицером.

— Это предел твоих мечтаний?

— Нет.

— Чего же ты хочешь?

— Заработать побольше денег. Как твой отец.

— Хватит об этом, — в неожиданном приступе ярости выпалила она. — Только и слышу отовсюду: мой отец то, мой отец это. Даже мать только о нем и говорит.

— Ты видела сегодняшнюю газету?

— Нет.

— Почитай. Может, тогда поймешь, почему все говорят о твоем отце.

— Что он еще натворил?

— Только что заключил крупную сделку на строительство нефтяных танкеров с Японией. Закупил десять танкеров, и они обещают построить еще двадцать. Все супертанкеры. Это будет самая крупная арабская флотилия.

— Хвала Аллаху, — саркастически заметила она. — И на сколько же он стал богаче?

— По крайней мере он что-то делает для страны. Почему греки и все прочие должны владеть монополией на наши морские перевозки?

— Это поможет борьбе за освобождение Палестины?

Хамид оставил ее вопрос без ответа.

— Прости, — тут же пожалела Лейла. — Я не хотела ссориться. Просто меня бесит, что я сижу без дела.

— Ничего.

— Хочешь, пойду с тобой в номер?

— О’кей, — улыбнулся он. — Только, может, сначала сходим в кино? В Дамаске крутят фильмы десятилетней давности.

Бейдр поставил бокал на стол. В голове приятно шумело. Гейша, стоявшая подле него на коленях, тут же снова налила ему вина. Бейдр неуверенно посмотрел на нее. Он не привык много пить. Время от времени бокал шампанского—и довольно.

— Хватит, — произнес он, поднимаясь на ноги и чувствуя легкое головокружение. Гейша с готовностью пришла ему на помощь. Бейдр улыбнулся.

— Спи.

Она непонимающе воззрилась на него.

— Спи, — повторил он и, поднеся к уху сложенные лодочкой ладони, зажмурился.

— Хай-хай. Спать, — догадалась девушка. Бейдр кивнул.

Поддерживая его под локоть, гейша другой рукой раздвинула ширму, так что большая комната разделилась на две половины, причем одна из них превратилась в спальню. Ложе было настолько низким, что, попытавшись сесть на него, Бейдр едва не опрокинулся на спину. Ему стало смешно.

— Я чуть не упал.

— Хай-хай, — повторяла девушка. Она завела руки ему за спину и потянула за пояс его халата. Потом мягкими, вкрадчивыми движениями сняла с Бейдра одежду и плавно перевернула его набок.

— Устал, — пробормотал он в подушку, перекатившись на живот. Словно откуда-то издалека, до его ушей донесся шорох ее кимоно. Он почувствовал слабый запах талька, еле заметным облаком окутавшего его тело.

Нежные женские руки гладили Бейдра по спине. Чуткие пальцы пробежались от шейных позвонков до самого копчика, затем стали блуждать по всему телу, умащая его подогретыми благовониями. Бейдр испустил вздох блаженства.

Женские руки продолжали блуждать по его спине, поглаживали и похлопывали; потом он почувствовал, как гейша осторожно раздвинула его ягодицы и, словно пробуя, поместила в расселину палец. Нащупав простату, она начала нежно массировать ее медленными круговыми движениями.

Сквозь сон Бейдр ощутил, как твердеет его мужское естество, и сделал попытку повернуться набок. Девушка мягко, но решительно пресекла ее. Влажной от масла рукой она принялась ласкать его напряженно стоящий, пульсирующий фаллос.

Бейдру хотелось пошевелиться, но у него не было сил. Он вдруг осознал, что в спальне не одна, а две гейши. Вторая девушка подошла с другой стороны кровати и опустилась перед ним на колени. Его нежили уже не две, а четыре руки. И не осталось ни единого крохотного участка его тела, который бы они не поглаживали, бережно ощупывали, ухитряясь делать все это одновременно.

Давление на простату и яички, все возрастающая скорость, с какой двигались эти искусные руки, довели Бейдра до точки взрыва. Весь дрожа от восхитительной пытки, он сжался в комок, ощущение становилось невыносимым. Бейдр глухо застонал и открыл глаза.

Миниатюрная, одетая в кимоно японка одарила его нежнейшей улыбкой. Она деликатно округлила губы и вобрала в теплую глубину своего рта бешено пульсирующий член. Последовал взрыв такой силы, что Бейдру показалось, будто он умирает. Обжигающая жидкость ударила неистовым фонтаном; толчок следовал за толчком, выброс за выбросом, пока он не почувствовал себя приятно опустошенным.

Потом он автоматически следил за тем, как маленькая гейша поднялась на ноги и медленно двинулась к двери. Другие руки бережно укутали его тончайшими простынями. Бейдр закрыл глаза и погрузился в сладкий сон без сновидений.

Проснулся он с таким чувством, будто прошло не болеенескольких минут. Однако солнце было в зените, и возле постели ждал Джабир.

— Простите, что беспокою вас, господин, — сказал он. — Только что получена телеграммк; мистер Кэрридж говорит, это очень срочно.

Бейдр сел на постели и взял желтоватый листок. Текст был предельно краток и таков, что только он да принц Фейяд могли понять, о чем идет речь.

«Установлена дата провозглашения твоего сына моим преемником. Прошу срочно приехать закончить все приготовления. Фейяд, принц».

Бейдр окончательно проснулся. Он понял: это не имеет никакого отношения к его сыну. Они уже давно условились о шифре.

Это война с Израилем. Пришло время отомстить за поражение 1967 года. Бейдру стало невыносимо грустно.

Они слишком торопятся. Непростительно торопятся. Может быть, на первых порах они и одержат незначительную победу, но израильтяне гораздо опытнее и, если война продлится больше недели, это будет чревато новым поражением арабов.

Даже принц разделял его мнение. Но ничего не поделаешь. Если весь мир поверил в их единство, может, им светит и не маленькая победа. Не на полях сражений, где люди проливают кровь, а в банках и залах заседаний, где проходит их жизнь.

ИЗРАИЛЬ. ОКТЯБРЬ 1973 г.

Пыльный, похожий на навозного жука фольксваген, чья краска облупилась за многие годы езды по пескам пустыни, под колючим ветром, закашлялся и заглох в нескольких ярдах от стоянки. Часовые с нескрываемым любопытством следили за тем, как пожилой человек в бурнусе бедуина выбрался наружу и обошел автомобиль. Затем поднял капот и задумчиво уставился на двигатель.

Один из часовых приблизился к нему.

— В чем дело, старина?

— Если бы я знал! Даже верблюд не может вечно обходиться без воды. Но это творение рук человеческих… Да разве можно положиться на средство передвижения, которое никогда не хочет пить? Будь это верблюд, я бы знал, что делать.

Молодой солдат развеселился.

— И что бы вы сделали с верблюдом?

— Напоил бы его. А если бы и это не помогло, наподдал хорошенько.

— Почему бы не попробовать? — предложил солдат.

— Пробовал. Не помогло. Ничего не помогает.

Оставив старика разбираться с двигателем, часовой заглянул внутрь автомобиля, чей интерьер соответствовал внешнему виду. Чехлы на сиденьях вытерлись, на приборной доске лежал толстый слой пыли. Солдат потрогал ее и стер пыль с прибора, показывающего уровень топлива. Потом выпрямился и повернулся к старику.

— У вас кончилось горючее.

— Странно. Такого еще не случалось.

— А теперь вот случилось, — снисходительным тоном произнес солдат.

Старый человек пожал плечами.

— Ну ладно, я рад, что ничего серьезного. Я уж боялся, что этой развалине пришел конец, — он направился к воротам. — Оттащите ее на обочину, — бросил он через плечо. — Я пришлю кого-нибудь наполнить бак.

— Минуточку, старина! — часовой забежал вперед. — Туда нельзя без пропуска. Это засекреченная территория.

— У меня есть пропуск, — старик протянул руку, и в зеркальной поверхности пластиковой карточки отразилось солнце.

Часовой взял карточку и вдруг вытянулся и отдал честь.

— Прошу прощения, генерал.

Бен Эзра ответил на приветствие.

— Все в порядке, солдат. Вольно.

Молодой человек расслабился.

— Вы найдете дорогу, сэр? — почтительно спросил он.

— Да, найду, — Бен Эзра потянулся за пропуском. — Могу я получить его обратно?

— Да, сэр. И не беспокойтесь о своем автомобиле, мы о нем позаботимся.

Генерал улыбнулся.

— Спасибо. — Он повернулся и пошел вперед; полы его бурнуса развевались при каждом шаге.

— Кто это был? — спросил другой часовой.

Первый тихо и уважительно произнес:

— Бен Эзра.

— Лев Пустыни? — второй солдат посмотрел вслед старику. — Я думал, он уже на том свете.

— Как видишь, нет. Ну ладно. Помоги мне с автомобилем.

На этот раз в конференцзале собралось всего пять человек: трое американцев, присутствовавших на предыдущем заседании, Бен Эзра и генерал Ешнев.

— Прошу прощения за такой малый сбор, джентльмены, — извинился Ешнев. — Все остальные на фронте.

— Не стоит извиняться, — сказал Уэйгрин. — Мы все понимаем. Кстати, примите мои поздравления. Ваши ребята неплохо расправились с Третьей Египетской Армией.

Ешнев нахмурился.

— Вы предвосхищаете события. Еще ничего не ясно.

— Это уже победа, — заверил американский полковник.

— Мы все еще нуждаемся в поддержке, — возразил Ешнев. — Мы заплатили непомерно высокую цену, позволив им первыми напасть на нас.

— Кто ж мог предположить, что они приурочат нападение к празднику «Йом Киппур»? — вступил в разговор Гаррис из Госдепартамента.

— Я, — отозвался Бен Эзра. — Кажется, я предсказал это на прошлом совещании.

— Это было всего лишь допущение, — защищался Гаррис.

— Все на свете начинается с допущений. Однако же вы палец о палец не ударили.

Гаррису пришлось проглотить упрек.

— Скажите, — доверительным тоном спросил старый генерал, — вы докладывали об этом своему руководству?

Гаррис кивнул.

— Конечно.

Бен Эзра печально покачала головой.

— Эту трагедию можно было предотвратить.

— Не вижу, каким образом.

— Нужно было сделать то же, что в прошлый раз. Сейчас война была бы уже окончена.

— Мировое общественное мнение было бы не на нашей стороне.

— Очень нам сейчас помогает мировое общественное мнение! — парировал Бен Эзра. — Что-то я не вижу армий, спешащих нам на подмогу.

— Что толку после драки махать кулаками? — вмешался Ешнев. — Мы собрались не для этого, генерал, а затем, чтобы выслушать вашу оценку ситуации.

— Чтобы в очередной раз не посчитаться с нею, — Бен Эзра подметил в глазах Ешнева обиженное выражение и тут же раскаялся. — Извините, друг. Я забыл, что ваши потери серьезнее моих.

Ешнев молчал. Бен Эзра перевел взгляд на американцев.

— Под старость узнаешь, что такое одиночество.

Никто не проронил ни слова.

— Джентльмены, попробуйте ответить на мой вопрос. Зачем вы явились на это совещание? Вам должно быть так же ясно, как и мне, что из этого ничего не выйдет. Ничего не изменится, просто нет никакого выхода.

— Это не так, генерал Бен Эзра, — поспешно возразил Уэйгрин. — Мы высоко ценим ваше мнение и ваши идеи.

Бен Эзра улыбнулся.

— А я — ваши. Если бы только я мог понять их. Мне все еще не ясно, симпатизируете вы нам или же ненавидите.

Ешнев предпринял новую попытку вернуться к теме разговора.

— Вы получили досье Аль Фея?

— Да.

— И к какому заключению пришли?

— Если бы арабы были чуточку поумнее, они распустили бы свои армии, нашли еще пару-тройку таких, как он, и завоевали бы весь мир без единого выстрела.

— Каким же образом? — осведомился Гаррис.

Бен Эзра позволил себе усмехнуться.

— Да очень просто. Они бы просто купили земной шар с потрохами.

Никто не засмеялся.

— Война проиграна, вы это понимаете,^:—продолжал старик.

— Что вы имеете в виду? — спросил Уэйгрин. — Она еще не окончена. Израильские войска наступают на Египет и Сирию. Садат заговорил о мире. Он чувствует, на чьей стороне сила.

— Он чувствует, что на его стороне победа, — сухо возразил Бен Эзра. — Все, что ему было нужно, это поднять дух арабов, и это ему удалось. Арабские бойцы сражаются, как львы. Их честь спасена. Вот чего он добивался, вот что ставил своей целью. — Бен Эзра порылся в складках бурнуса и вынул листок бумаги. — Мы еще можем выиграть войну, но все будет зависеть от того, сколько времени вы нам дадите.

— Не понимаю, — признался Гаррис.

— Нам нужно еще две недели. Египет сейчас не имеет значения. Следует обойти Каир, занять часть Ливии и оккупировать Сирию. Если это получится, мы предотвратим угрозу нефтяной блокады. Если нет, наша изоляция станет вопросом времени.

— Каким образом мы можем дать вам выиграть время? — поинтересовался Гаррис. — Россия настаивает на прекращении огня.

Бен Эзра смерил его взглядом.

— Не может быть, чтобы вы были так тупы. Где была Россия, когда превосходство было на стороне арабов? Пыталась защитить нас, выдвигая требования о прекращении огня? Нет. Они проглотили языки и молчали, пока арабам не изменило военное счастье. Теперь они хотят помочь им закрепить успех. Арабы применили самое действенное оружие—эмбарго на экспорт нефти. Это для западного мира пострашнее атомной бомбы.

Если мы возьмем под контроль нефтяные скважины Ливии и сирийские нефтепроводы, эмбарго потерпит крах, — продолжал Бен Эзра. — Иран уже переметнулся в западный лагерь. Иордания не замедлит последовать его примеру, и всякая опасность для нас исчезнет. Если же мы непредпримем подобный шаг, мировая экономика начнет рушиться у нас на глазах. Арабы расколют западный мир. Французы сразу попытаются заполнить брешь и нарушить единство Европы. Япония будет вынуждена примкнуть к ней, потому что 80 % их нефти поступает из арабских стран. Так, шаг за шагом, арабы заставят западные государства отвернуться от нас. И я не смогу их упрекнуть, потому что собственное выживание для них важнее нашего.

— Если вы вторгнетесь в Сирию и Ливию, — возразил Гаррис, — Россия начнет интервенцию.

— Сомневаюсь. Они не меньше вашего боятся прямого противостояния.

— Это вы так считаете, — холодно заметил Гаррис.

— Безусловно. И тем не менее, если ваш мистер Киссинджер просто спустит все на тормозах и не станет на нас давить, мы доведем дело до конца.

Гаррис покосился на Ешнева.

— К счастью, ваша точка зрения не совпадает с точкой зрения вашего правительства.

— Да, не совпадает, — неохотно поддержал тот.

Гаррис вновь перевел взгляд на Бен Эзру.

— Мистер Киссинджер рассчитывает на эффективное соглашение о прекращении огня—не позднее, чем через два дня.

— Мои поздравления мистеру Киссинджеру, — не без сарказма молвил Бен Эзра. — Он еще может явить миру Невилла Чемберлена семидесятых годов.

— Полагаю, подобные дискуссии выходят за рамки сегодняшнего собрания, — желчно возразил его оппонент, — и Должны вестись на более высоком уровне. В данный момент нас прежде всего должно интересовать, как подобрать ключик к Аль Фею.

Боюсь, что тут мы пока не можем что-либо предпринять, разве что молить Бога, чтобы он продолжал сопротивляться давлению слева и по-прежнему придерживался Центристской позиции. Он безусловно не заинтересован в том, чтобы передать власть и богатство народным массам — так же, как и прочие шейхи. Но они постоянно балансируют над пропастью. Как долго это будет удаваться — можно только гадать, — Бен Эзра повернулся к Ешневу, — У вас есть еще какая-нибудь информация — особенно касающаяся начального периода войны?

— Весьма скудная. Связь теперь дается с большим трудом. Перед самым конфликтом Аль Фея отозвали на родину, и он до сих пор там. Нам стало известно, что он возглавил комитет помощи нефтедобывающим странам, но реальные нити находятся в руках министров иностранных дел этих государств, а они осторожничают, отделяя экспорт нефти как орудие политического давления от свободной продажи. Во внутренней политике они стараются не выпячивать вопрос о прибылях. Новая линия получила название «Нефть за справедливость».

— Каково ваше мнение относительно возможности нашего влияния на нефтяную политику? — поинтересовался Гаррис.

— На первых порах такая возможность весьма незначительна, — ответил Ешнев. — Возможно, позднее они поймут, что сокращение производства и даже крах мировой экономики приведет только к потерям их собственных капиталовложений. Мне кажется, Аль Фей, так же как принц Фейяд, это понимает и именно поэтому предпочел возглавить комитет, а не заниматься политикой. Будучи вне политики, он волен вести переговоры с обеими враждующими сторонами.

— Где находится его семья? — полюбопытствовал Бен Эзра.

— Жена и сыновья все еще в Бейруте. Там же и бывшая жена с дочерью.

— Той, что училась в Швейцарии?

— Да.

— Это уже не соответствует действительности, — впервые открыл рот агент ФБР. — Младшая дочь Аль Фея Лейла три дня назад вылетела в Рим вместе с еще одной девушкой и молодым человеком.

Ешнев был поражен.

— Как вам удалось добыть эти сведения?

Этот молодой человек, — улыбнулся Смит, — уже много лет состоит у нас на службе. В свое время он попался на махинациях с наркотиками во Вьетнаме, а в последнеевремя перебрался на Ближний Восток. Когда-то он был связан с мафией, а, теперь работает на Али Ясфира.

— Какое отношение к этому имеет Али Ясфир? — спросил старый генерал.

— Мы как раз этим занимаемся. Уже есть кое-какая информация. Весной девушка бросила колледж и примкнула к палестинским партизанам. Она провела три месяца в учебном лагаре в горах, а после этого по неизвестным причинам, целое лето находилась дома, уматери. Потом с ней связался этот человек, и менее чем через три дня они улетели в Рим.

— Наша разведка располагает этими сведениями? — спросил Ешнев.

— Да. Я лично передал информацию, как только она поступила.

— И они все еще там?

— Не знаю, — ответил Смит. — В аэропорту они разделились. Девушки сели в одно такси, а молодой человек вдругое. Наш римский агент мог преследовать только одну машину и выбрал мужчину.

— Он по-прежнему в Риме?

— Да — в морге. Два часа спустя он пал, по мнению полиции, от рук гангстеров. Возможно. Мафия терпеть не может уступать своих людей соперникам.

— Необходимо установить местонахождение девушки, — сказал Бен Эзра.

— Я дам поручение своим сотрудникам, — пообещал Ешнев, вставая. — Ну, кажется, все, джентльмены. Если только у вас не осталось других тем для обсуждения.

Американцы переглянулись. Встреча подошла к концу. Все встали и обменялись рукопожатиями. Полковник Уэйнгрин с Гаррисом держались со старым генералом весьма официально; отношение Смита было несколько иным.

— Знаете что, генерал, — сказал он, наморщив лоб, — вы абсолютно правы. Жаль, что немногие к вам прислушиваются.

— Спасибо, мистер Смит. Мне тоже очень жаль.

— У вас есть моя визитная карточка. Позвоните, если я смогу быть чем-нибудь полезен.

— Еще раз спасибо.

Американцы покинули комнату совещаний. Два израильиских генерала посмотрели друг на друга.

— Ну, и что ты об этом думаешь, Исайя? — спросил Ешнев.

Старик пожал плечами.

— Ты говоришь на идиш, Лев?

— Нет. Я сабра[6] и никогда его не учил.

— Есть поговорка — наверное, она родилась в России или Польше времен погромов. «Швер цу зан а жид».

— И что это значит?

— «Нелегко быть евреем».

Дик Кэрридж осторожно постучал в дверь спальни Бейдра. Послышался приглушенный голос:

— Войдите.

Дик открыл дверь, и его на мгновение ослепило утреннее солнце Швейцарии, которое так и било в окно с раздвинутыми шторами. Бейдр работал, сидя за письменным столом спиной к окну, поэтому Дик не мог разобрать выражения его лица.

— Да? — спросил Бейдр.

— Французы пришли, сэр.

Бейдр бросил взгляд на часы.

— Что-то они раньше времени.

— Не любят рисковать. Видимо, боялись, что их обскачут.

Бейдр улыбнулся.

— Это прекрасная отличительная черта французов. На них всегда можно положиться. Причем за другими они не признают таких же достоинств.

— Что им передать?

— Пусть подождут. — Бейдр протянул Дику папку с документами. — Что вам известно вот об этом?

Наверху стоял штамп: «Арабские Куклы Лимитед». Внутри Дик обнаружил несколько квитанций и накладных со штампом «Оплачено». Дик поднял на шефа глаза.

— Не более, чем вам, плюс то, что они своевременно оплачивают счета.

Бейдр взял у него папку.

— То-то и есть. Это идет вразрез с традициями. Вы когда-нибудь встречали ливанца, который бы вовремя платил по счетам?

— Я не совсем понимаю. Они солидные клиенты. Что вас смущает?

— Еще одно обстоятельство, — ответил Бейдр. — Они платят премиальные за срочную доставку. Какая может быть срочность, когда речь идет о партии кукол? Это выходит из ряда вон. Ливанец не станет платить лишнего, если только это не вопрос жизни и смерти.

— Приближается Рождество. Может, они хотят, чтобы куклы скорее попали в магазин?

— Но это началось в сентябре, — Бейдр вновь передал папку Дику. — Соберите досье на эту фирму.

— Будет сделано, шеф. Что-нибудь еще?

— Пускай французам подадут кофе. Я скоро приму их.

После ухода Кэрриджа Бейдр встал, открыл дверь позади себя и вышел на террасу. В чистом утреннем воздухе чувствовалось приближение зимы. Бейдр глубоко вдохнул воздух и задержал его в легких.

Вдалеке маячили синевато-зеленые горы, кое-где уже покрытые снегом. Он посмотрел вниз, на просыпающийся город. На улицах постепенно становилось оживленнее.

Женева. Чего здесь только нет! Деньги, власть, торговля, дипломатия… Именно здесь, а не на полях сражений, куется победа. Банки и торговые палаты этого своеобразного древнего города возвышаются над вооруженной борьбой и политическими страстями, однако держат нос по ветру и из всего извлекают выгоду.

Бейдр вернулся в свой кабинет и оглянулся по сторонам. Он снял этот номер в отеле на год, здесь он всегда останавливался во время нерегулярных и кратковременных наездов. Однако теперь стоит подумать. В будущем году ему придется проводить в Швейцарии гораздо больше времени. Пожалуй, следовало бы подобрать что-нибудь посолиднее.

Чем больше Бейдр думал об этом деле, тем важнее оно казалось.

Ему нужна постоянная резиденция в Женеве. Кроме того, зимний сезон в Швейцарии — весьма приятная штука. На этом пятачке от Сен-Мориса до Гштада соберутся сливки европейского общества. Да и Джордане, несомненно, понравится здесь: приемы, зимний спорт, кипучая общественная жизнь.

Он сделал себе пометку попозже позвонить ей и сообщить о своем решении. И пусть Кэрридж даст знать брокерам по операциям с недвижимостью, что его интересует особняк в Женеве и вилла в Гштаде. Наверняка удастся быстро что-нибудь приискать. Деньги имеют свойство решать все вопросы.

Бейдр кинул взгляд на свое отражение в зеркале. В белой рубашке и темных брюках он больше походил на европейца, чем на араба. Бейдр зашел в туалетную комнату и вернулся с ворохом одежды. Подумав, он остановился на темно-коричневой мишле и белом головном уборе, ниспадающем на плечи. Он вновь посмотрел на себя в зеркале и остался доволен. Теперь его можно было принять за араба. Экзотический облик имеет свои преимущества, особенно перед французами, считающими себя солью земли.

— Мы маленькая страна, месье Дюшамп, — произнес Бейдр по-французски, — со всех сторон окруженная соседями, не имеющая прямого выхода к морю, так что вам будет нетрудно понять наши проблемы. Вода. Мы чрезвычайно богаты нефтью и чрезвычайно бедны запасами воды. Мой принц не раз говорил, что с удовольствием отдал бы всю нашу нефть за артезианские скважины. Обладай моя страна достаточными запасами воды, мы в рекордно короткий срок стали бы процветающим государством.

Дюшамп покосился на своего компаньона и понимающе кивнул.

— Месье Аль Фей, Франция одной из первых поняла трудности, с которыми сталкиваются страны Ближнего Востока, и их стремление к самоопределению. Мы перед целым светом отказались от политики эксплуатации ваших ресурсов и не раз провозглашали курс на поддержку арабов в их освободительной борьбе, подчас нанося этим ущерб нашим отношениям с великими державами и идя наперекор общественному мнению. Вспомните, как во время прошлой войны в 1967 году мы отказали Израилю в доставке пятидесяти истребителей класса «Мираж» для создания военной эскадрильи.

— Я помню.

Бейдр помнил также и то, что Франция не вернула Израилю собранные на эти цели сотни миллионов долларов, но предпочел не распространяться об этом. Вместо этого он с еле уловимой усмешкой произнес:

— С тех пор, как Франция великодушно предоставила Алжиру свободу, она неизменно находилась в первых рядах тех, кто признает великий принцип самоопределения арабов.

На лице француза возникло и тут же испарилось выражение душевного дискомфорта.

— Французы готовы выполнить любой ваш заказ. Наши предприятия день и ночь выпускают самолеты, бронетранспортеры, танки — словом, все, что требуется, дабы арабский мир мог отстоять свою независимость.

Бейдр вежливо улыбнулся.

— Я очень рад и, безусловно, доложу об этом соответствующему комитету. Как вам известно, я не занимаюсь вооружениями. Мои интересы лежат в сфере развития промышленности. Если у вас есть установки для добычи воды, я готов выслушать ваши предложения.

— Да, у нас имеется подобное оборудование, но, к сожалению, его невозможно запустить без воды.

Бейдр решил разыграть наивность.

— Да?

— Это опреснители, работающие на ядерном топливе. Они дороги, но удобны в эксплуатации. К сожалению, в вашей стране нет даже запасов морской воды.

— Зато у нас есть договоренность с соседями — Сирией, Ираком, Иорданией, Саудовской Аравией—о развитии водной индустрии на общее благо.

— Вы представляете и эти страны? — поинтересовался француз.

— Арабский мир впервые достиг единого подхода к этому вопросу. Вместе мы сможем развить наш промышленный и сельскохозяйственный потенциал. К примеру, мы заключили новое соглашение с итальянским «Фиатом» о совместном производстве разновидности их модели. Предприятия будут размещены в разных арабский странах — так, чтобы все они выиграли от такого сотрудничества.

— Весьма похвально, — сухо заметил француз.

Естественно, нам обойдется дороже самим производить эти машины, чем импортировать их. Однако идея самообеспечения превалирует над соображениями выгоды. Мы также ведем переговоры в других областях человеческой деятельности, таких как производство бытовой техники и телевизоров. Просто диву даешься, на что способны люди и нации, когда у них есть стимул к работе.

— И насколько же, по-вашему, дороже производить все это, чем закупать? — осведомился Дюшамп.

Бейдр пожал плечами.

— Пятьдесят, сто процентов — какая разница? Нам есть чем платить. Мы вполне можем себе это позволить.

Француз несколько секунд молчал, а затем заговорил — уже не так уверенно, как прежде.

— Мы тоже заинтересованы в том, чтобы помочь вам решить проблемы развития экономики. Я убежден, что мы найдем немало точек соприкосновения. Наша промышленность занимает второе место в мире.

— Рад это слышать. Меня особенно интересуют ваши проекты опреснения морской воды. Это как раз та область, которая заслуживает наиболее тщательного изучения и в которой мы могли бы действовать сообща.

— Но это и самые дорогостоящие проекты.

— Как я уже сказал, деньги не имеют значения. В одной только моей маленькой стране доходы от нефти составляют миллион долларов в день. Умножьте это на другие страны арабского мира, и вы получите астрономическую сумму.

— Франция не бедное государство. Нам хватает долларов. Их даже больше, чем нужно.

— Я знаю, но есть другие статьи обмена, и к моим рекомендациям прислушиваются при принятии решений.

Француз пристально посмотрел на Бейдра. Оба понимали, о чем идет речь. В данном случае валютой была нефть. Сама идея сотрудничества была важнее всяких денег.

— Месье Аль Фей. Не могу выразить, как я рад, что мы нашли сферу деятельности, в которой можем плодотворно сотрудничать. Можете быть уверены, что я скоро вернусь с конкретными предложениями.

Бейдр поднялся с места.

— Буду с нетерпением ждать вашего возвращения.

Француз тоже встал. Бейдр склонил голову в прощальном жесте на арабский манер.

— Идите с миром.

После ухода француза в комнату вошел Кэрридж.

— Там целая толпа. Прямо-таки ООН в миниатюре: итальянцы, немцы, норвежцы, румыны…

—^; Молва распространяется со скоростью света.

Кэрридж покачал головой.

— Они примчались еще раньше. Словно кобели, почуявшие сучку.

Бейдр расхохотался.

— Позвоните-ка в банк, пусть пришлют парочку секретарш. Потом составьте график — я хочу переговорить со всеми.

— Зачем? Далеко не каждый может что-то предложить.

— Знаю, но это не имеет значения. Сейчас они в шоке от объявления эмбарго. Им все еще не верится, что это серьезно. Когда оно вступит в силу, начнется паника и всеобщее возмущение. Необходимо заручиться как можно большим числом друзей.

— Вы правы, шеф, — Кэрридж взялся за дверную ручку. Бейдр остановил его.

— Дик, соедините меня с миссис Аль Фей. Она сейчас в Бейруте у моего отца.

— Будет исполнено. — Едва Кэрридж исчез за дверью, как зазвонил телефон. Швейцарская телефонная служба славилась своей оперативностью. На проводе была Джордана.

— Как дети? — поинтересовался Бейдр.

— Прекрасно, — тусклым голосом ответила она.

— Им нравится школа?

— Не знаю, нравится или нет, но они исправно посещают ее.

— Ты очень занята?

Пауза.

— Ты издеваешься? — наконец произнесла Джордана. — Я же в Бейруте. Здесь абсолютно нечего делать.

— Тогда, может быть, ты не будешь против приехать сюда и помочь мне? Я решил арендовать дом в Женеве и виллу в Гштаде, но слишком загружен, чтобы заняться этим самому.

— Бейдр, это серьезно?

— Почему бы и нет? Похоже на то, что в ближайшем будущем нам придется большую часть времени проводить здесь. Так ты вылеташь?

Джордана радостно засмеялась.

— Первым же рейсом!

— Отлично, — Бейдр улыбнулся про себя. — Дай мне знать, каким именно, и Джабир встретит тебя в аэропорту.

Не успел Бейдр дать отбой, как появился Дик со странным выражением лица.

— К вам какая-то девушка.

Бейдр почувствовал раздражение.

— Что с вами, Дик? Забыли, сколько у меня других дел? Недоставало еще возиться с девчонкой. Отошлите ее.

— Уже отсылал, сэр. Она через несколько минут вернулась вместе с Джабиром. Он сказал, будто бы вы согласитесь принять ее.

Бейдр нашел ситуацию любопытной. Джабир никогда не связывался с женщинами.

— Кто она?

— Не знаю, сэр. Они не назвали имени — ни она, ни Джабир. Сказали, что хотят устроить вам сюрприз.

Бейдр понял: это что-то серьезное. Розыгрыши совсем не в духе Джабира.

— О’кей, я приму ее. Но только на одну минуту. Скажите Джабиру, что я делаю это только ради него и не хочу, чтобы подобное повторилось.

— Да, сэр.

Бейдр подошел к буфету и налил себе чашку кофе. Держа ее в руках, направился к письменному столу. За его спиной открылась дверь, и он обернулся.

В дверях стояла молодая девушка с лицом в форме сердечка, черными глазами и блестящими иссиня — черными волосами, спадающими на плечи. На девушке была белая рубашка и голубые джинсы, какие носили теперь все, но под стандартной одеждой угадывалась недурная фигурка. В ее чертах Бейдру почудилось что-то знакомое. В устремленном на него взгляде он подметил тень испуга. Все вдруг встало на свои места.

— Лейла! — воскликнул он.

На ее губах забрезжила трепетная улыбка.

— Хелло, папа, — тихо произнесла она.

Бейдр в несколько прыжков пересек комнату и заключил ее в объятия.

— Папа, мне девятнадцать лет, не надо посылать меня в школу, — сказала Лейла. — На свете столько интересного, и я хочу принимать в этом участие.

Бейдр улыбнулся. Многое в дочери напоминало ему самого себя. То же нетерпение, та же любознательность и жажда деятельности.

— Чего конкретно ты бы хотела?

Девушка уклонилась от прямого ответа.

— Не знаю. Мне ясно только, чего я не хочу. Не хочу стать такой, как сестра. Не хочу выходить замуж, чтобы семья стала единственным светом в окошке. Должна же я попробовать что-то еще.

— Ты говорила об этом с матерью?

— Ну, ты же знаешь маму. Она ничего не понимает. Думает, меня можно заставить. Дедушка даже подыскал жениха.

Бейдру стало смешно.

— Твой дедушка ничуть не изменился. Наверное, какой-нибудь богатый юноша из хорошей семьи?

— Конечно. Дедушка Риад всегда славился умением обделывать такие дела.

— Это уж точно. Но есть множество профессий, которыми ты бы могла овладеть. Например, стать учительницей. Стране нужны учителя.

Ты имеешь в виду общепринятые женские профессии? — в голосе Лейлы зазвучали презрительные нотки. — Терпеть их не могу. Наоборот, я хочу заняться чем-нибудь таким, чем испокон веков воспрещалось заниматься женщинам. Участвовать в каком-нибудь реальном деле из тех, которые изменяют мир. В каком-то смысле я хочу последовать твоему примеру: сделать что-то такое, чтобы наша страна заняла достойное место в современном мире. Ипусть все остальные считаются с нами и принимают наши условия.

— Это не так просто. Разве тебе не известно, сколько еще людей, которые считают нас примитивными дикарями?

— Известно, — выпалила она. — Я хочу это изменить. Теперь, когда мы выиграли войну, у нас есть шанс заставить все страны мира признать нас равными себе.

— А ты уверена, что мы выиграли войну?

— Я это знаю. Если бы нам не навязали мир, мы бы раз и навсегда сокрушили израильскую военщину. Они так и шли в расставленные нами капканы — и в Сирии, и в Египте.

Бейдр задумчиво посмотрел на дочь. Во всей этой истории было много такого, о чем она и не подозревала. Это все пан-арабская пропаганда. Ему всегда было смешно, как миллионы арабов поддавались на эту удочку. То, что Израилю удалось отрезать Третью Египетскую армию и через несколько дней они могли оккупировать Каир и Дамаск, прошло мимо массового сознания.

— И все-таки я не представляю, что тебе предложить, — сказал Бейдр.

— У меня есть идея.

— Да?

— Работать вместе с тобой.

В глазах Лейлы светилась такая напряженная мольба, что Бейдр удержался от усмешки.

— В каком качестве?

— Я могла бы стать твоей помощницей, — серьезно проговорила она. — Мама всегда уверяла, что мне следовало родиться мальчишкой, что я вся в тебя.

— Боюсь, что нет, — мягко возразил Бейдр. — У всех моих помощников высшее образование—техническое и специальное.

— Я же не говорю прямо сейчас, — упорствовала Лейла. — Могу начать с клерка или секретарши, пока не подучусь.

— Ты владеешь стенографией, печатаешь на машинке?

— Немного печатаю.

Бейдр помолчал.

— Нет, все-таки вряд ли. На этих должностях у меня заняты люди с высшим образованием.

— Могу стать администратором. Всем, чем угодно.

— Ты же моя дочь. Как, по-твоему, это будет выглядеть?

— Никто не узнает. Станем держать это в секрете.

— Нет, так не пойдет. Такого не сохранишь в тайне.

Девушка совсем пала духом.

— Я не вернусь в школу. Я ее ненавижу.

— И не нужно. У меня другая идея.

Лейла с надеждой посмотрела на отца.

— Если ты говорила серьезно, я мог бы послать тебя в какой-нибудь университет в Штатах, где ты будешь изучать менеджмент. Через несколько лет сможешь занять какую-нибудь должность в моей фирме.

— На это уйдут годы, — надулась она, — а я хочу приносить пользу уже сейчас. За несколько лет уже все сделают.

— Не думаю, — засмеялся Бейдр. — Хватит нам до конца дней наших.

— А я не могла бы учиться здесь? — спросила Лейла. — И одновременно работать.

— Это не одно и то же. Все, чему тебяздесь научат, это стенография, машинопись да еще, может быть, элементарный счет.

— Для начала хватит. А потом, если я покажу себя способной ученицей, отправлюсь в Штаты.

— Мне нужно подумать.

— Не о чем тут думать, — категорически заявила Лейла. — Я слышала, как твой помощник звонил в банк, чтобы прислали нескольких секретарш. Пока они не приехали, я могла бы отвечать на звонки. Я это умею. В самом деле.

Бейдр расхохотался.

— Ты очень решительная юная леди.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответила она.

— Ну что ж, я начинаю привыкать к этой мысли. — Бейдр посерьезнел. — Мне нужно будет переговорить с твоей матерью.

— Зачем? До сих пор ты нисколько мной не интересовался. Не говорил с ней обо мне.

— Это она сказала?

— Да. — Лейла опустила глаза, но лишь на мгновение. — Почему ты отказывался навещать нас после того, как уехал?

Бейдр выдержал ее взгляд.

— Это тоже исходит от матери?

Лейла кивнула.

Бейдр помолчал. Что толку рассказывать, как часто он просил Мариам позволить ему увидеться с детьми—только чтобы натолкнуться на очередной отказ? Лейле внушили, что отец бросил их, пусть так и остается. Он глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух.

— Это неправда.

Девушка молчала. Он угадал ее сомнения.

— Ну да сейчас это неважно. Ты здесь, и мы вместе. Скажи мне, — Бейдр слегка замялся, — как поживает твоя сестра?

— Прекрасно. Она замужем. Мы редко видимся. Между нами так мало общего. Они с мужем совсем домашние. И, кажется, Амалия считает, что она беременна.

— Ты хочешь сказать, что я скоро стану дедушкой?

— Может быть.

Бейдр присвистнул.

— Совсем американский, — резюмировала она.

— Что?

— Свист. Что он означает?

Бейдр засмеялся.

— Мне предстоит ко многому привыкнуть. Сначала к тому, что я — отец девятнадцатилетней девушки, а теперь еще оказывается, что я без пяти минут дедушка.

Лейла тоже развеселилась.

— Не очень-то полагайся на это. Амалия каждый месяц решает, что забеременела. Может опять сорваться.

— Ты знаешь, что у тебя есть братья?

— Да. Мухаммед и Шамир.

— Ты даже знаешь, как их зовут?

— Это же не военная тайна. В газетах о тебе постоянно пишут. И помещают фотографии.

— Они хорошие мальчики. Ты их полюбишь.

— Да, я бы хотела увидеть их.

— Увидишь и довольно скоро, — Бейдр встал. — Где ты остановилась?

— У одной подруги. Ее семья живет в Женеве.

— Она швейцарка?

— Да.

— Хочешь остаться там или переедешь ко мне?

Лейла отвела взгляд.

— Мне все равно.

— Тогда иди собери вещи. Успеешь вернуться к обеду?

Девушка подняла на него улыбающиеся глаза.

— Наверное.

— О’кей, тогда беги. У меня много работы.

Она встала со стула и обняла его.

^:— Спасибо, папа.

Бейдр поцеловал дочь в макушку.

— Не надо меня благодарить. В конце концов я ведь твой папа, верно?

Она остановилась в дверях и окинула глазами столики. Ресторанчик был почти пуст. Лишь несколько клерков зашли пропустить по чашечке кофе перед работой. Лейла взглянула на часы. Одиннадцать. С минуты на минуту они должны быть здесь. Она присела за столик. Немедленно явился официант.

— Да, мадемуазель?

— Коку с лимоном.

Он принес напиток и удалился. Лейла закурила сигарету, сделала несколько затяжек, а потом принялась медленно цедить кока-колу. Напиток оказался довольно сладким, не таким, как ливанская кока-кола, но слаще французского. Сверху плавал крохотный кусочек льда, которому было не под силу как следует охладить напиток, разве что вы пили очень медленными глотками.

В дверях показались двое молодых людей и девушка, одетая как и она сама, в джинсы, рубашку и жакет. Лейла помахала им рукой, и вся троица присоединилась к ней. Официант принес им кофе и исчез.

Все трое с любопытством взирали на Лейлу. Она оглянулась, положила сигарету в пепельницу и сложила два пальца в виде буквы «V».

Ее друзья заулыбались.

— Значит, все сошло хорошо? — спросила другая девушка на не слишком уверенном английском.

— Просто идеально.

— Он не задавал лишних вопросов?

— Только такие, какие обычно задают отцы, — Лейла усмехнулась. — «Мне нужно переговорить с твоей матерью».

Ее подруга нахмурилась.

— А если в самом деле позвонит?

— Не позвонит. Я знаю свою мать. Она не разговаривала с ним целых десять лет и не собирается менять привычки.

— Ты будешь работать у него? — спросил один из юношей.

— Неполный рабочий день. Он хочет, чтобы я снова поступила учиться: в школу бизнеса. После чего смогу работать целый день.

— И что же, поступишь?

— Само собой. Иначе у него возникнут подозрения. И потом, это же ненадолго.

— Какой он из себя? — поинтересовалась девушка.

Лейла так посмотрела на нее, словно видела в первый раз.

— Кто, мой отец?

— А о ком же мы еще говорили? — вспылила та. — Такой же, как пишут в газетах? Плейбой, женщины падают к ногам и все такое прочее?

Лейла задумалась.

— Наверное. Но я не смотрела на него под таким углом.

— А под каким?

В голосе Лейлы послышалась горечь.

— Он для меня—воплощение всего, против чего мы сражаемся. Денег, власти, эгоизма. Это человек, который думает только о себе. Ему плевать на борьбу нашего народа. Все, что его интересует, это какую выгоду можно из этого извлечь.

— Ты уверена?

— Если бы не была уверена, — жестко произнесла дочь Бейдра—то не была бы здесь и не делала того, что я согласилась сделать.

Первой мыслью Лейлы в тот момент, когда Джордана вошла в комнату, было: до чего же она красива! Высокая, с золотисто-медовыми волосами, калифорнийским загаром, стройной фигурой и прекрасными длинными ногами. У Джорданы было все, о чем женщина-арабка могла только мечтать. В это мгновение Лейла поняла, почему ее отец потерял голову.

Потом к ней вернулись прежние горечь и враждебность, и ей стоило немалых усилий сдержаться, когда Джордана приблизилась к ней.

— Это Лейла, — с гордостью представил Бейдр.

Его жена открыто, с доброжелательной улыбкой посмотрела на девушку и протянула руку.

— Я очень рада познакомиться. Твой отец столько говорил о тебе.

Лейла ответила на рукопожатие. Джорданы—крепкое и теплое.

— Я тоже рада.

— Бейдр говорит, ты собираешься остаться здесь?

— Если не помешаю.

— Ну что ты. Может, теперь мне будет с кем перемолвиться, словом, когда он в отъезде. Твой отец часто отсутствует.

— Я знаю, — Лейла посмотрела на отца. — Мне очень жаль, но я немножко устала. Ничего, если я не останусь ужинать, а сразу пойду спать?

Бейдр перевел взгляд с одной женщины на другую.

— Ну разумеется.

— Вы не обидитесь? — теперь она обращалась к Джордане. — К тому же, вам двоим есть о чем поговорить.

— Ничего не имею против, — заверила Джордана.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

— Когда за Лейлой закрылась дверь, Бейдр спросил жену: и что ты о ней думаешь?

— Она меня не любит.

— С чего ты взяла? Вы же почти незнакомы.

— Твоя дочь ревнует.

— Не говори глупостей, — рассердился Бейдр. — С какой стати ей ревновать? Я же сам предложил ей остаться.

Джордана пристально посмотрела на него. Есть вещи, которых мужчины никогда не смогут понять. Она не забыла то собственническое чувство, которое сама когда-то питала к отцу, и что она почувствовала, впервые увидав его с новой женой.

— Неважно, — пробормотала Джордана, — Я рада за тебя, Бейдр. Она очень хорошенькая.

— Да.

— Почему она бросила школу?

— У нее возникло ощущение, будто жизнь проходит мимо — в девятнадцать лет! — усмехнулся он.

— Это не смешно. Я ее понимаю.

— Да? — удивился Бейдр. — Тогда попробуй объяснить, почему после всех этих лет ей вдруг захотелось увидеться со мной.

— А почему бы и нет? Ты ее отец. Девочки испытывают особенные чувства к своим отцам.

Бейдр помолчал. Потом произнес:

— Я позвоню ее матери и обо всем расскажу.

— Что-то подсказыват мне, что этого не следует делать. И что ее матери уже все известно.

— Почему ты так считаешь?

— Твой отец рассказал мне, что Лейла все лето провела у матери и только несколько недель назад покинула Бейрут. Должно быть, мать знает, куда она направилась.

Бейдр воззрился на жену. Странно. Из объяснений Лейлы вытекало, что она явилась сюда прямо из школы. Она ничего не говорила о своем пребывании дома. Он поразмыслил над этим, но решил не делиться своими сомнениями с Джорданой.

— Пожалуй, позвоню отцу. Пусть сам сообщит ее матери.

Джордана улыбнулась. Иногда она видела его насквозь. Он стремился избежать разговора с бывшей женой.

— Мальчики спрашивают, можно ли им будет приехать в гости, когда мы переберемся в собственный дом. Они никогда в жизни не играли в снежки.

Бейдр засмеялся.

— Можешь сказать им, что они приедут, как только выпадет снег.

Дик Кэрридж откинулся в кресле и снял очки. Потом вынул из ящика мягкую тряпочку и протер стекла. За окном кружились огромные белые снежинки.

Снег выпал через месяц после того, как они поселились в Швейцарии, и верный своему слову Бейдр тут же вызвал сыновей. Сейчас они проводили каникулы в Гштаде, Он, Дик, остался в Женеве, чтобы разделаться кое с какими делами. В это утро Бейдр был в прекрасном настроении, разговаривая с ним по телефону. Мальчики прямо в восторге от Швейцарии.

Кэрридж улыбнулся про себя. Все отцы одинаковы. Бейдр испытывал те же чувства, что и он сам. Дик посмотрел на фотографию жены и детей, стоявшую перед ним на письменном столе. Они снялись в своем саду в Калифорнии.

Он вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Они так далеко от заснеженной Швейцарии!

Неожиданно щелкнул замок входной двери. Дик бросил взгляд на часы: стрелка перевалила за два часа ночи. Чьи-то тяжелые туфли на платформе затопали по мраморному полу холла. Шаги несомненно принадлежали женщине. Лейла. Она единственная из всей семьи не поехала в Гштад, пролепетав что-то насчет дополнительных занятий в школе. Однако она не пошла в школу и до самого ленча оставалась в своей комнате, а затем вышла и только сейчас вернулась.

Какая-то она странная, подумалось ему. Невзирая на внешнее дружелюбие и явную готовность к сотрудничеству, он ощущал в девушке какую-то отчужденность, замкнутость; черные глаза смотрели испытующе и неожиданно трезво. Время от времени он ловил ее враждебный взгляд, особенно обращенный к Джордане, хотя она тщательно скрывала свое отношение к жене отца.

Шаги послышались на лестнице и вдруг замерли. Через несколько секунд кто-то подергал дверную ручку его кабинета.

— Войдите! — крикнул Дик.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Лейла в своих неизменных голубых джинсах. Иногда он спрашивал себя, есть ли у нее другая одежда.

— Я не собираюсь вам мешать. Просто увидела свет под дверью.

— Пустяки. Вы мне ничуть не мешаете. Я как раз отдыхаю.

Девушка вошла в комнату. На волосах у нее таяли снежинки.

— Так и сидите с тех пор, как уехал отец?

Дик улыбнулся.

— Нужно было привести в порядок бумаги. Когда он здесь, у меня не хватает времени.

— У вас когда-нибудь бывает отпуск?

— Конечно. Когда несколько месяцев назад мы были в Калифорнии, я провел целую неделю со своей семьей.

— А потом? Вы даже не берете выходных.

— Зачем? Мне ничего не нужно.

— Можно отправиться куда-нибудь поужинать. Или в кино.

— Лучше уж я поработаю. Мне не нравится куда-то ходить одному.

— Зачем же одному? Разве в Женеве недостаточно девушек?

Дик засмеялся.

— Девушек везде хватает. Вы забываете, что я женатый человек.

— Мой отец тоже женат, однако это его не останавливает.

Дик резко поднял на нее глаза, пытаясь угадать, много ли ей известно.

— Мало ли что приходится делать вашему отцу. Это его работа.

— Ведь правда? — настаивала она. — До меня доходили кое-какие слухи.

Дик молчал.

— И о Джордане тоже, — с вызовом проговорила Лейла. — Это тоже работа?

Дик холодно посмотрел на нее.

— Всегда находятся любители посплетничать. Большинство и понятия не имеет о том, о чем идет речь. Я крепко усвоил: главное, чем я могу помочь вашему отцу, это не совать нос в его личные дела.

— Теперь понятно, почему отец так вам доверяет. Вы исключительно лояльны.

— Он мой босс, — жестко произнес Дик. — Я его очень уважаю.

— Но не любите? — многозначительно уточнила она.

— Люблю.

— Даже несмотря на то, что он не дает вам выходных?

— Это мой собственный выбор. Который никого не касается.

Лейла подошла к письменному столу и посмотрела на стопку документов.

— За деньги можно многое купить. Вы такой же раб системы, как и все остальные.

— Помимо этого, — Кэрридж вдруг перешел на арабский, — мне известен только один способ разбогатеть: иметь богатого отца.

В черных глазах Лейлы вспыхнул гнев, и Дик понял, что удар достиг цели.

— У меня нет… — начала она, но вовремя спохватилась и не закончила фразу.

— Чего?

Ее гнев сменился полным самообладанием. Девушка улыбнулась.

— Ничего. Где вы научились так хорошо говорить по-арабски?

— У себя дома.

Лейла была изумлена.

— Я думала, вы американец.

— Я и есть американец. Но мои родители выходцы из Иордании. Их фамилия была Курейджи. Отец переделал ее в Кэрридж еще до моего рождения, когда открыл свой первый ресторан. Думал, что американским посетителям будет легче произносить «Кэрридж», чем «Курейджи».

— Они живы?

— Нет.

— И их никогда не тянуло на родину?

— Тянуло.

— И хорошо, что они не вернулись, — быстро произнесла Лейла. — Пока сионисты у порога.

Дик молча посмотрел на нее. Трагедия как раз и состояла в том, что они вернулись на родину. Иначе они и сейчас были бы живы.

Лейла приняла его молчание за знак согласия.

— Это не будет продолжаться вечно. Скоро мы с ними разделаемся. В последнюю войну уже почти разделались, но нас предали.

— Кто?

— Некоторые представители нашего собственного народа. Люди, которые заботятся только о том, чтобы набить карман, да еще о власти. Если бы они не помешали, мы бы загнали сионистов в море.

— Я не очень понял, кого вы имеете в виду.

— Узнаете, — многозначительно пообещала она. — И очень скоро. — Девушка улыбнулась и сменила тему разговора. — Хотите, я приготовлю кофе?

— Это очень любезно с вашей стороны. Но мне бы не хотелось вас беспокоить.

— Никакого беспокойства. Кроме того, я тоже хочу кофе. Вам по-американски или по-турецки?

— По-турецки, — попросил он, хотя предпочитал по-американски.

— Сейчас, — и она направилась к двери.

Дик задумчиво смотрел вслед. Да, она странная. Если бы он мог прочесть ее подлинные мысли. Он машинально взял следующую папку с документами. Эго был его отчет о компании «Арабские Куклы Лимитед». У Кэрриджа зарябило в глазах, и он положил папку обратно на стол. Видимо, переутомился. Можно будет продолжить после кофе.

Через четверть часа вернулась Лейла. Дик посмотрел на нее и от удивления открыл рот. У нее все же была другая одежда! Вместо привычных голубых джинсов на девушке был белый балахон с золотым кантом спереди, по которому расположились два ряда пуговиц. Сквозь прорези балахона просвечивало ее смуглое тело. На ней явно ничего больше не было.

Лейла поставила серебряный поднос ка низенький столик возле кушетки и не торопясь разлила кофе. От него поднимался густой белый пар. Девушка посмотрела на Дика.

— Идите сюда. Я не скажу отцу.

Он улыбнулся и пересел к ней на кушетку.

— Да, мне почему-то кажется, что не скажете.

— Правильно.

Она пододвинула ему чашку.

— Попробуйте.

Дик послушно сделал несколько глотков и чуть не захлебнулся от сладости. Он привык пить кофе несладким.

— Сахара достаточно? — поинтересовалась Лейла.

— В самый раз, — с вытянутым лицом ответил Дик.

Она довольно улыбнулась.

— Обожаю послаще. Вы курите?

— Сигареты на столе, — он сделал движение, чтобы подняться с кушетки, но Лейла задержала его.

— Я не то имела в виду.

— А, — протянул Дик. — Время от времени. Только не на работе.

Лейла открыла маленькую серебряную коробочку, стоявшую на подносе рядом с кофейником.

— Разве вы уже не достаточно поработали?

Он невольно бросил взгляд на аккуратно свернутые пахитоски.

— Мне дал Джабир, — объяснила Лейла. — У него лучший гашиш в мире. Он специально готовит их для моего отца.

— Я знаю.

Девушка взяла папироску и чиркнула спичкой. Пламя вспыхнуло и, спалив серу, перекинулось на дерево. Тогда она поднесла спичку к пахитоске. Сделав несколько затяжек, Лейла передала ее Дику. Он не пошевелился.

— Ну же, — упрашивала она, — расслабься. Отдохни немного. Завтра тебя снова ждет работа.

— Ну ладно, — Кэрридж взял у нее пахитоску и затянулся. — Нормально, — похвалил он потом.

— Вот так-то лучше. Наконец в тебе проглянуло что-то человеческое.

В голове у Дика зашумело.

— А какое я произвожу впечатление?

— Ты такой серьезный. И очень деловой. Никогда не улыбнешься.

— Я и понятия не имел, как выгляжу со стороны.

— Большинство не имеет об этом понятия. А знаешь, без очков ты будешь гораздо красивее, — она протянула руку и сняла их. — Иди посмотрись в зеркало.

— Зачем? Я каждое утро бреюсь перед зеркалом. Лейла расхохоталась.

— Как смешно!

— Правда?

Она кивнула.

— А ты не такой уж плохой для американца. Вобще-то яне люблю американцев. Но ты не такой, как все они. Наверное, потому, что у тебя были родители арабы.

Дик Не ответил.

С Минуту Лейла молча смотрела на него, а потом вдруг прильнула к нему и поцеловала в губы. Дик страшно удивился.

Девушка отстранилась и впилась в него взглядом.

— В чем дело? Тебе неприятно?

— Да нет, — неловко ответил он. — Но я женат.

— Я знаю. Но ведь твоя жена на другом конце земли.

— Разве это имеет значение?

— А что — нет?

Вместо ответа он вновь затянулся. Однако в голове у Дика было абсолютно ясно. Все его чувства обострились, он больше не ощущал усталости.

— Чего ты добиваешься?

Лейла выдержала его взгляд.

— Я бы хотела знать обо всем, чем занимается мой отец. Поможешь мне?

— Для этого совсем не обязательно спать со мной. — Дик умолчал о том, что Бейдр просил его всячески поощрять в ней интерес к делам.

— Но я хочу спать с тобой.

Он потянулся к ней, но она удержала его.

— Подожди минутку.

Девушка поднялась, проследовала к письменному столу и выключила свет. Казалось, она не шла, а плыла по воздуху, обходя всю комнату и выключая все лампы, кроме одной, в самом дальнем углу. Потом вернулась к кушетке и, встав перед Диком, медленно расстегнула пуговицы на балахоне и сбросила его на пол.

Он протянул к ней руки, и она скользнула к нему в объятия. Дик почти грубо прижал губы к ее рту.

— Не спеши, — прошептала Лейла. — Ты же еще одет. — Она расстегнула пуговицы на его рубашке. — Расслабься. Дай, я тебя раздену.

Позже, когда она лежала под ним, поражая его неожиданной силой юного налитого тела, когда он почувствовал подвижность ее мышц, словно насос, вобравших его внутрь этого тела, Дик вдруг услышал, как Лейла начала что-то судорожно шептать. Он напряг слух, чтобы разобрать слова, вернее, одно слово, которое она повторяла бессчетное количество раз, застигнутая чередой непрерывных оргазмов:

— Папочка! Папочка! Папочка!

Несмотря на холод и дождь, укрывший Париж в конце ноября густой серой пеленой, Юсеф в приподнятом настроении шел по Авеню Георга V в свою контору на Елисейских полях. Войдя в узкий лифт, он нажал на кнопку верхнего этажа. Железная клетка медленно поползла вверх.

Он улыбался про себя, вспоминая о своем новом друге, стройном греческом юноше с черными кудрями и поразительно черными глазами. Мальчик влюбился в него, в этом Юсеф был уверен. На сей раз это что-то настоящее. Когда он предложил ему деньги, юноша страшно обиделся, чуть не заплакал. Юсеф извинился и осушил поцелуями его слезы. Когда он пообещал прийти на следующий день, юноша улыбнулся своей лучистой улыбкой.

Железная клетка со скрипом остановилась на его этаже. Юсеф вышел из лифта и аккуратно захлопнул дверь, вновь приводя лифт в рабочее состояние. Дверь его кабинета была на французский манер, из дерева; снаружи красовалась табличка с названием компании.

Секретарша, она же администратор, улыбнулась Юсефу.

— Бонжур, месье Зиад.

— Бонжур, Маргарита.

Он проследовал в свой кабинет, закрыл за собой дверь, снял плащ и подошел к окну. Несмотря на дождь, на Елисейских полях муравьями копошились люди. Туристы спешили купить билеты на вечернее представление в «Лидо», в магазинах толпились покупатели.

Дверь за его спиной открылась, и Юсеф, не оборачиваясь, передал секретарше плащ.

— Какие новости?

— Поступил телекс из Женевы.

— Где он?

— В папке у вас на столе. Я положила сверху.

Юсеф открыл папку, взял желтоватый листок бумаги и пробежал текст глазами:

«Зиад, отмените постановку фильма. Договоритесь Винсентом выплате неустойки. Задержите грузы компании „Арабские Куклы Лимитед“ вплоть до получения дальнейших указаний. Начато расследование. Срочно сообщите условия Винсента. С уважением, Аль Фей».

Юсеф почувствовал спазм в желудке и опустился в кресло. Его прошиб пот. Мысли хаотически толпились в мозгу. Что-то случилось. Похоже, он разоблачен. Его вдруг затошнило, и он опрометью бросился в ванную.

После рвоты стало немного легче, и Юсеф налил себе из графина воды и начал пить маленькими глотками, перечитывая телекс. Желудок пришел в норму. В конце концов, может, все еще и не так страшно. Собственная вина и страх затуманили ему мозги. Мало ли какие деловые соображения могли способствовать этому решению Бейдра. Он должен сохранить ясную голову и попытаться докопаться до истинных причин его поведения. Теперь ясно, что нужно делать. Юсеф закурил сигарету и положил телекс на стол, тыльной стороной вверх. Он выполнит указания патрона. Юсеф снял трубку.

— Разыщите Майкла Винсента.

— Да, месье Зиад. Соединить вас?

— Не сейчас. Сначала я переговорю с месье Ясфиром. Найдите его.

Юсеф дал отбой и попытался привести в порядок мысли. Он уже получил для Винсента четыре тысячи долларов, нопередал лишь половину этой суммы. Надо ли отдавать остальное — за невыполненную работу? Нельзя спрашивать об этом Бейдра, однако тот всегда настаивал на том, чтобы платить только за дело. Юсеф почувствовал, что потихоньку входит в обычную колею. Может быть, все не так плохо, как ему померещилось?

Зазвонил телефон. На проводе была секретарша.

— Соединяю с месье Ясфиром.

— Где вы его нашли?

— В Женеве.

Юсеф нажал на кнопку и заговорил по-арабски на случай, если их разговор подслушивают.

— Я получил приказ приостановить перевозки кукол. Вы не знаете, в чем тут дело?

Ясфир казался невозмутимым, как всегда.

— Нет. Как они это объяснили?

— Никак. Сообщили, что начато расследование.

Последовала пауза. Потом Юсеф сказал:

— Придется связаться с нашей конторой в Бейруте.

— Не делайте этого, — сдержанно произнес Ясфир. — Согласно графику, груз должен доставляться два раза в неделю до самого Рождества. Это самый важный сезон.

— Что я могу поделать? Если не подчинюсь приказу, я потеряю работу.

— Я понимаю ваше беспокойство, друг мой. Но если груз не попадет по назначению, мои компаньоны потеряют более двадцати миллионов долларов, а им этого очень не хочется.

— Что я могу поделать? — повторил Юсеф. — Мне тоже жаль комиссионных, но работа важнее.

— Вы забываете об одном обстоятельстве. Вопрос стоит так: стать безработным, но остаться в живых, или сохранить работу — и расстаться с жизнью.

Связь неожиданно прервалась, и Юсеф услышал голос телефонистки:

— Вы закончили, месье?

Он чуточку помедлил.

— Да.

У него опять противно засосало под ложечкой, и на лбувыступил холодный пот. Юсеф закрыл лицо руками. Онобязан что-то придумать. Найти выход. Заставить Бейдра изменить решение.

Снова затрещал телефон. Юсеф снял трубку. Жизнерадостный голос секретарши действовал ему на нервы. Эти французы считают каждый исполненный междугородный заказ личным достижением.

— Месье Винсент только что вылетел из Лондона в Париж. Будет здесь к часу.

— Оставьте для него телефонограмму в отеле, что я хочу увидеться с ним за ленчем. Это очень срочно.

Он положил трубку и тотчас снова поднял ее.

— Принесите мне пару таблеток аспирина и дозвонитесь до месье Кэрриджа в Женеве.

Аспирин почти не подействовал, а женевская линия оказалась занята. Юсеф взглянул на часы. Перевалило за одиннадцать. Обычно он не пил в это время, но на сей раз решил сделать исключение. Он встал и вышел из офиса.

— Я скоро вернусь.

Маргарита забеспокоилась.

— С вами все в порядке?

— Просто замечательно! — рявкнул Юсеф, после чего вышел в коридор и вызвал лифт. Выйдя на улицу, он повернул налево на улицу Фуке и вошел в бар. Хозяин немедленно поспешил навстречу.

— Бонжур, месье Зиад. Чего желаете?

— Что-нибудь легкое для желудка.

— Есть замечательный напиток. «Alka-Seltzer».

— Нет, — оборвал Юсеф. — Что-нибудь покрепче.

— В таком случае «Fernet-Branca», месье, — быстро произнес содержатель бара. — Старое, но до сих пор непревзойденное средство.

— Беру. Двойную порцию.

— Двойную, месье? — владелец бара с сомнением посмотрел на него.

— Да. И поживее!

Юсеф разозлился. Почему ему всюду должны ставить препоны?

— Прошу вас, месье, — содержатель бара поставил перед ним бутылку и наполнил стакан темно-коричневым ликером. — Будьте осторожны.

Юсеф презрительно посмотрел на него. Французы вечно норовят поставить на своем. Он поднял стакан и опрокинул себе в глотку. Его на мгновение оглушило — словно что-то взорвалось в горле. Зажав рукой рот, Юсеф со всех ног бросился в туалетную комнату.

Майкл Винсент был настроен исключительно благодушно. Он открыл дверь и с улыбкой протянул Юсефу руку.

— У меня хорошие новости. Я вчерне закончил сценарий.

Юсеф встретил это сообщение без энтузиазма.

— У нас возникли проблемы, друг мой. Нужно кое-что обсудить.

Винсент внезапно почувствовал смертельную усталость. Он знал, что на языке дельцов кинобизнеса «проблемы» означали смертный приговор. Однако он был слишком умен, чтобы высказываться напрямую.

Юсеф пристально смотрел на американца. Продюсер был трезв как стеклышко — впервые с тех пор, как они познакомились. Надо же было этому случиться именно сегодня. Юсеф чувствовал бы себя значительно увереннее, имей он дело с пьяным.

— Я позволил себе вольность заказать столик внизу, — сказал он.

— Прекрасно. Я как раз не завтракал и чертовски проголодался.

— Что будете пить?

Винсент покачал головой.

— Я никогда не пью на пустой желудок.

Они уселись за столик, и Юсеф подозвал официанта.

— Мы бы хотели посмотреть меню.

— Есть превосходная лососина, месье Зиад, — предложил официант.

Юсефу было все равно.

— Великолепно. — Он повернулся к своему спутнику. — Как насчет вас?

— Согласен.

Юсеф выругался про себя. Этот человек раздражал егосвоей покладистостью. Он-то надеялся, что Винсент напьется.

— И бутылочку доброго белого вина, — добавил он.

Официант склонил голову и отошел. С минуту оба молчали. Первым заговорил Винсент.

— Вы говорили о каких-то проблемах.

— Да, — серьезно ответил Юсеф. Он принял решение действовать напрямик, как это ни было противно его натуре. — Я только что получил инструкции расторгнуть договор.

Ни один мускул не дрогнул у Винсента на лице. Он только еле слышно вздохнул.

— Я ждал чего-нибудь подобного. Это было слишком хорошо, чтобы длиться.

— Вы не удивлены?

Продюсер покачал головой.

— Нет. С тех пор, как несколько недель назад я прочитал в Голливудской газете, что еще одна компания будущей весной начинает съемки фильма о Пророке, у меня не осталось никаких иллюзий.

Юсеф почувствовал облегчение. Так вот в чем дело! По крайней мере Винсент ничего не заподозрил.

— Так и есть, — бесстрастно подтвердил он.

— Не будем делать из этого трагедию. Если бы вы столько же, сколько я, проработали в кинобизнесе, то знали бы, что бывают ситуации и похуже.

— Необходимо обговорить еще одно малоприятное обстоятельство, — произнес Юсеф. — Условия расторжения контракта.

Винсент немедленно отреагировал.

— О чем тут можно спорить? В контракте все записано четко. Я получаю миллион долларов независимо от того, выйдет ли фильм на экраны.

— Не совсем так. Насколько я понимаю, половина вашего гонорара должна быть выплачена по ходу постановки фильма. А раз мы от нее отказываемся, то и не производим никаких выплат. Кроме того, в этот миллион входит сумма в двести тысяч долларов на постановочные расходы. Раз съемки не производятся, это тоже отпадает.

— Я бы иначе трактовал условия договора. Полагаю, я могу претендовать на всю обещанную сумму.

— Каким образом? — все тем же ровным голосом поинтересовался Юсеф. — Перечитайте текст, и вы увидите, что по ливанским законам такие дела должны рассматриваться в ливанских судах. Так неужели вы, иностранец, рассчитываете выиграть тяжбу против Аль Фея? Нет, вы ничего не добьетесь. Откровенно говоря, вы даже не сыщете адвоката, который взялся бы за это дело.

Винсент молчал. Его с самого начала смущало это место в контракте, но именно в этом пункте они стояли насмерть — теперь понятно, почему.

Юсеф снова почувствовал себя в своей тарелке.

— Друзья не должны встречаться в суде. Не лучше ли прийти к соглашению? Мир тесен. Трудно знать заранее, когда тебе понадобится чья-то поддержка.

— Что вы предлагаете?

— Вы уже получили двести тысяч долларов. Остается еще сто тысяч за написание сценария. Думаю, что на этом можно будет остановиться.

Винсент не находил слов.

— Лично я отказываюсь от комиссионных, — быстро добавил Юсеф. — Пожалуй, это только справедливо — раз проект останется неосуществленным. Таким образом, все эти деньги — ваши.

— А мои издержки? Мне полагалось еще сто тысяч по завершении сценария.

Юсеф задумался. Американец прав. Кроме того, Юсеф располагал требуемой суммой. Если до Бейдра дойдет, что он присвоил деньги, ему несдобровать. И все-таки он никак не мог подавить врожденную алчность.

— Если мы компенсируем издержки, я буду настаивать на комиссионных.

Винсент произвел в уме вычисления. Триста тысяч долларов чистыми или четыреста тысяч за минусом двадцать процентов. Разница составляла всего двадцать тысяч, но и это лучше, чем ничего. Он вдруг засмеялся.

— Идет. Но при одном условии.

— Каком? — осторожно спросил Юсеф.

— Что вы закажете мне следующую картину.

Юсеф с облегченим улыбнулся.

— Это — само собой. В любом случае.

Подошел официант и, откупорив бутылку, плеснул немного в бокал Юсефа на пробу.

— Хорошее вино, — Юсеф сделал знак налить и Винсенту. Однако тот поднял руку.

— Я передумал. Тащите двойной «скотч». Я на мели.

Али Ясфир вошел в кафе напротив отеля «Президент Вильсон» в Женеве. Было уже около шести, и кафе заполнили клерки, спешившие перехватить стаканчик перед тем, как разъехаться по своим пригородам. Он нашел свободный столик в дальнем конце зала, заказал кофе и приготовился ждать. Она предупредила, что вряд ли сможет вырваться раньше шести. Он развернул номер парижской «Геральд Трибюн».

Газета вся была посвящена панике, царившей в Соединенных Штатах в связи с объявлением нефтяного эмбарго. Сначала великая страна была в шоке. Потом правящие круги адаптировались и начали маневрировать—к примеру, увеличивать собственную добычу нефти. Ясфир усмехнулся про себя. Не очень-то им это поможет. К зиме они почувствуют дефицит нефти. К весне убедятся, что им понадобится не менее пяти лет, чтобы расширить собственные промыслы, которые они не разрабатывали благодаря дешевому импорту, и на коленях приползут молить о пощаде.

Это в том случае, если арабы сумеют сохранить единство. Но в их броне пролегли первые трещины. Ходили слухи, будто через Оманский залив проходят суда с нефтью не только из Ирана, но и из Объединенных Арабских Эмиратов, Кувейта и даже Саудовской Аравии. Ясфир не сомневался в обоснованности подобных слухов. Все эти страны были связаны с Америкой не только идеологически, но и экономически. Их инвестиции в американскую экономику оказались так велики, что они не смели явно ставить палки в колеса, опасаясь, что это приведет к хаосу и потере капиталовложений. Тот факт, что их собственные интересы были тесно связаны с достижением арабским миром полной свободы, мало что значил для немногих избранных, которые принадлежали к правящей верхушке. Они лишь использовали кризис, чтэбы укрепить свою власть и умножить богатства. Такие люди, как Аль Фей — он, безусловно, был худшим из всех, — должны быть сметены волной народного гнева прежде, чем арабы отвоюют свое законное место под солнцем. Если они и приносили движению за свободу какую-нибудь выгоду, это не шло ни в какое сравнение с их личными прибылями.

Пророк сказал: «Ожидайте Страшного Суда!» Но они не намерены так долго терпеть. Уже разработан план, как обратить могущество этих людей против них самих. Скоро он начнет осуществляться, и они узнают, что такое гнев преданных ими народов.

Али Ясфир взялся за вторую чашку кофе, когда к нему подошла молодая девушка. Он молча указал на стул рядом с собой. Она села. Появился официант.

— Кока-колу с лимоном, — попросила девушка и, когда официант удалился, повернулась к Ясфиру. — Извини за опоздание. Было трудно все устроить за такой промежуток времени.

— Я бы не стал тебя беспокоить, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

— Что случилось?

— Многое, — тяжело уронил он. — Хуже всего, что эмбарго может вот-вот сорваться.

Официант принес напиток, и она стала молча тянуть его, не сводя глаз с Али Ясфира.

— Соединенные Штаты оказывают давление на дельцов, подобных твоему отцу. Они угрожают конфисковать арабские вклады в Штатах.

— Я ничего похожего не заметила, а ведь каждый день бываю в офисе и просматриваю каждую бумажку.

— Они не так наивны. Есть вещи, которые не доверяют бумаге. Но угрозы имеют место. И твой отец ведет соответствующие переговоры.

— С какой стати? Ведь он никак не связан с распределением.

— Зато имеет влияние на членов Совета. Рано или поздно они начнут прислушиваться к нему и таким, как он.

Лейла закурила сигарету.

— Значит, все не так, как кажется на первый взгляд, да?

Али Ясфир кивнул.

— Возможно, нам придется начать акцию раньше, чем мы предполагали.

Она выпустила дым через рот.

— Ты не передумала? — встревожился Али Ясфир. — Не перешла в другой лагерь?

— Нет, не перешла. Как я могу? У меня до сих пор свежи в памяти зверства израильских летчиков. Так и стоят перед глазами мертвые тела и лица моих подруг. Я видела неспровоцированную расправу над безоружными людьми. И не изменю своим убеждениям.

Он с облегчением вздохнул.

— Я испугался, что тебя переубедил твой американский любовник.

— Он не любовник. Я просто использую его, чтобы получать доступ к делам отца.

— Значит, тебе известно его решение приостановить доставку грузов фирмы «Арабские Куклы Лимитед»?

— Да.

— И ты знаешь причину такого решения?

— Я не уверена, но, кажется, они заподозрили, будто Зиад берет взятки. Вот и предприняли проверку.

— Для нас исключительно важно, чтобы эти перевозки были возобновлены. Это наш главный источник американских долларов. Как ты думаешь, твоего влияния на американского приятеля будет достаточно, чтобы отменить это распоряжение?

— Не знаю, — с сомнением проговорила она. — Отец велел ему приостановить эти перевозки. А что, если мне непосредственно поговорить с отцом?

— Ни в коем случае. Он ничего об этом не знает. А если бы узнал, то давно запретил бы. Однажды он уже отказал нам.

— Тогда я не знаю, чем могу помочь.

— Может, тебе удастся уговорить американца доложить твоему отцу, что с доставкой кукол все чисто и Зиад не наживается на этом деле.

— А это соответствует действительности?

Разумеется, нет, — раздраженно ответил он. — Небудь такой наивной. А как еще, по-твоему, мы могли склонить эту жирную свинью к сотрудничеству, если не путем подкупа? Можешь сказать своему приятелю, будто ты только что узнала, что в «Арабских Куклах» заинтересованы твои друзья и ты не хотела бы доставлять им неприятности.

— Думаешь, он поверит?

— Откуда мне знать? Ты лучше знаешь свою власть над ним.

Губый Лейлы тронула слабая усмешка.

— Пожалуй, поверит. Мы бывали вместе по четыре раза в день—пока не вернулся отец. Он просто обезумел. Ни на минуту не оставлял меня в покое.

— Ну, если так, у тебя должно получиться.

— А если нет?

— Пригрози, что обо всем расскажешь отцу. — Ясфир поймал ее возмущенный взгляд и поспешил уточнить: — Это крайнее средство. Сейчас будет достаточно спросить его. Встретимся завтра здесь же и в это же время.

— Еще что-нибудь?

— Потом.

— Сколько еще мне здесь торчать? Не для того я тренировалась в лагере, чтобы служить секретаршей. Когда я смогу принять участие в настоящем деле?

— Ты уже приносишь огромную пользу. Но, может быть, настоящее дело начнется раньше, чем ты думаешь.

Закрыв дверь за посыльным, который принес важное сообщение из консульства, Кэрридж сверился с часами. Семь часов. Он выдвинул ящик письменного стола, достал нужный ключ и открыл замок на специальной консульской папке. По-видимому, это что-то серьезное, раз поступило дипломатической почтой с последним авиарейсом из Бейрута.

Внутри лежала папка поменьше с одним — единственным документом. Через всю обложку шли крупные красные буквы: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО — АРАБСКИЕ КУКЛЫ».

Дик заглянул в папку и быстро пробежал документ глазами. Каждое слово было четко и недвусмысленно. «„Арабские Куклы“ — ширма, за которой действует подпольный синдикат по операциям с наркотиками». Среди его директоров числились американский мафиози, корсиканец, известный специалист по обработке героина и двое ливанцев — один был связан с владельцами маковых плантаций в Ливане и Турции, а другой являлся банкиром, представлявшим различные группировки федаинов.

Теперь ему стал ясен смысл выплаты щедрых премиальных. Они нашли легальный путь транспортировки наркотиков в Соединенные Штаты, потому что фирма Бейдра не только обеспечивала транспорт, но, обладая лицензией американской таможенной службы, освобождала от проверки и доставляла товар прямиком грузополучателю в Нью-Йорке. И, хотя получателем был известный своей честностью импортер игрушек, Дик не сомневался, что его тоже обвели вокруг пальца и используют как ширму.

Кэрридж снял трубку и набрал номер исполнительного директора фирмы в Бейруте. Ему нужно было выяснить кое-что еще.

Директор немедленно подошел к аппарату, польщенный тем, что к нему лично обращается первый заместитель мистера Аль Фея. С ним никогда еще не разговаривал никто из тех лиц, которые занимали в иерархии фирмы более высокое место, чем Юсеф Зиад. Исполнительный директор жаждал оказаться полезным.

Нет, ему лично об «Арабских Куклах» известно только то, что они всегда очень вежливы и обязательны и вовремя вносят платежи. Если бы все клиенты были такими — но, увы, вы же понимаете…

Дик изъявил сочувствие, отметив при этом, что мистер Аль Фей понимает их трудности и высоко ценит его, директора, личное усердие. Его интересовало, каким образом они вступили в эту сделку — кто из их агентов ходатайствовал за вышеупомянутую фирму. Директор извинился. К сожалению, ни один из его сотрудников не проявил надлежащей расторопности. Надо отдать должное мистеру Зиаду, который лично все оформил в Париже. Все, что им оставалось сделать, это вести счета. Они приложили все усилия, чтобы клиент был доволен. Нельзя упускать такие выгодные сделки.

Дик поблагодарил и положил трубку. Интересно, знает ли Юсеф о характере сделки? Трудно поверить, что он дерзнул выступить против Бейдра и его политики. Особенно после летнего инцидента с Али Ясфиром в Каннах. Он не мог не знать, что Бейдр отказался играть роль ширмы для незаконных операций федаинов, независимо от оплаты и высоких целей, которыми они руководствовались.

Сделка могла состояться только в одном случае. Кто-то связался с Юсефом и подобрал к нему ключик. Интересно, насколько близко он знаком с Али Ясфиром. Дик попытался вспомнить, видел ли он их вместе в Каннах, но все, что ему удалось оживить в памяти, сводилось к тому, что он попросил Юсефа передать Али Ясфиру приглашение на яхту.

Дик защелкнул папку и запер в сейф как раз перед тем, как в кабинет заглянула Лейла. Последней его мыслью было позвонить Бейдру с утра пораньше.

— Что-нибудь случилось? — мигом догадалась Лейла. — Ты такой озабоченный.

— Нет, просто очень много работы, — Дик выдавил из себя улыбку. — Ну, что твои подружки?

Она улыбнулась в ответ.

— Они просто дурочки. В школе как будто были ничего, а сейчас, кажется, я их переросла. Только и разговоров, что о парнях.

Дик засмеялся.

— По-моему, это вполне естественно.

— Их больше ничего не интересует.

— А что интересует тебя?

Девушка перегнулась через письменный стол, так что их лица почти соприкоснулись.

— Трахаться с тобой, — сказала она.

Голос Бейдра в трубке звучал почти весело.

— Доброе утро, Дик.

— Доброе утро, шеф. Как там в горах?

— Просто изумительно. Дети в восторге. Вы бы посмотрели, как они катаются на лыжах — будто всю жизнь только этим и занимались.

— Я очень рад, — сказал Дик. — Мне нужно кое-что с вами обсудить. У вас включено засекречивающее устройство?

— Нет. Перезвоните мне через десять минут по другому телефону.

Дик положил трубку и проверил свой аппарат. Загорелась красная лампочка—он перешл на режим конфиденциальной связи. В свое время они специально обзавелись этой штукой, чтобы тот, кто подключится к их линии, услышал лишь цепочку нечленораздельных звуков.

Дик мысленно вернулся к событиям прошлого вечера. Афера с «Арабскими Куклами» становилась все подозрительнее. Высветилось новое обстоятельство: Лейла неожиданно выказала живой интерес к этой теме.

Она незаметно, исподволь направила разговор в нужное русло, действуя в обход, как свойственно арабам. Они лежали нагишом на его кровати и, отдыхая после любви, передавали друг другу сигарету. Дик слегка задремал.

— Интересно, сможем ли мы вот так же встречаться, когда вернется отец? — молвила девушка.

— Придумаем что-нибудь.

— Тебе будет некогда. Когда он где-нибудь поблизости, ты не принадлежишь себе. — Дик промолчал, и Лейла продолжила: — Иногда ты кажешься мне даже большим рабом, чем Джабир.

— Это не совсем так.

— Совсем, — отрезала она, и на глазах у нее выступили слезы.

— Эй, брось! — Дик ласково дотронулся до нее. Лейла положила голову ему на грудь.

— Прости. Просто я привязалась к тебе, только-только начала понимать, какой ты замечательный.

— Это ты замечательная.

— Я хочу тебе кое в чем признаться.

— Может не нужно?

Но она все-таки сказала.

— Ты первый настоящий мужчина в моей жизни. Все остальные были просто мальчишками. Я никогда не испытывала с ними ничего подобного.

Дик молчал и слушал.

— У тебя тоже так? Или ты чувствуешь с женой то же, что со мной?

Он вспомнил жену и сыновей, ждавших его за шесть тысяч миль отсюда, и почувствовал угрызения совести.

— Это удар ниже пояса.

— Прости, я настоящая дура. Больше не буду, — она, взяла у него сигарету. — Дай затянуться.

Кэрридж наблюдал за тем, как она глубоко вдохнула сладковатый аромат. После нескольких затяжек сигарета вернулась к нему. Он положил ее в пепельницу, опрокинул Лейлу на спину и навалился на нее. Она тихонько застонала, обеими руками сжав его лицо и слегка отодвинув от себя, чтобы лучше видеть.

— Клянусь Аллахом, как мне с тобой хорошо! Ты первый мужчина, который ласкал меня губами. Никто из тех мальчишек этого не делал. Но они были арабами. Арабские парни отвратительные любовники. Только и думают, что о своем удовольствии. Скажи, все американцы ведут себя так, как ты?

— Не знаю.

— Тебе приятно, когда я беру в рот?

Дик кивнул.

— Тогда пусти, — она обеими руками взяла его твердый пенис и пробежалась по нему губами. Потом подняла голову. — Он просто восхитительный. Толстый и прекрасный. Американский.

Дик рассмеялся.

— Не смейся, я серьезно. У всех моих арабских парней он был тощий и длинный.

Дик не стал возражать, что, возможно, парни еще не достигли расцвета.

— Ты была только с арабами?

— Нет. Однажды мне попался француз. Но было темно, и он так быстро кончил, что я не успела рассмотреть. — Она опустила глаза. — Мне будет недоставать твоего.

Ей вдруг пришло в голову что-то забавное.

— У меня дикая идея. Я видела в магазине таких резиновых манекенов в человеческий рост. Возьму и закажу манекен по твоему образу и подобию и стану держать у себя в спальне, чтобы надувать, когда ты будешь далеко.

— Ты с ума сошла.

— Держу пари, друзья из фирмы «Арабские Куклы» выполнят мой заказ.

В голове у Дика явственно прозвенел сигнал тревоги.

— Кажется, это не их профиль.

— Сделают для меня исключение. Эта компания принадлежит отцу Эссама Мафрада, он ближайший друг моего дедушки.

Мафрад был известным ливанским банкиром, связанным с «Аль Иквахом». То, что он был знаком с отцом ее матери, показалось Дику вполне правдоподобным. Ливанские банкиры привыкли держаться вместе. Однако следующий вопрос Лейлы показал, что это не простое совпадение.

Сев на постели и сделав вид, будто это только что пришло ей в голову, она спросила:

— Это не та компания, с которой отец не хочет сотрудничать?

Кэрридж сделал утвердительный жест головой.

— Не может быть. Они наши хорошие знакомые и будут страшно огорчены.

— Поговори с отцом. Думаю, если бы он это знал, то пересмотрел бы свое решение.

— Я не могу. Ты же знаешь отца. Он не выносит, когда ему указывают, что делать.

Дик молчал.

— А ты не можешь помочь? Разрешить перевозки?

— А как же, твой отец? Он мне голову оторвет.

— Ему незачем знать. Просто не показывай ему документы. У него столько дел, что он и не вспомнит.

— Нет, не могу.

— Почему? Ты же окажешь ему услугу. Наши семьи столько лет дружили, ты просто избавишь его от неприятностей.

— Это не в моей компетенции. Пойми — я не имею права.

— Ну, сделай это для меня. А если папа узнает, скажешь, что это я тебя попросила. Я только стараюсь избежать трений между нашими семьями.

— Мне очень жаль, — твердо произнес Дик.

Лейла рассвирепела. Она соскочила с кровати и выпрямилась.

— Ты обращаешься со мной, как с маленькой идиоткой. Достаточно взрослой, чтобы трахаться, а об остальном забудь, да?

— Эй, подожди минуточку, — примирительно сказал Дик. — Я ничего подобного не думаю. Я всегда считался с твоим мнением и теперь не сомневаюсь, что ты права, но просто это не входит в мою компетенцию. Однако я попробую. Завтра же передам твои слова отцу, и, я уверен, он разрешит эти перевозки.

— Не нужно мне твоих одолжений! — Лейла так и хлестала его словами. — Не смей ничего ему передавать! Ясно тебе? Ничего!

— Хорошо, не буду, раз ты не хочешь.

— Да, не хочу! Если мне будет нужно что-нибудь ему рассказать, я сделаю это без твоей помощи!

— Хорошо, хорошо, — сонно пробормотал он.

Лейла схватила со стула свою одежду и двинулась к двери. Потом вдруг обернулась.

— Вы все дрожите перед моим отцом, а я нет! Когда — нибудь я вам покажу!

Она ушла, а Дик еще долго сидел на кровати, куря сигарету за сигаретой. Нет, это не простое совпадение. Даже если Риады дружны с Мафрадами, то, что она заговорила об этом именно сейчас, наводило на размышления.

Какое-то время он колебался, сказать ли Бейдру, но решил пока не говорить. Иначе Бейдр узнает об их отношениях и уволит его. Каким бы Бейдр ни был либералом, он все-таки ее отец.

Может, к утру она успокоится. А он тем временем сделает одну вещь.

Невзирая на поздний час, Дик снял трубку своего личного телефона, включил антиподслушивающее устройство и набрал номер частного сыщика, чьими услугами время от времени пользовалась компания.

Разговор с детективом принес Дику облегчение. Отныне, стоит Лейле переступить через порог, она будет постоянно находиться под наблюдением. К концу недели он получит исчерпывающую информацию о том, с кем она встречаетсяв Женеве. Возможно, тогда ему удастся обнаружить какой-то смысл в ее поступках.

Дик пришел в офис к восьми часам, когда никого еще не было и он мог застать Бейдра за завтраком. Ну вот, кажется, можно снова звонить: Бейдр наверняка успел включить противоподслушивающее устройство. Дик набрал его номер. В трубке послышался голос шефа:

— Дик?

— Да.

— Ну, что там?

— «Арабские Куклы Лимитед», — почти телеграфным стилем заговорил Кэрридж, — ширма. Кажется, мы доставляли в Соединенные Штаты наркотики. — Он в двух словах изложил все, что ему удалось выяснить.

С минуту Бейдр переваривал услышанное.

— Как мы оказались замешанными в эту историю? Сделка была заключена в Бейруте?

— Нет, в Париже. Юсеф лично подписал контракт.

— Этого-то я и боялся. Я знал, что он встречается с Али Ясфиром, но и представить себе не мог подобной наглости. Видимо, ему посулили изрядный куш.

Дик был удивлен.

— Так вы знали об их контактах?

— Да, но я не думал ничего плохого. Я ошибся в Юсефе. Смотрел сквозь пальцы на его мелкие побочные сделки. Но это — совсем другое дело.

— Как мы поступим?

— У нас не такой уж большой выбор. Нельзя, чтобы все выплеснулось наружу: это будет тот еще ящик Пандоры! Одно неосторожное слово—и мы лишимся таможенных льгот. Придется уладить это дело между собой. Прежде всего нужно переговорить с Юсефом и уяснить, где мы находимся.

— Вы собираетесь сюда?

— Нет. В Женеве слишком много любопытных глаз. Пусть он приедет ко мне в Гштад.

— О’кей. Мне тоже приехать?

— Нет, оставайтесь там. Чем меньше сотрудников он здесь встретит, тем лучше.

Дик вспомнил кое-что еще.

— Я слышал, будто семейства Мафрадов и Риадов очень близки между собой. Вы не думаете, что ваш бывший тесть может быть замешан в этом деле?

— Исключено! — уверенно заявил Бейдр. — Риад завзятый консерватор. Он и на пушечный выстрел не подойдет к такому прохиндею, как Мафрад, даже если тот посулит ему сколько угодно золота.

— Я просто хотел, чтобы вы знали, — начал Дик и вспомнил о Лейле. Нет, лучше подождать до конца недели, тогда он будет знать наверняка. Он положил трубку и еще долго сидел и думал. Зачем ей понадобилось лгать? Пока во всем этом не просматривалось ни малейшей логики.

Дверь отворилась, и вошла секретарша. Девушка очень удивилась.

— Мистер Кэрридж, вы сегодня так рано!

— Мне нужно было сделать несколько звонков.

— Принести вам кофе?

— Будьте добры. И дайте мне, пожалуйста, вашу записную книжку. Хочу отправить телекс Зиаду в Париж.

Когда она вернулась, Дик передумал и решил лучше позвонить. Так ему будет легче придать разговору небрежный характер.

Дик пил свой кофе, когда Юсеф ответил на вызов.

— Шеф просил передать, что, если вы не слишком заняты, он ждет вас в Гштаде.

Юсеф забеспокоился.

— Что-нибудь случилось?

— Да нет, вряд ли. Между нами, мне кажется, что ему осточертело изображать из себя примерного отца семейства. Видимо, ищет предлога, чтобы улизнуть.

Дик явственно ощутил облегчение, испытанное Зиадом.

— У меня как раз есть такой предлог. Винсент согласился расторгнуть контракт без уплаты неустойки. Могу сказать, что шефу необходимо приехать в Париж, подписать бумаги.

— Он будет доволен, — одобрил Дик.

Чувствуя понимание, Юсеф позволил себе проявить любопытство.

— С чего это он вдруг заинтересовался «Арабскими Куклами»?

Дик постарался придать голосу прежнюю интонацию.

— Точно не знаю, он не говорил. Но вы же его знаете. Он неравнодушен ко всему, что пахнет большими деньгами, и, скорее всего, хочет лично в этом участвовать.

— Судя по тому, что мне известно, это ерундовое дело. Во всяком случае, не для него.

— Ну вот, когда увидитесь, и скажите ему об этом, — легко посоветовал Дик.

— Это мысль. — Дик зримо представил себе, как в голове Зиада ворочаются шестеренки, — Мне нужно закончить здесь несколько дел. Скажите шефу, что я приеду вечером.

— Отлично, передам, — Дик положил трубку.

Вошла секретарша с полным кофейником.

— Там мисс Аль Фей, — проговорила она, ставя поднос на стол, — спрашивает, не сможете ли вы уделить ей одну минуту.

— Конечно.

У Лейлы что-то на уме, подумал Дик. Обычно она не являлась в офис по утрам.

На этот раз она выглядела, совсем как маленькая пай-девочка.

— Надеюсь, я не помешала? Я не отниму у тебя много времени.

— Все в порядке. Хочешь кофе?

— Нет, спасибо. Я хочу извиниться за вчерашнее.

— Забудь об этом. Я уже забыл.

— Нет, я серьезно, — упорствовала она. — Я вела себя, точно балованное дитя. Я не имела права просить тебя о таких вещах. Мне бы не хотелось, чтобы это отразилось на наших отношениях.

— Не отразится.

— Честно?

— Честно.

Он подметил у нее на лице выражение облегчения и одновременно затаенного торжества.

— Прийти к тебе вечером? — все так же тихо спросила она.

— Я буду страшно огорчен, если ты не придешь.

— Я обещала подругам поужинать с ними, но постараюсь освободиться так скоро, как только смогу.

— Буду ждать.

Лейла обошла вокруг стола, взяла его руку и приложила к своей груди.

— Не знаю, как я доживу до вечера.

Зазвонил телефон. Дик отвел ее руку и взялся за трубку.

— Боюсь, юная леди, — в его голосе сквозила легкая усмешка, — что нам обоим придется потерпеть. — Дик прикрыл микрофон рукой и прошептал: — Видишь, у меня много работы.

Она быстро поцеловала его в губы и пошла к двери. Потом вдруг остановилась на полпути, словно ее только что осенило.

— Да, кстати, не говори ничего отцу, ладно?

— Ладно, — пообещал Дик.

— Вот и хорошо. — Она послала ему воздушный поцелуй, — До вечера.

Дик продолжал улыбаться, пока за ней не закрылась дверь. Потом его лицо приняло озабоченное выражение. В глубине души он сознавал: что-то не так. Даже совсем не так.

Бейдр поднял трубку. Голос Юсефа звучал вполне жизнерадостно.

— Я здесь в отеле и привез с собой из Парижа кое-что интересное. Мы не могли бы поужинать вместе?

— Нет, не думаю.

— Шеф, вы же меня знаете. Если я говорю «кое-что интересное», значит, это действительно что-то стоящее. Вы и представить себе не можете—такое роскошное тело, и она обожает проделывать разные штуки. Просто сгорает от страсти.

— Остудите ее. Как-нибудь в другой раз. Мы ждем кое-кого к ужину.

— Может быть, утром?

— Тоже отпадает. Мне предстоит ряд деловых встреч.

— В таком случае когда же я вас увижу? Завтра за обедом?

— Завтрашний день весь расписан по минутам. Встретимся сегодня.

— Сегодня? — с беспокойством в голосе переспросил Юсеф.

— Да. К полуночи гости разойдутся. Приезжайте через полчаса.

— Вы уверены, что не хотите приехать сюда? — настаивал Юсеф. — Девушка будет страшно разочарована. Я столько говорил о вас.

— Купите ей что-нибудь в ювелирном магазине и передайте, что мне очень жаль и я в равной степени разочарован.

— О’кей, шеф. Приеду ночью. В 12.30, да?

— Совершенно верно, — ответил Бейдр и дал отбой. Он все еще сидел в полутемном кабинете, когда туда заглянула Джордана.

— Мальчики ложатся спать. Спрашивают, придешь ли ты пожелать им спокойной ночи.

— Конечно. — Бейдр поднялся на ноги. Когда он проходил мимо Джорданы, она задержала его.

— Случилось что-нибудь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь озабоченным. Кто это звонил?

— Юсеф. Он приедет, когда разойдутся гости.

— А…

— Он приедет один. Нам предстоит обсудить одно срочное дело.

Джордана хранила молчание.

— Он тебе не нравится, да?

— Ты знаешь, я никогда не испытывала к нему симпатии. Он такой же, как многие другие из твоего окружения. Слетаются, точно стервятники, поживиться за твой счет. При этом делают из тебя прямо какое-то божество. Один такой встретился мне на яхте, а потом в Калифорнии, после твоего отъезда. Али Ясфир. Он из той же оперы.

— Я и не знал, что он приезжал в Калифорнию.

— Да. Я как раз выходила из отеля, он шел навстречу с Юсефом. Этим двоим палец в рот не клади.

Бейдра поразило, что она объединяет их между собой. Джордана понимает больше, чем он предполагал.

— Ступай к мальчикам, — напомнила она. — Они давно ждут. А потом нужно будет переодеваться к приходу гостей.

— О’кей.

— Бейдр.

Он обернулся.

— Спасибо тебе.

— За что?

— Я никогда не видела детей такими счастливыми. За эти две недели ты провел с ними больше времени, чем за последние три года. Им нравится, когда рядом отец. Мне тоже.

— Я и сам начал входить во вкус.

— Надеюсь, это продлится, — она нежно положила на его руку свою. — Давно не было так хорошо.

Бейдр не шелохнулся.

— А ты как думаешь? — настаивала Джордана.

— Посмотрим. У меня вечно столько дел!

Она отняла руку и придала лицу безразличное выражение.

— Давай поспешим. Мне еще нужно кое-что проверить.

Бейдр проводил жену взглядом, а затем поднялся в детскую.

Мальчики сидели на кроватях и ждали его. Он заговорил по-арабски.

— Хорошо провели день?

Оба ответили хором на том же языке:

— Да, папа.

— Мама сказала, что вы хотели меня видеть?

Дети переглянулись.

— Спроси ты, — сказал Мухаммед.

— Нет, — отозвался Шамир. — Ты старше.

Бейдр засмеялся.

— Давайте скорее спрашивайте, мне пора идти переодеваться.

— Ну, спроси! — настаивал младший сын.

Мухаммед поднял на отца широко распахнутые, посерьезневшие глаза.

— Нам здесь нравится, папа.

— Я очень рад.

Мухаммед повернулся к брату, словно ища поддержки.

— И мне нравится, — пропищал тот. — Теперь ты.

Мухаммед перевел дыхание.

— Нам обоим здесь нравится, папа… Вместе с тобой.

— А как же Бейрут?

— Мы не хотим возвращаться, — быстро произнес старший мальчик. — Там нечего делать. Нет снега, и вообще ничего нет.

— А как же школа?

— Мы уже гораздо лучше говорим по-арабски, — вступил в разговор Шамир. — Ты не мог бы… Мы подумали… — голос мальчика дрогнул, и он безумными глазами посмотрел на Мухаммеда.

— Мы хотим сказать, — подхватил тот, — не мог бы ты позволить нам учиться здесь? Так, чтобы были и снег, и школа.

Бейдр засмеялся.

— Это непросто.

— Почему?

— Я не могу перевезти сюда целую школу. А как же другие ученики?

— Пусть тоже едут сюда, — предложил Мухаммед. — Бьюсь об заклад, им понравится.

— Няня сказала, ты можешь все, что угодно, — добавил Шамир.

Бейдр улыбнулся.

— Она ошибается. Есть вещи, которых даже я не могу. Эта — из их числа.

На детских личиках появилось выражение разочарования.

— Но я скажу вам, что сделаю, — продолжал Бейдр.

— Что?

— Еще через два месяца у вас снова будут каникулы, и вы приедете сюда.

— Снег уже растает, — огорченно протянул малыш.

— Он подождет, обещаю вам это, — Бейдр наклонился и по очереди поцеловал сыновей. — А теперь спите. Я поговорю с лыжным инструктором. Может быть, завтра он позволит нам подняться по северному склону.

— Где катаются большие мальчики? — разволновался Мухаммед.

— Да, но вы должны обещать быть очень осторожными.

— Мы будем, папа!

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, папа.

Бейдр направился к двери.

— Папа! — позвал Мухаммед.

— Да?

— Мы забыли поблагодарить тебя. Спасибо, папа.

Он замер. Потом хриплым голосом произнес:

— Да благословит вас Аллах, дети мои. Спите спокойно.

В прихожей ждала Джордана.

— Они уже спят?

Бейдр улыбнулся.

— Я только что запихнул их обратно в кровати. Ты знала, о чем они собирались просить меня?

— Нет. Они ни за что не хотели говорить, только сказали, что это очень важно.

Бейдр пошел вместе с Джорданой по коридору.

— Они хотели бы жить здесь. Не хотят возвращаться в Бейрут.

Джордана затаила дыхание.

— Даже попросили перенести сюда школу вместе со всеми учениками. Никогда не знаешь, что может прийти детям в голову.

— Ну, это не такая уж дикая идея. Особенно если знать, что они на самом деле имеют в виду.

— Что же?

Джордана впилась в мужа взглядом.

— Они тебя любят, ты их отец, и никто не может заменить им тебя. Они хотят жить вместе с тобой.

— Но ты объяснила, что я очень занятой человек? Нужно, чтобы до них дошло.

Это не так просто, как ты думаешь. Как объяснитьребенку, что солнце на небесах, дающее жизнь всему на свете, может вставать не каждый день?

Несмотря на прохладную погоду, когда Юсеф тащил по лестнице тяжелый саквояж, его лицо было покрыто бисеринками пота. Дверь открыл Джабир.

— Ahlan,[7] — произнес он.

— Ahlanfiki, — отозвался Юсеф, переступая через порог и ставя саквояж на пол. Потом он выпрямился. — Пускай это побудет у тебя до моего возвращения, хорошо?

— Конечно, сэр. Хозяин ждет в библиотеке. Будьте добры следовать за мной.

Юсеф снял пальто и отдал его Джабиру. Они вместе миновали просторную прихожую и очутились перед тяжелой двойной дверью. Джабир тихонько постучал.

— Войдите! — крикнул Бейдр.

Слуга открыл дверь и придержал ее для Юсефа, а потом бесшумно закрыл. Юсеф окинул взглядом помещение библиотеки. Это была огромная комната в старинном стиле, с книжными стеллажами от пола до потолка. Бейдр сидел за письменным столом, за его спиной виднелась французская дверь, ведущая в сад. Единственным источником света служила настольная лампа под матовым абажуром. Лицо Бейдра скрывала тень. Он не поднялся навстречу.

— Прекрасная вилла, — похвалил Юсеф. — Впрочем, я и не ожидал ничего другого.

— Здесь довольно удобно.

— Жаль, что вы не предупредили меня о том, что дорога скользкая, особенно на поворотах.

— Я не подумал, — вежливо извинился Бейдр, — Забыл, что по ночам здесь бывают заморозки. Следовало послать за вами одного из моих шоферов.

— Ничего. Я нормально добрался, — Юсеф опустился в кресло напротив Бейдра. — Ах, если бы вы смогли приехать в отель! Девушка была очень разочарована.

— Подарок помог вам ее утешить?

— Я купил ей золотые часы марки «пеже». Это отчасти смягчило удар.

Бейдр не сводил со своего помощника глаз. Поистине, Юсеф не отличался оригинальностью. А впрочем, что, кроме часов, можно подарить девушке в Швейцарии? От него не ускользнуло, что лоб Юсефа покрыт испариной.

— Хотите кофе? Или прохладительного?

— Нет ли чего-нибудь более существенного? — с готовностью отреагировал Юсеф.

Бейдр потянул за шнурок у себя за спиной. В дверях вырос Джабир.

— Бутылку шампанского для мистера Зиада.

— Дик доложил, о чем я договорился с Майклом Винсентом? — поинтересовался Юсеф после того, как слуга удалился.

— Да. Как вам удалось добиться столь значительных уступок?

— Это было непросто. Но я дал Винсенту понять, что ему невыгодно затевать процесс. Это затянется на долгие годы и будет стоить ему всего заработка. И потом, я пообещал, что мы пригласим его на следующую картину — если решимся вновь затеять нечто подобное.

— Отлично, — одобрил Бейдр.

Джабир принес бутылку «Дом Периньон» в ведерке со льдом и пару бокалов на серебряном подносе.

— Рад, что вы остались довольны, — сказал Юсеф, наблюдая за тем, как Джабир ловко управляется с бутылкой. После ухода слуги он поднял свой бокал и метнул быстрый взгляд в сторону Бейдра. — А вы разве не будете?

Тот отрицательно мотнул головой.

— Мне завтра рано вставать. Я обещал мальчикам покататься с ними с гор на лыжах.

— Ваше здоровье! — Юсеф в один присест опорожнил и снова наполнил бокал. — Я и не предполагал, что так хочу пить.

Со вторым бокалом он разделался так же быстро. Потом блаженно откинулся на спинку кресла. Однако следующие слова Бейдра мигом отрезвили его.

— Расскажите все об «Арабских Куклах».

Юсеф почувствовал, что у него снова выступил пот.

— О чем там рассказывать! Они надежные клиенты. Больше мне ничего не известно.

Бейдр не спускал с него глаз.

— На вас не похоже. Обычно вы знаете подноготную тех, с кем ведете дела. Это всегда было вашим правилом.

— Какие дела! Они не заслуживают того, чтобы уделять им столько внимания. Объем перевозок совсем невелик, а прибыль солидная.

— И очень высокие премиальные, — уточнил Бейдр. — Вас это не насторожило?

— Нет, у меня и без того забот по горло.

— Вам не показалось странным, что они пошли на контакт с вами в Париже, а не обратились в нашу бейрутскую контору? Это было бы куда естественнее — имея в виду столь крупную сделку.

— Я посчитал это простым совпадением, — быстро нашелся Юсеф. — Мы с этим американцем оказались рядом вбаре «Георга-V», и он пожаловался на бюрократические рогатки в связи с доставкой кукол в Соединенные Штаты. Я посоветовал ему связаться с нашей конторой в Бейруте и обещал замолвить словечко.

— В бейрутской конторе мне сказали, что действовали в соответствии с уже подписанным вами контрактом. К ним непосредственно никто не обращался.

У Юсефа взмокла рубашка под мышками.

— Может быть. Наверное, я дал указания своему секретарю оформить сделку. Она показалась мне не настолько значительной, чтобы долго ломать над ней голову.

— Это ложь, — бесстрастно уронил Бейдр.

Юсеф был ошеломлен.

— Что? Что? — забормотал он.

— Я сказал: ложь, — так же невозмутимо повторил Бейдр. — Нам все известно. Вы втянули фирму в нелегальные перевозки наркотиков. Все, что было создано за многие годы, теперь оказалось поставленным на карту. Я хочу услышать правду.

Юсеф взял сигарету дрожащими пальцами.

— Признайтесь, — продолжал Бейдр, — сколько Али Ясфир заплатил вам за предательство?

Юсеф расклеивался на глазах. Теперь и голос у него дрожал, когда он взмолился:

— Он принудил меня, хозяин! Угрожал! Я только хотел оградить вас…

— Меня?

— У него есть снимки. Он грозился их обнародовать.

— Кого интересуют мои фотографии, да еще добытые из такого сомнительного источника? И почему вы сразу не обратились ко мне?

— Я не хотел вас огорчать, господин. Это видеозапись вашей жены. — Глаза Юсефа были полны слез.

— Она у вас с собой?

— Да, хозяин, — хриплым голосом ответил Юсеф. — В саквояже. Я оставил его в прихожей. Надеялся, что до этого не дойдет.

— Принесите.

Юсеф чуть ли не бегом бросился в прихожую. Бейдр молча следил за тем, как он открыл саквояж и достал портативную видеомагнитофонную приставку и миниатюрный телевизор. Наконец все было готово. Юсеф замешкался и неуверенно посмотрел на Бейдра.

— Не надо бы вам подвергать себя такому испытанию, хозяин.

— Включайте! — свирепо рявкнул тот.

Юсеф нажал на клавишу, и экран озарился ярко-голубым светом. Послышался шорох перематываемой ленты. Наконец появились первые цветные пятна. Юсеф настроил изображение.

Джордана лежала на спине рядом с каким-то мужчиной. Камера явно располагалась у них над головами. Оба были совершенно голые и передавали друг другу сигарету, в то же время глядя куда-то вверх—очевидно, на экран. Внезапно изображение исчезло, потом зазвучали голоса. Голова Джорданы пристроилась между ног у мужчины.

— Восхитительно, — осклабился тот.

За все время сеанса Бейдр не проронил ни звука. Наконец экран погас. Он подошел к столу, где была розетка, и, по-прежнему сохраняя самообладание, выдернул шнур.

— Я где-то видел этого человека. Кто он?

— Американский актер, Рик Салливан. Его настоящее имя Израэль Соломон.

— Еврей?

Юсеф удрученно кивнул.

— Вот еще почему я не хотел допустить обнародования этой пленки.

Лицо Бейдра оставалось бесстрастным.

— Где это происходило?

— На вечеринке в доме Салливана в Калифорнии, после вашего отъезда в Токио.

— Ясфир присутствовал?

— Нет.

— А вы?

— Да. Я сопровождал Майкла Винсента и вашу жену. Но у меня разболелась голова, и я рано ушел домой.

— Откуда у Ясфира эта пленка?

— Не знаю. Он не говорил.

— Существуют копии?

Юсеф глубоко втянул в себя воздух. Если Бейдр поверит его ответу, он спасен.

— Да, несколько копий, и он грозился дать им ход, если мы задержим груз.

— Почему он отдал вам этот экземпляр?

Юсеф замялся.

— Не знаю.

— Он не предлагал пустить пленку в ход, если в разговоре со мной возникнут сложности?

— Нет, хозяин, поверьте! — со всей искренностью воскликнул Юсеф. — Только мысль о том, что вы можете подозревать меня в предательстве, побудила меня открыть тайну, — он упал перед Бейдром на колени и припал к его руке. — Клянусь жизнью моего отца, мне легче умереть, чем предать вас! — Юсеф жалобно заскулил.

С минуту Бейдр молча смотрел на него. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло.

— Возьмите себя в руки, приятель. Что вы хнычете, какбаба?

Юсеф поднялся на ноги, по щекам струились слезы.

— Я должен услышать от вас слова прощения!

Я вас прощаю, — тяжело произнес Бейдр и указал надверь: — Там ванная, умойтесь. Вряд ли вам пристало появляться перед слугами в таком виде.

— Благодарю вас, хозяин! — Юсеф вновь горячо схватил его руку и поднес к губам. — Наконец-то с моей души свалилось тяжкое бремя, и я увидел свет!

Бейдр проводил его взглядом и закрыл за ним дверь. Он не поверил ни одному его слову. Юсеф сам себя приговорил. Не кто иной, как он сам, добыл эту видеозапись. Ясфир никак не мог получить ее, так как его не было на вечеринке. Бейдр пересек комнату и открыл дверь в коридор. Там сидя на скамеечке караулил Джабир. При виде хозяина он вскочил на ноги.

— Да, господин?

— Этот кусок верблюжьего дерьма навлек позор на наш род, — ровным голосом отчеканил Бейдр.

Глаза Джабира сделались холодными, как лед, под кожей лица заходили желваки. Он молча ждал продолжения.

— В миле отсюда дорога делает крутой поворот, огибая скалу высотой метров в двести. Как бы его автомобиль не занесло на голом льду и он не свалился в пропасть.

Джабир кивнул и чуть охрипшим голосом выдавил из себя:

— Это будет большое несчастье, господин.

Бейдр вернулся в библиотеку. Через минуту до него донесся звук заработавшего мотора. Он выглянул в щелку между портьерами и увидел, как «лендровер» Джабира стремительно исчезает за поворотом. Бейдр с усталым видом занял свое место за письменным столом.

Чуть позже из ванной появился Юсеф. Он снова стал похож на самого себя, даже интонации его голоса приобрели прежний самоуверенный оттенок.

— Что будем делать, шеф?

— Мне нужно время, чтобы все хорошенько обмозговать, прежде чем принять правильное решение. Сегодня мы уже вряд ли что-нибудь придумаем.

— Наверное, — заколебался Юсеф.

— Необходимо отдохнуть. Вам лучше вернуться в отель.

Юсеф покосился на видеомагнитофон.

— Хотите, чтобы это хранилось у меня?

— Нет, пусть останется, — Бейдр поднялся из-за стола. — Давайте, я провожу вас. Слуги уже легли.

И только когда мощный «лендровер» с выключенными фарами выскочил прямо на него из темноты, безжалостно сталкивая крошечный, взятый напрокат «опель» в бездну, — тогда только, бросив на него безумный взгляд и сверхчеловеческим усилием воли и всех чувств угадав в человеке за баранкой Джабира, Юсеф вспомнил то, чего ему никак не следовало забывать. Его осенило в тот самый миг, когда «опель» снес легкое ограждение на краю пропасти и после страшного удара закувыркался в воздухе. Он не услышал собственного крика, но эта мысль огнем горела в его мозгу.

Джабир никогда не ложился спать, пока бодрствовал хозяин!

Бейдр завтракал один в своем кабинете, просматривая парижскую «Геральд Трибюн» и потягивая кофе, когда вошел слегка заносчивый лакей-англичанин и прокашлялся, чтобы привлечь внимание Бейдра.

— Джентльмены из полиции просят разрешения переговорить с вашим превосходительством, — в голосе лакея чувствовалось неодобрение.

Бейдр строго посмотрел на него. Сколько раз он объяснял, что его ранг не таков, чтобы именовать его «превосходительством», но этот тупица упорно не желал обращаться к нему как-нибудь иначе. Его прежний хозяин был претендентом на испанский трон.

— Проводите их в библиотеку, — сказал Бейдр. — Я сейчас приду.

— Есть, ваше превосходительство.

И слуга вышел, всей своей неестественной фигурой выражая все то же неодобрение.

Бейдр не спеша сложил газету и аккуратно положил на стол. Потом допил кофе, встал и направился в библиотеку.

Там его ждали двое полицейских, один в форме, а другой в штатском. Последний поклонился и заговорил по-английски:

— Мистер Аль Фей?

Бейдр кивнул.

— Позвольте представиться. Я инспектор Фролих, а это мой коллега, сержант Вернер.

— Чем могу служить, джентльмены?

— Простите, что помешали вашему завтраку, но, к сожалению, у нас плохие новости. Вы знаете мистера Юсефа Зиада?

— Да. Он исполнительный директор моего парижского бюро. Вчера вечером он был здесь. А почему вы спрашиваете? Он попал в какую-нибудь переделку?

— Не совсем, мистер Аль Фей. Он мертв, — ответил инспектор.

— Мертв? — Бейдр притворился потрясенным. — Что же произошло?

— Очевидно, не справился с управлением и сорвался в пропасть с высоты двести метров.

С минуту Бейдр пристально смотрел на инспектора, затем подошел к письменному столу и с мрачным видом сел.

— Извините, джентльмены. Это серьезный удар. Мистер Зиад наш самый опытный и ценный сотрудник.

— Мы понимаем, сэр, — вежливо сказал человек в штатском. — Придется все-таки задать вам несколько вопросов, но мы постараемся сделать это интервью как можно короче. — Он вынул миниатюрную записную книжку и заглянул в нее. — Вы утверждаете, что виделись с мистером Зиадом этой ночью. В котором часу он приехал?

— Около половины первого.

— Для этого были особые основания?

— Да, нужно было обсудить кое-какие дела. К сожалению, у нас с женой к ужину были гости, и мы не могли перенести встречу на более раннее время.

— Примерно в котором часу он уехал?

— Кажется, около двух.

— Мистер Зиад что-нибудь пил?

— Так, чуть-чуть.

— Вы не моли бы конкретизировать?

Мы распили бутылку «Дом Периньон». В сущности, он выпил ее один. Но это не должно было ему повредить. Мистер Зиад постоянно употреблял спиртные напитки. Это его любимое вино.

— Надо отдать должное его вкусу, — заметил инспектор и бросил взгляд на сержанта. Между ними царило полное взаимопонимание. Инспектор захлопнул свою книжечку и повернулся к Бейдру. — Пожалуй, это все, мистер Аль Фей. Благодарю за сотрудничество.

Бейдр встал.

— Мне нужно отдать кое-какие распоряжения насчет похорон. Его тело должно быть отправлено на родину. Где он сейчас?

— В морге, — сержант впервые открыл рот. — То, что от него осталось.

— Даже так?

Инспектор скорбно покачал головой.

— Мы собрали все, что удалось отыскать. Личность была установлена по содержимому бумажника. Автомобиль—и тот разлетелся вдребезги. Как ни прискорбно, многие не хотят понять, что значит даже малая доля алкоголя на скользкой ночной дороге.

После ухода полицейских Бейдр некоторое время молча сидел за столом, а затем набрал женевский номер Дика Кэрриджа.

— Включите кодирующее устройство, — попросил Бейдр. Через минуту раздался звонок, и он снова снял трубку. — Дик?

— Да, шеф.

Бейдр постарался лишить свой голос всякого выражения.

— У меня только что была полиция. Ночью Юсеф сорвался в пропасть и разбился насмерть.

— Господи! Как это?

— Был гололед, а он, как считает полиция, перебрал по части спиртного. Честно говоря, он был немного не в себе и практически один выпил целую бутылку шампанского.

Дик помолчал.

— Он объяснил насчет «Арабских Кукол»?

— Признался, что вынудил Али Ясфир.

— Значит, мы были правы. Он подтвердил факт подкупа?

— Нет. Поклялся, что не получал от них денег.

— Не верю, — твердо заявил Дик.

— Так или иначе, теперь это не имеет значения. Он мертв, и дело кончено.

— Да? — с сомнением проговорил Дик. — Но мы еще не знаем, что предпримет Ясфир.

— Он не так уж много может сделать. Ему должно быть ясно, что нас им принудить не удастся.

— Надеюсь. Но от этого сукиного сына всего можно ожидать.

— Посмотрим, — ровным голосом произнес Бейдр, — В данный момент у нас есть кое-какие незавершенные дела. Возможно, на следующий неделе вам придется поехать в Париж и взять это на себя, пока мы не подыщем замену Юсефу.

— Хорошо.

— Позаботьтесь о том, чтобы его родным и сотрудникам парижской конторы сообщили о несчастном случае. Свяжитесь с похоронным бюро, пусть заберут из морга в Гштаде останки и отправят на Родину.

— Будет исполнено.

— Позвоните пилоту, чтобы был готов в пятницу вылететь в Бейрут. Джордана с детьми возвращаются домой.

— Кажется, это на неделю раньше срока, шеф?

Бейдр еле сдержался.

— Выполняйте. Им будет лучше дома.

Он чуть не швырнул трубку на рычаг и сел за стол, тупо глядя на видеомагнитофон. Потом вдруг резко встал, пересек комнату и запер дверь. Достал из кармана ключ, отпер средний ящик стола, вынул кассету и, зарядив аппарат, нажал на клавишу.

Экран несколько секунд оставался белым, потом возникла картинка и послышался звук. Бейдр сидел не шелохнувшись все время, пока крутилась лента. Все было как всегда: ошеломляющая прелесть ее тела, томные чувственные движения, забавные словечки, отрывистые, почти звериные выкрики по мере нарастания страсти. Все как всегда, но не с ним, Бейдром. С другим мужчиной. Евреем.

Экран погас в тот самый момент, когда Бейдр ощутил в желудке спазм боли. Он с силой, чуть не разбив аппаратвдребезги, опустил кулак на клавишу «Стоп». Затем положил руки на стол и уставился на свои дрожащие пальцы. Снова сжал кулаки и яростно забарабанил по столу, выкрикивая в унисон: «Сука! Сука! Сука!» Бейдр остановился лишь тогда, когда у него распухли и заболели руки. Он перевел с них взгляд на видеоплэйер.

— Джордана! — вырвалось у него. — И ради этого я сделался убийцей!

Экран молчал. Бейдр уронил голову на руки и зарыдал. В последний раз он плакал, когда был еще совсем мальчишкой. Ему вспомнилась детская молитва:

Молитва немного успокоила Бейдра, слезы перестали литься, отпустила боль. Он слишком скоро забыл заповеди Аллаха, открытые Пророком, — а ведь эти заповеди были даны затем, чтобы жить по ним.

Он слишком долго пытался существовать по законам неверных, но это не для него. Теперь он станет жить, как завещано: по закону, данному Аллахом.

Джордана вошла в библиотеку, еще не оправившись от потрясения.

— Мне рассказали о Юсефе. Просто не верится.

— Он был куском дерьма, — хладнокровно проговорил Бейдр—В эту минуту он стоит перед верховным судией и держит ответ за свои грехи. Но даже всемилостивейший Аллах не сыщет ему оправдания. Скорее всего, ему суждено вечно корчиться в муках на адском огне.

Джордану поразила перемена в муже.

— Он был твоим другом. Столько лет служил тебе.

— Он служил только себе самому. У него не было друзей.

— Что между вами произошло? Что он натворил?

Лицо Бейдра с закрытыми глазами было похоже на непроницаемую маску.

— Он предал меня. Так же, как ты.

Она остолбенела.

— Ничего не понимаю!

Муж устремил на нее невидящий взгляд.

— Да? Не понимаешь?

Она молча покачала головой.

— Тогда смотри. — Бейдр запер двер библиотеки и включил видеомагнитофон. — Иди сюда.

Джордана подняла глаза на миниатюрный экран. Он какое-то время оставался белым, затем появилось изображение. У нее перехватило дыхание.

— Нет! — крикнула она.

— Да, — бесстрастно произнес Бейдр.

— Я не стану смотреть! — Джордана бросилась к двери. Бейдр схватил ее за руку и так сильно сдавил, что руку до плеча пронзила боль.

— Ты останешься, женщина, и будешь смотреть!

Она закрыла глаза и отвернулась. Пальцы мужа, словно стальные клещи, впились ей в подбородок, насильно поворачивая ее лицо к экрану.

— Будешь смотреть! — зловеще повторил он. — Все до конца. Любуйся на свой позор, как пришлось любоваться мне!

Казалось, пленке не будет конца. Джордану начало мутить. Это же чистое безумие. Значит, они проделывали это перед видеокамерой, которой мог управлять только один человек. Сам Салливан.

Ей вспомнилось, как он ненадолго покинул комнату — как раз перед началом акта. Вышел, чтобы запустить аппаратуру, настаивал, чтобы они не отклонялись от изголовья. Боялся выйти из кадра. Он сумасшедший!

Наконец лента кончилась. Экран потемнел, и Бейдр выключил аппарат. Джордана обратила на мужа умоляющие глаза. Его лицо ничего не выражало.

— Я просил тебя об осмотрительности. Ты проигнорировала мою просьбу. Я специально оговорил, чтобы ты избегала евреев. Этот человек еврей.

— Нет! — выдохнула она. — Это киноактер, его зовут Рик Салливан.

— Его настоящее имя Израэль Соломон.

— Я же не знала!

Бейдр явно не поверил.

Внезапно Джордану осенило. Юсеф присутствовал на той вечеринке.

— Это Юсеф привез тебе пленку?

— Да.

— Это случилось больше трех месяцев назад. Почему он так долго ждал?

Бейдр не удостоил ее ответом.

— Наверное, в чем-то провинился, — догадалась Джордана, — и воспользовался этим для самозащиты.

— Он сказал, что пленку ему дал один человек, чтобы принудить кое-что сделать, иначе он грозил обнародовать ее.

— Я не верю! Он один был заинтересован в этой ленте. Он солгал тебе!

Бейдр обдумал ее слова, подтверждавшие его собственную догадку.

— Есть копии?

— Надеюсь, что нет: ради моего сына и ради тебя. Мне ненавистна мысль о том, что дети узнают: их мать вступила в преступную связь с евреем. — На этот раз выдержка изменила Бейдру, и в его голосе прорвалось страдание. — Понимаешь ли ты, женщина, что натворила? Если это выйдет наружу, Мухаммед никогда не станет наследником престола. В то время, как мы ведем войну с Израилем, как может араб признать своим правителем и духовным пастырем человека, чья мать прелюбодействовала с евреем? Даже его происхождение окажется под вопросом. Своим поступком ты не только лишаешь сына положения, которое он должен был занять по праву рождения, но сводишь на нет все, чему посвятили свою жизнь мой отец и я!

— Прости, Бейдр, — взмолилась Джордана. — Но мы так отдалились друг от друга, что я думала, наши отношения уже не имеют никакого значения. Я знала о твоих женщинах, мирилась с ними. Теперь я понимаю, что не имела права даже на ту свободу выбора, которую ты мне предоставил. Возможно, будь я арабской женщиной, я поняла бы это раньше. Но я не арабка и никогда не сумела бы всю жизнь притворяться, как они: смотреть и не видеть, верить словам и закрывать глаза на поступки.

— Теперь поздно раскаиваться. Я распорядился, чтобыпослезавтра ты с детьми вернулась в Бейрут. Там ты станешь жить в заточении. Тебе будет запрещено выходить из дома, видеться, вести переписку или разговаривать по телефону с кем бы то ни было, кроме непосредственных членов семьи и слуг. Это продлится до января, когда Мухаммед будет официально провозглашен принцем и наследником престола.

— А потом?

— На следующий день тебе будет позволено вернуться к родителям в Америку, где ты и будешь скромно жить до оформления развода.

— А дети?

Темно-синие глаза Бейдра были холодны, как лед.

— Ты их больше не увидишь.

Боль сдавила Джордане сердце.

— А если я не соглашусь на твои условия? — ей все не верилось, что Бейдр может быть таким беспощадным.

— У тебя нет выбора. По законам ислама неверную жену насмерть забивают камнями. Хочешь, чтобы твои дети любовались подобным зрелищем?

— Ты не посмеешь! — в ужасе вскричала она.

Ни один мускул не дрогнул у него на лице.

— Посмею.

Ее вдруг осенило.

— Юсеф! Ты убил его!

— Он сам себя убил, — с высокомерным презрением ответил Бейдр, показывая на видеопленку. — Вот этим.

Джордана была сломлена. Она не старалась больше удерживать слезы, была не в силах поднять на мужа глаза, но опустилась на колени и закрыла лицо руками; ее душили рыдания. Бейдр сурово и непоколебимо смотрел на нее сверху вниз; только предательская жилочка на виске, подрагивая, выдавала, чего ему это стоило.

Наконец Джордана перестала плакать и посмотрела на него. Страдания исказили ее черты, прекрасные голубые глаза покраснели и распухли.

— Что же мне делать? — хрипло проговорила она, больше обращаясь к себе, чем к Бейдру. — Что моя жизнь без них?

Бейдр молчал.

Джордана медленно поднялась с пола и направилась к выходу. На полдороге она остановилась.

— Бейдр!

Он был неумолим.

— Не стоит тратить время, женщина, прося о пощаде. Иди и воздай хвалу Аллаху за его милосердие.

На какой-то краткий миг их глаза встретились, потом она отвела свои. Все было кончено. Джордана, пошатываясь, вышла из комнаты.

Бейдр запер за ней дверь и вернулся к письменному столу. Он долго смотрел на кассету с пленкой, потом снова вставил ее в видеоплэйер и нажал на клавишу «Пуск» и одновременно «Стирание».

На этот раз пленка прокрутилась со скоростью, десятикратно превышающей нормальную. Послышался щелчок, и Бейдр нажал на клавишу «Стоп». Затем включил воспроизведение. Экран оставался чистым. Запись была стерта.

Бейдр выключил аппарат. Техника многое упрощает.

Если бы только он мог нажатием клавиши стереть из памяти многие годы и все начать сначала!

Джордана была чрезвычайно удивлена, встретив на борту самолета Лейлу и двух ее друзей. Юноши в темных, плохо сидевших костюмах с оттопыривающимися, как у ближневосточных клерков, карманами, вежливо поднялись ей навстречу.

— Я и не знала, что ты тоже летишь, — сказала Джордана.

— Ты что-нибудь имеешь против? — вызывающе спросила Лейла по-арабски.

Джордана была поражена: обычно девушка обращалась к ней на английском или французском языке. Но, может быть, дело в том, что ее спутники их не понимают?

— Отнюдь, я очень рада. Просто удивилась, что твой отец не упомянул об этом.

— Забыл, наверное.

Нет, подумала Джордана. Она не видела мужа с той самой минуты, как он сообщил ей об отъезде. После этого Бейдр вернулся в Женеву, лишь на минутку задержавшись, чтобы проститься с детьми.

— Он слишком занят, — также по-арабски сказала Джордана и вежливо повернулась к юношам.

Лейла поняла намек и познакомила их.

— Миссис Аль Фей, вторая жена моего отца. А это Фуад Азиз и Рамадан Сидки. Я пригласила их на уикэнд.

— Ahlan, — произнесла Джордана.

— Ahlanfiki, — несколько неуклюже поздоровались они, резко наклоняя головы — чувствовалось, что эта процедура для них непривычна.

Как раз в этот момент по трапу поднялись дети вместе с Анной, няней-шотландкой, и горничной Джорданы Магдой. Оба мальчика радостно бросились к сестре.

— Лейла! Лейла!

Та холодно отстранила их, хотя при первой встрече бурно восторгалась братьями и чуть ли не целых два дня забавлялась с ними, пока они не уехали в Гштад.

Джордана решила, что она стесняется молодых людей.

— Дети, займите свои места, — велела она. — И не забудьте пристегнуть ремни. Мы через несколько минут вылетаем.

— Можно нам сесть рядом с Лейлой? — спросил Шамир.

— Если ваша сестра не возражает.

— Не возражаю, — произнесла та, и Джордане вновь почудились враждебные нотки.

— Ну хорошо, только ведите себя как следует.

— Мама, — сказал Мухаммед, — а почему мы говорим по-арабски?

— Наверное, потому, что друзья вашей сестры могут не знать английского. Невежливо разговаривать в присутствии человека на языке, которого он не знает.

— Мы говорим по-английски, мэм, — вмешался тот, что помоложе, по имени Рамадан.

— Ах вот как, — Джордана бросила взгляд на непроницаемое лицо Лейлы. — Значит, я ошиблась. Прошу прощения.

В салон вошел Рауль, стюард.

— Капитан Хайятт спрашивает, все ли готово, мадам.

— Сейчас. Пусть только все займут свои места, — Джордана двинулась к откидному сиденью за круглым столиком в дальнем конце салона, которое обычно занимал Бейдр. Последовала непродолжительная возня, и наконец все расселись. Рауль вдвоем с хорошенькой стюардессой по имени Маргарет быстро обошли салон, проверяя ремни безопасности. Через минуту гигантский лайнер тронулся с места.

Как только они поднялись в воздух и отстегнули ремни, Джордана встала и подала знак Раулю.

— Будьте добры, приготовьте мне постель в отсеке мистера Аль Фея. Я бы хотела отдохнуть.

— Да, мадам, — он моментально отправил туда стюардессу.

Мальчики затеяли возню возле кресла Лейлы, которая почему-то все больше нервничала и с явным отвращением принимала знаки их привязанности.

— Оставьте сестру в покое, — резко приказала Джордана. — Может, она устала.

Дети послушно разошлись по местам.

— Мне что-то нехорошо, — объяснила Джордана. — Пойду прилягу.

Лейла молча кивнула. Провожая Джордану взглядом, она дивилась: что ее отец нашел в этой женщине? При ярком дневном свете она казалась совсем не такой неотразимой. Лицо без косметики стало бесцветным, унылым; под глазами залегли темные круги. Волосы развились и утратили золотистый блеск. Пошла спать — пусть себе идет. Тем легче им будет справиться с заданием.

Лейла переглянулась через проход с Фуадом и Рамаданом. Фуад поднес к глазам хронометр.

— Еще полчаса.

Лейла откинулась на подголовник и закрыла глаза. Полчаса — не так уж и много по сравнению с долгими месяцами подготовки к нынешней акции.

Едва Джордана успела закрыть глаза, как ей почудился детский плач. Она беспокойно пошевелилась, силясь прогнать тревожное сновидение. Однако плач не прекратился, и наконец до нее дошло, что плачет один из ее сыновей. Она резко села и прислушалась.

Это был Шамир. Но плач был какой-то необычный — с нотками страха. Джордана стремительно вскочила на ноги и оправила платье. Потом резко распахнула дверь и быстро прошла по коридору в переднюю часть самолета. Она вдруг остановилась и замерла: настолько у нее не укладывалось в голове то, что она увидела.

Все сгрудились на небольшом пятачке возле вельбота, небольшого помещения, которое Кэрридж обычно использовал как свой кабинет. Здесь были оба ее ребенка, няня, горничная и стюарды, Рауль и Маргарет. Рауль держался одной рукой за переборку, по его лицу из раны на скуле сочилась кровь. Напротив них стояла Лейла и ее друзья.

Но это была совсем не та Лейла. Она держала в руках винтовку, с пояса свисали две ручные гранаты. Оба мужчины были вооружены до зубов. Кроме гранат, у каждого было по автомату.

Шамир первым увидел мать.

— Мамочка, мамочка! — закричал он, вырвавшись из объятий няни и бросаясь к ней. Лейла сделала попытку перехватить его, но он оказался более ловким. Джордана крепко прижала к себе сына. По щекам мальчика градом катились слезы.

— Они ударили Рауля, у него идет кровь! — пожаловался малыш.

— Ничего, ничего, — забормотала Джордана, успокаивая ребенка.

Лейла повела пистолетом.

— Ступай к остальным.

— Ты с ума сошла!

— Слышала, что я сказала? Иди становись со всеми!

Вместо этого Джордана повернулась на каблуках и шагнула в коридор, откуда можно было пройти в кабину пилота. Лейла метнулась за ней. Удар прикладом в спину сбил Джордану с ног, и она растянулась в узком проходе, инстинктивно отталкивая от себя сына. Он снова заплакал и вдруг набросился на сестру с крепко сжатыми кулачками.

— Не смей бить мою мамочку, скверная девчонка!

В дальнем конце салона заплакал Мухаммед. Он тожеоттолкнул няню и, подбежав к матери, опустился рядом с ней на колени. Джордана обняла обоих.

— Это же твои братья, — сказала она, стараясь сесть и не обращая внимания на острую боль в пояснице. — Ты ответишь перед Господом за свои поступки.

— Заткнись! — огрызнулась Лейла. — Никакие они мне не братья, эти ублюдки американской шлюхи!

— В Коране сказано, что братья и сестры определяются по отцу.

— Не смей ссылаться на Священную Книгу, сука! Да — настоящие братья и сестры, а не те, которых ты заставила отца признать своими. Я все о тебе знаю от матери!

— Ты совершаешь преступление против своего отца.

Лейла осклабилась.

— Отец навсегда утратил мое уважение, предав собственный народ и сделавшись орудием в руках сионистов и империалистов.

Странно, подумала Джордана, что мне совсем не страшно за себя, только за детей.

— Все будет хорошо, — прошептала она им. — Не плачьте.

— Вставай! — заорала Лейла.

Джордана попыталась выпрямиться, изо всех сил превозмогая боль. Лейла стволом пистолета указала ей, куда идти. С Шамиром на одной руке и держа другой за руку Мухаммеда, она пошла в салон.

— Пусть нянька возьмет детей, — скомандовала Лейла.

Джордана не пошевелилась.

— Делай, что говорят! Иначе им не поздоровится!

Джордана молча передала детей няне. Они испуганно смотрели на мать. Джордана ободряюще погладила их по черным головкам.

— Не бойтесь. Все будет в порядке.

Она чуть не вскрикнула, почувствовав удар штыком в область поясницы. Обернувшись, Джордана натолкнулась на злорадный взгляд Лейлы и крепко стиснула зубы, чтобы лишить ее удовольствия.

— Отправляйся с Рамаданом к пилоту, — приказала Лейла.

Юноша пропустил Джордану вперед. Когда она открыла дверь, Рамадан грубо толкнул ее, и она упала на колени. Парень ринулся в кабину пилота.

Капитан Хайятт, второй пилот Боб и бортмеханик Джордж удивленно обернулись. Джордж потянулся за гаечным ключом, но Рамадан, молнией метнулся к нему и ударил его по щеке дулом автомата, разбив бортмеханику нос. По его лицу заструилась кровь.

— Эй, вы все, не валяйте дурака! — с небольшим акцентом крикнул Рамадан. — Иначе мы перебьем пассажиров.

Энди Хайятт окинул его взглядом с головы до пят и перевел взгляд на бортмеханика.

— Как, Джордж?

Тот кивнул, прикладывая к носу платок. Джордана поднялась на ноги.

— Где аптечка?

— Над сиденьем Джорджа, — ответил второй пилот.

Она открыла металлический ящичек, сорвала упаковку с нескольких бинтов и передала их Джорджу. Потом она посмотрела на командира.

— У Рауля в кровь разбито лицо, — и повернулась, чтобы идти обратно.

— Эй, минуточку! — Рамадан преградил ей дорогу. — Вы мне еще нужны. — Он обратился к Хайятту. — Нас трое на борту, и мы вооружены автоматами и гранатами. Поэтому распоряжаться будем мы, ясно?

Командир растерялся.

— Трое?

— Лейла с ними, — объяснила Джордана.

— Лейла? — Хайятт присвистнул. — Черт меня побери, это уж чересчур! Быть угнанным—и кем! Дочкой моего собственного босса!

— Теперь тебе ясно, что ты должен выполнять мои указания? — спросил Рамадан.

Хайятт вопросительно посмотрел на Джордану. Она кивнула. Он вновь перевел взгляд на молодого террориста.

— Да, ясно.

— Прежде всего сообщишь в Бейрут, что вынужден уклониться от курса. Запросишь свободную трассу до Дамаска.

Хайятт сделал пометки в бортовом журнале.

— Понятно.

— Когда войдем в воздушное пространство Сирии, будут еще изменения. Передашь, что следуешь через Ирак в Тегеран.

— У меня не хватит горючего.

— Не беспокойся, — доверительно произнес Рамадан. — Мы туда не полетим.

— А куда?

Юноша вынул из кармана листок бумаги и протянул пилоту.

— Вот куда.

Тот смерил его взглядом.

— Ты совсем свихнулся. Там негде посадить такой огромный самолет. Там же одни горы.

— Найдется местечко, — заверил Рамадан. — Я тебе покажу в свое время.

— Там есть диспетчер?

Рамадан издал короткий нервный смешок.

— Нет. Но ты ас хоть куда. Естественно: ведь у Аль Фея всегда все самое лучшее. Сядешь и на глазок.

— Будем надеяться, — вздохнул командир и протянул руку, чтобы включить радиосвязь с землей. — Попробую вызвать Бейрут.

— Минуточку! — Рамадан схватил со стола бортмеханика запасные наушники и приложил один к уху, одновременно держа палец на спусковом крючке своего автомата. — Теперь можешь выходить на связь. И запомни: ни слова об угоне, или я убью тебя на месте. Нам не нужно, чтобы об этом знали. Пока.

Хайятт угрюмо кивнул.

— Теперь я могу позаботиться о Рауле? — осведомилась Джордана.

Рамадан немного расслабился.

— Конечно. Но пока вы здесь, скажите им еще разок, что мы контролируем весь самолет.

Около четырех часов дня Бейдр вошел в кабинет Дика. Он только что пообедал в банке и провел несколько деловых встреч. Скользнув взглядом по помещению, Бейдр задал вопрос:

— Где Лейла?

Дик вытаращил глаза от изумления.

— Утром улетела в Бейрут.

— В Бейрут?

Дика поразило выражение растерянности на лице шефа.

— Я был уверен, что вы в курсе. Она улетела вместе с Джорданой и детьми, сославшись на то, что с вами все согласовано, и прихватив парочку друзей. Ей захотелось провести уикэнд дома.

— Наверное, я старею. Как ни странно, не могу вспомнить, тобы она говорила мне об этом.

Бейдр вышел, затворив за собой дверь. Дик проводил его взглядом; где-то в глубине его существа рождались смутные предчувствия. Не очень-то похоже на Бейдра — забывать такие вещи. В это мгновение зазвонил телефон, и он снял трубку. Потом положил ее на рычаг и отправился к Бейдру.

Тот оторвался от бумаг.

— Да?

Дик постарался не выдать своего волнения.

— У меня на проводе наш человек в Бейруте. К часу он приехал в аэропорт, но самолет еще не прилетел.

Бейдр снял трубку и на секунду закрыл микрофон рукой.

— В котором часу он должен был сесть?

— Около половины второго.

Бейдр побледнел и убрал ладонь с микрофона.

— Говорит Аль Фей. Позвоните диспетчеру и выясните, какие сведения поступили с борта самолета. Я подожду.

Он вновь закрыл микрофон.

— Надеюсь, с ними ничего не случилось.

— Не волнуйтесь, — попробовал утешить его Дик. — Энди первоклассный летчик и не допустит аварии.

В трубке послышался голос. Бейдр послушал и с облегчением вздохнул.

— О’кей. Большое спасибо. — Он дал отбой и немного растерянно посмотрел на Дика. — Ничего не понимаю. Диспетчерская служба в Бейруте сообщает, что самолет запросил трассу до Дамаска. — Дик не прореагировал. — Свяжитесь с Дамаском и выясните, совершил ли самолет посадку.

— Слушаюсь, шеф. — Дик вернулся к себе и заказал разговор. Через двадцать минут служба воздушного контроля в Дамаске была на проводе. Дик выслушал сообщение, позвонил еще в одно место и вернулся к Бейдру.

— Ну что, прилетели?

Дик покачал головой.

— Нет. Говорят, они решили лететь в Тегеран через Багдад.

Бейдр взорвался.

— Хайятт совсем спятил, что ли? Ну, он у меня пожалеет! — Он немного поостыл. — Позвоните в эти аэропорты, узнайте, что там такое.

— Уже позвонил.

— Хорошо. Дайте мне знать, как только что-нибудь прояснится. — Бейдр откинулся в кресле и проводил Дика взглядом. У всего этого могло быть только одно объяснение. Джордана. Хочет разлучить его с детьми. Бейдра охватил гнев на собственную тупость. Как он мог быть столь доверчивым, чтобы предположить, будто она подчинится его запрету? После всего, что произошло.

Спустя полчаса вернулся Дик. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Они не появились в Тегеране, а Багдад сообщил, что ни один радар не засек чужого самолета над иракской территорией. Я вновь проверил Дамаск — они ничего не слышали об авиакатастрофе, а о самолете знают только, что около двух часов он пролетел мимо.

— Самолет не иголка, чтобы исчезнуть без следа. — Бейдр погрузился в тяжелые размышления. — Пожалуй, следует объявить розыск.

— Но прежде я хотел бы, чтобы вы поговорили с одним человеком, — сказал Дик.

— Пусть убирается! — вспылил Бейдр. — У меня есть более неотложные дела, чем бизнес!

— То, что он хочет сообщить, может направить поиски самолета в нужном направлении.

Бейдр пристально посмотрел на своего помощника.

— Пусть войдет.

Дик распахнул дверь.

— Прошу вас, месье Дюпре.

Показался человек среднего роста, в не поддающемся описанию сером костюме. Дик подвел его к письменному столу.

— Господин Дюпре, господин Аль Фей.

Вошедший поклонился.

— Имею честь, месье.

Бейдр также наклонил голову, а потом обратил вопросительный взгляд на Дика.

— Какое это имеет отношение к самолету?

— Может быть, никакого, — быстро ответил тот. — Но сначала мне хочется кое-что объяснить.

Бейдр кивнул в знак согласия.

Дик прокашлялся. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Месье Дюпре — частный детектив. Мы несколько раз обращались к нему по разным конфиденциальным вопросам, и он показал себя человеком, заслуживающим доверия. В начале этой недели, в связи с некоторыми высказываниями Лейлы, я взял на себя смелость подвергнуть ее негласному наблюдению.

— Почему? — ледяным тоном спросил Бейдр.

Дик выдержал его взгляд.

— Потому что сразу же после того, как мы приостановили доставку «Арабских Кукол», она обратилась ко мне с просьбой возобновить перевозки, мотивируя это тем, что якобы семейства Риад и Мафрад — старые друзья и ее дедушка Риад будет страшно огорчен. Она просила меня сделать это втайне от вас: вы, мол, никогда ничего не узнаете. — Дик перевел дыхание. — Когда я услышал от вас, что две вышеупомянутые семьи не имеют между собой ничего общего, я решил выяснить все о Лейле.

Бейдр повернулся к частному детективу.

— Что вам стало известно?

Месье Дюпре достал из внутреннего пиджака какие-тобумаги. Одну он положил на стол перед Бейдром, другую копию отдал Дику, а третью оставил у себя.

— Здесь список лиц, с которыми ваша дочь общалась на этой неделе, где и когда.

Бейдр пробежал текст глазами. Ему сразу бросилась в глаза первая же фамилия: Али Ясфир. Лейла встречалась с ним пять дней подряд, а вчера даже дважды. В списке повторялись еще несколько имен, но они были ему незнакомы. Он поднял глаза на частного сыщика.

— Боюсь, что ваша дочь связалась с опасной компанией, месье, — мягко сказал тот. — Почти все лица из этого списка являются известными арабскими террористамии взяты под наблюдение швейцарской полицией. Все они молоды, а человек по имени Ясфир — их главный спонсор. Поэтому швейцарская полиция испытала огромное облегчение, когда Фуад Азиз и Рамадан Сидки, двое самых опасных экстремистов, сели в самолет вместе с вашей дочерью и покинули страну. Будьте уверены, что им не видать повторной визы.

Несколько минут Бейдр внимательно изучал документы.

— Что-нибудь еще?

— Только одно, месье, — ответил Дюпре. — Я позволил себе позвонить в школу в Монтре, где училась ваша дочь, в надежде узнать имена ее бывших подруг. Но они только и смогли сообщить, что в мае мадемуазель Аль Фей покинула школу в обществе человека по имени месье Ясфир, который представился как ее хороший знакомый. Учителям сказали, что девушка хочет погостить у отца в Каннах во время кинофестиваля. Больше они ее не видели.

Бейдр посмотрел на Дика, потом на частного детектива.

— Большое спасибо, месье Дюпре. Вы мне очень помогли.

Сыщик вздохнул.

— Современные дети, — он развел руки в типично галльском жесте. — У меня тоже дочь-подросток. Никогда не знаешь, что они выкинут. Если я смогу быть еще чем-нибудь полезным, месье Аль Фей, рассчитывайте на меня. — Он кивнул Бейдру и удалился.

Дик повернулся к патрону.

— Я не в восторге от того, что пришло мне в голову, а вы?

— Я тоже, — Бейдр глубоко вздохнул. — Но по крайней мере теперь мы знаем, что самолет в безопасности, где бы он ни находился.

— Это же супер-лайнер. Он не может долго оставаться незамеченным.

— Наверное, — уклончиво ответил Бейдр.

— Что нужно делать?

— Ждать.

— Ждать? — Дик был удивлен.

— Да. Помните, мы гадали, каков будет следующий шаг Али Ясфира. Теперь нам это известно. Скоро он сообщит нам свои условия.

Пленники стояли на опушке небольшой рощицы и смотрели на серебристый «Боинг-707», который им только что пришлось оставить. Девять террористов суетились вокруг самолета, тщательно маскируя его. Теперь, чтобы обнаружить «боинг» с воздуха, нужно было пролететь над ним на высоте не более двадцати футов.

Джордана обратилась к стоявшему рядом и не сводившему глаз с самолета Хайятту:

— Вы мастерски посадили машину, командир. Спасибо вам.

— Видимость была не слишком хорошая. Я боялся врезаться в верхушки деревьев в конце взлетной полосы. Как вы думаете, зачем они оборудовали в такой глуши взлетную полосу? Если судить по внешнему виду, ею не пользовались года три, никак не меньше.

— Не знаю, капитан.

К ним подошел Фуад.

— Ну-ка пошевеливайтесь, — он говорил по-английски с американским акцентом. Потом показал в сторону леса.

Джордана подошла к детям, которые стояли рядом с няней и горничной. Мальчики, словно завороженные, следили за тем, как маскировали самолет. Джордана взяла их за руки.

Впереди стояли двое солдат в плохо подогнанной униформе, без опознавательных знаков какой-либо армии. Посигналу Фуада они начали прокладывать путь. Еще несколько челловек встали по бокам, остальные сзади, и все вместе держали пленников под прицелом.

Джордана медленно вела детей. Лейлы и Рамадана не было видно. Они первыми вышли из самолета и словно сквозь землю провалились.

Лес становился гуще; ветки деревьев и кустов рвали одежду в клочья. Джордана попыталась заслонить детей, но лишь расцарапала в кровь лицо и руки. Мальчикам тоже досталось. Она кликнула няню.

— Анна, давайте мы четверо — вы, Магда, Маргарет и я — пойдем впереди, а дети будут следовать по пятам, может, тогда они не так пострадают.

Няня кивнула, две другие женщины также изъявили согласие. Они образовали полукруг с мальчиками в центре.

Скоро все вышли на узкую, заросшую дорогу, где их поджидали два «джипа».

— По машинам, — скомандовал Фуад. — Дети и женщины в первую машину, мужчины во вторую.

Чуть позже грузовики уже катились по узкой, ухабистой дороге со множеством выбоин. Она извивалась, точно змея, то ныряя в лес, то снова выныривая, то неспешно поднимаясь по склону горы. Минут через десять стало прохладнее.

Джордана посмотрела на небо. Надвигались сумерки. Она пожалела, что не прихватила детские пальтишки, оставшиеся на борту вместе со всеми вещами.

Еще через пять минут они выехали на поляну, где стояло несколько допотопных деревянных строений, похожих на вагончики и окруженных невысокой стеной, по гребню которой с небольшими равными промежутками были расставлены пулеметы. И по прожектору в каждом углу.

Джордана перевела взгляд на солдат и подметила в их глазах интерес. Некоторые отпускали в ее адрес непристойные шуточки, но из-за шума двигателей она не разобрала слов.

«Джипы» подрулили к стоянке перед самым большим вагончиком. Шофер сделал им знак выйти.

Из здания показались двое и остановились неподалеку, наблюдая за пленниками. Один из них был Рамадан, ужепереодетый в форму. Джордана не сразу узнала второго: униформа сбила ее с толку. Это была Лейла. В форме она казалась выше и грубее. Девичью красоту портили ухватки заправского вояки.

— Будешь жить вместе с детьми и остальными женщинами в одном бараке, — распорядилась она. — Мужчины — в другом. Через час принесут еду. Потом электричество выключат на всю ночь. После наступления темноты курить воспрещается. С высоты можно за несколько миль различить огонек сигареты.

— Тебе это даром не пройдет, — пообещала Джордана. — Когда твой отец узнает, он тебя из-под земли достанет.

Девушка смерила ее презрительным взглядом.

— Мой отец будет делать то, что ему велят, — конечно, если хочет, чтобы кто-нибудь из вас остался в живых.

Он дал о себе знать на следующее утро. В трубке раздался его скрипучий голос:

— Необходимо встретиться. Это не телефонный разговор. Думаю, встреча послужит нашим общим интересам.

— Возможно, — холодно ответил Бейдр.

— Где вам удобно? — осведомился Ясфир.

— У меня в офисе.

— Не совсем удачная мысль. При всем уважении к вам, боюсь, что нас кто-нибудь подслушает.

— Мы будем одни.

— Одному Аллаху известно, сколько «жучков» спрятано в стенах различных зданий.

— Что вы предлагаете?

— Какое-нибудь место, которое устроило бы нас обоих, — например, скамейка в сквере напротив вашего Отеля.

— Когда вы придете?

— Через пятнадцать минут.

— Хорошо, — Бейдр положил трубку и вызвал Дика.

— Он предложил мне встретиться в сквере напротив. Как вы думаете, наши специалисты по электронике смогут записать разговор на таком расстоянии?

— Не знаю. Можно попытаться.

— Свяжитесь с ними. У нас в запасе только четверть часа.

Уже через десять минут явился специалист. Бейдр подвел его к окну и показал скамейку.

— Сможете записать нас отсюда?

— Попробую, — ответил тот. — Это зависит от многих обстоятельств: шума на улице, уличного движения… Хорошо, если вы будете оставаться на одном месте.

— Это зависит не от меня, а от другого человека, — признался Бейдр.

— Сделаю все возможное.

Инженер быстро установил оборудование и как раз проверял усилители, когда в комнату заглянул Дик.

— Уже пора.

Бейдр неохотно двинулся в путь. Он предпочел бы подождать еще немного, чтобы дать специалисту время проверить подслушивающее устройство, но боялся опоздать. Он спустился в прихожую. Навстречу встал Джабир, готовый следовать за своим хозяином. Бейдр жестом остановил его.

— Жди меня здесь.

Слуга вернулся на прежнее место. Как только за Бейдром захлопнулась дверь, Дик подозвал его.

— Твой господин будет в сквере напротив. Следи за ним, только сохраняй дистанцию и не позволяй ему тебя заметить. Я боюсь за него.

Джабир кивнул и, не говоря ни слова, вышел на улицу. Бейдр уже переходил улицу. Джабир спрятался за углом, откуда было хорошо видно.

Бейдр достиг противоположной стороны улицы и свернул в маленький скверик. На ближайшей скамейке сидела закутанная в рваную шаль старуха и кормила голубей. Бейдр сел поодаль. Он то и дело вскидывался и вертел головой, но никто так и не появился—даже мелкие служащие, обычно предпочитавшие срезать углы по дороге домой. Бейдр закурил.

Прошло пятнадцать минут. Он принялся уже за четвертую сигарету. Уж не водит ли Ясфир его за нос? Но в это самое мгновение старуха поднялась, отошла к тумбе на углу сквера и жестом подозвала такси. Бейдр с любопытством наблюдал за ней. Странно, что старая женщина в лохмотьях может раскатывать на такси. Потом его вдруг осенило. Он посмотрел туда, где она только что сидела, и увидел придавленный мешочком с земляными орехами листок бумаги. Там было отпечатано следующее:

«Прошу прощения за то, что не смог прийти, но срочные дела отзывают меня из страны. Кроме того, наша встреча не имеет особого смысла, так как наши требования элементарно просты и могут быть изложены на бумаге. Рад сообщить, что ваши жена и дети в целости и сохранности прибыли к месту назначения. Завтра утром вы получите магнитофонную запись ее голоса. В целях благополучного исхода предлагаем вам выполнить следующие условия:

— Каждое утро до 12 часов кладите 100 тыс. долларов на счет № АХ 1015 в Страховом банке Женевы, чтобы таким образом возместить наши расходы по содержанию вашей семьи.

— Сделайте так, чтобы задержанные грузы продолжали доставляться в Соединенные Штаты. Ближайший транспорт ожидается через четыре дня, следующий через день и так до конца года.

— Вы подготовите и подпишете бланк с разрешением трансферта из расчета 50 % годовых. Эта сумма, наряду с платежами в 10 миллионов долларов США, должна быть перечислена на вышеозначенный счет не позднее чем 5 января 1974 года.

В случае выполнения всех этих условий ваша жена и дети будут возвращены до 10 января, т. е. к сроку, когда ваш старший сын получит титул принца. Раскрытие тайны этого соглашения, равно как и любое отклонение, может повлечь за собой гибель одного или всех членов вашей семьи. В знак доброй воли и дабы убедить вас, что ваши близкие находятся в безопасности, мы будем ежедневно предоставлять в ваше распоряжение магнитофонную запись голоса вашей жены, читающей заголовки парижской „Геральд Трибюн“ за предыдущее число. Она также лично даст вам несколько советов, которые помогут вам принять правильное решение. Разумеется, от вас ждут содействия в борьбе против нашего общего врага».

И подпись — «Братство за Освобождение Палестины».

Бейдр медленно встал и побрел по направлению к отелю. Дик встретил его в вестибюле.

— Ну, что? Мы никого не видели и ничего не смогли записать.

— Никого и не было, — ответил Бейдр. — Вот только это, — он передал листок Дику и, поднявшись в свой офис, тяжело опустился в кресло. По дороге Дик ознакомился с посланием. Специалист по электронике размонтировал установку и удалился.

— Они сошли с ума, — прокомментировал Дик. — Вы же не в силах все это выполнить.

Бейдр утомленно кивнул. Третье, последнее требование было нереальным. Он не мог единолично распоряжаться пятьюдесятью процентами. В лучшем случае двадцатью.

— Мы-то с вами это понимаем, — с трудом вымолвил он, — а они — нет. Как прикажете торговаться с теми, кто не желает вступать в разговор?

— Необходимо разыскать его. Должен же быть какой — нибудь способ.

— Ну вот, найдем — а что в этом случае произойдет с детьми и Джорданой?

— Что же делать? — растерялся Дик.

— Прежде всего постараемся, чтобы ежедневно поступали перечисления, и разблокируем транспорт, чтобы выиграть время.

— Но этот груз несет смерть сотням людей в Штатах. Я не хотел бы иметь это на своей совести.

— Я тоже. Нужно найти способ задержать груз по ту сторону океана.

— Вы знаете, как это сделать?

— У меня есть приятель в Нью-Йорке, Поль Гитлин. Он адвокат, человек высоких моральных принципов и с развитым чувством справедливости. Уверен, он войдет в мое положение и станет уважать тайну. Он что-нибудь придумает: постарается задержать грузы так, чтобы не навлечь на нас подозрения.

— А потом?

— Используем отпущенное нам время на поиски заложников и попытаемся их освободить, — Бейдр встал и подошел к окну. — Займитесь перечислениями и позвоните в Нью-Йорк.

— Да, сэр, — Кэрридж бросился к выходу.

— И, Дик!..

Тот обернулся. Бейдр впился в него взглядом. Дик увидел у него на лице новые морщины.

— Позвоните в компанию «Юни-Джет» и закажите самолет. Попробую навестить отца и вместе с ним просить помощи у принца.

Старый принц ознакомился с письмом и снял очки. Его изъеденное морщинами, ястребиное лицо под куфией было обращено к Бейдру и его отцу.

— Я слышал об этой организации, — сочувственно произнес он. — Это группировка, искюченная из «Аль Фаттаха» за недозволенные методы.

— Да, ваше высочество, — почтительно сказал Бейдр. — Могу я надеяться с вашей помощью собрать небольшое войско, чтобы открыто атаковать их?

— А дальше?

— Я сровняю их с землей! — свирепо вскричал Бейдр. — Это же гангстеры, бандиты, убийцы! Они только позорят дело, которому делают вид, что служат!

— Все это так, сын мой. Однако ничего не поделаешь.

— Почему? — удивился Бейдр, изо всех сил сдерживая гнев. — Они покусились на жизнь вашего преемника, наследника престола.

Принц Фейяд посмотрел на Бейдра слабыми старческими глазами, но его голос звучал отчетливо и ясно.

— Он еще не мой преемник. И не станет им, пока я сам не назначу.

— Так вы отказываете мне в помощи? — спросил Бейдр.

— Официально — это не в моих силах. И ни один арабский правитель не пойдет на это. Организация, называющая себя Братством, добилась значительной поддержки в определенных кругах арабского мира. Даже «Аль Фаттах» предпочитает не связываться с ними. — Принц отдал Бейдру листок. Тот машинально взял его. — Однако в частном порядке, если вам удастся обнаружить местонахождение заложников, можешь просить столько людей и денег, сколько потребуется для их освобождения.

Бейдр встал с тяжелым сердцем.

— Спасибо, ваше высочество.

Но в глубине души он знал, что все бесполезно. Без официальной помощи они ни за что не найдут преступников и их жертвы.

Старый принц вздохнул и протянул ему руку.

— Будь я помоложе, сам принял бы участие в поисках. Иди с Богом, сын мой. Я буду молить Аллаха, чтобы он сохранил жизнь твоим близким.

Возле дворца под слепящим солнцем ждал Дик в оснащенном кондиционером лимузине. Наконец подошли Бейдр и его отец.

— Ну, что?

— Он не может ничего поделать, — ответил Шамир.

Автомобиль тронулся с места. Бейдр тупо смотрел в окно.

— Нет никакой надежды. Никто не может нам помочь. Никто и не хочет помочь.

Дик медлил. Слишком многое было поставлено на карту. Весь его многолетний труд, все усилия — все уйдет в трубу. Но существуют вещи поважнее. Это жизнь невинных детей. Он вспомнил о своих сыновьях и представил себя на месте Бейдра. Это решило дело.

Дик повернулся на сиденье и посмотрел Бейдру в лицо.

— Я знаю, кто может вам помочь.

— Кто?

— Израильтяне.

Бейдр горько рассмеялся.

— С какой стати они станут мне помогать? Я был рожден их врагом.

Шамир строго посмотрел на сына.

— Люди не рождаются врагами. Это приходит после.

— Какая разница? — парировал Бейдр и обернулся к Дику. — Так с какой стати им помогать мне?

Дик не отвел взгляда.

— Потому что я попрошу их об этом.

Губы Бейдра скривились в еле заметной усталой усмешке.

— Вы работаете на них?

— Да.

— Вы же не еврей. В чем дело?

— В свое время мои родители вернулись на свою родину, в Иорданию, — начал Дик. — Однажды их посетил человек по имени Али Ясфир и попросил разрешения использовать их маленькую деревню в качестве базы. Через несколько месяцев, после того, как были изнасилованы три девушки и многим другим были нанесены оскорбления, жители потребовали от партизан оставить их в покое. Ответ федаинов не заставил себя ждать. Смерть. Али Ясфир лично руководил уничтожением целой деревни. Только двум девушкам и маленькому мальчику удалось спастись. Они рассказали, как было на самом деле, — в то время, как федаины кричали на весь мир о последнем преступлении израильтян. Девушки своими глазами видели, как Али Ясфир заколол моего отца и мою мать.

— И теперь, после того, как вы меня предали, — с горечью произнес Бейдр, — вы думаете, что можете загладить свою вину, придя мне на помощь?

Дик по-прежнему не опускал глаз.

— Не только поэтому. А потому, что мы оба верим, что арабы и евреи могут жить и трудиться в мире. А такие, как Али Ясфир, сеют рознь. Они-то и есть наши враги, которых необходимо уничтожить.

В дверях стояли двое мужчин. Их можно было принять за арабов — может быть, даже скорее, чем Бейдра или его отца. Старик отличался высоким ростом. Головной убор почти скрывал его лицо, кроме большого, ястребиного носа. Запылившаяся, вылинявшая джеллаба волочилась по полу. Его молодой спутник был смуглый юноша с густыми усами сирийца, одетый в белую рубашку и брюки цвета хаки.

Бейдр и его отец поднялись навстречу. Генерал Ешнев представил:

— Доктор Аль Фей, мистер Аль Фей, генерал Бен Эзра.

Генерал впился в Шамира взглядом, а потом улыбнулся.

— Сколько же лет прошло, друг мой?

Шамир вдруг побледнел и ощутил внутреннюю дрожь. Он украдкой покосился на Бейдра, уповая на то, что тот не заметил его нервозности. Бейдр смотрел на генерала.

— Так это и есть твой сын, — произнес Бен Эзра. — Аллах был милостив к тебе. Он прекрасный молодой человек.

Шамир успокоился.

— Рад видеть тебя, генерал.

Бейдр удивленно посмотрел на отца.

— Вы знакомы?

— Когда-то давно наши жизненные дороги пересеклись в пустыне.

Генерал Ешнев решил положить конец личным воспоминаниям.

— Я бы хотел еще раз изложить нашу официальную версию, джентльмены, чтобы все было предельно ясно.

В настоящее время действует исключительно хрупкое соглашение о прекращении огня, и мы не можем позволить себе акцию, которая спровоцировала бы нашего противника.

Тогда пошли бы прахом усилия многих людей по достижению мирного решения, которого жаждет Израиль.

Он сделал паузу.

— Однако мы не несем ответственности за поступки частных лиц — по крайней мере, если они совершаются втайне от нас. Я понятно говорю?

Остальные закивали головами.

— Вот и прекрасно. Само собой, генерал Бен Эзра является частным лицом.

Он уже много лет как уволился из армии Израиля. А молодой человек — бывший сержант сирийских войск, он попал в плен у Голанских высот и освобожден по настоятельной просьбе генерала, под его честное слово. Его зовут Хамид.

Сириец отвесил почтительнейший поклон.

— Честь имею.

— Честь имеем, — откликнулись Бейдр и его отец.

— А теперь, джентльмены, я должен вас покинуть, — сказал генерал Ешнев. — К сожалению, у меня есть другие обязанности.

После того, как за ним закрылась дверь, все расселись вокруг небольшого круглого стола. Бен Эзра извлек из складок своей джеллабы несколько свернутых в трубочку карт и расстелил на столе.

— Неделю назад в Тель-Авиве я узнал о вашей проблеме и предпринял на свой страх и риск небольшую разведку. Первое, что необходимо было сделать, это установить местонахождение лагеря, где держат заложников. С этой целью я и добился освобождения Хамида. Много лет назад, когда мы с его дедушкой были молоды, вместе служили в британской армии; согласно семейной традиции Хамид тоже стал профессиональным военным. Я знал, что до войны он был инструктором в специальном учебном лагере Братства, где обучался женский корпус. Позже лагерь был ликвидирован. — Бен Эзра искоса взглянул на Бейдра и ровным голосом продолжал: — Ваша дочь Лейла провела в этом лагере три месяца. Хамид сообщил мне, что из нее вышел отличный боец и она гораздо серьезнее, чем другие, относилась к своим обязанностям. Ее политические взгляды проникнуты идеализмом. После ликвидации лагеря Хамид сопровождал ее в Бейрут, где он оставался, пока не решил вернуться в Сирию и поступить на военную службу, коль скоро федаинам больше не требовались наемники.

— Так ты знал мою дочь? — обратился Бейдр к молодому сирийцу.

— Да, сэр.

— Она что-нибудь говорила обо мне?

— Нет, сэр.

— А о чем? Что ее интересовало?

— Главным образом освобождение Палестинских земель. Она была убеждена, что этому святому делу мешают не только сионисты, но и арабская элита, правители и дельцы, которые только и думают, как сохранить свою власть и богатство.

— Ты полагаешь, что она и меня включила в эту категорию?

Хамид замялся.

— Да, сэр. Думаю, что это так.

Бейдр повернулся к Бен Эзре.

— Простите, генерал. Я просто пытаюсь понять, что произошло.

Тот понимающе кивнул и вернулся к карте.

— По нашим расчетам, лагерь должен находиться вот здесь. Вы говорите, это был «Боинг-707»?

— Да.

— Тогда у меня нет сомнений, — в голосе старого генерала звучало торжество. — Вот в этом месте находится лагерь, основанный сирийцами и брошенный более десяти лет назад. Он расположен к северу от иорданской границы и к западу от вашей родной страны. Его предполагали использовать в качестве аэродрома для тяжелых бомбардировщиков, но, поскольку им оказалось не на что закупить самолеты, проект был похоронен. Однако взлетная полоса была уже построена, и с тех пор ходили слухи, будто бы лагерь оккупирован Братством. Есть одно осложнение: взлетная полоса расположена на плато на высоте семьсот метров над уровнем моря, а сам лагерь — еще на сто пятьдесят метров выше. Есть только два способа проникнуть туда. Можно лететь по воздуху, однако шум двигателей спугнет бандитов и они могут ликвидировать заложников. Второй путь — пешком. Чтобы нас не обнаружили, придется высадиться из машин по меньшей мере за пятьдесят миль от лагеря, прятаться днем и продвигаться ночами. Местность почти непроходима. Нам потребуются две ночи ускоренного марша. На третью ночь мы атакуем лагерь. По моим расчетам, основанным на размерах лагеря, там должно быть примерно сто человек. Так что, если даже нам повезет и мы отобьем заложников, предстоит еще решить проблему, как благополучно доставить их в безопасное место прежде, чем нас схватят.

Бен Эзра обвел присутствующих внимательным взглядом.

— Я все сказал. Какие будут вопросы?

— Какие гарантии, — спросил Бейдр, — что это тот самый лагерь? И что заложники все еще будут там, когда мы доберемся до лагеря?

— Никаких, — невозмутимо ответил Бен Эзра. — Но есть надежда. В сущности, это единственная возможность.

Или, может быть, вам известно другое место, где мог бы совершить посадку «Боинг-707»?

— Нет, не известно.

— В таком случае решайте.

Бейдр переглянулся с отцом.

— Давайте рискнем.

Генерал улыбнулся.

— Отлично сказано. Теперь вот что. Поскольку это неофициальная акция, нужны будут добровольцы — пятнадцать, двадцать человек. Если взять больше, отряд станет слишком громоздким и его будет легче обнаружить. Разумеется, плата должна быть очень высокой — за такую опасную работу.

— Я готов заплатить, сколько ни попросят.

— Хорошо. Я знаю десять человек, на которых можно положиться.

— Возьмите меня, — предложил Хамид. — Я служил в этом лагере и прекрасно знаю окрестности.

— Принято, — хмуро ответил генерал. — Впрочем, я и сам подумывал о твоей кандидатуре.

— Принц обещал мне своих людей—сколько ни попрошу, — сказал Бейдр.

— Это хорошие воины?

— Его личная охрана состоит из йеменских горцев.

— Подходит, — одобрил генерал. Йеменские горцы пользовались в мусульманском мире славой отчаянных головорезов. — Дальше, понадобится снаряжение. Винтовки, гранаты, переносные ракетные установки, провизия, питьевая вода и все такое прочее — вплоть до самолетов, которые доставят нас к месту назначения. Это будет дорогостоящая операция.

— Вы все получите.

— И еще. Нам нужен вертолет, чтобы он подобрал нас по завершении операции. Он должен ждать на взлетной полосе.

— Хорошо, — ответил Бейдр. — Сколько это займет времени?

— Три дня, если вы поторопитесь насчет добровольцев.

— За этим дело не станет, — Бейдр повернулся к отцу. — Будь так добр, повидайся с принцем и попроси у него обещанную помощь. Мне бы хотелось остаться с генералом и проследить за тем, чтобы все было готово вовремя.

Шамир кивнул.

— Хорошо, сын.

— Спасибо, отец.

— Это ведь и мои внуки тоже, — доктор Аль Фей бросил взгляд на Бен Эзру. — Сердечное спасибо, друг. Вот уже второй раз Аллах посылает мне тебя в тяжкую минуту.

— Не благодари меня, друг, — ответил Бен Эзра по-арабски. — У меня такое чувство, будто оба мы отмечены Божьей благодатью.

— Мамочка, когда папа придет за нами?

Джордана посмотрела на мордочку младшего сына, выглядывавшую из-под одеяла. Мухаммед уже уснул, прижавшись щекой к жесткой подушке.

— Скоро, родной.

— Пускай он придет завтра. Мне здесь не нравится. Здесь злые люди.

— Папа скоро заберет нас. Закрой глазки и спи.

— Спокойной ночи, мамочка.

Джордана наклонилась и поцеловала ребенка в лобик.

— Спокойной ночи, милый.

Потом она выпрямилась и вышла в другую комнату маленького деревянного вагончика. Здесь горела только керосиновая лампа в центре стола, за которым они принимали пищу. Остальные три женщины сидели за столом, уставившись на лампу. Разговаривать не хотелось: по прошествии двух недель в лагере все темы были исчерпаны.

— Дети уснули, — тихо сказала Джордана — просто затем, чтобы услышать звук собственного голоса.

— Да будет с ними благословение Аллаха, — произнесла Анна. Снова наступило молчание. Никто даже не поднял головы.

— Господи! — воскликнула Джордана. — Вы только посмотрите, на кого мы стали похожи!

На этот раз женщины посмотрели на нее.

— Необходимо с завтрашнего утра взяться за себя. Наверняка где-нибудь в лагере найдется иголка с ниткой.

— Если и так, — возразила Маргарет, — нам все равно не дадут. Вся одежда осталась в самолете, но они же не станут гонять солдат.

— А мы потребуем.

— Это не принесет ничего хорошего. Не понимаю, почему мистер Аль Фей не заплатит выкуп и не вызволит нас отсюда.

— Откуда мы знаем, — мягко произнесла Джордана, — может, он уже давно сделал это. А они требуют еще и еще.

— По-моему, это лишено всякого смысла, — стюардесса закрыла лицо руками и разрыдалась. — Здесь просто ужасно. Нас никуда не выпускают, кроме как в туалет, и то охранник стоит перед открытой дверью и смотрит… Не позволяют перемолвиться с мужчинами. Мы даже не знаем, как они там. Может, их уже нет в живых…

— С ними все в порядке, — успокоила Джордана. — Я видела, как им несли еду.

Маргарет вдруг перестала плакать.

— Простите, миссис Аль Фей. Я не хотела вас обидеть. Просто это вдруг навалилось…

— На всех нас навалилось. Самое страшное, что у нас нет информации. Они это понимают и пользуются.

Джордана подошла к заколоченному окну и стала смотреть между досками. Она не знала, сколько прошло времени — час или два, — когда дверь вагончика резко распахнулась и в проходе возникли двое солдат. Один указал на нее.

— Ты, — грубо сказал он по-арабски, — пойдешь с нами.

Джордана была ошеломлена. Это в первый раз. Даже ежедневные магнитофонные записи велись прямо в вагончике. Ей давали крохотную вырезку из «Геральд Трибюн», где не было ничего, кроме даты и заголовка. Она читала вслух перед микрофоном и добавляла несколько слов о себе и детях. Потом солдаты уносили аппаратуру. Она могла только догадываться, что пленка используется с целью убедить Бейдра, что они живы и здоровы.

— Эй, ты! — повторил солдат.

Все со страхом посмотрели на Джордану.

Не бойтесь, — быстро произнесла она. — Можетбыть, поступила долгожданная информация. Я скоро вернусь и все расскажу.

Джордана поднялась со стула и вышла из вагончика. Солдаты встали по бокам и молча отвели ее в штаб. Там они пропустили ее внутрь, а сами остались караулить снаружи.

Джордана стояла, мигая от яркого света. Здесь не было допотопных керосиновых ламп. Где-то за стеной гудел генератор. Из радиоприемника в углу лилась арабская мелодия.

За столом сидели Лейла, Рамадан и кто-то третий. Джордана не узнала его, пока он не встал и не подошел поздороваться.

— Мадам Аль Фей.

— Мистер Ясфир!

Он обнажил зубы в улыбке.

— Вы запомнили мое имя? Весьма польщен.

Она промолчала.

— Надеюсь, что вам здесь не так уж плохо? Мне бесконечно жаль, что мы не можем отплатить вам таким же щедрым гостеприимством, с каким меня принимали на яхте вашего мужа, но мы делаем все, что в наших силах.

— Мистер Ясфир, — холодно перебила она, — почему бы вам сразу не приступить к делу?

Выражение его глаз сделалось жестким.

— Я совсем забыл, что вы американка, — Ясфир взял со стола листок бумаги. — Начитайте этот текст на магнитную ленту.

— А если я откажусь?

— Это будет иметь самые плачевные последствия. Видите ли, это послание—наша последняя попытка спасти вашу жизнь и жизнь ваших детей.

Она перевела взгляд на Лейлу. Та сидела с каменным выражением лица; на столе перед ней стояла початая бутылка кока-колы. Джордана вновь повернулась к Ясфиру.

— Я готова.

— Идемте туда, — они отошли в дальний конец комнаты, где стоял магнитофон. Ясфир передал ей микрофон.

— Читайте медленно и разборчиво. Каждое слово имеет громадное значение. — Он нажал на клавишу. — Поехали.

Джордана развернула листок и принялась читать вслух:

«Бейдр, это послание — последняя попытка, и они хотят, чтобы ты знал это так же, как я. Только что стало известно, что каждый транспорт, о прохождении которого ты заключил с ними соглашение, задержан и конфискован в Соединенных Штатах. Они считают, ты несешь ответственность за потери, которые составляют дополнительно десять миллионов долларов. Эта сумма должна быть перечислена не позднее понедельника, следующего за получением этой магнитной записи. Твой отказ и дальнейшая задержка грузов будут расценены как нарушение договора и чреваты немедленным применением крайних мер. Только в твоей власти предотвратить истребление твоей семьи».

Джордана сделала паузу и в ужасе взглянула на Ясфира. Он сделал знак продолжать чтение.

«Стало также известно, что ты обращался к принцу и другим влиятельным арабам за помощью. По-видимому, тебе ясно дали понять, что арабский мир с нами. Советуем прекратить попытки, которые ни к чему не приведут».

Ясфир вырвал у нее микрофон и заговорил сам:

— Это наше последнее предупреждение. Больше слов не будет. Только действия.

Он выключил аппарат.

— Вы не можете так поступить, — выдохнула Джордана.

Ясфир усмехнулся.

— Ваш муж — очень трудный человек, кому, как не вам, знать об этом. Он должен быть уверен, что мы выполним угрозу. — Ясфир встал. — Должно быть, вы устали. Могу я предложить вам чего-нибудь выпить?

Джордана сидела, точно оглушенная. Она уже совсем ничего не понимала. Это оказалось чем-то большим, нежели простое похищение с целью получения выкупа. Были затронуты политические пружины — раньше ей это и в голову не приходило. Насколько она могла понять, Бейдр никак не мог выполнить все, чего они требовали.

Значит, ей суждено умереть, теперь это совершенно ясно. Но это не имеет значения. Останься она жить, ее жизнь так или иначе превратится в пустыню. Она своими руками убила последний шанс вернуть любовь мужа.

Ее вдруг прошиб холодный пот. Дети! Они-то чем заслужили такую участь? Почему они должны расплачиваться за грехи родителей?

Джордана поднялась со стула.

— Да, пожалуй, выпью. Нет ли у вас вина?

— Есть. Лейла, принеси бутылку вина.

Девушка злобно посмотрела на него, медленно встала и неохотно вышла в соседнюю комнату. Потом она демонстративно поставила бутылку на стол и вернулась на свое место.

— Два стакана, Лейла, — процедил Ясфир.

Девушка подошла к буфету и достала два простых стакана.

— У нас нет открывашки, — буркнула она.

— Неважно, — Ясфир приставил горлышко бутылки к выступающему краю умывальника, и пробка отлетела. Всего лишь несколько капель пролились на белую эмаль раковины. Ясфир наполнил стаканы и протянул один Джордане. Та, словно завороженная, смотрела на алую жидкость и не могла пошевелиться. Цвет вина напоминал кровь. Ее собственную. Кровь ее детей.

— Берите! — резко сказал Ясфир.

Джордана очнулась.

— Нет! — она внезапно выбила у него из рук стакан. — Нет!

Стеклянный сосуд ударился о его грудь, залил рубашку и костюм алой жидкостью. Ясфир рассвирепел и ударил Джордану по лицу.

— Сука!

Она упала на пол, но почему-то не чувствовала боли, только тупой страх. Комната плыла у нее перед глазами. Ясфир нагнулся и вновь занес руку. Джордана крепко зажмурила глаза. Он принялся хлестать ее по щекам. Рядом хохотала Лейла.

Потом град ударов прекратился, и она вдруг почувствовала, что с нее срывают одежду. Затрещала тонкая ткань. Джордана открыла глаза. Комната была полна солдат.

Над ней возвышался Ясфир, с багровым от напряжения лицом. Рядом стояла Лейла, ее глаза пылали дьявольским огнем. Джордана отвернулась и увидела двух солдат, которые ее привели, и двух охранников. За их спинами виднелисьеще солдаты. Все были одинаково возбуждены, один лишь Рамадан не поддался всеобщему безумию и сидел в кресле с отвращением на лице.

Джордана вдруг поняла, что лежит совсем голая, и попыталась укрыться руками. Лейла загоготала.

— Потаскуха пытается спрятать то, что раньше с таким удовольствием выставляла напоказ!

Она опустилась на одно колено и стала отдирать руки Джорданы от интимных частей ее тела, распиная молодую женщину на полу. Потом обвела безумным взглядом солдат.

— Кто первый попробует шлюху моего отца?

— Я его жена! — крикнула Джордана, изо всех сил пытаясь ослабить мертвую хватку озверевшей Лейлы. — Мы обвенчались перед лицом Аллаха!

В комнате стало тихо. В настроении солдат произошла чуть заметная перемена. Им вдруг стало не по себе. Они начали переглядываться, а затем потихоньку потянулись к выходу.

— Вы что, струсили? — орала вслед Лейла. — Побоялись продемонстрировать на этой проститутке свое мужское достоинство?

Не оборачиваясь, солдаты один за другим вышли из помещения, остался только Ясфир. Он подошел к столу, сел, дрожащими пальцами взял стакан и одним глотком опорожнил его.

Лейла отпустила запястья своей жертвы и поднялась с пола. Бросив взгляд на двоих мужчин за столом, она тоже молча опустилась в кресло.

Тогда Рамадан впервые пошевелился. Он оставил кресло, подошел к Джордане, опустился на колени рядом с ней, просунул руку ей под плечо и помог встать.

Она тщетно пыталась закрыть потаенные части тела. Рамадан снял с вешалки мужское пальто и накинул ей на плечи. Потом открыл дверь и кликнул одного из солдат:

— Проводи мадам Аль Фей в ее вагончик.

— Спасибо, — прошептала она. Он не ответил.

— Надежды нет? — спросила Джордана.

Он вновь не проронил ни звука, но по тому, как изменилось выражение его лица, Джордана угадала ответ.

— Мне все равно, что будет со мной, — настаивала она. — Но дети. Умоляю, не дайте им погибнуть!

— Я только солдат и должен подчиняться приказам, — помимо его воли, в голосе Рамадана зазвучали сочувственные нотки. — Но постараюсь сделать, что смогу.

Она кивнула и отвернулась, чувствуя страшную слабость; у нее подкашивались ноги. Какой-то солдат поддержал ее за локоть. Как ни странно, по мере приближения к вагончику к Джордане возвращались силы.

Надежда не совсем еще покинула ее. Крошечная, но надежда.

Хамид опустил бинокль, при помощи которого можно было видеть в темноте. Со своей позиции между деревьями ему удалось разглядеть, где расположены вагончики с заложниками. Он бесшумно скользнул вниз по стволу дерева.

— Ну, что? — встретил его Бен Эзра.

— Я знаю, где они содержатся. В центре лагеря. Чтобы до них добраться, придется миновать все остальные вагончики. Мужчины и женщины содержатся отдельно. Каждый вагончик охраняется двумя солдатами спереди и еще двумя — с тыла. Самый большой вагончик отведен под штаб. Перед ним стоят три «джипа».

— Сколько там может быть солдат?

Хамид быстро прикинул в уме. На гребне стены двенадцать пулеметов, возле каждого дежурят двое. Если охрана сменяется каждые двенадцать часов, значит, уже сорок восемь человек. Восемь солдат караулят пленников. Плюс остальные, которых ему удалось высмотреть.

— Человек девяносто или сто.

Бен Эзра задумчиво кивнул. В его распоряжении было восемнадцать человек, которых он мог послать в атаку. Двое должны будут остаться охранять взлетную полосу, которую они заняли час назад, уложив семерых бойцов Братства. Собственно говоря, Бен Эзра не собирался отправлять их на тот свет, но йеменцы по-своему поняли задание, а онслишком поздно вспомнил, что йеменские горцы не берут пленных.

Бен Эзра планировал оставить на взлетной полосе Бейдра и Кэрриджа, но Бейдр настоял на том, чтобы идти с ним на штурм лагеря, поэтому пришлось оставить двоих добровольцев, которые могли пригодиться позднее. Бен Эзра поглядел на часы. Десять вечера. В четыре часа утра их будет ждать огромный вертолет, арендованный Бейдром. На борту должен быть доктор Аль Фей с медперсоналом. Операция рассчитана по секундам. Необходимо достичь взлетной полосы прежде, чем будет организовано преследование.

Штурм назначен на два часа ночи. К трем нужно вернуться на взлетную полосу. Стало быть, у них в запасе всего один час, чтобы покрыть расстояние от лагеря, да еще с пленниками, физическое состояние которых пока неизвестно. Хорошо, если они смогут идти сами. Если кого-нибудь придется нести, у него может не хватить людей.

Он снова посмотрел на часы. Без четырех минут полночь. Бен Эзра повернулся к Хамиду.

— Как думаешь, сумеешь ли ты пробраться внутрь и установить пластиковые бомбы?

— Попробую.

— Первым делом нужно вывести из строя прожекторы. Потом «джипы».

Хамид кивнул.

— Часовой механизм должен сработать в два часа.

— Будет сделано.

— Тебе нужна помощь?

— Я бы не отказался от одного помощника, — скромно ответил Хамид.

Бен Эзра окинул взглядом своих солдат. Все они были профессионалами, все прекрасно обучены, и все позарез нужны. Его взгляд упал на Джабира. Он был уже немолод, но весь его вид внушал доверие. Генерал жестом пригласил его подойти.

— Хамиду нужен человек, который бы помог ему установить бомбы. Ты бы не пошел?

Джабир покосился на Бейдра.

— Сочту за честь, если в мое отсутствие кто-нибудь позаботится о хозяине.

— Я стану заботиться о нем, как о родном сыне.

Позже до него дошел смысл сказанного. Ведь Бейдр и был его собственным сыном!

Во главе отряда он поставил израильского капрала.

— Направьте ракетные установки на крепостную стену, в те места, где стоят пулеметы. Следующая цель — штаб.

Израильтянин отдал честь и скрылся.

Бен Эзра подошел к офицеру-йеменцу.

— Я решил послать в атаку ваших людей. Сразу же, как взорвутся бомбы, постарайтесь нейтрализовать как можно больше часовых, охраняющих пулеметы. Не дожидаясь результатов, врывайтесь за мной на территорию лагеря. Пусть ваши люди атакуют вагончик с солдатами, а мы займемся заложниками.

Капитан взял под козырек.

— Благодарю за оказанную честь. Солдаты до конца исполнят свой долг.

Бен Эзра отсалютовал в ответ.

— Благодарю вас, капитан.

Он повернулся и посмотрел на стену, окружавшую лагерь. Она белела в призрачном лунном свете. Солдаты Бен Эзры рассеялись по опушке леса, занимая каждый свою позицию перед штурмом. Генерал вернулся к Бейдру и Кэрриджу и по-восточному уселся рядом с ними.

— Ну, как там? — спросил Бейдр.

Бен Эзра залюбовался сыном. Странно, подумал он, мы могли стать друг для друга всем на свете. Но пути Господни неисповедимы. Столько лет пробыть в противоположных лагерях и наконец встретиться, чтобы сломать стену вражды, откликнуться на призыв о помощи!..

Казалось, старик с головой ушел в свои размышления.

— Как там? — настойчиво повторил Бейдр.

Глаза Бен Эзры прояснились.

— Все в порядке. С этой минуты наши судьбы в руках Всевышнего.

— Во сколько начнется штурм?

— В два, — неожиданно сурово ответил Бен Эзра. — Постарайтесь не путаться у нас под ногами. Вы не военный, и я не хочу, чтобы вас убили. Ждите здесь, пока я не позову.

— Там моя семья.

— Ваша смерть не принесет им счастья.

Бейдр прислонился к стволу дерева. Этот старый генерал — исключительная личность. Две ночи трудного, стремительного марша по непроходимой местности он шел наравне с остальными, ни разу не выказав усталости. Как там его прозвали израильтяне? Лев Пустыни? Вот уж действительно в точку!

Бен Эзра повернулся к капралу-израильтянину.

— Готовность пятнадцать минут. Передайте по цепочке.

Тот пустился выполнять поручение. Генерала охватило волнение.

— Почему не возвращаются Хамид с Джабиром?

Бен Эзра встал и вперил взор в очертания спящего лагеря. Все было спокойно.

Однако в то же самое мгновение послышался шорох, и они появились.

— Почему задержались? — строго спросил генерал.

— Приходилось постоянно избегать встреч с охраной. Они так и ползают по всему лагерю, как мухи. Кажется, мои предварительные подсчеты сильно занижены. Их там примерно полторы сотни.

— Это не меняет дела. Держитесь ко мне поближе, когда войдем в лагерь. Как только в ход пойдут ракетные установки, израильтяне бросятся на выручку к заложникам.

— Да, сэр, — Хамид оглянулся, чтобы убедиться, что Бейдр находится вне пределов слышимости. — Я видел его дочь. Она в штабе, с ней двое мужчин. В одном я узнал Али Ясфира. Другого не знаю.

Бен Эзра скорчил гримасу. Нравится, не нравится, а она тоже его внучка.

— Передайте нашим, чтобы не трогали девушку.

— Да, сэр, — Хамид скрылся в лесной чаще.

Осталось десять минут. Бен Эзра запустил руку в складки своей джеллабы и, вытащив старинную кривую саблю, быстро закрепил ее на поясе. Потом выхватил саблю из ножен. Грациозно изогнутая сталь блеснула в лунном свете. Бен Эзра вновь почувствовал себя молодым. С ним его любимое оружие, без которого он никогда не ходил в атаку. Все встало на свои места.

Лейла открыла новую бутылку кока-колы и вернулась к столу.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она Али Ясфира.

— На рассвете.

— Я хотела бы отправиться с тобой. Здесь я с ума сойду от безделья.

— Единственная девушка на сто сорок мужчин — и еще скучаешь?

— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.

— Скоро все это кончится. И ты сможешь вернуться домой.

— Что с ними будет?

Ясфир пожал плечами. Лейла замялась.

— Разве это так уж необходимо? Даже если отец выполнит ваши требования?

— Их слишком много. Они смогут нас опознать.

— Но дети — они-то почему должны умереть?

— Что это на тебя нашло? Ты же их ненавидишь. Они украли твое богатство.

— Дети ни при чем. Джордана и отец — да. Только не дети.

— Они тоже смогут опознать нас.

Лейла немного помолчала, а потом поднялась из-за стола.

— Пойду подышу свежим воздухом.

После ее ухода Ясфир обратился к Рамадану:

— Если я вовремя не вернусь, ты знаешь, что делать.

— Да.

— Ее первую. Она знает больше всех и запросто сможет отправить нас на виселицу.

Чистый, прохладный воздух остудил ей лицо. Лейла медленно побрела к своему вагончику. Случилось слишком много такого, чего она не предвидела. Куда только девались упоение и восторг битвы? Скука, смертная скука и опустошенность. И больше ничего.

Это меньше всего напоминало борьбу за освобождение Палестины. Все бойцы оказались высокооплачиваемыми наемниками, ни одному не было дела до их священной борьбы. Их интересовали только деньги. Ничего общего с тем, о чем шептались мальчишки и девчонки в школе. Слово «свобода» вообще отсутствовало в их лексиконе.

Лейла вспомнила, как однажды Хамид пытался объяснить ей нечто похожее. Но она не захотела слушать. С тех пор прошла, казалось, целая вечность. Почему тогда она чувствовала себя такой молодой, а теперь — старой?

Перед тем, как войти в вагончик, она помедлила и напоследок обвела взглядом весь лагерь. Стояла тишь. Девушку что-то беспокоило, но она не могла понять, что. Вдруг ей померещилось какое-то движение в темноте. Один из пулеметчиков на стене выпрямился и потянулся. Она увидела его руки на фоне ночного неба. Внезапно он мотнул головой. Послышался хлопок. Лейла изумленно застыла на месте. В следующее мгновение разверзлись небеса, и земля превратилась в ад.

Лейла бежала по лагерю, и в голове у нее билась одна и та же мысль. Она наконец поняла, что заставило ее встревожиться.

В лагере было слишком тихо.

Проснулись дети и заверещали от страха. Тесный вагончик ходил ходуном, сотрясаемый идущими со всех сторон взрывными волнами. Джордана вскочила с постели, подбежала к мальчикам и крепко прижала их к себе.

В соседней комнате раздался женский крик, Джордана не могла разобрать, чей именно. Сквозь щели в заколоченном окне были видны багровые и оранжевые вспышки. Взрывы следовали один за другим, разрывая тишину на части.

Как ни странно, ей совсем не было страшно. В первый раз после угона она вдруг почувствовала, что опасность миновала.

— Что случилось, мамочка? — сквозь слезы спросил Мухаммед.

— Это папа пришел за нами, родной. Не бойся.

— Где папа? — захныкал маленький. — Я хочу его видеть!

— Увидишь. Теперь уже скоро.

В дверях показалась Анна.

— У вас все в порядке, мадам?

— Просто замечательно! — крикнула Джордана, перекрывая шум. — А у вас?

— Магде вонзился в руку кусок дерева. Но в общем все хорошо. — Еще один яростный взрыв потряс вагончик. — Вам ничего не нужно?

— Нет-нет, — ответила Джордана. Ей вдруг припомнилась сцена из военного фильма. — Передайте женщинам, чтобы легли на пол и закрыли голову руками. Так менее опасно.

— Хорошо, мадам, — нянька исчезла.

— А ну-ка, мальчики, быстро на пол, — приказала Джордана и сама легла рядом с ними, укрыв дорогие головки собственными плечами.

Взрывы начали стихать, зато теперь чаще слышались выстрелы и чьи-то вопли. Джордана замерла в ожидании, крепко прижав к себе сыновей.

Лейла бежала через весь лагерь. Вокруг нее беспорядочно метались обезумевшие солдаты. Шквал огня обрушился на них сразу со всех сторон.

И только один человек, казалось, имел определенную цель. Это был Рамадан, бежавший с автоматом в сторону вагончика.

Девушка вспомнила о пистолете у себя за поясом и молниеносным движением выхватила его. Холодная сталь мигом успокоила ее. Она больше не была одинока!

— Рамадан! — крикнула Лейла, но он не услышал и вскоре скрылся за углом. Она пустилась вдогонку — сама не зная, зачем.

Дверь вагончика оказалась открытой. Лейла вбежала туда и остолбенела. У противоположной стены застыли Джордана с детьми, к ним жались остальные женщины. Рамадан остановился в проходе, спиной к Лейле, и теперь выбирал удобную позицию для стрельбы.

— Лейла! — крикнула Джордана. — Это твои братья!

Рамадан крутнулся и наставил на девушку дуло своего автомата. Его лицо ничего не выражало, но Лейла молниеносно угадала правду. «Аль Иквах» больше не нуждался в ее услугах. Хотя сама она не признавала кровных уз, связывавших ее с заложниками, для палестинских экстремистов эти узы играли решающее значение. Она была лишь орудием в их руках, и теперь ее ликвидирут за ненадобностью.

Она обеими руками вцепилась в тяжелый пистолет. И только когда раздался щелчок и Рамадан рухнул на пол, поняла, что инстинктивно нажала на спуск.

Джордана быстро повернула головки детей лицом к стене, чтобы они не видели кровавой лужицы около того, что еще минуту назад было Рамаданом.

Кто-то схватил Лейлу сзади, и она стала яростно вырываться. Послышался знакомый голос:

— Лейла! Перестань!

Она повернула голову.

— Хамид! Откуда ты взялся?

— Потом, потом, — он выволок ее на улицу. Слегка ослабив хватку, но одной рукой держа ее, он тащил девушку подальше от вагончика, в щель в крепостной стене.

Когда они добрались до опушки леса, он опустил ее на землю. Лейла подняла на него глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он вдруг грубо толкнул ее.

— Ты что? Забыла, чему я учил тебя? Береги голову!

— Ты не ответил на мой вопрос, — приглушенно пробормотала она.

— Пришел за тобой.

— Но почему, Хамид, почему?

— Потому что не хотел, чтобы тебя убили, вот почему. Ты всегда была никудышным бойцом.

— Хамид, ты меня любишь? — удивленно произнесла Лейла.

Юноша промолчал.

— Почему же ты не сказал мне об этом?

Он взглянул ей прямо в лицо.

— Кто я такой, чтобы любить такую девушку, как ты?

Бен Эзра носился из стороны в сторону, отдавая распоряжения солдатам. Его кривая сабля сверкала высоко над головой. Сопротивление террористов было сломлено. Он искал Хамида, но того нигде не было видно. Генерал громко выругался. Он терпеть не мог вояк, которых личные интересы заставляли забыть приказ. Ведь он велел Хамиду быть рядом.

Он сделал знак израильскому капралу.

— Соберите ваших людей.

Тут на глаза Бен Эзре попался Джабир.

— Найдите вашего хозяина. Сейчас будем выводить заложников.

В лагере послышались выстрелы, и несколько йеменцев ринулись туда. Генерал мрачно усмехнулся. Он сделал правильный выбор. Они непревзойденные воины.

Бейдр первым ворвался в вагончик. При виде детей у него чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Он опустился на одно колено и схватил их в охапку. Оба мальчика кричали:

— Папа! Папа!

Он по очереди поцеловал их и почувствовал на губах соль от своих же слез.

— Мы не боялись, папа! Честно! — заверил Мухаммед. — Мы знали, что ты придешь за нами.

— Да, — пропищал Шамир. — Мама каждый день говорила нам об этом.

Бейдр поднял глаза на жену, но из-за слез почти ничего не увидел. Он медленно поднялся на ноги.

Джордана не шелохнулась, только не сводила с него глаз. Он молча протянул ей руку. Она робко взяла ее.

— Мы успели вовремя, — хрипло произнес Бейдр.

Джордана улыбнулась, хотя губы у нее дрожали.

— Я ни минуты не сомневалась.

— Ты сможешь простить меня, Джордана?

— Запросто — ответила она. — Я люблю тебя. А ты сможешь простить?

Муж усмехнулся и снова стал тем Бейдром, которого она знала и любила.

— Запросто. Я люблю тебя.

— Выходите! — крикнул израильский капрал. — У нас очень мало времени.

Бен Эзра стоял у ворот лагеря.

— Кто-нибудь еще остался?

— Нет, наши все, — доложил капрал.

Генерал повернулся к командиру йеменцев.

— Посты расставлены?

— Да, сэр. Четверо с автоматами будут прикрывать отход. Мы не будем их ждать. Они знают обратную дорогу. Через несколько дней их подберут.

— Вот что значит настоящая воинская квалификация! — похвалил Бен Эзра.

— Есть жертвы?

— Один убитый, несколько раненых, вот и все.

— А у вас, капрал?

— Двое убитых.

— Нам повезло, что мы застали их без штанов, — угрюмо произнес генерал.

Он посмотрел на дорогу. Там ликовали освобожденные заложники. Мужчины все были в хорошей физической форме. Женщины тоже. Они сбились в кучку и говорили все в одно и то же время.

— Передайте им, чтобы трогались в путь, — велел Бен Эзра. — Наши приятели не замедлят сообразить, как нас мало, и пустятся в погоню.

Израильтянин отошел. Бен Эзра крикнул вслед:

— Вы видели сирийца?

— Только когда начали рваться ракеты. Он был впереди меня и вдруг исчез.

Бен Эзра ничего не понимал. Что бы это значило? Неужели сириец погиб? Но нет, это невозможно. Он был слишком хорошим бойцом. Рано или поздно найдется. Бен Эзра повернулся и пошел за остальными. Не замедляя шага, бросил взгляд на часы. Ровно три. Пока все идет по графику. И если вертолет не подведет, утром они будут завтракать во дворце принца.

Дик Кэрридж медленно обходил лагерь. Он видел, как уходят остальные, но сам не был готов уйти. Он еще не выполнил то, ради чего явился сюда.

Со всех сторон слышались беспорядочные выстрелы, йеменцы делали свое дело. Дик открывал одну дверь за другой, но того, кого он искал, нигде не было видно.

И все же он где-то здесь. Он не мог уйти до начала штурма, его бы обязательно заметили. Кроме того, Хамид доложил генералу, что видел этого человека за пятнадцать минут до наступления. Он не мог добежать за это время от штаба до леса. И потом, весь лагерь был окружен.

Дик направился к домику, где расположился штаб. Перед ним догорали три разбитых «джипа». Однажды Дик уже обыскивал штаб, но вдруг он что-либо упустил?

Он осторожно приблизился к двери и рывком распахнул ее, с автоматом наперевес. Подождал несколько секунд. Внутри никого не оказалось.

Дик вошел в помещение. Там творилось черт знает что. Снаряды проделали дыры в стенах. Предметы мебели и разные бумаги валялись в самых неподходящих местах — словно по дому пронесся ураган.

Кэрридж прошел в другую комнату и огляделся. Нет, это невозможно. Здесь негде спрятаться. Он повернул обратно, но вдруг остановился, чувствуя, как у него становятся дыбом волосы. Инстинкт сказал ему: враг где-то поблизости. Неважно, что его не видно. Он здесь и не уйдет от возмездия.

Дик неторопливо обошел домик. Никого. Он постоял еще немного, а потом направился к скамейке возле умывальника, где заметил несколько керосиновых ламп. Он быстро разбрызгал керосин по всей комнате. Затем взял стул, поставил в дверном проеме и несколько минут молча сидел. Потом достал из кармана спички, чиркнул и, когда одна спичка загорелась, поднес ее к другим. Ярко вспыхнувший коробок полетел в середину комнаты.

Пламя быстро побежало по полу, вскарабкалось на стол. Всю комнату заполнил едкий дым, но Дик по-прежнему сидел на стуле. Жар становился невыносимым, но он не трогался с места.

Вдруг что-то зашевелилось, но из-за дыма Дик не мог разобрать, что. Послышался скрежет, как будто кто-то поворачивал дверь на заржавевших шарнирах. Неожиданно сдвинулась часть пола. Бесшумно ступая, Дик устремилсятуда, закрыв рот и нос платком, чтобы не задохнуться. В полу открылся люк, и показался мужчина.

Израильский агент удовлетворенно кивнул. Вот человек, ради которого он пришел сюда, человек, который растоптал его идеалы, осквернил само понятие борьбы за свободу, запятнал себя коррупцией, растлил многие души. Дик разрядил в него пистолет. Потом повернулся и, не оборачиваясь, пошел прочь, оставив мертвого Али Ясфира в пылающем гробу.

Пройдя четверть мили, Дик наткнулся на двоих. Он как раз повернул за угол, когда они вышли из леса. Все трое замерли.

— Лейла! — крикнул Дик.

Хамид посмотрел на девушку и подметил у нее на лице странное выражение.

— Дик, — выговорила она. — Я…

Залп из винтовки не дал ей договорить. На лице Дика отразилось крайнее изумление. Потом у него на губах вдруг запузырилась кровавая пена, и он повалился на дорогу.

Реакция Хамида была мгновенной. Толкнув Лейлу на землю, он бросился ничком, определяя местонахождение стрелявшего. Между деревьями мелькнул человек. Хамид прицелился. В следующее мгновение разрывная пуля чуть не разорвала туловище врага пополам.

Хамид обернулся к Лейле.

— Нужно скорее выбираться отсюда.

Дик застонал.

— Нельзя бросать его одного, — сказала девушка. — Он же умрет.

— Он так или иначе умрет, — безразлично отозвался Хамид. — Пошли!

— Нет. Ты должен помочь мне оттащить его к остальным.

— Ты сбрендила? Или не знаешь, что они с тобой сделают? Если и не повесят, то проведешь остаток дней в тюрьме.

— Плевать, — уперлась она. — Так ты поможешь мне или нет?

Хамид покачал головой и отдал ей винтовку.

На, держи, — он нагнулся, подхватил Дика на рукии перебросил через плечо. — Теперь идем. Скоро они очухаются и бросятся в погоню.

Бен Эзра проверил часы. Было около четырех.

— Где этот чертов вертолет?

В тот же миг с неба послышался гул. Генерал поднял голову, однако луна зашла за облака и он ничего не увидел.

Минут через десять над их головами снова раздался отдаленный рокот. Вертолет пролетел над вершиной горы и скрылся.

Из леса донеслись выстрелы. Капрал подбежал к Бен Эзре.

— Они догоняют!

— Задержите их. Вертолет вот-вот будет здесь.

Стрельба усиливалась, а вертолет никак не мог приземлиться. Время от времени слышался рокот моторов, но потом стихал.

— Нужно торопиться, — сказал вернувшийся капрал. — Они тащат тяжелые орудия.

— Держите их! — рявкнул Бен Эзра и снова всмотрелся в небо. — Знаете, что я думаю? Этот чертов дурак заблудился и не может найти нас во тьме.

— Может, развести костер? — предложил Бейдр.

— Хорошая мысль. Вот только нечего зажечь, чтобы получился хороший огонь. Чтобы собрать достаточно хвороста, понадобится не меньше часа. Да и то неизвестно, будет ли он гореть: ночью все сырое.

— Я знаю, что можно поджечь.

— Что?

Бейдр показал рукой на замаскированный «Боинг-707».

— Вот эта штука полыхнет будь здоров!

— Но как же вы…

Вновь послышались выстрелы.

— Я думаю о спасении моей семьи.

Бейдр повернулся к Хайятту.

— Энди, как можно поджечь самолет?

Летчик вытаращил глаза.

— Я не шучу. От этого зависит наше спасение.

— Открыть баки и несколько раз пальнуть туда.

— Открывайте! — скомандовал Бейдр.

Эндрю и второй пилот побежали к самолету. Они быстро вскарабкались в кабину и скоро вновь появились с гаечными ключами. Меньше чем через пару минут они уже присоединились к товарищам.

— Готово, — сказал Энди. — Но пусть все отбегут подальше.

По команде Бейдра все побежали на другой конец летного поля.

— Ложись! — крикнул генерал и дал сигнал стрелять. Раздался странный свист, затем грохот, и наконец столб пламени взметнулся на сто футов в небо.

— Ну, если они и этого не заметят, значит, совсем ослепли, — грустно молвил Хайятт. Бейдр понял его чувства.

— Ничего. Этого всего лишь деньги. Если мы выберемся отсюда, я куплю вам другой самолет.

Хайятт криво усмехнулся.

— Держу пальцы скрещенными, сэр.

Бейдр угрюмо шарил взглядом в небе. Выстрелы приближались. Он подошел к Джордане.

— Ты в порядке?

Она кивнула. Дети льнули к матери. Все смотрели в ночное небо.

— Я слышу! — раздался ликующий крик Мухаммеда.

Они застыли, вслушиваясь. Слабый рев мотора становился с каждой секундой громче. Вертолет пошел на посадку и, наконец, коснулся бетонной дорожки. Первым из него вышел отец Бейдра. Мальчики бросились к нему.

— Дедушка!

Шамир поймал их в объятия. Все начали карабкаться наверх. Внизу осталось только несколько солдат, сдерживавших партизан.

Бейдр стоял возле трапа, рядом с Бен Эзрой.

— Все сели? — спросил генерал.

— Да.

Старик поднес кулак ко рту наподобие рупора.

— Сюда, капрал! — его зычный голос разнесся по всему полю.

В это мгновение взорвался еще один бак. Стало светло, как днем. Бейдр разглядел солдат, пятившихся к самолету, с дулами автоматов, обращенными к лесу.

Они были уже почти у самого трапа. Первый из них повернулся и тоже начал взбираться наверх. Бен Эзра легонько похлопал его по спине.

Вдруг Бейдру показалось, будто его кто-то зовет. В следующий миг он увидел маленькую фигурку, метнувшуюся навстречу со стороны леса. За ней бежал еще кто-то, с тяжелой ношей на плечах.

Солдат машинально вскинул автомат. Бейдр ударил его, и он выстрелил в воздух.

— Полегче, приятель, — прорычал Бейдр.

— Папа! Папа! — кричала Лейла.

Бейдр бросился к ней.

— Лейла! Сюда!

Она ринулась навстречу. К Бейдру подбежал солдат.

— Нужно спешить, сэр.

Бейдр показал на Хамида.

— Помоги ему, — и, обняв одной рукой дочь за плечи, пошел к самолету. Сзади Хамид с солдатом несли раненого Дика. Бен Эзра поднялся по трапу и стоял теперь в проходе.

На борту вертолета Хамид и его помощник уложили Дика на носилки. Доктор Аль Фей и его команда засуетились вокруг раненого. То и дело слышалось: «Плазма. Глюкоза…»

Взревели моторы. Бен Эзра все еще стоял возле открытого люка и смотрел на появившихся из леса партизан. К нему подошел Хамид.

— На вашем месте я бы не стоял здесь, генерал.

— Где ты шатался, черт побери? — свирепо закричал Бен Эзра. Вертолет начал тяжело подниматься в воздух.

— Я выполнял ваш приказ, сэр. — Сириец показал в сторону Лейлы, стоявшей на коленях перед Диком. — Вы хотели, чтобы девушка осталась в живых.

— Тебе было сказано стоять ок… — гнев генерала неожиданно сменился удивлением. — О, Господи! — охнул старик, роняя знаменитую саблю. Он сделал шаг навстречу сирийцу и вдруг начал валиться на пол.

Хамид успел подхватить его. Одежда старого генерала быстро окрашивалась в алый цвет. Вертолет взмыл в воздух, и Хамид чуть не упал.

— Генерала убили! — крикнул он.

Бейдр и его отец мигом очутились рядом. Они бережно положили Бен Эзру на носилки. Доктор Аль Фей перевернул его набок и рассек одежду.

— Ничего, друг, — прошептал генерал. — Займись лучше молодым человеком.

— С ним все в порядке, — чуть ли не сердито ответил Шамир.

— Со мной тоже. Теперь, когда я видел моего сына, мне не страшно умереть. Ты хорошо потрудился, друг. Вырастил настоящего мужчину.

Слезы застилали Шамиру глаза. Он встал на колени и приложил губы к уху старика.

— Я слишком долго обманывал его. Пришло время сказать правду.

На губах умирающего забрезжила улыбка.

— Какую правду? Ты — его отец. Это все, что ему следует знать.

— Ты его отец! — горячо зашептал Шамир. — Он должен узнать, что это твой Бог призвал его в мир.

Бен Эзра посмотрел на него быстро мутнеющими глазами. Он перевел взгляд на Бейдра, снова на доктора, потом собрал все свои силы и вложил их в одну, последнюю фразу, окончание которой совпало с концом его жизни:

— Бог един…