Я шла на встречу с ребятами, когда в глаза мне бросился крупный заголовок:

Вот это да! Я тут же схватила газету и протянула продавцу мелочь. Кассандра, наша самая популярная телезвезда, похищена! Почему же я ничего не слышала по радио?

Быстро пробежав глазами статью, я даже застонала от досады. Меня надули. Обыкновенная газетная утка.

Как выяснилось, Кассандру Кэсс никто не похищал. Мать телезвезды всего лишь опасалась, что ее дочь могут похитить. Какой-нибудь обезумевший поклонник или преступник, который захочет получить огромный выкуп. Мать и дочь только что вернулись из Америки, где Кассандра снималась в кино, и узнали о нескольких случаях похищения знаменитостей. Происшедших в их отсутствие. Теперь, утверждал автор заметки, они живут в постоянном страхе.

— Ну да, конечно, — с негодованием пробормотала я, — ее могут украсть, или она вдруг облысеет, или встретится с пришельцами из космоса. Очень, очень сомнительно.

Я швырнула газету в урну, выбросила из головы проблемы Кассандры Кэсс и зашагала к Лесистой Долине, где обычно собиралась наша «Великолепная шестерка».

Интересно, удалось ли ребятам подыскать какую-нибудь работу? Каникулы только начались, впереди несколько свободных недель. Вместо того чтобы околачиваться вокруг школы и умирать со скуки, можно заняться чем-нибудь полезным и неплохо заработать.

«Великолепная шестерка» — это что-то вроде агентства по трудоустройству, которое мы сами и организовали. «Шестеро ответственных, серьезных подростков готовы взяться за любую работу по дому, в саду, в магазине или конторе» — так написано в нашем рекламном объявлении. Должна заметить, что за последние несколько месяцев нам пришлось выполнять весьма странные поручения.

К сожалению, с ними были связаны и кое-какие странные приключения, без которых я вполне могла бы обойтись.

И все-таки деньги, которые мы заработали, нам очень пригодились. Однако их оказалось недостаточно, и теперь я отчаянно нуждалась в карманных деньгах. Работу следовало найти срочно. Желательно интересную и не очень тяжелую. И по возможности без неприятностей и тайн.

Именно об этом я постоянно твержу Лиз Фри — с тех самых пор, как мы создали наше агентство: «Мне нужны деньги, Лиз, а не приключения». В ответ она обычно вздыхает в своей несносной манере и бормочет: «Ришель, я тебя не понимаю». Иногда мне кажется, что Лиз обожает неприятности и опасности ничуть не меньше Санни и ребят. Она определенно любит все усложнять.

Долина — это большой участок земли рядом с городским парком. Домов там нет, только колючий кустарник и старые деревья — кажется, эвкалипты. Лиз говорит, что двести лет назад, еще до того как сюда пришли наши предки и построили город, так выглядел весь Рейвен-Хилл.

Лиз — известная фантазерка, можете мне поверить. Я ее сто лет знаю, еще с детского сада. У нее и тогда были странные фантазии.

На краю Долины я остановилась. Дальше не пойду. Сначала надо бы убедиться, что остальные уже там. Долина — нормальное место, мирное и спокойное, но когда я одна, мне становится не по себе. Уж очень здесь тихо, и лес слишком густой. В кустах вечно что-то шуршит. Да и зачем понапрасну пачкать туфли?

Я крикнула:

— Есть там кто-нибудь?

— Никого, Ришель, — отозвался знакомый голос.

Том Мойстен. Он у нас остряк. Во всяком случае, он сам так считает. Меня его шуточки не забавляют.

— Очень смешно, Том, — фыркнула я и начала спускаться по тропинке, вьющейся среди зарослей.

В Долине довольно грязно, но лучшего места для наших тусовок не найти. Большинство ребят из Рейвен-Хилла обходят ее стороной: считается, что здесь водятся привидения. А взрослые, когда хотят побегать трусцой, выгулять собак или покатать детей в колясках, идут в парк.

Поэтому мы встречаемся в Долине, если хотим, чтобы нам никто не мешал.

Вся компания сидела на небольшой поляне. Том Мойстен. Ник Контеллис. Санни Чан. Элмо Циммер. (Лиз Фри почему-то отсутствовала.)

Ник Контеллис, как обычно, выбрал самое удобное место — стоял, прислонившись к стволу раскидистого дерева. У Ника густые черные волосы и темные глаза, отличная кожа и белозубая улыбка. И держится он всегда очень независимо. Он — полная противоположность Тому — высокому, худому и по-детски неуклюжему парню, который до сих пор носит специальные пластинки для исправления зубов. Ник с Томом очень разные и, наверно, поэтому все время ссорятся.

Я нашла относительно чистое место и присела на траву.

— Ну, что слышно насчет работы? — спросила я. — Мы попусту теряем драгоценное время.

— Только не я, — заявила Санни Чан. — Я готовлюсь к соревнованиям по гимнастике. Тренер считает, что у меня хорошие шансы.

Санни оживилась и казалась почти взволнованной. Обычно по ее лицу нипочем не догадаешься, что она действительно чувствует. Я никогда не знаю, что у нее на уме: мы не особенно близки.

Будь она моей подругой, я бы непременно убедила ее заняться своей внешностью.

Санни могла бы стать по-настоящему хорошенькой. Она австралийская китаянка, у нее блестящие прямые черные волосы, которые она обычно стягивает в конский хвост. Ходит в джинсах и кроссовках. Ну, еще в спортивном костюме, если у нее тренировки. Гимнастика, таэкван-до, йога — она занимается всем, от чего растут мускулы и прошибает пот.

— Санни, — терпеливо сказала я. — Ты меня не поняла. Я говорю, что «Великолепная шестерка» теряет время.

— Вообще-то мне сегодня звонили насчет работы, — начал Ник, но Элмо Циммер перебил его.

— Погоди, Ник, — вмешался он, — я еще не закончил.

Вот о ком я напрочь забыла. Об Элмо Циммере легко забыть. Ник уже сейчас красивый парень, а Том будет выглядеть гораздо лучше, когда перестанет расти и снимет с зубов пластинки. Но Элмо всю жизнь будет маленьким и коренастым, рыжим и веснушчатым. Я это точно знаю, поскольку видела его отца, которого тоже зовут Элмо Циммер (Цим для краткости). Он вылитый Элмо, только повыше. Чуть-чуть.

Цим издает «Перо», нашу местную газету. Ее основал дед Элмо, которого — вы уже, конечно, догадались — тоже звали Элмо Циммер. Наш Элмо тоже хочет издавать «Перо», когда вырастет, и постоянно об этом говорит. Обычно я отключаюсь.

— Так вот, насчет нового приюта для бездомных детей, — бубнил Элмо. — Стивен Спирс взял у некоторых из них интервью. Слышали бы вы их рассказы! Просто ужас, что им пришлось пережить.

Я зевнула, почувствовав усталость, но Элмо вдруг замолчал и исподлобья взглянул на меня.

Терпеть не могу, когда он на меня так смотрит. Как будто я пустая и легкомысленная эгоистка. Вовсе я не эгоистка! Однажды я послала половину своих карманных денег, услышав по телевизору призыв о помощи голодающим детям, В Индии или Африке, не помню точно. Но нельзя же всю жизнь жалеть других и возмущаться тем, что происходит в мире. Я, во всяком случае, так не могу. А Элмо может, и Лиз такая же.

— Продолжай, — вздохнула я, — не обращай на меня внимания.

Я не отнеслась бы к его рассказу так легко, знай я, к чему приведет вся эта история с приютом. К неприятностям. В который раз! К неприятностям для «Великолепной шестерки» и, что гораздо важнее, лично для меня.

— Дело в том, — начал Элмо, — что кое-кто из местных жителей возражает против создания приюта. Многие боятся, что воспитанники начнут баловаться наркотиками, грабить дома и все прочее. Но эти ребята не представляют никакой опасности. Во всяком случае, те, с кем говорил Стивен. Им просто нужно помочь. Ришель, ты бы слышала, что они о себе рассказывают.

— Ну уж нет, спасибо. — Меня передернуло. — И вообще, Элмо, я не понимаю, при чем тут приют? Там что, есть для нас работа?

Элмо нахмурился:

— Не совсем так. Но мы могли бы помочь: настроить людей, убедить их, что это замечательная идея и все такое.

Наверно, я уставилась на него как баран на новые ворота, потому что он наклонился ко мне и принялся объяснять:

— К примеру, если твои родители заговорят о приюте за обедом или еще где-то, ты сможешь вставить несколько слов, понимаешь? Создашь у них нужное впечатление.

Я усмехнулась про себя. Забавные у Элмо Циммера понятия о семейной жизни. Может, они с отцом и обсуждают за обедом бездомных детей, политику и мировые проблемы, но мы дома говорим о погоде, телевизионных программах и о том, кто что делал в течение дня, то есть ведем себя как нормальные люди.

— Ладно, все ясно. Может, вернемся к нашим делам? — предложил Ник, нетерпеливо постукивая пальцами по стволу дерева.

Я энергично закивала. Мы с Ником почти всегда заодно. Он умеет спустить Элмо и Лиз с небес на землю, когда те чересчур увлекаются.

— Сегодня утром мне позвонил владелец кинотеатра «Палас», — продолжал Ник. — Предлагает раздавать рекламные листовки с праздничной кинопрограммой.

— По-моему, неплохо, — отозвалась Санни. — Работа легкая и…

— Легкая? — возмутилась я. — Стоять столбом посреди улицы и всучивать прохожим бумажки, которые им сто лет не нужны! Того и гляди варикозное расширение вен получишь или на солнце обгоришь. Ну уж нет, Ник. Хватит с нас того, что мы каждый четверг разносим по домам «Перо». Скажи, что мы отказываемся.

Я надеялась, что этим дело и кончится. Обычно ребята со мной соглашаются и правильно делают, поскольку я почти всегда права.

Однако на сей раз Ник заупрямился.

— Нечего капризничать, Ришель, — твердо заявил он. — Других предложений у нас нет, а каникулы уже начались, самое время заработать. Нам сгодится любое поручение.

— Точно, — подтвердил Элмо. — И потом, если мы откажем владельцу «Паласа», он больше к нам не обратится. Еще и слух пустит, что с нами не стоит связываться. Мы не можем себе этого позволить. А ты как думаешь, Том?

Обычно Том всегда противоречит Нику, если представляется такая возможность. Я с надеждой взглянула на него, но меня ожидало разочарование.

— Согласен, — кивнул Том. — Немного подзаработаем, а в придачу получим бесплатные билеты.

— Послушайте, — не выдержала я. — Подумайте хорошенько. Конечно, работа нам нужна. Но интересная. К чему нам то, что способен сделать кто угодно? У каждого из нас есть свои таланты, их надо использовать. Давайте подождем. Вдруг подвернется что-нибудь получше?

— Что, например? — огрызнулся Элмо. — Пока никто не предложил Тому денег за его карикатуры, или Санни за гимнастические упражнения, или тебе за консультации по вопросам моды. — Он бросил на меня недружелюбный взгляд. — Во всяком случае, в последнее время. Нам платят за то, что мы выгуливаем собак, пропалываем сады, присматриваем за детьми, то есть делаем самые обычные вещи.

— В нашем объявлении сказано: «Беремся за все, что угодно», — вставил Том. — Как это ни печально, Ришель, придется согласиться, если мы хотим получить кое-какие деньги и бесплатные билеты в кино.

Санни этот разговор явно наскучил. Она ухватилась за нижнюю ветку дерева и принялась делать махи то левой, то правой ногой. Том раскрыл альбом и начал ее рисовать. Все так восхищаются умением Санни делать разные гимнастические штучки. Совершенно не понимают, что танцовщицы так же хорошо владеют своим телом, как и спортсменки.

Пока я прикидывала, смогу ли задрать ногу так же высоко, как Санни (естественно, пробовать на глазах у всех я не собиралась — а вдруг не выйдет?), она повернулась к нам.

— Вон Лиз идет, — сказала она.

Я обернулась. По тропинке, ведущей на поляну, мчалась Лиз. Ее шляпка с мягкими полями из голубого жатого бархата зацепилась за ветку и слетела с головы. Лиз подхватила ее и побежала дальше. Очень на нее похоже.

Лучше бы ей оставить шляпу в кустах. Она сшила ее сама и прямо-таки обожает, а мне это безобразие напоминает шапочку для душа, сдвинутую набекрень. Лиз совершенно не умеет одеваться, хотя и дружит со мной еще с детского сада.

Лиз продралась через последний куст и плюхнулась на траву рядом со мной, переводя дыхание. У нее русые волосы средней длины, она среднего роста, ни толстая, ни худая. Все у нее какое-то среднее, ни то ни се. Моя мама, правда, считает, что у Лиз интересное лицо. Ну и что? Вот был бы ужас, если бы и обо мне нечего было сказать, кроме этого.

— Ой, вы сейчас умрете! — выпалила она. — Ни за что не догадаетесь, что случилось.

— Почему же? — съязвил Том. — Приземлились марсиане. Глядите, вон они!

Он указал на заросли кустарника. Ветки затрещали, и на поляну, весь покрытый листьями, выскочил Кристо, собака Лиз. Пес рвался к хозяйке, словно неделю ее не видел.

Лиз радостно засмеялась и позволила ему лизнуть ее в щеку. Я сморщила нос. Я ничего не имею против собак, когда они на расстоянии. Но Кристо какой-то уж слишком… необузданный, что ли. Громадный, лохматый и почти всегда мокрый.

— Выкладывай, Лиз, не томи, — резко бросила я. — Что у тебя за новости?

Для пущего эффекта Лиз помолчала.

— Я опоздала, потому что мне позвонили, — начала она. — Из рекламного агентства. Нам предлагают работу. Они делают телерекламу для фирмы «Маркхэм энд Маркхэм».

— Той, что производит батончики «Шо-ко-бар», «Мегатрит» и «Дрими»? — уточнил Том со знанием дела. Он у нас большой специалист по части подобной дряни. Вон уже облизывается.

— Ага, — кивнула Лиз. — Фирма выпустила новый шоколадный батончик под названием «Лот», который содержит… погодите минутку, — она порылась в кармане джинсов и вытащила смятый клочок бумаги, — шоколад, карамель, арахис, нугу, зефир и кокосовый орех. Покрыт хрустящей оболочкой из малиновой глазури.

Том одобрительно хмыкнул, Ник брезгливо поморщился.

— Фу, гадость какая, — буркнул он. — Если они хотят испытать этот «Лот» на нас, на меня не рассчитывай, Лиз. Я слишком уважаю свой желудок. Пусть кормят им подопытных крыс. Они им дешевле обойдутся, чем мы.

— Уж очень ты привередливый, — возразил Том. — Сам же говорил, что мы должны браться за все, что предлагают.

Ник метнул на него сердитый взгляд. Санни хихикнула.

— Да нет же! — воскликнула Лиз. — Все совсем не так. Никто не собирается испытывать на нас новый батончик. Он уже прошел проверку и вот-вот появится на рынке. Они собираются делать рекламный ролик для телевидения здесь, в Рейвен-Хилле. И еще они хотят…

Лиз снова помолчала и с улыбкой покосилась на меня. Я принялась разглядывать свои ногти, делая вид, что почти не слушаю ее. Но, честно говоря, сердце у меня забилось чуть быстрее. Неужели это то, о чем я думаю?

— Ура, нас приглашают сниматься! — взвизгнула Лиз.

Точно! Сердце заколотилось как сумасшедшее. Все возбужденно загалдели. Я буду сниматься на телевидении! В рекламном ролике. Вот он — тот шанс, которого я ждала. После этого я смогу стать манекенщицей, а потом, возможно, и киноактрисой. Я знала, что когда-нибудь это случится! Просто знала, и все.

— В массовке, разумеется, — тараторила Лиз. — Мы будем подыгрывать звезде. Им нужны обычные подростки, понимаете? Профессионалов они не хотят. Так что…

— Нас покажут по телевизору? — занервничал Элмо. — Слушай, Лиз, не знаю, смогу ли я…

— Не волнуйся, Элмо, — успокоила его Лиз. — Это совсем не трудно. Нам не придется говорить или делать что-то особенное. Просто оденемся как обычно и побегаем на заднем плане, пока оператор будет снимать главную героиню.

Я глубоко вздохнула.

— А кто она? — небрежно спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Сейчас скажу! — Глаза у Лиз заблестели. — Ты не поверишь! Кассандра Кэсс.

Я оглядела остальных.

— Вот видите? — торжествующе сказала я. — Вы меня не слушали, а я оказалась права. Нужно было просто немного подождать. Такая работа в тысячу раз интереснее, чем раздача листовок.

— Не знаю, — в замешательстве пробормотал Элмо. — Какой из меня актер?

— Элмо, им не нужны актеры, — напомнила Лиз. — Жасмина, сотрудница рекламного агентства, ясно сказала, что им требуются обыкновенные ребята.

Ник иронически приподнял бровь:

— Ну, в таком случае ты отлично подойдешь, Элмо. Обыкновеннее тебя не найти.

Ник в своем репертуаре. Непонятно, пошутил он или подколол Элмо, а может, просто констатировал факт. Ник покосился на меня и подмигнул. Значит, все-таки пошутил.

Элмо не обиделся. Он был слишком взволнован: потирал веснушчатое лицо, ерошил рыжие волосы, пока они не встали дыбом, как маленькие пружинки.

— Ладно, — наконец проворчал он. — Вообще-то интересно, наверно, посмотреть, как делается телереклама.

Элмо такой зануда, вечно найдет самое скучное объяснение. Я уставилась на него. Может, он все-таки замаскированный инопланетянин?

— И это все, что ты можешь сказать? — изумилась я. — Неужели тебе совсем не хочется познакомиться с Кассандрой Кэсс?

Элмо на секунду задумался.

— Ну… да, конечно, — кивнул он. — Если нам это удастся.

— Конечно, удастся, — горячо заверила Лиз. — Мы же будем вместе работать. Ей придется с нами общаться. Она ведь ненамного старше нас, да?

— Ей девятнадцать, — ответила я. — С восьми лет играет в кино.

— Если это можно назвать игрой, — вставил Ник.

Лиз ощетинилась, будто Кассандра Кэсс была ее собственным изобретением.

— Я называю это игрой, — выпалила она. — Моя мама говорит, что она очень талантливая. И красивая, как картинка. Помнишь ее в «Провинции»?

Ник пожал плечами.

— Да, к сожалению, — ухмыльнулся он. — Еще я видел ее пару раз в сериале «Пять моих дочерей». Как актриса она совершенно беспомощна.

— Как бы там ни было, Кассандра Кэсс сыграла массу ролей, здесь и в Америке, и сколотила целое состояние, — вмешалась Санни. — Говорят, она миллионерша. Миллионерша в девятнадцать лет!

Ник перестал ухмыляться. С минуту все молчали, пытаясь представить себе, каково это — обладать таким богатством. Невероятно, подумала я. Будь я миллионершей, никто не посмел бы надо мной командовать. Даже родители. Я бы делала все, что хотела, покупала все, что душе угодно.

— Должно быть, это здорово, — сказал Том, потирая руки. — Наверно, у нее тьма телохранителей из-за угрозы похищения.

— А как же, — подхватила Лиз. — Вот ужас, правда? Бедняжка, такая знаменитая, столько денег — и никакой свободы. Только представьте себе, она же никуда не может пойти одна.

— Ты думаешь, ее и правда могут украсть? — хмыкнула я.

Ник фыркнул:

— Разумеется, нет, все это чушь собачья. Кому она нужна, эта Кассандра Кэсс? И потом, здесь вам не Голливуд. Уверен, что она сама выдумала эту историю.

— Вполне возможно. Чтобы создать себе рекламу, — с видом знатока заметил Элмо. — Публика проявит к ней больший интерес, если у нее будут проблемы. Как говорит мой отец, плохая новость — это хорошая новость.

— Не будь таким циником, — запротестовала Лиз. — Кассандре Кэсс не нужно прибегать к подобным уловкам, чтобы увеличить свою популярность. Она сама по себе сенсация. Ее все любят, от мала до велика. Слышал бы ты, как ею восхищалась Жасмина. Уверяла, что Кассандра нравится буквально всем.

— Ну, мне лично нисколько, — отрезал Ник. — Она полная бездарь. Когда я увидел ее в «Провинции», меня чуть не вырвало.

Он скорчил брезгливую гримасу.

— А как насчет сериала «Пять моих дочерей»? — спросила Санни. — Там она просто прелесть.

— Не спорю, если тебе по вкусу сладенькие ангелочки. По-моему, другая сестра — та, что связалась с панками и взбунтовалась против всего мира, — гораздо лучше. Как звали актрису? Вспомнил, Анна Уит. Она хоть играть умеет. А Кассандра Кэсс просто позирует перед камерой, вся такая чистенькая, добродетельная, улыбочка насквозь фальшивая. Скука смертная.

Том, похоже, собрался что-то возразить, но не успел. Лиз бросилась на защиту Кассандры Кэсс. Щеки у нее раскраснелись, глаза загорелись. Она всегда такая, когда волнуется.

— Почему хорошее часто считается скучным? — возмутилась она. — Меня это ужасно раздражает. Чем тебе не угодила Кассандра Кэсс? Да, она хорошенькая и приятная. И что в этом плохого? По-твоему, она была бы интереснее, если бы оказалась невоспитанной грубиянкой?

— Расслабься, — ухмыльнулся Ник. — Не кипятись. Она всего лишь телезвезда.

— Между прочим, люди полжизни проводят перед телевизором, — не унималась Лиз. — И что они смотрят? Новости, где говорится о несчастных случаях, войнах и катастрофах. Фильмы, в которых полно оружия, бомб и автомобильных аварий. Если кто-то строит дом, это не новость, а вот если он его спалит, тогда конечно. Что касается меня, я считаю, что это просто отвратительно.

Я хотела вставить, что ее мнения никто не спрашивает, но Элмо меня опередил.

— Ладно тебе, Лиз, — примирительно сказал он. — Сама подумай. Станешь ты читать статью, которая начинается так: «Семья Фри вчера в сотый раз мирно пообедала»? Не станешь, и никто не станет. Новости должны быть необычными, интересными. Как говорит мой отец…

— Плохая новость — это хорошая новость, — хором закончили Том и Санни.

— Можете острить сколько угодно, — обиделась Лиз. — Меня вы все равно не убедите.

Она снова завела ту же песню. Ник вздохнул и начал терпеливо доказывать, что она не права. Остальные его поддержали. Спор разгорелся с новой силой.

Наконец Ник повернулся ко мне:

— А ты как думаешь, Ришель?

— Я? По-моему, мы должны решить, беремся мы за эту работу или нет.

— Конечно, беремся! — воскликнула Лиз.

— Пожалуй, — сказала осторожная Санни. — Если нам хорошо заплатят. Сколько они предложили?

Лиз усмехнулась и назвала сумму. Мы дружно ахнули от изумления.

— О'кей, — быстро сказала Санни. Она у нас самая практичная. «Пожалуй» моментально превратилось в «о'кей», стоило ей услышать ошеломляющую цифру.

— Я тоже «за», — кивнул Ник. — Таких денег нам еще ни разу не предлагали.

— Эй, это пустяк по сравнению с гонорарами Кассандры, — вставил Том. — Раньше она в телерекламе не снималась. «Маркхэм энд Маркхэм» наверняка отвалит ей кучу деньжищ.

— Тогда зачем им непрофессионалы вроде нас? — опять забеспокоился Элмо. — Надеюсь, мы не испортим все дело.

— Видимо, они так потратились на Кассандру Кэсс, что остальных приходится нанимать по дешевке, — хмыкнула Санни. — А если мы все испортим, это их проблемы, верно?

Разговор о Кассандре Кэсс продолжался без меня — я погрузилась в собственные мысли.

Я успела немного успокоиться, сердце перестало биться как сумасшедшее, но по спине то и дело пробегали мурашки. Деньги меня не волновали, хотя и были бы сейчас очень кстати. Нет, я думала о других, гораздо более важных вещах.

Может быть, это мой шанс.

Я знаю, что достаточно красива, чтобы стать манекенщицей. Я слежу за собой, забочусь о своей внешности. И танцевать учусь. Манекенщицы и актрисы должны хорошо выглядеть, модно одеваться, грациозно двигаться. Но им требуется кое-что еще.

Удача!

Я прочла массу интервью. Знаменитые модели и актрисы всегда говорят, что много трудились, чтобы добиться успеха. Твердят о целеустремленности и преданности своей профессии. А потом признаются, что им удалось пробиться, потому что они случайно оказались в нужном месте в нужный момент.

К примеру, знаменитый фотограф зашел в кафе, где будущая звезда работала официанткой. Или девушка получила небольшую роль в телешоу, и влиятельный продюсер обратил на нее внимание. Или снялась в фильме, неожиданно получившем признание.

Другими словами, им повезло.

Вообще-то я тоже везучая. Во всяком случае, так говорят мои знакомые. Это предложение — лучшее тому доказательство. Конечно, главная роль отведена Кассандре Кэсс, но порой статистки затмевают известную кинозвезду. Разве так не бывает? Примеров сколько угодно.

Я размечталась о будущем и уже видела себя в длинном, облегающем фигуру платье в окружении репортеров и фотографов. На афишах сияет мое имя, и какой-нибудь знаменитый актер ведет меня под руку сквозь толпу восторженных поклонников. Люди машут мне и кричат: «Ришель! Ришель! Ришель!..»

Предложение от рекламного агентства поступило в субботу, а съемки в нашем городском парке были намечены на следующий вторник. Так что у меня оставалось всего три дня, чтобы привести себя в порядок и постараться выглядеть как можно лучше.

Начала я с одежды. К счастью, мои новые джинсы слегка пообносились и стали мне в самый раз. Они немного вытерлись и хорошо облегали фигуру, но при этом уже не врезались в живот, когда я нагибалась. К джинсам прекрасно подойдет мой новый топ. Он точно такого же цвета, как мои глаза, по папиному мнению, «голубые, как незабудки». Режиссер должен меня заметить, так что голубой цвет — то, что надо.

Я сделала маникюр, привела в порядок брови и намазалась поочередно всеми кремами для кожи, какие у меня есть. В субботу я шесть раз ополоснула волосы осветляющим шампунем, настоянным на травах, и к полудню понедельника добилась нужно эффекта — стала настоящей блондинкой.

В четыре часа пришла Лиз — показать, что она собирается надеть на съемки. Вышитый жакет, купленный в местной комиссионке (у Лиз совершенно нет вкуса!), и то жуткое платье, которое она просто обожает. Снять жакет она отказалась наотрез, но мне удалось уговорить ее надеть к нему вместо платья обыкновенную юбку и майку.

Накануне вечером я легла спать пораньше, чтобы хорошо выглядеть, и без четверти семь на следующее утро уже стояла на крыльце.

По дороге на работу папа подбросил меня в городской парк.

Подъезжая к парку, я увидела на детской площадке массу людей. На лужайке неподалеку были припаркованы четыре фургона, от которых по земле тянулись толстые провода. Все это выглядело очень внушительно и как-то… официально. От страха у меня пересохло во рту.

Папа ободряюще улыбнулся.

— Ну беги, принцесса, — сказал он, похлопав меня по плечу. — Убей их наповал. Ты просто красавица. Мы с мамой очень тобой гордимся.

Я кивнула. Иногда мои предки просто невыносимы. Мама способна часами рассказывать эпизоды из истории нашей семьи, а отец постоянно говорит о своей работе. Это так раздражает! Скучища. Хотя вообще-то они у меня хорошие.

— Спасибо, папочка! — Я чмокнула его в щеку. Потом осторожно выбралась из машины, разгладила складки на джинсах, поправила волосы и непринужденной походкой зашагала к площадке.

Подойдя поближе, я разглядела на земле переплетение кабелей, софиты и прочее оборудование: телекамеры, большой микрофон на подставке, черные ящики с торчащими из них проводами. Кое-где были расставлены большие белые зонтики.

Один фургон, по-видимому, служил аппаратной, а другой — чем-то вроде буфета на колесах — там раздавали кофе и бутерброды. Вокруг расхаживали человек десять, они деловито переговаривались и пили минеральную воду из бутылок. На меня никто не обратил внимания. Честно говоря, у меня душа ушла в пятки.

Впервые в жизни я обрадовалась, увидев Элмо Циммера. Похоже, он тоже обрадовался: выскочил из-за дерева, за которым прятался, опрометью бросился ко мне, схватил за руку и воскликнул:

— Ришель! Ты отлично выглядишь. А я как?

— Замечательно, — ответила я, даже не потрудившись посмотреть на него. (Элмо всегда выглядит одинаково.) — А где остальные?

Элмо беспомощно посмотрел на меня:

— Понятия не имею. Я сам только что приехал.

— Эй, Ришель! — послышался голос Тома Мойстена с противоположной стороны площадки. Я подняла глаза. Том вприпрыжку бежал к нам, ухмыляясь во весь рот и размахивая руками как безумный. Ярко-зеленая майка невероятных размеров болталась на нем как на вешалке. Вырядился как клоун.

Некоторые из киношников посмотрели на него, потом на меня, переглянулись и, заулыбавшись, перекинулись парой слов. Краска бросилась мне в лицо. Конечно, я хотела, чтобы меня заметили. Но не так же! Том понятия не имеет, как себя вести, С ним со стыда сгоришь.

— Пошли, — занервничал Элмо. — Лиз и Санни уже там.

Мы зашагали через площадку, перепрыгивая через провода и лавируя между людьми. Здесь было еще два фургона. Возле одного из них стояла полная блондинка в розовом спортивном костюме, окруженная галдящими детьми. За ними на подножке фургона сидела девушка постарше. Я мельком осмотрела всю компанию и облегченно вздохнула. Я выгляжу лучше всех!

Когда мы с Элмо присоединились к остальным, женщина в спортивном костюме подошла к нам энергичной походкой. Вблизи было заметно, что она гораздо старше, чем мне показалась издали. По меньшей мере ровесница моей матери, подумала я. У нее были волнистые волосы до плеч золотистого оттенка, а лицо сильно накрашено.

— Привет, — сказала она. — Я Хейзел Кэсс, мама Кассандры. Я всегда знакомлюсь с теми, кто работает с Кэсси. Как вас зовут?

Первой представилась Санни. Хейзел пригляделась к ней повнимательнее.

— Кажется, я тебя где-то видела, Санни. — Она сладко улыбнулась. — Может, в торговом центре?

— Вы живете в Рейвен-Хилле? — удивилась Санни.

Хейзел рассмеялась.

— Ну-ну что ты! Мы здесь временно, — произнесла она таким тоном, будто Санни сморозила глупость. Конечно, семья Кэсс не может жить в провинциальном городишке вроде нашего, это ниже их достоинства.

Кто-то пощекотал меня под ребрами, я чуть не вскрикнула. Вот бы опозорилась! Я сердито обернулась — сзади стоял Ник, одетый во все черное. Вид у него был чрезвычайно самоуверенный. Он приподнял бровь, а я нахмурилась.

— Ближайшие две недели Кэсси проведет в Рейвен-Хилле, у нее здесь несколько важных дел, а самое главное — кинопроба в четверг, — объяснила Хейзел Кэсс Санни. — Гостиницы мы не любим, особенно если надолго. — Она улыбнулась всем сразу.

— Поэтому мы остановились в Рейвен-Хилле, в доме моей близкой подруги, которая сейчас за границей, — продолжала она, приглаживая волосы. — Это одна из причин, по которой ваш парк выбрали для съемок. Для Кэсси это очень удобно. Не хочу, чтобы она переутомлялась.

— Ну разумеется, — шепнул Ник мне на ухо. — Все должно быть продумано для удобства нашей дорогой Кэсси.

— Заткнись, — прошипела я, не разжимая губ. — Это же ее мать, идиот!

Ник снова приподнял бровь и немедленно включил обаяние на полную катушку. У него это отлично получается, если он хочет произвести благоприятное впечатление. Хейзел Кэсс была совершенно очарована. Немного поболтав с нами, она отошла по своим делам. Мы переглянулись, вне себя от возбуждения.

— Вот здорово! — воскликнул Элмо. — Значит, они живут здесь. Может, мне удастся взять у Кассандры Кэсс интервью для папиной газеты? «Девятнадцатилетняя телезвезда-миллионерша в Рейвен-Хилле».

— Отличное дополнение к твоей истории о приютских детях, — усмехнулся Том. — Представляю себе заголовок: «Рейвен-Хилл — город контрастов».

Том, конечно, пошутил по своему обыкновению, но Элмо воспринял его слова совершенно серьезно.

— Том, это неплохая мысль, — задумчиво произнес он. — Для начала можно побеседовать с кем-нибудь из приютских, а потом с Кассандрой Кэсс. Сравнить два образа жизни, две социальных среды. Здорово получится!

— Если тебя подпустят к Кассандре Кэсс, — фыркнула я. — Уверена, что нет. Ее, должно быть, днем и ночью стерегут. А где она, между прочим? Пора бы уж ей появиться.

Лиз озадаченно взглянула на меня.

— Кассандра здесь. Разве ты ее не видела? — Она кивнула в сторону фургона. — Вон она.

Я обернулась и уставилась на девушку, сидевшую на подножке. Перед этим я ее едва заметила. Овальное бледное личико с острым подбородком, растрепанные светлые волосы. Одета в серую фуфайку и выгоревшие джинсы. Вся какая-то маленькая, бледненькая, худенькая.

Но это точно была Кассандра Кэсс.

Кассандра Кэсс! Какое ужасное разочарование… Она такая невероятно обыкновенная. Даже хуже, чем обыкновенная. Можно подумать, что она долгие годы прожила в подземелье: ее лицо было болезненно бледным. (Вообще-то мне тоже бы надо почаще пользоваться солнцезащитным кремом. Иначе я скоро буду вся в морщинах, как моя мама.)

— Это Кассандра Кэсс? — прошептала я Лиз. — Вот ужас-то! Она совсем некрасивая.

— А по-моему, очень даже симпатичная, — возразила верная Лиз. — А какие глаза! Голубые-голубые, почти бирюзовые. И волосы роскошные.

Я с отвращением покосилась на девушку.

— Вероятно, носит цветные контактные линзы, — процедила я. — Таких глаз в природе не бывает.

— А волосы? — спросил Том. — Не вздумай сказать, что это парик, я тебе все равно не поверю.

Я снова смерила взглядом Кассандру Кэсс. Она улыбнулась пробегавшему мимо ребенку и откинула назад волосы. Масса светлых кудряшек была ее главным достоинством, фирменным знаком, так сказать. Вообще-то белокурые волосы обычно темнеют с возрастом. Мои, например, потемнели.

— Спорим, они крашеные, — сказала я Тому. — Как у ее матери. Сплошное надувательство. Вот я ни за что не стала бы красить волосы.

Осветляющим шампунем я, правда, пользуюсь. Но это совсем другое. Он же на травах. А краска портит волосы. К двадцати пяти годам Кассандра Кэсс может вообще облысеть.

— И улыбка у нее приятная, — поддразнил меня Ник. — Уж она-то настоящая, правда, Ришель?

Я пожала плечами:

— Вполне возможно, что у нее на зубах фарфоровые коронки.

— Ой, Ришель, хватит придираться, — не вытерпела Санни. — Какая тебе разница. Пусть делает, что хочет. Нам-то что до этого?

Я откинула назад волосы и потянулась, делая вид, что не слушаю. Санни легко говорить. Она же не собирается стать кинозвездой или манекенщицей. А вот мне не все равно, как выглядит эта Кассандра Кэсс. Она будет исполнять главную роль в рекламном клипе, а я всего лишь статистка. Ужасно досадно, что ее пресловутая красота — просто миф. Ничего в ней особенного нет.

— Чего ты злишься, Ришель? — шепнул Ник мне в ухо. — Сама подумай. Тебе же лучше. Никакой конкуренции.

Я отпихнула его и демонстративно отвернулась, хотя эта мысль уже мелькнула у меня в голове. Раз Кассандра Кэсс такая простушка, будет совсем нетрудно затмить ее. Все заметят разительный контраст между нами.

Немного погодя Жасмина, сотрудница рекламного агентства, представила нас режиссеру по имени Люк. Надолго он не задержался, мельком оглядел нас, но я уверена, что на мне он задержал взгляд дольше, чем на других.

Жасмина собрала нас и отправила по очереди в один из фургонов — гримироваться. Кассандра к тому времени уже исчезла. Она гримировалась отдельно. У нее был для этого собственный фургон.

К ней относились как к кинозвезде, хотя речь шла всего лишь о коротеньком рекламном ролике.

В съемочной группе было два гримера: парень по имени Уоррен, который занялся Лиз, Томом, Ником, Санни и Элмо, и женщина по имени Пэт, которая появилась чуть позже и взялась за меня.

Сначала я слегка обиделась: меня оставили на закуску, но потом выяснилось, что Пэт все это время гримировала Кассандру Кэсс. Так что она, видимо, считалась главной, а значит, меня как-то выделили. Это меня обрадовало. Уж не попросил ли ее Люк уделить мне особое внимание? Может, намеревается снять меня крупным планом?

В фургоне было очень тесно — масса одежды, париков, всяких парикмахерских приспособлений и коробочек с косметикой. Основное место занимало большое зеркало с лампочками по бокам — такими зеркалами пользуются кинозвезды — и специальное кресло, похожее на зубоврачебное.

Пэт оказалась очень словоохотливой и держалась со мной вполне дружелюбно. Но ее внешность не внушала доверия: она была уже немолода и совсем не красива: верхние зубы немного выпирают, волосы торчат во все стороны, на лице никакой косметики. Надеюсь, она знает свое дело. Я откинулась на спинку кресла, попыталась расслабиться и сосредоточилась на том, какими красками она пользуется. Может, научусь чему-нибудь полезному?

Когда Пэт закончила, я с сомнением оглядела себя в зеркале. Поначалу я никак не могла понять, нравлюсь ли я себе в таком виде. Губы она намазала более яркой помадой, чем моя собственная, волосы взбила и обильно залила лаком, так что на ощупь они стали жесткими, как проволока. А вот глаза сделались более выразительными. Пожалуй, я выгляжу эффектнее, чем обычно.

В отличном настроении я легко сбежала по ступенькам фургона. Наши уже собрались возле детской площадки. Я помахала им рукой, предвкушая восторженные возгласы, но никто на меня даже не взглянул. Все глазели на Кассандру Кэсс.

Она стояла на траве у края площадки и ослепительно улыбалась в камеру.

Ее золотистые волосы были взбиты и спадали на плечи каскадом мелких кудряшек. Лицо тщательно загримировано. Она успела переодеться в короткое платье цвета незабудок, точно такого же, как мой топ, только ее платье, хоть и достаточно скромное, стоило гораздо дороже и было лучше скроено, чем любая вещь, которую я когда-либо носила. Она пользуется искусственным загаром, подумала я, глядя на ее длинные смуглые ноги и золотистые плечи. Однако от этой мысли легче мне не стало.

Потому что теперь Кассандра Кэсс была нисколько не похожа на бледную невзрачную девчушку, сидевшую недавно на подножке фургона.

Она выглядела потрясающе.

— Погляди туда, Ришель, — шепнула Лиз, указывая на телеэкран, установленный на подставке на колесах. Я посмотрела. На экране красовалась Кассандра Кэсс в своем голубом платье.

— Это монитор, — объяснил Элмо. — На нем видно то, что снимает камера.

Я изумленно уставилась на монитор, потом перевела взгляд на живую Кассандру, снова на монитор. Девушка, стоящая перед камерой, была очень красива, но на телемониторе она выглядела просто великолепно: огромные бирюзовые глаза, кожа нежного кремового оттенка с легким розовым румянцем. С сияющей улыбкой она вздернула подбородок и поправила загорелой рукой пышные волосы.

В этом перевоплощении таилась какая-то загадка, которую я не могла разгадать.

— Камера ее любит, — вдруг сказал Элмо. — На экране она смотрится в тысячу раз лучше. И обрати внимание, как она двигается: свободно, непринужденно. Можно подумать, что она собирается на прогулку.

Элмо прав. Кассандру Кэсс окружали софиты и камеры, режиссер что-то втолковывал ей, не умолкая ни на секунду, и тем не менее создавалось впечатление, что она одна — так естественно она держалась.

— Настоящая профессионалка, — восхитился Ник.

Отвернувшись от монитора, я метнула на него сердитый взгляд. Несколько дней назад он заявлял, что не желает с ней знакомиться, обозвал бездарью. Сказал, что она и в подметки не годится Анне Уит. И вот, пожалуйста, — не прошло и получаса, как он напрочь все забыл.

Конечно, он не глазел на нее с таким откровенным восторгом, как Том. И все же его холодный оценивающий взгляд не обманул меня. Он всегда так смотрит, когда хочет произвести на кого-нибудь впечатление.

В данный момент ему до смерти хотелось произвести впечатление на Кассандру Кэсс.

Режиссер подозвал нас.

— О'кей, ребята, — сказал он. — Побегайте немного по площадке, а я подумаю и скажу, что вы должны делать. На камеры не смотрите, постарайтесь не обращать на нас никакого внимания.

Я с трудом сглотнула. Грудь вдруг сдавило от волнения, коленки задрожали. Ой, мне сейчас будет дурно…

Я заторопилась к качелям. Там я буду в безопасности, пронеслось у меня в голове. Опять же можно будет продемонстрировать мои длинные ноги. У Лиз явно возникла та же мысль. Не насчет ног, конечно, — у нее ноги не очень-то длинные. Просто ей тоже захотелось сделать что-то несложное. Она уже устроилась на качелях, когда я подошла.

Вокруг бегали дети. Весело крича, они понеслись к карусели и заполнили ее. Элмо, как и следовало ожидать, оцепенел и стоял как вкопанный, не зная куда девать руки. Но и Ник немного растерялся, чего я никак не ожидала. Оказавшись перед камерами, наш мистер Ледышка растерял все свое самообладание.

Я уставилась на Лиз, взлетавшую вверх и вниз напротив меня, пытаясь определить, как она будет выглядеть на пленке. Люк вдруг крикнул:

— Эй, девушка в голубой кофточке! Как вас зовут? Ах да, Ришель!

Ой, подумала я, это он ко мне обращается. Сердце у меня екнуло. Наконец-то!

Меня заметили! Сейчас он скажет, что из меня можно сделать кинозвезду.

Однако ничего подобного он не сказал. Вместо этого сообщил, что мой топ такого же цвета, как платье Кассандры, и поэтому его придется снять. Я должна надеть красную рубашку, которую Пэт принесла из фургона, служившего костюмерной.

Я наотрез отказалась. Понимала, что ни в коем случае нельзя устраивать сцен, но сдержаться не могла. Красный — не мой цвет. Не могу я надеть красную рубашку, заявила я Люку. Ни за что.

К счастью, оператор меня выручил: он объяснил Люку, что мой топ выгодно оттенит платье Кассандры. Режиссер глянул на монитор, немного подумал и согласился. Даже дал мне особое задание. Когда Кэсси начнет грызть шоколадку, мы с Лиз спрыгнем с качелей и направимся к детской горке.

Лиз в своем нелепом жакете слезла довольно неуклюже, а у меня это получилось совсем неплохо. Думаю, я пробежалась очень даже грациозно. И все же, когда я добралась до горки, коленки у меня так дрожали, что я еле удержалась на ногах.

Съемки продолжались невероятно долго. Целый день работы ради минутного рекламного ролика! Пэт объяснила, что во время натурных съемок всегда возникает масса проблем. В кадр попадают собаки, дети, мусорные машины, падающие с деревьев листья. В любую минуту может испортиться погода, пойти дождь. А главное, конечно, — это толпы зевак, которые приходят поглазеть на интересное зрелище. Как, например, вот эти двое парней, что болтаются вокруг площадки с самого утра.

У обоих гладко зачесанные назад волосы и усы, темные очки и безвкусные костюмы, как у гангстеров из сериала «Полиция Майами. Отдел нравов». На шеях болтаются золотые цепочки, пальцы унизаны массивными перстнями. У одного в руках был фотоаппарат. Он бродил в толпе и щелкал все подряд.

— Журналисты, — вздохнула Кэсси во время очередного перерыва. — Наверно, притащились из-за этой дурацкой заметки о похищении. Хоть бы они оставили меня в покое!

Казалось, она не воспринимает всерьез угрозу похищения. Может, это всего лишь рекламный трюк, организованный ее мамашей?

Не исключено, что Хейзел сама и сообщила им, что Кэсси будет сегодня в парке.

Однако, когда репортеры подошли поближе, миссис Кэсс насторожилась и велела дочери держаться от них подальше.

— Пусть фотографируют, я не возражаю, — сказала она. — Но интервью не давай. Я обещала его журналу «Топ ТиВи».

Кэсси скривилась.

— Опять небось прицепятся с этим похищением, — простонала она, когда мать отошла.

Я застонала. Почему все так носятся с Кассандрой Кэсс? Мало того, что Хейзел квохчет над ней как курица, так теперь еще и Лиз туда же.

— Успокойся, — я зевнула, — наверно, Кэсси пошла погулять. Нам-то что?

— Как это что? — возмутилась Лиз. — Хейзел уверена, что ее похитили. А мы последние, кто ее видел, Ришель! — завопила она в трубку. — Жасмина позвонила, чтобы выяснить: проводили ли мы ее до самого дома.

— Проводили. И собственными глазами видели, как она вошла внутрь и заперла дверь. Точка.

По-моему, я рассуждала вполне разумно, но Лиз меня не слушала.

— Как ты можешь быть такой спокойной, Ришель? У тебя нет сердца, — заорала она в трубку. — Ты что, не понимаешь? Кэсси исчезла! Возможно, ее похитили, именно так, как говорила Хейзел. Ты же знаешь, какая она доверчивая и беззащитная. Неужели тебе ее не жалко?

Может, и жалко. Но похоже, пожалеть следует похитителей. Зная Кэсси, вполне можно предположить, что она в мгновение ока превратит их в самых активных членов фэн-клуба Кассандры Кэсс. Если, конечно, ее на самом деле похитили.

— Послушай, Лиз, — твердо сказала я. — Если ты хочешь знать мое мнение, Кэсси просто решила немного отдохнуть от своей мамаши. Помнишь, она нам жаловалась, когда мы ее провожали, что Хейзел довела ее до белого каления? Наверно, она надумала проучить мать, исчезнув ненадолго… а заодно — обеспечить себе дополнительную рекламу.

— Санни и Ник сказали то же самое, — вздохнула Лиз.

— Ну так чего ты тогда звонишь? — вскипела я. — Не паникуй. Никуда твоя Кэсси не денется. Может, она вообще уже дома, сидит с Хейзел за столом — интересно, что миллионеры едят на обед? — и спорит с ней, а ты тут несешь всякий вздор и не даешь мне спать!

Лиз я не убедила. Она закатила истерику и обрушила на меня град упреков. Я ее кое-как успокоила и повесила трубку.

Потом забралась в постель и мгновенно уснула.

Смех быстро прекратился. Сегодня Хейзел была в черном спортивном костюме, придававшем ей трагический вид. Косметики никакой, глаза красные, словно она не спала всю ночь или долго плакала.

— Рада, что у вас тут такое веселье, — язвительно повторила она. — Мою бедную девочку похитили, а вам и дела нет.

Ее голос прервался. Она замолчала, кусая губы.

— Хейзел, не волнуйтесь, я уверен, что с Кэсси все в порядке, — быстро сказал Люк. — Она скоро вернется. Помните, что сказали полицейские: большинство подростков, убегающих из дома, возвращаются в течение суток.

Хейзел мгновенно пришла в себя.

— Кэсси не убегала из дома, — огрызнулась она. — Ее похитили. Сколько раз я должна это повторять? Почему мне никто не верит?

Пэт, стоявшая за спиной Хейзел, выразительно закатила глаза.

— Кажется, я понимаю, в чем дело, — шепнула она. — Мамаша Кэсс делает дочке рекламу. Но явно переигрывает, актриса из нее никудышная.

Люк попытался успокоить разъяренную Хейзел.

— Хейзел, конечно, вы беспокоитесь, — увещевал он ее. — Но ей-Богу, зря. Маловероятно, что Кэсси похитили. Полиция же сказала, что нет никаких доказательств.

— Доказательств! — театрально воскликнула миссис Кэсс. — Если вам требуются доказательства, вот они!

Она подняла руку и медленно разжала пальцы, стиснутые в кулак. На ладони у нее лежала маленькая пластмассовая коробочка с двумя круглыми крышечками.

— Коробка для контактных линз, — растерянно протянула Пэт. — Но при чем тут…

— Вот именно! — сердито перебила ее Хейзел. — Это контактные линзы Кэсси. Иногда она их снимает, когда дома сидит. Но на улицу она без них не выходит. Никогда. Во всяком случае, добровольно. — Ее губы снова задрожали.

— Нет! — испуганно ахнула Лиз. Хейзел повернулась к ней.

— Не притворяйся, что расстроена, — выпалила она. — Кэсси не попала бы в беду, если бы вы не вмешались и не уговорили меня отпустить ее домой с вами. С тобой и твоими друзьями. — Она смахнула с глаз слезы. — Умные очень, — фыркнула она, сверля нас негодующим взглядом. — Думали, что спасаете Кэсси от деспотичной матери? Представляю, как вы надо мной смеялись. Хоть теперь-то вы понимаете, что наделали?

Люк что-то забормотал, но Хейзел оттолкнула его и, потрясая кулаками, двинулась к нам. Мы в страхе попятились.

— Вы, вы… Где вам понять Кэсси! Вы не такие, как она, — кричала Хейзел, не помня себя. — Вы и понятия не имеете, какая она доверчивая и беспомощная. — Она погрозила Лиз пальцем. — Я доверила вам свою девочку, и теперь она в ужасной опасности. Я чувствую, я знаю! Это ваша вина, вы во всем виноваты!

«Великолепная шестерка» сомкнула свои ряды. Санни обняла Лиз за плечи, Элмо негодующе уставился на обидчицу.

— Уточните факты, прежде чем бросать подобные обвинения, миссис Кэсс, — холодно произнес Ник.

Я посмотрела на него с восхищением. Молодец! Ник всегда знает, что сказать, и за словом в карман не полезет. Сердитый блеск в глазах Хейзел угас. Она облизала губы и натянуто улыбнулась.

— Извини, Лиз, — проговорила она уже спокойнее. — Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что Кэсси тебе нравится. Она тоже прониклась к тебе симпатией. Но ты не понимаешь ее так, как я. Кэсси девятнадцать лет, но она сущий ребенок. Я оградила ее от всего. Она и понятия не имеет, как жесток и опасен окружающий мир.

Хейзел расправила плечи.

— Если полиция будет бездействовать, я обращусь в газеты, — заявила она. — Пресса обожает Кэсси. Они будут рады помочь.

Она круто повернулась и зашагала прочь.

— Тьфу ты, — не выдержал Том. — Рад, что она обратила свой гнев на полицию, а не на нас. Эта тетка меня до смерти напугала. Кэсси можно понять. Правильно сделала, что убежала.

— Думаешь, убежала? — нахмурился Элмо. — Я сам так считал, пока не увидел ее контактные линзы.

— Да, это наводит на размышления, — согласилась Санни. — Если Кэсси слепа, как летучая мышь, без них она далеко не уйдет.

Мы встревоженно переглянулись. Лиз чуть не расплакалась. Я и сама забеспокоилась. Кассандра Кэсс была мне не особенно симпатична, и все же я не хотела, чтобы она оказалась в руках похитителей. Такого и злейшему врагу не пожелаешь.

— В чем дело? — спросила Пэт, увидев наши расстроенные лица. — Не принимайте вы Хейзел всерьез. Она просто спустила пар. Сама не верит в то, что говорит.

Лиз закусила губу.

— Спасибо, — дрожащим голосом пробормотала она. — Но вы же видели контактные линзы. Их-то Хейзел не придумала.

— Так, да не совсем, — улыбнулась Пэт. — Они, конечно, настоящие, но у Кэсси отличное зрение. Линзы ей нужны не для того, чтобы лучше видеть. Они тонированные и усиливают цвет глаз. Хейзел заставляет дочь носить их на публике, но Кэсси как-то пожаловалась, что у нее от них глаза болят. Она запросто могла оставить их дома, особенно если злилась на мать.

Элмо облегченно вздохнул. Остальные тоже немного успокоились. Я отвернулась, чтобы скрыть усмешку. Я с самого начала подозревала, что тут дело нечисто. Таких бирюзовых глаз не бывает.

— Вот так, ребята, — заключила Пэт. — Ни в чем себя не вините. Вы тут ни при чем. Кэсси скоро объявится. Тем более что завтра у нее кинопроба. Она не допустит, чтобы Анна Уит ее обошла.

Когда Пэт ушла, Лиз покачала головой.

— Все равно я боюсь, что Хейзел права, — прошептала она. — Кэсси такая непрактичная. Могла открыть дверь кому попало. Даже если она ушла одна, ей может грозить опасность. Что, если она по наивности села в чью-то машину? — Глаза Лиз округлились. — Например, в тот фургон, что мы вчера здесь видели? Вдруг те двое мужчин вовсе не журналисты, а бандиты? Выглядели они очень подозрительно. Чего они здесь ошивались? Выжидали удобный момент?

— Если они преступники, то уж очень странные, — сухо заметил Элмо. — Погляди-ка.

Он махнул рукой в сторону парка. Из знакомого фургона вылезли двое мужчин, похожих на гангстеров из фильма «Полиция Майами», и вразвалочку направились к площадке. Один из них держал в руках блокнот, у другого болтался на шее фотоаппарат. Оба вертели головами, словно кого-то высматривали. Ищут Кассандру Кэсс!

— О’кей, ребята, — послышался голос Люка. — Быстренько займите свои места. Приготовились!

По пути к площадке мы с трудом протолкались сквозь толпу, которая стала еще гуще. Видимо, слухи о съемках действительно распространились по всему городку: люди все прибывали.

Кого тут только не было! Родители с грудными младенцами в колясках и с детьми постарше. Рабочие из коммунальной службы, копавшие неподалеку канаву, бросили лопаты и пришли поглазеть. Пожилые мужчины и женщины из дома престарелых в Крейгенде, совершавшие свой ежедневный моцион. Собачники. Школьники, у которых были каникулы. И несколько моих ровесников — кое-кто из нашей школы и совсем незнакомые мальчишки и девчонки. Может, они из приюта?

Люк буквально рвал на себе волосы от досады.

— Невозможно работать! — рычал он. — Это уже не съемочная площадка, а ярмарка какая-то. Пэт говорит, что кое-кто уже пытался купить еду в нашем буфете.

Том заржал, словно это была замечательная шутка.

— А где коробка с «Лотом»? — спросил он. — Хотите, я выступлю в роли лоточника? В момент все распродам.

Люк чертыхнулся и, повысив голос, начал раздавать указания. Элмо тем временем решил позвонить отцу и попросил у продюсера разрешения воспользоваться его радиотелефоном.

— Пусть немедленно пришлет фотографа, — пояснил он. — Получится отличный снимок для нашей газеты. Очередной номер начинают печатать сегодня вечером, а у нас пока нет материала на первую полосу.

Ребята стали наперебой высказывать свои идеи. Все, кроме меня. Я была занята тем, что старалась держаться как профессиональная актриса и одновременно поглядывала вокруг: где же те двое журналистов? Они смешались с толпой, иногда заговаривали с кем-нибудь, но снимать нас не торопились.

Жалость какая. Неплохо было бы увидеть свою фотографию на первой странице центральной газеты.

Зато ко мне подошли какие-то дети и робко попросили автограф. Мило улыбаясь, я расписалась на клочках бумаги, точно так, как это делала Кассандра Кэсс. В ее отсутствие я определенно была самой заметной личностью на площадке. Дети это почувствовали, в отличие от журналистов, упустивших свой шанс.

Когда камеры снова заработали, толпа увеличилась вдвое. Подкатил лоток с мороженым, оглашая окрестности мелодией песни «Зеленые рукава», включенной на полную громкость. Ассистент режиссера бросился к нему и не своим голосом заорал:

— Выключите музыку!

Потом откуда-то появилась худенькая серьезная девушка и начала раздавать какие-то листочки. Люди читали их и бросали на траву, ветер подхватывал белые бумажки и разбрасывал во все стороны. Разумеется, какая-то часть попала в кадр.

Люк пришел в ярость.

— Это невыносимо! — заорал он. — Уберите мусор, пока я не схватился за огнемет.

Том изловчился и поймал одну.

— Ух ты! — закричал он. — Это же праздничная программа нашего кинотеатра! Мистер «Палас», похоже, не дождался от нас звонка и нанял эту девицу.

— Ой, не дай Бог! — как и следовало ожидать, воскликнула Лиз. Идея создания нашего агентства принадлежит ей, и она защищает интересы «Великолепной шестерки» так же рьяно, как Хейзел отстаивает интересы Кэсси.

— Ну и что? Невелика потеря, — фыркнула я. — Гораздо лучше стоять здесь перед камерами, чем там, в толпе, раздавать никому не нужные бумажки.

Я мельком взглянула на худенькую девушку в старой, поношенной одежде. Она протягивала листовку одному из тех самых журналистов. У меня сжалось сердце. Бедняжка… Как она ужасно выглядит!

Настроение у меня испортилось, но я заставила себя приободриться. Нельзя же расстраиваться из-за того, что ты не в силах изменить. С девушкой все в порядке. Видимо, ей все равно, как она смотрится. Наверно, радуется, что получила хоть какую-то работу.

Время пролетело незаметно. После перерыва на ленч съемки возобновились. Во второй половине дня Люк объявил, что вполне удовлетворен результатами, и все закончилось.

Удачный день, подумала я. Несмотря на то, что мы освободились позже, чем вчера, я совсем не устала. Наверно, начала привыкать к кинобизнесу. Жаль, что работа завершена.

Хорошо, что у нас останется какая-то память. Ник извел не одну видеокассету, а фотограф из «Пера» щелкал все, что попадало в объектив (включая меня, разумеется, что, впрочем, не доставило мне особой радости. Знаменитые продюсеры «Перо» не читают).

Смотреть было больше не на что, и толпа начала расходиться. Двое журналистов укатили на своем фургоне. Ни с кем из нас они так и не поговорили. Заметив, что они уезжают, я вдруг сообразила, что начисто забыла о Кассандре Кэсс. Интересно, вернулась ли она домой?

Ответ на этот вопрос мы получили, когда прощались со съемочной группой. Прибыла полиция. Кэсси домой не вернулась. Ее мать все-таки убедила полицию в необходимости каких-то действий.

Детективов было двое: седой мужчина в возрасте и очень красивая черноглазая женщина. Они бродили по площадке и задавали одни и те же вопросы: «Когда вы в последний раз видели Кассандру Кэсс?», «Была ли она вчера чем-то расстроена?» и «Вы не заметили чего-нибудь подозрительного?»

Мы рассказали все, что знали, но помочь ничем не могли. Минут через десять Лиз чуть не плакала, да и остальным стало не по себе.

Киношники тоже чувствовали неловкость: Кэсси отсутствовала уже целые сутки, и никто из них не забил тревогу. Случайно я услышала, как Пэт говорила Люку: «Если бедняжку действительно похитили, никогда себе этого не прощу».

— Где же Кэсси? — спросил Ник. Он облек в слова то, что каждый думал про себя. — Почему она по крайней мере не позвонила матери? Завтра у нее кинопроба. Она ни за что не пропустит такое событие. Если, конечно, сможет…

Лиз содрогнулась.

— Не надо, Ник, — быстро проговорила она. — Я не в силах этого вынести.

Мы повернулись и побрели домой. Когда мы шли по парку, нас окликнула элегантно одетая молодая женщина.

— Минуточку! — крикнула она.

Мы остановились, она догнала нас и приветливо улыбнулась.

— Джули Райс, «Морнинг Мейл», — представилась женщина. — Я слышала, Кассандра Кэсс исчезла? Предполагают, что ее похитили. Это правда?

Фантастика, подумала я. Еще один шанс увидеть свою фотографию в газетах!

— Ну, я не могу утверждать, что Кассандру Кэсс похитили, — охотно начала я, но…

Не успела я закончить, как вмешался Элмо. Он сердито зыркнул на журналистку и твердо заявил:

— Мы не располагаем никакой информацией. Извините, но нам ничего не известно.

— Ты что, Элмо? — накинулась я на него, когда мы вышли из парка на Крейгенд-роуд. — Почему ты не дал мне с ней поговорить?

— Потому что ты можешь повредить Кэсси, — мрачно буркнул он. — Мы не знаем, что происходит, Ришель, и можем невольно ухудшить ее положение.

— Интересно, откуда эта журналистка узнала про Кэсси? — спросила Лиз.

Элмо пожал плечами.

— Наверно, приехала в Рейвен-Хилл по заданию редакции после опубликования статьи о детском приюте, — предположил он. — А здесь ей кто-то сказал.

— Из тех, кто находился в радиусе двадцати метров от Хейзел Кэсс, — добавил Ник. — Уверен, сейчас уже все знают об исчезновении Кэсси.

— Значит, стоило Джули Райс услышать о Кэсси, как она тут же забыла о детском приюте, — вздохнула Лиз. — Это очень грустно. Получается точно, как я и говорила…

— Плохая новость — это хорошая новость, — хором пропели Том и Санни.

Попрощавшись, мы разошлись в разные стороны. Элмо — в редакцию, помогать отцу готовить очередной выпуск «Пера» (который мы будем завтра разносить), Лиз — домой. Том и Санни вызвались ее проводить.

— Попробуем ее развеселить, — подмигнул Том.

По средам я обычно хожу в танцевальную студию, но на время каникул занятия отменили, поскольку почти все разъехались кто куда. Я собиралась пойти домой и лечь спать пораньше, но после сегодняшних волнений чувствовала смутное беспокойство и возбуждение. Поэтому, когда Ник сказал, что хочет зайти в кинотеатр, я пошла с ним.

Мистер «Палас», как окрестил его Том, встретил нас не слишком любезно. Когда Ник представился и спросил, есть ли для нас работа, он сердито нахмурился.

— Нет, спасибо. Мне вполне достаточно Хайди, — буркнул он. — Она уже раздала одну пачку и только что заходила за второй. Хайди из приюта, но на нее можно положиться, работой она дорожит. Не то что некоторые, — добавил он, окинув нас осуждающим взглядом.

Мне стало неловко. Да, я с самого начала не хотела браться за эту работу, но мне не нравится, когда меня отчитывают.

Однако Ника эта отповедь нисколько не смутила. Он включил свое обаяние на полную мощность и вежливо объяснил, что у него не было возможности позвонить, так как мы участвовали в съемках рекламного ролика вместе с Кассандрой Кэсс. Это произвело на владельца кинотеатра должное впечатление, и вскоре мы уже сплетничали о Кэсси, как старые друзья.

— Видишь? — торжествующе заявил Ник, когда мы вышли на улицу. — Надо уметь ладить с людьми. В следующий раз, когда у него будет работа, он о нас вспомнит. А Хайди к тому времени займется чем-нибудь другим.

Шагая по Крейгенд-роуд, я заметила на противоположной стороне эту самую Хайди. Она стояла у перехода рядом с пивной и совала прохожим листочки. Ловко у нее получается: ни один не ушел с пустыми руками.

Я смерила ее презрительным взглядом. Мистер «Палас» определенно выбрал ее не за красивые глазки. Она настоящее страшилище! Волосы мышиного цвета свисают вдоль щек сальными прядями. Лицо смуглое — не приятного бронзового оттенка, а какое-то желтовато-кирпичное, словно она слишком много времени проводила на воздухе и обветрила кожу.

Под глазами темные круги. Естественно, никакой косметики. Одета в несуразное грязное тряпье. Ободранные туфли на босу ногу ей явно велики.

— Погляди-ка на нее, — сказала я поежившись. Глаза у Ника заблестели.

— Просто жуть. Слушай, у меня идея. Получится отличный кадр. Перейди через улицу и прогуляйся мимо нее, Ришель. Ты мне нужна для контраста.

— Ну уж нет, спасибо, — отрезала я. Выполнять указания Люка — это еще куда ни шло, но подчиняться Нику Контеллису я не намерена. Похоже, он возомнил себя великим режиссером.

Ник пожал плечами.

— Как хочешь. — Он подошел к краю тротуара и навел видеокамеру на Хайди.

Девушка, казалось, ничего не заметила. Она продолжала раздавать программки, глядя на прохожих пустыми, ничего не выражающими глазами.

Бедняжка. Я вновь ощутила жалость. Наверно, она была бы счастлива, будь у нее любящая, заботливая мать. Кассандра Кэсс не понимает, как ей повезло, не ценит того, что имеет. И ты тоже, неожиданно упрекнул меня внутренний голос. Я нахмурилась. От подобных мыслей мне становится неуютно.

Заскучав, я начала озираться вокруг.

— Эй! — позвала я Ника. — Смотри! Вон те два парня из парка, помнишь? Журналисты. Один читает газету. Может, уже успел написать о съемках? Давай купим ее и посмотрим.

Ник и ухом не повел: он был поглощен съемкой.

Журналисты встали и вышли на улицу.

Когда они поравнялись с Хайди, девушка сунула им листок. Прокол, усмехнулась я про себя. Ты им уже один дала.

Парень с блокнотом посмотрел на нее и что-то сказал. Потом подозвал приятеля с фотоаппаратом, подошел поближе и, понизив голос, заговорил с Хайди.

Та кивала, переминаясь с ноги на ногу, потом подняла голову и поправила волосы. Фотограф отошел на несколько шагов и щелкнул ее пару раз.

Приютом интересуются, подумала я, теряя интерес. Однако, отворачиваясь, краем глаза заметила, что журналист снова обратился к Хайди. Конечно, слов я не разобрала, но мне показалось, что они о чем-то договариваются.

— Происходит что-то странное, — вдруг сказал Ник, не отрываясь от видоискателя. — Почему эти ребята так заинтересовались Хайди?

— Наверно, хотят взять у нее интервью, — предположила я. — Видимо, собираются писать о детском приюте.

— Исключено. Женщина, которая прицепилась к нам в парке, сказала, что она из «Морнинг Мейл». Вряд ли «Морнинг Мейл» послала столько журналистов в Рейвен-Хилл в один и тот же день. А другие газеты едва ли заинтересуются историей, которую «Морнинг Мейл» уже опубликовала.

— Ладно, убедил. Придумай лучшее объяснение.

Ник нахмурился, глядя в камеру:

— Помнишь, Элмо говорил, что местные жители боятся, как бы приютские не начали баловаться наркотиками? Что, если они были правы? Что, если эти парни покупают у Хайди наркотики? Или, наоборот, снабжают ее зельем, чтобы она его продавала?

Я в ужасе уставилась на него. Чем больше я размышляла над его гипотезой, тем более вероятной она мне казалась. Эти двое с напомаженными волосами и в пижонских костюмах выглядят очень подозрительно. Темные лошадки, как сказал бы мой отец. А что касается Хайди… судя по ее виду, она в таком отчаянном положении, что пойдет на что угодно.

— Точно! — выдохнула я. — Слушай, Ник, ты же их снял! Нужно немедленно идти в полицию.

— Эй, не увлекайся, Ришель, — осадил меня Ник. — Это всего лишь предположение, мы же точно не знаем. Если все окажется не так, фараоны со смеху умрут. Сочтут нас детьми, возомнившими себя великими сыщиками.

Пожалуй, Ник прав. Не хватало еще выставить себя на всеобщее посмешище. Но и выбросить из головы Хайди и ее подозрительных спутников я не могла. Что, если догадка Ника верна? Вот было бы здорово в одиночку разоблачить банду торговцев наркотиками! Тогда мое фото уж точно попадет в газеты.

— Давай их выследим, — предложила я в порыве вдохновения. — Если они не сделают ничего необычного, мы все забудем и никому не скажем. Но если они начнут передавать друг другу пачки денег и подозрительные пакетики, мы немедленно заявим в полицию.

Ник на секунду задумался.

— А что? Почему бы и нет? — Он усмехнулся и тронул меня за руку. — Осторожно, Ришель, — шепнул он. — Хайди на нас смотрит.

Я искоса взглянула на противоположную сторону улицы. Ник прав. Пустые, ничего не выражающие глаза девушки определенно смотрели в нашу сторону. Я поспешно поправила волосы и взяла Ника под руку.

— Держись естественно. — Я ослепительно улыбнулась. — И лучше перестань снимать, пока она не насторожилась.

Хайди отвернулась и зашагала прочь, журналисты двинулись за ней. Ник опустил видеокамеру.

— Должно быть, она решила, что мы не представляем для нее никакой опасности. — Он ткнул меня в бок. — Ришель, ты просто актриса. Почти такая же хорошая, как Кассандра Кэсс.

— Премного благодарна, — фыркнула я, сердито сверкнув глазами. — Поторопись, не то мы их упустим.

Мы пошли по улице, делая вид, что рассматриваем витрины магазинов. В одной, за выставкой косметики, висело громадное зеркало. Я заглянула в него, ища отражение Хайди и журналистов.

— Хайди замедлила шаг, — доложила я Нику. — Подождем немного, иначе мы их обгоним.

— Верно, — кивнул он и толкнул меня к двери следующего магазина. Я круто повернулась, собираясь сказать, что мне не нравится, когда меня пихают, но он уже наставил на меня камеру.

— Не трать зря пленку, — прошипела я. — Она нам еще понадобится.

— Само собой, Ришель, — холодно отозвался Ник. — Я прокручиваю то, что уже снял. Хочу кое-что проверить. Не спускай с них глаз.

Я прислонилась к стене и сбросила туфлю, притворившись, что натерла ногу. Потирая лодыжку, я украдкой следила за Хайди и мужчинами. Они держались на некотором расстоянии от девушки, как будто не имели к ней никакого отношения.

— Теперь они почти напротив нас, — предупредила я Ника. — Сколько тебе еще нужно времени? Он опустил камеру.

— Ничего не выходит, — раздраженно бросил он. — Ришель, посмотри сюда, попробуй прочесть по губам, что они говорят. У меня не получается, я не разобрал ни слова.

Я глянула в видоискатель. На пленке Хайди стояла у перекрестка и что-то говорила журналистам.

— Как они все-таки нелепо выглядят, — не выдержала я. — Неужели не знают, что такой стиль уже вышел из моды? Понятно, что Хайди живет в приюте, но, даже если ты совсем на мели, можно сделать какое-то усилие. Нельзя же разгуливать в таком ужасном виде.

— Спасибо, что просветила, — съязвил Ник. — Разобрала что-нибудь?

Я опять прильнула, к объективу. Фотограф щелкнул Хайди, она что-то сказала, потом отвернулась и зашагала прочь. Журналисты последовали за ней. Я опустила камеру.

— Ник… — медленно произнесла я.

— Поняла хоть слово? — спросил он. — Ну говори же, Ришель!

— Нет… Я тоже не умею читать по губам.

Его лицо разочарованно вытянулось.

— Тогда пошли, — огрызнулся он. — Хватит терять время. — Он отобрал у меня камеру и зашагал вперед. — Быстрее! — бросил он через плечо.

— Но послушай, Ник! — Я побежала за ним и схватила за руку, пытаясь задержать. — Ник, у меня возникла одна мысль. Прокрути пленку назад, дай мне посмотреть еще раз.

— Некогда, — кратко ответил Ник, стряхнув мою руку. — Они вот-вот скроются. Пошли, Ришель, мы их потеряем.

Он ускорил шаг, и я засеменила за ним, кипя от злости. Ах, он не желает меня выслушать? Ну и ладно. Вскоре сам поймет, что должен был уделить мне внимание.

Мы здорово отстали от Хайди и ее спутников и, чтобы не потерять их из вида, бросились бежать. Бег на длинные дистанции никогда не был моим любимым видом спорта. Я взмокла и устала. Обида на Ника не проходила. Однако я не остановилась, потому что была заинтригована не меньше Ника. Интересно, чем все это кончится?

Внезапно Ник застыл как вкопанный, так неожиданно, что я налетела на него и чуть не сбила с ног.

— Вот черт! — вырвалось у него.

Я проследила за его взглядом. Хайди свернула с главной улицы и зашагала по Рипли-стрит. Но мужчины не пошли за ней. Они стояли на обочине, явно собираясь перейти на нашу сторону.

Они решили разделиться! Что же теперь делать?

Журналисты двинулись по переходу. Ник схватил меня за руку, притянул к себе и обнял. Со стороны мы выглядели, как влюбленная парочка.

— Нам тоже нужно разделиться, — пробормотал он, уткнувшись лицом в мои волосы. — Я пойду за парнями, а ты за Хайди.

— Я? Ты шутишь? Скоро стемнеет. Я не собираюсь гоняться за этой девицей по всему городу в полном одиночестве, — запротестовала я.

Ник бросил на меня сердитый взгляд:

— Слушай, Ришель, это была твоя идея, не забыла?

— Нет, это ты послушай, Ник Контеллис. С тех пор у меня возникла еще одна идея. Понимаешь…

— Некогда мне выслушивать эти твои идеи, — твердо заявил Ник. — Ступай за ней. Встретимся в «Черной кошке», скажем, через час.

Он отпустил меня и побежал за журналистами. Не хочешь — не надо, обиделась я. В таком случае мне тоже наплевать.

Я так разозлилась на Ника, что чуть было не отправилась домой. Просто удивительно, ведь события могли принять совсем другой оборот, если бы я так и сделала. Однако, поколебавшись, я все же решила, что не могу упустить возможность отчитать Ника как следует при встрече в «Черной кошке». К тому же меня по-прежнему разбирало любопытство: чем кончится эта история? Ладно, поступлю, как велел Ник: сыграю с Хайди в прятки.

Я перешла дорогу и двинулась по Рипли-стрит. Впереди, на расстоянии примерно в полквартала, маячила жалкая фигурка Хайди. Она быстро шла по улице, не оглядываясь по сторонам. Уже смеркалось, мне было все труднее держать Хайди в поле зрения. Стараясь держаться в тени деревьев, я последовала за ней.

На автобусной остановке девушка на секунду задержалась и выбросила в пластмассовую урну пачку оставшихся программок. Ничего удивительного. Очевидно, работа в «Паласе» для нее всего лишь прикрытие. Вот она какая ответственная и надежная, ваша Хайди, обратилась я мысленно к владельцу кинотеатра. Так вам и надо, раз не хотели немного подождать и воспользоваться услугами «Великолепной шестерки».

Хайди свернула налево, на Мэри-стрит. Я шла за ней, стараясь не приближаться, но и не слишком отставать. Это было не так-то просто. К тому же становилось все темнее.

Деревья нависали над тротуаром, превращая улицу в темный туннель. Я углубилась в него, стараясь ступать как можно тише. Вокруг не было ни души. Даже в домах не светилось ни одно окно. С каждым шагом я все больше нервничала. Зря мы затеяли эту игру. Она мне совсем не нравилась.

Дойдя до пересечения с Уинстон-роуд, я чуть было не свернула налево. Вышла бы опять на Крейгенд-роуд и оказалась в безопасности. Погулять там, что ли, поглазеть на витрины, пока не наступит время встречи с Ником в «Черной кошке»? И незачем ему знать, что я струсила.

Я покачала головой. Нет, Ник все равно догадается. Понятия не имею, как ему это удается, но он всегда видит меня насквозь. Еще и посмотрит так, как только он один умеет. Не тем холодным, оценивающим взглядом, который мне так хорошо знаком, а с видом насмешливого превосходства.

Нет, этого я допустить не могу. Придется довести нашу глупую затею до конца.

Я пересекла Уинстон-роуд и пошла дальше по Мэри-стрит. Здесь улица сужалась, деревья были выше, а асфальтированная дорожка между ними — еще темнее. От страха у меня свело желудок.

Особой смелостью я не отличаюсь. Я слишком чувствительна, и это мне вредит. Вот Санни Чан шагала бы сейчас по этой улочке как ни в чем не бывало. Дело в том, что у нее совсем нет воображения. А у меня есть.

Конечно, я не думала, что мне угрожает реальная опасность, но ведь я не была уверена в этом на все сто процентов. Я видела массу фильмов, где вполне разумные люди попадали в ловушку, потому что ситуация, казавшаяся простой и ясной, неожиданно принимала непредвиденный оборот.

Что, если эта история имеет отношение к наркотикам или еще какому-нибудь криминалу? Что, если Хайди знает, что я за ней слежу? Вдруг меня намеренно заманивают в ловушку?

Эта мысль меня по-настоящему испугала. Я продолжала идти, но сердце заколотилось так громко, что его стук отдавался в ушах.

Внезапно впереди блеснули яркие голубые огоньки, которые начали медленно приближаться. Я растерянно заморгала.

— Не будь дурой, Ришель, — пробормотала я вслух, чувствуя в ногах противную слабость. — Это не привидение, а всего-навсего полицейская машина.

Патрульный автомобиль на небольшой скорости полз по улице. Полицейские оглядывали темные дома, проверяя, все ли в порядке. Когда они поравнялись со мной, один из них дружелюбно кивнул мне. Я улыбнулась в ответ, изображая беззаботную уверенность, которой вовсе не чувствовала, хотя, конечно, испытала некоторое облегчение оттого, что они рядом.

Во всяком случае, на некоторое время, пока не обнаружила, что Хайди повела себя чрезвычайно странно: она не остановилась, как я, завидев полицейскую машину, а юркнула в кусты и притаилась там, ожидая, пока машина уедет. Теперь она снова появилась на дорожке.

Желудок у меня опять сжался в комок, и вся моя уверенность улетучилась. Боже мой, пронеслось в голове, у нее определенно совесть не чиста, раз она избегает встречи с полицией!

Я опустила голову и наклонилась, делая вид, что в туфлю попал камешек. Надо удвоить осторожность на тот случай, если она меня заметила.

Пожалуй, я чересчур замешкалась. Во всяком случае, подняв глаза, я обнаружила, что улица пуста. Маячившая впереди фигурка исчезла. Шагов не было слышно. Все-таки я ее упустила, вот и отлично. Теперь можно с чистой совестью вернуться на Крейгенд-роуд. Нику не в чем меня упрекнуть.

От этой мысли я вроде бы должна была почувствовать облегчение, но куда там! Мне стало ужасно досадно. Одна дело — отказаться от слежки по своей воле, и совсем другое — все бросить, потому что тебя провели. Пустячок, а неприятно. И как это Хайди удалось ускользнуть? Сейчас небось радуется, что так ловко меня перехитрила. Ничего, я хитрее тебя, можешь не сомневаться.

Пожалуй, надо бы это доказать. Как? Очень просто: я должна ее найти!

Я сломя голову помчалась по Мэри-стрит, лихорадочно озираясь по сторонам, и вскоре заметила узкую тропинку между домами. Остановилась, осторожно вгляделась в темноту. Какой-то переулок. Никогда раньше не обращала на него внимания. У него даже названия нет.

Видимо, Хайди нырнула сюда. Значит, она не пыталась заманить меня в ловушку. Уже легче. Просто избегаем освещенных улиц, петляет по окраинам Рейвен-Хилла, чтобы убедиться, что за ней не следят» Куда, черт побери, она направляется? Наверно, дело важное, раз она так осторожничает.

Конечно, любопытно выяснить, что происходит, но сворачивать в темный переулок не хотелось. Жаль, что я обучаюсь танцам, а не приемам таэквандо, как Санни. Очень досадно, но факт остается фактом: приемами таэквандо я не владею. Надо думать, что делать дальше. Сейчас. Немедленно. Расправив плечи, я углубилась в переулок. Раздался оглушительный вопль. Такой ужасный, что у меня волосы на голове зашевелились. Очень странный, нечеловеческий какой-то.

Кажется, я тоже вскрикнула. Меня вполне можно понять, правда? Во всяком случае, лицо я точно закрыла руками, такой меня охватил ужас. Через некоторое время я слегка раздвинула пальцы и осмелилась осмотреться.

Пушистый рыжий кот остервенело карабкался на дощатый забор. Взгромоздившись на один из столбиков, он метнул на меня негодующий взгляд и принялся вылизывать кончик хвоста.

У меня отлегло от сердца. Естественно, вопль был нечеловеческий. Потому что орал кот. Я наступила бедняге на хвост.

— Извини, кот, — шепнула я. И рассмеялась. Совсем с ума сошла, уже с котами разговариваю.

Зверь окинул меня холодным оценивающим взглядом. Этакая пушистая рыжая копия Ника Контеллиса. Попрощавшись с котом, я поспешила дальше. Переулок вильнул вбок, потом снова выпрямился. Я бежала вдоль заборов, за которыми темнели небольшие старые дома. Миновав поворот, я увидела впереди знакомую фигурку. Отлично! Игра продолжается.

Я на цыпочках кралась вперед, чувствуя, что снова начинаю нервничать. Коленки у меня дрожали. Я всегда считала, что хорошо изучила Рейвен-Хилл, но в этом районе оказалась впервые.

Немного погодя я остановилась. Дальше не пойду» подумала я, вглядываясь в темноту. Все-таки я не такая храбрая, как Санни Чан. Терпеть не могу бродить по незнакомым местам. Придется все бросить и повернуть назад.

Нет, я просто не смогу повернуть назад. Уж слишком далеко я зашла. Меня раздирали сомнения: ведь продолжать погоню страшно, а возвращаться обидно. Что же делать?

И тут меня осенило. Я, конечно, трусиха, но ведь актриса-то неплохая? Ник сам это признал. Может, я сумею сыграть роль? Для того, кто, возможно, за мной наблюдает, — и для себя самой.

В общем, я решила притвориться, что ищу пропавшего котенка. (На эту мысль меня, естественно, навел рыжий кот.) Я двинулась вдоль ограды, шепча: кис-кис… кис-кис…

Смешно сказать, но через минуту я так увлеклась, что даже начала беспокоиться о своем исчезнувшем любимце.

Моя хитрость удалась. Добравшись до конца переулка, я перестала испытывать страх. Только злость: впереди никого не было.

Я до того успокоилась, что даже не вздрогнула и уж тем более не упала в обморок, когда сзади что-то хлопнуло. Повернулась как ни в чем не бывало и улыбнулась старушке, выкатившей из калитки тележку с мусорным ведром.

— Добрый вечер, — весело сказала я. И на тот случай, если она слышала мое «кис-кис», добавила: — Вы не вздели маленького сиамского котенка? (У моей тети сиамский кот. Очень красивый. Если я когда-нибудь вздумаю завести кота, то непременно сиамского.)

— Боюсь, что нет, милочка, — сочувственно отозвалась старушка.

— Жаль… А подружку мою случайно не видели? — спросила я, скрещивая за спиной пальцы: вдруг повезет? — Она помогала мне искать котенка, а теперь я и ее потеряла.

— Слышала чьи-то шаги пару минут назад. Кто-то прошел вдоль забора. Наверно, твоя подружка. Должно быть, она направилась в парк, он отсюда совсем недалеко, через дорогу. Надеюсь, твой котенок не забрел туда, деточка.

— Пойду посмотрю. — Я вежливо улыбнулась. — Огромное вам спасибо.

Хорошо, конечно, знать, куда идти, но, честно говоря, я ощутила разочарование при мысли, что придется снова возвращаться в парк. К чему тогда вся эта беготня? Гораздо проще было пройти по Крейгенд-роуд, чем блуждать по глухим окраинным улочкам и сходить с ума от страха.

Однако, как это ни странно, я не жалела об этом. Пройди я в парк по главной улице, я так бы и не узнала, что способна преодолеть страх. Вряд ли это великое открытие произведет на Ника Контеллиса большое впечатление. Он хотел только одного: чтобы я выследила Хайди. Обо мне он совсем не беспокоился. Ну и пусть: мне самой приятно убедиться, что я не такая уж трусиха. Я выросла в собственных глазах. Даже очень.

Выйдя из переулка, я оказалась на Парк-роуд! От досады я чуть не застонала. Преследуя Хайди, я слишком сосредоточилась на своих ощущениях и так разнервничалась, что совсем перестала ориентироваться. И потом, в переулке было очень темно. Я и понятия не имела, где нахожусь.

Солнце уже почти закатилось за горизонт. Небо затянули грозовые облака, подсвеченные снизу багровым сиянием, под деревьями сгустились пугающие черные тени.

Но прежнего страха я не испытывала и вновь обрела способность здраво рассуждать. Я не такая дура, чтобы забыть об осторожности. Одно дело — красться за Хайди по городским улицам при свете дня, и совсем другое — продолжать погоню в темном парке. Одна я туда не пойду. Ни за что.

Ладно, перебегу через дорогу, осмотрюсь и решу, что делать дальше.

На опушке леса высилось раскидистое фиговое дерево. Под ним стоял обшарпанный белый фургон. В машинах я не разбираюсь, но эта показалась мне знакомой. Может, она принадлежит кому-то из киношников и я видела ее на съемках? Нет, вряд ли, уж очень она непрезентабельная.

Из любопытства я подошла поближе. Может, удастся определить, чей это фургон? Задние дверцы были открыты. Я подкралась к ним и заглянула внутрь.

И тут кто-то схватил меня за плечо.

От неожиданности я вздрогнула так, что чуть не упала. Уверена, что и Санни Чан испугалась бы до смерти, если бы на нее напали в темном безлюдном парке. Вполне естественная реакция, можете мне поверить.

Я круто повернулась и наткнулась на пару блестящих черных глаз. Уже разинув рот, чтобы позвать на помощь, я сообразила, что они мне знакомы. Ник Контеллис!

Я закрыла рот и ухватилась за дверцу фургона, чтобы не упасть. Ник приложил к губам палец и неловко потрепал меня по плечу. Вид у него был виноватый.

— Прости, Ришель, я не хотел тебя напугать, — прошептал он. — Просто хотел предупредить, что я здесь.

— Мог бы найти более удачный способ, — буркнула я, все еще дрожа от пережитого ужаса. Потом взяла себя в руки. — А почему ты говоришь шепотом? — удивилась я. — Как ты вообще здесь очутился? Ты же должен был следить за журналистами.

— Я и следил, — кивнул Ник. — Они в парке. Ты не узнала их фургон?

Ну конечно! Теперь я вспомнила, где видела его раньше.

— А где они сейчас? — Я вытянула шею, но дверцы фургона мешали мне оглядеться.

— Под фиговым деревом, беседуют с Хайди. Наша троица, видимо, договорилась о тайной встрече. Парни сели в машину и поехали в парк по Крейгенд-роуд, а девица пробралась сюда по переулкам, чтобы убедиться, что за ней не следят. Может, попробуем подкрасться и послушать, о чем они говорят?

— Почему бы и нет? — Я пожала плечами, словно у меня были стальные нервы. — Мы слишком далеко зашли, чтобы отступать.

В компании Ника я чувствовала себя увереннее. А узнав о тайном свидании, преисполнилась решимости во что бы то ни стало докопаться до истины.

Мы обогнули фургон и осторожно выглянули из-за кабины. Журналисты стояли, прислонившись к стволу дерева, а Хайди расхаживала перед ними и что-то говорила. Слов было не разобрать — уж слишком тихо она бормотала. Зато я уловила ответ.

— Отличный материал, — произнес парень с фотоаппаратом. Другой что-то добавил. Несколько слов я расслышала:

— …расскажешь свою историю всему свету.

Потом фотограф обронил какую-то фразу насчет «нашей конторы».

Ага, понятно. Вот, значит, в чем дело. Я так и думала.

Послышались глухие раскаты грома, начал накрапывать дождь. Я перестала прислушиваться и забеспокоилась о своей прическе. Обычно я стараюсь не попадать под дождь: от воды мои волосы начинают завиваться.

Пора домой, решила я и потянула Ника да рукав. В эту минуту фотограф оторвался от дерева и направился к фургону.

К нам!

Не раздумывая ни секунды, я попятилась ж притаилась между открытыми задними дверцами. Ник рванулся за мной. Мы прижались друг к другу и напрягли слух. Фотограф уселся в кабину. Сердце у меня колотилось как сумасшедшее. Не дай Бог, нас обнаружат… Тогда наше дело плохо. — Он нас не заметил, — облегченно выдохнул Ник. — Посмотрю, что делает другой. — Ник выглянул из-за дверцы. Цепляясь за его куртку, я последовала за ним. О Боже, нет! Второй журналист и Хайди вышли из-под дерева и двинулись в нашу сторону. Через секунду они нас увидят!

Я лихорадочно огляделась. Безлюдный парк, пустая улица… Нигде ни души. Если мы бросимся бежать, мужчины нас точно заметят, пустятся вдогонку и скорее всего поймают. Меня-то уж наверняка. Где же спрятаться?

В фургоне! Я заглянула внутрь. Там ничего не было, кроме ящика с инструментами, запасного колеса и скомканного старого брезента.

Я толкнула Ника в бок и указала на кузов. Потом поспешно забралась внутрь и забилась в угол, натянув на себя брезент. Ник последовал за мной.

— Ну ты меня и удивила, Ришель, — хмыкнул он. — Я думал, ты предпочтешь попасть в лапы к этим типам, только бы не запачкать одежду.

Типичное замечание Ника Контеллиса. Вечно он стремится показать, что не теряет самообладания даже в самых критических ситуациях. (Особенно в критических ситуациях.) Выглянув из-под брезента, я подоткнула его со всех сторон и пихнула Ника в спину.

— Ногу убери, — прошипела я. — Разлегся тут.

Ник завозился под чехлом и поправил тяжелую жесткую ткань. И как раз вовремя: в кузов кто-то влез! Мы замерли, затаив дыхание.

Дверцы захлопнулись. Взревел мотор. Ник сжал мою руку. Слава Богу, пронеслось у меня в голове. Пока, кажется, пронесло.

Фургон дернулся и резко набрал скорость. Послышался глухой стук и раздраженный возглас нашего неизвестного спутника.

— Это Хайди! — шепнул Ник мне в ухо. — Не шевелись!

Еще чего… Интересно, куда мы едем, гадала я, не испытывая особенного беспокойства. Контора этих ребят, должно быть, где-то поблизости. Как только машина остановится, мы выскользнем наружу и доедем до дома на такси. Деньги у меня есть.

Возможно, нам удастся найти ответы на кое-какие интересные вопросы, прежде чем мы отправимся домой. Того, что я подслушала, мало. Обрывки разговора разожгли мое любопытство еще больше. Что происходит? Зачем понадобилась совершенно секретная встреча? Какую историю Хайди собирается поведать всему свету? Какова роль журналистов? Что означали их слова: обещание помочь или скрытую угрозу?

Некоторые ответы, как мне казалось, я уже знала, но абсолютной уверенности не было. Одно несомненно: мне будет что рассказать ребятам, даже если я не сумею в одиночку обезвредить шайку торговцев наркотиками. Прямо не терпится поскорее встретиться с нашей «Великолепной шестеркой».

Фургон то тормозил, то полз дальше, прокладывая путь в потоке транспорта. Очень осторожно я приподняла край брезента и выглянула наружу. Темень непроглядная, хоть глаз выколи. Оно и понятно: окон нет, только вентиляционные щели вдоль стен. Тем не менее я сумела рассмотреть смутные очертания фигурки девушки, сидящей на запасном колесе. Она улыбалась.

Несколько секунд я разглядывала ее, потом перевела глаза на стенки кузова. Свет с улицы проникал внутрь слабыми вспышками. От нечего делать я стала считать светофоры. Два красных огонька… один зеленый, опять красный… еще один.

Гроза разыгралась не на шутку. Дождь с силой барабанил по крыше, заглушая все остальные звуки. Прямо как «хэви метал», подумала я. Вскоре это занятие мне надоело. Хоть бы фургон остановился… Он вдруг затормозил, но лишь на секунду, и снова завелся. Должно быть, проехал под мостом или эстакадой.

Минут через десять водитель увеличил, скорость и понесся вперед по гладкой ровной дороге. Разноцветные огоньки светофоров перестали мелькать в щелях под крышей. А дождь все лил и лил. Я совсем заскучала. (Вот уж не думала, что приключения могут быть не только не пугающими, но и скучными до ужаса.) Поездка что-то затянулась гораздо дольше, чем я ожидала. В кузове было очень душно, просто нечем дышать. И смотреть не на что.

Хайди, сидевшая на запасном колесе, беспокойно заерзала. Очевидно, ей тоже все надоело.

Внезапно фургон замедлил ход и пополз как черепаха, то останавливаясь, то дергаясь вперед. Красные и зеленые огоньки замелькали в странном порядке. Я закрыла глаза, чувствуя, что начинаю задыхаться. Неизвестно, как долго я выдержу эту пытку.

Наконец фургон встрепенулся и покатил быстрее, чем раньше.

Ник рядом со мной недовольно заворчал. Наверно, он тоже не может понять, что происходит. Как и я. Я предполагала, что мы едем в городскую контору, но город давно остался позади.

— Что делает Хайди? — пробормотал Ник. Он был в худшем положении, чем я: ему вообще ничего не видно, кроме дверей.

— Ничего, — отозвалась я. — Но Ник… Я не договорила: девушка досадливо прищелкнула языком, встала и забарабанила в перегородку, отделявшую кузов от кабины.

— Эй! — крикнула она. — Эй!

Ответа не последовало. Хайди постучала еще пару раз, пытаясь привлечь внимание водителя, но безуспешно. Потом с угрюмым видом снова уселась на колесо.

Не удивительно, что она не выдержала: ей так же скучно и неудобно, как и нам. Мы уже сорок минут в пути! Я знала это совершенно точно, потому что меня укачало.

Вот это уже серьезно. Не могла же я крикнуть: «Эй, остановитесь на минутку, я выйду, мне плохо!» — а потом вернуться и снова забраться под брезент. А если меня вырвет прямо здесь, нас точно обнаружат. Нельзя же проделать такое совершенно бесшумно.

Опять же я не одна, рядом со мной Ник. Не хватало еще вконец перед ним опозориться. Эта мысль напугала меня до полусмерти.

Я судорожно сглотнула слюну. Фургон вильнул влево и подпрыгнул. Я непроизвольно икнула. Ник больно ткнул меня ногой в лодыжку. О Господи, помоги мне, в панике подумала я. От страха у меня душа ушла в пятки. Значит, я издала такой громкий звук, что Ник меня услышал? Что, если и Хайди тоже?

Оцепенев от ужаса, я затаилась в ожидании самого худшего. Сейчас брезент сорвут… Однако ничего не произошло. Постепенно я расслабилась и успокоилась. Дождь по-прежнему мерно стучал по крыше. Видимо, он меня и выручил. Из-за этого шума Хайди ничего не слышала.

Поездка превратилась в сущий кошмар. Машина спускалась с одного холма и тут же взбиралась на другой. Ее мотало из стороны в сторону — должно быть, водитель объезжал ухабы и рытвины. Просто чудо, что меня до сих пор не вырвало.

Наконец фургон съехал с очередного холма и резко затормозил. Мне стало совсем худо, даже в глазах потемнело. Я судорожно вздохнула. Воздух в кузове был спертый, но через отверстия в стенках проникал едва уловимый запах. Пахло какой-то приятной свежестью.

Фургон свернул вправо, еще минут пять трясся по невероятно ухабистой дороге и, наконец, остановился.

Какое счастье — не слышать больше оглушительного рева мотора! Мы с Ником замерли, боясь пошевелиться. Послышались шаги, что-то хлопнуло: дверцы распахнулись.

Дождь лил как из ведра. Свежий влажный воздух ворвался в душную темноту. Я жадно вдохнула его в легкие, слегка приподняв брезент. Какой замечательный терпкий запах — земли и еще чего-то…

— Приехали, дорогуша, вылезай! — Стоявший в дверях водитель хищно осклабился.

— Давно пора, — огрызнулась Хайди, поднимаясь ему навстречу. Она шагнула в сторону и пропала из вида. После секундной паузы снова послышался ее удивленный голос.

— Где… где мы? — заикаясь, пробормотала она. Шум дождя приглушил эти слова, но я все же уловила в них внезапное сомнение и страх.

Потом Хайди закричала.

Ник дернулся и тихонько ахнул. Он все время лежал лицом к дверям и, наверно, увидел что-то страшное. Я подняла голову, придвинулась к нему и осторожно выглянула из-под брезента. Мое сердце словно сжала ледяная рука. Непроглядная темень, высокие деревья, старый дом, окутанный пеленой дождя. И две еле видные фигуры. Они крепко держали Хайди за руки.

«Журналисты» потащили ее к дому по мокрой траве. Она отчаянно вырывалась, брыкалась и кричала:

— Нет! Нет! Пустите меня!

Хайди истошно кричала, пытаясь высвободиться. Ее голова моталась из стороны в сторону, волосы развевались на ветру.

Один из мужчин довольно заржал и без особого труда связал ей запястья веревкой, а другой засунул в рот кляп. Девушка обмякла в их руках, и они поволокли ее к дому.

Ник сбросил брезент. Мы сели рядом, тесно прижавшись друг к другу. Голова у меня шла кругом, зубы стучали, все тело сотрясала дрожь. Я не верила собственным глазам.

Внезапно Ник повалился на меня, прижал к полу и натянул сверху брезент.

Один из мужчин шел к фургону. Дверцы кузова с шумом захлопнулись. Взревел мотор. Машина дала задний ход, развернулась и резко набрала скорость, унося нас в неизвестном направлении.

Нас мотало и подбрасывало на бесконечных ухабах.

— Ник, — в отчаянии шепнула я, пытаясь унять дрожь. — Ник, что же нам делать?

Он завозился под брезентом и высвободил руку. В темноте блеснул светящийся циферблат часов. Нашел время интересоваться, который час, разозлилась я. Очень подходящий момент, ничего не скажешь. Зачем ему это?

— Ник, мы должны спасти Хайди, — горячо зашептала я. — Хоть что-нибудь сделать. Неужели ты не понимаешь, что она…

Договорить я не успела: он перевернулся и зажал мне рот ладонью.

— Тихо! — прошипел он. — Не шуми. Это ты не понимаешь, какая нам грозит опасность.

Конечно, я все понимала. Но несчастной девушке, запертой в заброшенном доме, в тысячу раз хуже, чем нам. Она в плену у этих ужасных мерзавцев… Я содрогнулась, вонзив ногти в ладони. Ей надо помочь. Но что мы можем сделать? Выскочить на ходу из фургона? Вряд ли нам это удастся. А даже если и получится, что толку? Мы же не знаем, где находимся. Я ничего не могла придумать. В голове царил полный сумбур.

Фургон мчался с бешеной скоростью, гораздо быстрее, чем прежде. Нас швыряло из стороны в сторону. Больно ударившись локтем о стенку, я закусила губу, чтобы удержать стон. Все тело болело. Наверно, я вся в синяках.

Ник возился с видеокамерой — вставлял чистую кассету. Потом навел камеру на стену. Он что, спятил? Темно же, да и что тут снимать?

— Что ты делаешь? — сердито буркнула я, но он перебил меня.

— Молчи и слушай, Ришель, — прошептал он. — Мы должны определить, где находимся. В данный момент это единственное, чем мы можем помочь Хайди.

В его словах есть доля истины, признала я. Но при чем тут видеокамера? Какой от нее толк? Все равно ничего не видно.

Да, видеть я не могла, но ведь что-то слышала, правда? Например, шум дождя, шелест ветвей, царапающих крышу фургона. Кроме того, я могла чувствовать. Трясясь и подпрыгивая на ухабах, я старалась запомнить каждую выбоину, каждый поворот дороги. Ох, как это было нелегко.

Особенно потому, что перед глазами неотступно стояли ужасные картины того, что мы только что пережили. Отчаянная борьба во мраке под проливным дождем. Истошный вопль Хайди, издевательский смех бандита, выкручивающего руки несчастной жертве. Я снова видела хрупкую маленькую фигурку, такую одинокую и беззащитную. Такую беспомощную…

Руки у меня непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ну надо же… Мне-то казалось, что я все так хорошо продумала, что я ужасно хитрая. Отнеслась ко всему, как к игре. Страшноватой, правда, но все же игре. И вот как все обернулось…

Если бы я только заставила Ника выслушать меня! И зачем мы спрятались в фургоне? Следовало бросить вызов бандитам еще в парке. Тогда они, возможно, не осмелились бы осуществить свои грязные планы.

В общем, меня мучили угрызения совести. Выходит, мне нечего будет рассказать ребятам. Не удастся произвести впечатление на Лиз, Санни и остальных. Наоборот, все наверняка решат, что я повела себя чрезвычайно глупо. Как безответственная эгоистка. Я прямо-таки слышала осуждающий голос Элмо, выговаривающий эти слова, и съежилась под брезентом.

Иногда вредно слишком беспокоиться о том, что о тебе думают окружающие. Но порой бывает и полезно. Мне в жизни не было так плохо, как во время этой злополучной поездки. Мутило меня ужасно. Однако стоило мне представить выражение лица Ника Контеллиса, если я запачкаю его сами понимаете чем, — и я кое-как удерживалась. Такого позора я не переживу. Я стиснула зубы и начала считать светофоры, стараясь не обращать внимания на спазмы в желудке. Когда мне уже стало все равно, что подумает обо мне Ник, фургон остановился. Очередной перекресток, угрюмо подумала я, но через секунду мотор заглох окончательно.

Хлопнула дверца со стороны водителя. Потом наступила тишина.

Прошло минут пять. Мимо проехало несколько машин, издалека донесся рев сирены, послышались обрывки разговоров прохожих, идущих по улице.

— Он ушел, — сказал Ник, отбрасывая брезент.

Мы ринулись к дверям, распахнули их и спрыгнули на дорогу. Я с жадностью вдохнула холодный воздух. Дождь лил как из ведра. Волосы, лицо, одежда — все мгновенно намокло. Но мне было наплевать. Придя в себя, я осмотрелась. Интересно, где мы находимся? Невероятно! Может, я сплю?

Мы стояли в городском парке, недалеко от фигового дерева, на том же самом месте!

— Водитель не запер дверцу, — заметил Ник. — Похоже, бросил фургон. Наверно, он краденый.

Я нервно огляделась. Фотографа нигде не было видно. Зато на Крейгенд-роуд я заметила кое-что, отчего сердце у меня забилось быстрее.

— Ник! — пискнула я вне себя от радости. — Посмотри вон туда, видишь?

Вдоль опушки леса медленно двигался полицейский автомобиль. Тот, который я видела на Мэри-стрит. Мы бросились к нему, размахивая руками и крича во все горло. Машина притормозила и остановилась. Прыщавый полицейский высунулся из окошка и вопросительно поднял на нас глаза.

Представляю, какой у нас был странный вид. Грязные, растрепанные, с блуждающими глазами. Выражение вежливого недоумения на лице полицейского мгновенно уступило место откровенной тревоге.

— Что случилось? — быстро проговорил он. — Что-то не так?

Не в силах выдавить из себя ни слова, я молча уставилась на него — и разревелась.

Я продолжала плакать, даже оказавшись в полицейском участке. Просто не могла остановиться. Меня уложили на диван. Ужасно стыдно, но я ничего не могла с собой поделать. Слишком велико было потрясение.

Нами занималась женщина в полицейской форме, которую мы видели в парке на съемках. Ее звали Анджела Марони. Как только нас привезли, она позвонила нашим родителям и убедила их, что с нами все в порядке, пообещав, что нас отпустят после небольшой беседы.

Пока я рыдала и утирала слезы бумажными салфетками — полкоробки извела, не меньше, — Ник рассказал все по порядку: как мы заметили на улице Хайди, последовали за ней и спрятались в фургоне. Когда он начал описывать, как бандиты схватили ее, я всхлипнула.

— Это было ужасно! — зарыдала я во весь голос. — Мне ее так жалко. Бедняжка думала, что всех перехитрила, и попала в беду. Теперь ее жизнь в опасности!

Анджела принялась меня успокаивать. Дэн Рейли, второй детектив, снял телефонную трубку, набрал номер и замер в ожидании ответа, постукивая пальцами по столу.

— Говорит Рейли, из полицейского участка Рейвен-Хилла, — начал он, когда его соединили. — Нам нужна помощь. Похищена девушка.

В трубке послышалось неразборчивое кваканье. Дэн слушал, сдвинув брови. Он явно не соглашался с тем, что говорил квакающий голос.

— Да нет же, — раздраженно отрезал он, когда тот на секунду умолк. — Вы меня не поняли. Я говорю не о Кассандре Кэсс. Если похищенная девушка — Кассандра Кэсс, то я дядюшка королевы. Ничего с вашей телезвездой не случилось. Рекламные штучки, уверяю вас. Она вышла из дома по собственной воле, без всякого принуждения. Мы все проверили и убедились, что Кассандру Кэсс никто не похищал.

Слезы у меня моментально высохли, словно по мановению волшебной палочки. Я вскочила и подбежала к Дэну.

— Нет, ее похитили! — воскликнула я. — Похитили!

Ник закатил глаза и смутился.

— Ришель… — пробормотал он, пытаясь оттащить меня назад.

Дэн прикрыл трубку рукой.

— Не понял? О чем это ты? — насторожился он, недоуменно глядя на меня. — С чего ты это взяла?

— Дело в том, что мы видели все собственными глазами, — выпалила я. — Хайди вовсе не Хайди, а Кассандра Кэсс!

Взгляды всех присутствующих обратились на меня. Дэн, Анджела, Ник — все были ошарашены. Первым опомнился Дэн.

— Я вам перезвоню, — сказал он в трубку, бросил ее на рычаг и повернулся ко мне. — Ришель, ты уверена?

Я кивнула.

— Кэсси изменила внешность, — объяснила я. — Думаю, она хотела доказать, что способна сыграть серьезную роль. Не тех прелестных невинных девушек, которых всегда изображала. Выдавая себя за Хайди, она совершенно преобразилась. Поначалу я ее не узнала. Но как только увидела на пленке, все поняла.

— Но… почему ты мне не сказала? — вспыхнул Ник.

— Пару раз пыталась, но ты и слушать не хотел, — ответила я, сморкаясь в бумажную салфетку.

— Теперь я тебя слушаю. Выкладывай!

— Я увидела ее на видеопленке, когда ты попросил определить по губам, о чем они говорят, и тут я ее узнала. На пленке она выглядит совершенно иначе. Как сказал Элмо, камера ее любит. Жест, которым Хайди пригладила волосы, показался мне знакомым. Так делала Кэсси, когда ее фотографировали. А когда Хайди стала удаляться, я узнала походку. Походку Кэсси.

Дэн взглянул на Ника.

— Странно, что ты не узнал ее, если, конечно, все это правда, — буркнул он.

Ник смутился. Впервые на моей памяти. Я улыбнулась сквозь слезы.

— Вы бы поняли почему, если бы сами ее увидели, — сказала я Дэну. — В роли Хайди Кэсси выглядела такой несчастной и убогой, настоящая нищенка.

— Темные сальные волосы, висят как сосульки… — пробормотал Ник.

— Это парик, — сказала я. — Кэсси, наверно, стащила его из гримерной после съемок. Помнишь, Пэт жаловалась, что там был жуткий беспорядок?

— А глаза и цвет лица?

— Она сняла цветные контактные линзы, — напомнила я. — И, перед тем как уйти из дома, намазала лицо специальным кремом, имитирующим загар, которым обычно покрывают ноги и руки. Круги под глазами навела тенями для глаз.

— А одежда?

— Раздобыла в комиссионке, про которую ей рассказала Лиз.

Похоже, я убедила Ника.

— А потом она направилась в «Палас» и перехватила нашу работу, — усмехнулся Ник. — Ну хитра, ничего не скажешь.

— Не очень-то и хитра, — возразила я. — Что-то она хорошо продумала, но кое в чем повела себя очень глупо. Поверила, например, что те двое парней настоящие журналисты, и ошиблась. Они следили за ней, выжидали удобный момент для похищения. — Я закусила губу. — Она сама облегчила им задачу, изменив внешность и уйдя из дома. Позже сыграла им на руку, сказав, кто она. Вероятно, это произошло в парке, во второй день съемок. Мы же сами видели, как она сунула листовку одному из них, помнишь? Думаю, Кэсси предложила им написать о том, как она в течение двух дней жила чужой жизнью.

— Хотела создать себе рекламу перед завтрашней кинопробой, — пробормотал Ник.

— Вот именно, — подтвердила я. — Кэсси договорилась встретиться с ними в укромном месте. Они пообещали взять у нее интервью в редакции. Поэтому она и села в фургон без всякого сопротивления. Сама помогла им похитить ее. Если хотите знать мое мнение, она не так уж умна. Дэн Рейли снял трубку, набрал номер.

— Это опять Рейли из Рейвен-Хилла, — буркнул он. — Послушайте, пришлите нам подкрепление. И побыстрее. Похоже, девушка, о которой мы говорили, и есть Кассандра Кэсс. Да… Что? Что?! Когда? Хорошо!

Он бросил трубку и повернулся к нам.

— Марони, — рявкнул он. — Хейзел Кэсс только что позвонили и потребовали выкуп. Полмиллиона долларов. Дали ей поговорить с дочерью. Сказали, что позвонят в одиннадцать вечера и скажут, куда она должна привезти деньги, и снова позволят поговорить с Кэсси. И все, больше контактов не будет. Если Хейзел не заплатит, она никогда не увидит свою дочь.

Мы с Ником в ужасе переглянулись.

— А она сможет достать такую сумму? — заикаясь, спросила я.

Анджела Марони сжала губы.

— Дело не в деньгах, — произнесла она с мрачным видом, бросив взгляд на Дэна. — В подобных случаях обещания похитителей не гарантируют того, что заложница вернется домой живой и невредимой. Существует огромный риск того, что…

У меня упало сердце.

— Вы хотите сказать, что эти негодяи могут все равно убить Кэсси?.. — прошептала я.

Дэн Рейли откашлялся и встал:

— Этого не случится, если мы их поймаем.

— Пока, во всяком случае, она жива, — добавила Анджела. — До одиннадцати часов ей ничего не грозит. Значит, в нашем распоряжении три часа, чтобы найти ее. И вот тут, ребята, вы можете нам помочь.

Нас отвели в комнату для опроса свидетелей. Кассету Ника вставили в видеомагнитофон, и мы просмотрели тот эпизод, где Кэсси-Хайди говорит с похитителями на Крейгенд-роуд. Оказалось, что Анджела гораздо лучше читает по губам, чем мы с Ником.

— Кэсси говорит: «Убедились?» — сказала Анджела, напряженно вглядываясь в экран. — Один из мужчин отвечает: «Ты просто чудо». А другой… гм-м… перемотайте-ка немного назад. Ага, понятно. Он говорит: «Сейчас я тебя сниму в таком виде, а попозже встретимся в парке и договоримся об интервью».

— Они действительно устроили ей западню, — кивнул мне Дэн. — И бедняжка попалась на крючок.

— Можно сделать снимки с видеопленки, — задумчиво протянула Анджела, — чтобы установить их личность. Но это займет много времени, а у нас его совсем нет. Остается надеяться, что в фургоне обнаружат какие-то улики, которые наведут нас на след преступников.

В этот момент в дверь постучали. Вошел прыщавый констебль. Вид у него был озабоченный.

— Ну что? — бросилась к нему Анджела. — Выяснили что-нибудь?

— Плохо дело, — он покачал головой. — Номера на фургоне фальшивые. Вероятно, его угнали и поменяли номера, но точно мы пока сказать не можем. В кабине не обнаружено ничего, что могло бы навести на след водителя и пассажира. Эксперты, конечно, скажут больше…

— Но трех часов им мало! — воскликнула Анджела.

Три часа. Три часа, повторяла я про себя. Секундная стрелка на больших стенных часах неумолимо бежала по циферблату. Я думала о Хейзел Кэсс, сидящей у телефона в беспомощной тревоге. О Кэсси, запертой в ужасном заброшенном доме. Представляю, в каком она состоянии, как ей страшно и одиноко… Три часа…

— Ладно, — твердо сказал Дэн. — В таком случае все зависит от нас. Ник, что у тебя на другой кассете?

— То, что я снимал в фургоне, на обратном пути, — небрежно бросил Ник; сунув руки в карманы. — Вряд ли вы на ней что-то увидите. Темно было. Но сквозь вентиляционные отверстия под потолком мигали огоньки светофоров. И я подумал, что…

— Ник, ты гений! — воскликнула Анджела.

Я частенько задавалась вопросом, что могло бы заставить Ника Контеллиса покраснеть. Теперь я знаю точно. Ему просто нужно сказать, что он гений, в присутствии четырех человек. (Особенно, если это скажет потрясающе красивая женщина в полицейской форме, у которой кудрявые темные волосы и большие черные глаза.)

После этого нас угостили бутербродами и фруктовым соком. Мы оба ужасно проголодались. Пока мы ели, началась серьезная работа.

Нам пришлось подробно описать поездку из городского парка к старому дому и обратно, не упуская ни малейшей детали, упоминая все ухабы и рытвины, все повороты и светофоры.

Одновременно Дэн, Анджела и двое детективов — эксперты из городского управления полиции, которые приехали вскоре после того, как мы взялись за работу, — просматривали видеозапись Ника.

Они гоняли ее туда-обратно, на увеличенной скорости и со стоп-кадром, пытаясь сопоставить изображение с нашим рассказом.

Вам кажется, что это очень просто? Ничего подобного, уверяю вас. Мы смотрели пленку снова и снова, делали пометки и просчитывали время с хронометром. Это заняло массу времени. Нам пришлось возвращаться к нашей истории несколько раз. Очень утомительное занятие, но оно того стоило: с каждым разом в памяти всплывали все новые подробности.

Например, я вспомнила про эстакаду — мне тогда показалось, что дождь прекратился на несколько секунд, — а Ник перечислил все светофоры, которые мы миновали на обратном пути.

Всякий раз, когда мы вспоминали дополнительную подробность, Анджела склонялась над картой, пытаясь определить, где что находится.

— Черт, возле парна две эстакады, — морщилась она или радостно восклицала: — Нашла! — и втыкала в карту булавку.

И всякий раз, когда на карте появлялась новая булавка, мы должны были снова уточнять время. Ник проявил незаурядную наблюдательность. Он заметил по часам продолжительность поездки от старого дома к парку (сорок пять минут). Ну и, конечно, его видеозапись оказалась совершенно неоценимой.

Благодаря ей удалось установить, сколько времени мы ехали по холмистой местности, потом по прямой ровной дороге и как долго ползли от светофора к светофору в черте города.

Похоже на головоломку, только в тысячу раз труднее. Мы должны были определить все световые вспышки и звуки, записанные на видеопленку, припомнить все мелочи, которые заметили по пути, и изложить их в правильном порядке. А потом еще и установить, когда что было.

— Прямой участок дороги без светофоров — очевидно, автострада, — сказал один из экспертов.

— Точно. Уверен, что это шоссе Ф-4, — возбужденно воскликнул Дэн. — Моя догадка подтверждается описанием поездки из парка. Ребята сказали, что фургон сбросил скорость и некоторое время двигался очень медленно… а на Ф-4 сегодня произошла авария, задержавшая движение транспорта на пятнадцать минут!

— Правильно! — подхватила Анджела. — А где они свернули с автострады?

— О, это я знаю совершенно точно, — вставила я. Все как по команде повернулись и уставились на меня.

Я почувствовала, что краснею.

— Мне стало нехорошо как раз перед тем, как фургон свернул на проселочную дорогу, — пробормотала я. — Меня всегда начинает тошнить ровно через сорок минут после того, как я сажусь в машину. И не важно, с какой скоростью она двигается.

Городские детективы переглянулись и иронически хмыкнули.

Но Анджела радостно всплеснула руками.

— Ришель, ты гений! — воскликнула она. — Это как раз то, что нам требовалось знать.

Я торжествующе взглянула на Ника. Пусть не воображает. В нашей компании он не единственный гений. (Хотя, честно говоря, я предпочла бы прославиться, совершив что-нибудь более героическое. В том, что у меня такой чувствительный желудок, нет никакой заслуги.)

Полицейские снова склонились над картой, бормоча что-то насчет скорости машины и времени путешествия. Наконец они воткнули в карту еще одну булавку.

— Отлично. Начало положено, — заметил главный эксперт. — Однако время нас поджимает. Сейчас уже десять часов. Ждать больше нельзя. Следует проехать тем же маршрутом, свернуть с шоссе там, где предположительно свернул фургон, и посмотреть, куда ведет дорога.

Анджела раздобыла для нас с Ником какие-то куртки, и мы забрались в машину — обыкновенный автомобиль без полицейских опознавательных знаков, чтобы похитители нас не засекли.

Городские эксперты и несколько полицейских в форме последовали за нами на другой машине.

Когда мы добрались до парка, Анджела глянула на часы.

— На старт, внимание, марш! — сказала она. — Скрестите пальцы на счастье. Ни пуха нам всем, ни пера!

Ник закрыл глаза и стал прислушиваться к окружающим звукам. Минут десять мы кружили по улицам, а потом выскочили на шоссе Ф-4 в точном соответствии с планом. Еще минут пятнадцать машина неслась по прямому как стрела шоссе. На сей раз без всяких задержек. Наконец впереди показался дорожный указатель.

Анджела посмотрела на часы, сверилась с картой и сказала:

— Пора! Если Ришель не ошиблась, мы должны свернуть здесь.

Дэн выкрутил руль и покатил по наклонному съезду с шоссе. Я высунулась из окна и завертела головой, пытаясь определить, то ли это место.

Передние колеса угодили в выбоину, машину тряхнуло.

— Ой! — вскрикнула я, вспомнив, что однажды мы уже попадали в эту яму. — Да, точно! Это здесь!

Ник наклонился и ущипнул меня за руку.

— Ура! — завопил он. — Да здравствует Ришель и ее желудок!

— Подожди радоваться, — осадила его Анджела. — Пока мы далеки от цели. Самое трудное впереди. Отсюда придется ехать вслепую.

— Представляете, меня совершенно не тошнит, прокомментировала я. — Может, я вылечилась?

— Сомневаюсь, — хмыкнул Ник снисходительно. — Ты кое-что упустила из вида, Ришель. В прошлый раз мы на пятнадцать минут задержались на Ф-4 и к тому времени, когда добрались до поворота, ехали сорок минут. А сейчас мы в пути только…

— Ладно, не умничай, — огрызнулась я. — Не надо мне объяснять. Я и сама могу сообразить. Просто забыла о задержке, вот и все.

Тут я перестала спорить, потому что Ник снова закрыл глаза. Трудно пререкаться с тем, кто тебя даже не видит. Машина тряслась по дороге, окаймленной длинными рядами тенистых деревьев, и вскоре оказалась у развилки.

— Теперь куда? — спросил Дэн. Ник не колебался ни секунды:

— Здесь мы свернули налево.

Ну и память, невольно восхитилась я. Как это ему удается?

В течение следующих десяти минут Ник проделал тот же трюк еще раза три, что обернулось для нас большой удачей, поскольку среди холмов оказалось множество извилистых проселочных дорог, ведущих в разных направлениях. Исследовать каждую времени не было, но Ник с его поразительной памятью уверенно вывел нас из лабиринта.

Машина съехала с очередного холма и опять остановилась у развилки.

— Куда теперь? — спросила Анджела.

Ник заколебался.

— Я не уверен, — пробормотал он. — Извините, но на этот раз я действительно не помню.

— Ничего, — одобрил его Дэн. — До сих пор ты прекрасно справлялся. Придется провести небольшую разведку. Думаю, цель уже близка. Должно быть, мы недалеко от убежища бандитов.

— Совсем недалеко, — пискнула я. — На расстоянии пяти минут езды.

Анджела повернулась и внимательно взглянула на меня.

— Откуда ты знаешь, Ришель? — спросила она и тут же хмыкнула. — А-а, понятно. Ты же совершенно зеленая. Тебе нехорошо, правда? Открой окно, подыши свежим воздухом.

Я высунулась из окна, глубоко вздохнула. Желудок переворачивался, во рту появился отвратительный привкус. В памяти вдруг возникло странное ощущение.

— Эй, кажется, я кое-что узнаю, — удивленно произнесла я. — Дэн, вы можете проехать немного дальше?

Машина покатилась по склону к подножию. Я снова набрала в легкие воздух.

— Да, — уверенно кивнула я. — Этот запах. Я его помню. Здесь мы свернули направо. А возле старого дома запах был еще сильнее.

Анджела издала торжествующий крик.

— Отлично! — заявила она, потрясая картой. — Правый поворот ведет вниз, к реке. Ты почувствовала запах реки, Ришель.

Мы свернули направо. Дорога представляла собой узкий проселок, изрытый колдобинами, которые врезались мне в память. Дэн сбросил скорость, выключил передние фары. Машина бесшумно продвигалась вперед. Анджела посмотрела на часы.

— Дэн, уже без пяти одиннадцать, — с тревогой в голосе сказала она. — Скоро похитители позвонят Хейзел Кэсс. После этого Кэсси им больше не нужна. Она станет для них обузой. Надо торопиться.

Когда фары погасли, стало совсем темно и страшно. Я вглядывалась в ночной мрак, лихорадочно ища глазами убежище преступников. Мы с Ником обнаружили его одновременно.

— Вон там! — воскликнули мы в один голос. — Тот самый дом.

Темнота, черные силуэты деревьев, высокая крыша старого дома… Глядя на эту картину, я будто снова услышала отчаянный крик Кэсси, когда бандиты схватили ее за руки. Как она? Что чувствует? Ждет спасителей или потеряла всякую надежду?

Дэн развернул машину поперек, полностью перегородив дорогу. Он и Анджела вышли из кабины и подождали, пока подъедет второй автомобиль. Посовещавшись с остальными, Анджела подошла к нам.

— Мы пойдем в дом, — сказала она. Ее тёмные глаза блеснули в полумраке. — А вы оставайтесь здесь. Преступники, вероятно, вооружены. Пожалуйста, без глупостей. Понятно?

— Разумеется, — сердито бросил Ник. — Мы же не дети.

— Это точно, — улыбнулась Анджела. Она растворилась в темноте. Казалось, прошла целая вечность. Мы сидели молча и напрягали слух, пытаясь хоть что-нибудь расслышать. Легкий ветерок шуршал в кустах. От каждого шороха я вздрагивала всем телом.

Наконец Ник не выдержал.

— Слушай, — прошептал он, — Анджела просила ждать здесь. Но мы же не должны все время сидеть в машине, правда?

Мне не надо было повторять дважды. Как можно тише мы вылезли из кабины и прислонились к дверце. Я вдохнула терпкий речной запах. Казалось, я различаю в тишине плеск волн где-то там, за деревьями. Других звуков не было.

Я почувствовала, что от страха задержала дыхание, и попыталась расслабиться.

Потом события начали разворачиваться с ужасающей быстротой. Захлопали двери. Послышались громкие крики. Что-то с грохотом упало и разбилось. Прогремел одиночный выстрел.

Спустя несколько минут входная дверь дома распахнулась и во двор метнулась темная фигура.

— Кто это? — прошептал Ник. — Что он делает?

Я вгляделась в человека, бегущего прямо на нас. Волосы падали ему на лицо. Усов нет, одет в джинсы и клетчатую рубашку.

Но узкие злобные глаза были все те же.

— Это один из бандитов! — вскрикнула я. — Хочет сесть в машину и сбежать!

— Отойди подальше, — приказал Ник. Он прыгнул вперед и выставил ногу. Мужчина споткнулся, но не упал. Повернувшись, он с силой толкнул Ника в бок.

Потом выпрямился и увидел меня. Я прочла мысль, мелькнувшую в его глазах: вот еще одна девчонка, которую можно взять в заложницы и обрести свободу.

Странные мысли проносятся в голове в минуту опасности. Стоя лицом к лицу с преступником, я опять пожалела, что записалась в танцкласс, а не в секцию таэквандо.

Потом, почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, подпрыгнула и выбросила вверх правую ногу. Удар попал в цель. Раздался громкий хруст: я сломала противнику челюсть. Ненавистные глаза расширились от изумления и боли. В следующую секунду он рухнул на землю как подкошенный.

Ник подбежал к поверженному врагу и уселся на него верхом.

— Вот уж не думал, что на танцах обучают таким приемчикам, Ришель, — сказал он, тяжело дыша. — Что будем делать?

— Подождем полицию, как велела Анджела, — спокойно отозвалась я. — Интересно, чего они там копаются так долго? Мы со своим бандитом справились в два счета.

Ник поднял на меня глаза.

— Ришель, — торжественно сказал он. — Ты просто чудо.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? — спросила я Кассандру Кэсс на обратном пути в Рейвен-Хилл, сидя рядом с ней на заднем сиденье полицейской машины. Несмотря на пережитый кошмар, она казалась на удивление спокойной.

Девушка пожала плечами:

— Я очень устала и, кроме того, подвернула ногу. А в остальном все нормально. Не беспокойся, Ришель. Это происшествие не помешает мне пойти завтра на кинопробу.

У Ника отвисла челюсть.

— Кэсси! — воскликнул он. — Неужели после всего ты еще собираешься на кинопробу?

— Естественно, — заявила Кэсси со стальным блеском в голубых глазах. — Я затеяла все это для того, чтобы изменить свой имидж, и отступать не намерена.

— Как тебе пришла в голову такая безумная идея? — сухо осведомилась Анджела, сидевшая впереди.

— Ребята подсказали, — Кэсси зевнула. — «Великолепная шестерка». Один мальчик из их компании по имени Элмо, рыженький такой, рассказал мне о приюте для сирот. И я вспомнила, что Анна Уит встречалась с бездомными детьми, когда репетировала роль в фильме «На улицах». Я решила пойти дальше — пожить жизнью приютской девочки хотя бы в течение одного дня.

Она удовлетворенно вздохнула.

— Сказано — сделано, — безмятежно продолжала она. — Должна сознаться, мне эта Хайди до смерти надоела. Мечтаю принять горячий душ и выспаться в собственной мягкой постели.

— Не лучше ли было посвятить мать в свои планы? — настаивала Анджела тем же холодным тоном.

— Ну что вы! Конечно, нет. Я никак не могла этого сделать. Она бы ни за что меня не отпустила.

С ее точки зрения, объяснение было вполне исчерпывающим.

— И ты не испугалась, когда похитители на тебя набросились? — спросила я.

Кэсси секунду поколебалась:

— Не знаю, поймешь ли ты меня, Ришель, но… да, конечно, испугалась. По-настоящему. Но… я понимала, что должна сохранять спокойствие на тот случай, если мне удастся сбежать. Поэтому взяла себя в руки, вспомнила, что я все-таки актриса, и решила притвориться, что ничего не боюсь. Так и поступила. Мне это очень помогло. Понятно?

Я кивнула. Чего уж тут не понять. Я поступила точно так же, когда шла за ней по глухим окраинам Рейвен-Хилла. Умирала от страха, но притворялась храброй. Мне это тоже помогло.

Возможно, мы с Кэсси чем-то похожи, мелькнула в голове неприятная мысль. Верить в это не хотелось, потому что Кэсси мне совсем не нравилась. Меня раздражало, что она постоянно воображает и заставляет окружающих плясать под свою дудку. Я вовсе не такая.

Или… такая?

Я поежилась. К счастью, в этот момент в машине заговорило радио. Послышался голос полицейского из Рейвен-Хилла. Он предупредил, что около участка нас ожидают журналисты.

Кэсси тут же оживилась.

Остаток пути она без конца поправляла парик и внимательно изучала свое лицо в зеркальце, которое взяла у меня, — вживалась в образ бездомной девочки. Она вертелась из стороны в сторону, чем очень мешала нам с Ником, но, по крайней мере, я хоть отвлеклась от неприятных размышлений.

В последнюю минуту мне удалось заполучить назад зеркальце, так что я тоже успела причесаться и подкраситься. Просто так, на всякий случай. Не дожидаясь, пока мы с Ником выпутаемся из ремней безопасности, Кэсси первой выпорхнула из машины. Когда мы наконец вылезли из кабины, она уже вовсю позировала фотографам.

Наверное, мне повезло, что я не попала ни в один объектив. Потому что, как только замигали вспышки, я заметила в толпе своих родителей.

И снова расплакалась.

Вдоволь навертевшись перед камерами, Кэсси прошествовала в полицейский участок для беседы со следователем. И на ступеньках лицом к лицу столкнулась с Хейзел.

— Мама! — вскрикнула она, протягивая руки. — Ой, мамочка! Я боялась, что никогда больше тебя не увижу!

— Кэсси! — зарыдала Хейзел и крепко обняла дочь. — Ах, Кэсси, девочка моя дорогая… Слава Богу, ты жива!

Ник подвинулся ко мне и с интересом уставился на счастливую парочку.

— Похоже, они и впрямь любят друг друга, — удивленно заметил он тоном ученого, изучающего в лаборатории подопытных мышей.

— Естественно, — огрызнулась я. — На то и рассчитано, чтобы все это поняли, даже ты.

— Но ведь Кэсси жаловалась, что Хейзел постоянно вмешивается в ее жизнь, — возразил Ник. — А та, в свою очередь, частенько говорит о дочери так, будто она дрессированная собачка, а не человек. Они доводят друг друга до безумия.

— Ну и что? — рассердилась я, крепко держась за руку матери. — Это нисколько не мешает им любить друг друга.

На следующий день во всех газетах, естественно, появились статьи о Кэсси. Однако «Перо» обошла всех. Благодаря Нику. После того, как родители наконец выпустили его из своих объятий, убедившись, что у сыночка все кости целы, он побежал звонить Элмо и рассказал ему о случившемся.

Цим остановил печатные машины и примчался в участок вместе с фотографом — взять у нас с Ником интервью. Когда беседа закончилась, мимо прошли Хейзел и Кэсси. Они направлялись домой.

— Эй, Кэсси! — окликнул Ник. — Скажи несколько слов для «Перо»!

Хейзел немедленно вмешалась:

— Никаких интервью до тех пор пока… Однако дочь перебила ее и мило улыбнулась Нику.

— Не болтай глупостей, Хейзел, — процедила она сквозь зубы. — К моим друзьям это не относится.

Кэсси уделила Циму целых пять минут и наговорила массу комплиментов: как ей было приятно с нами работать, и что мы спасли ей жизнь, и она, мол, никогда не забудет своего пребывания в Рейвен-Хилле. После чего с достоинством удалилась, а Хейзел безропотно засеменила за ней.

— Почему ты позвонил в «Перо», Ник? — с любопытством спросила я. — Вроде бы ты недолюбливаешь Элмо.

Ник пожал плечами.

— Дело не в этом. Почему бы не оказать кому-то услугу? Тогда и тебе помогут, если понадобится.

Вот он какой, Ник Контеллис. Исключительно практичный. Точно такой же, как Кассандра Кэсс. Что касается меня, я гораздо чувствительнее, чем они. После целого дня беготни, игры в прятки и езды по плохим дорогам в фургонах и полицейских машинах я мечтала только об одном: добраться до дома и лечь спать.

На следующее утро, ровно в восемь, Лиз стояла на моем крыльце, размахивая свежим номером «Пера». Ребята дали мне выспаться и разнесли очередной выпуск сами. Поглядев на газету, я увидела на первой полосе свою фотографию. Моя мечта наконец осуществилась. Неважно, что это всего лишь наша местная газета, все равно приятно.

В результате похищения все что-то выиграли (кроме самих похитителей, разумеется). Элмо и его отец получили долгожданную сенсацию. Ник за хорошие деньги продал телевидению видеозапись разговора Кэсси с бандитами. Городской приют для бездомных детей получил отличную рекламу, равно как и шоколадный батончик «Лот»: Кэсси упоминала эту гадость в каждом интервью.

Сама Кэсси получила главную роль в телевизионном сериале, о которой так мечтала. Она прислала каждому из нас свою фотографию с автографом и надписью вроде: «Я тебя никогда не забуду, Лиз», «Ты очень остроумный, Том», «Ты спас мне жизнь, Ник» и «Спасибо, Ришель». (Похоже, наша неприязнь взаимна.)

— Ну, разве она не прелесть? — вздохнула Лиз. Я взглянула на нее с отвращением.

— Большое дело, — буркнула я. — Мы ей жизнь спасли и что получили взамен? Поездку в Америку? Экскурсию по киностудии, на худой конец? Ничего подобного. Дурацкую фотографию и все.

Фирма «Маркхэм энд Маркхэм» спешно завершила работу над рекламным роликом, чтобы он появился уже на следующей неделе, пока не остыл интерес публики к похищению Кэсси. Естественно, Кэсси потрясающе смотрелась на экране. Как всегда. Камера ее обожает.

Камере, очевидно, приглянулись и Санни с Томом. Люк вмонтировал десятки кадров, на которых они беззаботно дурачатся, даже не подозревая, что их снимают. Санни делает колесо, зажав в зубах «Лот», Том жонглирует шоколадками и, не успев прожевать одну, сдирает радужную обертку с другой.

Я тоже промелькнула раз или два: расхаживаю на заднем плане, стараясь держаться от Тома как можно дальше.

Мама записала клип на видеомагнитофон. Если остановить кадр, можно заметить, что я очень фотогеничная. Камера полюбила бы и меня, если бы ей предоставили такую возможность.

Может, в один прекрасный день какой-нибудь знаменитый режиссер будет смотреть телевизор, случайно нажмет на «паузу» и я улыбнусь ему с экрана. И тогда он скажет: «Немедленно разыщите мне эту девушку. Я хочу сделать из нее звезду».

Или мы, возможно, найдем другую работу, связанную с кино. Надо поговорить об этом с ребятами.

Только на сей раз я им скажу: мне нужна спокойная работа, без неприятностей.

Я прошу не слишком много.

Ведь правда?