Голос был спокойным, на лице юноши не отражалось и следа страха. Он скакал на ипповоло, и его светлые волосы и золотая туника сияли в лучах яркого солнца. Мгновение спустя эта сцена сменилась новой: облака охватили языки пламени, и в небе, окрасившемся в красный цвет, раздался сильнейший крик. Десятки ипповоло, хлопая громадными крыльями и перебирая мускулистыми ногами, исчезли в дыму, окутавшем заснеженные вершины. Голос стал резким, юноша боролся с огнем и кричал: «Давай, брат! Вместе мы победим ненависть!»

Это был ночной кошмар. Ужасный сон. Джено Астору Венти казалось, что он очутился в пылающем небе. Он действительно слышал этот голос, испуганно глядя на пламя, пожирающее воздух. Его лицо исказила мучительная гримаса.

Все это может произойти, и очень скоро. Нет никакого сомнения: во сне ему открылась суровая реальность, будущее, которое его ожидало.

Еще несколько минут он не мог проснуться, словно попал в ловушку этого сна, напомнившего ему о его предназначении, о его новой жизни антея из Аркса Ментиса.

Руа, или Ре, сокол-король со сверкающими крыльями, сидел, как на насесте, на старом гардеробе и наблюдал за спящим мальчиком. Сокол едва шевелил лапами в многочисленных шрамах и клевал красный перстень с выгравированными буквами «А. М.» на правой лапе. Испачканный кровью, этот перстень связывал его невидимыми узами, от которых ему так и не удалось избавиться. Золотой кречет с нетерпением ожидал пробуждения от кошмарного сна своего отважного юного друга.

Ре — волшебное создание, восставшее против суммуса сапиенса, коварного Ятто фон Цантара, — понимал, что должно произойти вскоре: раны снова начнут кровоточить. В любой момент мучитель может опять испустить убийственные электрические разряды, и его в очередной раз будет терзать невыносимая боль.

Время истекало: мальчик должен был вернуться в Аркс Ментис — древнюю Крепость разума. Там его многие ждали. И в первую очередь — фон Цантар, уже начавший плести интриги и строить козни. Его ярость была сильна. Подумать только: его предал собственный сокол, а он даже и не подозревал об этом. Ятто не знал, куда мог подеваться кречет и где его искать. Но рано или поздно он найдет его, он уже придумал для него наказание.

Ре, улетевший из Аркса Ментиса, чтобы помочь Джено, вошел вместе с ним в черную печать и сопровождал мальчика во время первого мысленного путешествия — первого интерканто. Тогда они поставили уникальный магический эксперимент, побывав на земле сиу, где старый шаман, Спокойный Медведь, заставил говорить ветер.

И теперь, мужественно преодолев испытания во время этого путешествия, мальчик с кудрявыми черными волосами спал беспокойным сном.

Сокол, нетерпеливо ожидавший его пробуждения в спальне на шкафу, расправил крылья и, плавно спланировав на подоконник, раздвинул клювом кружевные шторы, чтобы посмотреть на улицу. Небо низко нависло над землей, скрыв Медовые Холмы, а снег, валивший все последние дни, покрыл деревья и крыши домов Нижнего Колокола.

Было семь часов утра, воскресенье первого февраля. Деревенька погрузилась в зимнюю тишину, и ничто, казалось, не изменилось в этом месте, где всегда царило необыкновенное спокойствие. Из каминных труб шел дым, а первые солнечные лучи скользили по стенам домов, жители которых начали потихоньку просыпаться.

Улица Душистого Розмарина обледенела, и деревья спали долгим зимним сном.

В полуразвалившемся домике доктора Флебо Молекулы постоянно гуляли сквозняки, а бревна были изъедены древесными червями, но добродушный деревенский врач не придавал этому значения. Ведь у него было горячее сердце. Как и у его одиннадцатилетнего племянника Джено, в жизни которого совсем недавно произошли необыкновенные приключения. Возможно, очень опасные.

Три дня назад он вернулся домой вместе с таинственным золотым соколом и уже готовился снова уехать в Аркс Ментис, крепость, неизвестную большей части людей и расположенную в тайной Долине мыслей — древнем убежище мудрецов, сокрытом в высоких горах и страшно далеком от Нижнего Колокола, где формировались выдающиеся умы планеты. Джено провел в этом месте уже целый месяц: он начал обучение, совершил интерканто и перешел с первого уровня на второй. Он стал настоящим антеем.

Накануне вечером он успел рассказать дяде Флебо, что его больше не удивляет, что попасть в Крепость разума можно, лишь войдя в черную печать мадам Крикен, ученой из метафизической кухни. Конечно, черная печать — очень странное средство передвижения, но в Арксе Ментисе все вещи и животные были необычными. Там все определялось законами магипсии и силой мысли сапиенсов, псиофов и антеев. В Долине мыслей веками хранились тайны и секреты алхимиков, колдунов, медиумов и шаманов.

Однако зло сумело проникнуть в этот странный мир, и Джено, к своему несчастью, оказался в самом центре развития событий. Возможно, мальчик еще далеко не все понимал, но благодаря своей наивности, сочетавшейся с необыкновенным талантом к магопсихическим дисциплинам, он приобрел необычные, а зачастую очень опасные знания о силе и возможностях человеческого разума. Как и благодаря своим исследованиям, упражнениям и экспериментам, которые юный антей только начал проводить. Даже в собственной постели, укрывшись с головой одеялом, мальчик видел не такие сны, какие видели другие люди.

Доктор Флебо Молекула, врач Нижнего Колокола, неожиданно вошел в комнату племянника, зажег маленькую голубую лампу, стоявшую на тумбочке, и взъерошил черные кудряшки Джено, чтобы разбудить его.

Руа и клювом не повел: не отрывая взгляда от оконного стекла, он ждал, когда мальчик встанет.

— Джено, уже пробило семь, — ласково сказал Флебо.

Мальчик заворчал и перевернулся на другой бок.

— Вставай, тебе пора уезжать. Мадам Крикен, несомненно, вернется и отыщет тебя. Наберись мужества. Вставай. — Дяде было тяжело говорить. Ему не хотелось снова расставаться с племянником, но он понимал, что Джено должен обязательно отправиться в путешествие.

Астор Венти-младший открыл сначала один глаз, потом другой, потянулся и пробормотал:

— Да, я скоро увижусь с мадам Крикен. По крайней мере, надеюсь на это.

Мадам Марго Крикен была эксцентричной пожилой француженкой, которая решила помочь Джено найти его родителей. Много лет назад Коринна Молекула и Пьер Астор Венти, фармацевты из Нижнего Колокола, были похищены из-за созданного ими лекарства — клонафорта, сиропа, улучшающего мыслительные способности. Вот уже одиннадцать лет они находились в каком-то тайном месте Аркса Ментиса, куда их заточил Ятто фон Цантар. Впрочем, мадам Крикен подозревала, что впоследствии их могли перевести в другое место.

Полная неопределенность.

Доподлинно было известно только одно: Ятто фон Цантар похитил не только родителей Джено, но и его брата Рене, которого он воспитал и обучил магипсии — древнему искусству, объединившему в себе магию и психологию. Именно из-за Рене и из-за коварства Ятто, мадам Крикен после многолетних размышлений и наблюдений за Великим мудрецом разорвала свой союз с ним. Хотя она тоже участвовала в похищении Асторов Венти, в конце концов она поняла, что фон Цантар отнюдь не преследовал благие цели. Совсем наоборот!

Поэтому старая французская сапиенса сблизилась с Джено и стала оказывать ему поддержку во время поисков родителей. И именно поэтому она так неожиданно сбежала из Аркса.

Так как Ятто страшно ненавидел ее, бегство старухи дало ему возможность решить свои проблемы. Просто у него стало одним врагом меньше, подумал он.

Однако еще ничего не решилось: хитрая мадам Крикен ни за что на свете не отказалась бы от своей мечты — одержать верх над подлым суммусом! Борьба двух сапиенсов только начиналась.

В сердце юного Астора Венти царило неописуемое волнение. Каждая его мысль, каждый его поступок мог привести к неизвестным последствиям. И даже эта страшная картина пылающего неба могла быть важнейшим знаком, указывавшим на то, что ожидает его в будущем.

— Ну, давай, поднимайся! Я налил тебе молока. Подумать только, ты скоро снова встретишься со своим братом! — тормошил его дядя Флебо.

— Да, Рене… я видел его во сне. Он скакал верхом на ипповоло, а небо Аркса Ментиса было объято пламенем, — вырвалось у Джено, и он тут же зажал рот рукой: ему было прекрасно известно, что нельзя произносить вслух название крепости. Это строго воспрещалось и антеям, и псиофам, и сапиенсам! В первом правиле Вводного кодекса, ВК-АМ.1, совершенно недвусмысленно говорилось об этом, а нарушителя ожидало исключение.

— Не беспокойся, никто не узнает, что ты говорил про Аркс: здесь только мы с тобой и сокол. Даже если тебе и приснился страшный сон, не стоит нервничать. Все будет хорошо, — сказал Флебо Молекула, спокойно глядя на племянника.

— Рене кричал, что только вместе мы победим ненависть, которая нас разделяет. Что же это было: кошмарный сон или предвидение? — озабоченно спросил Джено.

— Не знаю, я ничего не понимаю в подобных вещах. Прошу тебя, не думай об этом. Просто верь мадам Крикен, и все разрешится наилучшим образом, — заверил его Флебо, сложив ладони.

— Как знать, удастся ли мне просто приблизиться к нему. Рене полностью под влиянием фон Цантара. Он его любимый ученик. Я не знаю, что мне делать, — пожаловался Джено, откидывая толстое шерстяное одеяло.

Лишь в конце интерканто юный Астор Венти понял, что мальчик в золотой тунике был его братом. Он и не подозревал о существовании Рене, да и дядя Флебо никогда не рассказывал о том времени, когда они жили все вместе.

Правда, таинственный брат протянул ему руку помощи сразу после того, как Джено прибыл в Аркс, но затем все неожиданно изменилось. Скромный и молчаливый Рене никогда даже не намекал на их родство, ничего не говорил ни об их родителях, ни об этом доме, который прекрасно знал, потому что вырос в нем.

Совершенно непонятное поведение! И только Красный Волк, храбрый индеец Аноки Кериоки, антей с третьего уровня, открыл Джено, что любимый ученик Ятто в действительности был его старшим братом. Это случилось на земле сиу, в присутствии Спокойного Медведя, величайшего из ныне живущих шаманов и деда Аноки. Молодой краснокожий передал юному Астору Венти половину порванной фотографии, на которой был изображен отец Джено с маленьким Рене, снимок на память, подтверждающий существование этого ребенка.

Флебо, боясь причинить Джено боль, никогда не говорил ему, что у него есть брат. Правда, теперь он был счастлив узнать, что мальчики скоро снова увидятся в Арксе, хотя и боялся новых угроз со стороны Ятто, как и того, что жизнь обоих его племянников может подвергнуться серьезной опасности.

— Я прекрасно помню его. Он был блондин, и у него были такие же кудрявые волосы, как у тебя. Он был очень красивым, — рассказывал дядя, едва заметно улыбаясь. — Коринна его обожала, а Пьер аккуратно, как бесценный подарок, брал на руки. Рене стал первым плодом их любви. А потом, три года спустя, появился ты. И их счастье стало полным.

Усевшись на кровать в ногах у племянника, доктор Молекула делился с Джено воспоминаниями о семье, которой больше не существовало. Его глаза светились. Время от времени он потирал рот рукой, словно боялся, что слишком много расскажет племяннику, который молча слушал его.

— А что еще ты помнишь о Рене? — с любопытством спросил Джено.

— Помню, что он очень любил тебя и часами стоял, наблюдая, как ты засыпаешь в колыбели, пока твоя мать возилась со склянками и мазями из аптеки, — ответил Флебо, дав Джено возможность представить эту сцену.

— Знаешь, дядя, а он и сейчас очень симпатичный, мой брат. У него светлые волосы, белые как молоко, и он всегда ходит в золотой тунике. Мне так хочется снова увидеть и обнять своих родителей. Он поможет мне найти их, правда? Мой сон не сбудется? — спросил мальчик, поднимая голову с подушки.

— Сбудется только все самое лучшее. Не надо быть пессимистом. Рене тебе поможет. Как радостно будет узнать, что вы после стольких лет разлуки наконец-то встретились. Надеюсь, я тоже смогу повидать его. Интересно, помнит ли он меня? — Голос доктора Молекулы стал грустным.

— Нельзя забыть такого замечательного дядюшку, как ты, — улыбнулся Джено, подмигнув старику.

В этот миг сокол повернул голову, открыл клюв и издал пронзительный звук.

— Что это с ним? Он не заболел? — испуганно спросил Флебо.

— Нет. Наверное, и он думает, что Рене будет очень рад вновь увидеть тебя, — ответил мальчик.

— Я предчувствую, что у Пьера и Коринны все хорошо. Они наверняка волнуются и ждут встречи с тобой. Твои родители должны вернуться сюда. Ведь они нужны Нижнему Колоколу. Аптека снова откроется, и семья заживет как прежде, — твердо произнес дядя.

Флебо снял очки и кончиком платка протер линзы, а Джено в это время лениво вставал с постели. Едва опустив ноги на пол, он услышал над головой шелест крыльев: это летал Ре. Один взмах крыльев — и он опустился на тумбочку, свалив голубую лампу.

Юный Астор Венти, подняв глаза, прошептал:

— Ты настоящий друг, Ре. Ради меня ты предал Ятто.

Доктор Молекула остановил взгляд на хищной птице: каждый раз, когда он смотрел ей в глаза, он чувствовал дрожь во всем теле.

«Просто невероятно, — думал он, — что между ней и моим племянником установились такие отношения, а ведь это очень редкий экземпляр. Он не похож ни на одного из тех, что я видел в Нижнем Колоколе».

— Он хорош, но уж очень он беспокойный, этот сокол, — сказал дядя.

— Вот-вот. Он совсем как человек. Очень умный и знает столько всего о Рене, — моментально выпалил мальчик.

Взмахнув золотыми крыльями, Ре заставил светиться перстень, сжимавший его лапу. Он хотел поторопить Джено, чтобы тот оделся и поскорее вышел на улицу. Нельзя было терять время.

— Я должен уехать. Три дня каникул уже истекли. Бог знает, что произошло в Арксе Ментисе за это время. Может быть, мой брат попал в беду, и мне неизвестно, удалось ли Спокойному Медведю вернуть Аноки, — воскликнул Джено, вспомнив, что его краснокожий друг еще остался на земле сиу со своим дедом и мадам Марго Крикен, бежавшей из Аркса.

— Спокойный Медведь — мудрый человек. Вместе с Марго он сумеет доставить Аноки обратно в Крепость разума, вот увидишь. Я ничего не смыслю в магипсии, а ты в ней разбираешься и сможешь вместе с Рене добраться до родителей. Я уверен, что в Арксе у тебя много друзей, — ободрил его Флебо.

— Друзей? Да, они у меня есть. Но у Ятто их гораздо больше. Некоторые мудрецы и большинство псиофов на его стороне. Но я не боюсь. Никто конечно же не ожидает возвращения мадам Крикен, и Спокойному Медведю придется сделать все возможное, чтобы разрядить обстановку. Аноки и Крикен вернутся тайно. Но я действительно не знаю, как разобраться с суммусом, — серьезно заключил мальчик, трогая костяной свисток, подаренный ему Спокойным Медведем.

Дядя внимательно осмотрел необычный амулет, который Джено носил на шее:

— Ты когда-нибудь им пользовался?

— Нет. Я использую его только в крайнем случае. Он очень ценный. Это свисток, который никогда не свистит. Если мне понадобится помощь, я дуну в него, и Спокойный Медведь с Аноки сразу же прибегут, чтобы поддержать меня, — с довольным видом объяснил Джено.

Флебо погладил его по лицу и печально сказал:

— Жаль, что я не могу помочь тебе. Я не волшебник, не шаман и даже не колдун, но очень тебя люблю и надеюсь, что вся эта история скоро закончится. И у тебя, как у всех остальных детей в Нижнем Колоколе, тоже будет своя семья, мой мальчик.

Джено поцеловал дядю в потную щеку. Руа начал часто-часто бить крыльями.

Мальчик в мгновение ока схватил носки, натянул их, потом надел брюки, джемпер, курточку и зашнуровал старые ботинки.

— Ты не позавтракаешь? Даже не выпьешь теплого молока? — настаивал Флебо.

— Нет, не хочу. Мне пора. — Джено уже стоял в дверях вместе с соколом, устроившимся у него на правом плече.

— Подожди, я тебя провожу, — попросил дядя, надевая пальто прямо на пижаму и домашний халат.

Едва они вышли на улицу, щеки и носы у них защипало от мороза.

Утопая в снегу, они побрели к красной вилле, дому номер шестьдесят семь на улице Душистого Розмарина. Там находилась черная печать.

Снег падал так густо, что конца улицы не было видно. И тут на некотором расстоянии от них, как раз напротив переулка Черной Лилии, появился силуэт толстяка низкого роста.

Сокол вспорхнул с плеча Джено и устремился прямо к кованой железной вывеске аптеки Астора Венти. Мальчик увидел, как сокол исчезает в тумане, и крикнул, подзывая его.

Таинственная неуклюжая фигура осталась неподвижной. Флебо взял племянника за руку:

— Кто это может быть? Ведь только восемь утра.

В тишине послышался голос:

— Прогуливаетесь воскресным утром?

— Никозия! — во все горло закричал Джено, побежав ему навстречу.

— Что вы здесь делаете? На улице холод собачий! — спросил толстощекий друг, убирая челку с глаз.

— А ты? Почему ты не остался поваляться в постели? — проворчал Джено.

— Мне надоело, к тому же у моего двоюродного брата Галимеда корь, и мне нельзя с ним общаться, — ответил Никозия, оборачиваясь вслед за соколом, который приземлился на потрескавшуюся вывеску аптеки.

— Корь! Да-да, ты должен держаться подальше от него, иначе заразишься. Пожалуй, я зайду осмотреть вас, — сказал добрейший доктор Молекула, подходя к неповоротливому мальчишке.

— Я вижу, сокол тоже не боится снега и тумана. А куда вы идете? — Вопрос Никозии смутил и Флебо, и его племянника.

— Мне пора уезжать. Ты же знаешь, — ответил юный Астор Венти, понизив голос.

В этот миг сокол резко заклекотал, сорвался с проржавевшей вывески и полетел ко входу в аптеку.

— Джено, не надо. Не ходи туда. Вернись. Ты прекрасно знаешь, что в аптеку входить нельзя, — дрожа от мороза, сказал Флебо громким голосом.

Но Джено с Никозией, устремившиеся за соколом, были уже в переулке, покрытом сугробами. Они уже не первый раз пытались проникнуть в этот дом, заброшенный одиннадцать лет назад.

Доктор Молекула покачал головой, заворчав, как старый дед.

— Дядя, идем с нами, — попросил Джено, у которого от радости сердце замерло в груди. Если сокол направился именно туда, значит, у него на это была какая-то причина.

Утопая по колено в снегу, все трое добрались до двери аптеки. Обледеневшие доски и колючая проволока преградили им путь. На облупившихся стенах были видны пятна краски с красными крестами, означавшими, что вход воспрещен.

Все эти одиннадцать лет жители деревни думали, что Асторы Венти были сумасшедшими, и поэтому аптека считалась проклятым местом.

Доктор Молекула поскользнулся на обледеневшей плитке и неуклюже грохнулся на землю, намочив пальто и пижамные штаны.

— Ты сильно ушибся? — встревоженно спросил Джено.

— Нет, но вот-вот обледенею, как сосулька. Пойдем внутрь, глупо оставаться здесь, — ответил дядя, с трудом поднимаясь на ноги.

Невидимая в тумане, эту нелепую сцену наблюдала Мирта Бини, капризная одноклассница Джено, всегда питавшая к нему враждебные чувства. Сгорая от любопытства, она спряталась за углом переулка Черной Лилии и подслушала разговор. Ей хотелось понять, зачем мальчишкам вместе с Флебо и соколом пришло в голову соваться в эту злосчастную аптеку.

Руа пролетел над колючей проволокой и острым клювом срезал ее. Отодрав обледеневшие доски когтями, он посмотрел на юного Астора Венти своим магнетическим взглядом.

— Уму непостижимо, ну и сокол! — воскликнул Никозия.

Джено ощупал дверь аптеки и стал толкать ее, чтобы открыть. Никозия ударил один раз — и проржавевший замок сломался. Боязливо озираясь, друзья вошли в аптеку, а растерявшийся доктор Молекула поспешил за ними.

Мирта Бини бесшумно добралась до стены аптеки и стала шпионить, присев на корточки у двери. Мороз не заставил ее отказаться от своих намерений, и она так и просидела там.

Руа сразу же приземлился на аптечный прилавок, покрытый толстым слоем пыли.

Джено принюхался, словно хотел почувствовать запах своей матери, который он совсем не помнил. Вытаращив глаза, он уставился в полумрак. Мальчик старался рассмотреть каждый предмет, каждую вещь, к которой прикасались его родители. Словно он хотел вернуть туда жизнь, погребенную под пылью прошедших времен.

Неожиданно он почувствовал, как сильнейшая неведомая энергия объединяет его разум и сердце, и ему пришло видение: перед глазами возникло размытое изображение сцены похищения его родителей. Он видел, как мадам Крикен тащит за руку плачущего Рене, а Коринна с Пьером под угрозами фон Цантара выходят на улицу. Слезы, крики, рыдания. Через какую-то долю секунды Джено вернулся в реальность, почувствовав, как кровь бурлит у него в венах. Он сжал кулаки и поклялся отомстить. Старый пол давно прогнил, и при каждом шаге деревянные доски тревожно скрипели.

Никозия схватил Флебо за руку:

— Тут темно. Можно зажечь свет?

— Нет. Электричество отключили бог знает сколько лет назад. Мы найдем лампу или свечу, — ответил врач, поправляя очки.

Полки, заполненные керамическими сосудами причудливой формы, стеклянными цилиндрами и круглыми пузырьками с лекарственными травами, пилюлями и неизвестными смесями, были затянуты паутиной, в которой скопилось множество тараканов, мух и комаров.

— Какая вонь! — с отвращением сказал Джено.

— М-да, это от плесени. За столько лет лекарства испортились, — объяснил Флебо, подходя к инкрустированному шкафчику.

Он долго шарил руками по стенке, пока не нашел ручку. Доктор потянул за нее, и ящик открылся.

— Вот она! Невероятно! Я помню, что она тут лежала, — обрадовался Флебо, стуча зубами.

Доктор Молекула нашел старую серебряную зажигалку. Он подумал, что внутри еще остался бензин, и стал крутить колесико, пытаясь выбить искру. С четвертой попытки ему это удалось. Маленький огонек осветил лицо дяди, который улыбнулся, обернувшись к племяннику:

— А теперь найдем свечу. Боюсь, что бензина надолго не хватит. Посмотри на прилавке.

Джено с другом направились к массивному столу из орехового дерева с мраморной столешницей. Пока Никозия открывал одну за другой баночки с мазями, увы, давно заплесневевшими, Астор Венти увидел медный контейнер овальной формы и достал из него две почерневших и запылившихся свечи. Через несколько секунд колышущиеся огоньки осветили комнату. Флебо взял одну свечу, а вторую протянул Джено.

— Подумать только! Столько коробочек, стеклянных сосудов, и какие странные надписи на этикетках! — удивленно воскликнул Никозия.

— Это превосходная аптека. На всех этикетках — названия лекарств, созданных Пьером и Коринной. Каждую неделю они изготавливали их не меньше десятка. Использовали шалфей, мяту, розмарин, чеснок и многие другие растения. Лучшие микстуры против ангины и отвары от ревматических болей, — с грустью объяснил доктор Молекула.

— Какие молодцы! Значит, правда, что они лечили жителей Нижнего Колокола? — взволнованно спросил Никозия, поправляя челку.

— Они были самыми лучшими! Самыми лучшими! И конечно же не сумасшедшими, как говорят в Нижнем Колоколе! — с гордостью сказал Джено.

Флебо положил руку на спину племянника, сжимая другой рукой свечу, которая уже начала плавиться:

— Да-да, успокойся. Не стоит так волноваться.

Воск капал на пол, заваленный картонками, старыми пожелтевшими рецептами, разбитыми стеклянными пузырьками, жестяными баночками и медными мисочками.

Никозия сделал два шага вперед к большому шкафу, набитому упаковками таблеток. Он хотел взять коробочку, из которой торчали длинные разноцветные термометры, но почувствовал, как что-то шевелится на его массивных снегоступах — так он привык называть свои зимние ботинки.

— Что это? — с тревогой спросил Никозия, глядя вниз.

Джено нагнулся, чтобы посветить свечой, и в ужасе отпрянул.

— Крысы! Громадные крысы! Бежим! — заорал он во все горло.

Никозия отдернул ногу и оступился. Он рванул к двери, но паркет под ним треснул, и его нога застряла между дощечками. Чем сильнее мальчик пытался вырваться, тем больше его нога проваливалась в дыру в прогнившем полу.

Флебо передал свою свечу Джено и, освободив руки, потянул Никозию за ногу. Доктор и мальчик вспотели, как летом, от страха их сердца забились сильнее, а щеки покраснели, как помидоры.

— Готово? — опасливо спросил Джено.

— Да. Все в порядке. Только тут теперь дыра, и надо быть осторожнее, — ответил Никозия, пыхтя как паровоз.

— Этот пол скоро совсем провалится, — отдуваясь, сказал доктор.

— Тут, должно быть, сотни крыс, — отозвался племянник, которому страшно захотелось применить магопсихические способности, чтобы моментально истребить этих тварей. Но он понимал, что не может сделать этого. Он твердо вбил себе в голову второе правило ВК-АМ: «Не применять магипсию, чтобы причинить боль».

Никозия нагнулся, чтобы посмотреть на ботинки, и что-то заметил в дыре между прогнившими досками. Любопытство победило страх. Он сунул туда руку и вытащил необычную кожаную папку, завязанную двумя замшевыми тесемками.

— Дай посмотреть, может, она принадлежала моему отцу. Возьми свечу и посвети мне, — сказал Джено, хватая оригинальную семейную реликвию.

Флебо со сползшими на нос очками, онемев от изумления, наблюдал, как Джено распутал тесемки и обнаружил в папке три прекрасно сохранившихся пергамента. На каждом стоял штамп и дата — «А. М. 1666 год».

— Это бумаги из Аркса! — в ужасе воскликнул юный антей.

Флебо нервно закашлял, а ошеломленный Никозия переспросил:

— Из Аркса? А что это?

— Ничего, мой друг, ничего. Сейчас не время об этом, — ответил Джено, отдавая себе отчет в том, что он конечно же не может говорить о Крепости разума. Согласно ВК-АМ.1, первому правилу Вводного кодекса, рассказ о существовании Крепости разума грозил пожизненным исключением.

— Это древние пергаменты тысяча шестьсот шестьдесят шестого года, — сказал Флебо слабым голосом.

— Вот именно. Посвети мне, я хочу прочитать, что здесь написано, — попросил Джено, буквально сгорая от любопытства.

Он решил немедленно узнать, как документы из Аркса Ментиса оказались в аптеке его родителей. Ко всему прочему, это были ценнейшие древние манускрипты, написанные ровно через сто одиннадцать лет после создания Крепости разума, заложенной в 1555 году.

Он дрожащими руками развернул первый лист и прочел громким голосом:

А. М. 1666 год Маграмана рофантлока

ПЯТЬ раз бледное светило проходит над вершинами.

СЕМЬ капель холодного ручья падают в деревянную священную бочку.

ВОСЕМЬ медных гвоздей заполняются эссенцией трав и цветов, пахнущих последней звездой.

С. С. П. А. В.

— Маграмана рофантлока! Что это значит? — повторил Джено, глядя на вспотевшее лицо дяди.

— Не знаю… не знаю… — Флебо казался более растерянным, чем обычно.

— Колдовство! Опасная штука! — воскликнул Никозия.

Джено перечитал рукопись:

— Бледное светило? Это луна! Но что такое эссенция трав, пахнущих последней звездой? Что имеется в виду? Настоящая загадка!

Сокол, в эти напряженные минуты необычайно неподвижный и молчаливый, спланировал и опустился Джено на плечо.

— Ты поможешь мне разобраться в этом. Я знаю, — сказал мальчик, улыбаясь птице.

Огоньки свечей отразились в глазах сокола — в двух больших желтых топазах. Руа открыл клюв и издал пронзительный крик.

Неожиданно у Джено кровь запульсировала в висках, а мысли унеслись далеко-далеко.

«Маграмана рофантлока… Маграмана рофантлока…» — напряженно думал он. Потом, внезапно повернувшись к дяде, закричал:

— Клонафорт!

Флебо заставил его замолчать:

— Тсс! Ни слова больше!

— Клонафорт! Маграмана… Что ты говоришь? Ты действительно тронулся! — разозлился Никозия, который ничего не мог понять.

Джено не сумел сохранить молчание: слишком сильной была его радость оттого, что он разгадал загадку. Маграмана рофантлока — он просто переставил буквы, и ответ был готов.

— «Маграмана рофантлока» означает «Анаграмма клонафорта». Без сомнения, в этом документе содержится формула лекарства! Тот, кто его писал, придумал шифр, чтобы никто не узнал ее. Понимаешь, дядя?

Юного Астора Венти прервал хриплый клекот Руа.

— Ну хватит! Ты говоришь о том, о чем нельзя даже думать. Ты отдаешь себе в этом отчет? Даже сокол занервничал, — взорвался рассерженный Флебо Молекула.

Если в пергаменте действительно описывался секретный способ изготовления лекарства, это означало, что его племянник нашел очень важный документ. И может быть, даже опасный.

Джено опустил глаза, попросил у дяди прощения и велел Никозии не задавать вопросов.

Слово «клонафорт» было запрещенным. Его нельзя было даже произносить.

Никозия сдул со лба волосы, закрывавшие ему глаза, и почти обиженно пробормотал:

— Ладно, я молчу. Тем более что не понимаю, о чем вы говорите.

Джено похлопал его по плечу и развернул второй пергамент. Он был гораздо больше и содержал множество странных названий с оригинальными описаниями применения растений, о которых он прежде и не слышал.

А. М. 1666 год. Гербарий

Ахиллея Миллефолия (6) — дикое растение, его цветение длится до осени. Листья используются для приготовления эликсиров по магическим формулам. Считается демоническим растением, и его часто называют «дьявольской забавой», так как оно придает силу и развивает Мыслительные способности.

Оксалис Ацетоселла (4) — хрупкое растение с очаровательными белыми цветками с розовым или Красным оттенком. Растет вместе с ирландским трилистником и очень на него похоже, поэтому часто с ним путают. Сок из листьев — великолепное тонизирующее средство, улучшающее кровь.

Эпилобиум Гирсутум (7) — растение, распространенное на лесистых склонах У него красные цветы и опушенные бьющиеся стебли с ароматными листьями. Если растолочь их вместе с побегами, получится необыкновенная смесь, позволяющая победить страх.

Танацетум Вульгарис (2) — маленькие, желтые, как солнце, цветы. Это крохотные сокровища природы: они питают тело и просветляют мысли.

Лихнис Флос-Кукули (2) — растение болот. Под его листьями часто находятся похожие на пену белые выделения, произведенные личинками насекомых. Эту пену часто называют «кукушкины слезы». Сбор и использование этого растения в наших целях — необыкновенное удовлетворение для души.

Папавер Роэас (3) — алый цветок изумительной красоты. Его нежные лепестки с длинными пестиками возвышают дух и придают полет фантазии.

Пульсатилла Пратенсис (9) — лучший цветок для укрепления сердца и тонизирования психики, но, если съесть слишком много его лепестков, можно умереть от неудержимого смеха.

С. С. П. А. В.

— Это названия растений на латыни. Рядом с каждым из них стоит цифра в скобках. Очень оригинальный список. Похоже на магию. Несомненно, эти описания сделал твой отец, — объяснил Флебо, поднося пергамент к лицу, чтобы внимательно перечитать его.

— Мой отец? — переспросил Джено, заволновавшись еще больше и не отрывая глаз от первого из этих странных названий: Ахиллея Миллефолия, «дьявольская забава».

— Да, именно он. На обоих пергаментах стоит подпись. Более того, аббревиатура П. А. В. Это инициалы Пьера Астора Венти, — подтвердил Никозия, показывая пальцем.

— Но это невозможно! Это документы тысяча шестьсот шестьдесят шестого года! Мой отец не мог жить в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году! И потом… он не был магом. Мой отец не знал об Арксе Ментисе. А на этих документах стоит печать Крепости разума, — воскликнул Джено смутившись.

Мальчик поймал себя на том, что снова произнес название крепости. Он прикусил язык и посмотрел на дядю, наблюдавшего за ним с озабоченным видом. Джено снова преступил первое правило Вводного кодекса и рисковал быть исключенным, но, посмотрев на сокола, он почувствовал необычайную уверенность в себе. Возможно, друг Никозия никогда никому не откроет все эти секреты, ведь, с другой стороны, он даже не представляет, что такое Аркс.

— Это правда, твой отец не мог жить в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Но почерк в точности такой, как у Пьера, — прошептал Флебо, у которого от переживаний сел голос.

Джено, побледнев, внимательно перечитал подпись:

— С. С.! Перед аббревиатурой П. А. В. стоят две буквы «С»! Как у суммуса сапиенса! Невероятно! — закричал Джено, волнуясь все больше и больше.

Мысль о том, что его отец мог быть суммусом сапиенсом, привела его в ужас. Не произнеся ни слова, он подумал: «Неужели мой отец в самом деле был Великим мудрецом Аркса? Нет-нет, это абсурд! К тому же и дата не соответствует действительности».

Джено понял, что ему необходимо срочно переговорить с мадам Крикен: уж она-то наверняка сможет объяснить, откуда эти пергаменты и кто такой С. С. П. А. В. Связаться с французской мудрой можно было только с помощью телепатии или телемпии, но восьмое правило ВК-АМ было категорично: не разрешалось пользоваться ими ни во время интерканто, ни вернувшись домой. Джено прекрасно помнил его и не хотел нарушать: у него и так уже было достаточно неприятностей.

Растерянность и паника охватили разнервничавшегося антея, которому неожиданно пришла мысль, что, возможно, мадам рассказала ему не всю правду о похищении его родителей.

Какие же тайны скрывала семья Астор Венти?

Неужели аптека была местом, где занимались магией?

Казалось, что у этой загадки не было ответа.

Джено повернулся к дяде в надежде, что тот сможет хоть что-то ему объяснить, и сказал:

— Чем больше я читаю эти фразы, тем больше понимаю, что это ингредиенты магических зелий и алхимических препаратов. Значит, мои родители действительно были…

Мальчику не удалось закончить фразу, потому что Руа принялся быстро махать крыльями, создав вихрь, слившийся с ледяными порывами ветра с улицы.

— Перестань, Руа, пергаменты разлетятся! — решительно потребовал Джено.

Но сокол несколько раз покачал головой, повернув ее направо и налево. Дядя окаменел от ужаса, а Никозия, протерев глаза, закричал другу, чтобы тот остановил птицу, которая, казалось, взбесилась.

Как только юный Астор Венти протянул руку и погладил Руа, чтобы успокоить его, сокол моментально схватил клювом третий пергамент.

Этот листок был маленький, как проездной билет.

Руа раскрыл клюв, и мальчик вцепился в бумажку.

— Смотрите, здесь рисунок. Какой-то четырехугольник с кружком посередине. Похоже на мраморную или каменную плитку, — воскликнул он.

Флебо осмотрел чертеж и разинул рот от изумления. Возможно, эта плитка что-то ему напоминала, но он не набрался храбрости, чтобы рассказать об этом.

— Я боюсь. Пойдем отсюда.

— Но что означает этот рисунок? Ты знаешь? — настойчиво спросил Джено.

— Нет… нет… не помню. Не знаю. — Флебо снова начал потеть, и давление у него зашкалило.

В это время Никозия озадаченно посмотрел на Джено и сказал:

— Твои родители и правда были странными фармацевтами. Они занимались магией!

— Прекрати! Не говори глупости. Если хочешь остаться моим другом, заткнись! — заорал на него Джено, заскрежетав зубами от злости.

— Нет, извини. Я не хотел оскорбить твою семью. Просто я совсем ничего не понимаю. На этих пергаментах написана какая-то чушь, к тому же здесь в аптеке так страшно! А ты ведешь себя, словно ты не мой друг, — признался Никозия, пожав плечами, а его пухлое лицо стало грустным.

— Хорошо. Естественно, что ты ничего не понимаешь. Но ты же знаешь, что я пытаюсь отыскать своих родителей. Это длинная и сложная история. Смотри, сейчас я тебе кое-что покажу. — Джено вытащил из кармана снимок, на котором был изображен его отец с маленьким Рене. — Я так дорожу этой фотографией. Она была порвана, не хватало нижней части. Вот видишь, теперь она целая. Ты знаешь, кто этот белокурый малыш?

— Нет, я никогда не видел его, — ответил Никозия, глядя на Флебо, который, как всегда, когда он нервничал, громко закашлял.

— Это мой брат. Его зовут Рене. Он был похищен вместе с моими родителями, — чуть слышно пробормотал Джено, но глаза его светились.

— У тебя есть брат? И его тоже похитили? — повторил потрясенный Никозия.

— Да, и я встретился с ним во время своего путешествия. Мы с ним вернем маму с папой домой. Вот увидишь. Как только эта история закончится, ты все поймешь. Я расскажу тебе все до малейших деталей. Но сейчас, если ты действительно мой друг, больше ни о чем не спрашивай. Я ничего не могу тебе рассказать, поверь. Эти пергаменты очень важны — благодаря им теперь я знаю, что делать. Я должен выяснить, кто такой на самом деле этот П. А. В. А еще — что означает этот рисунок. — Джено замолчал, вновь засовывая в карман снимок и драгоценные документы.

Сокол приземлился на голову Никозии, который от испуга замер на месте: Ре вытянул крыло и тихонько погладил непослушную челку мальчика, словно хотел приободрить его.

— Пойдем, уже поздно, — сказал Флебо, окончательно сбитый с толку.

— Да, идем в красную виллу. Я должен уехать. — Джено вышел из аптеки вместе с Никозией и соколом.

Доктор Молекула на мгновение задержался, чтобы осмотреть полки и банки, а потом, тяжело вздохнув, направился к двери, но из-за своей обычной рассеянности чуть не провалился в дырку в полу. К счастью, он устоял на ногах. Но его взгляд упал на таинственную яму, где были найдены драгоценные пергаменты.

Ледяными руками он отодвинул доски и увидел старую-старую бочку, которую ребята не заметили. Она была спрятана в этом тайнике. Флебо поднес к ней свечу и увидел, что бочка прогнила и рассохлась от времени. На ней была выжжена надпись: «Священная бочка».

Флебо Молекула поправил очки и, покачав головой, пробормотал:

— Нет, нет и еще раз нет. Это невозможно. Это не священная бочка, описанная в формуле клонафорта! Нет-нет, это просто старая рухлядь, совершенно бесполезная.

Однако слова Флебо не отражали его мысли, он не хотел видеть реальность, потому что боялся.

Эта «старая рухлядь» в действительности была необыкновенно важная вещь. Та самая священная бочка!

Доктор Молекула уже собрался позвать племянника, но передумал.

— Бесполезно говорить об этом Джено. Бочка развалилась, и, даже если в ней что-то хранилось, теперь этого больше нет, — прошептал он, кусая губы.

Он взял свечу и побрел к двери. Там его ждал продрогший Никозия:

— Быстрее, доктор. Джено уже ушел!

Джено прошел пару метров и увидел, как вдали кто-то идет по улице Душистого Розмарина. Он мог бы без труда заметить следы, недавно оставленные на снегу, но был настолько погружен в свои мысли, что не подумал о том, что кому-то удалось подслушать и подсмотреть все, что происходило в аптеке.

Мирта Бини удалилась совершенно бесшумно. Она ничего не поняла из подслушанных разговоров, но одно ей было ясно: у Джено Астора Венти действительно множество секретов.

Настоящих секретов и страшных тайн.

Флебо, еще не пришедший в себя после находки разбитой бочки, шаг за шагом следовал за Никозией. Они спешили догнать Джено, который ярко выделялся на фоне искрящегося снега, переливавшегося под первыми солнечными лучами. Джено вспомнилось его видение — Рене и объятое огнем небо. Он часто-часто заморгал и закашлял, но легкий полет его друга сокола, который никогда с ним не разлучался, вернул его к суровой реальности.

Ятто фон Цантар, запершись в своих мрачных апартаментах на четвертом этаже Аркса Ментиса, нервно расхаживал взад-вперед, злобно пиная персидские ковры и шелковые подушки. Пластинка с похоронной музыкой медленно вращалась на вертушке старого граммофона, висящего в воздухе на уровне его головы. Заунывное пение сопровождало жесты и движения коварного Великого мудреца, который, глядя в зеркало, любовался своим строгим элегантным видом: на нем была темно-синяя рубашка и узкие серебристые брюки. Он почистил фосфоресцирующей пастой свои ужасные золотые зубы. И даже не улыбнулся, хотя и получил огромное удовольствие, прилизывая свои волосы: с одной стороны они у него были черными-черными, а с другой — белыми как молоко. Он считал себя настоящим красавцем, но настроение у него было прескверным.

Все у него пошло наперекосяк! Исчезновение Аноки Кериоки и бегство мадам Крикен, словно острые ножи, ранили его злобное сердце. И никакие знаки, никакие предчувствия, никакие видения так и не помогли ему вернуть гармонию в Крепость разума.

Псиофы уже не раз выражали ему живейший протест, а отмена Контра Унико вызвала ожесточенные споры: неожиданная пропажа Аноки стала для всех ударом.

Вопрос о выпускных экзаменах для антеев третьего уровня по-прежнему оставался открытым, но это волновало только невыносимого Боба Липмана, хвастливого американца, который не мог дождаться возможности стать псиофом. А теперь такой долгожданный экзамен снова откладывался! Перенос Контра Унико стал первым из серьезных решений, потрясших основы Аркса. А что уж говорить о сапиенсах, которые, учитывая напряженность ситуации, стали подозревать о его коварных интригах и поэтому с тревогой готовились к новому циклу интерканто. Даже среди них больше не было мира и спокойствия. Напротив, после бегства мадам Крикен, по крайней мере, три из семи мудрецов (мисс Баттерфляй О'Коннор, Пило Магический Росток и Ранья Мохатдина) были готовы выполнять все желания фон Цантара, в то время как трое других (Эулалия Страбикасиос, Стае Бендатов и Набир Камбиль) решительно встали на защиту старой французской сапиенсы, чтобы помогать юному антею Астору Венти.

Ятто так и не удалось успокоиться, хотя он постоянно погружался в медитацию и занимался упражнениями, укрепляющими силу духа. Двигаясь в ритме погребального пения, которое он так любил слушать, он достал свисток и потряс головой, растрепав свои двухцветные волосы. Зловеще улыбнувшись, он изо всех сил дунул в свисток: бесшумные звуковые волны были смертельно опасными. Их энергия передавалась непосредственно на перстень сокола, производя искры, которые обжигали ему лапу, заставляя ее кровоточить. Это злодейское приспособление Ятто изобрел, чтобы контролировать своего великолепного кречета. Но Ре все равно удалось улететь от него, и теперь Ятто не знал, как заставить его вернуться.

Суммус организовал на него настоящую охоту и в крепости, и за ее пределами. Церемониймейстер и преданнейший из его сапиенсов Пило Магический Росток рыскал по лесам Долины мыслей вместе с экономкой мисс Баттерфляй О'Коннор. Коварная ирландская мудрая даже спустила с поводка трех своих собак, бассетов. Но все оказалось тщетно. Ре исчез бесследно.

«Ты еще поплатишься, глупый сокол! Я ощиплю тебя до последнего перышка! Я тебя создал, я тебя и уничтожу!» — думал Ятто и одновременно дул в свисток.

Не удовлетворившись этим, он бросился к старинному дубовому столику и открыл шкатулку, где хранилась сфериконда, волшебный шар из черного хрусталя, с помощью которого можно было увидеть будущее.

— Должно быть, сокол уже мертв! И если сфериконда покажет мне его труп, значит, я потерял создание, которое с такой страстью и терпением сотворил за долгие годы экспериментов, — бормотал он, скрежеща зубами.

Ятто, прекрасно понимая, какую ценность представляет сокол, решил снова испытать судьбу и воспользоваться сферикондой, чтобы понять, какое будущее его ожидает. Сжав шар руками, он сосредоточился настолько, что едва не утратил связь с реальностью. Кристалл стал матовым, появились размытые изображения, и за туманом и цветной дымкой Ятто смутно различил золотого сокола.

— Он жив, а значит, будущее ко мне благосклонно, — прошипел он.

Но следующее изображение привело его в бешенство. Он увидел, что Руа протягивает крылья, как руки, словно хочет обнять кого-то… Но кого?.. Джено!

— Астор Венти! — заорал он, удаляясь от сфериконды, раскалившейся, как уголь.

Обессиленный, суммус сапиенс рухнул на шелковые подушки.

— Я должен был предвидеть, что его увез с собой этот сопливый мальчишка и что их будущее связано. Сфериконда не ошибается. Но я не допущу, чтобы это произошло. Джено не может узнать правду о Ре, прежде чем я завладею формулой клонафорта! Этот антей у меня получит! Его родители в моих руках, и ему придется отступить перед моей силой. Я изменю будущее! Я смогу это сделать!

Подпрыгнув как ошпаренный, он вскочил и снова подул в свисток. Его ненависть была так сильна, что материализовалась, и на этот раз свисток сработал просто превосходно: электрические разряды преодолели тысячи километров. Вылетев из Аркса, они достигли Нижнего Колокола и заставили завибрировать перстень сокола.

Ре был ранен!

Едва покинув аптеку, он полетел к дому номер шестьдесят семь по улице Душистого Розмарина. Но внезапно адский огонь обжег ему правую лапу, перстень раскалился, и из открывшихся ран хлынула кровь. Теряя силы и все медленнее и медленнее махая крыльями, он стал снижаться. Прилагая неимоверные усилия, чтобы удержаться в воздухе, сокол издал от боли крик на всю улицу. Джено, быстро шагавший вместе с дядей и Никозией, услышал его.

— Ему плохо. Вы слышали его голос? — встревоженно спросил он.

— Да, он был похож на плач. Мне так показалось. — Никозия не знал, что сказать: столько поразительных вещей произошло этим утром!

— Иди домой, на улице холодно. Сегодня ты и так уже слишком много увидел, — посоветовал Флебо, а его племянник тоже не стал возражать.

— Хорошо, тогда я пойду. Прошу тебя, Джено, наберись мужества. Я буду ждать тебя. — С этими словами Никозия приблизился к своему другу, пожал ему руку и посмотрел в его большие честные глаза.

— Я вернусь через месяц. Заходи поболтать к моему дяде и не беспокойся обо мне, — ответил Астор Венти-младший, уже во второй раз прощаясь с Никозией на заснеженной улице.

— А ты увидишься с той девочкой, о которой мне рассказывал? — Вопрос Никозии заставил улыбнуться Флебо Молекулу, который еще никогда не слышал, чтобы его племянник говорил о девочках.

— Да, конечно, — с гордостью ответил Джено, в тот же миг вспомнивший сладкий поцелуй, подаренный ему Суоми, прекраснейшей антеей из Финляндии. Он признался в этом своему неуклюжему, но симпатичному другу, и тот ничего не забыл.

— А… ты ее снова поцелуешь? — усмехнулся Никозия, надув свои толстые щеки.

— Естественно, и посмотрю в ее большие зеленые глаза, которые видят все в истинном свете, — сухо ответил юный антей.

— Видят все в истинном свете? Какая же она? — поинтересовался Никозия, даже не подозревая, что Суоми слепая.

— Это я тоже объясню тебе в следующий раз, — пробормотал Джено, опустив голову.

— Мне кажется, сейчас не время говорить о девочках, — вмешался Флебо, взяв племянника под руку.

— Пока, Никозия, позаботься о своем брате Галимеде и передавай от меня привет этой кривляке Мирте и Джое с Марлонией тоже. Интересно, что они будут говорить теперь, снова не увидев меня в школе? — Джено сильно сжал руку Никозии, показывая, что их дружба нерушима.

— Они будут говорить, что ты сумасшедший. Они постоянно твердят об этом. Но я думаю, ты Действительно необыкновенный мальчик. — Он придвинулся к Джено и прошептал ему на ухо: — Ты ведь когда-нибудь объяснишь мне, почему, чтобы уехать, ты должен войти в дом с привидениями?

— Чтобы понять это, тебе нужно набраться терпения и подождать. Есть вещи, которые я не могу открыть даже тебе, своему настоящему другу, — ответил Джено, взъерошив непослушную челку друга.

— Хорошо. Я подожду. Самое главное, чтобы ты нашел своих родителей и брата. Вы вернетесь сюда, и все будет по-другому. Сбудется все, о чем ты мечтал.

Никозия развернулся и неуклюже побежал домой, утопая в мягком снегу.

Дядя с племянником поспешили дальше и через несколько минут очутились перед калиткой дома с абрикосовыми стенами. Она была открыта, а сокол уже сидел у двери, свернувшись клубочком и дрожа.

— Руа плохо. У него опять кровоточит лапа. Проклятый Ятто! Он хочет убить его. — Джено взял сокола на руки и вместе с дядей вошел в дом с привидениями, где проживала мадам Крикен.

Хотя, возможно, в доме уже давно никого не было, отопление работало, и дядя с племянником, устроившись на кухне, отогрелись и пришли в себя. Сокол сидел на холодильнике. Джено налил в миску воды и промыл его раны.

Флебо рассмотрел на плите необычные кастрюли Марго и заметил на столе тарелочку с круглыми зелеными печеньями.

— Дядя, мне пора, Руа срочно нужна помощь, — сказал Джено, погладив перья сокола, которому становилось все хуже и хуже.

— Съешь парочку печений, их испекла мадам. И выпей горячего чаю. Он уже заварен. Так ты лучше подготовишься к путешествию. — Налив в чашку светящийся напиток, Флебо взял сокола и забинтовал его раны платком.

— Чай из Строгой Розы и печенья с Никакими Фисташками! Да, именно это мне сейчас и нужно. — С этими словами мальчик набросился на сладости.

Руа терял силы, и Джено, обмакнув палец в чашку, сунул его в клюв соколу, заставив птицу выпить капельку. Не открывая глаз, сокол неожиданно расправил крылья.

— Дядя, смотри, от метафизического напитка мадам Крикен ему стало лучше! Нельзя терять время! В Арксе есть врач, Стае Бендатов, он сумеет вылечить его, — сказал Джено, гладя Руа по голове.

— Ах, врач! Конечно, конечно, врач-волшебник. Он лучше меня, можно не сомневаться, — немного раздраженно ответил Флебо.

— Не обижайся. У доктора Бендатова есть лекарства, которые тебе и не снились. К тому же я уверен, что вы обязательно подружитесь, если познакомитесь. Он симпатичный. Но ты еще лучше. Ты мой любимый дядя! — Юный Астор Венти обнял дядю, который так расчувствовался, что уронил очки.

— Вот возьми и смотри не разбей их, иначе попадешь в беду, — заявил Джено, поднимая очки.

— Спасибо, а теперь иди. И будь осторожен, — сказал Флебо, провожая племянника до двери тайной комнаты. Там он остановился и озабоченно произнес: — Подожди, я должен сказать тебе одну важную вещь.

— Какую? — спросил Джено, уже думая о своем новом путешествии.

— В аптеке есть множество разных предметов… — Флебо собирался рассказать про священную бочку, но Джено не дал ему договорить.

— Да, я знаю. Ты хотел сказать мне, чтобы я хранил пергаменты. Я сделаю это, не сомневайся, — торопливо проговорил племянник.

Дядя опустил глаза, так и не набравшись храбрости, чтобы рассказать Джено о своей драгоценной находке. Он боялся, что эта бочка окажется важным знаком, который позволит сразу разгадать загадку аптеки.

— Ну, тогда я пойду, не хочу совершать опрометчивых поступков, — расстроенно добавил доктор Молекула.

Джено улыбнулся ему на прощание и вошел в тайную комнату вместе с соколом.

В полумраке он разглядел громадную черную печать мадам Крикен, прислоненную к стене. Ее серебряная рамка приглушенно блестела, а снизу облаком поднимались ароматные испарения Горгианской Лаванды. Юный антей нажал на четыре выключателя и зажег восемь красных светильников, установленных на земле. Длинные и тонкие, они казались фосфоресцирующими сосульками. Их свет осветил большую печать, показавшуюся во всей своей таинственной красе. Буквы А. М., покрытые красным лаком, были на прежнем месте и ждали храброго мальчика из Нижнего Колокола. Ре пролетел над самым полом, огибая лампы, и приземлился точно над необычным замком печати. Джено увидел сапоги, перчатки и тонку, которые он оставил всего несколько дней назад. Но теперь черная форма первого уровня уже не годится.

У себя в комнате номер пять в Арксе Ментисе он найдет все необходимое для обучения на следующем уровне: тонку, сапоги и перчатки. И они будут белыми. В спешке он положил на пол три пергамента из аптеки и снял старые ботинки. Джено прекрасно помнил, что в печать входят босыми ногами. Но на мгновение замешкался: «Как же я надену башмокаты на голые ноги? Новые сапоги Аркса остались в моей комнате».

После недолгих колебаний он подумал, что уж как-нибудь сможет решить проблему башмокатов. Взял с круглого столика ключ, напоминавший вопросительный знак, и пояс с головокружителем и, повернувшись к соколу, сказал:

— А теперь вперед!

Ре громко захлопал крыльями, готовясь лететь в волшебный мир черной печати, а тем временем душистые испарения уже заполнили всю комнату.

Ре молниеносно схватил клювом два пергамента с описаниями растений и с анаграммой клонафорта, оставив третий, с изображением таинственной плитки.

— Спасибо, Ре, теперь у меня руки свободны, и мне будет проще управляться с ключом, — сказал Джено, засовывая в карман оставшийся документ и головокружитель.

Юный антей закрыл глаза и сосредоточился, вставив ключ в скважину, расположенную точно под двумя большими буквами А. М. Изогнутый ключ, как и в первый раз, повернулся сам по себе: три оборота влево, два оборота вправо, пол-оборота влево и четверть вправо. В следующий миг открылся проход прямо над круглым серебряным ободком, касавшимся пола. Мальчик положил ключ в карман и вошел внутрь вместе с соколом.

Джено был уверен, что снова попадет на альпийский луг Перевала Разочарований, а потом на Небо Размышлений, но этого не произошло. Он увидел только стены, сложенные из громадных желтых кирпичей, и длинный коридор, освещенный двумя синими фонарями. Руа с зажатыми в клюве пергаментами пролетел у него перед лицом и, раскинув крылья, с громадной скоростью устремился в конец коридора, словно подхваченный водоворотом неведомой энергии. Через долю секунды он скрылся внутри печати.

— Ре, что ты делаешь? Куда ты? Не оставляй меня одного! Что случилось? — закричал Джено, вытягивая руки, чтобы поймать хищную птицу.

Эхо отразилось от стен, словно мощная канонада.

Золотой сокол улетел, унеся с собой два пергамента.

Мальчик испугался. Неужели соколу угрожала опасность? А пергаменты, что с ними будет?

Возможно, попасть на второй уровень Аркса будет не так просто, как он рассчитывал.

К тому же исчезновение золотого кречета не предвещало ему ничего хорошего.

«Наверное, фон Цантар где-то поблизости. Он появится, чтобы забрать Ре, и войдет в печать, чтобы наказать меня! А если это так, он прочитает пергаменты», — со страхом подумал Джено.

Ужасные сомнения зародились у него в голове. Если сумму с действительно завладеет этими документами, он сумеет создать клонафорт! Формула из гербария была вполне ясной!

«Но у меня остался третий пергамент, — подумал Джено, пытаясь сохранить контроль над собой, — и, хотя я не знаю, что означает рисунок, я уверен, что он нужен для изготовления лекарства. Без него фон Цантар не сможет ничего сделать».

Вдруг он почувствовал острую боль в голове, взгляд у него затуманился, и перед глазами в дыму появились расплывчатые изображения его родителей. «Что с ними будет? Ятто отомстит им или отпустит на свободу? А что сделает мой брат?»

Шум в ушах стал невыносимым, и Джено почувствовал, что теряет сознание. В черной печати мадам Крикен оказалась ловушка.

— Мадам, почему вы мне не помогаете? Я боюсь! — бормотал Джено, дрожа как лист на ветру.

Босыми ногами он пересек коридор, надеясь снова увидеть Ре, но синеватый свет фонарей плохо освещал это таинственное место внутри печати.

Потолок и кирпичные стены были теплыми, но нигде не было видно ни огня, ни пара. Озираясь в темноте, Джено медленно направился в конец коридора. Взяв один из синих фонарей, он попытался разглядеть, где же этот коридор заканчивается. Но вдруг на левой стене Джено заметил какие-то знаки. Он поднес к ним фонарь — это оказались буквы.

— Здесь что-то написано. Какая-то фраза! — пролепетал мальчик.

Джено простоял несколько секунд с поднятым фонарем, глядя на буквы.

«Вот я добрался до первого таинственного места», — подумал он, сморщив лоб.

Джено понимал, что совсем скоро ему придется сдавать бесчисленные экзамены печати, но его расстраивало исчезновение сокола. Неожиданно он услышал шум. Вытаращив глаза и напрягая слух, он замер. Шум продолжался. Казалось, кто-то хлопает дверьми. Сухие удары и ужасный скрип.

От одного удара задрожали стены, Джено потерял равновесие и почувствовал, как пол движется у него под ногами.

— Землетрясение! — завопил он, и эхо со всех сторон повторило его испуганный крик.

Темноту разорвал ослепительный свет. Юный антей поднес руки к глазам и уронил фонарь. Фонарь разбился на тысячи кусочков, низкое пламя расползлось между осколками синего стекла.

Джено почувствовал, как его лицо обдает жаром. Перед ним появился огромный глобус, метров двадцать в диаметре. Необычный объект медленно вращался и был точной копией одного из тех маленьких глобусов, которые он видел в большом книжном магазине рядом со школой, в Верхней Плясунье.

Но этот глобус был особенным не только из-за величины. Казалось, что это и есть Земля: по океанам бежали волны, а вода настоящая и горы каменные; отчетливо виднелись реки, города, равнины, озера, холмы и вулканы. Глобус был установлен на массивной деревянной конструкции, упиравшейся в Северный и Южный полюса.

— Изумительно! — бледнея, прошептал Джено.

Босыми ногами мальчик направился вперед, чтобы потрогать этот невероятный мир, но, когда он приблизился, оказалось, что тяжеленная деревянная подставка находится на темно-синем овальном камне, лежавшем на полу. На камне горела огненная надпись: «ГЕНТРИКС».

Джено замер и почувствовал, что его голова начинает кружиться, как глобус перед ним. В ушах снова зашумело, а в голове все быстрее и быстрее рождались мысли.

«Гентрикс… Гентрикс… Гентрикс! По латыни это означает „мать“. Вот именно, мать-Земля! Вот в чем смысл. Значит, это действительно Земля?» — подумал антей, неуверенно вспоминая древний язык, который учил в школе.

Но находиться напротив планеты было невозможно. Следовательно, это была Земля в миниатюре? Ментальная проекция? Поразительный магический объект?

Джено был потрясен: эта живая сфера вращалась прямо у него перед глазами. Желание потрогать ее было непреодолимым: там были настоящие океаны и горные цепи, с которых низвергались водопады. В общем, все казалось реальным.

В порыве воодушевления он приблизился к горящей надписи, стараясь не опалить брюки, и уже протянул к глобусу правую руку, но в этот миг услышал какой-то звук у себя за спиной. Он моментально обернулся. Из кирпичной стены появилось нечто напоминающее бронзовую дарохранительницу, а из пола — пара серебряных пюпитров. На них лежали две толстые книги. Мальчик направился к дарохранительнице, на которой была прямоугольная металлическая пластинка, освещенная тремя зелеными лампочками.

«Интересно, что там внутри?» — в недоумении подумал он.

Джено перевел взгляд на книги: они были идентичными. Одинаковые обложки темно-серого цвета. Без названия.

«Это Перевал Сомнений, я должен наблюдать и действовать. Но нужно сосредоточиться, нельзя допустить ошибку», — подумал юный антей.

Джено пролистал первый том, тот, что лежал на правом пюпитре: на его страницах были только карты разных стран и городов. Раскрыв вторую книгу, он обнаружил, что в ней тоже были географические карты.

«Что это значит?» — озадаченно подумал мальчик.

Он просматривал и просматривал листы, переворачивая страницы, пока не наткнулся на карту крошечной деревушки — Нижнего Колокола.

— Здесь я живу! — воскликнул Джено.

На этот раз эхо не повторило его слова. Вместо этого прямо перед его ногами пол стал влажным. Невидимая рука начала медленно выводить на нем слова, прокладывая их, как бороздки:

«Твой пункт назначения — Нижний Колокол?»

Джено, побледнев, посмотрел по сторонам:

— Кто это пишет? Это ты, сокол? Скажи мне, что это ты. Скажи мне, что ты меня не бросил!

На самом деле Ре был уже далеко и никогда бы не смог оставить эту надпись.

Мальчик запустил руки в кудрявые волосы и воскликнул:

— Нет-нет, не может быть, чтобы это написал сокол. Я должен сосредоточиться!

В это время фраза на полу застыла, а на пюпитре загорелась маленькая фиолетовая кнопочка. Джено посмотрел на нее и нажал: карта Нижнего Колокола исчезла с пюпитра и вновь появилась в дарохранительнице.

«Странное волшебство. Никогда не видел ничего подобного!» — подумал он.

«Ты уверен, что хочешь отправиться в Нижний Колокол?»

Новая фраза появилась на полу поверх первой.

Джено охватило сомнение: вернуться домой или продолжить путешествие? Снова обнять дядю Флебо, прекратив поиски родителей и брата, или идти дальше?

Нет, он конечно же не мог повернуть назад, его пунктом назначения был Аркс Ментис.

— Нет! — закричал он, глядя на мокрый пол.

«Ты не боишься неизвестного?

Ты уверен в своем решении?»

Эти новые надписи вызвали в разуме Джено смятение. Юный антей совсем пал духом. Он смотрел на необыкновенный глобус, вращавшийся перед ним, и слышал, как оглушительно бьется его сердце. Кровь, бежавшая по его венам, казалось, кипела, живот свело, голова закружилась, в ушах снова зазвенело. Джено почувствовал, что его тело цепенеет от страха. Но он сжал кулаки и, собравшись с силами, сказал:

— Мне надо в Аркс. И я хочу попасть туда. Без сомнений.

Легкий ветерок, налетевший со свистом, растрепал его волосы. Почувствовав, как внутри у него разливается сила, он спокойно посмотрел на надпись на полу.

Это противостояние обязательно должно было продолжиться. Так и произошло. Карта Нижнего Колокола опять появилась на пюпитре, на прежнем месте. Теперь дарохранительница снова была пуста.

Джено все понял. Выбранная страница означала, что ты хочешь попасть только в это место, и никуда больше. Мальчик уткнулся во вторую книгу, он знал, что нужно искать: географическую карту Крепости разума. В спешке он принялся переворачивать страницы. Он нашел Париж, Лондон, Гонконг, Нью-Йорк, Рим и маленькие деревушки, разбросанные по всему миру.

«Я никогда не найду Аркс. Наверное, он нигде не обозначен». Джено еще полистал страницы и нашел одну совершенно белую и другую — всю черную.

«Аркс нельзя найти ни на одной карте мира, потому что это секретное место. Значит, одна из этих двух страниц скрывает его план», — подумал он, трогая листы.

«Черное или белое? Правильно или ошибочно?

Добро или зло? Тебе решать».

Новые вопросы отпечатались на мокром полу.

Джено улыбнулся: игра с Сомнением начинала ему нравиться. Хотя вопросы были загадочные, он уже понял, что ответ именно на этих страницах. Совершенно точно! Но какую из них выбрать? Неужели черная страница была злом, а белая добром?

Он погладил обеими руками черный лист и закрыл глаза, пытаясь понять, была ли это нужная ему карта и действительно ли это страница Зла. Но не почувствовал ничего необычного. Тогда он проделал то же самое с белой страницей. Результат был точно таким же.

Джено не сдавался, он положил правую руку на темный листок, а левую — на светлый. У него перед носом зажглась маленькая искорка, как от бенгальского огня. Он инстинктивно отдернул руки, потом снова положил их, сосредоточившись. На этот раз искорок стало десять, потом двадцать, а потом сто. Словно маленький салют повис у него над головой. И появилась другая надпись:

«Хочешь объединить добро со злом?»

— Да, это карта, которую я ищу! Зло всегда рядом с добром. Я знаю: в Арксе много хорошего, но есть и плохое. Так что мне нужны оба листа! — убежденно крикнул мальчик.

Страницы задвигались, начали покрываться разноцветными знаками и линиями. Мгновение спустя они образовали подробную схему.

— Вот золотые купола. Вот лестница, высеченная в скале. Подъемный мост. Да, это карта Аркса. — С этими словами Джено снова нажал кнопочку на левом пюпитре, не фиолетовую, как на соседнем, а желтую.

Оба листа исчезли и показались в дарохранительнице — один на другом.

Появилась новая надпись:

«Следовательно, ты хочешь попасть в Аркс Ментис? Ты уверен?»

— Да, я уверен, — ответил Джено, пристально глядя на дарохранительницу.

В это мгновение карта заколыхалась на металлической плите и вспыхнула. Языки белого и голубого пламени взметнулись вверх, огонь перекинулся на кирпичные стены, загоревшиеся как бумага, а гигантский глобус стал вращаться быстрее.

Юный антей растерялся и подумал, что ошибся. Дым мешал ему дышать. Он бросился к Земле и, встав босыми ногами между пламенем слова «Гентрикс», прислонил ладони к странному миру, который стремительно вращался, словно хотел помешать ему. Ему захотелось воспользоваться головокружителем, чтобы связаться с мадам Крикен, но внутри печати это было невозможно. Только в Арксе разрешалось вести мысленные диалоги, заставляя головокружители сверкать. Тогда он взял свисток, который носил на шее, и подул в него. Подождал несколько секунд. Ничего не произошло.

— Не действует! Медведь и Аноки его не слышат! — Вытянув руки и задыхаясь, Джено закричал: — Помогите мне, хоть кто-нибудь!

Но ответом ему была лишь тишина.

Пламя вновь напомнило ему страшный сон, и он завопил:

— Рене, если ты меня любишь, прискачи на ипповоло и спаси меня!

Один, в таком невероятном месте, юный Астор Венти почувствовал себя потерянным и во власти неизвестного и опасного волшебства.

Снова началось землетрясение, сильнее, чем в первый раз. Стены дрожали, а пол стал совсем мокрым. Ароматный дождь внезапно омыл Джено. Мальчика окружила кромешная мгла, и глобус исчез, а вслед за ним и все остальное. Джено нащупал в кармане свой медный ключ, фотографию и пергамент с рисунком столика.

«Куда я попал? Что же произошло?» — в ужасе спрашивал он себя.

Вытянув перед собой руки, он на ощупь двинулся вперед, пытаясь сориентироваться.

— Возможно, у меня все получилось. Ну конечно же нельзя сомневаться, иначе — конец. Но совсем ничего не видно, а я должен найти выход, чтобы попасть на второй перевал и войти в Аркс, — прошептал Джено, в то время как крошечные капли ароматного дождя падали ему на лицо.

Интуиция подсказывала ему идти направо, но в темноте он не мог определить направление. Он почувствовал себя, как Суоми, всегда окруженная беспросветным мраком.

«Если и она сейчас внутри своей печати, она тоже должна проходить эти испытания. Ей будет проще, чем мне, потому что тьма всегда стоит перед ее глазами», — подумал Джено.

Его захватили воспоминания об этой совершенно особенной девочке, которая так заслуживала того, чтобы к ней вернулось зрение. Потом ему пришли в голову слова мадам Крикен, сказанные ею в прошлый раз перед черной печатью: «Используй свой разум, Джено. Разум».

Он решительно вытащил ключ из кармана, протянул его вперед. И не ошибся! Ключ, погрузившись во мглу, попал точно в скважину следующей двери: два поворота влево, два вправо, еще пол-оборота вправо, три влево.

Дверь распахнулась. Джено преодолел Перевал Сомнений!

Через долю секунды он очутился в новом месте — комнате, освещенной множеством свечей всех цветов радуги, установленных на полу.

В середине комнаты возвышался своеобразный алтарь из розового мрамора, на котором лежала большая белая ракушка. На стенах этого помещения висели сотни проржавевших железных полок, забитых самыми разными предметами. Чего тут только не было! Большущие кубы и малюсенькие кубики, прозрачные пирамидки, металлические валики, круглые и овальные камни, деревянные круги, разноцветные сферы, сверкающие параллелепипеды и крохотные золотые купола.

Мальчик внимательно осмотрел их, совершенно не понимая, для чего нужны все эти безделушки.

Он со страхом подошел к розовому алтарю и на его зеленом гранитном основании прочитал название второго места внутри черной печати:

Еще один экзамен для разума, который предстояло сдать. У Джено пока оставались силы, чтобы продолжать испытания, но усталость уже давала о себе знать.

— Верную идею! М-да, но как? И как же это определить? — несколько раз повторил он, разглядывая большую белую раковину. Джено слегка задел ее, и из нее зазвучала пронзительная музыка. — Музыкальная ракушка? — громко спросил он, снова попробовав коснуться ее. Чем больше он водил пальцем по волнистому краю, тем больше звучала эта белоснежная раковина, принадлежавшая неизвестному моллюску.

Пробуя снова и снова, он заметил, что музыка меняется: резкая вначале, она становилась все нежнее и нежнее. Казалось, это звучит флейта. Джено увлекся и быстро провел по кромке всей рукой, вызвав звонкий звук трубы. Раздался скрип, и раковина открылась: внутри оказалось безукоризненно круглое отверстие. Одновременно все круги и сферы на полках осветились потоками света с потолка, словно кто-то включил рубильник.

Джено поднял глаза и обнаружил, что свет исходит от предметов, имеющих ту же форму, что и внутренняя часть раковины.

Музыка, свет и форма. Три элемента, которые должны что-то означать. Но что?

Внимание Джено привлек один из освещенных деревянных кружков. Надеясь, что выбор был сделан правильный, он взял его и положил в ракушку. Предмет исчез, словно проглоченный, и круглое отверстие моментально закрылось. Музыкальная раковина стала такой же, как вначале. Одновременно исчезли потоки света, и теперь только свечи освещали Перевал Открытий своими танцующими огоньками.

Гробовая тишина предвещала что-то ужасное.

Неожиданно резкие щелчки сверху заставили Джено подпрыгнуть на месте. Казалось, там открылось множество люков. Мальчик инстинктивно поднял голову, но перед глазами была лишь непроглядная тьма. Не успел он опустить глаза, как с потолка посыпался град острейших мечей, метра два длиной. Они были похожи на гигантские стрелы. Один из них упал рядом с Джено и ранил его руку.

Мальчик застыл на месте с вытаращенными глазами. Он почувствовал жжение, а из рукава, стекая по пальцам, побежала струйка крови. Джено закрыл рану рукой.

Перевал Открытий в печати оказался совсем не безопасным местом!

Тяжело дыша, он снял курточку и футболку. Оторвав зубами от полы кусок ткани, он перевязал рану. Задрожав от холода, он снова надел курточку, пытаясь сохранить спокойствие. Он знал, что никто не поможет ему, что, если он не сдаст экзамен печати, все будет кончено. Но может попытаться сделать это, только использовав свой разум.

— Я должен найти нужную вещь! И это конечно же не круг! — сказал Джено, скривив рот от боли в руке. Он осмотрел мечи, которые торчали вокруг него кончиками лезвий в земле и рукоятками кверху. Они напоминали прутья в клетке, острые и опасные.

От перемещения воздуха, вызванного падением мечей, часть свечей погасла, и атмосфера в комнате, вначале казавшаяся благоприятной, теперь стала мрачной.

Джено захотелось потрогать меч, задевший его. Он внимательно изучил сверкающий над лезвием эфес, который имел форму свернувшейся змеи, кусающей собственный хвост. Но отдернул руку, боясь совершить очередную ошибку.

— Нет, я не смогу взять этот меч. Он слишком большой и тяжелый! Надо снова заставить музыкальную раковину играть до тех пор, пока я не найду нужную форму. Один из этих предметов тот, что я ищу. Но как понять, какой именно? — Мальчик был озадачен. Ему нужно попасть в Аркс Ментис, а значит, необходимо выбрать верную идею для того, чтобы продолжить путешествие.

Лезвия мечей отражали пламя немногих оставшихся свечей: это напоминало игру огня с зеркалами. Джено растерянно осмотрел полки и наткнулся на маленькие золотые купола. Их было пять, все одного размера.

— Купола Аркса! — воскликнул он с едва заметной улыбкой. Вот оно — откровение печати: теперь юному Астору Венти оставалось только закончить путешествие.

Очень внимательно, чтобы не пораниться, он проложил себе путь между мечами, взял первый купол и вернулся к раковине. Коснулся ее бортика правой рукой. На этот раз заиграло пианино, и открылось отверстие в виде куба.

— Ошибка! — с досадой крикнул он.

Он сделал еще одну попытку, провел пальцем по ракушке, надавив чуть сильнее, и в тот же миг музыка изменилась. Отрывисто и ритмично зазвучали колокола, а отверстие приобрело вид полусферы — купола, перевернутого вверх ногами!

— Я угадал! — сказал он, обрадовавшись.

Он перевернул маленький золотой купол и положил его в отверстие: дело сделано!

Концерт колоколов и колокольчиков зазвучал так сильно, что Джено заткнул уши. Мечи растаяли, как воск, оставив на полу серебряные лужи. Только разноцветные свечи освещали Перевал Открытий, пока их не потушил порыв ледяного ветра и снова не воцарилась тьма.

Джено подумал, глубоко вздохнув: «Теперь я открою глаза и окажусь в каморке. Я чувствую это!»

Думая о Рене и о своих родителях, он вынул из кармана медный ключ. Да, именно там была третья, и последняя, дверь, ведущая в каморку печати: шесть оборотов влево, четыре вправо, пол-оборота влево и восемь вправо.

— Наконец-то! Я добрался! — радостно закричал юный антей, готовый посещать второй уровень Аркса.

В каморке на полу рядом с башмокатами он обнаружил капли крови.

— Свежий след. Сокол! Он пролетал тут совсем недавно! — воскликнул Джено.

Мальчик отодвинул занавес в надежде обнаружить там дверь с решеткой, но двери не оказалось. Выход был свободен. В нос ударил запах леса: перед глазами мальчика стояла стена деревьев. Неожиданно его гнев прорвался наружу. Он закричал:

— Фон Цантар, ты злодей! Освободи Ре! Освободи сейчас же!

Сгорая от желания как можно быстрее попасть в крепость, Джено запустил руку в карман и проверил, все ли на месте: снимок отца и Рене, карта Аркса и кусок пергамента с таинственным рисунком. Наконец он потрогал шею.

— Свисток Спокойного Медведя! Его больше нет! Я потерял его внутри печати! — взволнованно сказал Джено, совсем расстроившись. — Мне очень жаль. Надеюсь, Суоми сохранит его лучше меня. Хотя мой не действовал, мне очень неудобно перед Медведем, — пробормотал он, понизив голос.

Джено затянул пояс с головокружителем и схватил башмокаты, но столкнулся с новой проблемой.

— Как я надену их без сапог? — озабоченно спросил он себя. Опустив глаза, мальчик посмотрел себе на грудь: в куртке зияла дыра.

«Ладно, воспользуюсь тем, что от нее осталось», — подумал он, не падая духом. Джено оторвал еще пару полосок, обмотал ими босые ноги и зашнуровал башмокаты. Теперь он сможет выйти из печати и попасть на лесные тропинки Долины мыслей.

Джено нажал на кнопки, и из трубок волшебных коньков вырвалась вспышка. Широко расставив ноги, он запахнул ветровку, вытянул руки, слегка наклонился вперед и как ракета помчался к лугу Аркса.

С ноющей правой рукой и обветренным лицом, в порванной куртке и совершенно обессиленный, Джено добрался до цели. Растянувшись в траве на просторном лугу Долины мыслей, он залюбовался свинцовым небом. Тяжелые, словно надувшиеся, облака предвещали снегопад. Горные вершины, белые и сияющие, как серебро, виднелись за величественной Крепостью разума, возведенной в этом тайном уголке Земли. Необычное место, далекое от реального мира.

Джено замер от восхищения, глядя на бесконечную линию деревьев, и пролежал так несколько секунд, но по спине у него побежали мурашки. Он сел и плотнее завернулся в курточку. От холода пожелтели даже травинки, казавшиеся тонкими стеклянными сосульками. Юный антей вдохнул полной грудью богатый кислородом воздух, ледяной волной обжегший его изнутри. Его щеки разрумянились, как вишни, а глаза засияли, как бриллианты.

Джено был готов к испытаниям второго уровня.

Он снял башмокаты, размотал оторванные от куртки ленты и босиком зашагал к разводному мосту, то и дело оборачиваясь. Он надеялся увидеть Суоми, и его мучил вопрос, преодолела ли она два перевала печати. «Они опасны для нее, ведь она не видит, — подумал мальчик, но сразу же прогнал дурные мысли. — Ну разумеется, у нее все получится… Наверное, она уже добралась, а я опаздываю».

Взгляд Джено остановился на куполах Аркса, и он подумал о золотом кречете. Им овладела тоска. Он достал из кармана единственный оставшийся у него кусочек пергамента и взмолился, чтобы с Ре ничего не случилось. Два документа, которые сокол унес, были очень нужны Джено, чтобы выяснить правду о родителях.

Хотя усталость после путешествия уже давала о себе знать и мучила боль в ногах и раненой руке, Джено бежал, пока не достиг длинной лестницы. Он поднялся по ступенькам, вырубленным в скале, и оглянулся на канал, который окружал Аркс Ментис: хорошо бы там плавал Стае Бендатов вместе с субкандом! Он прекрасно помнил, что русский сапиенс был без ума от этих птиц счастья, белоснежных лебедей. Но вода была неподвижна, а на поверхности виднелись редкие льдины.

— Надо спешить. Сокол и Рене мне необходимы! — сказал он, перескакивая через две ступеньки.

Почти добравшись до вершины, он посмотрел вниз, на луг, и увидел, что кто-то уже прибыл туда.

— Суоми! — радостно закричал он.

Но на опушке леса в искрящихся башмокатах показалась Агата Войцик, противная польская антея, исключенная со второго уровня за то, что расстроила пьянсерено Мертвящим песком, обвинив в этом Суоми.

Казалось, Агата не была ранена. Впрочем, она уже второй раз преодолевала одни и те же перевалы печати и, будучи второгодницей, прекрасно знала, как избежать мечей. Девчонка бросилась бежать и моментально пересекла разводной мост. Джено конечно же не хотел встретиться с ней у ворот Аркса и ускорил шаг. Однако войти ему помешало прибытие старой псиофы, вывалившейся из бассальто. Закутанная в облезлую голубую синтетическую шубу, она сжимала в руках зеленую сумку, с которой свисало десятка два замков. На псиофе были оранжевые тонка, сапоги и перчатки и большие очки с толстыми стеклами.

— Здравствуй, антей! Как мне не терпится выпить доброго прохладительного эликсира. — У старухи был хриплый голос. — Годы уже не позволяют мне летать на бифлэпе. А как ты? Мне кажется, ты страшно осунулся! На каком ты уровне? — спросила она, приближаясь к Джено.

— На втором! — ответил он, трогая раненую руку.

— Ах, ты стал жертвой мечей Перевала Открытий! Помню, помню. Много лет назад, когда я была антеей, один меч угодил мне прямо в ногу! Я хромала больше месяца. Но скажи мне, как тебя зовут? — спросила она, поднимая очки.

— Джено Астор Венти. Я итальянец, — с гордостью сказал мальчик.

— Итальянец. Хорошо, хорошо. Я из Армении. Меня зовут Дафна Огроджан, — представилась псиофа, продолжая болтать как сорока. — Я медиум, но страшно больна. Я хриплю так уже много лет, ни одно зелье мне не помогает. Даже доктору Бендатову не удается исцелить меня. Я только что закончила в Финляндии исследование в области магии вместе с одной молодой и многообещающей псиофой, — закончила она, с трудом удерживая тяжелую сумку.

— Так вы говорите, что живете в Армении? А где она находится? — спросил Джено. Мальчика очень заинтересовало, зачем на сумке столько замков. Женщина сжимала ее так, словно в ней было сокровище.

— Армения находится между Черным и Каспийским морем и граничит с Турцией на западе, Грузией на севере, Азербайджаном на востоке и Ираном на юге, — быстро объяснила Дафна.

— Интересно, — воскликнул Джено.

— Вы, дети, теперь ничего не учите. И в Арксе все стало не так, как прежде, не говоря уж о нынешних временах! Настоящий хаос, с тех пор как ушла мадам Крикен!

— Вы ее знаете? — У Джено засветились глаза.

— Все псиофы знают мадам Марго Крикен. Мы с ней приблизительно одного возраста. Марго всегда была искусна в магипсии. Интересно, где она сейчас? Я крайне обеспокоена. Ты когда-нибудь был на ее лекции по метафизической кухне? — Старая армянка внимательно посмотрела на мальчика.

— Конечно, я довольно хорошо ее знаю. Она готовит отличный чай из Строгой Розы и вкуснейшие печенья из Никаких Фисташек, — ответил он и опустил глаза, испугавшись, что сказал слишком много.

— Так ты лакомка! Ну, по правде говоря, я тоже! Но не жди грандиозных пирушек. Для вас, молодых, наступают нелегкие времена: Аркс становится просто невозможным местом. Пропавший антей, бежавшая сапиенса. И самое печальное, впервые с тысяча пятьсот пятьдесят пятого года был отменен Контра Унико! — заявила Дафна.

Джено вытаращил глаза:

— Отменен?

— Ах да, ты не можешь этого знать. Ты совершал свой интерканто. Во время Галь Айперона мои коллеги псиофы решили отменить Контра Унико. Мне сообщили об этом, когда я была в пути. Как я уже говорила, я занималась исследованием магии. В общем, выпускной экзамен, позволяющий стать псиофом, не состоялся, потому что исчез один из антеев третьего уровня. Кажется, его зовут… — Дафна уставилась в землю, вспоминая, но Джено выкрикнул имя своего дорогого друга:

— Аноки Кериоки! Красный Волк!

— Да-да, именно он. Так что другому антею, этому американцу… — Армянская псиофа не закончила фразу.

— Бобу Липману, — подсказал Джено, скривив рот.

— Да, Липману на этот раз придется приложить немало усилий, если, конечно, еще что-то не случится! К тому же я надеюсь, что Красный Волк объявится. Не мог же он испариться! — уверенно закончила Дафна, с трудом удерживая тяжелую сумку.

То, что Боб Липман не сдал выпускной экзамен, было потрясающей новостью. Джено не терпелось рассказать об этом Суоми. Он больше не хотел расспрашивать псиофу и решил предложить ей свою помощь:

— Можно я понесу вашу сумку?

— Нет, не смей прикасаться к этой сумке! Я спущу сотню молний на твою голову, — воскликнула псиофа, отступая на шаг.

— Я только хотел помочь вам, — испуганно возразил мальчик.

— Ты любопытный, как все антей! Я видела, как ты пялился на замки! Правда, эту сумку могу открыть только я. А тому, кто попытается украсть ее, не удастся сделать этого, — заявила она с довольным видом.

— Я вам верю. Должно быть, там очень важные вещи. — Джено действительно стало любопытно.

— Не хитри со мной, мальчик. Впрочем, ты, кажется, симпатичный. Почему бы нам не поболтать с тобой попозже? Здесь страшно холодно, к тому же пошел снег, — сказала старая армянка и потянула за шнур, чтобы войти.

Джено услышал пение сопрано, раздававшееся каждый раз, когда входила псиофа: ворота со скрипом открылись и снова закрылись.

Мальчик выждал несколько мгновений.

Он собирался уже потянуть веревочку, как появилась запыхавшаяся Агата.

— С дороги, глупый итальяшка. Дай мне пройти, я опаздываю.

— Я первый. Жди своей очереди, — раздраженно ответил Джено.

— Вижу, тебе здорово досталось от мечей! Как меня это радует. Однако ты невежлив. Ты должен пропустить меня, я же девочка, — презрительно посмотрела на него польская антея.

— Какая жалость! Вижу, фандофия не оставила следов на твоем личике, которое стало еще страшнее после твоей наглой лжи в мегасофии. Хотя ты и так никогда не блистала красотой. — Джено засмеялся, довольный своими словами, и потянул шнур.

Агата собиралась запустить башмокат ему в спину, но юный Астор Венти уже проскользнул в Аркс под звуки детского хора. Строгие часы работали безукоризненно, и антее пришлось ждать своей очереди.

— Астор Венти! Ты опаздываешь! — негостеприимно встретил его церемониймейстер.

С коварным видом, который подчеркивали фиолетовые очки, Пило Магический Росток застегнул длинный черный пиджак и погладил медальон, висевший у него на груди, указывая на Строгие часы:

— Забирай документ и отправляйся в свою комнату. Прочти инструкции: ты подвергнут суплициуму.

— Суплициуму? А что это за штука? — в ужасе спросил мальчик.

— Учи Средний кодекс и думай сам, — ответил Магический Росток, косо глядя на антея.

— Неужели мисс О'Коннор здесь нет? — с подозрением поинтересовался Джено.

— Никаких вопросов. Скоро сам все узнаешь, — рассерженно бросил церемониймейстер.

Астора Венти удивило отсутствие экономки, но он не стал задавать вопросы. Он подошел к Строгим часам. В нижней части их необычной подставки сразу же открылся ящик. В нем лежал его новый пропуск. Джено взял серый лист и прочитал текст:

— Превосходно! — воскликнул антей, довольный перечнем способностей, которые за ним признали. — Совсем неплохо для начала второго уровня.

Джено миновал длинный коридор и оказался в Салоне фламинго. Там было столпотворение псиофов. Старые колдуны сосредоточенно разглядывали маленькую ампулу из черного стекла, которую держала в руках экстравагантная алхимичка; два шамана смаковали необычный дымящийся фиолетовый напиток, в то время как пять медиумов о чем-то спорили, ожесточенно жестикулируя.

Множество парасфер катилось по ярко-розовому полу, наигрывая мелодии музыкальных шкатулок, а это означало, что постоянно отправлялось и приходило множество записок. Десяток головокружителей сияло на поясах псиофов: их телепатические разговоры казались особенно напряженными.

Облокотившись на книжный шкаф, Дафна Огроджан, с которой Джено только что познакомился, пила прохладительный эликсир, о котором так мечтала. Она беседовала с Табором Гаагом, здоровенным голландцем двухметрового роста, который, тряся головой, громко повторял:

— Нет, Дафна. Ты ошибаешься, Марго вела себя непозволительно. Суммус прав.

Габор, псиоф средних лет с громадным опытом медиума, интересовался черной магией. Всем был известен его тяжелый характер и спесивый нрав. Возможно, поэтому Ятто фон Цантар высоко ценил его и оказывал ему доверие.

Ответ Габора так рассердил Дафну, что она поперхнулась эликсиром.

— Габор, что бы ни решил и ни сделал фон Цантар, ты всегда на его стороне. Он, несомненно, наш суммус, но и он может ошибаться! — произнесла она своим хриплым голосом.

— М-да, непогрешимых не существует. И твой голос — доказательство тому. Ведь тебя не исцелило ни одно метафизическое зелье мадам Крикен, моя дорогая, — ухмыльнулся хитрый голландец.

При всей этой неразберихе было ясно, что отсутствие мадам Крикен и исчезновение Аноки до сих пор вызывают живейшие споры.

Новый цикл интерканто начинался с множества проблем.

Джено оторвал взгляд от странных личностей, толпившихся в Салоне фламинго, и перевел его на прекрасную люстру из голубого хрусталя, свисавшую с потолка, расписанного фресками. Его захватила игра света на стенах и портьерах.

В Салоне фламинго было очень уютно, главным образом благодаря стенам, покрашенным синей и зеленой краской.

Рядом с книжным шкафом Джено увидел дощечку.

Джено Астор Венти застыл разинув рот: «Врач с тибетским святым сейчас в Большом О! Превосходно! Когда вернутся Крикен, Красный Волк и Спокойный Медведь, они мне помогут, а Ятто об этом не догадается».

Мальчик едва заметно улыбнулся и, прочитав о замене мадам Крикен, подумал, что фон Цантар сильно ошибается, если считает, что француженка больше никогда не вернется в Аркс.

Гулкий удар прозвонил одиннадцать раз.

Джено поднял голову и посмотрел в угол зала.

Рядом с камином, в кресле, которое обычно занимал Рене, сидела красивая девочка.

Светловолосая, с голубыми магнетическими глазами, она была одета во все белое — брюки и толстый шерстяной свитер. На голове у нее была оранжевая тонка и сапоги с перчатками такого же цвета. Это была очень молодая псиофа. В руках она держала головокружитель, но он не сверкал. У ее ног лежала изрядно потертая парасфера и папка, полная бумаг и перевязанная красной тесемкой.

Джено замер, пялясь на нее… Она кого-то ему напоминала. Девочка тоже посмотрела на него, оставаясь неподвижной и очень серьезной.

За спиной Джено неожиданно прозвучал пронзительный, как труба, голос:

— Ты еще не в своей комнате? Быстро помыться и переодеться! Ты страшно грязный!

Настоящий оборванец! К тому же ты подвергнут суплициуму! Надеюсь, это тебе понравится, — язвительно ухмыльнулась мисс О'Коннор, приближаясь быстрым шагом.

— Добрый день, мисс Баттерфляй. Пило тоже говорил мне про суплициум. А что это такое?

Наивный вопрос заставил ирландскую сапиенсу нагло расхохотаться.

— Глупый антей! Не понимаю, как тебе удалось одолеть два перевала черной печати? Учи Средний кодекс! — ответила ему мисс О'Коннор, поднимая маленький хлыст, который она держала в руках, и поправляя волосы, собранные заколкой в форме жабы.

— А где собаки? — машинально спросил Астор Венти, увидев хлыст.

— Офелия, Оттон и Оскар сейчас едят. Ранья Мохатдина заботится и о них. Как видишь, мадам Крикен тут больше не нужна! — Ее слова ранили как стрелы.

Джено попятился, пораженный ее злобой.

Экономка развернулась на каблуках, взметнув свое длинное красное платье, и направилась к Противоречивым Утверждениям.

Мальчик, потупив взгляд, поплелся к своей комнате номер пять. Агата обогнала его и ворвалась в свою комнату номер один. Астор Венти уступил ей дорогу и вдруг почувствовал, как чья-то ладонь касается его раненой руки.

— Испуганный и израненный! Я уверена, что один из мечей Перевала Открытий тебя ранил, — констатировала таинственная собеседница.

Джено показалось, что он узнал этот голос с иностранным акцентом.

— Суоми! — воскликнул он, но, обернувшись, увидел красивую белокурую девочку, на которую обратил внимание в зале.

— Меня зовут Доротея Лиекко, я кузина Суоми. Я заметила, что мисс О'Коннор не слишком вежливо обошлась с тобой, — сказала она.

— Да, я Джено…

Доротея прервала его:

— Знаю, ты Астор Венти, ты из Италии, тебе одиннадцать лет и ты на втором уровне.

— Суоми тебе уже все рассказала? — улыбнулся Джено.

— А как же! Значит, ты и есть знаменитый Д. А. В. Очень приятно! Суоми изо дня в день только о тебе и говорила. В прошлом цикле меня не было, потому что я занималась исследованием магии в Финляндии, — объяснила девочка.

— Да, я знаю.

Юный Астор Венти, глядя на нее вблизи, понял, почему она понравилась его брату: она действительно была красивая. И похожа на Суоми.

— Думаю, нам не стоит тут болтать. Здесь слишком много народу. Давай воспользуемся телемпией. Твой головокружитель действует? — спросила его Доротея.

— Конечно действует. А Суоми здесь?

Джено попал в затруднительное положение: он не знал, использовать ли ему блокирующее слово. Но решил довериться ей — в конце концов, Доротея была и подругой Рене.

— Нет, Суоми прибудет немного позже. Я должна поговорить с тобой о твоем брате. Мне не удается вступить с ним в контакт. Я пыталась использовать головокружитель, потом три раза посылала ему парасферу, но она возвращалась ко мне без ответа. Бегство мадам Крикен и исчезновение Аноки вызвали страшную неразбериху. По правде говоря, Суоми рассказала мне, что вы сделали во время интерканто…

Джено тут же заставил девочку замолчать: он испугался, что какая-нибудь ухотруба шпионит за ними. Если фон Цантар откроет микровещатели, он все услышит, а он не должен узнать, что мадам Крикен осталась в деревне сиу с Красным Волком и Спокойным Медведем.

— Нет. Ничего не говори. Ни в коем случае! — сказал Астор Венти, закрывая Доротее рот рукой.

Псиофа огляделась по сторонам:

— Значит, верно все, что мне говорила Суоми. И стенам нельзя доверять.

Джено посмотрел ей в глаза и понял, что она тоже знает о существовании ушей-шпионов. А что еще она ей рассказала? Раскрыла тайну уффиосерво? Блокирующего слова? Секреты мадам Крикен? И о клонафорте она тоже знает? Юного Астора Венти охватил панический страх. Псиофа заметила это и воспользовалась телемпией.

Головокружители засверкали, и начался мысленный диалог.

«Не беспокойся. Суоми сказала, что ты многое мне объяснишь, если захочешь. В общем, она не раскрыла мне ваши секреты и никогда не сделает этого. Я знаю только то, что твое присутствие в Арксе как-то связано с твоим братом Рене и с таинственным исчезновением ваших родителей. Я умею хранить тайны, поверь. Мы спокойно поговорим об этом, когда прибудет моя кузина».

Слова Доротеи успокоили Джено, и он сразу же мысленно ответил ей: «Вот именно. Лучше сохранять спокойствие». И улыбнулся, довольный, что Суоми не проговорилась о клонафорте.

— Вот именно. Лучше сохранять спокойствие, — громко повторил мальчик, приглаживая волосы.

Головокружители прекратили светиться, и разговор стал нормальным.

— Мисс О'Коннор разозлится, увидев меня здесь. Она сказала, что я подвергнут суплициуму. Ты не знаешь, что она имела в виду? — Едва Джено закончил фразу, как увидел вдали ненавистную экономку.

Доротея оцепенела:

— Суплициуму? Ятто фон Цантар хочет тебя наказать? Что ты украл? Это наказание не применялось уже много веков.

— Наказать меня? Но я ничего не воровал… Я не делал этого… — И тут его осенило: он вспомнил о соколе.

Мальчик помрачнел, а Доротея не на шутку испугалась.

— Сейчас ты лучше иди в свою комнату. Поговорим позже, — бросила она, поспешно удаляясь.

Джено, совершенно растерявшись, посмотрел ей вслед. Он увидел, как она приближается к армянской псиофе, чтобы тайно переговорить с ней. Дафна показывала на сумку с замками, а Доротея демонстрировала ей папку, полную бумаг. Мальчик понял, что между ними существует связь, и вспомнил, что армянская псиофа рассказывала об одной молодой псиофе, с которой она исследовала магию 8 Финляндии.

Дафна с Доротеей обернулись, посмотрели на Джено и обменялись еще несколькими словами, демонстрируя величайшую озабоченность. Скоро все будут знать, что итальянский антей подвергнут суплициуму.

Это событие еще больше взбудоражит Аркс Ментис, так как ни один псиоф еще не знал, что это за наказание. Было известно только, что это суровая кара.

Кроме того, правило СК-АМ.6а было предельно ясно: антей не могут спрашивать о кодексах, которые не знают. Значит, Джено разрешалось обсуждать два первых кодекса с Суоми, Агатой, Юди, Бобом и Красным Волком, но он не имел права открывать содержание Среднего кодекса антеям первого уровня, которые должны были вскоре прибыть.

Сгорая от любопытства и испытывая страх перед наказанием фон Цантара, Джено ускорил шаг и увидел, что из кармана красного платья мисс О'Коннор незаметно выскользнула бумажка.

Он поднял ее и прочитал:

Вот два антея, которые должны прибыть в этот день. Рядом с именем француза стоял красный крестик.

«Ламберу тринадцать лет. Поздновато для вступления в Аркс», — подумал Джено.

Он позвал экономку, чтобы вернуть ей то, что она потеряла. Мисс О'Коннор, общавшаяся с Табором Гаагом, обернулась и с презрительным видом вырвала листочек из рук мальчика, прошипев:

— Надеюсь, ты успеешь с ними познакомиться.

— Почему? — глупо спросил Джено.

— Иди в свою комнату, и сам все узнаешь. — Усмехнувшись, ирландская мудрая удалилась вместе с Табором Гаагом, оставив перепуганного и растерянного Астора Венти.

Тысячи мыслей вертелись у Джено в голове, когда он углубился в коридор, едва освещенный маленькими синими лампочками. Тут он увидел Юди Оду, у которого тоже был изрядно потрепанный вид: он хромал, а на лице у него было две раны.

— Привет! Вижу, тебе тоже досталось от мечей? — спросил юный Астор Венти, надеясь на дружеский ответ.

— Я с тобой не разговариваю. Ты выскочка и друг предательницы, этой сумасшедшей Крикен. Жаль, что мечи не отделали тебя посильнее. По вине твоего краснокожего друга Контра Унико Боба Липмана был отложен, и ты за это дорого заплатишь! — ответил мерзкий японский антей, сплевывая на землю.

Джено, потрогав раненую руку, сдержал гнев и не отреагировал, а вошел в комнату, хлопнув дверью.

— Все начинается плохо! — нервно пробормотал он.

Аромат можжевельника ударил ему в ноздри. На тумбочке он увидел Вводный кодекс, а на кровати — разложенную новую форму: белую тонку, сапоги и перчатки. Парасфера была на своем месте, как и непроницаемый скафандр, кожаный воротник, седло и уздечка. На одном из четырех плетеных стульев, придвинутых к столу, висела аккуратно выглаженная скерья, а на этажерке в стиле барокко лежала ошо.

Джено потрогал оранжевую тунику и мягкую подушку: он прекрасно помнил, как пользовался ими на медитации у мудреца Набира Камбиля. Он положил башмокаты на пол и сел, глубоко задумавшись. В углу, у двухместного диванчика изумрудного цвета стояли два ящика с выжженным клеймом, закрытые на замок. В них хранились Кодексы второго и третьего уровня.

На втором ящике лежал маленький ключик. Джено вставил его в замок и открыл ящик. Он вынул из него Средний кодекс, пыльную книгу с толстой, пышно украшенной обложкой, и рассеянно пролистал, хотя понимал, что его нужно выучить как можно быстрее.

В это время слабый солнечный лучик пробился сквозь серые тучи и вошел в окно, словно по волшебству осветив письменный стол. Графин с Дионисовой водой засверкал, как лампочка. Мальчик протер глаза, бросил толстую книгу на кровать и приблизился к графину. Он увидел письмо и древнюю квадратную деревянную шкатулку с двумя завязанными тесемками по бокам. Джено схватил письмо, решив, что оно от сокола или от Рене. Но он ошибался.

Джено скомкал листок. Он в ярости посмотрел на потолок, словно хотел обратиться к коварному фон Цантару, который жил наверху, на четвертом этаже Аркса:

«Злодей! Ты завладел соколом и пергаментами, и я уже не смогу найти своих родителей! И у тебя хватает наглости обвинять меня в том, что я украл Руа!»

Юный антей чувствовал, что все потеряно. Никто не сможет помочь ему. Бороться против суммуса стало слишком сложно. Он с презрением взял Средний кодекс и нашел правило СК-АМ.

«Но это правило совсем не объясняет то, что мне написал фон Цантар!» — нервно подумал он.

Джено почувствовал, что у него пересохло в горле, налил в стакан Дионисовой воды и залпом выпил. Эта безобидная на вид жидкость действовала очень быстро: Дионисова вода была сильнейшим алхимическим препаратом, вызывающим галлюцинации.

Хотя Джено не знал этого, он заподозрил, что вода опасна.

— Даже если она отравлена, я все равно не умру. Я слишком зол, чтобы позволить Ятто победить. — Он вложил в эти слова всю ненависть, которая была в его сердце. Сунув руку в карман, мальчик вытащил третий пергамент и фотографию отца с Рене и поклялся отомстить: — Я одержу верх, подлый фон Цантар.

Джено чувствовал себя сильным, потому что мог противостоять любому магопсихическому вызову.

Мальчик бросил на пол листок с инструкциями и открыл старую шкатулку, разорвав два узла. Внутри он нашел плотно свернутую в рулон необычную майку, сделанную из маленьких металлических колечек. На ней была этикетка, пришитая к воротнику железными нитями, с большой черной пуговицей посередине. Она была страшно грязная, но надпись читалась довольно ясно: «Иглы спускаются с пружин, когда спиноза надета».

— Иглы? — повторил Джено, разворачивая одеяние.

Майка напоминала кольчугу средневекового рыцаря.

— Колдовство! Почему я должен надевать ее?! Не понимаю, откуда выходят иглы! А для чего эта пуговица? — Джено нервно вертел в руках спинозу, и из нее вдруг что-то упало. Это был пожелтевший от времени документ, содержащий краткий список имен.

— Ужасно! Они ведь просто украли вещи. И умерли, потому что надели эту проклятую штуковину! — воскликнул Джено, держа в руках опасную металлическую майку. — А что такое Окулюс Дьяболи? Никогда не слышал! В правиле СК-АМ.6г ничего не говорится о Спинозе, — твердил он, все больше пугаясь.

Перечитав бумагу, Джено обратил внимание на то, что все эти антей умерли в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году.

— Тот же год стоит на пергаментах, которые я нашел в аптеке, и все они были подписаны суммусом сапиенсом П. А. В.! — в ужасе произнес он.

Джено почувствовал, как страх овладевает его сердцем. Если спиноза была изобретена в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, значит, в наказании и смерти этих ребят виноват тот же суммус.

— Это не мог быть мой отец! Он не убийца! Он не мог жить в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Это простое совпадение. И подпись на формуле клонафорта могла быть совпадением, случайностью, у которой есть логическое объяснение.

Мальчик окончательно утратил хладнокровие, ему хотелось выбраться из Аркса Ментиса и бежать в Нижний Колокол к дяде Флебо.

— Но что же произошло в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году? И кто был в действительности П. А. В.? Почему он был таким злодеем, что заставлял детей умирать в мучениях?

Вопросы, одни вопросы. Джено не находил на них ответов. Он чувствовал себя потерянным, словно его жизнь до сих пор была бессмысленной. Охваченный отчаянием, он понимал, что ему нужно бежать из этого места, ставшего таким враждебным.

Но он не мог сделать этого. Уже не мог.

Ятто фон Цантар подверг его жестокому физическому и ментальному испытанию. Юный Астор Венти еще не знал, какие ужасы его ожидают, но был убежден, что суплициум придумал и любил применять именно суммус П. А. В.

В этот миг дверь комнаты открылась, и вошла мисс Баттерфляй О'Коннор в сопровождении трех бассетов: Офелии, Оттона и Оскара.

— Ты еще не надел ее? Ты прекрасно знаешь, что инструкции надо уважать! Ты боишься? — Глаза ирландской сапиенсы сделались маленькими, как два буравчика, а в ее голосе слышалось удовлетворение.

— Я боюсь только своей ненависти, — ответил Джено, отважно глядя на мисс.

Оскар залаял, тряся длинными ушами, и попытался подойти к Джено, но Баттерфляй легонько ударила его хлыстом по хвосту, заставив попятиться.

— Достойный ответ! Но не строй иллюзий. Фон Цантару не страшен такой ничтожный комар, как ты, глупый антей, — с ненавистью добавила сапиенса.

У Джено закружилась голова и расширились зрачки — Дионисова вода подействовала.

Мисс О'Коннор посмотрела на него и поняла, что он готов к суплициуму. Она вышла, впервые закрыв комнату на ключ. Будучи экономкой, она имела ключи от всех комнат антеев.

Юный Астор Венти поднялся на ноги и остановился перед дверью. Стены, кровать, стол, шкаф и пол поплыли у него перед глазами, словно сделались мягкими. Он снова подумал о своем ночном кошмаре, и в памяти всплыли слова Рене: «Скачи со мной в горящее небо. Там наши сердца забьются в такт. Ведь только вместе мы победим ненависть, которая нас разделяет». Эти фразы — он знал — были пророчеством.

— Рене, почему ты мне больше не помогаешь?! Почему не взбунтуешься против фон Цантара?! — завопил Джено.

Он начал терять веру. Пошатываясь, он направился в ванну и встал под струю горячей воды, чтобы прийти в себя. Чистый, с мокрыми кудряшками, он смело надел спинозу. Его движения были медленными и неловкими. Он был таким худым, что кольчуга доставала ему до коленок. Рука еще болела, но, к счастью, рана больше не кровоточила. Он дрожал, ощущая на коже холодный металл, и ждал, когда из многочисленных колечек спинозы вылезут иголки.

Так и произошло. Шипы древнего наказания выступили, когда Гулкий удар пробил полдень. Из каждого металлического колечка выскочили тончайшие иголки длиной около четырех сантиметров. Просто прикасаешься к ним — и они вонзаются в тело.

Джено стал похож на дикобраза!

Неожиданно большая черная пуговица, пришитая к горловине спинозы, оторвалась. Зависнув в воздухе, она стала вращаться вокруг собственной оси и превратилась в темный шар, в центре которого открылась щель. Появилась красная точка, горящая, как злобный глаз.

Антей уставился на то, что совсем недавно было просто пуговицей.

— Это Окулюс Дьяболи! Око Дьявола! — испуганно пробормотал он.

Черный шар перемещался, повторяя движения головы Джено, который, не отдавая себе отчета, взял стакан и снова выпил Дионисовой воды.

Он оглядел ужасный красный глаз. Оказалось, что, когда Джено на него смотрел, красный кружок не расширялся и иглы спинозы сокращались. Если же он, наоборот, отрывал глаза от кружка, зловредное Око Дьявола расширялось и иглы прокалывали кожу. Значит, между светящейся точкой в сфере и иголками спинозы существовала какая-то связь.

«Я должен смотреть на Око Дьявола, иначе иглы изранят меня, и я умру, как антей в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году», — в ужасе подумал мальчик.

Следовательно, чтобы выдержать суплициум, нужна была не только сила, но и способность к созерцанию. Джено в течение всего наказания должен был смотреть на красный свет этого демонического зрачка, не закрывая глаза. Иначе он не выдержит это испытание — и потеряет жизнь!

Когда Гулкий удар прозвонил, Джено закричал, как требовала инструкция:

— Суплициум! Суплициум! Суплициум! Я недостойный антей! Прошу прощения.

Его голос услышали во всем Арксе. В комнате единения Агата Войцик с Юди Одой прекратили смеяться и замолчали от страха. Оба ненавидели Джено и решили, что он получил по заслугам. Но даже они не понимали, почему фон Цантар поступил так жестоко.

— Что же украл этот глупый итальяшка? — спросил Юди.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила Агата, пожав плечами. — Но раз он подвергнут суплициуму, значит, что-то украл. Я слышала, что несколько антеев во время этого наказания умерли. По-твоему, Джено выживет?

— Без помощи Крикен и Аноки ему не выкрутиться. Он умрет.

Пока Юди говорил, прибежал Боб Липман. Улыбнувшись, он посмотрел на статую, изображавшую мальчика на башмокатах, и с высокомерным видом подошел к третьему чану.

Все с любопытством наблюдали за ним. Боб вытянул левую руку над пламенем чана и заорал:

— Время пришло! Теперь Джено за все заплатит!

Антей третьего уровня был все еще в ярости, потому что не сдал Контра Унико по вине друга Джено Аноки Кериоки.

— Мне кажется, ты в форме. На этот раз ты поднимешься на спиккафило и станешь псиофом. Не могут же они снова отменить заключительное испытание! — сказал Юди, пожимая Бобу руку.

— Не будь таким оптимистом, — тут же вмешалась Агата.

Мальчики посмотрели на нее с подозрением.

— Ведьма! Ты действительно коварная ведьма! — пробормотали они.

— Спасибо. Я знаю. И предсказываю, что Джено не удастся легко отделаться, — ответила довольная польская антея.

То, что Астор Венти выдерживает суплициум, знали уже и псиофы, и это вызвало в Арксе новый переполох. Многие из них были не согласны с суммусом сапиенсом. Бесконечная вереница парасфер побежала по коридорам крепости, и немало магопсихических испытаний было прервано.

В аудитории гипноза Эулалии, где проводились эксперименты в области Белой магии, арколории, ароматории, венофии, ретроведении и предвидении, не было ни одного псиофа, и только греческая мудрая ничего не знала о том, что случилось с Джено, и намеревалась читать лекцию. Но шаманы и ведьмы собирались маленькими группами и говорили о пытке, которой был подвергнут Астор Венти.

Понимая, что ситуация весьма тревожна, мисс Баттерфляй О'Коннор и Пило Магический Росток решили подняться на четвертый этаж, чтобы обсудить ее с Ятто. И уже на лестнице они столкнулись с Эулалией Страбикасиос. Она была настолько взволнованна, что у нее начала дергаться голова.

— Что происходит? Ни один псиоф не явился в аудиторию гипноза! — раздраженно закричала она.

— Невероятно! Ты, как обычно, ничего не знаешь! Итальянский антей выдерживает суплициум, и это вызвало определенную досаду у псиофов. Однако уже через несколько часов все придет в норму, — сухо ответила мисс О'Коннор.

— Уму непостижимо! Подвергнуть мальчика суплициуму! Это наказание уже давно забыто! — сказала греческая мудрая, едва не свалившись со ступеньки.

— Средний кодекс его предусматривает. Дорогая Эулалия, я удивлена, что ты не помнишь этого, — поспешно ответила коварная ирландка.

— Я это хорошо помню и знаю, что оно не применялось уже много веков. Речь идет о варварской пытке. Но в чем заключается суплициум? — спросила Эулалия, вращая глазами.

— Это хорошо известно нашему суммусу. Мне кажется, не стоит в это углубляться, — язвительно воскликнула экономка, превосходно знавшая, что такое спиноза и Окулюс Дьяболи, ведь она сама относила в комнату Джено шкатулку с металлической майкой.

— Но что украл юный Астор Венти? — не унималась Эулалия.

— Я не знаю. Это тебе расскажет фон Цантар, — ответила Баттерфляй, еле заметно улыбаясь.

— Ты знаешь! Я это чувствую! — наступала сапиенса, близко подходя к ней.

— Подумай лучше о своей магии и расслабься, — моментально отреагировала экономка. — Как бы то ни было, Ятто придерживается правила о суплициуме, которое не отменил даже прежний суммус сапиенс Риккардо Железный Пест. Значит, это правило действует!

Мисс О'Коннор была права. Никто никогда не изменял этого наказания и не вычеркивал суплициум со страниц Среднего кодекса.

Эулалия ушла, не проронив больше ни слова. Она размышляла над тем, что сказала Баттерфляй. Казалось, ее ирландской коллеге известно о суплициуме очень много.

По правде говоря, даже добрейший Риккардо Железный Пест не изменил этого правила. Почему же никто не отменил эту жестокую пытку? И когда и кем она была изобретена? Греческая мудрая попыталась вспомнить имя суммуса сапиенса, который применил ее в первый раз. Она решила пойти в свою комнату и найти в документах хоть какой-то след, который привел бы ее к этому древнему имени.

Она нашла только старый кодекс, написанный Риккардо Железным Пестом, но там не было ни одной важной ссылки на правило СК-АМ.6г, которая позволила бы узнать автора этого правила.

Отсутствие информации сильно заинтересовало греческую сапиенсу, когда она вспомнила, что в прошлом несколько антеев умерли во время суплициума.

Эулалия знала, что в потайных комнатах Ятто были архивы и древние пергаменты, касающиеся основания Аркса. Но сапиенсы, псиофы и антей не могли и приблизиться к ним, там работал только Великий мудрец.

Пока Эулалия Страбикасиос сидела в своей комнате и размышляла, в коридоре на первом этаже, перед комнатой номер пять, собралась группа псиофов. Доротея с Дафной злились больше всех и пытались открыть дверь. Дверь была закрыта на ключ! Они стучали и звали Джено. Но мальчик не отвечал. Он не мог сделать этого: не позволяли инструкции. Астор Венти стал пленником дьявольского взгляда. Он должен был смотреть на Окулюс, не поворачивая головы. Дионисова вода загипнотизировала его: реальность казалась искаженной, вещи двигались, а звуки усиливались.

Юный антей понимал, что должен решить свои проблемы, не подвергая опасности жизнь других людей. В прошлом Асторов Венти было слишком много темных пятен, а Джено хотел рассеять все сомнения. Поэтому ему было необходимо выдержать эту пытку.

Все псиофы нервничали. Они хотели обсудить это с суммусом и отправили ему сотню парасфер с одним единственным требованием: «Прекратить суплициум».

Часы тянулись медленно, Джено становился все слабее. Мальчик чувствовал, что у него подкашиваются ноги, но не сдавался, опираясь рукой о дверь, чтобы не упасть. Иглы вонзались в его кожу, он не мог ни наклониться, ни согнуть колени. На спине у него уже было несколько ран, из которых сочилась кровь.

Словно в нервном припадке, он продолжал машинально пить Дионисову воду, как будто его заставлял зловещий красный свет. И чтобы выдержать это, мальчику нужны были силы. Сила духа и сила разума.

«Смотри, я тебя не боюсь! Я вижу твой красный свет, и он меня не зачаровывает!» — мысленно повторял он, пытаясь заниматься медитацией, как учил его Набир Камбиль. Он представил, как спускается в придуманное им место, где растет Дубо-Ка. Джено мужественно демонстрировал свое умение концентрироваться, но от усталости глаза сами закрывались.

Пытка продолжалась, и обеспокоенные сапиенсы, друзья Джено, решили вмешаться, чтобы прекратить ее.

Эулалия после долгих размышлений активировала свой головокружитель и вступила в контакт с русским врачом и тибетским отшельником, которые внутри Большого О пытались активировать трех великанов, три наполненные энергией каменные чаши, составляющие магический треугольник, через который осуществлялась полная билокация. Когда контакт установился, Эулалия объяснила, что произошло с Астором Венти, и двое сапиенсов немедленно бросили свое занятие и присоединились к ней.

— Подвергнуть антея суплициуму! Ятто переходит все границы! — возмутился Набир.

— Суммус применил правило, которое никто не отменял. Правда, речь идет о мучительной пытке, но нигде не объясняется, как она протекает. Я смотрела свои конспекты: там нет ничего конкретного. Только Ятто все знает и за это заслуживает смещения! — решительно воскликнула Эулалия.

— Не кричи! Тебе прекрасно известно, что многие псиофы на стороне Ятто. Сейчас не время для заговоров и интриг. Опасно подвергать угрозе внутреннее равновесие Аркса, — сказал тибетский святой, оглядываясь.

— Я знаю, но так не может продолжаться. В Арксе происходит что-то серьезное. Нужно, чтобы Марго поскорее вернулась. Только она может все изменить, — заметила греческая мудрая, качая головой.

— Да! Мне тоже не хватает мадам Крикен. Я думал, что она отправит нам хотя бы одно послание, — грустно поддержал ее доктор Бендатов.

В это время послышался детский хор, возвещавший о прибытии в Аркс нового антея. Сапиенсы увидели, как с четвертого этажа спускаются мисс О'Коннор, три собаки и церемониймейстер.

Ирландская мудрая побежала к воротам. Пило Магический Росток задержался на секунду, чтобы проверить Противоречивые Утверждения, потом догнал экономку и с напыщенным видом сказал:

— Новоприбывшие. Новые антей. Принимать их всегда приятно.

— Теперь нам нельзя приближаться к комнате Джено. Вскоре новоприбывших антеев поведут в их комнаты, а экономка не должна нас там обнаружить, — озадаченно произнес Набир Камбиль, поглаживая свою лысую голову.

— Тогда… Что нам делать? — спросил доктор Бендатов.

— Медитировать, — спокойно ответил Набир.

— Медитация сейчас не поможет! Идем к Ятто. Мы должны поговорить с ним. Джено подвергается суплициуму уже четыре часа. Его нужно спасти, — решила Эулалия.

Все трое поднялись по лестнице, в то время как Противоречивые Утверждения заговорили, давая свои ценные указания.

Напуганный и изможденный, юный Астор Венти слабеющим голосом повторял слова извинения. Вдруг он услышал шаги в коридоре: это новые антей первого уровня, подумал он, Ламбер де Соланж и Тоам Ратандра.

Ламбер, истинный француз, казалось, совсем не удивлялся окружающей обстановке и, мягко ступая, шел с высоко поднятой головой. У него были тонкие черты лица — блондин с голубыми глазами и прямым, хорошо очерченным носом. Напротив комнаты Джено он внезапно остановился. Сердце у него забилось быстрее.

Экономка обернулась и с суровым видом спросила:

— В чем дело? Почему ты встал?

Ламбер покраснел и, глубоко вздохнув, ответил:

— Не знаю. Я чувствую странную энергию, исходящую из комнаты номер пять. Кто в ней живет?

— Это ты скоро узнаешь. Очень скоро. Это антей второго уровня. И советую тебе больше не задавать вопросов, — резко оборвала его мисс О'Коннор.

— Почему? — настаивал Ламбер.

— Не будь настырным. Я не так терпелива, как твоя тетя, — раздраженно ответила ирландская сапиенса.

— Моя тетя… Кстати, а где мадам Крикен? — наивно спросил юный антей первого уровня. — Я надеялся встретиться с ней по прибытии.

— Мадам нет, — ответила экономка с явным удовлетворением.

— Как — нет? — переспросил удивленный Ламбер.

— Никаких вопросов. Когда встретишься с суммусом сапиенсом, все поймешь. — Мисс О'Коннор подошла к комнате номер девять и заставила мальчика войти.

Тоам Ратандра молча плелся за ними и, вытаращив глаза, рассматривал лампочки, пол и стены коридора. Он не прислушивался к диалогу Ламбера и сапиенсы, но и его заинтересовала комната номер пять. Тоам был рад вступить в Аркс Ментис, но сейчас он страшно смущался.

— Пошевеливайся, твоя комната вон та, номер десять, — сказала мисс О'Коннор мальчику, который поспешил войти, не сказав ни слова.

Астор Венти, несмотря на свои мучения, все слышал: «Значит, один из новоприбывших антеев — родственник мадам Крикен. Надеюсь, он окажется сообразительным парнем и поможет мне. Он не знает, что здесь происходит».

Джено снова напряг слух и услышал, как мисс О'Коннор дает Ламберу и Тоаму указания. А потом опять воцарилась тишина.

«Суоми еще не прибыла. Я уверен, как только она узнает, до чего меня довели, она сразу придет мне на помощь», — думал Джено, стараясь не отрывать взгляд от Ока Дьявола.

Время от времени его тянуло в сон. Заснуть означало… умереть! До конца суплициума оставалось еще сорок четыре часа!

Золотые крылья сокола были сложены, а тело, провалившееся в мягкую подушку, оставалось неподвижным. Глаза Ре были закрыты, а лапы окровавлены: только перстень с буквами А. М. сиял как солнце. Ароматный дым поднимался из стеклянных перегонных кубов, а на антикварной мебели было расставлено четырнадцать курильниц, наполнявших комнату таким сильным запахом, что трудно было дышать.

Ятто фон Цантар даже переоделся по торжественному поводу: теперь на нем были мягкие черные брюки и облегающий пурпурный пиджак, а на шее длинный серебристый шарф, раскачивающийся, как маятник, при каждом его движении. Суммус застыл, возложив руки на своего Ре, который и перышком не шевелил.

На четвертом этаже Аркса, в комнате видений происходило нечто важное. За большой мозаикой, на которой среди остальных мудрецов больше не было изображения мадам Крикен, разворачивалась драматическая сцена: Ре не подавал признаков жизни.

— Силы должны вернуться в твое сердце! Пробуди свою душу и снова лети ко мне, — медленно и с убеждением сказал суммус сапиенс.

Легкий воздушный поток всколыхнул перья на груди, но Ре не двигался. Ятто прижал его к груди.

— Ты не можешь сейчас умереть! Я тебе этого не позволяю! — в бешенстве заорал он, выпучив глаза.

Ре затрепетал. Золотая голова закачалась, клюв раскрылся, и от пронзительного крика бедного сокола в комнате задрожали стекла. Фон Цантар улыбнулся и неожиданно подбросил Ре вверх. Птица раскинула крылья, но полет длился всего несколько секунд. Внезапно повернув, она приземлилась и поджала золотистые лапы.

— Смерть стала бы справедливой местью за твое предательство. Но я добрый. И ты это знаешь! — сказал суммус, обращаясь к своему созданию.

У Ре был виноватый взгляд. Грустный и страдающий, сокол сидел наверху, наблюдая за передвижениями своего зловредного хозяина.

Фон Цантар подошел к комоду из красного дерева и взял пергаменты, исцарапанные когтями сокола. Эти пергаменты стали для суммуса настоящим откровением. Он развернул их и внимательно перечитал. Лицо Ятто засветилось от радости: он понимал, что держит в руках формулу, которую давно искал.

Тонкий рот Ятто фон Цантара растянулся в циничной улыбке.

— Конечно, это документ, касающийся клонафорта! Маграмана рофантлока — всего лишь анаграмма названия препарата. Простая игра слов, в которой зашифрована формула, — восторженно воскликнул Великий мудрец. Он повторил текст и, пожав плечами, продолжил: — Все просто. Теперь я знаю, что нужно сделать, чтобы создать этот чудесный алхимический препарат. — Он прочитал подпись и вдруг нахмурил лоб. — Значит, суммусом сапиенсом в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, изобретшим клонафорт, был Астор Венти! Предок Джено! Его инициалы П. А. В.! Я всегда подозревал, что эта семья имеет отношение к магипсии! Долгие годы они занимались магией, не входя в Аркс Ментис! — Сжимая пергамент в руке, он посмотрел на сокола: — Спасибо за то, что ты принес мне этот документ. Значит, твое путешествие с итальянским антеем было отнюдь не бесполезным, — сказал он, надуваясь от гордости.

Ятто понял, что этот пергамент был найден в аптеке Нижнего Колокола, а это означало, что родители Джено лгали. Значит, Пьер с Коринной были опасными колдунами? Почему же они никогда не посещали Аркс Ментис? Какие еще мрачные тайны скрывала семья Астор Венти? Ятто сжал кулаки, его глаза сделались маленькими, как у крысы.

— Они все знали. Знали формулу, потому что веками семья Астор Венти передавала секрет клонафорта от отца к сыну! Теперь им конец! Скоро я стану самым могущественным из всех суммусов сапиенсов! — завопил он.

Ре протяжно и жалобно запел, потом вдруг раскинул крылья и бросился на Ятто. Суммус уклонился, и сокол врезался в комод и упал на пол. Фон Цантар схватил его и прошептал:

— Не стоит мне угрожать. Ты мне нужен. Твоя жизнь в моих руках.

Ре с трудом засеменил, прячась в углу комнаты, а Ятто стал перечитывать второй пергамент — гербарий.

— Сейчас я покажу эти документы Пьеру и Коринне. Они и не подозревают, что их ждет. Когда я скажу, что Джено подвергнут суплициуму, они будут вынуждены сотрудничать со мной. Клонафорт — больше не тайна. — Ятто, как бешеный, расхаживал по комнате взад и вперед, яростно топча ковры и подушки. — Я все узнаю. Я выясню, кто же в действительности был этот П. А. В. Он изобрел клонафорт, и суплициум — тоже его работа, хотя он и не поставил под ним своей подписи! Это очевидно! В тысяча шестьсот шестьдесят шестом году именно он был суммусом Аркса! Джено станет его жертвой, если родители мальчишки не скажут правду о своей древней родословной!

Пока он говорил, понизив голос и размышляя, что делать дальше, кто-то вошел в комнату.

— Прости, если побеспокоил, Ятто, но ситуация действительно очень тревожная, — начал Пило Магический Росток, опустив голову.

— Объясни! — рявкнул Ятто, приглаживая волосы.

— Распространились слухи, что антей Астор Венти подвергнут суплициуму, и многие псиофы не согласны с этим. Там, перед мозаикой, скопилась сотня парасфер с довольно коварными записками. Бендатов, Страбикасиос и Камбиль хотят срочно поговорить с тобой…

— Хватит! Я суммус сапиенс, и я решаю, что верно, а что ошибочно. Суплициум — предусмотренное кодексом наказание! Астор Венти заслужил и худшее за то, что он сделал! — грубо прервал его Ятто и зажег сигахрому, выпустив струю дыма Пило в лицо.

В это время появилась запыхавшаяся мисс Баттерфляй О'Коннор:

— Суммус, я предвижу мятеж псиофов. Они собрались в мегасофии и затевают против тебя заговор, хотя Габор Гааг использует все свои способности, чтобы уговорить их.

— Габор всегда был замечательным псиофом, и я не сомневаюсь в его талантах, — ответил Ятто.

— Я считаю, что суплициум Джено надо прервать. Так будет лучше для всех. У меня дурные предчувствия, и к тому же мои призраки… — Баттерфляй не закончила фразу и посмотрела на суммуса.

— Оставь своих призраков в покое. Сейчас не время вызывать их, — охладил ее Ятто, наводя на сапиенсу сигахрому.

— Эулалия, Набир и Стае требуют аудиенции, — добавила мисс О'Коннор.

— Нет! Я никого не принимаю! В двадцать один тридцать я буду принимать в мегасофии новых антеев и хочу, чтобы присутствовали и псиофы. Я открою им важные вещи о Джено Асторе Венти. К тому же я покажу ребятам с первого уровня, что бывает с нарушителями правил! — закончил Ятто, усевшись на пол среди подушек и нервно покуривая.

— Очень хорошо. Если таково твое желание…

Однако суммус снова поставил Баттерфляй на место:

— Это не просто мое желание, это приказ! Приказ! Понятно? А теперь оставьте меня, я хочу, чтобы меня не беспокоили. Объясните все и Ранье тоже. — С этими словами он скрестил ноги и положил руки на колени. С закрытыми глазами и с сигахромой во рту он неподвижно сидел на полу, пока сапиенсы выходили из комнаты.

Когда мисс О'Коннор с церемониймейстером объяснились с Эулалией, русский врач и тибетский святой заняли выжидательную позицию.

— Ничего не поделаешь, он не принимает. Сегодня вечером он расскажет обо всем в мегасофии.

Стае взял Эулалию под руку, и они вместе с Набиром, покинув комнату видений, быстро пересекли маленький разводной мостик, где столкнулись с Раньей Мохатдиной. Арабская сапиенса вытаращила глаза и едва не задохнулась от волнения.

— Вы видели Ятто? — спросила она слабым голосом.

— Нет. Он не принимает. Сегодня вечером он будет выступать перед всеми в мегасофии, — серьезно ответил тибетский святой, поправляя свою оранжевую рясу.

— В мегасофии? Сегодня вечером? Будет уже поздно, псиофы в ярости из-за суплициума. Откровенно говоря, я не ожидала, что Ятто так поступит с итальянским антеем, — призналась Ранья, понурив голову.

— Раскаиваешься, что стала преданной союзницей суммуса? — язвительно поинтересовалась Эулалия, хлопая ресницами.

— Союзница? Я… в действительности… — Арабская сапиенса не знала, что сказать, и попыталась улыбнуться.

— Когда вернется мадам Крикен, тебе будет не до смеха, — ответил доктор Бендатов.

— Крикен?! Я не уверена, что она сможет снова войти в Аркс после того, что натворила! Теперь я официальный эксперт метафизической кухни, контрафизики и фандофии, — с гордостью возразила Ранья.

Трое сапиенсов повернулись к арабке спиной и без лишних слов спустились по лестнице. Подойдя к Противоречивым Утверждениям, они встретили Доротею с Дафной, разъяренных как фурии.

Пожилая армянская псиофа по-прежнему крепко сжимала свою сумку с замками. Она поспешно активировала головокружитель: «В этой сумке есть то, что, вероятно, сможет прервать суплициум. Речь идет о материалах, которые мы с Доротеей нашли во время нашего исследования магии в Финляндии». Сообщение Дафны пришло моментально, и первым засветился головокружитель Эулалии:

«Мы действительно можем спасти Джено?» — спросила она, использовав телемпию.

«Да. По крайней мере, мы на это надеемся», — ответила Доротея.

«Это опасно. Прежде чем что-то предпринимать, мы должны спокойно поговорить. Пойдем в конюшню, там нас никто не увидит. Идет снег, и все ипповоло отдыхают в тепле», — включился в разговор мудрец Камбиль, и все согласились с его предложением.

Пока большинство псиофов слушали в мегасофии энное выступление Габора Гаага, доблестно защищавшего фон Цантара и столь же яростно нападавшего на Джено и мадам Крикен, сапиенсы, не вызвав подозрений, добрались до конюшни имени Железного Песта. Конюшню заливал желтый свет фонарей, там было уютно и тихо.

— Сядем здесь, на скамейках у первого камина, здесь мы сможем все спокойно обсудить, — предложила Эулалия, стряхивая снег с волос.

Дафна сняла голубую синтетическую шубу и оранжевую тонку, а потом торопливо стянула перчатки, оглядела всех и начала своим хриплым голосом:

— Мы с Доротеей должны были известить об этом открытии суммуса сапиенса, а также мадам Крикен, но, учитывая обстоятельства, расскажем все вам. Джено надо спасти, и, возможно, у нас есть для этого средства.

— Мадам Крикен? Но почему вы должны были известить об этом открытии именно ее? — серьезно спросила Эулалия.

— Это открытие может заинтересовать метафизическую кухню, — ответила довольная Доротея.

— Вы уверены, что эта магия поможет Джено? Мы не знаем, как протекает суплициум, — прервал ее Набир.

— Что бы ни происходило с итальянским антеем, мы полагаем, что наша магия будет эффективной, — сказала Доротея, прижимаясь к Дафне.

Сапиенсы кивнули в знак согласия, и Стае Бендатов вмешался в разговор:

— Очень хорошо… Ну скорей, покажите нам магический объект, который может прервать наказание.

Армянская псиофа схватила тяжелую зеленую сумку и, направив средний палец правой руки на один замок, произнесла несколько слов, которые поняла только Доротея. Все замки моментально открылись со звуками, похожими на лягушачье кваканье.

Дафна раскрыла сумку и вытащила из нее толстую потертую книгу, сотню листов с кляксами и каракулями, и маленькую хрустальную шкатулочку с двумя шариками.

— Вот, видите? — сказала она, поднимая шкатулочку. — Здесь две магические ягоды, которые мы с Доротеей обнаружили в одном секретнейшем месте в Финляндии. Их действие объясняется в этой старинной книге, — объявила армянская псиофа.

Эулалия, вращая глазами, заметила:

— Мне кажется, это два старых высохших шарика.

— Да. Именно так. Речь идет о магических ягодах, которым больше трехсот лет, — улыбаясь, ответила Дафна.

— И что делает их такими чудодейственными? — спросил тибетский святой, протягивая к шкатулке руку.

— Не трогать. Это не разрешается, — воскликнула Дафна, убирая шкатулочку.

Доротея, раскрыв свои документы, объяснила трем мудрецам, что представляли собой эти сушеные ягоды:

— Речь идет о пуолукке, клюкве, которая сейчас уже не растет. Зажатая зубами, она наделяет магической способностью выпускать огонь изо рта, не обжигая губ. А вадельма — это морошка. Положенная на кончик языка, она вызывает ядовитую струю, от которой все превращается в камень. Так они называются на финском языке, и уверяю вас, это необыкновенные ягоды.

— Пуолукка и вадельма! Замечательно!!! — сказал Стае, улыбаясь.

Набир Камбиль и Эулалия хранили молчание.

— Вы думаете, что ягоды пуолукка и вадельма не помогут Джено? — обеспокоенно спросила Дафна.

— Вообще-то это возможно, но мы не знаем, как протекает суплициум и как его выдержит Джено. И потом… что это за древняя книга? На обложке нет никакого названия! — Рассуждая, Эулалия приблизилась к Дафне, решив рассмотреть книгу.

Юная финская псиофа пролистала том, показав рисунки с разными алхимическими аппаратами, опытами и формулами. Она остановилась на последней странице.

Трое мудрецов были потрясены. Набир поднес руки к вискам и сосредоточился, Стае чихнул шесть раз, а Эулалия завертела глазами: значит, эта книжка была написана в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году тем, кто посещал Аркс.

— Как же эта книга попала в Финляндию? Если она была написана каким-то антеем, псиофом или сапиенсом, значит, в Арксе знали об исследованиях против пытки, а суплициум был введен в Средний кодекс именно в эту эпоху, — в ужасе изрек Стае Бендатов.

Русский врач попал точно в цель: все понимали, что в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, когда был придуман суплициум, кто-то одновременно нашел средство защиты от этой пытки.

— М-да, но, чтобы выяснить, кто написал эту книгу, надо проверить списки присутствовавших в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Эти документы хранятся в архиве идей. Но ни у кого из нас нет туда доступа. Только Великие мудрецы могут посещать это место. Истину установить будет трудно, — сказал тибетский святой.

— Нет, совсем не трудно, — возразила Эулалия Страбикасиос. — Мы прекрасно знаем, что итальянский стал официальным языком Аркса лишь в прошлом веке, когда был назначен Риккардо Железный Пест. В тысяча шестьсот шестьдесят шестом году не обязательно было им пользоваться! Кто знает, на каких языках говорили наши предшественники. Однако написавший эту книгу был самым настоящим итальянцем. Я испытываю странные ощущения: мне кажется, он был связан с Джено Астором Венти, — заявила греческая мудрая и неожиданно почувствовала, как по ее телу, от ног до головы, поднимается волна жара.

— Ты вспотела! Тебе жарко? — спросила ее Дафна.

— Да, я перегрелась у огня. Мои ощущения никогда меня не подводили. Эта книга, эти ягоды… все необъяснимым образом указывает на Джено. — С этими словами она вытерла взмокший лоб.

— Что общего у Джено с этой книгой? — спросила армянская псиофа.

Три мудреца взялись за руки, образовав оккультный круг, и по их венам побежала энергия. Стае Бендатов начал слагать странные стихи, Камбиль застыл, приоткрыв рот, Эулалия задрожала и неожиданно, прижав руки к сердцу, изрекла:

— Древняя магия! Эта книга написана могущественнейшим итальянским колдуном. Я отчетливо это ощутила. Злым волшебником, которого, возможно… постиг жестокий конец!

Все испуганно посмотрели на нее.

— Он был убит? — вскрикнула Дафна.

Эулалия закатила глаза, растерла уши и скрипучим голосом сказала:

— Да. Думаю, он был убит.

Камбиль сжал кулаки и сделал глубокий вдох.

— Темна история этой книги. Но я тоже чувствую ее связь с жизнью Джено Астора Венти. Мы должны быстро взяться за дело и выяснить всю правду.

Армянская псиофа ощупала замки на своей зеленой сумке и негромко кашлянула.

— Мы не знаем, как эта книга попала в Финляндию. Потом мы узнаем, кто был ее автором, сейчас важно остановить наказание. Можно просунуть сушеные ягоды под дверь комнаты Джено. Мы велим ему взять их в рот, но не глотать. Есть их очень опасно: в книге об этом ясно сказано, — пробормотала Дафна.

Доктор Бендатов снял меховую шапку и почесал голову.

— Я уверен, что нас ждет еще много бед. Все чертовски сложно, а роль Джено мне кажется все более и более загадочной.

— В каком смысле? — раздраженно спросила Эулалия.

Стае не ответил, а Доротея, которая прекрасно знала, что Рене — брат Джено и что оба они ищут своих родителей, конечно же не могла раскрыть этого и промолчала. Потом она поправила оранжевую тонку и сказала:

— Джено действительно не случайно оказывается в центре всех событий, происходящих здесь, в Арксе. Но мы должны помочь ему. Ятто скрывает неудобную истину. Вы все это поняли, правда?

Мудрецы кивнули, и Набир сказал:

— Да, бегство мадам Крикен и исчезновение Аноки, без сомнения, связаны с Джено. Слишком долго мы позволяли Ятто навязывать в Арксе свои магопсихические принципы. Но теперь настал момент выяснить, что он прячет в своих потайных комнатах.

— Мадам Крикен и Красный Волк вернутся и помогут нам свергнуть Ятто. Однако сейчас мы должны действовать быстро и решительно, чтобы спасти Астора Венти, — сказала Доротея, глядя на огонь в камине. — Никто из нас не может подойти к его комнате, иначе остальные что-то заподозрят. Единственный, кто может сделать это, — моя кузина Суоми, которая вскоре прибудет в Аркс.

Решение Доротеи было принято без промедлений. Теперь судьба Астора Венти зависела от Суоми, сушеной клюквы и морошки.

Не подозревая о грядущей помощи, Астор Венти продолжал свою одинокую битву с Оком Дьявола. Обессиленный и отупевший от Дионисовой воды, он пристально смотрел в открывавшуюся перед ним преисподнюю.

Гулкий удар пробил восемнадцать часов. До конца суплициума оставалось еще сорок два часа. Сорок два часа, в течение которых фон Цантар мог сотворить с родителями итальянского антея все, что ему вздумается.

Тем временем на третьем этаже, в комнате видений, у жаровни, поддерживаемой тремя золотыми драконами, Ранья, Баттерфляй и Пило заканчивали Программу на месяц, а за мозаикой, в апартаментах суммуса сапиенса, сокол перелетал с одной балки на другую. Ятто поднял руку с перстнем, и Ре, вопреки своей воле, устремился к подлому Великому мудрецу, приземлившись на его левое плечо.

— Пора идти, — сказал суммус, направляясь к таинственной белой двери, ведущей к секретным местам Аркса.

Ятто вставил свой большой перстень в ручку двери — и дверь открылась. Миновав короткий коридор, он поднялся по узкой темной винтовой лестнице, ведущей в верхнюю часть крепости.

Преодолев последнюю ступеньку, он попал в камеру без выхода, где с потолка свешивалась тяжелая железная цепь. Он резко рванул ее, и в правой стене внезапно открылась щель, которая автоматически расширялась до тех пор, пока не достигла девяноста пяти сантиметров. Сокол без труда пролетел в нее. Ятто вошел в залитое ярким светом помещение: это была нижняя часть большого золотого купола Аркса. Оттуда он повернул налево и пришел к архиву идей, куда втайне от Ятто проникала мадам Крикен, чтобы похитить карту Аркса и отдать ее Джено.

Мадам довольно хорошо знала это место, потому что много лет назад ее под большим секретом водил туда старый Риккардо Железный Пест. Других потайных комнат она никогда не видела.

Сокол с сильно бьющимся сердцем полетел прямо к картине, на которой был изображен большой синий сосуд, и, расправив крылья, завис в воздухе. Это полотно являлось входом в Мрачный Логос.

— Сюда я зайду попозже. Сейчас я хочу встретиться с этими двумя негодяями, — решил Ятто, заворачивая за угол и упираясь в большой красный гобелен, на котором был выткан черный гроб.

Он положил руку на гроб, и драгоценное полотно свернулось в рулон, открыв новый проход. Ре уже знал дорогу. Радужные светильники, свисавшие с потолка, как падающие звезды, гармонично освещали просторную комнату без окон. В комнате была роскошная мебель и множество необычных вещей. Длинный, как поезд, антикварный розовый диван был завален овальными и квадратными подушками, плетеными корзиночками с маленькими красными шариками. На вешалке висели недошитые шерстяные и шелковые платья, фланелевые и атласные юбки с торчащими булавками и неподрубленные мужские брюки разных цветов. Ятто подошел и потрогал одежду.

— Должен признать, что ателье работает. У этой женщины есть вкус, и она умеет шить. Увы! У нее не будет времени носить все это барахло, — цинично пробормотал он.

На одной стене было развешано больше пятидесяти акварелей, изображавших цветы, деревья, ветки и листья. У второй стоял высоченный изумрудно-зеленый шкаф, содержащий десятки коробочек и колб, наполненных алхимическими препаратами, тысячи больших и маленьких баночек с кремами и мазями.

Две других стены, фиолетовая и красная, были голыми. В центре комнаты стоял «горбатый» стол — гигантская столешница из сучковатого дерева, опирающаяся на пятнадцать мраморных ножек и с трудом выдерживающая бочонки, вазы, фарфоровые миски, железные инструменты и электрическую плитку, на которой был дистиллятор. У стола стояли три стеклянные трубки, наполненные зеленоватой жидкостью с ароматными испарениями.

Ре спланировал на большую терракотовую вазу с желтым порошком, заставив ее зашататься.

— Осторожно, не просыпь этот порошок. Он пригодится нашим друзьям, тем более что они еще должны изготовить лекарства, которые я заказал, — сказал Ятто.

Значит, эта удаленная потайная комната Аркса была магопсихической лабораторией, где изготавливались лекарства! Особые препараты, которые использовал и потреблял один суммус.

Фон Цантар направился к красной стене. Он повернул ручку в форме лилии, и стена заскользила влево, открыв вход в просторную оранжерею, полную трав, кустарников и душистых цветов. Здесь было чудесно. Солнечные лучи проникали сквозь потолок из янтарного стекла: эта теплица углублялась в большой золотой купол Аркса. Ятто поднялся по четырем ступенькам и вошел туда вместе с соколом, который стал летать среди огромных синих и белых цветов.

— Эти лекарственные растения хорошо растут. Здесь сокрыты секреты траволечения, которые мне очень пригодятся! — удовлетворенно прошептал суммус, с силой сжимая пергамент с гербарием. Он был уверен, что в этой оранжерее есть и растения для клонафорта.

С демонической улыбкой Ятто вернулся в комнату и устремил взгляд на противоположную фиолетовую стену. Он вдохнул воздух, провел рукой над ароматными испарениями из стеклянных трубок и, решительно подойдя к стене, заорал:

— Открывайте! Надо поговорить!

Через несколько секунд нижняя часть стены поднялась, сложившись гармошкой, и появилась худощавая мужская фигура. Поверх свитера и брюк на мужчине был голубой халат. В руке он держал кусок хлеба.

— Чем вызван твой визит на этот раз? — спросил мужчина, уже одиннадцать лет выполнявший приказы Ятто, своего похитителя.

Пьер Астор Венти и Коринна Молекула были там, в тайных комнатах Аркса. Их дни, казалось, бежали как песок в стеклянных часах. Отшельники. Узники фон Цантара, обязанные повиноваться его приказам. Супруги самоотверженно ухаживали за оранжереей, изготавливали лекарства, но это не приносило им радости. Между ними и суммусом даже установилось определенное доверие, которое, впрочем, было основано на обиде, смешанной с ненавистью. Да, они ненавидели его за то, что он сделал с их семьей, но не могли восстать против судьбы, разлучившей их с аптекой в Нижнем Колоколе и с любимыми сыновьями.

— Дражайший Пьер, довольно невежливо принимать меня с ломтем хлеба в руках. Твоя дама тоже сейчас ест? — спросил суммус, делая шаг вперед.

Пьер Астор Венти попятился, пряча хлеб в карман халата.

— Коринна отдыхает, она недавно закончила шить наши новые костюмы. А Рене не пришел?

Вопрос Пьера вызвал у Ятто неожиданную реакцию.

— Рене? Ваш старший сын слишком умен. Благодаря клонафорту, разумеется. Препарату, который вам еще не удалось изготовить здесь, в Арксе! — со злобной усмешкой ответил суммус сапиенс.

Тем временем сокол проник за большую портьеру из старинного розового сатина, разделявшую комнаты. Там стояла кровать с балдахином, на которой под мягким вышитым шерстяным одеялом лежала Коринна. Ее глаза потускнели от грусти, а кожа, когда-то розовая и гладкая, стала морщинистой.

Появление Ре заставило ее подскочить. Она подняла голову с подушки и вытаращила глаза. Обхватив руками голову с прямыми светлыми волосами, она в страхе наблюдала за хищной птицей, которая полетела назад, создав легкий поток воздуха.

Коринна, одетая в голубую юбку и атласную блузку, поднялась, не отрывая взгляда от Ре, который приоткрыл клюв, словно хотел сказать ей что-то ласковое. Сокол страдал, видя, в какую глубокую печаль она погружена. Будто он питал к Коринне и Пьеру любовь или какое-то другое сильное чувство, которое казалось необъяснимым. Но так только казалось…

— Пьер, в нашу комнату влетел сокол! — закричала Коринна, отдергивая занавес. В тот же миг она оказалась перед своим извечным коварным врагом, Ятто фон Цантаром!

— Конечно, это мой великолепный золотой кречет. Прекрасный, правда? — гнусным тоном спросил Ятто.

— А Рене? Почему его здесь нет? — спросила обеспокоенная дама, которая много лет видела, как ее первенец воспитывался по правилам магипсии, и привыкла обнимать его только во время визитов.

— Я тебе отвечу, если дашь мне выпить твоего отличного отвара из фиалки. Я видел, что оранжерея вся в цвету, значит, о ней заботятся как следует. — Комплимент суммуса казался сомнительным.

Коринна вздохнула и под внимательным взглядом Пьера направилась в маленькую кухоньку, которую Ятто оборудовал специально для супругов. Она прошла мимо многочисленных календарей, которые составляла, чтобы следить, как идут годы. Две даты были обведены в кружочек, одна в феврале, а другая в марте:

Коринна с грустью подумала, что ее сыновья растут без нее. Никто не устроит им праздник в день рождения. Никто не обнимет. Сердце матери было разбито.

«Скоро наступят их дни рождения. И в этом году мы тоже не отпразднуем их вместе», — подумала она, понурив голову.

Коринна взяла с полочки бережно хранившийся дневник, в котором были фразы Рене, написанные им в восемь лет, и быстро прочитала одну из них: «Мысли — это облака на крыльях ипповоло. Когда я скачу по небу, я думаю о тебе, дорогая мамочка».

Рядом с дневником стоял старый паровозик из красного дерева. Игрушка, которая была у маленького Рене в руках в тот злосчастный день, когда его похитили из аптеки. Вещица, напоминавшая о счастливой жизни семьи Астор Венти. Коринна прижала паровозик к груди и подумала о красивом белокуром сыне, который был очень похож на нее. Через долю секунды в ее памяти всплыло и личико Джено, пухленького и кудрявого, как отец.

— Как мне тебя не хватает, мой маленький! Интересно, каким ты станешь, когда вырастешь? — прошептала Коринна, заходя на кухню.

Она чувствовала, что визит фон Цантара не предвещает ничего хорошего, а ее предчувствия часто сбывались. Клонафорт, который она пила вместе с мужем много лет назад, все-таки остался в ее венах, и разум ее был очень развит, особенно способность чувствовать и воспринимать.

Она подошла к плите, взяла желтый кувшин, налила в чашку отвар из фиалки и быстрым шагом направилась к выходу.

— Вот, выпей, он еще теплый, — сказала она, передавая чашку.

Ятто выпил все одним глотком и воскликнул:

— Хотите узнать о Рене?

— Да, конечно, — ответили родители.

— Рене Астор Венти больше никогда не будет прежним! — злорадно заявил фон Цантар.

Коринна почувствовала, как в ней назревает ярость, и бросилась на Ятто:

— Что ты с ним сделал?

Пьер обнял жену, пытаясь успокоить ее.

— Я пришел сообщить вам очень важные вещи про ваших сыновей, — продолжал Ятто со зловещей улыбкой, испугавшей супругов.

Коринна и Пьер переглянулись, и паника охватила их, как стена огня.

— Вы никогда больше не узнаете Рене… Джено сейчас тоже здесь, в Арксе! В договоре ясно говорилось: в одиннадцать лет маленький Астор Венти станет моим! И он уже на втором уровне! — слюнявым ртом произнес суммус.

Коринна почувствовала, что вот-вот лишится чувств. Она прижала руки к груди и плюхнулась на стул. «Значит, это правда. Ре дал нам понять, что Джено в опасности и что он нас ищет. Мне снились ужасные сны, и мне показалось, что я вижу лицо своего малыша», — с ужасом подумала она.

Пьер снял халат и швырнул его на пол.

— Все, хватит! Много лет мы были твоими слугами, и ты воспитывал Рене, как хотел. Ты прекрасно знаешь, что мы не можем изготовить клонафорт, что нам не удается восстановить его формулу! Ты не можешь забрать себе и Джено. Оставь в покое мою семью! — закричал Пьер в лицо врагу, который беззастенчиво рассмеялся.

— А ты смельчак! Джено тоже отважен, и я надеюсь, он выдержит пытку, — добавил Ятто.

— Пытку? Какую пытку? — в ужасе спросили родители.

— Суплициум! Бесчисленные иглы пронзают нежную кожу ребенка. Но если вы будете сотрудничать… — Подлости Ятто не было предела.

— Чего еще ты от нас хочешь? — спросил Пьер, крепко сжимая руки Коринны.

Ятто вытащил два пергамента и замахал ими, как знаменами:

— Вот формула! Вот магические травы для создания клонафорта! Они были в вашей аптеке, и теперь вы конечно же не сможете утверждать, что ничего не знали! Мой любимый сокол принес их мне. А знаете, у кого они были? — Ятто замолчал на несколько секунд под уничтожающими взглядами супругов. — Они были у Джено! Сейчас ваш безумный сынок расплачивается за то, что украл моего Ре во время интерканто! Да, вы прекрасно понимаете, дни Джено сочтены! — злорадно воскликнул фон Цантар.

Пьер взял бумаги и онемел. Дрожа, он показал Коринне подпись: П. А. В. Коринна заломила руки: она чувствовала себя потерянной, уничтоженной, словно ее пронзали иглы, которые колют ее сына.

— Подвергнут кровавой пытке. Не могу думать об этом. Я чувствую, что умираю, — жалобно простонала она.

— Наконец-то вы скажете правду о своем древнем происхождении, — напирал фон Цантар, с ненавистью глядя на пару. — П. А. В. был твоим предком, мой дорогой глупый Пьер! Суммус сапиенс Аркса Ментиса в тысяча шестьсот шестьдесят шестом. Эти пергаменты — неоспоримое доказательство.

От волнения у Пьера пересохло во рту. Тайна его происхождения была раскрыта, и теперь его семья подвергалась страшной опасности. Коринна поднесла руки к лицу под внимательным взглядом сокола, который, усевшись на узкой высокой этажерке, издавал странные звуки, похожие на плач.

— Да, это правда, я происхожу из древнего рода, преуспевшего в магипсии. Но мы, я и Коринна, никогда не занимались магией. И я не имею ни малейшего представления, почему у Асторов Венти такая родословная. Мы давно уже не передаем никаких секретов из поколения в поколение. Клянусь. — Голос Пьера дрожал, а в распахнутых глазах отражались страх и отчаяние из-за тайны, которую он годами хранил в своем сердце.

Коринна расплакалась и закричала:

— Не хочу, чтобы Рене с Джено страдали из-за нас!

Ятто ударил Пьера по лицу пергаментом:

— Как звали твоего предка? Так же, как тебя? И как ты объяснишь эти документы? Как ты создал клонафорт? Здесь перечислены довольно редкие травы. Где вы их выращивали?

Пьер захрипел от удушья. Ему так хотелось отреагировать на наглость Ятто, но он сдержался из любви к сыновьям и сказал:

— Его звали Пауль Астор Венти. Честно говоря, мы сделали клонафорт, следуя его инструкциям. Мы думали, что это будет отличное лекарство. А травы…

Ятто грубо прервал его:

— Найн, найн! Эту историю вы рассказываете мне уже одиннадцать лет! С меня хватит! Говори, где растет Ахиллея Миллефолия? А Танацетум Вульгарис? Вы выращивали их в Нижнем Колоколе? — Ятто задал этот вопрос таким ледяным тоном, что у Пьера и Коринны перехватило дыхание.

Пьер побагровел и, опустив голову и запинаясь, ответил:

— Вместе с пергаментами там были и пакетики с семенами всех растений из гербария и…

Коринна вытаращила глаза и замерла: ее муж только что выдумал чудовищную ложь! Они никогда не находили никаких семян!

— Честное слово, все было в бо…

В тот же миг Пьер прервал ее.

Коринна намеревалась рассказать правду, то есть что клонафорт веками хранился в священной бочке. Той самой, которую бедный Флебо Молекула нашел в аптеке под досками пола и о которой ни Ятто, ни Джено даже не подозревали. И супруги не воссоздали клонафорт, а просто нашли его и использовали!

Объяснять эту истину Ятто означало подвергнуться еще большей опасности. Узнав о существовании бочки, суммус направился бы в аптеку. Родители Джено конечно же и представить себе не могли, что священная бочка совсем рассохлась и что в ней больше не было ни капли клонафорта.

— Коринна, дорогая, не стоит так утомляться. Да, действительно, семена были внутри бо… большого пузырька! Древнего пузырька Пауля Астора Венти! И мы их использовали. Цветы выросли, как по волшебству, и так мы составили клонафорт! Клянусь, это правда, — в страшном смущении объяснил Пьер, надеясь, что убедил Ятто.

— Лицемер! Ты покраснел, значит, лжешь! Ты прекрасно знаешь, что я читаю мысли. Мой разум подобен вулкану! Учтите, даже если вы пили клонафорт, он не сделал вас бессмертными! — орал Ятто.

— Нет-нет, это правда, — настаивала Коринна, заливаясь слезами, — мы нашли семена в пузырьке. Поэтому мы не в состоянии снова сделать это проклятое лекарство! У нас нет ингредиентов! Поверь, Ятто, мы всегда говорили тебе правду.

— Вы довольно неплохо умеете ухаживать за растениями: оранжерея золотого купола заполнена цветами и кустарниками. Неужели вам не удается вырастить те, что нужны для клонафорта? — Этот вопрос, как меч, ранил сердца несчастных родителей.

— Нет. У нас нет семян. Мы тебе уже объяснили, — ответил Пьер.

— Вы дорого за это заплатите! Ваши сыновья в моих руках. — С этими словами фон Цантар схватил Астора Венти за голову, сжав ее, как в тисках.

Пьер почувствовал, что у него вот-вот лопнут мозги, и упал без чувств. Коринна подбежала к нему, а сокол начал летать как бешеный.

Суммус сапиенс широко открыл рот и, закатив глаза, начал левитировать, почти на метр поднявшись над полом.

— Если не расскажете мне правду, я собственными руками убью Джено и Рене! — оскалился он и так исказил лицо, что стал похож на дьявола.

Пьер посмотрел на злодея, зависшего в воздухе, и, пошатываясь, поднялся с пола. Коринна, дрожа как лист, сказала:

— Мы не знаем, кто был этот Пауль. Мы лишь нашли эти пергаменты. А когда прочитали их, стало ясно, что их написал какой-то маг, колдун. Бесспорно только одно: мы использовали клонафорт в благих целях, но не можем воссоздать его. И не знаем, где искать травы из гербария.

Коринна, казалось, говорила искренне.

Фон Цантар от ярости сжал кулаки и приземлился на пол.

— Джено умрет под пыткой! Это жестокое наказание изобретено, вероятно, именно вашим дражайшим предком, Паулем А. В. в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году!

— Это ужасно. Нет, прошу тебя, спаси Джено и верни нам Рене, — взмолилась Коринна. Ее лицо было мокрым от слез.

Ятто, совершенно неумолимый, направился к выходу, но задержался на несколько секунд, чтобы подумать. В тот же миг сокол сел на колени к Коринне. Его глаза, казалось, о чем-то просили, одновременно придавая ей мужества.

Коринна почувствовала этот взгляд, проникающий в душу, и у нее в голове прозвучал голос. Голос Рене, просивший о помощи. Словно подчиняясь мысленной команде, Коринна сунула руку под матрас, извлекла оттуда обломок белой мраморной плитки и вручила ее соколу, так чтобы не видел Ятто. Ре схватил когтями осколок камня и вылетел из комнаты.

Теперь у Ре была ровно половина важнейшего камня. Хотя на нем была видна лишь часть высеченного рисунка, сокол понимал, что этот камень — руна! Редчайшая белая руна, древняя и неизвестная, способная изменить судьбу Асторов Венти!

Видя все это, потрясенный Пьер подошел к жене и взял ее за плечи со словами:

— Почему, почему ты это сделала? — Он не мог поверить в то, что Коринна передала соколу Ятто фон Цантара камень, который они с такой заботой хранили много лет.

Коринна растерялась. Она не смогла ответить и продолжала смотреть на мужа с отрешенным видом. Ятто резко обернулся:

— Что случилось? Коринна, что ты там замышляешь за моей спиной?

Женщина встала с кровати и пошла прямо на врага.

— Я в отчаянии и не скрываю этого. Я прекрасно знаю, что тебя не волнуем ни мы, ни наши сыновья, но правда о твоих злодеяниях станет известна. Ты не всесилен. Ты просто ничтожество!

Фон Цантар поднял правую руку на уровень желудка, а левую приложил ко лбу Коринны. Этот жест только с виду был безобидным: суммус использовал очень опасную технику магипсии — биосмию.

Из его тела моментально хлынула сильнейшая энергия, которая словно электрошоком превратила бедную женщину в марионетку в коварных руках врага.

— Власть над энергией тела — вот доказательство моей силы! Я могу остановить твое сердце!

Пьер бросился на Ятто, но его энергия обездвижила его, связав ему руки и ноги.

Супруги упали на пол.

— Вы заслужили это!

Распластавшись рядом с женой, Пьер попытался взять ее за руку. Его пальцы коснулись белокурых волос Коринны, которая слабо вздрогнула.

— Дорогая, это конец. Я чувствую. Мы больше никогда не увидим Джено и Рене, — безнадежно прошептал он.

Обессиленная, Коринна подняла голову и попыталась хоть как-то утешить его:

— Я не верю в злодейства твоего предка. Не хочу думать, что из-за какого-то лекарства нашей жизни суждено превратиться в вечный ад. Когда сокол посмотрел на меня, я услышала голос Рене, просившего о помощи. Надеюсь, я поступила верно, вручив ему магическую руну. Сокол нас не предаст, не отдаст ее Ятто. Он отнесет половинку руны Рене или Джено, и они поймут, что делать. Наши сыновья умны и сильны.

Пьер медленно встал на ноги. От гнева у него вырвался отчаянный крик:

— Если в Арксе Ментисе существует справедливость, то наши сыновья должны выжить и снова обнять нас. В нашей крови, в венах Асторов Венти не может быть ненависти!

Подобно невидимой нити, боль семьи Астор Венти протянулась по всем комнатам Аркса Ментиса, от большого золотого купола до первого этажа. Такое сильное чувство связывало родителей и детей, разлученных злым роком! О Рене не было никаких известий. А после того как Ятто поговорил с его родителями, его будущее было под угрозой. Если Джено, отданный во власть Ока Дьявола, молился, чтобы его брат остался в живых, то псиофа Доротея не могла успокоиться. Ни одной записки, ни одного телепатического или телемпического послания от Рене. Мальчика в золотой тунике, которого все ценили за выдающиеся магопсихические дарования, больше никто не видел.

Фон Цантар распространил слух, что он в медитации, но его длительное отсутствие возбудило некоторые подозрения.

Значит, Аркс превращался в проклятое место?

Тем временем Ре тщательно берег бесценное сокровище: половинку белой руны, которая заключала в себе важнейшую тайну, способную сильно повлиять на безумную стратегию суммуса сапиенса.

Ятто не успокоился на достигнутом. Покинув роскошную тюрьму двух фармацевтов, он, одержимый манией отыскать все растения из гербария, бросился в Мрачный Логос, сверхсекретную комнату Аркса. Там хранились тысячи магопсихических формул, которые веками писали разные суммусы сапиенсы. Встав перед картиной с синим сосудом, он возложил на него правую руку и торжественно произнес непонятные, древние и могущественные слова, открывающие вход в Мрачный Логос:

Ударил гром, и вспыхнула голубая молния. Задрожали толстые стены. Сокол испугался, издал стрекочущий крик и спрятался в углу. Картина разорвалась пополам, открыв проход.

Ятто обернулся и увидел Ре, неподвижно лежащего на полу.

— Руа, пойдем со мной, — сказал суммус.

Но сокол застыл на месте, сложив крылья и опустив голову.

Ятто попытался взять его.

Золотой кречет открыл клюв, готовый вцепиться в руку фон Цантара.

— Что ты делаешь? Ты в очередной раз восстаешь против меня? Тебе не понравилось, как я обошелся с Пьером и Коринной? — издевательски воскликнул суммус.

Ре не мог взлететь: Ятто увидел бы обломок руны, которую он держал в когтях.

Фон Цантар разозлился и, войдя в Мрачный Логос, схватил старую проржавевшую клетку.

— Теперь ты больше не улизнешь и не клюнешь меня, — сказал он, засовывая Ре в клетку.

Суммус подошел к столам, заваленным пожелтевшими бумагами и пыльными конвертами, открыл большой футляр, где лежал толстый том «Омнис Тотус Омнис». В этой книжке в алфавитном порядке были описаны все растения, которые использовались для магических и алхимических формул. Ее страницы, целых 6666, были покрыты рисунками и аннотациями, написанными готическими буквами.

На букву «А» он поискал Ахилею Миллефолию, но не нашел. Ятто в исступлении переворачивал страницы, которые с незапамятных времен никто не читал, и закончил на букве «П», пытаясь найти информацию о растении, которое укрепляет сердце и тонизирует психику.

— Нет! Пусто! Ни одного растения из гербария, словно их не существует! Не может быть! Как же Паулю Астору Венти удалось вырастить цветы для клонафорта?

Тут фон Цантар понял, что без помощи Пьера и Коринны ему никогда не создать магического лекарства. Значит, суммусу сапиенсу нужен был тот, кто продолжит исследование. Но лишь надежный человек и обладающий непомерными амбициями может ввязаться с ним в эту безумную авантюру… Ранья Мохатдина!

«Конечно, Ранья. Если передать ей вожделенный предмет, метафизическую кухню, заменив мадам Крикен. Я сделаю ее своей любимицей. Она мне поможет! Можно было бы попросить еще мисс О'Коннор, но не хочу давать ей чрезмерную власть». Эти мысли пронеслись в голове Ятто, и он сразу же воспользовался телепатией.

Он вступил в контакт с арабской мудрой, которая в тот момент была на первом этаже, в аудитории возвышенной пищи. Ятто отправил послание: «Как можно быстрее приходи в мои апартаменты, надо поговорить».

Ранья радостно удивилась, но не могла и вообразить, чего хочет фон Цантар.

Великий немецкий мудрец взял клетку с соколом и вышел из Мрачного Логоса, повторив непонятное заклинание:

Снова разразился страшный гром. Картина с голубым сосудом восстановилась и закрыла потайной ход.

Ре был взволнован: он боялся, что суммус обнаружит половинку руны. Сокол сидел в клетке, свернувшись клубочком, и притворялся, что спит, до тех пор пока Ятто не добрался до своих роскошных апартаментов.

Несколько секунд спустя дверь открылась, и вошла улыбающаяся и гордая Ранья в развевающемся кашемировом платье цвета лаванды, который прекрасно сочетался с ее янтарной кожей и иссиня-черными волосами.

Ее большие синие глаза не отрывались от Ятто, который предложил ей расположиться на громадной бордовой подушке.

Ранья отвлеклась на сокола:

— Ты держишь его в клетке?

— Да! Мне удобнее, чтобы он оставался там, — невозмутимо ответил Ятто и сразу же принялся объяснять план действий. Ранья хранила молчание и слушала.

Суммус не дал ей прочитать древний пергамент, потому что подпись П. А. В. обязательно вызвала бы подозрения. Фон Цантар не желал рассказывать ей историю Асторов Венти, хотя бы потому, что боялся утечки информации.

В соответствии со своим дьявольским планом фон Цантар должен был искать союзников среди сапиенсов, не открывая им все, что он знал о клонафорте и о похищении Пьера и Коринны. Ему удавалось добиться одобрения своих верных мудрецов, не давая им чрезмерной власти. Кроме того, мадам Крикен, единственная, кто знал эту историю, сбежала и больше не представляла угрозы.

— Значит, ты поняла? Мы должны читать древние документы и книги, чтобы понять, где растут эти магические травы. Мне они послужат для кое-каких зелий, — объяснял суммус, дымя сигахромой.

— Да, конечно. Я с удовольствием сделаю это. Не скрою, я сгораю от любопытства и жду не дождусь, когда же войду в архив идей и в Мрачный Логос. Никогда еще ни один мудрец из Аркса не удостаивался этой чести, — с гордостью ответила она.

— Хорошо. Начнем завтра. Через несколько часов состоится общая встреча, которую я назначил в мегасофии, — сказал Ятто, приближаясь к клетке с соколом.

— А Джено? Он все еще подвергнут суплициуму. Ты освободишь его? — Вопрос Раньи заставил его немного понервничать.

— Я думаю об этом.

С этими словами он отпустил арабскую мудрую, которая спешно вернулась в аудиторию возвышенной пищи. В соответствии с установленным порядком к двадцати одному часу должен быть сервирован ужин в честь одной из букв. На этот раз выбор пал на букву «Э» от слова «энергия».

Гулкий удар отсчитал девятнадцать ударов.

Суммус проконтролировал, работают ли ухотрубы и микровещатели. Все разговоры псиофов, антеев и сапиенсов были под контролем. Ятто был счастлив, что шпионит за гостями Аркса Ментиса. Он готов был обыграть и разгромить любого, кто взбунтуется против его законов.

Ятто с удовлетворением выслушал стоны, доносящиеся из комнаты номер пять. Юный Астор Венти слабел. Окулюс Дьяболи медленно вращался перед ним. Пагубная пуговица спинозы сжала его в своем кулаке, болезненно и безжалостно. Но Джено храбро выдерживал длинное и страшное испытание.

— Я это сделаю. Я должен победить! — шепотом повторял он, в то время как красный глаз не отрываясь смотрел на него, словно больное солнце.

Мальчик с черными кудряшками и сердцем, полным ярости, не представлял, что над ним, в большом золотом куполе Аркса, безнадежно плачут его родители. Джено ждал конца суплициума и надеялся, что сможет разыскать их и получить наконец ласку и поцелуи, которых у него никогда не было. Он ждал помощи от Рене, уверенный, что брат спасет его от этого ужасного наказания.

Неожиданно зазвонили Строгие часы, сообщая, что кто-то прибывает в Аркс. Джено услышал шаги в коридоре. Слышал он превосходно, потому что Дионисова вода, которую он пил, усиливала все звуки: даже легкий шорох громом отдавался в его ушах.

Мимо его комнаты проходили мисс Баттерфляй О'Коннор и Суоми. Да, прекрасная финская антея наконец-то прибыла. На ней было новое огненно-красное пальто, а волосы она собрала заколкой в форме сердца. Усталая и замерзшая, Суоми надеялась как можно быстрее встретиться с Джено и Доротеей и заставить их рассказать новости. Она прекрасно знала, что приближается возвращение мадам Крикен и Красного Волка.

— Уже шесть вечера. Чтобы этого никогда больше не повторялось! Понятно? — властным тоном сделала замечание несносная экономка.

— Да, еще раз извиняюсь за опоздание. Однако моя кузина Доротея предупредила вас, что я прибуду позже. У меня были проблемы дома, — миролюбиво ответила девочка, водя по сторонам своей белой тростью.

— Хоть ты и слепая, с тобой будут обращаться так же, как с другими антеями, — пыталась уязвить Суоми ирландская мудрая.

— Я и не думала об этом, — ответила девочка.

— Я вижу, что мечи печати тебя не ранили. Неплохо для слепой, — прицепилась к ней экономка.

— Я привыкла руководствоваться своими ощущениями и уклонилась от всех мечей, — гордо ответила Суоми, проходя мимо комнаты номер пять. По спине у нее побежали мурашки.

— Не вздумай заходить в эту комнату. Она закрыта на ключ, — ядовито предупредила экономка.

— На ключ? Как это?

— Никаких вопросов. После ужина, в двадцать один тридцать, суммус сапиенс будет говорить в мегасофии.

С похолодевшим сердцем Суоми зашла в комнату номер восемь. Атмосфера была крайне тяжелой: она отчетливо чувствовала боль и страх. Несколько секунд спустя засверкал ее головокружитель — это пришло телемпическое сообщение от Доротеи: «Надевай белую тонку, сапоги и перчатки и иди в конюшню. Ничего ни у кого не спрашивай. Джено в опасности».

«Что с ним случилось?» — подумала Суоми, быстро натягивая белую форму второго уровня. Она потрогала шею: к счастью, подарок Спокойного Медведя был на месте.

— Амулет сиу! — воскликнула она, вспоминая, что старый шаман и Аноки велели использовать его в случае опасности. Суоми подумала, что Джено тоже имел его и мог им воспользоваться. Она выскочила из своей комнаты, добежала до комнаты номер пять и толкнула дверь, но, как и сказала экономка, она оказалась закрытой.

— Джено, открой мне, это Суоми. Если ты в опасности, вспомни про подарок краснокожих. — Но в ответ девочка услышала только стоны. Джено встрепенулся, услышав голос своей подруги. Теперь он знал, что она рядом, и это придало ему сил. Как ему хотелось рассказать ей о боли, которую терпел, сообщить, что он потерял амулет в печати, но этого нельзя было делать.

Суоми больше всего на свете захотелось увидеть лицо Джено, и ее большие зеленые глаза наполнились слезами. Тьма, которая постоянно ее окружала, была непреодолимой преградой, но она собралась с силами и попыталась отправить ему телемпическое послание. Никакого ответа. Суоми любила Астора Венти, и одна мысль о том, что ему может угрожать опасность, приводила ее в отчаяние. Она прижала руки к двери, сконцентрировалась, и ее хрупкое тело содрогнулось, как от удара током.

— Я чувствую смерть. Чувствую боль, — прошептала девочка, кусая губы. Она взяла костяной свисток и дунула в него со всей силой. «Сейчас прибудут Медведь и Волк. Они должны выручить Джено!» — подумала она и, опираясь на свою белую трость, решительно двинулась к конюшне. Суоми хотела как можно скорее поговорить с Доротеей.

В конце коридора она ощутила, что кто-то рядом.

— Кто ты? — нервно спросила она.

— Меня зовут Тоам Ратандра, я только что прибыл. А как тебя зовут? — Чернокожий антей решил завести друзей.

— Суоми. Я финка. Ты на первом уровне? — торопливо поинтересовалась она.

— Да. А ты носишь белую тонку, значит, ты уже на втором. Но… ты слепая? — спросил он.

— Слепая. Но уверяю тебя, я все прекрасно вижу своим разумом. Откуда ты? — Слыша голос Тоама, Суоми испытывала позитивные ощущения.

— С Мадагаскара. Мне очень нравится пользоваться телекинезом, но я неплохо подкован и в магии. На моем острове практикуется могущественное колдовство. Пойдем со мной в комнату единения? — Тоам надеялся заинтересовать антею, но она не приняла его приглашения.

— Нет, сейчас я не могу. Увидимся в мегасофии полдесятого. А о колдовстве Мадагаскара мы поговорим завтра. — Девочка собралась уходить, но Тоам взял ее за руку и спросил:

— А кто в комнате номер пять? Я чувствую негативную энергию и слышу стоны. Каждый раз, когда звонит Гулкий удар, чей-то голос, слабеющий раз от раза, повторяет странные слова.

Лицо Суоми стало серьезным: она понимала, что не может рассказать о Джено.

— Послушай, Тоам, сейчас я не могу задерживаться. Прости. И до скорой встречи. — Она развернулась и ушла, хотя и не хотела вызвать у новичка антипатию.

Тоам остался недоволен. Он решил, что в Арксе происходят странные вещи, и испугался, что не сможет ни с кем подружиться, в том числе и с Ламбером де Соланжем, племянником мадам Крикен, который тоже не вызывал у него особого доверия.

Мальчик уныло побрел прочь, наблюдая, как Суоми удаляется быстрыми шагами. Она покинула крепость, пройдя мимо мегасофии, где в это время заседали псиофы. Из зала слышались голоса, аплодисменты и свистки: собрание волшебниц, ведьм, шаманов и алхимиков было в самом разгаре.

Солнце уже почти зашло за горы, в небе сияли редкие звезды. Снег прекратился, и ледяной вечерний ветер хлестал по ее бледному лицу. Стараясь не упасть и не разбить коленки, она добралась до конюшни, а когда вошла, услышала шум.

— Доротея, ты тут? — громко спросила она.

Кузина Суоми вышла ей навстречу и крепко обняла девочку.

— Садись поближе к камину, сейчас мы расскажем тебе о Джено. Ипповоло спят, и никто не знает, что мы здесь.

— Это тайное собрание? — встревоженно спросила Суоми.

— Да, — ответила Эулалия.

Узнав голос греческой мудрой, Суоми улыбнулась. Она обрадовалась еще больше, когда поняла, что в конюшне и врач с тибетским святым.

— Привет, я Дафна Огроджан, армянская псиофа, — представилась старуха своим хриплым голосом. — Рада познакомиться с тобой. Твоя кузина мне много о тебе говорила.

— Очень приятно, это большая честь для меня, — вежливо ответила Суоми. Усевшись рядом с Дафной, она сразу же потребовала: — Скажите мне, что случилось с Джено?

Доротея рассказала ей о суплициуме. Суоми внимательно слушала. Ярость наполнила ее душу, и она всем сердцем возненавидела Ятто фон Цантара. Псиофы инструктировали Суоми о ягодах, запертых в шкатулке.

— Когда окажешься напротив комнаты номер пять, передай Джено клюкву пуолукку и морошку вадельму и объясни, как их использовать. Советую сделать это как можно быстрее, — сказала Доротея.

Суоми раскраснелась от возбуждения:

— Что же украл Джено? И кто был суммусом сапиенсом в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, придумавшим это ужасное наказание? Известно ли что-нибудь о таинственном авторе книги, которую вы нашли в Финляндии?

— Мы не представляем, что сделал Астор Венти, и не знаем имени Великого мудреца, который изобрел суплициум. Как и то, кто мог быть автором этой толстой книжки. Без сомнения, речь идет об итальянце, посещавшем Аркс в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. В общем, по нашему мнению, Джено оказался в центре какого-то преступления, — объяснила Дафна.

Услышав слово «преступление», Суоми вздохнула и поискала руку Доротеи, понимавшей затруднительное положение кузины. Обе девочки прекрасно знали, что Ятто и Крикен похитили родителей Джено и что Рене — его брат.

— Иди скорее. Сейчас подадут ужин. Будь осторожна, теперь Ранья Мохатдина тоже поддерживает Ятто и заменяет мадам Крикен на метафизической кухне. Она ничего не должна заподозрить, — сказала Доротея и вручила Суоми шкатулочку с двумя сушеными ягодами. — Они маленькие, и ты спокойно просунешь их под дверь. — С этим напутствием Доротея проводила кузину из конюшни.

Суоми обернулась и, понизив голос, сказала:

— Поищи Рене, нам необходима его помощь! Я использовала свисток, который не свистит. Тот самый, что подарили сиу. Скоро прибудут Спокойный Медведь и Аноки, а с ними и мадам Крикен.

— Свисток, который не свистит? Будем надеяться, что он действует. Я уже пыталась отправлять парасферы Рене и заставляла сверкать его головокружитель, но не получила ответа. Я и за него очень беспокоюсь, — огорченно ответила Доротея. Она сжала руки кузины и попросила: — Я понимаю, что ты не можешь рассказать мне все, что знаешь о Джено. Но сейчас это необходимо, чтобы попытаться спасти его. Скажи мне, почему Ятто похитил его родителей.

Суоми очень хотелось поведать ей тайну. Но она не могла. Она поклялась Джено, что не раскроет секрет.

Тысячи сомнений пронеслись у нее в голове.

— Я не могу. Я поклялась. Но поверь, скоро ты все узнаешь. Прежде всего, необходимо, чтобы вернулась мадам Крикен.

Суоми ушла в темноту с двумя магическими ягодами, надеясь, что еще сможет испытывать радость в этом месте.

Дафна, вновь примостившись у камина, посмотрела на Эулалию и сказала:

— Суоми очень молода, совсем еще девочка. Но у них с Джено любовь. Я чувствую.

— Любовь — это прекрасно. Мадам Крикен будет довольна, узнав, что Джено с Суоми так любят друг друга, — сказала Доротея.

— Хватит романтики. Не забывайте, что Джено страдает, — воскликнула Эулалия.

Все сразу посерьезнели и, не говоря больше ни слова, стали смотреть на пламя камина, думая о юном итальянском антее.

Тем временем Суоми возвращалась в Аркс. Когда она проходила мимо аудитории возвышенной пищи, ее остановил Габор Гааг.

— Ты прибыла с опозданием и расхаживаешь тут кругами? — невежливо обратился он к Суоми, которая не узнала его голоса.

— Вы псиоф? — спросила она, крепко сжимая шкатулочку с магическими ягодами.

— Да, и один из старейших. Советую тебе не прогуливать сегодня вечером. Суммус сапиенс сделает важное сообщение, а мы обсудим, продолжать ли суплициум Джено Астора Венти. Что ты об этом думаешь? — Габор знал, что девочка была подругой итальянского антея.

— Я думаю, что пытки должны быть отменены, — храбро ответила Суоми.

Лицо Габора приобрело зловещее выражение. Он наскоро попрощался с девочкой и направился в зал Аркса. К счастью, его не насторожила шкатулочка в руках у девочки.

Суоми последовала дальше, надеясь больше никого не встретить.

Она завернула за угол и очутилась в коридоре, где отыскала комнату номер пять. Ей надо было спешить: совсем недолго оставалось до ужина, когда придет Ранья с подносами.

Кроме того, она боялась, что ухотрубы и микровещатели включены. Фон Цантар был начеку.

Но у антей не было другого выхода, и она прошептала:

— Джено, послушай меня, пожалуйста. Я просовываю под дверь две засохшие ягодки. Это магические ягоды. Розовая называется пуолукка. Если ты зажмешь ее в зубах, то сможешь испускать огонь, не обжигая губ. Вторая — морошка. Положи ее на кончик языка, и она вызовет струю, от которой окаменеет все, что окажется перед тобой. Сделай, как я тебе говорю, и пытка закончится.

У Джено к тому времени уже не осталось сил терпеть. Он опустился на колени, а иглы спинозы пронзали его ноги. Окровавленными руками он держал Средний кодекс. Словно огненный шар, перед ним медленно вращалось Око Дьявола.

Голос Суоми резко пронзил его слух. Джено на миг оторвал глаза от Ока и увидел, как из-за двери к нему катятся две ягодки. Швырнув кодекс на землю, он медленно вытянул руку, возвращая взгляд на Око, и с невероятным трудом взял одну из ягод — вадельму. Он выполнил все так, как сказала ему Суоми: положил морошку на язык и повернулся к Оку Дьявола. Через секунду магическая ягода взорвалась, вызвав черную струю, которая обволокла колдовскую пуговицу. Око Дьявола увеличилось в три раза и стало похожим на пушечное ядро. Издавая ужасающий свист и быстро вращаясь, оно меньше чем за три секунды превратилось в раскаленный каменный шар, упало и разбилось вдребезги.

У Джено закружилась голова. Он уперся руками в землю и встал на четвереньки, тяжело дыша, словно бежал. Весь в холодном поту, чувствуя, как тысячи железок разрывают его тело, он трижды повторил: «Быстрее, быстрее, быстрее».

В это мгновение иглы спинозы втянулись и освободили юного Астора Венти, который уже чувствовал, как из него уходит жизнь.

— Джено, Джено, — завопила обеспокоенная Суоми, дергая дверь.

— Я истекаю кровью, помоги мне, — на последнем дыхании ответил мальчик.

— Ты не можешь умереть! Открой, я тебе помогу! — Антея любой ценой хотела войти, но это было невозможно — требовались ключи мисс О'Коннор.

Джено уже не сумел произнести ни слова и упал на осколки Окулюс Дьяболи.

Ятто фон Цантар все слышал: невидимые уши выполняли свой долг. Расхаживая с сигахромой в зубах, он пытался обуздать свой гнев. Суплициум прекратился без его разрешения. Ему захотелось ворваться в комнату номер пять и сурово наказать Суоми и Джено, но он сдержался. Он не мог устраивать спектакль перед антеями, псиофами и сапиенсами, публично делая выговор детям. Его дьявольский разум придумал иную стратегию. Он отправил телемпическое послание мисс О'Коннор, приказывая ей вмешаться.

Отчаявшаяся Суоми забыла об ухотрубах и разразилась рыданиями. Она принялась стучать тростью в дверь. Шум возбудил любопытство остальных антеев, которые сидели в своих комнатах, и все высыпали в коридор.

Агата Войцик и Боб Липман, побледнев, переглянулись. Юди Ода цинично ухмыльнулся, а Ламбер де Соланж начал читать Суоми мораль:

— Мадемуазель, от ваших рыданий нет никакой пользы. Не знаю, почему вы расстроены, но мне этот беспорядок уже надоел.

Финская антея не отреагировала, потому что не поняла, кому принадлежит этот голос. Она еще не была знакома с Ламбером. Тоам Ратандра подошел к ней и положил ей руки на плечи.

— Тебе плохо? Почему ты хочешь войти в эту комнату?

Суоми, почти утратившая контроль над собой, вдруг вспомнила об ушах-шпионах.

— Это конец. Я допустила ошибку, — шепотом повторяла она.

Тоам вытер ей слезы, пытаясь утешить, в то время как остальные не двинулись с места.

Гулкий удар пробил девять вечера, потом раздался соусосвист — сигнал к ужину. В коридоре появилась Ранья Мохатдина с двумя подносами в руках. На ее губах застыла любезная улыбка: она была страшно довольна секретной миссией, доверенной ей Ятто.

Арабка громко объявила:

— Сегодня вечером Гулкий удар и соусосвист звучат друг за другом. Простите за шум, дорогие антей. — Едва Ранья заметила в коридоре переполох, выражение ее лица стало серьезным.

Агата, Боб, Юди и Ламбер быстро разошлись по своим комнатам. Только Тоам остался с Суоми.

— Что случилось? — воскликнула Ранья.

Суоми, поняв, что уже все знают о спасении Джено, попросила Тоама уйти:

— Иди, ужин готов. Оставь меня.

Антей первого уровня догадался, что происходит что-то серьезное, и, хотя сердце говорило ему остаться рядом с девочкой, он вернулся в комнату.

— Суоми, в чем дело? Что ты здесь делаешь? — спросила Ранья, заставив задрожать подносы, полные метафизических яств.

— Ничего, я хотела поговорить с Джено, но дверь закрыта на ключ, — объяснила девочка, стараясь быть убедительной. Она немедленно воспользовалась блокирующим словом. Еще никогда техника, которой ее обучила мадам Крикен, не была такой полезной. Едва она прошептала магическую формулу: «Кум Империо Эссе», как ее разум стал непроницаем.

— Я сапиенса, и я превосходно читаю твои мысли, — назидательно произнесла Ранья, но, попытавшись проникнуть в разум финской антей, наткнулась на непреодолимый барьер. — Ты используешь мощную ментальную защиту! Но берегись, ты можешь ускорить конец Джено, — сказала арабская мудрая, изрядно нервничая.

В это время примчалась мисс О'Коннор в сопровождении трех бассетов.

— Ранья, подай ужин Ламберу де Соланжу и Агате Войцик. А потом принеси остальные подносы. О Суоми Лиекко я сама позабочусь. — Она повернулась к девочке: — Глупая антея! Ты переходишь все границы! Суммус сапиенс тебя накажет. По правилу СК-АМ.6г ты проведешь две ночи на кладбище Аркса Ментиса. — С этими словами она так толкнула Суоми, что девочка едва устояла на ногах и уронила трость.

Оскар бросился поднять трость, но Баттерфляй так стегнула его хлыстом, что щенок жалобно заскулил.

Суоми взорвалась от гнева:

— Это вы переходите все границы! Я просто стою у двери своего друга, который страдает. Не представляю, что он сделал, чтобы заслужить такую пытку!

Экономка близко наклонилась к Суоми:

— Ты чересчур строптива. Нет, нет, нет… добром это не кончится. Скоро тебя изгонят из Аркса!

— А я совсем не уверена в этом. — Эти слова прозвучали как удара грома. Доротея, не дождавшись новостей, вышла в коридор.

Мисс О'Коннор обернулась к ней:

— Очень хорошо. Кузины Лиекко демонстрируют храбрость и дурные манеры.

— Может, мы и нарушаем правила, но никого не оскорбляем. Джено Астор Венти — наш друг, — ответила финская псиофа, уверенно продвигаясь вперед.

Экономка вытащила ключи и открыла комнату номер пять.

— Оставайтесь здесь.

Мисс О'Коннор вошла в комнату и увидела на полу Джено. Он был весь изранен. На мгновение она испытала жалость к мальчику с черными кудряшками, но кротость и сострадание отнюдь не были чертами ее скверного характера. Собаки остались на пороге: Офелия и Оттон замерли, прижавшись друг к другу, только Оскар затряс длинными ушами и заскулил.

— Сейчас я позову доктора Бендатова. Потом Ятто фон Цантар решит, что с ним сделать, — проворчала она, выходя из комнаты.

— Не надо меня звать. Я уже здесь, — решительно воскликнул русский мудрец, неожиданно появившись вместе с Эулалией, Набиром и Дафной.

Сапиенсы с гневом смотрели на экономку.

Доктор Бендатов бросился в комнату, подбежал к мальчику и прижал руки к его сердцу:

— Оно не бьется! Джено не дышит!

Врач Аркса взял юного итальянского антея на руки:

— Он потерял много крови, я должен снять с него эту кольчугу. Эта пытка — поистине плод дьявольского разума.

Растаптывая осколки Ока, доктор с Джено на руках бросился в Клинику неопределенности.

— Не ходите за мной. Я его спасу, — заявил он так уверенно, что никто не осмелился ему противоречить.

Эулалия и тибетский святой подбежали к Дафне, которая от испуга уронила на пол сумку с замками.

— Быстрее, поднимайся, мы не можем здесь оставаться, — сказала ей Эулалия, у которой уже была вертушка на месте глаз.

— Я видела… я почувствовала… — Дафна заговаривалась, потому что у нее было страшное видение.

— Что? Объясни, — взволнованно спросил Набир, проверяя графин с Дионисовой водой.

— В этой комнате был демон! Суплициум — это адская пытка! Бедный мальчик! — Армянская псиофа вытерла пот со лба.

Среди остатков Окулюс Дьяболи Эулалия заметила несколько обуглившихся листов. На одном приводился список антеев, умерших от суплициума, на втором было письмо Ятто, в котором объяснялась причина наказания Джено.

— Чистое безумие! — воскликнула она. — Вот имена погибших антеев, а дата все та же — тысяча шестьсот шестьдесят шестой год. Здесь и письмо суммуса, в нем объясняется, что Джено подвергнут пытке за то, что украл золотого сокола во время интерканто.

— Сокол? Интерканто? — переспросил Набир.

— Ничего не говорите. Прошу вас. Здесь нельзя, — прошептала Суоми, трогая костяной свисток в надежде, что прибудут Спокойный Медведь и Аноки.

В комнате номер пять повисло ледяное молчание.

Краешком глаза Доротея заметила на кровати маленький пергамент. Она незаметно взяла его.

Это был важнейший документ, который Джено нашел в аптеке.

«На этом рисунке изображена руна!» — подумала Доротея, украдкой взглянув на него.

Она положила драгоценный пергамент в карман и потащила Суоми в комнату номер восемь:

— Сейчас я приготовлю тебе Укрепляющую ромашку, это исключительный отвар.

Едва они остались одни, Доротея рассказала кузине, что она нашла, но Суоми была слишком удручена:

— Ничего не знаю ни о каких рунах, Джено никогда не говорил со мной о таких вещах.

Доротея забеспокоилась: юный Астор Венти скрывал еще тысячи секретов.

«Таинственная руна, похищенный сокол, родители-узники. За всем этим стоит какая-то зловещая магия. Джено конечно же не такой антей, как все остальные», — молча размышляла финская псиофа.

Дафна с Эулалией тем временем покидали комнату номер пять.

— Идем, через несколько минут фон Цантар будет выступать в мегасофии, — хрипло сказала армянская псиофа.

В это время в Клинике неопределенности русский врач Стае Бендатов спасал Джено. Первым делом он снял с него спинозу и полил его тело алоэвией, особой дезинфицирующей жидкостью. Потом положил ему в рот маленький кубик странного черного желе.

— Оно растворится и попадет в твою кровь. Это особенное желе: Гволонда Искореняющая. Она снимает воспаление. Тебе станет лучше. Ты поправишься! — прошептал доктор.

Затем он отвинтил крышку громадной стеклянной банки, где хранились тонкие белые змейки, совершенно сухие и похожие на спагетти, и положил десяток на грудь и на ноги Джено.

— Да-да. Магопсихическая медицина — это не шуточки, дорогой мой антей. На моих лекциях по целительству изучаются подобные вещи, — ворчал Стае, хотя прекрасно понимал, что Джено его не слышит.

За несколько секунд змейки стали фиолетовыми и растворились, а на коже юного Астора Венти зарубцевались почти все раны.

Наконец русский мудрец прижал свои сильные руки к голове Джено. Живительным потоком тепло и ментальная сила врача вошли в неподвижное тело мальчика. Его сердце снова забилось, Джено открыл рот и вдохнул, словно только что тонул и выбрался из воды. А потом закричал и открыл глаза.

— С возвращением! Рад тебя снова видеть, — воскликнул доктор Бендатов.

— Доктор, мне показалось, что я умираю, — прошептал мальчик.

— Я знаю. Но не понимаю, чем были нанесены эти страшные раны, — недоумевал Стае, осматривая странную металлическую кольчугу.

Джено почувствовал, что к нему возвращаются силы.

— Это спиноза. Если не смотреть постоянно на Окулюс Дьяболи, из нее выступают иглы, — объяснил он.

— Спиноза? Окулюс Дьяболи? Но в Среднем кодексе ничего не написано об этих вещах! — сказал доктор.

— Я знаю. Но это жестокая пытка. Это страшное Око до сих пор у меня перед глазами. Благодарю вас, доктор. Вы настоящий маг! — После стольких страданий Джено впервые улыбнулся.

— Маг? Нет. Я больше чем маг! Я сапиенс, не забывай об этом, — вежливо возразил он.

— Мадам Крикен тоже так отреагировала, когда я спросил, не ведьма ли она. Надеюсь, она скоро вернется. — Джено потихоньку сел на кровать.

— Я тоже на это надеюсь. И она, и Аноки Кериоки. Однако мне кажется, что ты очень таинственный антей: с тех пор как ты оказался в Арксе, произошло столько неприятностей, — озадаченно сказал доктор Бендатов.

Джено посмотрел ему прямо в глаза:

— Да, мне столько всего надо объяснить. Но сейчас не время. Как только смогу, я расскажу тебе и другим мудрецам всю правду.

Стае потрогал его лоб: он был холодным.

— Да, конечно. Но сейчас отдохни. — Мудрец не знал, верить ли этому антею, постоянно попадающему в беду. — Скажи мне, что ты похитил у суммуса, чтобы заслужить суплициум?

— Он говорит, что я похитил его золотого кречета. Но это не так. Руа следовал за мной во время интерканто… и… в общем… я больше ничего не могу объяснить. Это секрет. — Хотя Джено и был благодарен Стасу, он решил не болтать слишком много. — А Суоми, где она? — будто спохватившись, спросил Астор Венти.

Доктор Бендатов моментально обернулся:

— Спокойствие. Только спокойствие. Твоя любимая финка спасла тебя. Эти сухие ягоды привезла ее кузина Доротея, которая вместе с армянской псиофой по имени Дафна Огроджан нашла их во время одного магического исследования. Сейчас я отправлю им телепатические послания, и они узнают, что тебе лучше.

Несколько секунд спустя в комнате номер восемь засиял головокружитель Доротеи — девочка подскочила от радости, подумав, что это Рене. Но это было сообщение от Стаса Бендатова о Джено. Прервав связь, Доротея помчалась к Суоми, и та от восторга опрокинула поднос с ужином.

Эулалия с Дафной направлялись в мегасофию и тоже обрадовались, узнав эту новость.

Суоми вышла из комнаты в сопровождении Доротеи, взяв белую тонку, сапоги и перчатки для Джено. Девочки хотели как можно скорее попасть в Клинику неопределенности.

Добравшись в конце концов до клиники, Суоми закричала во весь дух:

— Джено, мой Джено!

Доротея поддержала ее под руку, а Стае подвел к постели больного.

Астор Венти, крепко обняв ее, произнес:

— Ты спасла мне жизнь. Я буду любить тебя вечно.

Суоми провела руками по лицу мальчика, слегка коснувшись его рта, носа, глаз и кудрявых волос:

— Ты красивый. Я знаю. Я чувствую. Ты не мог умереть. Я не стала бы жить без тебя.

Ее длинные светлые волосы закрыли лицо Джено, и он, взволнованный, поцеловал ее.

Доротея положила руку на плечо Джено:

— Ты нас всех перепугал.

Суоми прошептала мальчику на ухо:

— Эулалии, Набиру и Дафне известно, что Ятто наказал тебя из-за сокола. У нас проблемы. Теперь все узнают о твоих родителях. Я использовала костяной свисток, но Спокойный Медведь и Красный Волк так и не появились. Мне кажется, что он не действует.

Джено ответил ей вполголоса:

— Свой свисток я потерял в печати. Я тоже воспользовался им, но ничего не произошло. Ладно, не думай об этом. — А потом громко, чтобы его все услышали, сказал: — Не беспокойся, Суоми, Стае тоже знает про сокола и интерканто. Когда вернутся мадам Крикен и Красный Волк, правда станет известна всем.

— Сокол, мадам и краснокожий. Правда, которую они должны рассказать, несомненно, очень важна, — сказал доктор Бендатов и удалился, чтобы вымыть руки.

Доротея в этот момент показала Джено пергамент с рисунком руны.

Астор Венти побледнел:

— Где ты его нашла?

— Он был в твоей комнате, — ответила псиофа.

— Должно быть, я потерял его во время пытки. Спасибо, это очень нужный документ. — Джено взял пергамент и сунул его в карман брюк.

— Руны изучаются на втором уровне. Греческая сапиенса Эулалия все о них знает. Обычно она говорит о них на предвидении или на Белой магии. Откуда у тебя этот пергамент? — Доротея почувствовала, что Джено оказался в затруднительном положении.

— Я даже не знал, что на этом рисунке изображена руна. Я нашел его в аптеке, в Нижнем Колоколе, — сказал он. — Там были еще два пергамента, которые унес Руа. Но фон Цантар использовал электрические разряды на расстоянии и снова захватил сокола, а вместе с ним и документы.

Суоми оцепенела, а ее кузина побледнела от ужаса:

— О каких документах ты говоришь? И потом, почему ты доверился соколу? — настаивала Доротея.

— Руа во власти коварного Ятто. Но во время интерканто он помог мне спасти Красного Волка. Можешь спросить Суоми, — неохотно объяснил Джено. Он боялся говорить слишком много: ухотрубы были начеку.

— Да, это правда, — подтвердила Суоми.

— А документы? Для чего они нужны? — любопытствовала Доротея.

— Там говорится о важных вещах, касающихся… — Джено не успел закончить фразу.

Дверь резко распахнулась. На пороге появился Ятто фон Цантар.

— Через минуту начинается встреча в мегасофии. Я уже все знаю про Джено. Если он не может дойти туда сам, доставьте его хоть на носилках. Но я хочу видеть его там! — диктаторским тоном сказал суммус и вышел, так хлопнув дверью, что она задрожала.

Джено с гордым видом воскликнул:

— Да, я приду! Дойду своими ногами! Я сильный. В моих венах течет кровь Асторов Венти!

Джено с трудом поднялся на ноги, пошатнулся и схватился за Суоми.

— Пожалуйста, обопрись на меня. Мы вместе пойдем в мегасофию, — с нежностью поддержала его финская антея.

— Все увидят раны у меня на спине и поймут, что суплициум надо отменить, — воскликнул Джено.

Доротея вручила ему форму второго уровня и пояс с головокружителем:

— Хотя ты и остался полуголый, в одних брюках, надень, по крайней мере, тонку, сапоги и перчатки. Ты же знаешь, что Вводный кодекс требует, чтобы антей всегда были в порядке.

Выходя из Клиники неопределенности, они услышали торопливые шаги. Кто-то спускался по красной мраморной лестнице. Это был Пило Магический Росток. Церемониймейстер был в черном шерстяном фраке и нес в руках необычную книгу, испускавшую разноцветные искры.

— Вы опаздываете. Фон Цантар уже в мегасофии, — сказал он, бросив косой взгляд на Джено. — Отправляйся одеваться! Ты не уважаешь правила Аркса Ментиса! — сурово потребовал он, удаляясь.

Суоми замедлила шаг, а Джено был невозмутим. Он обратил внимание на то, что Противоречивые Утверждения не разговаривают. Громадные черные рты были неподвижны, а пламя четырех канделябров делало атмосферу еще более мрачной.

— Утверждения погрузились в молчание, — сказал мальчик, оборачиваясь к Доротее.

— Это недобрый знак. Их блокируют, только когда должны сделать важнейшие сообщения. И мне кажется, сегодня вечером суммус скажет то, что мы запомним на всю жизнь. — Прекрасная псиофа не хотела волновать Джено, но она чувствовала, что ситуация вскоре изменится. И возможно, к худшему.

Мегасофия была переполнена. Красные бархатные кресла были заняты, и многие псиофы стояли в проходах. На помосте, в самом центре, восседал фон Цантар, за ним заняли свои места мудрецы Аркса.

Как только Джено, Суоми и Доротея вошли, шум прекратился. Все повернулись и посмотрели на них. Раздались аплодисменты.

— Спасен! Он спасен! — кричали псиофы.

Габор, поддерживаемый группой ведьм и медиумов, заорал:

— Молчать! Вы не уважаете суммуса сапиенса!

Джено приободрил Суоми:

— Не бойся. Ятто в меньшинстве.

Доротея посмотрела на помост, и ее лицо осветила улыбка:

— Там Рене! Джено, смотри, твой брат рядом с мисс О'Коннор.

Юному Астору Венти захотелось прыгнуть на помост, обнять брата, но он понимал, что не может сделать этого. Джено попытался встретиться с ним взглядом, но Рене стоял, не поднимая глаз, гордо выпятив грудь в своей безукоризненной золотой тунике.

В мегасофии приглушили свет, клавиши пьянсерено заиграли торжественную музыку, возвещавшую о выступлении суммуса.

Ятто фон Цантар взял вокофон, проворно отвинтил его и сказал:

— Я назначил эту встречу, потому что есть важные вопросы, которые надо обсудить.

Шум в зале возобновился.

Джено и Суоми быстро устроились в первом ряду, где сидели антей, а Доротея присоединилась к армянской псиофе, которая была счастлива снова видеть Астора Венти. Эулалия и Набир уселись на скамье справа от Ятто.

— Представление новых антеев первого уровня будет коротким. Добро пожаловать, — объявил Ятто, кивнув двум ребятам, которые встали и поднялись на помост.

Первым представился француз:

— Меня зовут Ламбер де Соланж, мне тринадцать лет. Я из Парижа. Меня с детства интересует колдовство. Громадную помощь мне оказала моя тетя, мадам Марго Крикен. И я прибыл в Аркс, а тут выяснилось, что моей тети здесь нет. Мне хотелось бы знать…

Ятто прервал Ламбера:

— Хватит! Можешь возвращаться на свое место.

Французский антей поправил черную тонку и ушел с высоко поднятой головой.

Суоми сжала руку Джено, и он тихо сказал:

— Это племянник Крикен! И он ничего не знает о том, что произошло с его тетей!

— Успокойся, у нас еще будет время узнать его. Но его голос не вызывает у меня положительных вибраций. У меня такое впечатление, что он самонадеян и высокомерен, — ответила девочка.

Затем пришла очередь антея с Мадагаскара. Мальчик, смущаясь, представился:

— Мое имя — Тоам Ратандра, мне одиннадцать лет. Я родился на самом прекрасном в мире острове — Мадагаскаре. Я прибыл сюда, чтобы усовершенствовать свои магопсихические навыки. Надеюсь не разочаровать вас. — Он поклонился, покидая помост.

— Он очень милый. Я встретилась с ним в коридоре у твоей комнаты, — прошептала Суоми.

— Да, у него необычное, симпатичное лицо, — ответил Астор Венти.

— Представление закончено. Завтра утром все получат Программу на месяц. Не скрою, в Арксе много проблем, — сказал суммус. — Например, случай с Астором Венти. Да, я подверг его тяжелому наказанию. И сделал это в полном соответствии со Средним кодексом. Против этого никто не может возражать.

Но тут поднялась Дафна Огроджан:

— Простите, суммус, что я прерываю вас. Но правило СК-АМ.2, второе правило Аркса, гласит: не использовать магипсию, чтобы причинять боль. Это противоречит вашему поведению.

В мегасофии воцарилась тишина. Слышалось только дыхание фон Цантара, усиленное вокофоном.

— Браво, Дафна! Я поразмыслю над этим, — ответил Ятто. Через несколько секунд он ошеломил зал: — Джено похитил моего золотого кречета. Вам не кажется, что это серьезный проступок? — спросил он, повысив голос.

На лице Раньи Мохатдины появилось странное выражение: она прекрасно помнила, что видела сокола в клетке.

Шум в зале возобновился, но Джено слышал лишь суммуса.

— Возможно, эта пытка — слишком суровый метод. Я отменю правило о суплициуме! — объявил он.

В зале раздались аплодисменты.

— И поэтому я прощаю антею Суоми Лиекко и ее кузину Доротею, а также армянскую псиофу Дафну Огроджан. Они освободили Джено от суплициума, применив довольно интересную магию. — Слова Ятто поразили всех.

Суоми оцепенела.

Доротея с Дафной переглянулись, недоумевая, почему вдруг суммус стал таким милосердным.

— За этим что-то кроется. Он очень коварный, я не верю его показной доброте, — проговорил Джено сквозь зубы.

Суммус сапиенс принялся расхаживать взад-вперед по помосту под изумленными взглядами сапиенсов.

— Но это не все. Вы знаете, что бегство мадам Крикен…

Фон Цантара прервал чей-то крик.

— Бежала? Моя тетя бежала? Это позор для моей семьи! — заорал Ламбер.

— Тихо! Сядь и замолчи! — отрезал Ятто и снова начал говорить: — Французская мудрая исчезла, использовав полную билокацию и заблокировав Большое О. Я уверен, это связано с исчезновением Аноки Кериоки. К тому же у мадам были какие-то делишки с нашим неугомонным Астором Венти! Правда, Джено? — Суммус слегка откинул голову назад, всколыхнув свои белые и черные волосы.

Ламбер набросился на Астора Венти:

— Это все твоя вина! Ты мне дорого заплатишь!

Ятто не останавливался и, глядя на Джено, сказал:

— Ты представляешь угрозу для Аркса! И настало время, чтобы все узнали об этом! — Его пронзительный голос эхом отозвался в мегасофии.

Эулалия, врач и тибетский святой взялись за руки, чтобы обменяться позитивной энергией. Они опасались худшего!

Фон Цантар сделал знак Пило Магическому Ростку принести книгу, испускавшую искры.

Астор Венти, все больше бледнея, рассказывал Суоми обо всем, что происходило.

Ятто открыл толстый том.

— Это Флюкс Лючео: он похож на книгу, но в нем нет страниц и ничего не написано. Там содержатся лишь искры, которые притягиваются к тому, кто излучает отрицательную энергию. Это один из моих последних магопсихических шедевров. — Фон Цантар с коварным видом продолжил свою речь: — Сверкающие искры обволакивают того, кто скрывает зловещие секреты.

Внезапно из книги вырвался поток разноцветного света, который, направившись к Джено, окутал его. Церемониймейстер и экономка заулыбались от удовольствия, в то время как Эулалия, Стае и Набир содрогнулись.

Ничего не понимавшая Суоми обнаружила, что рука Джено больше не сжимает ее ладонь. Ей показалось, что повеяло холодом.

— Что происходит? Тебе плохо? — спросила она, но не получила ответа.

Агата Войцик, Боб Липман и Юди Ода ликовали, а с ними и Ламбер де Соланж. Только Тоам Ратандра сидел, вытаращив от испуга глаза. Дафна с Доротеей стали молиться, чтобы Ятто не причинил итальянскому мальчику зла.

— У меня есть доказательства, что Астор Венти происходит из семьи магов, враждебных Арксу Ментису, — сказал суммус, указывая на Джено. — Его предок, Пауль Астор Венти, был безжалостным суммусом, властвовавшим в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Именно он придумал суплициум! В Джено течет его кровь, и он несет в Аркс зло!

Ятто закрыл Флюкс Лючео и вручил его Пило. Светящиеся ленты освободили Джено.

Псиофы разом вскочили со своих мест и закричали, размахивая руками. Габор злобно обрушился на итальянского антея:

— Вон! Надо навечно изгнать его!

Другие были не согласны:

— Он только мальчик. Он не может расплачиваться за грехи своих предков.

Джено впервые услышал имя своего предка: Пауль.

«Ну конечно, это не мог быть мой отец. Как я мог сомневаться!» Эта мысль окрылила Джено. Он обратился к залу:

— Я не несу с собой зла. И ничего не знаю об этом своем предке. Поверьте мне. Я должен был прийти в Аркс, и суммус прекрасно знает зачем.

Ятто не представлял, что у Астора Венти хватит мужества рассказать всем правду о похищении своих родителей.

— Успокойся, юный антей, — властно сказал суммус. — Я должен был рассказать присутствующим, почему ты подвергнут суплициуму. Но теперь все может измениться, если ты захочешь. — Взмахом руки он пригласил мальчика на помост.

Джено поднялся и в тот же миг активировал блокирующее слово, прошептав: «Кум Империо Эссе».

Ятто произнес:

— Так и быть, я намерен простить его, если он признается, что нарушил кодекс, похитив моего сокола.

Трое сапиенсов попытались отправить Джено телепатические послания, чтобы он успокоился и не противоречил Ятто. Но блокирующее слово не позволило им проникнуть в разум Астора Венти.

— Мне не в чем раскаиваться! Я готов рассказать правду. То, что еще не было сказано. — Мальчик с отчаянием смотрел на брата, надеясь на его вмешательство. Но Рене молчал, словно пребывал в ином мире.

— Эту дискуссию мы продолжим наедине. — Ятто схватил Джено за руку, сжав ее так, словно собирался раздробить.

Мисс Баттерфляй О'Коннор попрощалась с псиофами, антеями и сапиенсами:

— Можете идти. Встреча закончена.

Многие шаманы были озадачены. Алхимики обсуждали сомнительную роль мадам Крикен. Медиумы качали головами, считая, что Аноки уже мертв, а Джено действительно из скверной семьи. Речь Ятто убедила не всех, но образ Джено теперь был омрачен множеством сомнений.

Эулалия, тибетский святой и врач решили отправиться в Большое О, чтобы посмотреть, не прибудет ли Аноки. История Пауля Астора Венти не на шутку встревожила их. Они конечно же не поддерживали Ятто фон Цантара, но тайны, окружавшие юного Астора Венти, не давали им покоя.

Через несколько секунд мегасофия опустела. Рене тоже медленно зашагал к выходу.

«Рене, останься!» — напряженно думал Джено, желая передать ему телепатическое послание, в то время как Ятто тщетно пытался прочесть его мысли.

— Какую технику ты используешь? — с подозрением спросил суммус.

— Никакую. Возможно, это действие клонафорта, — незамедлительно ответил Джено.

Фон Цантар опешил:

— У тебя хватает наглости меня провоцировать?

— Нет. Я говорю правду, — возразил мальчик, стараясь высвободить руку.

— Ты действительно считаешь, что умеешь управлять своим разумом? — Фон Цантар посмотрел в черные глаза Джено.

— Возможно. — Мальчик уже понял, что ему придется идти до конца.

— Тогда ты знаешь, где находятся твои родители… — цинично усмехнулся суммус.

— Нет. Но я это выясню. Если я расскажу псиофам и сапиенсам, что вы с мадам Крикен похитили моих родителей, моя семья будет отомщена. Я принимаю твой вызов! — Своими ответами Джено ставил Ятто в трудное положение.

Резким движением Астор Венти вырвался из рук Ятто и побежал за братом.

Его остановила мисс О'Коннор, оставшаяся в дверях мегасофии. Мальчик, не контролируя себя, метнул на нее такой насыщенный телекинетической энергией взгляд, что экономку отбросило к стене.

— Остановись! Как ты смеешь не повиноваться мне? — завопил Ятто.

— Оставь меня в покое, — крикнул Астор Венти.

— Веди себя хорошо, иначе знак смерти ляжет на твою жизнь и на жизнь твоих родителей. Вы все умрете! — угрожающе предрек фон Цантар, а потом спустился с помоста и вихрем влетел на четвертый этаж.

В углу стояла Доротея. Она не слышала, что говорил Ятто, но видела, как он обошелся с Джено, и ее сердце наполнилось болью. Она была поражена поведением Рене, которого совершенно не интересовал брат, оказавшийся в трудном положении.

«Я уже не знаю, кто ты. Твое молчание убивает меня», — подумала псиофа, грустно удаляясь в Салон фламинго.

Наступила ночь, словно над Крепостью разума нависло мрачное проклятие.

Темное небо Долины мыслей осветилось фарами множества бифлэпов. Это псиофы спешили завершить неотложные магические дела.

Остальные собрались в Салоне фламинго и еще не один час обсуждали Пауля Астора Венти, о котором до этого вечера никто даже не слышал. В трех кодексах Аркса и в книгах по магипсии не было и намека на него.

Габор Гааг настаивал на том, что Джено унаследовал от своего прародителя разрушительные ментальные способности, и призывал псиофов изгнать итальянского мальчика.

Но не все были с ним согласны, более того, у многих появилось ощущение, что фон Цантар сам разжигает ненависть.

В это время появился Джено: он был взбешен. Не задержавшись ни на секунду, прекрасно понимая, что споры ведутся из-за него, мальчик направился в свою комнату. Там он увидел Суоми, сидящую на диване. Едва услышав, как вошел Джено, она поднялась ему навстречу:

— Как дела? Чем все закончилось с Ятто?

Астор Венти, опасаясь ухотруб, активировал головокружитель:

— Я вне себя. Фон Цантар использует шантаж, чтобы сохранить власть. Он держит в неволе моих родителей, подчинил себе Рене, и я не знаю, что делать. — Он рухнул на кровать и повернулся лицом к окну.

— А ты правда не знаешь, кем был Пауль Астор Венти? — спросила напуганная Суоми.

— Нет! Это тайна и для меня. Возможно, моим родителям это известно. Но я не могу думать, что моя семья всегда состояла из злобных магов и ведьм. Не могу поверить в это! — Антей закрыл глаза, словно желая избавиться от всех предчувствий.

— Не знаю, что тебе сказать. Я всегда ощущала в тебе какую-то странность… — прошептала девочка. В это время ее головокружитель погас, и она стала говорить свободно.

— Ты мне не веришь? Даже ты? — пробормотал Джено, немного повышая голос и ища в потухших глазах антей искренность, которую боялся потерять.

— Я тебя очень люблю, Джено. Но здесь кроется столько тайн… Твое происхождение… Я боюсь за твою жизнь и за свою тоже. Не думай, что я отдаляюсь от тебя, однако постарайся меня понять. — Антея вытянула руки, ища ладони мальчика.

Он еще раз воспользовался телемпией, чтобы предупредить девочку.

— Не теряй веры. Послушай свое сердце. Я здесь только для того, чтобы разыскать своих родителей и обнять брата, — простонал он: боль от ран еще чувствовалась.

— Отдохни, у тебя был тяжелый день. Надеюсь, мадам Крикен скоро вернется и расскажет тебе то, что ты еще не знаешь, — приободрила мальчика Суоми и укрыла его пуховым одеялом.

— Да, она мне не все рассказала. Но мне так хочется, чтобы Рене помог мне. А он совершенно безучастен. К тому же я думаю и о соколе. Интересно, куда он запропастился? — Мальчик посмотрел на старый снимок, где был его отец с Рене, и погрузился в молчание.

Суоми нежно поцеловала его и, погасив головокружитель, сказала:

— Поспи, если сможешь. Завтра будет нелегкий день.

Когда она собиралась уходить, вошла Доротея. Три головокружителя засверкали.

— Рене не отвечает! Я уверена, он хочет помочь тебе, но не может из-за Ятто. Надеюсь, ему удастся связаться со мной… или с тобой, Джено! — Она сняла оранжевые перчатки и погладила Астора Венти по лицу.

— Утро вечера мудренее, — тихо произнесла Суоми, направляясь к выходу. Кузина последовала за нею.

Джено остался один. Лежа в постели, он думал о своих родителях и загрустил. Он вспомнил золотого кречета, своего брата, Аноки и мадам Крикен.

Гулкий удар пробил полночь.

Антеи спали в своих комнатах.

Экономка с церемониймейстером при свете свечей проверили Программу на месяц, а потом пошли в свои комнаты. По дороге они встретили Доротею.

— Спокойной ночи, — сказала псиофа двум сапиенсам.

— Никто не знает, будет ли она спокойной, — ответила мисс Баттерфляй.

Экономка оказалась права. Этой ночи предстояло стать одной из самых длинных в истории Аркса.

На третьем этаже, в своей мрачной комнате Ятто проводил время в обществе Раньи Мохатдины. Арабская мудрая желала дополнительных объяснений по поводу предка Джено. Настойчивость сапиенсы разозлила суммуса.

— Хочешь слишком много знать! Ты должна доверять мне. Собираешься помогать — исполняй приказы, и все, — изрек Ятто.

Они продолжили разговор. Ранья поняла, что не должна противоречить суммусу, чтобы не сломать себе карьеру в Арксе.

На четвертом этаже, в Ложе психо, а точнее, в комнате с Большим О, протекал медиумический сеанс. У Стаса, Эулалии и Набира был усталый вид, но они хотели любой ценой привести в порядок трех великанов, чтобы восстановить полную билокацию. Добиваясь этого, они пытались сосредоточить все свои магопсихические способности. Греческая мудрая прижала руки к вискам и так вертела головой вправо и влево, что у нее расплелась коса. Она повторяла древние медиумические строфы. Набир, напротив, застыл в позе йога.

Спустя некоторое время он вышел из позы йога и, раздосадованный, повернулся к товарищам:

— Нам никогда не удастся починить Большое О.

Вдруг подул легкий ветерок.

— Здесь что-то происходит, — прошептала Эулалия, осматриваясь вокруг.

Неожиданно ледяной вихрь обволок Большое О, принеся с собой мельчайшие частицы льда и песка. Три камня раскалились, а сапиенсы прижались друг к другу, дрожа как листья. Проблески красного и серебристого света волнами прокатились из одного конца комнаты в другой и собрались вокруг магических камней. В свете, смешанном с пламенем, стали мгновенно вырисовываться три человеческие фигуры, материализовавшись на глазах у ошеломленных сапиенсов.

На больших камнях появились Аноки Кериоки, Спокойный Медведь и мадам Крикен со своим неразлучным котом Наполеоном на руках.

Доктор Бендатов простер к ним руки. Эулалия запрыгала от радости, а Набир сложил руки и склонил голову, приветствуя прибывших.

— Мы счастливы снова видеть тебя, Марго, — улыбаясь, воскликнула греческая мудрая, приближаясь к Крикен.

— Моя дорогая подруга, знала бы ты, как счастлива я, — ответила мадам.

— Какая честь! — Восторг Стаса по поводу прибытия Медведя был действительно искренним.

Экстрасапиенсы редко ступали ногой в Аркс, хотя могли делать это, когда хотели. Спокойный Медведь был одним из трех ныне живущих экстрасапиенсов, и, с тех пор как Ятто фон Цантар захватил власть, он больше не появлялся в Крепости разума.

— Я возвращаю вам своего внука Красного Волка и мадам. Стало тяжело осуществлять полную билокацию. Большое О плохо работает, — сказал Спокойный Медведь.

Тибетский святой, Эулалия и врач направились к Аноки:

— Что же ты натворил? Где ты был?

Красный Волк посмотрел на деда.

— Это долгая история. Есть вещи, о которых лучше не говорить, — заметил Спокойный Медведь.

— Поэтому не спрашивайте и меня, где я побывала, чтобы вернуть Аноки. С этим антеем просто произошел несчастный случай из-за перемещения энергии. Сейчас мы можем говорить свободно. Как вы знаете, Большое О — место, где есть звукоизоляция, и Ятто не может нас слышать, — объяснила Крикен, совершенно уверенная, что там не было шпионящих ухотруб.

— Да-да. Пока фон Цантар не догадывается, что вы прибыли. Ты сказала, что с Красным Волком произошел несчастный случай из-за перемещения энергии? — спросил врач.

— Да. Всем, особенно фон Цантару, нужно говорить, что Аноки не бежал, а во время упражнения в медитации попался в ловушку мощной энергии и был унесен из Аркса. А я, чтобы спасти его и вернуть сюда, нарушила Вводный кодекс и использовала прямую билокацию без разрешения суммуса. — Мадам Крикен поразила мудрецов.

На самом деле Марго не могла рассказать правду: Аноки Кериоки вошел в уффиосерво, чтобы, как Джено, выучить блокирующее слово, и во время левитации потерял сознание. Только вмешательство великого шамана Спокойного Медведя спасло ему жизнь.

— Марго! Что ты говоришь? — Эулалия чувствовала, что мадам лжет.

Крикен сняла серебряные очки и сказала:

— Да, это неправда, но все должны поверить в это. Я не могу дать других объяснений, иначе все мы окажемся в беде, включая Джено Астора Венти.

Набир попятился:

— Не нравится мне вся эта история. Я устал от тайн, которые постоянно приводят к этому итальянскому антею!

— Да-да… Набир прав, — подтвердил Стае.

— Спокойно, спокойно. Вам ничто не угрожает. Будьте разумны, дорогие сапиенсы. Марго сделала то, что должна была сделать, — вмешался старик краснокожий. — Поверьте мне, скоро вы поймете, что Джено заслуживает помощи. Нами был получен сигнал тревоги, поэтому мы здесь. У Астора Венти или у Суоми проблемы? — спросил он, поправляя головной убор из белых и красных перьев.

— А как вы узнали? Использовали телепатию или головокружитель? — спросил врач.

— Нет, знаем, и все, — сказал Аноки, серьезно глядя на врача, который, очевидно, не был осведомлен о свистке Суоми.

Тибетский святой провел руками по голове и повторил:

— Слишком много тайн, открытых немногим избранным. Мы здесь рискуем ради Джено собственной шкурой, а вы ничего не говорите нам!

— Имей терпение, Набир. Мы все объясним в свое время. Ну, расскажите, что же произошло с двумя антеями. — Мадам Крикен нервно потерла ладони.

— Джено пытали. Ятто подверг его суплициуму! К счастью, мы спасли его, — быстро объяснил Стае.

— Суплициуму! Почему? — взволнованно спросила Крикен, снимая шляпку с цветами.

Трое мудрецов развели руками и рассказали обо всем, в том числе и о предке Джено, зловещем суммусе сапиенсе тысяча шестьсот шестьдесят шестого года.

Мадам была встревожена: она поняла, что дело еще больше осложнилось.

— Мои предчувствия подтвердились. Бедный Джено, кто знает, о чем он сейчас думает! Мне ничего не известно о Пауле Асторе Венти. Мне кажется, даже никогда не встречала в Арксе подписи П. А. В. Сейчас очень важно понять, кем он был на самом деле, — сказала она, поправляя складки на длинном платье цвета слоновой кости.

— Марго, а ты знаешь, кто на самом деле Джено? — Прямой вопрос Эулалии разозлил французскую мудрую.

— Это мальчик со скверной семейной историей. Но не с той, которая вам известна. Тут дело в другом, но в чем, я не могу открыть. — Крикен, казалось, была огорчена.

— Да, вы это скоро узнаете. А теперь вам придется противостоять фон Цантару, который конечно же не обрадуется, снова увидев Марго, — добавил Спокойный Медведь, разжигая свою трубку.

Греческая мудрая показала два обгоревших листка, которые нашла в комнате Джено:

— Посмотри, Марго, вот список антеев, умерших во время суплициума, и инструкции Ятто о пытке.

Аноки с Медведем подошли к мадам и быстро прочитали:

— Черт возьми! Это ужасно! — воскликнула возмущенная мадам Крикен.

Красный Волк обнял Спокойного Медведя и стиснул амулет, висевший у него на шее.

— Все эти антей погибли в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году! Следовательно, именно суммус сапиенс Пауль Астор Венти включил суплициум в Средний кодекс! — воскликнула француженка, бледнея. — А сокол, где он? — спросила она, запихивая обгоревшие листки во внутренний карман своего длинного платья.

— Мы не знаем, — ответила Эулалия.

Взгляд Аноки наполнился грустью.

— А Рене встретился с Джено?

Этот вопрос привел в замешательство всех. Медведю и Марго было совершенно ясно, что сапиенсы не могли даже подозревать о родстве Джено с мальчиком в золотой тунике.

Догадавшись, что за этими словами кроется очередной секрет, Набир ответил с безразличным видом:

— Рене? Нет. Вот уже несколько дней он ни с кем не разговаривает. Он постоянно медитирует.

— Ладно. Скажу вам, иначе вы так и будете сомневаться, — начала мадам Крикен, принимая важный вид. — Рене не сын и не родственник фон Цантара, как болтают повсюду.

Рене — брат Джено! — Она почувствовала себя так, будто камень упал с ее души.

— Брат? — закричали мудрецы, не ожидавшие нового откровения.

— Вот именно, но вы не должны ни с кем говорить об этом. Представьте, Джено открыл это во время интерканто. Правда, Аноки? — французская мудрая повернулась к краснокожему мальчику.

— Да, это так, — подтвердил Красный Волк.

— Во время интерканто? — удивилась Эулалия.

— Спокойнее, не стоит так волноваться. Важно, чтобы вы поняли, как коварен суммус сапиенс. С Джено и его семьей связаны и другие тайны, которые я пока не могу открывать. Сейчас необходимо сместить фон Цантара. Как вы считаете? — спросила мадам Крикен.

Все заинтересованно посмотрели на нее.

— Ты могла бы стать хорошим суммусом, — сказал Набир Камбиль.

— Кто знает. Может быть. — Французская мудрая была довольна.

— Слушайте все, — прервал Спокойный Медведь. — Я возвращаюсь в свою деревню. Будьте осторожны. Будущее, которое я видел своими старыми глазами шамана, полно интриг и обмана. Я видел кровь, смерть и слезы. Но одна встреча все изменит. Встреча с тем, кто близок, но недосягаем. Только Джено сможет понять, что надо делать. До свидания, Аноки, возвращайся в свою деревню, когда захочешь.

Спокойный Медведь попрощался со всеми, потом поднялся на священный камень, скрестил руки, и вспышка пламени унесла его прочь, как ветер, который он так любил.

Все были озадачены.

— О какой встрече идет речь? С кем встретится Джено? — встревожилась Эулалия.

— Запомним слова Медведя. Мы поймем их, когда придет время, — заключила мадам Крикен, направляясь к выходу в сопровождении неразлучного Наполеона.

Аноки вышел из Ложи психо, оставив мудрецов с перекошенными от волнения лицами. Стае Бендатов воскликнул:

— Эта ночь будет долгой и трудной.

Тибетский святой догнал Крикен:

— Учти, что Джено спасся благодаря Дафне Огроджан и двум магическим ягодам, найденным в Финляндии. Она здесь вместе с Доротеей, кузиной Суоми. Это они сообразили, как помочь Астору Венти. И тебе стоит узнать об этом.

— Мерси, Дафна действительно отличная псиофа. И Доротея тоже. Знаешь, она очень привязана к Рене. — Мадам быстро спускалась по лестнице. На втором этаже она заметила тень на стене.

Набир с врачом поспешили вперед.

— Кто в такой поздний час разгуливает по коридору?

К ним вышла девочка в голубой пижаме со свечой в руке:

— Это я, псиофа Доротея.

Мадам Крикен поспешила к ней навстречу:

— Моя дорогая, тише. Ятто не знает, что мы с Аноки прибыли.

Псиофа улыбнулась и поприветствовала Красного Волка, крепко пожав ему руку.

— Просто настоящее волшебство, что вы вернулись. Джено нуждается в вас, — прошептала Доротея.

— Мы знаем и идем к нему. А что ты здесь делаешь в такое время? — спросила Марго.

— Я услышала шаги в коридоре и решила посмотреть, — ответила она.

Они спустились на первый этаж. В аудитории возвышенной пищи зажегся свет. Набир со Стасом стремительно вошли туда, рассчитывая обнаружить Ранью Мохатдину. А вместо этого увидели там Дафну.

Пожилая армянка не ожидала, что ее застигнут врасплох, и от испуга уронила тарелку, полную Сартрианских эклеров.

— Вы? Здесь? — пробормотала она с набитым ртом.

Увидев Крикен, Дафна вытаращила глаза.

— Марго! — выдохнула она.

— Ты никогда не изменишься, моя дорогая обжора. — Французская сапиенса крепко обняла ее.

— Наконец-то ты прибыла. Теперь ты все приведешь в порядок. Правда? — Дафна вытерла рот салфеткой и улыбнулась.

— Надеюсь. А теперь идем к Джено. Только тихо! — Мадам Крикен почувствовала прилив сил при виде подруги и от уважения, которое ей было оказано.

— Если ты не против, я вернусь к себе спать. Я хоть и твоя ровесница, но больно тяжелы мои недуги, — попрощалась армянская псиофа, зевая и направляясь к лестнице.

Покинув аудиторию возвышенной пищи, группа пустилась в путь к Салону фламинго, где Габор Гааг болтал с ведьмами.

Набир резко остановился перед входом:

— Они не должны видеть мадам и Аноки. Доложат Ятто. Что будем делать?

У Эулалии появилась идея:

— Мы, сапиенсы, войдем и отвлечем их. Таким образом, Марго, Красный Волк и Доротея смогут пройти к Джено.

Доктор Бендатов добавил:

— Да, отвлечем их каким-нибудь магопсихическим испытанием.

Так они и сделали. Когда сапиенсы вошли, Габор оцепенел:

— Что случилось? Есть проблемы?

Тибетский святой вытянул руки, всколыхнув свою оранжевую рясу:

— Мы хотим предложить вам эксперимент в ночной медитации. В комнатах Аркса стало накапливаться слишком много тревог.

Странное предложение Набира возбудило у Габора подозрение, но остальные колдуны приняли его. Все взялись за руки, образовав цепь, и через несколько секунд погрузились в медиумический транс, полностью отключившись.

В тот же миг Доротея подала сигнал: «Путь свободен», и мадам с Красным Волком бесшумно направились в комнату Джено. Доротея прошла в комнату номер восемь, чтобы разбудить Суоми.

Джено спал.

Крикен нежно провела рукой по кудрявым волосам мальчика:

— Мой дорогой, вот я и прибыла.

Астор Венти приоткрыв глаза, словно в тумане увидел мадам Крикен. Он решил, что это ему снится.

— Мадам, помогите мне. Помогите мне, — повторил он с остекленевшим взглядом.

— Да, я здесь. Просыпайся. Не спи с открытыми глазами. — Сапиенса легонько щелкнула пальцами по его щеке.

— Мадам! — воскликнул Джено, просыпаясь.

— Да, как дела? Я знаю про суплициум и очень сожалею.

— Это было ужасно. Я должен был постоянно смотреть на Окулюс Дьяболи, а в это время меня кололи иглы спинозы, — с горечью рассказал антей.

Крикен снова приласкала его и успокоила:

— Тебе нужно быть сильным. Твой разум не подведет тебя. Нам еще будут строить козни, но я обещаю тебе, что больше никуда не уйду. А теперь смотри, кого я привела.

Увидев Красного Волка, Джено закричал от радости, спрыгнул с постели и кинулся к своему краснокожему другу. Они долго хлопали друг друга по плечам.

— Вместе! Снова вместе! — Джено был в восторге.

— Ты стал очень сильным! Храбрым, как воин сиу. Я горжусь тобой, — сказал ему краснокожий, растроганный и счастливый.

Вдруг Аноки заметил бутылку на столе. Он понюхал ее и узнал запах Дионисовой воды.

— Ятто — гнусный червяк! — воскликнул он, поняв, что суммус давал эту галлюциногенную жидкость его итальянскому другу.

Тут вошла Суоми.

— Я так свистела в амулет сиу! — сказала девочка.

— Рад быть полезным, прекрасная Суоми. — Красный Волк с чувством обнял ее.

Однако в комнате стало слишком людно и шумно, а ухотрубы и микровещатели всегда были настороже.

— Пользуемся головокружителями, больше не разговариваем, — предложила Крикен.

Телемпия сработала безотказно.

Доротея рассказала о Рене, а Джено показал руну, объяснив, что нашел этот документ в аптеке вместе с двумя другими важнейшими пергаментами, попавшими в руки Ятто.

Марго забеспокоилась: ей была совершенно неизвестна эта руна, и это показалось ей довольно странным, учитывая ее опыт сапиенсы! Больше нее могла знать только Эулалия, потому что она специализировалась в Белой магии. Крикен чувствовала, что зло обволакивает Аркс Ментис. Пользуясь головокружителем, она решила поговорить с одним Джено: ей не хотелось волновать всю группу.

Зеленый треугольник Астора Венти засверкал, и мадам спросила его:

«Эти документы говорили о клонафорте? Были подписаны П. А. В.?»

Положительный ответ антея заставил ее подскочить на месте.

«Мадам, вы думаете, что мой предок на самом деле был злодеем?» — встревоженно спросил ее Джено.

Марго не ответила, она была уверена: П. А. В. был беспощадным суммусом.

Если он изобрел суплициум, он мог быть и изобретателем клонафорта! Значит, у Астора Венти была сильнейшая наследственная предрасположенность к магипсии. Крикен заподозрила, что Рене уже стал неразлучным с фон Цантаром. Ятто располагал слишком большой информацией и слишком большой властью! А этого она больше не могла терпеть!

— Совершенно необходимо встретиться с суммусом, — сказала она и вышла из комнаты, утащив за собой Аноки и даже не попрощавшись с Джено, Суоми и Доротеей.

Французская мудрая отправила телемпические послания Набиру, Эулалии и Стасу, мирно пребывавшим в медитации вместе с Табором и его друзьями-псиофами.

Головокружители сапиенсов заблестели, пробудив из спячки их умы. Тибетский святой разорвал медиумическую цепь и подскочил как пружина. Эулалия завопила, заметавшись, как жало скорпиона, а Стае чихнул десять раз подряд. Столь травматический переход из медитации в реальность имел тяжелые последствия и для псиофов. Габор вытаращил глаза и испустил зеленую слюну при виде Марго Крикен в потоках голубого света, исходящих от изящной люстры салона.

— Невероятно! Это привидение! — закричал ошеломленный голландский псиоф.

Эулалия, врач и тибетский святой застыли как мумии:

— Крикен!

— Я вернулась. И сейчас это узнает и Ятто фон Цантар. Идем к нему. — Предложение мадам не вызвало возражений. Никто не решился перечить Крикен, которая, казалось, была готова к войне.

Гулкий удар пробил ровно два.

Тем временем в комнате номер пять волнение возросло до предела. Джено хотел было догнать мадам, но Доротея остановила его:

— Пусть она решает свои проблемы. С другой стороны, должна же она объяснить фон Цантару и всем псиофам свое возвращение. А нам лучше не ввязываться в эту историю.

— Как по-вашему, суммус его покарает? — спросила Суоми, беспокоясь об Аноки.

— Надеюсь, что нет. Хотя Ятто непредсказуем… — неуверенно ответила Доротея.

— Он не может наказать его, иначе и на этот раз сорвется Контра Унико. А Боб Липман окончательно взбесится, — объяснил Астор Венти.

А в это время американский антей подслушивал у комнаты Джено. Одетый в пижаму со звездами и полосками, он был похож на шута. Вместе с ним были Агата в ночной рубашке и Юди Ода, который успел натянуть на себя только фиолетовую футболку и серые трусики.

Три отвратительных антея восприняли возвращение Крикен с негодованием.

— Значит, французская ведьма вернулась! Какая неудача! — сказала Агата.

— И еще притащила с собой Красного Волка. Этот грязный краснокожий у меня еще получит. Контра Унико станет его концом, — с угрозой произнес Боб.

— Мы заставим их за все заплатить! — добавил взбешенный японский антей.

— Что они затевают? Сейчас там с Джено и Суоми еще псиофа Доротея, а она, черт возьми, и в самом деле искусна! — Агата страшно нервничала.

— Они конечно же думают, что выйдут сухими из воды. Но Ятто положит этому конец. И на этот раз навсегда, — изрек Боб Липман.

Легкий скрип заставил его обернуться: из комнаты номер девять вышел заспанный Ламбер де Соланж.

— Ну, вообще! Здесь невозможно спать! — недовольно проворчал он.

— Замолчи! — сказала Агата, сделав знак рукой.

Ламбер приблизился к польской антее, и Агата прошептала ему на ухо, что Джено и две кузины Лиекко замышляют что-то против Ятто. И что его тетя Крикен неожиданно вернулась вместе с Аноки Кериоки.

— Вернулась? — воскликнул Ламбер.

Боб заткнул ему рот:

— Ты должен говорить тихо-тихо, иначе Джено нас услышит! А твоя тетка… Мы ее ненавидим! Она заодно с Джено. Она хочет сместить фон Цантара и вызвать в Арксе волнения. С кем ты? Со своей теткой или с нами?

Ламбер криво улыбнулся и едва слышным голосом ответил:

— С вами! По-честному, я тоже не поддерживаю свою тетку. Я ее никогда не выносил. — Юный француз посмотрел на остальных антеев, стараясь убедить их.

Лишь Юди Ода осмеял его:

— А ты не врешь, как она?

Ламбер прижал руку к сердцу:

— Клянусь. Я с вами. Я и Джено ненавижу, он мне не нравится.

— Ты предашь свою тетку, чтобы быть с нами? — в лоб спросил Боб.

— Да. Так я, по крайней мере, избавлюсь от встречи с ней. Ее лекции по метафизической кухне у меня уже поперек горла. Чтобы подготовиться в Аркс, мне пришлось дожидаться ее разрешения. По ее вине я поступил только в этом году, — ответил француз, шипя как змея.

За этой четверкой шпионил Тоам Ратандра. Он приоткрыл дверь своей комнаты и наблюдал. И теперь даже он понял, из какого теста сделаны эти антей.

Тут Агата заметила его и стремительным движением распахнула дверь, свалив его на пол:

— Эй, возвращайся в постель! Или ты ждешь неприятностей?

Тоам никак не отреагировал и молча удалился, подумав, что при первой возможности расскажет обо всем Джено.

Зависть и ненависть поразили Аркс, как вирусная инфекция, и эта ночь, казалось, никогда не кончится.

Мадам Крикен, Красный Волк и три других сапиенса, преодолев разводной мостик, вошли в комнату видений. Они увидели, как стрелой промчалась парасфера и остановилась перед дверью Ятто. Музыкальная шкатулка продолжала играть. Шум отвлек фон Цантара, все еще занятого задушевной беседой с Раньей.

Суммус моментально сообразил, что, раз он закрыл микровещатели и ухотрубы, могло произойти бог знает что, а он не услышит. Страшно раздраженный, он открыл дверь, думая: «Кто шлет мне записки в такой час?»

Парасфера пришла от Габора Гаага. Псиоф сообщал о прибытии Крикен и Аноки.

Ятто вскинул голову: перед его глазами предстала группа во главе с Марго.

— Вы меня не ожидали, правда? — Голос мадам звучал вызывающе.

Фон Цантар испепелил ее взглядом:

— Ты исключена! И не можешь больше посещать Аркс! Ты нарушила правила!

— Да, это правда. Но я могу все объяснить, — ответила она, поправляя шляпку.

Суммус посмотрел на Красного Волка и остальных сапиенсов и сказал:

— Входите, поговорим в моей комнате.

Ранья попятилась и с сильно бьющимся сердцем попыталась приблизиться к мадам Крикен, которая была холодна как лед:

— Дорогая, ты очень верна суммусу. Мои поздравления!

Ятто вытянул руки вперед и раскрыл ладони. Из каждой ладони вырвался электрический поток, образовав светящуюся волну, которая молниеносно окутала мадам Крикен, обездвижив ее и заставив страдать от боли.

— Молчать! Сейчас я сведу с тобой счеты! — заорал фон Цантар, демонстрируя свои золотые зубы.

Стае Бендатов и Набир Камбиль двинулись к суммусу, но Эулалия помешала им, схватив за руки:

— Стойте. Не обостряйте ситуацию.

Марго зажмурила глаза и закричала.

Суммус поднялся над полом, воспарив в воздухе:

— Ты ответственна за исчезновение антея-сиу. Ты ответственна за хаос, в который погрузился Аркс Ментис. Ты хочешь занять мое место, но ты не могущественна. Ты всего лишь ведьма, которую надо изгнать!

Запертый в клетке сокол с золотыми крыльями затянул трель из резких, оглушительных звуков.

— Прошу вас, успокойтесь. Во имя магипсии, — вмешался Набир, складывая руки.

Ранья, убежавшая в угол комнаты, молчала, дрожа от испуга.

— Суммус, истина в том, что мадам Крикен уходила искать Аноки, у которого возникли проблемы с медитацией. В результате несчастного случая он, сам не желая того, очутился за пределами Аркса, — поспешно объяснил Стае Бендатов, чихая шесть раз подряд.

— Да, это правда, — добавила Эулалия, раскачивая головой и вращая глазами, как хамелеон.

— Чтобы вернуть Аноки, она использовала полную билокацию, — настаивал тибетский святой.

— Ложь! Вы все вруны и подлецы. Я прочту в ваших разумах, что вы думаете! — Ятто встал на пол и пронзительными глазами тщательно изучил выражение лиц своих сапиенсов.

Аноки поднялся и сказал:

— Это правда. Мадам спасла меня. Прошу прощения, если допустил ошибку в упражнении по медитации. Это только моя вина.

Марго привела себя в порядок, надев шляпку и поправив очки.

— Ты хочешь изгнать нас? Погубить? Не выйдет! У тебя одни лишь догадки. Тебя ослепила зависть, — атаковала она, продолжая поединок. — К тому же, я вижу, ты нашел мне достойную замену. Ранья Мохатдина — новый эксперт метафизической кухни! — Высказываясь, мадам Крикен одновременно сосредоточилась и в мгновение ока вторглась в разум арабской мудрой. У Раньи закружилась голова, и она в припадке свалилась между подушками.

— Хватит! Перестань! — закричала Эулалия, подойдя к клетке с соколом.

Сокол успокоился и покачал головой, словно хотел показать греческой сапиенсе, как он страдает из-за всей этой ситуации.

Шум и крики, доносящиеся из комнаты суммуса, привлекли многих псиофов со второго и третьего этажа, они поспешно поднимались по лестницам: волшебницы и ведьмы, медиумы и шаманы вышли из своих комнат, накрывшись халатами и плащами. Джено, Суоми и Доротея одновременно получили телемпические послания от Эулалии, которая умоляла их остаться в комнате.

Боб, Агата, Юди и Ламбер уже собирались подняться в комнату видений, как вдруг услышали переполох. Удивленные и испуганные, они вовремя остановились и вернулись в свои комнаты. Тоам, который подглядывал, вернулся в постель и накрылся с головой одеялом.

В Арксе происходило что-то серьезное.

Мисс Баттерфляй О'Коннор и Пило Магический Росток, тяжело дыша, бежали в одежде для сна.

Экономка с изможденным лицом помчалась впереди всех, чтобы добраться до двери суммуса вместе с Табором Гаагом, который продолжал повторять:

— Они вернулись. Беглецы вернулись.

Пило посмотрел на мозаику и пришел в смятение. Фигура мадам Крикен красовалась среди остальных сапиенсов. Это был знак, что она снова в Арксе.

— Суммус! Суммус! Открой! Что происходит? — кричала мисс О'Коннор, стуча в дверь.

Несколько секунд спустя многочисленная группа псиофов и два сапиенса оказались перед лицом суммуса и… Крикен.

Ранья сделала Баттерфляй знак сохранять спокойствие и не провоцировать новые неприятности.

— Мадам! Аноки! — воскликнул Пило.

Мисс О'Коннор почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и прислонилась к стене. Габор указал на Крикен:

— Предательница! Ты нарушила священные правила Аркса Ментиса!

Некоторые алхимики ворчали:

— Прежде чем осуждать ее на изгнание, нужно узнать ее версию развития событий.

Несколько медиумов воскликнули, воздев руки:

— Французская сапиенса имеет право объяснить, что случилось.

Но Габор, поддержанный десятком колдунов, прервал их:

— В крови мадам Крикен слишком много яда. Она ревностно защищает Джено Астора Венти, антея, как нам теперь известно, весьма зловещего происхождения. К тому же кто знает, какие интриги она могла затеять с Аноки Кериоки!

Мадам начала волнообразные движения телом, заставив развеваться свое легкое длинное платье цвета слоновой кости, и, выпучив глаза, послала мощный энергетический поток, ударивший Габора в ноги, отчего он упал на колени.

— Ты всего лишь псиоф, подхалим Ятто. Ты прогнил насквозь. — Эта фраза мадам вызвала неистовую реакцию фон Цантара.

Суммус стал жестикулировать как безумный, и с потолка на голову Крикен обрушился смердящий кислотный дождь, который растворил ее шляпку и испортил пряди белоснежных волос.

Французская мудрая, совершенно мокрая и дурно пахнущая, подняла правую руку и, направив указательный палец на Ятто, вызвала порыв ветра, по силе подобный урагану.

Суммуса отшвырнуло к противоположной стене и бросило на ковер. С дьявольским видом он поднялся на ноги. Прыгнув как кенгуру, он оказался перед мадам Крикен и возложил руку на ее мокрый лоб.

— Проси прощения, или я заставлю взорваться эту бесполезную голову, — яростно завопил он, словно действительно готовился убить ее.

Габор и мисс О'Коннор подошли к нему:

— Не делай этого. Она не заслуживает даже твоего гнева!

Они конечно же не хотели, чтобы в Арксе произошло кровопролитие. Но прежде всего и тот и другой не желали, чтобы суммус стал убийцей. По правилам Крепости разума Ятто был бы моментально смещен с непредсказуемыми последствиями для всех.

Мадам прищурила глаза, капли кислотного дождя стекали у нее по морщинкам на лице.

— Мне многое известно, Марго, — прошипел фон Цантар, вплотную приблизившись к лицу пожилой француженки, и она почувствовала горячее дыхание своего врага. — Мы должны снова обрести равновесие. Магипсия учит нас контролировать наши ментальные дарования. Я могу напомнить правило, которое запрещает противодействовать моим решениям, — сказал он нарочито медленно, видя, как все с ужасом слушают его.

В действительности фон Цантар подумал, что, если он уничтожит мадам Крикен, в Арксе разразится скандал. Он хотел, чтобы Ранья помогла ему в поиске магических трав для создания клонафорта. А после этого он смог бы избавиться от Пьера, Коринны, Джено и Крикен. Но пока они были нужны ему, потому что правду о Пауле Асторе Венти еще предстояло выяснить. А значит, Джено был намечен им в жертву, чтобы продолжить шантаж. Что касается Рене, то его судьба была решена. Суммус прекрасно знал, каким будет его конец.

Стае и Эулалия поддержали Крикен.

Мисс О'Коннор легкими шагами подошла к Ятто и прошептала ему:

— Сдерживай себя. Принимай справедливые решения. Ты суммус сапиенс, и все ждут от тебя величайшей мудрости.

Ятто встал с кресла и громким голосом объявил свое безоговорочное решение. Его месть была тонка и прекрасно рассчитана.

— Учитывая поведение мадам Крикен и принимая во внимание ее искренность, я решил приговорить ее к Соспенс Граве на весь цикл, который только что начался. Она будет изолирована в своей комнате. Ей разрешается видеться только со мной. Мы с мадам должны прояснить множество вещей, в том числе то, что касается Джено и его предка Пауля Астора Венти.

Крикен хотела было взбунтоваться, но поняла, что должна подчиниться Ятто. Открытие, что прародителем Джено мог быть суммус сапиенс, да еще такой злобный и коварный, смутило ее.

Мадам почувствовала себя безоружной перед шантажом и угрозами фон Цантара, который наконец обнаружил ее слабое место.

Псиофы зароптали, а трое сапиенсов, друзей Марго, понурили головы. Уже больше двухсот лет сапиенса не осуждали на Соспенс Граве. Экономка, церемониймейстер и Ранья остались довольны.

— Что касается Красного Волка, его я не покараю. Он может вновь поступить на третий уровень и готовиться к Контра Унико, — произнес фон Цантар и сделал всем знак выйти из комнаты.

Мисс О'Коннор и Пило Магический Росток взяли Марго под руки и повели ее вниз по лестнице. Добравшись до второго этажа, они, как два карабинера, проводили мадам в комнату, и Баттерфляй с удовлетворением закрыла ее на ключ.

Таким образом, суммус выиграл поединок с мадам Крикен. Он показал свою абсолютную власть. Но возможно, это было только началом внутренней войны, которая будет все сильнее будоражить Аркс Ментис.

В ту ночь никто не спал. Волнение и расстройство не навевали спокойных снов. Псиофы до рассвета бродили по коридорам и комнатам, объятые страстным желанием исследовать все, что происходит. Схватка фон Цантара с Крикен нарушила хрупкое магопсихическое равновесие. По правде говоря, хотя в истории крепости с тысяча пятьсот пятьдесят пятого года и были зафиксированы серьезные события и мрачные периоды, но никто из нынешних старейшин не посещал ее в столь смутное и печальное время. Многие колдуны и медиумы пытались использовать свои сложные техники, чтобы понять, откуда исходит негативная энергия, в то время как алхимики и экстрасенсы с необыкновенным упорством пытались исследовать причины ненависти и страха, пропитавшие стены этого здания. Но никто не нашел приемлемых объяснений.

И сапиенсы тоже — увы! — разделились на две группировки: одни были с Ятто, другие — с Крикен. Между ними больше не существовало гармонии.

Фон Цантар был горд оттого, что его хитрость должна была снова принести плоды. Он накрыл черным полотном клетку Ре, который не сопротивлялся и ревностно сжимал в лапах кусок белой руны. Суммус торжественно вышел из своей комнаты незадолго до того, как Гулкий удар прозвонил четыре, бросил взгляд на мозаику, где вновь появилась фигура французской сапиенсы, и быстро направился к Большому О. Он хотел проверить, нормально ли функционировали три великана с того времени, как прибыли Крикен с Красным Волком.

Фон Цантар удостоверился, что магические камни все еще теплые и искрящиеся — недвусмысленный признак того, что энергия для транспортировки тел в Аркс была на нужном уровне. Оглядываясь по сторонам, он испытал странное и необъяснимое ощущение. Неожиданно он увидел на полу белое с красным перо. Ятто подобрал его и обнюхал: «Оно конечно же принадлежит Аноки. Как я понимаю, тот, кто носил это перо, сейчас в Арксе», — подумал он, нахмурив лоб. Действительно, концы стрел от лука Аноки были украшены такими перьями.

У немецкого суммуса не возникло ни малейшего подозрения, что это перо могло быть частью головного убора совсем другого человека. С другой стороны, фон Цантар не мог знать, что экстрасапиенс-сиу протянул мадам руку помощи. Лишь интуиция подсказывала ему, что оно принадлежит человеку, находящемуся в Арксе или в его окрестностях.

Спокойный Медведь и был поблизости. Он использовал полную билокацию, чтобы перенести свое тело, но не вернулся в деревню в Дакоте: он находился совсем недалеко от Крепости разума. Экстрасапиенс остался в Долине мыслей по определенной причине: Джено должен был встретиться с кем-то очень важным. И подготовить эту встречу мог только он, экстрасапиенс.

Фон Цантар, не ведая о тонкой уловке, задуманной Медведем, бросил перо на пол. Не задавая себе новых вопросов, он развернулся и ушел из Большого О, сосредоточившись на поисках формулы клонафорта.

Его любимая сапиенса, Ранья Мохатдина, напротив, была обеспокоена. Она прекрасно понимала, что первой ее задачей является поиск трав, и что весь этот беспорядок препятствует ее работе. Поэтому она решила успокоить воды, как могла. Она устремилась в аудиторию возвышенной пищи и вместе с парой подруг-волшебниц приготовила настойки из Размышляющего Тимьяна и эликсиры из ромашки. Чашки с дымящимися ароматными напитками предназначались для псиофов. Этим фальшиво благородным жестом Ранья рассчитывала добиться их одобрения и благосклонности.

Мисс О'Коннор, хотя и была удовлетворена наказанием, наложенным на мадам, сидела как на иголках. Ее лицо исказилось, словно за пазухой у нее была жаба: она завидовала молодой арабке. Было очевидно, что фон Цантар отдал предпочтение ей! И этому все были свидетелями. Экономка чувствовала, как у нее скручиваются внутренности от обиды на прекрасную соперницу, которая не только официально заняла пост Крикен на метафизической кухне, но и могла добиться от суммуса гораздо большего.

В ту ночь Баттерфляй ничего не сказала и не сделала, хотя сознавала, что располагает важной информацией о Джено и его семье. Черная магия фон Цантара потрясла и захватила ее, и она уже давно была его сообщницей. Следовательно, надежда снова завоевать его доверие не была потеряна, хотя из-за нового статуса Раньи ее отношения с Ятто, казалось, изменились к худшему. Ирландская мудрая не признала себя побежденной и скоро, очень скоро она начнет действовать со своим обычным коварством.

Церемониймейстер тоже не сомкнул глаз: он заботился о том, чтобы не возникало проблем с Кодексом правил хорошего тона Аркса и магическими объектами, и педантично проверял работу Противоречивых Утверждений. Затем он направился в конюшню и хорошенько почистил ипповоло, готовя их к утренним испытаниям.

В Клинике неопределенности горели лампочки и свечи: Стае Бендатов задерживался в своем изоляторе среди дымов и испарений, чтобы излить свою досаду, приводя в порядок иглы, бинты и сосуды с медицинскими препаратами. Ему не понравилась пламенная сцена, разыгравшаяся между фон Цантаром и французской мудрой. Доктор не понимал, как помочь Джено, потому что тайны вокруг мальчика из Италии час от часу сгущались. Немало размышлений вызвал у него и тот факт, что Рене, возможно, тоже был Астором Венти.

«Что делают Асторы Венти в Арксе Ментисе? И почему суммус никогда не открывал истинного происхождения Рене?» — думал доктор Бендатов. Многочисленные вопросы терзали его пылкое воображение.

Тем временем Эулалия, испытывающая ужасный стресс, не знала, как справиться с преследующим ее тиком: она сидела в аудитории гипноза и проверяла флаконы с магическими эликсирами, которые использовала на лекциях по венофии.

«Наведу порядок, и мысли выстроятся своим чередом и перестанут меня мучить», — думала она, моргая и дергая плечами.

В коридорах второго и третьего этажей продолжалось такое шумное и беспокойное хождение псиофов, что Набир Камбиль решил уединиться. Он надел халат и вышел на Туманный луг, чтобы прогуляться по снегу.

Оставалось всего несколько часов до начала нового цикла, а к Программе месяца следовало относиться с уважением.

Джено остался в своей комнате вместе с Суоми, которая задремала на диванчике. Парасферы, которые он недавно получил от друзей-мудрецов, принесли скверную новость о наказании мадам. Юный Астор Венти стукнул кулаками по столу: еще раз мадам Крикен не поможет ему, и еще раз ему придется рассчитывать только на собственные ментальные силы. Узнать, что Аноки Кериоки «прощен» суммусом, было приятно, но этого было явно недостаточно.

Красный Волк, сидя на полу своей комнаты, молился духам сиу, сжимая священный талисман. Его ожидал очень трудный день, день Контра Унико, и он конечно же не мог допустить ошибки в полете на спиккафило.

Остальные антей, заклятые враги Джено, в ожидании развития событий все еще бодрствовали, молча, каждый в своей комнате. Только Ламберу де Соланжу удалось заснуть: ему не было никакого дела до Аркса, магипсии, а уж тем более до своей тети, подвергнутой Соспенс Граве.

Естественно, больше всех нервничала именно она, мадам Крикен. Запертая в четырех стенах своего жилища на втором этаже, она чувствовала себя как зверь в клетке. Ее мысли были сосредоточены на Ре. Сокол с золотыми крыльями — создание Ятто, но бунтовал против него, чтобы помочь Джено. Почему? Это надо было выяснить.

К тому же оставался еще Рене. Мальчик, который всегда был рядом с фон Цантаром, а теперь познакомился со своим младшим братом, должен был действовать решительно и отвести его к родителям. Однако он тоже вел себя подозрительно. И наконец, существовала белая руна. Древний рисунок, который был у Джено, представлял собой что-то экстраординарное. Мадам знала четырнадцать рун, традиционно изучавшихся в Арксе Ментисе. Но среди них не было ни одной белой! Ей так хотелось поговорить с Эулалией, но это было невозможно.

Мадам Крикен посмотрела на тумбочку, на которую она обычно складывала магические предметы для новых метафизических исследований: Идеальные листья, Хризантемы Пойи и Нравственный йогурт.

— Засохли или испортились! — сказала она, трогая их.

Мадам Крикен была раздосадована и тем, что Пило и Баттерфляй изъяли ее головокружитель и парасферу, как приказал Ятто.

Соспенс Граве не допускал никаких контактов, и, если бы она попыталась использовать телепатию или какую-то другую форму магической связи, ее немедленно исключили бы из Крепости разума. И вся ее жизнь мудрой Аркса была бы перечеркнута.

Усевшись в своем кресле-качалке перед большим окном, она наблюдала, как среди заснеженных вершин восходит солнце.

Погладив Наполеона, она погрузилась в свои мысли, в которых, словно запутанные нити, переплелись страхи, впечатления и предчувствия. Ей представилось, что дорога в будущее петляет, как лесные тропы. Она коснулась своих седых волос, которые опалил кислотный дождь, вызванный суммусом, и испытала жгучее унижение.

Едва солнце залило небо розовым светом, мадам встала и попыталась перед зеркалом причесаться, чтобы скрыть проплешины на голове. Она нахлобучила одну из своих экстравагантных шляпок и стала ждать судьбу, пристально глядя на дверь. Рано или поздно Ятто придет на очную ставку, и она окажется в очень трудном положении. Она не знала ни что будет с Джено, ни как дела у его родителей. И ей совершенно неизвестна история П. А. В. Она пролистала пыльные книги, которые оставил ей Риккардо Железный Пест, внимательно просмотрела конспекты и старые рукописи, но ее любимый Великий мудрец тоже никогда не цитировал Пауля Астора Венти в своих секретных исследованиях. Мадам Крикен знала, что в служебка био есть другие документы.

Возможно, истина о семье Астор Венти скрывается именно там. Поэтому она решила дождаться прихода суммуса, а потом пойти в это секретное место, использовав порошок Дубо-Ка и бросив вызов судьбе.

Ровно в семь мисс Баттерфляй О'Коннор задудела в тромботту, давая сигнал просыпаться. Оттон, Офелия и маленький Оскар, как обычно, спрятались в Салоне фламинго, ожидая, пока пройдет процессия колдунов и шаманов.

Ранья, устало передвигаясь медленными шагами, расставила перед жилищами псиофов и антеев многочисленные серебряные подносы с завтраком.

Программа месяца была готова, и Пило Магический Росток разложил ее на подносы, как велел Кодекс правил хорошего тона Аркса Ментиса.

Первой в коридор вышла Агата Войцик. Потом распахнулись двери комнат Боба Липмана, Юди Оды и Ламбера де Соланжа. Все четверо переглянулись, улыбаясь, а японский антей, все еще хромавший из-за мечей печати, произнес:

— Приятного вам месяца, дорогие друзья! Я уверен, что на этот раз мы прекрасно позабавимся.

Тоам Ратандра украдкой выглянул из-за двери и, едва заметив остальных, попятился и быстро схватил поднос. В тот же миг вышел Джено и посмотрел на антея с темной кожей.

— Ужасная ночь! — начал Астор Венти.

— Да, точно. Мне надо поговорить с тобой, — поспешно ответил Тоам.

— Хорошо. Увидимся после завтрака. — Не дав Тоаму больше говорить, Джено взял свой поднос и скрылся в комнате номер пять. — Суоми, иди принеси свой поднос, иначе экономка взбесится. У нас и так уже хватает неприятностей. — Джено старался говорить как можно мягче.

Девочка, постукивая своей белой тростью, торопливо пошла за завтраком и быстро вернулась.

— Просто чудесно! Такое разнообразие метафизических блюд. Надеюсь, они придадут нам сил, чтобы выдержать этот день. Без мадам Крикен он будет тянуться очень долго, — сказал Джено и залпом выпил сок Дружелюбной Черники, а потом с жадностью проглотил две маленькие бриоши с Гегелианским мармеладом.

Суоми выпила стаканчик Гераклитианского молока и смаковала толстый ломоть Аристотелийского хлеба с Логическим маслом и Аналитическим медом.

Ментальными калориями они были обеспечены.

— Прочти мне программу. Мне страшно любопытно узнать, как фон Цантар составил ее на этот раз.

Астор Венти развернул лист и громко продекламировал расписание предметов:

— За исключением отсутствия мадам Крикен, эта программа мне кажется совсем обычной. Более того, у меня такое впечатление, что суммус составил ее так, словно в Арксе все спокойно, — прокомментировал Астор Венти, уплетая пригоршню Скиннерианского миндаля.

Суоми добавила:

— Однако Коническое колесо до сих пор сломано. Интересно, почему его не чинят?

Джено вспомнил, что и в прошлом месяце этим магическим инструментом нельзя было пользоваться.

— А для чего оно служит? — спросил он.

Антея фыркнула:

— Ты уже забыл Вводный кодекс. Пораскинь мозгами, речь идет о правиле передвижения, то есть о ВК-АМ.5е: Коническое колесо позволяет осуществлять частичную билокацию. Избранные фон Цантаром псиофы и все сапиенсы могут использовать эту технику, чтобы выйти из Аркса, раздвоиться и пребывать в разных местах. Это удобно, когда нужно выполнять важные магические миссии. Нам, антеям, это не разрешается, так что пусть твоя душа будет спокойна.

Астор Венти погладил лицо Суоми:

— Ты настоящая ученая. В конце концов ты станешь более преуспевающей псиофой, чем твоя кузина, и, я уверен, пойдешь дальше и сможешь получить звание сапиенсы.

Девочка засмеялась от удовольствия:

— Конечно, но не знаю, допустит ли это фон Цантар. Как тебе кажется?

Джено сжал ее руку, прошептав:

— Осторожно, ухотрубы шпионят.

В это время их завтрак грубо прервал яростный вопль мисс О'Коннор, которая кричала в коридоре на Тоама Ратандру. Все антей вышли из своих комнат и увидели эту сцену. Экономка обнаружила, что Тоам принес из дома два блина из кукурузной муки и поедал их, нарушая правило ВК-АМ.12а, гласящее, что в Арксе можно есть только метафизические блюда. Наказание последовало незамедлительно.

Антея с Мадагаскара отправили в аудиторию возвышенной пищи, где он целых два дня должен был мыть тарелки и столовые приборы, к радости Раньи Мохатдины.

Понурив голову, Тоам шел по коридору под усмешки коварных антеев и под сочувствующими взглядами Джено и Аноки.

— Я тоже, когда был на первом уровне, принес с собой жареные лепешки, за что мыл посуду с мадам Крикен, — сказал Красный Волк, пытаясь утешить бедного Тоама, когда он проходил мимо.

Агата, надменно уставившись на Джено и Суоми, заметила:

— Одним занудой на пару дней станет меньше. Надеюсь, не встречу на лекциях и прочую шушеру со второго уровня, которая испортит мне настроение.

— Ты сама все портишь, второгодница, — ответила Суоми, упершись тростью в землю.

— Прекратите оскорблять друг друга. Так нельзя вести себя в Арксе Ментисе, — отчитала их экономка и завернула за угол вместе с Тоамом.

— Вы совершенно правы, мисс О'Коннор, — льстиво воскликнул Ламбер.

Экономка обратила внимание на раболепное одобрение французского антея, вернулась обратно и с совершенно серьезным лицом сказала:

— В отличие от своей тети ты всегда прав!

— Не сомневаюсь, — ответил Ламбер, улыбаясь.

Мисс О'Коннор в тот же миг с подозрением приблизилась к нему:

— Ты смеешься надо мной? Берегись, а не то будешь наказан. Ты всего лишь на первом уровне, и я не могу открыть тебе, что произошло с мадам Крикен, потому что это наказание описано только в Среднем кодексе. Но уверяю тебя, ты дорого заплатишь за свою спесь!

— Я не такой, как моя тетя. И докажу это. Оттого, что тетя Марго наказана, мне даже лучше. Я хотел сказать, что она заслужила это, — моментально ответил мальчишка.

Ирландская мудрая улыбнулась и удалилась.

Джено косо посмотрел на Ламбера, а Суоми возмущенно отреагировала:

— Ты не заслуживаешь такой тети, как мадам!

— Это естественно, что маги и ведьмы, одержимые дьяволом, живут с моей теткой в любви и согласии. Меня совсем не удивляет, что вы так ею восхищаетесь. Вы из того же теста, — довольно обидно парировал Ламбер.

Астор Венти и Суоми Лиекко поняли, что у них стало одним врагом больше.

Боб облокотился на стену, сплюнул на землю и, указывая на них, сказал:

— Эй, голубки, а когда ваша свадьба?

Джено сделал два шага вперед, собираясь броситься на него, но Суоми схватила его за руку:

— Оставь! Стоит ли о нем думать! Это всего лишь испорченный и завистливый мальчишка.

В это время вмешался Аноки:

— Кукла в звездах с полосками. Посмотрим, как ты справишься со спиккафило!

Боб побагровел от ярости.

Гулкий удар пробил восемь часов.

Суоми отправилась в свою комнату, чтобы переодеться, сказав Джено, что в девять часов она пойдет на лекцию по ретроведению в аудиторию гипноза.

Вернувшись в свою комнату, Астор Венти вынул старую карту Аркса. Он вспомнил, что в аудитории гипноза преподает Эулалия Страбикасиос. Она наверняка поможет ему разобраться с рисунком руны. Он проверил, лежат ли в кармане фотографии его родных — ему совсем не хотелось оставлять их в комнате, — и насыпал туда пригоршню порошка Дубо-Ка на всякий случай, потом поправил ремень с головокружителем, положил парасферу на место, рядом с кроватью, и вышел в коридор.

Вместе с ним пошел Аноки. Он не хотел идти на Туманный луг и испытывать спиккафило, потому что был уверен, что застанет там Боба с фон Цантаром — не слишком приятную компанию.

Агата отправилась на биоэнергию вместе с Юди Одой, а Ламбер решил посетить метафизическую кухню и показать Ранье, что он уже немало знает о яствах Аркса.

В белых тонках, сапогах и перчатках, Суоми и Джено очутились перед Противоречивыми Утверждениями.

— Вы должны идти вниз, лестницы вам не игрушка, — сказал левый рот.

— Лекция будет бесполезной, идите в конюшню, — добавил правый рот.

Антеи пожали плечами и не придали значения этим бессмысленным фразам, но едва они поднялись на первые ступеньки, как их настиг Красный Волк. В тот же миг они увидели бежавшего им навстречу суммуса сапиенса. Он был в рубашке с черными шерстяными брюками и теплом красном пальто.

— Аноки, ты идешь испытывать спиккафило? — спросил Ятто, не удостоив других антеев взглядом.

— Нет, пожалуй, я попробую завтра, — ответил краснокожий.

— Надеюсь на твою ответственность. Ты уже один раз пропустил Контра Унико. — Атлетическим прыжком фон Цантар преодолел добрых пять ступенек.

— Интересно, каким трюкам он научит Боба, чтобы ему удалось осилить Контра Унико? — спросила Суоми.

— Мое облако защитит меня, когда я полечу, крепко держась за спиккафило, — сказал краснокожий, с гордостью поднимая голову.

Перед аудиторией гипноза они столкнулись с Дафной и Доротеей, которые, зная о намерениях Джено, решили сопровождать его.

— Интересно, что придумает Марго? У нее тысячи идей, она найдет способ связаться с нами, вот увидите, — шепотом воодушевила их Дафна.

— Не знаю. Ятто в тот же миг вышвырнет ее из Аркса, и никто из нас не сможет помешать ему, — добавила Доротея, с надеждой глядя на всевозможные парасферы с записками. Но для нее, с нетерпением ждавшей сигнала Рене, не было ни одной.

— Надеюсь, что псиофов будет немного, иначе придется выжидать подходящий момент, чтобы поговорить с Эулалией о таинственной руне, — озабоченно заявил Астор Венти.

Войдя в аудиторию гипноза, они увидели греческую мудрую, нагнувшуюся над колодцем, который стоял в центре комнаты.

— Эулалия, это мы, — заговорил Джено.

Сапиенса пробурчала что-то непонятное, и ее голос загремел гулким эхом из колодца.

— Вы точно по расписанию, через пару секунд Гулкий удар пробьет девять, — сказала она, улыбаясь и быстро моргая.

— Хотя мадам Крикен в трудном положении, испытание в ретроведении все же должно начаться, — сказала Эулалия. — Для Джено и Суоми это впервые, а ты, дорогой Аноки, уже достаточно посещал их, поэтому не нуждаешься в объяснениях. Дафна и Доротея могут начинать делать свои упражнения.

— Да, но Джено должен показать вам одну вещь, которая и меня тоже интересует, — ответил юный сиу.

— И правда, у него есть рисунок, который вы должны увидеть, — сказала Доротея.

— Джено, этот рисунок как-то связан с твоим прошлым? Знаешь, ретроведение — это магопсихическая дисциплина, позволяющая обострять способность видеть прошлое. В ретроведении используются четырнадцать рун судьбы. Речь идет о священных рунах. Посмотри, они изображены там, наверху, — сказала она, показывая на стену, где висели четырнадцать каменных рельефов, обрамленных грубыми деревянными рамками. На них были изображены необычные символы.

— Да, думаю, да, — ответил мальчик, разглядывая руны. Под каждым рельефом блестела серебряная табличка, на которой были написаны странные названия.

Эулалия заметила, что Джено задумался:

— Умоляю тебя не вытворять таких фокусов, как в прошлый раз на арколории, когда вместо светящейся сферы ты заставил появиться кулич и в конце концов призвал опаснейшего фродера, одно из привидений мисс О'Коннор. Помнишь?

— Да, помню. Но посмотрите на этот рисунок и постарайтесь понять.

Астору Венти не удалось вытащить листочек, потому что в аудиторию гипноза вошли две голландские волшебницы, три турецких медиума и Габор Гааг.

— Габор, честь! — воскликнула Эулалия.

— Я ненадолго задержусь, — ответил Габор, поправляя серую тонку.

Тем временем, чтобы отвлечь внимание от итальянского антея, Дафна с Доротеей заговорили с остальными псиофами, сопровождая их к скамейкам, приставленным к стене.

Голландские волшебницы болтали, уставившись на Джено. Все бросали взгляды на юного антея. Габор прищурил глаза и пребывал в молчании.

Эулалия расположилась рядом с колодцем и, обращаясь ко всем, сказала:

— Пожалуйста, приступайте. Если возникнут трудности, сообщите мне с помощью головокружителя. Пунтратты на рабочем столе.

Суоми растерялась и с трудом вспомнила, что такое пунтратты, хотя ей и пришло в голову правило СК-АМ.6д из Среднего кодекса. Джено с любопытством глазел на столик с маленькими заостренными железяками, похожими на черные карандаши. Аноки, напротив, уже многое знал о ретроведении и улыбнулся, закрыв рот руками.

Шестеро псиофов вытянули вперед руки и, сидя на своих местах, посмотрели на четырнадцать рельефов, висящих на противоположной стене. Через несколько секунд они сконцентрировались, и каждый устремил взгляд на одну из рун. Голландские волшебницы избрали две руны: третью — Торн-Луис (ТЛ) розового цвета, — представлявшую предупреждение об ошибочном выборе и означавшую защиту, символом которой была дикая рябина, и тринадцатую руну — Тир-Феарн (ТФ) синего цвета, представлявшую духовную мотивацию, означавшую способность к предвидению и имевшую символом ольху.

Трое турецких медиумов выбрали пятую руну — Рад-Хуат (РХ), или руну поучительных путешествий, которая означала интуицию, была цвета индиго и имела символом боярышник, а также первую руну — Феох-Бет (ФБ), — означавшую возрождение, она была коричневого цвета и имела символом березу, и, наконец, вторую руну — Ур-Куэрт (УК) — красного цвета, означавшую выбор и имевшую своим растением яблоню.

Габор Гааг, со своей стороны, вперил взор в девятую руну — Хаэгель-Страйф (ХС), катастрофическое разрушение, — которая означала негативность, была черной и имела своим растением дикую сливу.

Дафна и Доротея сразу поняли, что намерения Габора были самыми худшими. Взывая к руне негативности, он хотел узнать, что могло произойти в Арксе в прошлом. Намек на Джено и его предка был очевидным.

От рельефов одно за другим отделились шесть изображений рун, которые направились к псиофам, пересекая комнату, как бабочки.

Джено в восторге наблюдал за магическим действом: подобно веренице игральных карт совершенно идентичные копии рельефов метровой высоты и сияющие, как звезды, расположились вертикально по одной у ног псиофов, так что каждый получил свою.

Сжимая пунтратты в руках, псиофы начали писать на изображениях свои тайные вопросы в соответствии с правилом СК-АМ.6д. Потом они встали на колени и, отвернувшись, терпеливо ожидали ответа, который даст им руна.

Дафна и Доротея сделали знаки Эулалии.

Греческая мудрая кивнула, потом взяла за руки Джено с Суоми и велела им расположиться на двух высоких стульях, стоящих рядом с большими рельефами.

— Первым делом хорошенько рассмотрите руны, у каждой из них свое значение, — объясняла Эулалия, палочкой указывая на символы.

Суоми слабо кашлянула, а затем сказала:

— Я… однако… не могу видеть.

Сапиенса затрясла головой:

— Прости меня, я забыла дать тебе Книгу рун для незрячих.

Мудрая взяла из шкафа большой библиотеки Белой магии толстый зеленый том и дала его Суоми. Девочка начала читать руками. Трогая рисунки рельефов, она смогла представить, как выглядят руны.

Юный Астор Венти заметил, что ни одна из этих четырнадцати рун не ассоциировалась с белым цветом. Он рассмотрел все руны, внимательно читая таблички.

В это время, пока Габор и остальные псиофы сосредоточились на своих испытаниях, Джено вытащил рисунок, лежавший у него в кармане, и показал его Эулалии.

Сапиенса несколько секунд молчала, а потом велела мальчику спрятать его. Она включила головокружитель и заговорила с Джено:

«Этот рисунок представляет древнюю руну. Я слышала о ней, но ни разу не видела, чтобы в Арксе ее использовали. Речь идет о ценнейшем документе. Где ты его нашел?»

«В Италии, в аптеке моих родителей», — нерешительно ответил Джено.

«В аптеке? Твои родители — фармацевты?» — спросила Эулалия, очевидно, ничего не знавшая о Пьере и Коринне.

«Да. Но скажите мне, что означает эта руна. И где она находится?» — Джено ждал ответа.

«Здесь мы не сможем говорить, даже пользуясь головокружителем. И лучше не привлекать внимания Табора. Проведем обычную лекцию по ретроведению, и псиофы ничего не заподозрят», — подытожила греческая мудрая. Ей стало трудно дышать — так ее взволновал рисунок таинственной руны.

Первой начала испытание Суоми. Она выбрала седьмую руну — Джифу-Айлим (ДА), щедрость и дарование, — которая означала предвидение, была серебряной и имела символом вяз. Изображение руны отделилось от рельефа и прилетело к ногам антей. Эулалия протянула ей пунтратты и сказала:

— Сосредоточься и напиши свой вопрос. Ответ держи при себе. Никогда и никому не открывай его, иначе магия не подействует.

Суоми, немного подумав, написала: «Какую ментальную способность из своего прошлого я забыла?»

На руне появился рельефный ответ. Суоми ощупала его руками и без труда прочитала. Улыбка осветила ее лицо. «Тебе не суждено видеть, но привидение тебе обо всем расскажет, разыщи его. Очи разума все увидят».

Она обрадовалась этому ответу и решила при первой возможности пойти в аудиторию тонкой мысли к мисс О'Коннор, чтобы попытаться заставить выйти из зеркала Гиатус какое-нибудь привидение, хотя прекрасно знала, что лекции по призракам были только для антеев третьего уровня. Она сдала пунтратты Эулалии, и изображение седьмой руны вернулось к рельефу и слилось с ним.

Тут Габор Гааг приблизился к итальянскому антею и сказал ему:

— Ты унаследовал зло. Даже руны это знают. Ты должен покинуть Аркс, если в тебе есть хоть крупица добра.

Значит, Хаэгель-Страйф открыла Габору что-то важное, но что — это знал только он.

Не успел Джено отреагировать, как Эулалия резко одернула его:

— Габор Гааг, мы на лекции, и подобные провокации недопустимы. Выйди немедленно.

Псиоф молча ушел.

Юный Астор Венти испепелил его взглядом, а потом попытался сосредоточиться. Он выбрал четырнадцатую руну — Одаль-Дуир (ОД), достойное наследство, — означавшую мысленный контакт. Она была бирюзовой, очень красивой, а ее растением-символом являлся дуб.

Аноки Кериоки увидел, как от рельефа отделяется изображение, и понял, что Джено сделал верный выбор.

Астор Венти взял пунтратты и написал: «Что хорошего я унаследовал от своих предков?»

Изображение руны сделалось мягким, словно его опустили в воду. В центре открылось маленькое отверстие, из которого, подобно яростному извержению, выплеснулся поток красной крови, хлынувшей Джено в лицо.

Вопль мальчика заставил всех вздрогнуть. Суоми, вскочив на ноги, закричала, Аноки стиснул свой талисман, Дафна и Доротея прижались друг к другу, а голландские волшебницы и турецкие медиумы прекратили испытания.

— Джено, что ты наделал? — воскликнула Эулалия.

Изображение четырнадцатой руны вернулось на свое место на рельефе, продолжая истекать кровью. Джено замер. Он дрожал от испуга.

— Не знаю… Я не знаю… — пробормотал он, глядя на Эулалию.

— Такого никогда не случалось! Ты действительно антей, внушающий страх! — сказала мудрая, разводя руками.

Побледневшие псиофы встали. Они поняли, что Джено представляет собой нечто непостижимое даже для закаленных магопсихических умов. Они вышли быстрым шагом, переговариваясь с помощью головокружителей. Скоро все в Арксе будут знать, что произошло в аудитории гипноза.

Дафна вытащила носовой платок и вытерла лицо Джено.

Греческая мудрая схватила мальчика за руки, они были холодные как мрамор.

— Боюсь, нам предстоит долгий разговор. Ты должен все объяснить, иначе никто не сможет помочь тебе, — строго сказала она.

— Да, вы правы, Эулалия, — довольно глупо ответил Джено.

Обеспокоенная сапиенса продолжила говорить:

— Ты нарушил еще одно правило, СК-АМ.1б, и эта священная руна больше не пригодна к использованию. Ее нужно оперировать, а это может сделать только Ятто.

— Мне необходимо поговорить с мадам Крикен и с моим братом Рене, — приходя в себя, едва слышно произнес Джено.

Он активировал головокружитель, опасаясь, что ухотрубы могут быть открыты. Джено почувствовал прилив сил. Испытание с руной испугало его, но стремление найти родителей было настолько неодолимо, что он решил снова бросить вызов судьбе. Он моментально отправил своим друзьям телемпические сообщения следовать за ним, заставив засверкать их головокружители. Затем он попросил Эулалию известить также Стаса Бендатова и Набира Камбиля, у которых в этот утренний час не было лекций. Греческая мудрая отправила им парасферы, а потом с тревогой проверила рельеф четырнадцатой руны. Он все еще кровоточил. На полу образовалась густая красная лужа.

— Я вынуждена прервать занятия по Белой магии! Четырнадцатой руной невозможно пользоваться. Нелегко будет рассказать об этом фон Цантару, — сказала Эулалия.

В это время вошли врач с тибетским святым и, глядя на кровь, остолбенели.

— Что случилось? — спросил уставший Стае.

— Мы должны следовать за Джено. Не задавайте вопросов, — ответила Эулалия, барабаня пальцем по столу, заваленному пунтраттами.

— Но это же кровь! — воскликнул Набир, подходя к луже на полу.

— Вот именно. В таких случаях надо вызывать экономку и извещать фон Цантара, — сказал доктор Бендатов.

— Нет, не сейчас. Нельзя терять время. Мы сами все уберем. Предложение Суоми было принято.

Дафна, Доротея и Суоми вытерли пол. Аноки обнял Джено.

— Все будет хорошо. Духи сиу с тобой, — сказал он.

Астор Венти поблагодарил краснокожего друга и проверил содержимое своих карманов. К счастью, порошок Дубо-Ка был на месте.

— Идем, скоро придут все остальные, — торопливо произнес Джено, беря Суоми за руку.

Группа вышла в коридор. На лестнице никого не было. Они побежали за угол и, оказавшись перед статуей, резко остановились. Джено повернул красную вазу, и потайная дверь уффиосерво, или служебкабио, открылась, совершенно обескуражив его спутников.

— Заходите, давайте быстрее, — прошептал Астор Венти, рассеивая порошок.

Эулалия посмотрела на него с подозрением:

— Что это у тебя?

— Это Дубо-Ка, порошок. Благодаря ему никто не поймет, что мы были здесь, даже если будет использована техника телемпии, — ответил Джено.

В уффиосерво их ждал сюрприз.

Там была мадам Крикен!

Вся в синем, в древней розовой шляпке, она стояла под люстрой в форме солнца, скудно освещавшей шестиугольную комнату.

— Что вы все здесь делаете? — с досадой воскликнула мадам.

Трое сапиенсов обследовали стены, состоящие из ящиков, и в ужасе уставились на Крикен.

— Марго? Мы не знали о существовании этого места! Ты нам никогда ничего не говорила! — хором сказали они.

— И никогда не должны были открыть его! — раздраженно ответила мадам, испепеляя Джено глазами.

— Даже суммусу сапиенсу неизвестно это место? Странно, — добавила Эулалия.

— Уффиосерво — единственная комната во всей Крепости разума, о которой не знает Ятто. Это место, где Риккардо Железный Пест, которому я глубоко признательна, обучил меня многочисленным новым техникам магипсии. Я не хочу, чтобы сюда кто-то заходил. Это только мое убежище. — Крикен была опечалена и разочарована.

— Простите, мадам, я знаю, что это секрет. Аноки и Суоми здесь ни при чем. Это я привел всех сюда. Это было необходимо. И потом, разве вы не должны были оставаться в своей комнате? — взволнованно произнес Джено.

— Я не подчинилась Соспенс Граве и пришла сюда как раз для того, чтобы помочь тебе! Нужно выяснить, кем был твой предок. Я хочу заглянуть в ящички, ты же знаешь, что в них содержатся магические объекты и документы.

Я сильно рискую: если Ятто не обнаружит меня в моей комнате, я тотчас же буду изгнана! Но почему ты нарушил наш секретный договор? Скажи мне! Отвечай! — сорвалась Крикен, подходя к Джено с угрожающим видом. Она была в бешенстве.

Тут вмешалась Эулалия и объяснила, что случилось во время ретроведения.

Набир уселся на подушки, обхватив голову руками.

— Предвижу катастрофу, — с отчаянием сказал он.

— С Марго нам еще и не того следовало ожидать, — отметила Дафна.

Доротея обратилась к Суоми:

— Ты уже была здесь?

Финская антея ответила «да», и Аноки подтвердил, что он тоже знал об уффиосерво и имел о нем самые печальные воспоминания, ведь именно там он лишился сознания.

— Все! Хватит! Нам надо срочно поговорить. Ятто конечно же доложат о том, что натворил Джено, и он будет вас искать. — Крикен открыла ящик номер двести двадцать один и взяла из него толстый шприц без иглы и флакончик в форме лепестка с белой как снег жидкостью. Она вставила шприц во флакон и забрала немного магической субстанции.

— Возьми, Эулалия, это свентармония, сильнодействующее вещество, устраняющее по крайней мере дней на двадцать пагубное воздействие на магопсихические объекты. Скорее всего, оно действует и на священные руны. Опрыскай им рельеф Одаль-Дуир, и, я думаю, он не будет кровоточить до следующего интерканто. А потом мы посмотрим, что можно сделать. — Мадам вручила шприц греческой мудрой, которая восхищенно улыбнулась.

— Спасибо, ты, несомненно, лучшая сапиенса Аркса, — сказала она, сжимая в руках шприц со свентармонией.

— А что ты еще знаешь? Какие еще секреты магии тебе известны? — серьезно спросил Набир.

— Многие. Я многое знаю. И о жизни Джено тоже, но…

Слова Крикен были прерваны самим Астором Венти:

— Можно объясню я? Так правильнее. Я скажу правду о себе и о своей семье. — Джено сел рядом с Набиром и под бдительным взглядом мадам начал рассказывать о клонафорте, о похищении своих родителей и о Рене, о приезде Крикен в Нижний Колокол и о случившихся несчастьях.

Мальчик показал фотографии своих родителей и брата, а еще объяснил, что у него есть дядя, доктор. Он попросил всех помочь ему разыскать Коринну с Пьером и спасти его брата из лап суммуса.

Ошарашенные сапиенсы посмотрели на юного Астора Венти и понурили головы. Дафна закашляла, а Доротея разразилась истерикой:

— Рене никогда не станет свободным. Ятто сотворит с ним что-нибудь ужасное. Я знаю.

Тибетский святой встал, привел в порядок оранжевую рясу и, положив руки на плечи Джено, сказал:

— Это печальная история, и она не достойна Аркса. Ятто фон Цантар совершил серьезнейшее преступление, и он расплатится за это. Все псиофы захотят изгнать его. — Он обратился к мадам Крикен: — Но ты, Марго, соучастница похищения! Это не делает тебе чести.

Мадам сняла серебряные очки:

— Я была убеждена, что родители Джено оказались незаконными магами, которые создали клонафорт в собственных интересах. Это лекарство могло причинить несчастья многим людям из Нижнего Колокола. Потом, со временем, видя, как Рене растет и подчиняется безумным наставлениям Ятто, я поняла, что допустила ошибку. Фон Цантар хотел отыскать клонафорт и стать самым могущественным суммусом Аркса. О Пьере и Коринне мне ничего не известно. Я думаю, они где-то в заключении, хотя и не уверена. Поэтому я решила отправиться и привести Джено, когда ему исполнится одиннадцать лет, как было указано в договоре. Но я сделала все, чтобы помочь ему найти родителей. Это правда.

Крикен вздохнула. Ее гордость была уязвлена, и она беспокоилась за свое будущее.

Стае Бендатов подошел к ней:

— Теперь мы тоже возьмемся за это, и Ятто должен будет освободить Пьера и Коринну. Это не подлежит обсуждению!

У мадам заблестели глаза, Джено обнял ее и почувствовал, что сердце ее бьется так же сильно, как и его собственное.

Мальчик ударился в слезы:

— Мы найдем их, правда?

Крикен погладила его кудрявые черные волосы:

— Ты должен быть сильным. Будущее уже предопределено.

Все переглянулись и пришли к общему выводу: необходимо действовать!

— Идем, Ятто будет в ярости! — воскликнул Стае и стал открывать дверь.

Мадам остановила его:

— Подожди, надо сделать еще одну вещь. В руках у фон Цантара два важнейших пергамента, которые Джено нашел в аптеке вместе с руной. Это драгоценные документы, в которых объясняется, как создать клонафорт. Мы должны вернуть их!

— Да, это верно, — объяснил Джено. — Прежде чем войти в печать, я дал пергаменты на хранение Ре. Но потом Ятто призвал его и…

— Так-так, золотой сокол! — воскликнул Набир, складывая руки.

— Он в клетке. Он полностью в распоряжении суммуса, но ведет себя странно. Сокол помогает Джено, и это довольно подозрительно, — заметила Эулалия.

— Ре — друг. Он никогда меня не предаст. И о Рене он тоже все знает, — добавил Астор Венти, вытирая глаза.

— У этого сокола душа мага. Он проводник. — Аноки кратко и точно объяснил, что представляет собой кречет Ятто.

— Но как нам забрать пергаменты, освободить Пьера и Коринну и помочь Рене? — спросила Доротея.

— Используем все наши магопсихические дарования. В нашем разуме скрыта великая сила, — ответил Набир.

— Мы заключим договор. Поговорить об этом можно в уффиосерво. Я время от времени буду возвращаться сюда, оставляйте мне записки, я вам отвечу, — сказала Марго.

— А белая руна? — неожиданно спросила Эулалия.

— Она непременно связана с формулой клонафорта. Кто знает, где она? — воскликнула Крикен. — А теперь ступайте и будьте осторожны. Я выйду после вас и рассыплю Дубо-Ка. — Мадам Крикен попрощалась со всеми кивком головы.

Но Джено внезапно обернулся:

— А блокирующее слово?

— Некогда мне передавать им блокирующее слово, — поспешно ответила мадам Крикен.

— Но если Ятто или еще кто-нибудь попробует читать их разум, они узнают про меня все! — настаивал Астор Венти.

— Это еще что за история? — Дафна нервно кашлянула.

— Блокирующее слово, когда оно активировано, не позволяет читать наши мысли. Этой тонкой технике обучил меня Риккардо Железный Пест. Джено, Суоми и Аноки умеют ею пользоваться. Но объяснять вам ее сейчас — неподходящий момент, — сказала в заключение мадам Крикен и сделала всем знак удалиться.

Джено взял за руку Суоми, и они вместе побежали к лестнице.

— Покатаемся на ипповоло и подышим свежим воздухом, — предложила антея.

— Согласен. Немного медитации среди облаков пойдет нам на пользу, — ответил Джено.

— Ты правильно сделал, что рассказал правду, — прошептала Суоми.

— Да, теперь я точно знаю, что мне будут помогать. — Астор Венти поцеловал девочке руку, и они пошли к конюшне.

Тем временем Дафна с Доротеей проникли в аудиторию тонкой мысли. Было почти одиннадцать, и вот-вот должна была закончиться лекция по телемпии с мисс О'Коннор. Они хотели проверить, знает ли Баттерфляй, что случилось с руной. Но, войдя, увидели около двадцати псиофов, занимавшихся с ней сложными телемпическими упражнениями.

Аноки решил последовать за тремя сапиенсами в аудиторию гипноза. Эулалии не терпелось разбрызгать свентармонию, она надеялась, что Ятто там еще нет.

К счастью, перед рельефами рун никого не было.

— Странно. Неужели Габор не известил суммуса? — размышлял Набир.

В действительности Ятто получил многочисленные парасферы, но не успел прочитать записки, потому что был занят в Мрачном Логосе и ждал полудня, когда туда придет Ранья.

Эулалия взяла шприц и встала на маленькую скамеечку, чтобы добраться до четырнадцатой руны. Она решительно распылила свентармонию, и через три секунды магическая жидкость образовала прозрачную пленку, которая остановила кровотечение.

Греческая мудрая так обрадовалась, что зашаталась на скамеечке и свалилась на пол со шприцем в руке. Потом она вытянула шею и сказала:

— Миссия выполнена. Крикен действительно сапиенса что надо! Она была бы достойна занять пост фон Цантара!

Стае, скорчив смешную гримасу, заметил:

— Мне кажется, она делает все, чтобы добиться этого.

А мадам Крикен в это время рассыпала Дубо-Ка перед уффиосерво. Она оглянулась по сторонам, сняла шляпку и, завернувшись в большой черный шарф, пошла по коридору, надеясь ни с кем не встретиться.

Но именно в этот момент Агата Войцик, закончив занятия по биоэнергии, поднималась по лестнице, чтобы пойти к Эулалии Страбикасиос на ретроведение. Ее разбирало жуткое любопытство, что там натворил Джено.

Мадам Крикен ускорила шаг, пряча лицо под шарфом, но от ее судорожных движений со шляпки, которую она держала в руке, упали два цветка и голубой мешочек с лавандой. Войцик увидела эту нескладную фигуру и что-то заподозрила. Она подобрала цветочки и мешочек, понюхала их и поняла, что таинственной личностью, прятавшейся под черным шарфом, наверняка была Крикен! Тем временем мадам Крикен, пробегая по коридору, достигла своего жилища и разбросала порошок Дубо-Ка.

Агата остановилась перед большим окном, чтобы поразмыслить, и вдруг в небе Аркса увидела двух ипповоло, на которых скакали Суоми и Джено. Черные кони ритмично двигали громадными крыльями. Астор Венти и девочка были сосредоточенны и безмятежны.

Польская антейка испытала к ним зависть. Она пнула ногой стенку и вернулась на первый этаж, забыв о ретроведении, решив, что с Джено, скорее всего, не случилось ничего серьезного.

Гулкий удар пробил одиннадцать.

Мадам Крикен бросила шарф на пол и уселась в кресло-качалку. Она погрузилась в медитацию, чтобы расслабиться: ей было необходимо подумать. Наполеон замяукал, размахивая белым пушистым хвостом.

Когда мисс О'Коннор выходила из аудитории тонкой мысли, у нее засверкал головокружитель. Это был Пило Магический Росток, сообщавший о несчастье, случившемся с Джено. Баттерфляй бросила ядовитый взгляд на Доротею и Дафну и пошла в аудиторию гипноза, где застала Эулалию, Стаса, Набира и Аноки, которые сидели на скамейках и болтали.

— Эулалия, разве лекция по ретроведению не должна продолжаться до полудня? Где остальные псиофы и антей? — возмутилась она.

— Сегодня она закончилась раньше обычного. Я занята другим. Ты не видишь? — ответила греческая мудрая.

— Мне сказали, что Джено…

Мисс О'Коннор не дал договорить Набир:

— Что бы тебе ни наговорили, нас это не интересует. Мы заняты. — Тибетский святой был тверд и бесстрастен.

Баттерфляй почувствовала себя неловко и удалилась. Она замыслила отомстить. Для нее Джено представлял серьезную опасность, потому что из-за него Ранья Мохатдина стала заодно с суммусом. Она вернулась в аудиторию тонкой мысли и, стоя перед зеркалом Гиатус, призвала своих ужасных привидений. Скоро станет очевидным то, что она намеревалась сделать.

День пролетел как миг. В Арксе, казалось, все идет как обычно, но многие псиофы, возглавляемые Габором, задумали выставить Крикен и юного итальянского антея в дурном свете.

Тем временем в роскошной тюрьме золотого купола Пьер и Коринна с головой погрузились в заботы о большой оранжерее. Они надеялись, что у их сыновей все будет хорошо, но тот ужас, которому фон Цантар подверг их с помощью болезненных магопсихических техник, опустошил их сердца.

Пока Ятто был погружен в изучение древнейших рукописей Аркса, Ранья с нетерпением ожидала двенадцати часов, чтобы присоединиться к нему.

Она была просто счастлива, что может рассчитывать на своего юного помощника: Тоам Ратандра уже перемыл двести тарелок и сто пятьдесят чашек. Не жалуясь, он намылил длинный ряд стаканов, похоже, не очень обращая внимание на Ламбера де Соланжа и его насмешки: «В Арксе недоставало мальчика на побегушках».

Тоам, хотя и был робок и сдержан, прекрасно умел пользоваться телекинезом. Пристально посмотрев на большой медный кран, он с помощью мысли изменил направление холодной воды, стекавшей в розовую фарфоровую мойку. Поток воды обрушился на голову Ламбера, и француз вымок до нитки.

Ранья хотела сделать Тоаму выговор, но в этот миг к ней пришли две парасферы. Одна была от Баттерфляй, а вторая — от фон Цантара.

Мисс О'Коннор требовала ее присутствия на лекции по призракам с десяти вечера до двух часов ночи, утверждая, что она должна показать ей важные вещи. Арабская мудрая пришла в недоумение от этого приглашения. Затем она открыла парасферу Ятто и прочла записку: «Напоминаю тебе, что в двенадцать ты должна быть в моем жилище. Нам нужно пойти сама знаешь куда. Захвати бутылочку Меловио, она послужит нам для поддержания сил».

Программа исследования формулы клонафорта продолжала осуществляться по планам Ятто. Габор Гааг отправил суммусу энную парасферу, но, так и не получив ответа, попросил Ранью сообщить ему о том, что случилось с Джено во время ретроведения. Габор объяснил ей, что не видел своими глазами, как из руны текла кровь, но другие волшебницы и медиумы присутствовали при этой сцене и могут все подтвердить.

Сапиенса, довольная, что принесет еще одну новость, которая выставит Астора Венти в дурном свете, поспешила в архив идей. Там фон Цантар велел ей все разузнать о кровоточащей руне и доложить ему. Однако Ранья, занятая исследованием гербария, попросила у Ятто два пергамента, которые он хранил в кармане как величайшую ценность. Поколебавшись, суммус вручил их ей под строгим секретом.

Арабская мудрая внимательно прочитала гербарий, а потом Маграману рофантлока. На ее вопрос, что означают эти фразы, Ятто грубо шикнул на нее, заставив замолчать. Ранья начала понимать, что фон Цантар был не так уж и мудр: его манеры час от часу становились все более скверными.

Наступил вечер. Джено принял решение посетить вещие сны у Набира Камбиля и ждал двух часов ночи.

Суоми, заинтересованная ответом, который дала ей руна, в десять вечера направилась в аудиторию тонкой мысли. Но она не могла видеть табличку на двери, вывешенную мисс О'Коннор, где она уведомляла о временном прекращении занятий. На пороге девочка услышала шепот и благодаря своему тончайшему слуху узнала голоса Баттерфляй и Раньи. Было понятно, что они одни.

— Что ты думаешь о Джено и о крови из руны? — в лоб спросила Баттерфляй.

— Я не знаю, Габор и остальные псиофы говорят, что во время лекции у Эулалии случилось нечто возмутительное. Но все четырнадцать рун целы. Никаких признаков крови, — ответила Ранья.

— Посмотрим. У этого юного антея зло в сердце. Однако я пригласила тебя сюда, потому что зеркало Гиатус испускает странные искры. Может быть, у тебя найдется какая-нибудь метафизическая субстанция, чтобы вернуть в него магию? — Баттерфляй говорила проникновенным голосом, готовя ловушку для арабской мудрой.

— Не знаю, что тебе посоветовать. Лучше задать этот вопрос суммусу. Он конечно же поймет, что делать, — ответила Мохатдина, слегка касаясь зеркала с привидениями.

Пока Ранья рассматривала Гиатус, Баттерфляй делала ритуальные жесты руками.

Суоми недоумевала, что там могло происходить, а потом услышала звон музыкальной шкатулки: прибыла парасфера для арабской мудрой. Деревянный шар подкатился прямо к ногам Раньи, и она сразу его открыла. Это была записка от фон Цантара:

Ранья послала парасферу обратно и вежливо сказала мисс О'Коннор, что не может остаться. Ирландская мудрая резко ответила:

— Я считала, что ты сможешь мне помочь. А вместо этого…

— Я вернусь к четырем часам, меня ожидает суммус, — сказала Ранья, быстро удаляясь.

Суоми спряталась за Счастливую Мяту, необычное растение, испускавшее изумрудно-зеленое сияние, и ждала, когда Мохатдина пройдет.

Потом ушла и Баттерфляй.

Аудитория была пуста, и Суоми поняла, что теперь она может зайти в нее, нарушая правила. Подойдя к Гиатусу, она сделала глубокий вдох и прошептала то, что ей сказала руна. Однако зеркало не отреагировало, как ожидала девочка, потому что было заколдовано мисс О'Коннор: оно должно было уничтожить Ранью таким образом, чтобы это выглядело как обычный магопсихический несчастный случай.

Ловушка еще действовала, и Суоми стала ее невинной жертвой.

Вихрь огня и ледяной воды вылетел из Гиатуса, комната взорвалась черной и красной пеной и засосала юную антею, которая не успела даже вскрикнуть. Она попала в мрачный мир привидений, поглощенная злом. На полу осталась только ее белая трость.

Наступила ночь, а никто так и не узнал об этой трагедии. Джено направился в аудиторию забвения Набира Камбиля, где были Агата Войцик, Юди Ода и четыре псиофа. Все вместе они начали испытания в вещих снах. Красный Волк предпочел просто поспать, а Стае и Эулалия медитировали в своих жилищах.

Только Ранья Мохатдина и Баттерфляй заметили, что Суоми пропала. В четыре утра, как было согласовано, они встретились в аудитории тонкой мысли.

Мисс О'Коннор увидела трость финки на земле и побледнела. Ранья прекрасно знала, что антея не могла посещать призраков и поняла, что случилось что-то ужасное. Она попыталась проникнуть в разум Баттерфляй, но та отразила ее попытку, продемонстрировав поддельные мысли.

— Ты хотела, чтобы меня поглотило зеркало? Значит, таков был твой план? Вместо меня ты уничтожила Суоми Лиекко. Ты убийца! — заорала арабская мудрая.

— Эта слепая антея не должна была заходить сюда! Гиатус должен был поглотить тебя! Ты мерзость! Хочешь разлучить меня с Ятто, но у тебя ничего не выйдет. Мне известны все секреты темной магипсии фон Цантара. Я всегда была его любимицей! — закричала мисс О'Коннор и возложила руки на Гиатус. Из зеркала вышли два гигантских фродера, привидения с леденящими взглядами. У них были громадные, костистые, как у скелетов, руки, и они пускали голубые слюни.

Арабская мудрая от испуга рухнула на землю. Два призрака настигли ее, но она поднялась на два метра над землей, повиснув в воздухе с вытянутыми руками — она левитировала. Ее платье надулось, как воздушный шар. Шесть раз Ранья повторила древнюю магическую формулу, и ее глаза сделались громадными и красными. Молния ударила по фродерам, и они со стоном моментально скрылись в Гиатусе.

Мисс О'Коннор поняла, что допустила ошибку. Нельзя было позволить Ранье доложить об этом Ятто.

Держа в руке белую трость Суоми, она бросилась вдогонку за арабской мудрой.

«Я выставлю тебя и Крикен вон, — пригрозила она, использовав головокружитель, чтобы не разбудить псиофов и антеев. — Магипсия Аркса будет в наших с суммусом руках!»

Ранья активировала свой зеленый треугольник и, хотя и была напуганна, твердо ответила:

«Вы с Ятто злодеи. Я все расскажу псиофам, и вас исключат из Аркса».

С тремя полусонными собаками Баттерфляй отправилась бродить по Арксу Ментису в поисках своей соперницы, которая тем временем просунула под дверь мадам Крикен два драгоценных пергамента, гербарий и Маграману рофантлока с запиской:

Мадам Крикен спала в кресле-качалке со своим котом на руках и не увидела пергаменты и записку.

У Раньи сердце билось как бешеное, когда она поднялась по лестнице, чтобы бросить вызов Ятто. На четвертом этаже, на маленьком разводном мостике ее ждала она — мисс Баттерфляй О'Коннор.

У нее был демонический взгляд, а в руках она держала черный стеклянный флакончик с Фальшивой кислотой, ядом, сводящим с ума и вызывающим симптом под названием «глупус смехус». Каждый, имевший контакт с этой жидкостью, моментально тупел.

Ранья решила встретиться лицом к лицу с соперницей. Она надеялась, что и фон Цантар выйдет из своего жилища, чтобы она могла открыто сразиться с обоими.

Через несколько секунд жестокие намерения ирландской мудрой вылились во вполне ожидаемое действие: Баттерфляй плеснула Ранье в лицо Фальшивую кислоту. Прекрасная арабка попыталась закрыться руками, но было поздно. Яд проник в ее кожу и разрушил ее разум. Вместо того чтобы плакать, она начала смеяться. Смеяться как сумасшедшая. Ее голос эхом разнесся в тишине Аркса. Мисс О'Коннор погубила ее. Такая тупая, такая бестолковая Ранья уже не могла оставаться рядом с суммусом.

С ее карьерой сапиенсы было покончено.

На рассвете звон одной парасферы добавился к эху от хохота Раньи, все еще бродившей по коридорам Аркса. Со спутанными волосами, в порванном платье и с искаженным от смеха лицом она слонялась из комнаты в комнату, выкрикивая бессмысленные слова.

Вырванные из сна, некоторые псиофы возмущались и требовали уважения, однако ни один даже не поинтересовался, кто вызвал такой беспорядок.

Быстро промчалась парасфера, пересекла маленький разводной мостик на четвертом этаже и уткнулась в дверь Ятто фон Цантара. Суммус спал в своей комнате после ночи, проведенной в поисках следов гербария и П. А. В.

В четыре он разрешил Ранье пойти на встречу, назначенную ей мисс О'Коннор, конечно же не подозревая о том, что может случиться.

Утром, около половины седьмого, музыкальная шкатулка продолжала играть, разбудив Ятто в дурном настроении. Он встал с полузакрытыми глазами и пошел узнать, кто же отправил записку в такой час.

То, что он прочитал, привело его в бешенство!

— Ранья помешана? Суоми поглощена Гиатусом? — воскликнул фон Цантар, быстро натягивая на себя синий халат. Шум разбудил и Ре, который замахал крыльями, издав тревожный крик, в своей клетке, накрытой черным полотном.

— Перестань, я сейчас не могу думать о тебе, — заорал суммус, открывая ухотрубы и микровещатели.

Ятто в мгновение ока вылетел из комнаты и включил головокружитель, известив Баттерфляй, что вот-вот будет.

Они встретились перед Противоречивыми Утверждениями, разговаривая шепотом при свете свечей, чтобы не вызвать подозрений у псиофов и антеев. Мисс О'Коннор необыкновенно выразительно изложила свою лживую версию и убедила Ятто, что Ранья натворила бед, неумело воспользовавшись магопсихическим искусством.

— Она думала оказать тебе услугу, уничтожив Суоми, — сказала ирландская мудрая, притворяясь, что сильно огорчена. — Не могла же эта антея просто так явиться в аудиторию тонкой мысли в разгар ночи. Ты же знаешь, она только на втором уровне и не может вызывать привидений. Думаю, это Ранья притащила ее туда…

— Невероятно! От Раньи я такого не ожидал. Она всегда была очень предусмотрительна и старательна. Ты не видела у нее в руках пергаментов? — Фон Цантар смотрел Баттерфляй прямо в глаза.

— Нет. Твои пергаменты, суммус? Секретные? Надо было доверить их мне. Я тебя никогда не разочаровывала. — Баттерфляй показала тем самым свою очевидную зависть к Ранье.

— Не ври! Это ты истинная виновница! Ты допустила все это! — обвинил ее Ятто, похолодев. Его белая как молоко кожа, казалось, стала прозрачной.

Мудрая стойко выдержала его взгляд:

— Я тебе никогда не солгу. Ты знаешь, как сильно я тебя уважаю.

Но суммус почувствовал, что она говорит неправду.

— Ревность! Зависть! Ты испытываешь их к Ранье. Я чувствую. — Голос Ятто сделался глухим, а белые и черные волосы стали извиваться как змеи.

— Да, мне было неприятно, когда в последнее время ты предпочитал ее мне в своих магопсихических экспериментах. Но это твое право. Я подчиняюсь твоей воле. И не сделала ничего плохого. Ранья сошла с ума и все. — Баттерфляй опустила глаза и задрожала.

— Посмотрим! Идем в мегасофию, она сейчас там. — С этими словами суммус силой потащил мисс О'Коннор за собой.

Сидя в одном из красных бархатных кресел на первом ряду, юная арабка пялилась на пьянсерено и бормотала, жестикулируя, словно перед ней кто-то был. Когда Ятто подошел к ней, Ранья принялась смеяться и пронзительно кричать.

Баттерфляй заткнула уши, в то время как Ятто обескураженно наблюдал за поведением той, которая еще недавно была его любимицей. Он вытянул руки, возложив их на растрепанные волосы несчастной, и в разные стороны полетели искры.

— Безумие! Что же на тебя нашло? Почему ты разозлилась на Суоми? И где два пергамента? — спросил Ятто, надеясь на ответ, которого так и не последовало.

Ранья Мохатдина встала с кресла и начала танцевать, напевая забытые мелодии. Заметив мисс О'Коннор, она перестала смеяться, свернулась клубочком у сцены мегасофии и погрузилась в молчание.

— Необходимо что-то предпринять. Мы не можем допустить, чтобы псиофы и антей увидели ее в таком состоянии, — сказала Баттерфляй.

— Отведем ее к Бендатову. Он ее вылечит. К тому же надо вернуть Суоми, но это я доверяю тебе. Зеркало Гиатус — твой инструмент. У меня есть другие дела, — сказал фон Цантар, поспешно удаляясь.

Ятто понял, что потерял ценную помощницу и что поиск гербария может быть сорван.

Более того, куда-то подевались пергаменты, и существовал риск, что формула клонафорта будет открыта кем-то из псиофов.

С сомнениями и подозрениями, разъедающими его ум, суммус пришел к Стасу, чтобы объяснить ему, что случилось. Когда он открывал дверь в Клинику неопределенности, прозвучал соусосвист.

Было уже семь часов, а завтрак никто не приготовил!

Джено внезапно проснулся: занятие по вещим снам было замечательным, хотя и тяжелым. Он подождал несколько минут, пока принесут поднос, но легких шагов Раньи в коридоре не было слышно.

Антеи вышли из своих комнат и поняли, что в Арксе опять произошло что-то серьезное. Никогда еще не случалось так, чтобы к соусосвисту завтрак не был готов.

Астор Венти вошел в комнату Суоми. Она оказалась пустой. Постель была не тронута.

Джено почувствовал удар в сердце. На пороге показались Аноки и Тоам:

— Где Суоми?

— Она исчезла! У меня ужасное предчувствие! — ответил юный Астор Венти, тяжело дыша.

Антей с Мадагаскара моментально отреагировал:

— Ни следа завтрака. Ни следа Суоми. Это взаимосвязано. Идем на метафизическую кухню, посмотрим, чем занимается Ранья. Сегодня мне снова выпало мыть тарелки!

В коридоре был беспорядок. Агата, требуя объяснений, отправила экономке парасферу, но не получила ответа. Боб Липман стал протестовать, повысив голос и привлекая внимание Пило Магического Ростка.

Запыхавшись, примчался церемониймейстер в сине-зеленых очках и со смертельно бледным лицом:

— Порядок! Порядок! Скоро вы позавтракаете. Имейте терпение.

— Но где же Ранья? — спросила раздраженная Агата.

— Это вам расскажет суммус саппиенс, — сухо ответил Пило.

— А Суоми? Что с ней случилось? — Вопрос Джено застал церемониймейстера врасплох.

— Это тоже объяснит фон Цантар.

Джено с Аноки подошли к Противоречивым Утверждениям. У сорока свечей собрались многочисленные шаманы и ведьмы. В это время мимо проходил Стае с большим медным контейнером в руке.

У доктора было изможденное лицо. Он ни с кем не заговорил. Заметив двух антеев, он заставил засиять их головокружители.

«Ранья необъяснимым образом сошла с ума и находится в Клинике неопределенности. Суоми поглощена зеркалом Гиатус. Положение стремительно ухудшается!» — сообщил русский сапиенс.

Джено и Аноки показалось, что их подхватил смерч. То, что Суоми угрожает смертельная опасность, было очевидно. Более того, существовала большая вероятность, что ее уже не было в живых.

— Поглощена! — Вопль Джено был слышен даже на втором этаже.

Среди антеев и псиофов снова воцарилась мрачная пугающая атмосфера.

Габор Гааг, разволновавшись, раз десять снимал и надевал серую тонку, несколько волшебниц стянули оранжевые перчатки и стали передавать друг другу медиумическую энергию, чтобы сохранить силу и спокойствие.

Церемониймейстер вывесил табличку в Салоне фламинго, и через несколько секунд комната была взята штурмом. Аноки в толпе громко прочитал послание фон Цантара:

Джено в отчаянии убежал в свою комнату, Дафна и Доротея последовали за ним, а остальные антей пошли в комнату единения, чтобы обсудить, что делать дальше.

Больше всего их волновало то, что они не смогут сдать интерканто разных уровней. Только у Боба Липмана и Аноки не было этой проблемы — им предстоял Контра Унико.

Габор Гааг решил поговорить с фон Цантаром. Слишком много магических исследований повисло в воздухе, и, если нельзя будет проводить испытания и посещать определенные аудитории, возрастал риск подвергнуть опасности многие магопсихические проекты. Но суммус никого не принимал и вместо себя отправил Рене принимать протесты и просьбы. Мальчик в золотистой тунике был, как обычно, немногословен и остался безучастным к рвению Габора.

— Мне жаль, но больше ничего нельзя сделать, — ответил он, как робот двигая посиневшими губами, выделявшимися на смертельно-бледном лице. Остановив взгляд, он постоянно повторял эту фразу, и даже выдержанный псиоф, поклонник фон Цантара, взбесился.

— Пойду прогуляюсь. Хотя на улице лютый холод, мне необходимо обрести спокойствие, — сказал Габор, проходя по маленькому разводному мосту. — Тебе тоже, Рене, следовало бы выйти на свежий воздух. У тебя жуткий цвет лица.

Рене лишь опустил ресницы и ничего не ответил. Он выглядел равнодушным. Он еще полчаса стоял перед мозаикой, а когда ни у кого не осталось к нему вопросов, медленным шагом вернулся в комнату суммуса.

Едва начавшееся утро предвещало новые сюрпризы. Недовольство нарастало, и никакие магические воздействия, казалось, уже не могли ослабить напряжение.

Джено Астор Венти, сидя на диване изумрудного цвета перед Дафной и Доротеей, разразился слезами:

— Фродеры и оллени не пожалеют Суоми. Я прекрасно знаю этих злобных призраков.

Пожилая армянская псиофа кашлянула пару раз, а потом сказала:

— Внутри зеркала Гиатус находится целый мир, которого никто из нас не знает. Только Баттерфляй известно, как спасти Суоми. Стало происходить слишком много несчастных случаев, а в своем послании фон Цантар перекладывает всю вину в распространении зла на твои плечи. Ты это понимаешь, правда?

— Да, конечно, я понял. Когда он говорит, что среди нас есть некто, дестабилизирующий равновесие Аркса, очевидно, что он ссылается на меня. Но сейчас расплачивается Суоми. А я не мог допустить этого, — ответил Джено, вытирая глаза белыми перчатками.

— А что в это время там делала Ранья? И почему она причинила вред Суоми? — Сомнения Доротеи повисли в воздухе.

— Ранья дурно вела себя с нами и с мадам Крикен. А теперь, когда их обеих нет, метафизическая кухня доверена Пило! Представляю себе, какую гадость мы будем есть! — добавила старая армянка.

Доротея страшно нервничала и вдруг взорвалась:

— Идем туда, где сможем поговорить. Сейчас я отправлю телемпическое послание, чтобы сообщить Эулалии, Стасу и Набиру.

Пожилая армянка покачала головой:

— Они не смогут пойти в это место. В этом переполохе они конечно же будут заняты.

— Мы найдем способ поговорить с ними попозже. Идем, — с готовностью отозвался Джено.

Выйдя в коридор, они позвали с собой Аноки. В толпе псиофов им удалось, не бросаясь в глаза, добраться до уффиосерво на втором этаже.

Мадам Крикен уже ждала их:

— Наконец-то вы пришли! Я уже все знаю. Присаживайтесь на подушки. Я очень обеспокоена из-за Суоми. — На лице мадам резко обозначились морщины. Она казалась олицетворением грусти.

— Она умрет? Баттерфляй не удастся вытащить ее из Гиатуса? — спросил Джено, умоляя мадам что-нибудь сделать.

— К сожалению, неожиданно зеркало приобрело очень сильные чары. И не Ранья сделала все это! — объяснила она, поглаживая руки.

— Не она? — в унисон переспросили два антея и две псиофы.

— Нет. Вот, читайте. — Крикен показала записку, написанную арабской мудрой. А потом вытащила два пергамента и вернула их Джено.

— Но ведь это те, которые я нашел в аптеке и которые забрал сокол. Как же они оказались у вас? — Юный Астор Венти был в замешательстве.

— Сокол вопреки своей воле отдал их фон Цантару, который вручил их Ранье для поиска гербария. Очевидно, они не поняли, где искать растения и травы для создания клонафорта. И арабская мудрая успела сунуть их мне под дверь. Это Баттерфляй поразила ее бог знает какой темной магией. А Суоми, вероятно, пропала внутри зеркала, потому что присутствовала при этом. Значит, истинная злодейка, вторая после Ятто, — это мисс О'Коннор, — объяснила мадам Крикен.

Джено заорал как бешеный:

— Я убью ее, эту змею Баттерфляй, — и собрался уходить из уффиосерво, но мадам Крикен задержала его:

— Стой! Не позволяй гневу занять место рассудка. Месть не поможет. — С серьезным видом француженка поднялась по маленькой стремянке почти до самого потолка.

Она открыла ящик номер один и извлекла из него маленький камешек, кусочек мрамора, блестевший, как бриллиант. Мадам медленно, осторожно, чтобы не споткнуться о свое длинное темное платье, спустилась и вручила камешек Джено.

— Это не драгоценность, но он стоит больше любых сокровищ. Это все, что осталось от первого камня, заложенного в фундамент Аркса Ментиса в тысяча пятьсот пятьдесят пятом году. Он содержит в себе первую мощную магопсихическую энергию. Мне дал его Риккардо Железный Пест, — сказала мадам Крикен с суровым видом. Ее мысли, казалось, где-то витали, взгляд затуманился, а движения стали настолько медленными, что остальные уже не могли слушать ее, не беспокоясь об участи, ожидавшей Долину мыслей.

— И какие силы заложены в этом малюсеньком камешке? Он может спасти Суоми? — спросила Доротея, приглаживая длинные волосы.

— Это мне неизвестно. Могу сказать, что этот камень надо передать тому, кто находится далеко отсюда и кто поймет, что нужно сделать. — Ответ мадам был настолько загадочным, что совершенно не успокоил Аноки.

— Далеко? Надо войти в печать? — с дрожью спросил Красный Волк.

— Нет, это место в Долине. Но ловушки и опасности затрудняют путь. Я не смогу отправиться туда. Но вы… вы сможете. Джено нуждается в вас. — Мадам обратилась к Дафне: — Ты самая старшая. Твой опыт пригодится. Но и тебе будет трудно. Готовься, — предупредила она, с нежностью глядя на свою старую подругу.

— Ты вовлекаешь меня в беду, дорогая Марго, — ответила Дафна своим хриплым голосом.

— Мы все и так уже в беде. — Крикен кисло улыбнулась, а потом повернулась к Джено: — Суоми поглощена, молчание твоих родителей, отчужденность брата, сокол в клетке, безумная Ранья и я, подвергнутая Соспенс Граве. В твою судьбу вписаны все наши судьбы. Ты понимаешь это? — Мадам взяла Астора Венти за руки.

— Неужели я так не похож на других? Моя семья действительно проклята? — спросил мальчик слабым голосом.

— Ты Астор Венти. И с этой фамилией связано множество тайн. Я не могу тебя успокоить. Могу лишь сказать, что лицо, с которым ты должен встретиться, в силах просветить твои мысли. Вручи ему камень и пергаменты о клонафорте.

— Но куда мы должны отправиться? — озабоченно спросил Аноки.

— Поскольку вы не можете покидать Аркс до конца цикла, вам придется сесть на ипповоло и скакать на восток, хотя это и означает нарушить правило СК-АМ.4б. Вы должны мысленно передать ипповоло сигнал лететь к трем патрулям. Они поймут, — с необыкновенным спокойствием объяснила француженка.

— К трем патрулям? Что это значит? — спросил Джено.

— Это особая команда для ипповоло — они будут знать, куда направляться. Это магический маршрут, очень секретный. Вы все поймете, когда прибудете на место, — ответила мадам, глядя на Дафну.

Армянская псиофа, в страхе отпрянув, громко произнесла:

— В болота оскурабов!

Доротея отскочила назад:

— Но это невозможно! Это запрещено! В правилах СК-АМ.7а и СК-АМ.7б это ясно объясняется!

— Знаю-знаю. Но лишь в этом спасение для Джено и для всех нас. Оскурабы и фабер могут дать точные указания, как справиться с хаосом, который сейчас царит в Арксе. Вы уедете сегодня вечером, на закате. — Мадам Крикен сняла очки и провела рукой по лбу.

— Оскурабы? Фабер? Да, я читал Средний кодекс и знаю, кто они. Но встречаться с ними очень опасно, — заявил потрясенный Джено.

— Это противоречит магипсии! Существует опасность остаться немыми до конца жизни и потерять память, — взволнованно добавил Аноки.

— Вы должны попытаться, — настаивала мадам.

— Я помню, что видела одного фабера, когда лет тридцать назад сломалось Противоречивое Утверждение. Он пришел в Аркс, на нем была традиционная фиолетовая мантия, а на голове пастра, шляпа в форме бублика. Ты там тоже была, правда, Марго? — спросила Дафна со сдержанной улыбкой.

— Да, была. Но не общалась с фабером. Только Стасу Бендатову и Пило Магическому Ростку удалось поговорить с ним. Фабер исправил Противоречивое Утверждение и ушел, не попрощавшись, — рассказала Марго.

— А оскураба вы когда-нибудь видели? — с любопытством спросил Джено.

— Нет. Только суммус сапиенс и экстрасапиенсы могут встречаться с ним. Но это случается редко, — объяснила французская мудрая.

— В таком случае мой дед его знает! — воскликнул довольный Аноки.

— Да, он имеет право входить в Домус Эрметика. И как знать, возможно, он делал это совсем недавно, — сказала мадам.

— Вы имеете в виду на днях? — спросил Аноки, сжимая свой талисман.

— Можно и так сказать. Когда он удалился в Большое О, не думаю, что он сразу же отправился в деревню сиу. Но это только мое ощущение… — Крикен оборвала свой рассказ.

Мадам попала в точку! Спокойный Медведь действительно направился прямо в Домус Эрметика. Это его перо нашел Ятто, легкомысленно не придав этому значения. Следовательно, Медведь говорил с оскурабами о таинственном предке Джено. Он хотел понять, какой ужасный секрет может скрывать семейство Астор Венти. Значит, судьба Джено была предопределена: он должен был пересечь болота и встретиться с оскурабами, не зная последствий своего путешествия.

— А Суоми? Я не могу уйти, не вернув ее, — воскликнул юный Астор Венти, нервничая.

Марго покачала головой, а все остальные опустили глаза.

— Доротея останется в Арксе. Она будет поддерживать с ней связь. Я конечно же не забыла о Суоми. Но если ты не пойдешь к оскурабам, боюсь, никто из нас больше не увидит солнечного света, — с грустью ответила мадам Крикен.

— Мадам, я думаю, вы многое нам не говорите. Вы меня пугаете. — Первый раз Джено Астор Венти посмотрел на старую француженку со страхом.

— Это правда. Но если будущее предопределено, чтобы изменить жизненный путь, нужна сила. Сила, которую может дать только разум, — серьезно ответила мадам, на лице которой отразились все ее годы.

— Вы думаете, что разговор с Ятто пойдет на пользу? — Вопрос Доротеи показался неуместным.

— Нет. С ним, в крайнем случае, поговорю я. — Во взгляде француженки засветилась ненависть.

— Нам сейчас отправляться в путь? — спросил Аноки.

— Нет, после заката. Вы должны попасть в Домус Эрметика до полуночи. Я вам советую, — ответила Крикен.

— А как мы это сделаем? Когда церемониймейстер пойдет проверять конюшню, он заметит, что не хватает трех ипповоло, — заметила Дафна.

— Не уверена, что у Пило будет время. Он слишком занят приготовлением метафизической пищи. Вы должны вернуться к рассвету. И рекомендую вам не брать головокружители: фабер и оскурабы не любят, когда ими пользуются в Домус Эрметика, — объяснила Марго.

— Согласен. Будем надеяться на лучшее, — сказал Джено, уже представляющий встречу с оскурабами.

— А теперь вы должны идти. Скоро Ятто придет, чтобы поговорить со мной. Может, Рене снова покажется на людях. Этому мальчику известны секреты магипсии суммуса. — Бледно-голубые глаза Марго на мгновение засияли.

— Мой брат! Ни одного объятия! Ни единого слова! Как я могу рассчитывать на него? — без всякой надежды воскликнул Джено.

— И все же твое сердце говорит совсем другое, — сказала Крикен.

— Да. Во сне мы были вместе. Мы скакали в огне, — вспомнил юный антей.

— Сны открывают будущее. Рене конечно же не предал тебя. — С этими словами Марго вышла из уффиосерво, оставив всех ошеломленными и перепуганными.

— Я отыщу Рене, попрошу его помочь хотя бы Суоми. Он должен ответить! — загорелась Доротея, а потом закрыла лицо руками и заплакала.

— Поверьте, Крикен не ошибается. Все разрешится, и юная антея вернется, — приободрила всех пожилая псиофа и немного погодя добавила: — Никогда не была в болотах и боюсь за свое здоровье. Это место действительно очень опасно.

Аноки расхаживал взад-вперед, трогая стены, заполненные ящичками:

— Я должен сдавать Контра Унико. Если Ятто обнаружит, что я снова исчез, меня исключат. На этот раз Боб добьется своего и станет псиофом.

Джено понял его проблему.

— Если хочешь, можешь остаться. Мы с Дафной справимся.

— Я никогда не брошу друга в беде. Как говорит Крикен, твоя судьба связана с нашей. Мы отправимся в путь и встретимся с оскурабами, — решительно ответил Красный Волк, а потом пожал Джено руку и улыбнулся.

Астор Венти рассыпал порошок Дубо-Ка, и все четверо вышли, договорившись встретиться у конюшни ближе к закату.

Гулкий удар пробил одиннадцать.

На втором этаже, в аудитории тонкой мысли, мисс О'Коннор суетилась перед зеркалом Гиатус. Она заперла дверь и пыталась разрушить ужасающее заклятие, которое сама же наложила, но это ей не удавалось. Гиатус не повиновался. Ни одного привидения, ни одного призрака не показывалось в нем, несмотря на настойчивые призывы ирландской сапиенсы.

Ранья Мохатдина наконец прекратила смеяться и кричать и забылась тяжелым сном в клинике Аркса. Стае ввел ей инъекцию Сногсшибательной Аирии, алхимической субстанции, которая усыпила бы и зубра не меньше чем на неделю.

Набир углубился в медитацию, отказавшись от встреч с антеями и псиофами. Тибетский святой пытался обрести мир в мыслях, чтобы прийти к просветлению.

Эулалия Страбикасиос, страдая от неврастении, ожидала известий от Джено. Она проверила руны и согласилась проводить занятия по Белой магии для антеев и псиофов. Ей на ум постоянно приходило изображение таинственной руны. Она надеялась как можно скорее найти пятнадцатую руну и повесить ее на стене вместе с остальными.

Серией телемпических посланий Дафна, Аноки и Джено информировали трех дружественных сапиенсов о решениях мадам Крикен. Эта новость заставила их заволноваться.

Наступил вечер. Мисс О'Коннор отправилась поговорить с фон Цантаром и объяснить ему, что зеркало Гиатус больше не действует.

— Боюсь, нужно позвать фабера, — сказала огорченная экономка.

— Это невозможно! Я не могу позволить фаберу прийти в Аркс. Я буду вынужден объяснить все о Джено Асторе Венти и о похищении его родителей. Ты знаешь, что меня из-за этого сместят. — Фон Цантар чувствовал, что ситуация ускользает из-под его контроля, и его охватил страх.

— Мой суммус, Коническое колесо вот уже два цикла сломано. Псиофы обеспокоены, они не могут посещать многие испытания, потому что занятия отменены. — Мисс Баттерфляй не стала подслащивать пилюлю.

Ятто был непреклонен:

— Думай о зеркале и чини его! Используй магопсихическое мастерство! Или ты так же никчемна, как Ранья? — обвинил ее Ятто и повернулся к ней спиной.

Рядом с соколом, который был в клетке и издавал пронзительные звуки, на стуле сидел Рене.

— Если хочешь, тебе поможет Рене. С другой стороны, и мне он еще немного послужит. — Он заставил подняться мальчика в золотистой тунике, который направился к экономке, как автомат.

— Он ходит, как мертвый! От него будет мало толку! — цинично заметила мисс Баттерфляй.

— Можешь использовать магическую энергию. Не волнуйся. И попытайся выяснить, не нашел ли кто-нибудь документы, которые были у Раньи. Ухотрубы и микровещатели работают. Рано или поздно я узнаю, у кого пергаменты. А теперь дай мне ключи от комнаты Марго, — приказал Ятто.

Взяв ключи, Ятто вышел из комнаты. В это время прибыла парасфера от Пило:

Фон Цантар не сказал ни слова, пнул парасферу ногой и побежал вниз по лестнице, сопровождаемый экономкой и Рене. Мудрая и мальчик направились на второй этаж, а Ятто остановили взбешенные псиофы.

Суммус попытался успокоить их, прося проявить терпение.

Приблизившись к Габору Гаагу, он вполголоса попросил его взять ситуацию под контроль — его верность будет вознаграждена! Габор кивнул и отправил группу псиофов на первый этаж, убедив их, что день благоприятен для испытаний в левитации на свежем воздухе.

Фон Цантар с высоко поднятой головой шел к комнате мадам Крикен.

Марго, удобно устроившись в своем кресле-качалке, ждала его.

Ятто распахнул дверь.

— Старая мудрая. Теперь ты мне все расскажешь! — завопил он.

— Не кричи. Не поможет. Присаживайся, поговорим, — сказала мадам, элегантно потирая руки.

Наполеон зашипел, как тигр, и его густая белая шерсть встала дыбом.

— Что ты знаешь о формуле клонафорта? — спросил разъяренный Суммус.

— То же, что и ты, — спокойно ответила мадам Крикен.

— Ты рискуешь головой! — Фон Цантар стал терять над собой контроль.

Крикен поднялась с кресла, встала напротив Ятто и с легкой иронической улыбкой сказала:

— Я верну тебе пергаменты, которые ты ищешь, но ты должен спасти Суоми, снять с меня Соспенс Граве, вернуть мне мой пост на метафизической кухне и доверить мне заботу об ипповоло. Естественно, ты должен как можно скорее освободить родителей Джено и Рене.

— Пергаменты у тебя? — Суммус тряхнул головой, всколыхнув свои черно-белые волосы.

— Да. Но должна сказать тебе, что не знаю, где искать растения из гербария. Если ты выполнишь мои требования, я еще раз помогу тебе. Я была твоей сообщницей в похищении Асторов Венти и снова могу быть тебе полезна. Ты ненавидишь меня, а я тебя. Но для блага Аркса и ради Джено ты должен принять мои условия. — Мадам играла с огнем. Она прекрасно понимала, что, даже если фон Цантар найдет все травы, он никогда не сможет сделать клонафорт, потому что у него нет белой руны. А об этом таинственном символе суммус ничего не знал.

— Ты хочешь занять мое место. Я тебе не доверяю, — моментально ответил Великий мудрец.

— Мы враги, но должны сотрудничать. Я должна довериться тебе, а ты мне. Потом будет видно. — Мадам подошла к окну и уставилась на заснеженные вершины.

— Значит, соглашение будет действовать до тех пор, пока мне не удастся создать клонафорт? — спросил Ятто сквозь зубы.

— Правильно, — ответила мадам, не оборачиваясь.

— Отдай мне пергаменты! — приказал фон Цантар.

— Сначала спаси Суоми, а потом ты получишь пергаменты. — Мадам понимала, что сильно рискует: если Ятто перевернет вверх дном ее комнату, он не найдет документы, потому что они были у Джено, который должен вручить их оскурабу.

— Ты меня шантажируешь? Я этого не потерплю, — рассерженно добавил суммус.

Марго повернулась, сняла очки и устало повторила:

— Я верна договорам.

Фон Цантар поддался на шантаж, но спросил:

— Почему ты хочешь заниматься еще и ипповоло?

— Я их получу. Это все, — последовал сухой ответ.

Ятто молнией вылетел из комнаты, активировав головокружитель. Телемпические сообщения немедленно пришли Пило и Баттерфляй. Новости невероятно удивили обоих.

Ятто решил, что мадам Крикен на следующий день продолжит работу на метафизической кухне и займется ипповоло. Баттерфляй предписывалось как можно быстрее наладить Гиатус и вытащить Суоми. Пило пришел в бешенство и принялся швырять кастрюли, банки и бутылки:

— Еще и ипповоло! Я этого не потерплю!

Церемониймейстер не думал, что ненавистная мадам Крикен утвердится в конюшне.

Мисс О'Коннор тоже сорвалась в истерике и даже набросилась с кулаками на Рене, который, как обычно, не отреагировал. Не удовлетворившись, она начала издеваться над своими собаками, вынудив бежать маленького Оскара, который скатился с лестницы, обиженно скуля.

Новость о быстрой реабилитации Крикен вскоре распространилась по всему Арксу. Теперь псиофы уже не понимали, что происходит между Ятто и Марго.

Доротея примчалась в комнату Джено, чтобы сообщить ему это известие.

— Большая удача! — радостно сказал мальчик. — Но почему суммус пошел на это? Что за этим кроется? — с сомнением спросил он.

— Что бы за этим ни стояло, важно, чтобы Суоми была спасена. — Едва Доротея произнесла эти слова, как в комнату ворвались Аноки, Дафна, Эулалия, Стае и Набир.

— Крикен заключила новый договор с Ятто? — Вопрос Набира привел всех в ужас.

— Нет-нет. Это невозможно. Она слишком хитра. Мы должны делать то, о чем она нас просила, — сказала Доротея вполголоса.

— Значит, вы все равно уезжаете? — спросила Эулалия.

— Да. Что еще остается? — откликнулся Аноки.

— Мне кажется, Крикен стремилась к управлению конюшней именно для того, чтобы мы могли воспользоваться ипповоло. Завтра утром она пойдет проверять конюшню, и Пило ни о чем не догадается. — Доротея была права: именно это задумала мадам Крикен.

Однако неожиданное собрание в комнате антея обеспокоило других ребят: они думали, что Ятто предал их. Агата, Боб, Ламбер и Юди направились в комнату единения, чтобы поговорить друг с другом. Больше всех волновался племянник Марго, ожидавший неприятной лекции от своей тети, когда она узнает о заявлениях, которые он сделал во время своего представления.

Наступил закат, окрасивший горы в красный цвет. В Арксе Ментисе, казалось, установилось фантастическое спокойствие.

В тягостном молчании, воцарившемся во всей крепости, Дафна, Аноки и Джено на цыпочках прошли по плохо освещенным коридорам. Они приготовились скакать на ипповоло.

Трое путешественников добрались до конюшни, сели на крылатых лошадей и один за другим легко, как перья, полетели к яркой луне.

Ипповоло направлялись на запад. Джено посмотрел вниз и увидел лишь черное море деревьев, покрывавших обширную область Долины мыслей, а потом перевел взгляд на величественную Крепость разума, и его мысли обратились к родителям, Рене, Суоми и соколу. Чтобы вновь обрести семью, ему предстояло пуститься в новое приключение, исход которого был неизвестен.

От ледяного ветра у Дафны раскраснелись щеки, она закрыла горло большим зеленым шарфом. Аноки накинул на спину толстую шкуру буйвола и отважно скакал, бросая вызов небу, как истинный воин сиу.

Животные сделали вираж вправо, направляясь к маленькой, скудно освещенной просеке. Вдали показались купола крепости, освещенные последними лучами солнца. Путешествие подходило к концу.

Посадка на рыхлый снег прошла мягко. Ипповоло сложили крылья и заржали, тряся гривами.

Путешественники огляделись по сторонам. Сотня маленьких красных факелов парила в воздухе над снежным покровом. Они обозначали странный путь, который вел в непроходимый лес. Аноки встал на круп волшебного животного и, балансируя, дотянулся руками до факелов. Джено сделал то же самое и взял себе один факел.

Красный Волк спрыгнул на снег и вручил факел Дафне.

— Теперь, когда у нас есть свет, будет удобнее ехать дальше. Снег очень глубокий, идти будет трудно, — сказал Джено, как вдруг его ипповоло встал на дыбы, и Джено упал, провалившись в обледеневший снег.

— Поднимайся. Ипповоло не могут отправиться с нами, они будут ждать нас здесь. К оскурабам надо идти пешком, — немного раздраженно объяснила армянская псиофа.

— Нам надо перейти ночью глухой лес с одними факелами? — встревожился Джено.

— Да, причем быстро. У нас немного времени, — добавила Дафна, закутывая шарфом голову.

Аноки расправил шкуру буйвола на плечах, проверил лук со стрелами и зашагал. Астор Венти удостоверился, что пергаменты и камешек мадам Крикен у него в кармане, и двинулся вперед.

Парящие факелы вели в глубь леса: торчащие ветки деревьев и кустарников затрудняли ход. Снег блестел, и дорога была похожа на сказочную. Через час они добрались до маленькой полянки. У подножия высокого дерева с обледеневшими ветвями они увидели горящие глаза, а вскоре услышали уханье сов и филинов. Они осмотрелись и у себя над головами увидели целую сотню этих хищных птиц. Псиофа испуганно вскрикнула, а Аноки простер руки вверх, торжественно произнеся несколько слов на языке лакота. Джено закрыл руками белую тонку и ждал, пока совы скроются с глаз. Но едва улетели птицы, как поднялся сильный ветер и потушил все факелы. Тьма обволокла путешественников.

Ударил гром, вспышки молний осветили лес. Пошел сильный дождь с градом, а в окрестностях не было ни одного убежища.

Промокшие до нитки, озябшие и усталые, путники решили следовать дальше, несмотря на грозу. Дорога становилась все труднее. В топком болоте увязали ноги. Дафна провалилась в грязь и замахала руками, но чем больше она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась.

— Помогите мне! — закричала старуха.

Красный Волк снял красные перчатки третьего уровня и выдернул толстый ствол из сырой земли.

— Хватайся быстрее! — крикнул он пожилой псиофе.

Она уцепилась за ствол, но не смогла подняться, потому что была слишком тяжелая.

Аноки стал тянуть ствол, а Джено в это время подталкивал Дафну. Нечеловеческими усилиями они освободили старую армянку и чудесным образом вышли из коварного болота.

Грязные и замерзшие, тяжело дыша, они пошли дальше. Ветер утих, и небо снова стало звездным. Джено заметил какое-то озерцо и позвал остальных.

— Возможно, мы недалеко от Домус Эрметика, — сказал он, выжимая тонку.

— Я больше не могу. Я чувствую, что у меня температура, — сказала Дафна, кашляя.

Красный Волк снял с себя шкуру буйвола и передал ее Дафне. В это мгновение Джено увидел красную табличку, освещенную двумя фонарями:

— Что мы должны делать? Что говорить? — спросил юный итальянец, от холода стуча зубами.

Аноки растерялся, тоже затрясся от холода, хотя был крепок и здоров.

— Кажется, надо пересечь это озеро. А я не умею плавать, — добавила Дафна. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

На поверхности воды плавали льдины.

Джено почувствовал, что у него раскалывается голова, снова начался шум в ушах, который уже однажды преследовал его. Он интуитивно закричал в сторону озерца, словно кто-то мог его услышать:

— Я Джено Астор Венти, антей второго уровня. Меня прислала сапиенса мадам Марго Крикен.

Эхо нарушило тишину. Из глубины озерца показалась лодка невероятной формы, которая медленно поплыла к берегу. Она напоминала большое деревянное сабо, скользящее по льду и плывущее по воде. Высокая худая фигура, одетая во все белое, с капюшоном, закрывавшим голову и лицо, стояла в странной лодке, длиной больше трех метров.

— Тебя услышали! Оскурабы и фабер оказались не такими уж злыми! Они послали этот шлепанец, чтобы мы могли перебраться через озеро, и там есть бравый моряк, который нас проводит, — воскликнула удивленная псиофа.

Фигура в белом не произнесла ни слова, ожидая, пока они поднимутся на борт.

Едва Аноки приготовился прыгнуть, как барьер из света оттолкнул его.

Псиофа схватила Джено за руку:

— Осторожно. В красной табличке говорилось, что пройти — значит умереть. И если ты не суммус, надо говорить определенным образом. А я не знаю, как и что сказать.

Астор Венти приблизился к лодке, покачивавшейся на воде. Он уставился на белую фигуру в капюшоне, казавшуюся призраком.

— Я Джено Астор Венти. Меня прислала мадам Крикен. Я должен встретиться с оскурабом. Со мной мой друг Аноки и псиофа Огроджан.

Подозрительная личность вытянула правую руку вперед и сделала знак подойти. Руки были как у скелета. Напуганный, Джено вошел в лодку. Высокое серо-черное пламя поднялось из озера и обступило суденышко. Внезапно с неба упало облако пепла, и стало невозможно дышать.

Астор Венти закричал и, потеряв равновесие, свалился к ногам странного типа в капюшоне.

— Я Астор Венти. Я должен попасть в Домус Эрметика. Это вопрос жизни и смерти, — повторил мальчик с набитым золой ртом.

Аноки с Дафной тоже закричали и закрыли лицо руками, чтобы защититься от ядовитой пыли, не дававшей дышать.

В этот миг темный огонь погас. Странная белая фигура подняла левую руку, делая обоим знак прыгнуть в лодку. Аноки с Дафной присоединились к Джено. Лодка вернулась туда, откуда пришла. Все молчали. Только шумела вода в озере.

Красный Волк протер глаза и вдруг увидел красно-белое перо. Он поднял его и, потрясенный, сказал:

— Оно из головного убора моего деда, Спокойного Медведя. Значит, он здесь!

— Невероятно! Крикен говорила, что он мог отправиться говорить с оскурабами, — ответил Джено, следя за скелетом в белом саване, который больше не двигался.

— Если экстрасапиенс действительно здесь, мы можем быть спокойны. Он нам поможет, — пробормотала псиофа, хрипящая все больше и больше.

Лодка пристала к берегу. Путешествие по озеру закончилось, и путники высадились в тумане. Фигура-призрак в капюшоне исчезла вместе с лодкой во мраке болот.

— Должно быть, мы рядом с Домус Эрметика, — с надеждой решила обессиленная Дафна.

Вдруг туман рассеялся, и показался засаженный деревьями и цветами бульвар. Ночная тьма отступила перед сотней маленьких светящихся шариков. Белые и желтые, они казались гигантскими светлячками, испускавшими ослепительное сияние. Белый шар подлетел к Джено и повис у него над головой. Два других, желтых, — над Дафной и Красным Волком.

Астор Венти попытался потрогать шар, но, едва он коснулся его, послышался глубокий голос:

— ПРОХИБИТУМ.

— Не трогай сферу. Это запрещено. Это наверняка голос фабера, — сказала взволнованная псиофа.

Джено со страхом осмотрел все сферы, которые продолжали двигаться по бульвару во все стороны. Та, что была у него над головой, следовала за всеми его движениями, шипя и потрескивая, как масло на сковородке.

— Идем по дороге и соблюдаем осторожность. — Аноки, сопровождаемый желтой сферой и сгоравший от желания увидеть хотя бы фабера, зашагал дальше.

Наступило утро. Времени оставалось мало, и путники ускорили шаг, хотя Доротея, задыхаясь, едва плелась.

Когда они дошли до конца бульвара, новая стена тумана встала у них перед глазами, а сферы засосало в гигантскую трубу в форме змеи, торчащую из земли. Сумрак снова заволок таинственный лес.

Серые и розовые испарения поднимались из ям, вырытых в песчаной земле, мешая видеть окрестности. Неожиданно, словно мираж, появилась узорчатая золотая калитка. Она была выше десяти метров и очень длинная. На ней блестела большая серебряная табличка, усыпанная драгоценными камнями: «Домус Эрметика».

Аноки схватился за прутья решетки и посмотрел на ту сторону, но ему так ничего и не удалось увидеть. Облако сверкающих паров закрывало обзор.

— А что теперь? Как мы войдем? — поинтересовался Красный Волк, уже подумывавший забраться на высокую калитку. Однако скоро он понял, что у старой армянки не хватит на это сил.

— Смотри туда, дальше! Там что-то движется… к калитке, — сказал Джено, напрягая зрение.

На них медленно надвигалась гигантская фигура. Земля задрожала, и Дафна вцепилась в свой шарф:

— Что это?

Аноки и Джено обнялись, испуганно глядя на черную тень.

— Но это же… — закричала Дафна.

— Нога?! Гигантская черная-черная нога! — Юный Астор Венти отпустил своего краснокожего друга и прилип к решетке.

— Это творение фабера, — выпучив глаза, объяснила псиофа.

Шаги черной ноги сотрясали грунт, взрывая торжественную тишину на входе в Домус Эрметика.

Нога подошла к золотым прутьям. Она была высотой около трех метров. У нее были огромные, но ловкие пальцы, одним лишь движением открывшие калитку.

Калитка ужасно заскрипела, так что путешественники заткнули уши, не отрывая глаз от громадной черной ноги.

— Нам надо следовать за ней? — Джено в замешательстве обернулся к псиофе.

— Да. Думаю, да. Надеюсь, мы встретимся со Спокойным Медведем, — ответила Дафна, кашляя.

Один за другим они последовали за волшебной ногой, сделанной фабером.

Сразу за калиткой поверхность дороги изменилась: вместо песка теперь был гравий. По краям дороги блестели зеленые луга. Нога остановилась перед высоким зданием, построенным из серебра. Его стены казались зеркальными, а мраморные колонны несли на себе тысячи рельефов и алхимических знаков. В центре, между двумя внушительными колоннами были стрельчатые нефритовые ворота с бриллиантами. Наверху виднелась перламутровая надпись: «Домус Эрметика — здесь царят законы Золотого кодекса».

Нога ждала, пока откроют ворота. Два удара гонга объявили о приходе путников. Правая створка ворот распахнулась. Ослепительный свет озарил Джено, Дафну и Аноки. Они услышали звуки трубы. Сияние исчезло, и вход в Домус Эрметика торжественно открылся.

Их никто не ждал.

— Что содержится в Золотом кодексе? — спросил Джено у псиофы.

— Это знают только фабер и оскурабы, — ответила Дафна, шагая с трудом.

Они оказались в величественном месте, где ревностно хранились секреты магипсии. Обессиленные путники увидели амарантовые стены и блестящий пол из черного мрамора. На потолке висели люстры в форме цветов с листьями, которые двигались, создавая необыкновенную игру света и тени.

Вдруг сверху, между одной люстрой в форме сирени и второй, в форме лилии, на прозрачном тросе спустилось бархатное фиолетовое кресло с двумя желтыми гусиными лапами. Трос моментально поднялся обратно, а кресло зашагало к псиофе. Пожилая армянка сняла шарф и очень довольная уселась в него.

Пока Джено с Аноки, побледнев, смотрели на странное кресло, которое засеменило, унося Дафну, у входа показались два необычных объекта высотой метра полтора. Это были глаза из голубого стекла, соединенные с красным деревянным ртом и стоявшие на двух зеленых ногах с человеческими ступнями. Они остановились перед посетителями, и те услышали:

«Мы волшебные глаза оскурабов.

Лишь по необходимости вы последуете этим путем.

Используйте святой разум».

Дафна зааплодировала, а Джено с Красным Волком засмеялись над тем, как странно говорили эти чудные объекты. Пройдя метров двадцать, волшебные глаза остановились перед черным занавесом и сказали хором:

«Мы волшебные глаза оскурабов.

Войти — не значит суметь выйти.

Подумайте хорошенько».

С этими словами они удалились.

— Что делать? Откинуть портьеру или подождать? — спросил Астор Венти у псиофы, но Дафна не ответила. Сидя в кресле с гусиными лапами, она крепко спала.

Аноки хотел разбудить ее, но Джено его остановил:

— Не надо. Она стара и очень устала. Значит, она так и поедет с нами, сидя в своем кресле.

Итальянский антей поправил тонку, попытался отчистить белые перчатки, и одним взмахом отдернул черный занавес, надеясь увидеть Спокойного Медведя.

Антеи оказались перед сказочной комнатой.

Прозрачный пол был уставлен морем громадных цветов, постоянно менявших цвет. Потолок покрыт серебром. На стенах были развешаны всевозможные Противоречивые Утверждения: одни из черного стекла, как в Арксе, другие красные, как вишни, а третьи белые, как молоко. По всей комнате были расставлены высокие и низкие стулья, кресла, круглые диваны, кровати под балдахинами, тумбочки в форме шариковых ручек, чернильниц, бутылок.

— Вот это да! Что это за место? — воскликнул Джено, разинув рот.

— В жизни не видел ничего подобного! — добавил Красный Волк.

Едва друзья сделали шаг, как Противоречивые Утверждения стали двигать губами. Черные болтали чепуху, а красные выплевывали крошечные деревянные сферы, парасферы в миниатюре.

Аноки подобрал одну и попытался открыть ее, чтобы посмотреть, нет ли там записки. Но когда он приподнял рычажок замка, из шара вылетел столб едкого дыма.

Красный Волк бросил парасферу на землю и застыл.

Джено улыбнулся и пошел вперед, а белые Утверждения начали плеваться зеленым огнем.

Джено остановился.

— Не уверен, что тут можно пройти. Они испепелят нас! — испуганно сказал он.

Все большие рты начали повторять одну фразу:

«Вперед, назад, вправо, влево, вверх и вниз.

Не время решать.

У мыслей конкретное направление».

Голоса Утверждений разбудили Дафну, и она изумленно осмотрела комнату Домус Эрметика.

— Ну и ну! Сколько магопсихических объектов! Фабер и оскурабы изготавливают интереснейшие вещи, — сказала она, негромко покашливая.

— Нам надо ждать или продолжать идти до конца? — спросил Джено, указывая на противоположную стену.

Аноки Кериоки зевнул во весь рот:

— Я завалюсь на эту кровать с балдахином, кажется, она мягкая.

— А я хочу есть. Надеюсь, нам предложат хотя бы горячий травяной настой с каким-нибудь метафизическим лакомством, — добавила псиофа.

Джено собрался что-то сказать, но тут правая стена пришла в движение, словно была резиновой. Через несколько секунд на ней образовалось гигантское ухо, которое зашевелилось.

— Ухотруба! — закричали антей, вспомнив, что Ятто использовал их в Арксе.

— Что? — спросила Дафна, ничего не знавшая об ушах-шпионах.

— Крепость полна ухотруб и микровещателей. Это невидимые шпионы, которые установил фон Цантар, чтобы слушать наши разговоры. Мне сказала об этом мадам Крикен, — объяснил Джено, говоря едва слышно.

— Шпионы? Но это очень серьезно! — сказала пожилая армянка, ерзая в кресле.

Мощный голос загремел в комнате:

— Уши изобретены в Арксе без уведомления. Мы это учтем.

— Кто это говорит? — закричал Астор Венти.

Аноки и Дафна, затаившись, ждали, что еще скажет голос.

— Здесь кто-то есть? Я Джено. Джено Астор Венти, — взволнованно сказал мальчик.

Мощный голос снова заговорил:

— Выйди вперед, армянская псиофа, Дафна Огроджан.

Антеи пусть сядут на круглый красный диван.

Кресло с гусиными лапами пошло налево, и одновременно красный диван двинулся к Джено и Аноки. Едва они уселись, как по ним ударил сильнейший поток света с потолка. Окруженные сиянием, они больше ничего не видели и не слышали.

Дафна вцепилась в подлокотники кресла и, охваченная ужасом, поднялась на ноги и сказала:

— А вот и я. С кем имею честь говорить?

Из огромного уха вышел фабер. Он был таким же пожилым, как и псиофа. Среднего роста, с короткими волосами с проседью и проницательным взглядом. Соблюдая дистанцию, он заговорил:

— Добро пожаловать в Домус Эрметика.

Недолгими будут мои слова.

От тебя требуется только подтвердить, что антей Астор Венти говорит правду.

Об антее Аноки Кериоки нам известно, что он в здравом уме.

Оскураб Илиас Букар встречался с экстра-сапиенсом, Спокойным Медведем, уже вернувшимся в деревню сиу.

Многие тайны тяготят Аркс. Но клянешься ли ты, что этот визит останется в секрете?

Дафна кашлянула пару раз и, повернувшись к фаберу, тут же ответила с сильно бьющимся сердцем:

— Судя по тому, что я видела, Джено — искренний итальянский мальчик. Но у него ужасная семейная история. Большая печаль наполняет его разум. Клянусь, что сохраню наш визит в тайне.

Фабер привел в движение мантию, подняв правую руку, и посмотрел на потолок:

— Судьба Асторов Венти отмечена кровью.

Это объяснит оскураб Илиас Букар, когда встретится с Джено.

И последний вопрос я должен задать тебе, псиофа Дафна:

Ты подтвердишь существование ухотруб в Арксе Ментисе?

Пожилая армянка развела руками:

— Я никогда не видела их, поэтому не знаю, существуют ли они. Лишь сейчас Джено и Аноки сказали мне, что это изобретение суммуса сапиенса Ятто фон Цантара. Речь идет о невидимых шпионах. Думаю, они подобны тому большому уху, из которого вышел ты, фабер. Но в Арксе есть магические инструменты, которые не работают. Они сломаны.

Фабер оцепенел: информация армянской псиофы поразила его. Он с возмущением спросил:

— Инструменты сломаны?

А какие?

Суммус сапиенс Ятто фон Цантар нам не сообщил!

Дафна с удовольствием предоставила ему эти сведения. Важничая, она объяснила, что Коническим колесом уже давно нельзя пользоваться и что зеркало Гиатус поглотило антею Суоми Лиекко.

Фабер закрыл ладонями глаза, застыв на несколько мгновений.

Дафна почувствовала, что он телепатически общается с кем-то, и молчала до тех пор, пока не получила ответ:

— Я информировал оскураба Илиаса Букара о случившемся.

Спасибо. Мне нечего больше сказать.

Отдыхай на здоровье в гусокресле.

Дафна увидела, как он скрылся внутри ухотрубы, которая снова втянулась в стену. Псиофа глубоко вздохнула. Встреча с фабером произвела на нее сильное впечатление. Она посмотрела на кресло и с ироничной улыбкой подумала, что гусокресло было великим изобретением магипсии.

Тем временем ослепительный свет продолжал заливать красный диван, где оцепенели два антея.

Когда гусокресло направилось к дивану, свет исчез, освободив Джено и Аноки. Вытаращив глаза, они уставились на псиофу.

— Мы ничего не видели! Что случилось? — спросил Джено.

— Я встречалась с фабером, и он сказал мне, что вскоре ты будешь говорить с оскурабом Илиасом Букаром, — ответила Дафна вполголоса.

Аноки поднялся с дивана:

— Ты видела фабера? А какой он?

Старуха покачала головой:

— Никаких вопросов. Мало времени. Единственное, что я могу сказать вам: Спокойный Медведь действительно был здесь.

— Фантастика! Значит, положение не так трагично, — отозвался Красный Волк.

— Кроме того, я объяснила, что Коническое колесо и зеркало Гиатус сломаны. Я плохо поступила? — Дафна блаженствовала в кресле, ожидая реакции антеев.

— Ты все сделала великолепно! Надеюсь, они вмешаются, чтобы спасти Суоми. — Джено помрачнел и почувствовал, как у него сжалось сердце.

— Ага. Но если фабер отправится в Аркс, Ятто поймет, что кто-то его известил. И тогда начнутся новые беды, — справедливо рассудил Аноки.

Скрип двери отвлек их.

В комнате показалась пара волшебных глаз:

— Мы волшебные глаза оскурабов.

Антей Джено Астор Венти,

войди в эту дверь,

ничего не спрашивая.

Итальянский антей поправил на голове белую тонку, откашлялся, а потом без колебаний вошел в сопровождении пары смешных говорящих глаз. Дверь закрылась за его спиной, оставив Аноки и Дафну в просторной комнате.

Аромат жасмина и фиалки опьянил Джено и внушил ему ощущение внутреннего спокойствия. Мальчик очутился в маленьком круглом помещении, в сумраке. На него обрушилась гробовая тишина. Волшебные глаза удалились, оставив его в одиночестве.

В комнатушке не было ни мебели, ни магических объектов, она была совершенно пустой. С темного потолка упал синий свет, рассыпавшийся крошечными голубыми пылинками. И вдруг захрипел таинственный и устрашающий голос:

— Ты никогда не увидишь моего лица,

иначе потеряешь память.

Находиться здесь — особая привилегия.

Открой свой разум и слушай.

Джено почувствовал, что у него перехватывает дыхание и дрожат коленки.

Внушительная фигура возникла подобно тени. Джено увидел ее отражение в голубой пыли: в руках у нее была толстая книга.

— Закрой глаза

и открой сердце.

Я тебе приказываю.

Мальчик понял, что находится рядом с оскурабом, на которого нельзя смотреть, потому что он носит дувы, особые очки, позволяющие видеть суть вещей. Джено попытался заговорить с ним:

— Илиас Букар?

Из потока света на земле возникла чудовищная змея с тремя головами. Пресмыкающееся материализовалось: змея стала красной, с блестящей кожей, покрытой синими пятнами. Танцуя вокруг Джено, она заскользила по его грязным сапогам и прошипела:

— МОЛЧАНИЕ СВЯЩЕННО.

Антей больше и пальцем не пошевелил. Змея обвилась вокруг мальчика и, держа высоко поднятыми три головы, посмотрела на него огненными глазами. Оскураб встал у Джено за спиной.

— В делах и в мыслях я полагаюсь на Золотой кодекс.

У меня замирает дыхание от великого слова «магипсия».

Голос прервался, и Джено отчетливо услышал, как закрывается толстая книга. Затем оскураб начал свою речь:

— Я знаю, кто ты. И я отзываюсь на имя, которое ты произнес.

Но не задавай больше вопросов, это не дозволено.

Моя змея убьет тебя, если ты снова сделаешь это.

Мальчик уставился на змею и задрожал. Он чувствовал присутствие оскураба сзади и, несмотря на дрожь, старался не двигаться и выглядеть спокойным.

Лицо Илиаса Букара, хитрого румынского оскураба, должно было остаться неизвестным Астору Венти. Так было лучше: он поражал своими серебряными очками, дувами, отражавшими мысли и видящими суть вещей. Илиас уже много знал о Джено, и этой встрече было суждено определить будущее Асторов Венти.

У мальчика снова зашумело в ушах, и он, обеспокоенный, обхватил голову руками.

Вспышка, изображение — и мадам Крикен вошла в разум Джено, который отчетливо услышал в голове ее голос:

— Передай камень Аркса оскурабу.

Он машинально сунул руку в карман и вынул маленький камешек. Осколок засверкал, и вокруг него образовался нимб, который расширялся, как круги от камня, брошенного в воду.

Первая голова змеи моментально приблизилась к руке Джено. Влажный рот схватил камешек и передал его Илиасу. Оскураб шумно вздохнул и сказал:

— Он уникален. И силен.

Я чувствую, что его касалась женщина. Мудрая.

Сапиенса, которую ты хорошо знаешь.

Это мадам Марго Крикен. Поблагодари ее от меня.

Камень нам пригодится.

У Джено пересохло во рту. Задыхаясь, он не отрывал глаз от ужасной змеи. Оскураб долго молчал, потом снова заговорил:

— У тебя есть пергаменты для меня.

Я немедленно должен увидеть

каждую строчку.

Джено полез в карман и вытащил пергаменты и руну.

Змея протянула третью голову и ртом, влажным от светящейся слюны, схватила документы, вручив их оскурабу.

В серебряных линзах отразился весь текст гербария и формулы клонафорта. Илиас сохранил в своей памяти каждое слово. Затем он перешел к рисунку руны и, содрогнувшись, произнес:

— Древнее Зло его поразило.

Вымарана и стерта память о маге.

У белой руны беспредельная сила.

Астор Венти почувствовал, как кровь закипает в его венах. Он вознамерился было выспросить все об этой руне, но сдержался. Оскураб протянул два пергамента змее, приказав вернуть их Джено. Илиас Букар оставил себе только драгоценный обломок камня от Крепости разума. Юный Антей сжал документы и ждал. Голос оскураба загремел снова:

— В ароматах растений

Мы специалисты.

Здесь собраны лучшие из всех,

Что придают магипсии блеск

И обеспечат твой успех.

Это стало для Джено откровением: растения из гербария были в Домус Эрметика. Формулу клонафорта можно воспроизвести. А раз это возможно, значит, это не было незаконным. Тогда почему же Ятто не понимал этого? Почему формулу, неизвестную в Арксе, знали только его родители? Джено так хотелось задать тысячу вопросов, но он не имел права говорить.

Илиас продолжал предоставлять важные сведения антею, все больше сгоравшему от любопытства:

— Долгая боль. И слезы стекают.

Мужчина с женщиной в неволе страдают.

Ждут, когда белая дверца откроется вновь.

Однако на это способны только мужество и любовь.

Джено внимательно выслушал слова человека, лицо которого ему видеть не полагалось.

Каждая фраза впиталась в его сердце, в его мозг, в его кровь.

Илиас рассказал о беде, постигшей Асторов Венти, и о страданиях Пьера и Коринны. Но при слове «любовь» улыбка тронула губы мальчика. Надежда снова обнять их была жива. Он понял, что Пьер и Коринна находятся за белой дверью в комнате фон Цантара.

Оскураб продолжил свою речь и на сей раз заговорил о Рене:

— Подобный тебе справедливости ждет.

Душа его пленена, и обманчив лик.

Но скоро он крылья обретет.

И жизнь его с нами потечет.

Вы братья с магической кровью,

Одной на двоих.

Джено представил лицо Рене, который, как выяснилось, был не тем, кем казался. Фон Цантар связал его колдовством. Он в очередной раз вспомнил свой страшный сон. Ночной кошмар о горящем небе Аркса. Но он не совсем понял, почему его брат обретет крылья и будет жить в Домус Эрметика. Ему было суждено стать фабером или оскурабом?

Илиас слегка всколыхнул свою черную тунику и заговорил о П. А. В., таинственном предке Джено, проливая свет на его убийство:

— Древний суммус убитый был

доброй души человек.

Острой болью на наших сердцах

лежит этот грех.

Его убийца мира никогда не обретет.

И эта истина скоро всплывет.

Слабым голосом Джено пробормотал: «Убитый…», и две головы змеи пришли в движение, опасно приблизившись к мальчику, который немедленно замолчал.

Как бы то ни было, он понял важную вещь: Пауль Астор Венти, суммус тысяча шестьсот шестьдесят шестого года, был убит и вовсе не был злодеем.

Водоворот из вопросов и сомнений закрутился у Джено в голове. Что он должен думать о своем предке? Это он ввел суплициум или нет? Это он виновен в смерти антеев или нет? И кто его убил? Псиоф? Сапиенс? Оскураб? Фабер?

Глаза Джено ослепило синим сиянием, осветившим комнату.

Илиас Букар наконец упомянул и о руне:

— Белый знак в руках тонкий мыслитель держит.

В печати ты попадешь в мир, ныне уже не враждебный.

«Тонкий мыслитель? Кто же он такой?» — подумал мальчик, пытаясь представить, у кого может оказаться белая руна. Джено наблюдал за змеей и старался сосредоточиться и догадаться, куда ему предстоит отправиться во время своего второго интерканто.

Встреча с оскурабом подходила к концу.

— У тебя впереди борьба и огонь.

Разум поможет тебе разобраться в том,

что ты уже знаешь.

И снова расцветет любовь,

которую ты питаешь.

Юная антея в опасности.

Ее спасение зависит от свистка,

который не свистит.

Астор Венти почувствовал, что вот-вот расплачется. У Суоми был свисток сиу, а значит, надо было услышать его свист, чтобы спасти ее. Он инстинктивно стал поворачиваться: ему хотелось увидеть лицо оскураба, говорившего о девочке. Но таинственная сила сковала плечи Джено. Он так и застыл с выражением отчаяния на лице.

Дувы, серебряные очки Илиаса Букара, стали прозрачными. Золотое сияние разлилось по комнате, и оскураб закончил свою речь:

— У себя на голове, под белой тонкой,

ты найдешь письмо, которое

не должен читать.

Передай его мадам Крикен.

В ее руках твоя судьба и

будущее Аркса Ментиса.

Больше я ничего не могу сказать.

Джено хотелось задать оскурабу тысячи вопросов, но легкий порыв теплого ветра ласково коснулся его лица. Пошел дождь. Джено закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Какая-то неведомая сила закружила его, он потерял сознание и упал без чувств.

Фантастическая волна дыма отнесла юного антея в комнату с серебряным потолком.

Увидев это, Дафна и Аноки устремились к нему. Псиофа пошлепала его по щекам, а Аноки сжал руки друга и подул на них.

Юный Астор Венти пришел в себя и произнес имя Суоми. Он схватил за плечи друга и в отчаянии заговорил:

— Оскураб сказал, что ее можно спасти, услышав свисток сиу. Понимаешь? Мы должны скорее возвращаться в Аркс.

— Успокойся. Все будет хорошо. Расскажи нам, что еще сказал Илиас Букар, — вступила в разговор Дафна.

Спасение Суоми, освобождение Пьера и Коринны, духовное пленение Рене, ужасное убийство, совершенное в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, и белая руна, которую надо найти, — Джено рассказал все, сжимая в руках два драгоценных пергамента, которые просмотрел оскураб. Взволнованная и озадаченная, псиофа поднялась с гусокресла и поторопила мальчиков: начинало светать.

— Подождите, есть еще одна важная вещь. — Джено остановился и, сняв белую тонку, достал письмо Илиаса Букара. Красный, как кровь, листок был сложен в четыре раза.

— Что это? — спросила Дафна.

— Письмо, которое нельзя читать. Я должен передать его Крикен. Оскураб сказал, что мадам распорядится моей судьбой и судьбой Аркса. Я думаю, что, когда мы вернемся, там начнется настоящий ад. — Джено прижал письмо к груди.

Псиофа с Аноки переглянулись: они поняли, что мадам Марго Крикен станет еще сильнее, чем прежде.

Путники поспешно покинули Домус Эрметика. Небо окрасилось в бледно-розовый цвет: солнце уже всходило. Большая золотая калитка ярко блестела, а бульвар, ведущий к болотам и озеру, был пустынным. Джено обернулся, чтобы снова посмотреть на великое жилище фабера и оскурабов. С восточной стороны он увидел бескрайний луг с цветами.

— Вот, глядите, где выращивают растения из гербария. Если бы только Ятто это знал… — воскликнул Астор Венти.

— И посмотрите с другой стороны. Там большое деревянное здание, а рядом еще незаконченные печати! — Красный Волк был в восторге.

На громадных кругах, еще не покрашенных в черный цвет, было вырезано всего несколько гравюр в центре и на ободке.

Дафна поняла, что антей увидели то, чего не должны были видеть. Она схватила их за руки и поволокла к калитке, где большая нога фабера ждала их, чтобы выпустить.

Обратный путь к ипповоло был недолгим. Даже скелет в белом больше не вызвал у них страха. Он молча с силой налег на весла, и лодка мягко причалила к берегу. Путники добрались до крылатых коней, когда солнце уже взошло. Страшно уставшие, они оседлали ипповоло, предоставив им везти себя в Аркс Ментис, а сами заснули, крепко сжимая уздечки.

Утренняя заря окрасила всеми цветами радуги Крепость разума, и Долина мыслей начала просыпаться после бурной и напряженной ночи. Большие крылья ипповоло мягко сложились, когда путешествие завершилось и путники приземлились рядом с конюшней.

Дафна, Аноки и Джено спали в полете. Опытная рука потянула за уздечку ипповоло Астора Венти, и он проснулся.

— Мадам! — воскликнул мальчик.

Французская мудрая, ритмично захлопав в ладоши, прервала сон путешественников. Со своим обычным спокойствием она сказала:

— Живее, идите в Аркс, об ипповоло позабочусь я.

Дафна зевнула и закашляла:

— Несносная Марго! Я выдерживала самые суровые испытания за свою жизнь псиофы, но прошлую ночку я никогда не забуду.

Мадам улыбнулась:

— При первой возможности расскажете мне, как все прошло у оскурабов. А теперь идите завтракать, иначе обнаружат, что вас нет.

— Случились невероятные вещи. У меня для вас письмо. И к тому же я знаю, как спасти Суоми, — торопливо сказал Джено, слезая с ипповоло.

— Хорошо. Сохрани письмо. Увидимся в час в уффиосерво. На эту встречу придут Набир, Эулалия, Стае и Доротея. Мне не терпится все узнать.

Измученные путешественники поспешили в свои комнаты, потихоньку пройдя по коридорам, чтобы их не заметили.

День снова обещал быть очень тяжелым.

Псиофы, друзья Габора Гаага, злились на фон Цантара за быструю реабилитацию Марго, но всех беспокоила одна проблема: как спасти Суоми. Всю ночь Доротея ни на минуту не оставляла мисс Баттерфляй одну в аудитории тонкой мысли, несмотря на ее очевидное неудовольствие. Но ирландка не смогла выгнать псиофу, зная, что она была кузиной Суоми.

Все попытки снять заклятие с зеркала Гиатус провалились, и даже вмешательство Эулалии Страбикасиос ни к чему не привело.

Впрочем… Греческой сапиенсе пришла на ум догадка: Рене вовсе не тот, кем кажется. Эулалия наблюдала за ним и почувствовала, что от него исходит не жизненная энергия, а какая-то иная сила. Неестественная.

Ее подозрение усилилось, и она с трепетом ждала назначенного времени, чтобы сообщить остальным. Собрание в уффиосерво обещало стать очень важным.

Между тем магопсихические испытания продолжались беспорядочным образом. И многие волшебницы и алхимички были раздражены тем, что нельзя проводить запланированные исследования.

Фон Цантар потребовал время, чтобы навести порядок. Он был в бешенстве: не спасти Суоми означало снова разорвать отношения с мадам Крикен, которая никогда не отдаст ему пергаменты с формулой клонафорта!

Едва Гулкий удар прозвонил один раз, вся группа собралась в потайной комнате.

Рассказ Джено о путешествии в болота оскурабов заставил содрогнуться даже сапиенсов, которые не знали не только об убийстве Пауля Астора Венти, но и о том, что в Арксе существовали ухотрубы и микровещатели.

Крикен, со своей стороны, была удовлетворена, узнав, что Илиас Букар предоставил много полезной информации о помощи Джено.

Подозрение Эулалии разрушило надежды не только итальянского антея, но и Доротеи.

— Как это — Рене не он? — в отчаянии спросила юная псиофа.

— В нем нет жизненной энергии. По-моему, Рене, которого мы видим, ментальная проекция, созданная Ятто, — очень точно объяснила Эулалия.

— Оскураб тоже сказал мне что-то подобное, когда говорил о моем брате. Но что же нам теперь делать? — спросил Джено убитым голосом.

Марго не утратила спокойствия:

— Ты должен дать мне письмо, верно?

Мальчик снял тонку, взял кроваво-красный листочек и вручил его мадам. Никогда прежде оскураб не писал сапиенсе.

Трое мудрецов, две псиофы и антей внимательно наблюдали за выражением лица Крикен, пока она читала.

Мадам побледнела, сняла очки, затем шляпку с пером. Несколько строк, написанных Илиасом, поразили ее.

— Можешь сказать нам, что там написано? — спросил Набир.

— Да. Теперь можно. Приготовьтесь. Не просто принять будущее, — предрекла мадам, снова надевая очки.

Она медленно прочитала письмо:

Все понурили головы, услышав, что в письме оскураба говорится о войне. Войне, которая вскоре должна разразиться в Арксе Ментисе.

— Ты суммус сапиенс. Я в этом уверен, — прокомментировал Набир, улыбаясь.

— Но без выборов. А это незаконно, — уточнила Доротея.

— Мадам, что вы думаете? — спросил Джено упавшим голосом.

— Думаю, что будущее предопределено. Мы должны помочь тебе, — ответила мадам, заметно удовлетворенная: ее цель занять самый высокий пост была близка. Глубоко вздохнув, она заговорила вновь: — Прежде всего необходимо выяснить, где настоящий Рене. В связи с этим нам надо распределить обязанности. Эулалия с Дафной попытаются определить, где находится мальчик в золотой тунике, а Джено, Аноки и Доротея займутся разгадкой тайны Суоми. Набир и Стае продолжат наблюдение. — Мадам уже распоряжалась как суммус.

— А вы? Вы ничего не будете делать? — глупо спросил Джено.

— Я не могу. Я должна придерживаться определенной линии поведения, иначе Ятто все поймет. — Хитрость и расчетливость Крикен привела всех в изумление.

— Но оскураб сказал… — начала было Эулалия.

Но ее тут же прервала Марго:

— Спешкой ничего не добьешься. А сейчас уходим отсюда. И мой вам совет: поддерживайте связь только через парасферы и головокружители. Ухотрубы всегда открыты. Ятто никому не доверяет. Мы должны стать союзниками.

— Значит, мы Новый Союз Аркса, — гордо изрек Набир Камбиль.

— В подходящий момент расскажем всю правду и остальным псиофам. Многие последуют за нами, — добавил Стае.

Эулалия, как обычно, вытаращила глаза:

— Будьте осторожны, немало медиумов и колдунов слушают Габора Гаага и поддерживают фон Цантара.

— Тогда в Арксе Ментисе будет война! — воскликнул Красный Волк.

— Время немецкого суммуса ушло, — сказала мадам Крикен, поджав губы.

— Мы найдем моих родителей, спасем Суоми и Рене. Восстановим справедливость в отношении моего предка! Скажите мне, что так будет! — взмолился Джено.

В аудиториях и коридорах Крепости разума витал дух восстания. Напряжение нарастало, но не проявлялось открыто.

Антеи уловили мрачное настроение и, собравшись в комнате единения, стали разрабатывать коварные планы против Джено.

— Суоми вне игры. Можно не сомневаться, она уже мертва, — ядовито сказала Агата Войцик.

— Остается Джено и этот придурок краснокожий, — добавил Боб Липман.

— Точно. Без них даже Крикен ничего не сможет сделать, и Ятто избавится от нее. — Юди Ода улыбнулся при одной мысли, что французская мудрая будет устранена.

— Да, вообще-то ты прав, — пробормотал Ламбер де Соланж, пытаясь приспособиться к обстоятельствам. Он очень боялся, что рано или поздно тетушка его накажет.

Однако их оживленную дискуссию услышал Тоам Ратандра, уже закончивший мыть посуду.

— Шпионишь за нами? Ты нарываешься на неприятности! — закричала Агата, поворачиваясь к Тоаму.

Антей первого уровня вылупил глаза:

— Нет, я только что зашел сюда…

— Ты врун. Теперь ты все расскажешь Джено! — заорал Боб, уставившись на Тоама с ненавистью.

— Сейчас я с тобой разберусь, — сказал Юди и яростно набросился на Тоама, пытаясь сорвать головокружитель с его пояса.

Эулалия Страбикасиос, смаковавшая с Дафной эликсир в Салоне фламинго, услышала крики.

Греческая мудрая быстро вошла в комнату единения и поняла, что происходит.

— Прекратите или будете наказаны! — закричала она.

Но Юди продолжал наносить удары по голове Тоама, который лежал на полу и тяжело дышал.

Эулалия вытянула руки вперед и выпустила серию электрических разрядов низкой мощности. К несчастью, она попала в головокружитель Тоама, который сразу же засверкал. И два антея неожиданно склеились.

— Эулалия, что ты наделала? — закричала потрясенная Дафна, входя в комнату.

Греческая мудрая вытянула шею, как черепаха, скривила рот и застыла.

— Безумие! — едва выговорила сапиенса, приближаясь к антеям, связанным по рукам и ногам.

Агата Войцик скрестила руки и завопила:

— Это заговор! С тех пор как Джено вступил в Аркс, происходят одни трагедии. Пора с этим покончить!

Боб и Ламбер спокойно наблюдали, не сказав ни слова, пока псиофа и сапиенса уводили несчастных антеев в Клинику неопределенности.

Реакция Стаса была вполне предсказуемой:

— Еще один инцидент! С меня хватит! Мне приходится думать еще и о Ранье, которая пока не поправилась.

Тоам и Юди пытались разъединиться, лихорадочно дергаясь. Но, несмотря на все усилия, гнев и ненависть, так и остались друг с другом.

На жалобы Стаса Эулалия раздраженно ответила:

— Ты врач. И прекрасно знаешь, что есть много других проблем. Твоя нервозность не поможет. Это и Крикен тоже говорила.

Русский мудрец не на шутку рассердился:

— Склеенные антей, обезумевшая мудрая, Суоми, поглощенная зеркалом! Я знаю, что мне делать: левитировать и медитировать. Иначе вам придется лечить меня.

Страбикасиос поспешно вышла, оставив врача, охваченного нервным припадком. В сопровождении Дафны она направилась к лестнице. Надо было проконтролировать Рене.

Предсказание оскурабов сбывалось. Около ста пятидесяти псиофов, привлеченных Табором, собрались в мегасофии. Они были врагами Крикен и больше не хотели работать с ней, несмотря на прощение Ятто. Аудитория возвышенной пищи опустела. Французская мудрая осталась в одиночестве среди метафизических яств, но это ее не беспокоило, потому что она знала свое будущее.

Как только она создала Новый Союз, Габор затеял опаснейшую интригу.

— Я смогу убедить Ятто изгнать мадам Крикен и итальянского антея. Их поддерживает кое-кто из сапиенсов, но мы не допустим, чтобы возобладала их магопсихическая логика, — воодушевлял Габор аплодировавших ему. — Хитростью и коварством мы добьемся своего. Наша магия — истинная магия Аркса, — ликовал он, улыбаясь.

Тут поднялась норвежская ведьма с рыжими лохматыми волосами:

— Поэтому мы объединимся и восстанем. Защитим наше искусство.

Зал взорвался аплодисментами, а Габор заорал:

— Да, мы станем Сектой Повстанцев. И наведем порядок!

Пило Магический Росток услышал шум и крики, когда спускался на Туманный луг, чтобы проверить спиккафило. Он повернул обратно и зашел в мегасофию.

— Что происходит? Суммус не созывал никакого митинга, — сказал он, трогая свой любимый медальон.

Габор спустился с помоста и вышел ему навстречу.

— Дорогой церемониймейстер, мы собрались здесь лишь для того, чтобы подтвердить свою преданность суммусу. Ятто фон Цантар нуждается в нас в это трудное время.

Магический Росток в своих синеватых очках ответил:

— Да, понимаю. Но правила хорошего тона надо уважать. Нельзя занимать мегасофию без разрешения.

— Не дрейфь, Пило, ты прекрасно понимаешь, зачем мы здесь, — возразил Габор, задирая голову.

Зал зашумел и зловещим хором повторил:

— Секта Повстанцев! Секта Повстанцев!

Церемониймейстер криво улыбнулся и сквозь зубы выдавил:

— Против мадам Крикен.

— Точно! Именно так! — прокатилось среди псиофов.

— Но Ятто об этом знает? — спросил струхнувший Пило.

— Еще нет. Мы отправим ему парасферы, и он поймет, что может рассчитывать на нас, — ответил Габор.

— Хорошо. Но требуется осмотрительность. Крикен поддерживают трое сапиенсов и многие псиофы, — добавил Пило Магический Росток.

— Мы знаем, но мы сильнее, — сказал Габор Гааг, и к нему присоединились радостные крики митингующих.

Увы! Война началась, и юный Астор Венти скоро почувствует ее последствия.

Не ведая о заговоре Габора, трое сапиенсов, друзей Джено и союзников Крикен, продолжали следовать своей стратегии. Значит, Новый Союз стал реальностью, как и Секта Повстанцев.

Эулалия Страбикасиос и Дафна отправились на четвертый этаж. Эулалия несколько раз постучала в дверь фон Цантара, но безуспешно. Они хотели встретиться с Рене, или, вернее, с тем, кто им казался. Никто не откликнулся. Суммуса не было в его комнате, потому что он направился к родителям Джено. Он был вне себя: ему хотелось любой ценой узнать формулу клонафорта, и он не мог спокойно ждать, пока мисс О'Коннор найдет Суоми.

В комнате видений раздался оглушительный перезвон музыкальных шкатулок. Через несколько минут перед дверью фон Цантара собралась сотня парасфер. Это псиофы объявляли время восстания.

— Что опять происходит? Откуда эти парасферы? — суетилась Дафна, не зная, куда ступить, и прыгая то в одну сторону, то в другую.

Эулалия почуяла угрозу:

— Я чувствую обман. Надо идти к Крикен. Здесь мы не в безопасности.

На первом этаже, у Противоречивых Утверждений, они увидели большую группу псиофов. Повстанцы Габора уже схватились с союзниками Крикен.

Толпа продолжала бурлить, пока из аудитории тонкой мысли не вышла мисс О'Коннор, бросив тщетные попытки восстановить зеркало. Только маленький Оскар был доволен: он стащил у Баттерфляй стеклянный контейнер со странной желтой мешаниной. Играя, щенок нацепил его на ошейник и так и не смог сбросить.

Экономка, как и церемониймейстер, была информирована несколькими медиумами из Секты Повстанцев. Она была довольна. Теперь она могла открыто выступить против мадам Крикен. Но от радости экономка допустила серьезную ошибку: она оставила свою аудиторию без присмотра. И этим воспользовался Джено.

Вместе с Доротеей и Аноки он проворно пробрался туда. Там они увидели бассетов: Офелия с Оттоном дремали, а Оскар, подняв хвост трубой, радостно залаял, тряся длинными ушами.

Доротея погладила его по голове, а он лизнул ей руку.

— Пошевеливайся, мы должны действовать быстро. Оставь собаку в покое, — сказал Аноки.

Джено посмотрел на щенка и не осмелился прогнать его. Он взял его на руки и повернулся к Красному Волку.

— Только ты можешь услышать свисток, который не свистит. Встань напротив Гиатуса и жди. Но будь осторожен, чтобы оно и тебя не поглотило! — Джено не находил себе места. Он надеялся вскоре увидеть Суоми.

Аноки Кериоки направился вперед и, остановившись в метре от зеркала, сжал свой талисман и сосредоточился. Но ничего не почувствовал. Он попытался снова.

Грустный и разочарованный, Аноки понурил голову:

— У меня ничего не выходит. Или свиток Суоми не действует.

Астор Венти опустил на землю Оскара. Тем временем Офелия с Оттоном открыли глаза и, зевая, вытянули лапы. Собаки мисс О'Коннор даже не подозревали, что их ждет.

Тут вмешалась Доротея:

— Надо заняться медитацией. Мы должны спасти мою кузину.

Зеркало казалось безвредным. Оно ничего не отражало, но время от времени становилось мокрым и мягким.

Сосредоточившись и заставив сердца биться в одном ритме, друзья взялись за руки, создав необыкновенную магопсихическую гармонию.

Аноки забормотал что-то неразборчивое, вероятно, на языке лакота.

Как при замедленной съемке, их тела начали потихоньку двигаться к Гиатусу и сантиметр за сантиметром погрузились в зеркало привидений. Неожиданный вихрь подхватил и собак, зависших в этом ужасном месте.

Ребят и животных потащило по светящемуся разноцветному туннелю. Они слышали душераздирающие голоса, хохот и крики. Изображения олленей и фродеров накладывались друг на друга, создавая новые чудовищные привидения. Теплый ветер сменялся ледяным, неся друзей с тремя бассетами все дальше и дальше. Энергия Гиатуса гнала несчастных, они словно проваливались в бездну. Наконец это молниеносное и страшное перемещение закончилось, и они, бездыханные, оказались в полутемной келье, в которой стены были завешаны цепями и крючковатыми железяками.

Астор Венти поднял голову, что-то проворчал и осмотрелся по сторонам, пока Аноки разминал ноги. Испуганно скулил Оскар. Собаки забились в угол.

— Куда же мы попали? — Псиофа встала и осторожно потрогала одну из тысячи цепей, висевших на стенах.

— Узники Гиатуса! — прокричал Красный Волк.

— Суоми, Суоми, — позвал Джено.

— Здесь нет выхода. Мы окружены оковами и цепями, — заметалась псиофа.

Между цепями возник фродер. Гигантский, с ледяными глазами, он стремительно прошел сквозь тела ребят, заставив их похолодеть до костей. Вслед за ним появилось двое омерзительных олленей. Фиолетовые и прозрачные привидения открыли рты, чтобы высосать физическую энергию незваных гостей.

Псиофа вытянула руки вперед и создала сильнейшее магнитное поле. Оллени отступили, скрывшись среди цепей. Фродер, наоборот, продвинулся вперед, не отрывая от Доротеи глаз. Красный Волк и Джено встали плечом к плечу. Оскар настойчиво залаял.

Джено заметил что-то блестящее. Это был маленький стеклянный контейнер, которым играл Оскар.

Он взял его.

— Не знаю, что в нем. Скорее всего, это какая-то магическая субстанция Баттерфляй, — сказал мальчик, оборачиваясь к друзьям.

Доротея застыла перед фродером, который обволакивал ее своим леденящим жидким телом. Если никто не вмешается, он уничтожит ее!

— Выплесни эту дрянь на фродера. Вдруг он исчезнет. Но будь осторожен, не попади в Доротею, — закричал Аноки с посиневшими от испуга губами.

Астор Венти разбил контейнер и выплеснул желтую жидкость на призрака.

Вспышка пламени, а потом черный дым поглотил фродера, и от него осталась только кучка сероватых обломков костей.

У Доротеи дрожали коленки, она обессилела от напряжения. Оскар скулил, закрыв голову ушами, а Офелия с Оттоном лизали его, чтобы успокоить. И в этот момент Красный Волк радостно воскликнул:

— Вот он! Я его слышал. Это свисток Суоми! — Индеец прокладывал себе дорогу среди цепей, пока не уперся в толстую кирпичную стену. Джено стал стучать в нее руками и ногами, выкрикивая имя финской антей.

Оскар обнюхал пол и поцарапал нижнюю часть стены, сдвинув кирпич. Доротея села на корточки и с силой протолкнула его вперед. Пыль и известка посыпались с потолка, и открылся потайной ход, но такой узкий, что только маленький Оскар смог пролезть в него.

Друзья ликовали: они услышали голос Суоми:

— Я здесь!

Суоми была с головы до ног в грязи. Она пыталась сориентироваться, но слепота мешала ей.

— Мы рядом. Иди на наши голоса, — призывал ее Джено, прижимаясь к стене, словно хотел пройти сквозь нее.

— Что же мне теперь делать? — огорченно спросила девочка.

— Стой на месте. Мы попытаемся сломать стену, — сказала Доротея.

Вооружившись железяками, Аноки и Джено крошили стену, пока не проломили в ней отверстие.

Суоми, с трудом продвигаясь по земле, вползла в узкую щель.

Джено взял ее за руки и осторожно вытащил.

— К счастью, ты худенькая. Больше не оставляй меня одного. Никогда, — сказал мальчик, крепко обнимая ее и чувствуя, что сердце вот-вот вылетит у него из груди.

— Я думала, что умру. Натерпелась страху из-за этих привидений и теряла силы. — Суоми расплакалась, и ее потухшие глаза стали похожими на два больших зеленых озера. Джено поцеловал ее и погладил по голове.

— Я так боялась за тебя, сестренка, — сказала Доротея, беря ее за руки.

— Без вас мне бы никогда не выйти отсюда живой, — ответила антея и, пошатываясь, поднялась на ноги.

— Но как же ты оказалась перед Гиатусом? — спросил Аноки, взяв девочку за плечи.

— Не могу рассказать, потому что дело касается руны, которую я выбрала. Понимаешь? — Суоми была расстроена.

— Да, конечно. Мы понимаем. Однако ты сильно рисковала, — с нежностью сказал Джено.

Внезапно налетел ветер, и новое облако пыли покрыло все вокруг. Вихрь Гиатуса возвращался вновь. Джено и Аноки крепко держали девочек. Когда поток энергии уже потащил их к выходу из зеркала, кучка костей воспламенилась, и страшный фродер мгновенно возродился. Казалось, он был ужаснее, чем прежде. Маленький Оскар был на руках у Доротеи, а Офелия и Оттон, прижавшись друг к другу, зарычали, заскулили, оскалились, но привидение мисс Баттерфляй О'Коннор прижимало их к стене, пока не раздавило и безжалостно не сожрало.

Джено закричал так, что едва не сорвал голос. Оскар бешено задергался, и Доротея не смогла удержать его на руках.

Зеркальный поток обволок их и за несколько секунд выплюнул на пол. Один за другим они вновь очутились в аудитории тонкой мысли.

Была глухая ночь. Значит, внутри Гиатуса они провели несколько часов. А в это время Секта Повстанцев разжигала ненависть и строила планы мести.

Доротея приласкала щенка, оставшегося сиротой, но он продолжал скулить. Обессиленная Суоми поцеловала длинные уши собаки.

— Бедный Оскар, — сказал Джено, гладя щенка.

— Я возьму его к себе в комнату. Не хочу возвращать его мисс О'Коннор, — решительно заявила Доротея.

— Да, хорошо. Но она узнает об этом, — заметил Красный Волк.

— Не важно. Тем более что война уже объявлена, — храбро сказал Джено Астор Венти.

— Война? Какая война? — спросила Суоми, совершенно сбитая с толку.

Друзья решили рассказать Суоми о своем путешествии в болота оскурабов и о том, что мадам Крикен была реабилитирована Ятто и создала Новый Союз.

Их договор был очень важен, ведь только объединившись, они могли противостоять восстанию псиофов.

— Идем в наше место. Надо поговорить в безопасности, — прошептал Джено.

— Хорошо. Только, пожалуйста, дайте мне попить. У меня пересохло во рту, — ответила девочка.

Псиофа решила отправиться на первый этаж в аудиторию возвышенной пищи и принести какой-нибудь метафизический напиток.

И пока Джено, Суоми и Красный Волк прятались в служебкабио, Доротея с Оскаром спустилась по лестнице.

Гулкий удар пробил четыре утра.

Когда Доротея проходила перед Противоречивыми Утверждениями, черные рты заговорили:

— Ярость и злобу ты встретишь и справа и слева. Остерегись подниматься обратно. Не стоит. Ты плохо делаешь, что не спишь.

Оскар завертелся, замахал лапами. Псиофа задумалась над словами Утверждений. Она вошла в возвышенную пищу. Квадратные кастрюли, изогнутые поварешки, осколки стекол и черепки фарфора валялись на полу. Казалось, что там промчался торнадо. Побледнев от ужаса, она осмотрела плиты и миски, полные метафизической пищи.

И тут ее осенило: «Мадам Крикен в опасности!»

Так оно и было. Восставшие псиофы совершили акты вандализма в ее любимой кухне, а вскоре собирались наброситься и на нее.

Доротея взяла сосуд с Эпикурейской газировкой, самым подходящим для Суоми энергетическим напитком, и бегом вернулась к лестнице в сопровождении Оскара.

Добравшись до второго этажа, она столкнулась с мисс Баттерфляй О'Коннор.

— Почему ты шатаешься здесь в такое время? — спросила экономка, и ее глаза загорелись, как два костра.

— Мне захотелось пить, — ответила псиофа, демонстрируя сосуд.

— Почему с тобой Оскар? Я уже битый час ищу своих собак. А где остальные? — разъяренно спрашивала экономка.

— Офелия и Оттон мертвы. Это твой проклятый фродер убил их. — Доротея уже не могла сдержать гнев.

Баттерфляй чуть не грохнулась в обморок. Она покачнулась, но все-таки попыталась схватить Оскара.

— Не трогай его. Теперь он мой. И я буду обращаться с ним гораздо лучше, чем ты, — бросила вызов сапиенсе Доротея.

— Что ты говоришь! С ума сошла! Моих собак убили?! — заорала мисс О'Коннор как одержимая.

— Мы с Джено и Аноки вернули Суоми. Мы оказались смелее и способнее тебя. К сожалению, собак постигла худшая участь. — Доротея чувствовала, как кровь бурлит у нее в венах.

Экономка попыталась войти в разум псиофы, чтобы узнать, правду ли она говорит. Будучи опытнейшей сапиенсой, она поставила девочку в трудное положение.

Доротея почувствовала, что у нее вот-вот треснут виски, и обхватила голову руками, смяв тонку.

— Вам не удастся захватить Аркс, — завопила мисс О'Коннор, явно намекая на Джено и мадам Крикен.

Псиофа бросилась бежать вверх по лестнице. Коварная ирландская мудрая преследовала ее.

От испуга Доротея не догадалась воспользоваться головокружителем или телепатией — ей хотелось только скрыться. Добравшись до четвертого этажа, она ринулась в Ложу психо, чтобы воспользоваться Коническим колесом, но вспомнила, что оно сломано. Тогда девочка свернула к комнате видений, преодолев разводной мостик, и оказалась перед большой мозаикой с изображением Рене, которое все больше и больше выцветало. У нее кольнуло в сердце, и она повернулась посмотреть, нет ли Баттерфляй. Ирландская мудрая догоняла ее, а Оскар остался далеко позади.

— Ты пришла в нужное место. Сейчас суммус тебя покарает, — набросилась на нее экономка.

Юная финка едва дышала. Она поняла, что попала в ловушку. Оказавшись у большой золотой жаровни, установленной на золотых драконах, псиофа применила свое магопсихическое мастерство, взметнув высочайшее пламя. Она так сильно закричала, что Ятто фон Цантар распахнул дверь своей комнаты.

— Что происходит? — Суммус одним только взглядом убавил огонь и поспешно направился к псиофе. Он был не один: за ним появился Пило Магический Росток. Они собрались ночью, чтобы поговорить о Секте Повстанцев и прочитать парасферы, полученные в последнее время.

Мисс О'Коннор ткнула в девочку указательным пальцем:

— Она убила двух моих собак. Она опасна!

— Неправда! Это фродер, — возразила Доротея, чувствуя, что ее окружают.

— Фродер? Но где это случилось? — спросил фон Цантар, вытаращив остекленевшие глаза.

Когда псиофа торопливо рассказала, что Суоми спасена, суммус сделал одобрительный жест. Для Ятто это означало шаг к обретению пергаментов. Договор с Крикен еще оставался в силе, несмотря на междоусобную борьбу в Арксе.

Крики разбудили остальных сапиенсов и псиофов. В мгновение ока волшебницы, алхимики, медиумы и шаманы поднялись на четвертый этаж. Противостояние между соратниками мадам Крикен И Сектой Повстанцев отныне стало реальностью. Габору Гаагу не терпелось поднять скандал.

Быстро примчались и Набир Камбиль, Стае Бендатов и Эулалия Страбикасиос. Мадам Крикен поднялась по лестнице последней, заставив расступиться толпу, которая заняла уже и помещения Ложи психо.

Весть о том, что Суоми Лиекко жива и здорова, принесла некоторое облегчение псиофам, но ненависть между двумя группировками осталась.

— Если Доротея говорит правду, тогда пускай приведет нам слепую антею, — выступил Габор.

— Вам не кажется, что вы преувеличиваете со своими подозрениями? — сказала Крикен, решительно выходя вперед. — Вы хотите, чтобы в Арксе воцарилась ненависть? — спросила француженка. Она попробовала охладить страсти, так как прекрасно знала, что скоро будет править в Крепости разума.

Фон Цантар вышел ей навстречу.

Габор Гааг оторвался от земли и, левитируя, произнес:

— Лицемерие и трюки низшей магии! На это ты способна, старая Крикен! Ясно, что ты хочешь захватить власть и всем морочишь голову. И все это по вине итальянского антея.

Проклятия и оскорбления мятежников посыпались, как приговоры. Между псиофами вспыхнула магопсихическая драка.

Жаровня была опрокинута, и пламя разгорелось так, что лизало потолок. Ятто метал громы и молнии. Мадам, несмотря на возраст, закрутилась на месте, создав сверкающий вихрь. Стрелы из черного кварца ударили по повстанцам, в то время как Стае Бендатов оказывал сопротивление Габору и двум другим медиумам, поставив стеклянный щит.

Камбиль присел на корточки, сконцентрировался, и из его груди вырвался голос такой силы, что напугал даже самого фон Цантара.

Суммус бросился на Крикен, сорвав с нее шляпку:

— Дай мне пергаменты! Договор между нами уже не действует. Вы хотите войны!

Французская мудрая была уверена, что пророчество оскураба сбывается. Она раскрыла ладони, ставшие прозрачными, и возложила их на лицо Ятто, обжигая его.

Суммус завопил, подобно грому. Мадам готовилась оказать сопротивление врагу, но Великий немецкий мудрец потерял над собой контроль и болезненно скорчился прямо под мозаикой.

Доротея поискала в толпе Дафну Огроджан, но так и не нашла ее. Она направилась к комнате суммуса. В суматохе финской псиофе удалось войти в жилище суммуса, где она увидела клетку с соколом. Рядом на табуретке сидел Рене. Неподвижный, с закрытыми глазами и опущенными руками, он ни на что не реагировал.

— Рене, это я! — закричала Доротея.

Пило и Баттерфляй схватили девочку и поволокли в комнату видений к жаровне, где возгоралось пламя.

Придя в себя, суммус увидел, что его последователи терпят поражение. Габор слетел с лестницы и, переломав несколько ребер, затих на втором этаже. Лицо у него было изранено кварцевыми стрелами. Около пятидесяти псиофов из секты добрались до бифлэпов, заставив непрерывно звонить Строгие часы. Другие скрылись в подземелье Аркса, запершись в мегасофии. Союзники Крикен готовились к нападению на суммуса.

Ятто фон Цантар скомандовал:

— Следуйте за мной!

Баттерфляй и церемониймейстер ворвались вместе с ним в мрачную комнату, где оставался Рене с соколом, и закрыли выход. Суммус получил время, чтобы забрать сфериконду, открыть белую дверцу и скрыться с двумя своими сапиенсами в потайных местах Аркса.

Его совершенно не волновало, что он оставляет белокурого юношу и золотого сокола: он был уверен, что они умрут в ближайшие часы. Магопсихические приемы, примененные против них, предвещали им скорый конец.

Но суммус переоценил свои способности. У судьбы было немало сюрпризов. В то время как Ятто бежал в архив идей, союзники Крикен продолжали борьбу.

Комната видений была в дыму. В разорванном в клочья платье мадам Крикен, тяжело дыша, оперлась спиной на мозаику. Доротея не смогла подняться с земли, и пламя уже опалило ей волосы. Набир Камбиль пришел ей на помощь, взяв на руки. Тем временем Стае заметил на разводном мостике Дафну Огроджан, которую поразило колдовское заклятие одного из мятежников.

— Крепись, я помогу тебе, — сказал врач, проводя руками ей по спине.

Такого в Арксе еще никогда не случалось.

Гулкий удар пробил шесть утра.

— Большинство повстанцев бежали, а остальные забаррикадировались в мегасофии, — прохрипела Дафна.

— А фон Цантар отступил в свои комнаты с Баттерфляй и Пило, — добавил Стае.

— Крикен! Крикен! — раздались голоса друзей мадам.

Мадам вышла на середину комнаты, прошлась по ее дымящейся жаровне и села на трон из красного бархата.

— Мы — это Новый Союз. Оскурабы и фабер тоже на моей стороне, — объявила она торжественным тоном, оповестив таким образом псиофов о своем выдвижении.

Алхимики и медиумы зааплодировали.

— Значит, я могу занимать это место? — спросила французская мудрая с высоко поднятой головой.

Громогласное «да» пронеслось по всему Арксу. Так мадам Марго Крикен стала новым суммусом сапиенсом. Ее единодушное провозглашение, противоречащее всем кодексам, было требованием судьбы.

— Ятто фон Цантар смещен. Надо идти в его комнаты, — объявила мадам.

Толпа псиофов хлынула к большой мозаике. Они стучали в дверь жилища бывшего суммуса, пока не высадили ее.

Запахи благовоний окружили союзников Крикен, но Ятто в комнате не оказалось. Только золотой кречет безнадежно клевал прутья клетки, и Рене, сидя на табуретке, спал.

— Но куда же они ушли? Где здесь выход? — в крайнем недоумении спрашивали псиофы.

Крикен прошла по роскошным коврам и показала на белую дверь.

— Они ушли туда. И конечно же забаррикадировались в потайных комнатах Аркса. Мы найдем способ добраться до них. — С этими словами она взяла Рене за плечи и потрясла, но мальчик закинул назад голову и не открыл глаза. В его теле не было жизни.

Доротея бросилась к его ногам:

— Что с тобой сделал фон Цантар? Ответь мне!

Тут вмешалась Эулалия, которая знала, что это не настоящий Рене. Она бросила взгляд на Крикен, и та поняла, что должна заставить псиофов выйти. Не время было открывать всем истинную сущность Рене и уж тем более драматичную историю семьи Астор Венти.

— Мои верные друзья, попрошу вас покинуть эту комнату. Вскоре я спущусь к вам на первый этаж, чтобы разделаться с мятежниками, которые заперлись в мегасофии. Отдыхайте и медитируйте. — Мадам Крикен, новый суммус Аркса, была выслушана с вниманием. Волшебники, алхимики и шаманы безропотно удалились.

Доротея в отчаянии бросилась обнимать Рене. Любовь, которую она питала к нему, была настолько сильной, что она почувствовала: тело мальчика пусто. К изумлению присутствующих, словно поглощенный невидимой магией, он исчез в никуда. Осталась лишь золотая туника. Измученная, Доротея закричала так, что ее голос эхом отозвался во всех уголках крепости. Она почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется, как вдруг тончайший поток желтых флюидов поднялся с золотой туники и, танцуя, вошел в глаза и клюв Ре. Руа, золотой сокол, засветился и издал крик, ужаснувший сапиенсов и Доротею.

Мадам Крикен закричала:

— Вытащите кречета из клетки!

Стае немедленно исполнил ее приказ, и Руа полетал по комнате, несколько раз ударившись об окно и нанеся себе раны. Он долбил по стеклу клювом и когтями, и никому не удавалось остановить его. Казалось, он взбесился.

В последний раз сокол спикировал в оконное стекло и, разбив его вдребезги, вылетел на холодный утренний воздух, в котором разнеслись его крики. Почти человеческие. Быстро размахивая крыльями, он цепко держал кусок руны, который ему доверила Коринна, но в своем лихорадочном полете потерял красный перстень, сжимавший его правую лапу. Точная копия драгоценного украшения фон Цантара исчезла в ледяной воде канала, окружавшего Аркс Ментис.

Белую дверцу уже нельзя было открыть снаружи. Только сокол знал, как важен этот перстень, но продолжал летать, теряя капли крови из ран. Обессиленный, он вернулся в комнату и плюхнулся на пол. Ре вытянул лапы и выронил кусочек руны, который сразу же подобрала Эулалия Страбикасиос.

— Но это же… фрагмент таинственной руны. Это обломок пятнадцатой белой руны! — содрогнулась она.

Крикен вырвала заветный камень и жадно осмотрела.

Сокол дрожал от озноба и корчился в судорогах. Его сердце билось медленно. Ре умирал.

Гулкий удар пробил восемь раз.

Солнце осветило чистое небо Долины мыслей. Трескучий мороз сковал Кривозеро и канал Аркса, покрыв их толстым слоем льда. И все же это дивное утро не предвещало ничего хорошего.

Мадам Крикен с соколом в руках бросилась из мрачной комнаты, оставленной недавно Ятто фон Цантаром. Все последовали за ней.

— Куда ты? Ведь я могу позаботиться о Ре. — Доктору Бендатову хотелось помочь Марго.

— Я к Джено, — на бегу бросила француженка, ступая на маленький разводной мостик.

— Он с Аноки и Суоми в потайной комнате. Они еще не знают, что произошло. — Доротея, чье лицо было скрыто прекрасными белокурыми волосами, едва держалась на ногах. — У меня разбито сердце. Я хочу умереть вместе с Рене.

Эулалия и Дафна поддерживали Доротею и тщетно пытались утешить ее.

Крикен быстро сбежала по лестнице. Добравшись до второго этажа, она внезапно обернулась и крикнула:

— Не входите в мегасофию без меня. Я приду, как только смогу. Вам следует немедленно отправиться к антеям, пока они не проснулись.

Набир Камбиль ухмыльнулся:

— Не больно-то обрадуются Агата, Боб и Ламбер, узнав, что теперь ты суммус. Жестоким будет для них пробуждение.

— Именно поэтому надо быть начеку. Они, несомненно, вступят в контакт с псиофами, друзьями Габора, — добавил Стае.

Старая француженка хотела пуститься в дальнейшие объяснения, но нужно было спешить спасать сокола. Нащупав в кармане кусок руны, она громко сказала, обращаясь к Доротее:

— Без паники! Рене жив. Верь мне!

Эулалия содрогнулась. Ее посетило одно из видений: Рене летит, затем его изображение сменилось соколом. Крепко сжав Доротею, она произнесла:

— Крикен, наш суммус сапиенс, права. Мы должны надеяться.

Псиофа посмотрела на Эулалию и ушла в свои мысли, но тут ее отвлек лай маленького Оскара. Взяв щенка на руки, она с нежностью погладила его.

Меж тем мадам Крикен добралась до статуи с красной вазой. Войдя в уффиосерво, она увидела трех распластавшихся на полу антеев. Они так и заснули после долгой дискуссии об оскурабах и фабере. Джено и Аноки рассказали обо всем Суоми, а потом, обессиленные, погрузились в мир снов. Они не слышали ни погрома, ни крика восставших.

— Джено! — Голос мадам Крикен прозвучал так воинственно, что все трое внезапно пробудились.

Юному Астору Венти не терпелось рассказать ей о том, как они спасли Суоми, но тут она положила на пол Ре.

— Что с ним? — обеспокоились антей.

— Я вам потом объясню. А сейчас, Джено, Руа требуется твоя кровь. Совсем немного. Ты уже делал это однажды, помнишь? Когда мы были в деревне сиу во время твоего первого интерканто. — Мадам Крикен была ужасно взволнованна.

— Он умирает, — сказала Суоми. — Я чувствую, как из него уходят силы.

— Да, Суоми, это так. Пережив ужас, ты не потеряла остроты восприятия. Ты ведь тоже понимаешь, что спасти Ре — значит сохранить жизнь Рене? — очень серьезно спросила мадам.

— Моего брата? — Джено уже ничего не понимал.

Без всяких объяснений мадам Крикен открыла ящик номер пятьдесят восемь, отыскала в нем маленький ножичек с зеленой мраморной ручкой и протянула его Джено:

— Ну же! Достаточно крохотной ранки.

— Но это же безумие! — в недоумении воскликнул Красный Волк.

— Молчать! — прервала его мадам Крикен. — Теперь я суммус сапиенс, и мне решать…

— Что? — хором спросили антей. Эта новость потрясла их.

— Когда Ятто бежал в секретные комнаты Аркса, между нами и его сторонниками завязалась война, — сказала Марго и поведала антеям о событиях, которые перевернули Аркс. — Многие псиофы заперлись в мегасофии. Но об этом поговорим позже.

Джено, Аноки и Суоми разинули рты.

— Невероятно! Сбывается все, что говорил оскураб, — воспрянул Джено.

— Довольно слов! У нас мало времени. Давай же, Джено, или я сама сделаю это! — торопила мальчика мадам.

Джено вдруг явственно припомнил, как сокол неоднократно намекал ему на то, что своей кровью он спасет его и Рене. Эта мысль, такая неожиданная, была как озарение. Джено, не колеблясь, взял ножик и кончиком лезвия сделал надрез на коже возле большого пальца левой руки. Кровь капельками сбежала по руке.

Аноки хранил молчание, а Суоми от испуга крикнула, хотя ничего и не видела. Мадам Крикен взяла Джено за руку и поднесла ее к Ре. Красная струйка потекла на шею и истерзанные лапы бедной птицы.

Как только их кровь смешалась, сокол вздрогнул и открыл клюв. Из клюва появилась желтая светящаяся нить от золотой туники.

Тело Ре стало раздуваться, словно воздушный шар, — казалось, оно вот-вот лопнет. Лапы у птицы быстро вытянулись, а когти срослись и приобрели форму чудовищной стопы. Крылья удлинялись, вызывая странный хруст костей.

Красный Волк опустился на колени и шепотом стал читать молитву сиу. Суоми не терпелось узнать, что же происходит, но Джено и мадам Крикен хранили молчание, остолбенев и не веря своим глазам.

То, что происходило, было из области магии. Редчайшим и необычайным явлением.

Астор Венти отступил на несколько шагов и повернулся к мадам Крикен, чтобы спросить:

— Со… сокол… это… — но от волнения так и не закончил фразу.

— Да, ты правильно подумал. И все это заслуга сангвис фратернум — братской крови! В ней заключена любовь к жизни.

Эти слова, произнесенные мадам Крикен, привели антеев в замешательство, они все еще не осознавали, что стали свидетелями уникального события.

Своим внешним видом сокол теперь все меньше походил на птицу. Его тело со светящимися перьями и длинным мягким клювом продолжало деформироваться. Лишь глаза янтарного цвета по-прежнему оставались большими и необычными. А зрачки то расширялись, то сужались, быстро и ритмично.

Ни стона, ни крика.

Птица превращалась в человека. В мальчика. В красивого белокурого мальчика по имени Рене Астор Венти.

Джено почувствовал, что ноги у него подкашиваются. Он весь дрожал.

Крикен обняла его:

— Я уверена, Рене снова станет таким, каким ты его помнишь.

Аноки Кериоки снял с себя талисман и положил его на Рене:

— Он придаст тебе сил. И защитит.

Суоми почувствовала чужую боль, и от этого ей стало не по себе.

— Он выживет? — Она с трудом дышала, словно ей не хватало воздуха. — Он просто обязан выжить!

— Ятто фон Цантар, да будь ты проклят на веки вечные! — во весь голос закричал Джено.

Мальчика переполняла ненависть и жажда мести. Слишком много боли причинил коварный немец его семье. Превратив Рене в сокола, он держал его в подчинении. Все вдруг стало ясно: мальчик в золотой тунике, которого все видели, был лишь ментальной проекцией, созданной фон Цантаром, чтобы обмануть весь Аркс Ментис.

Рене закрыл глаза и, слегка шевельнув крыльями, забылся легким сном. Джено положил руку на его деформированное, покрытое мягкими перьями тело и стал слушать удары его сердца. Они были сильными и учащенными.

— Рене, умоляю, скажи, что ты слышишь меня! — Джено горько заплакал, и его слезы смешались с кровью, все еще стекавшей по руке на тело Рене.

— Ему нужен отдых. Подобная трансформация весьма болезненна. Никто не в состоянии облегчить его страдания. — Мадам Крикен погладила крылья Рене, и в ее усталых глазах показались слезы.

То, что произошло в уффиосерво, было феноменом. Никто в Арксе Ментисе не помнил ничего похожего. В некоторых древних книгах описывались подобные случаи, но никогда прежде ни псиофы, ни сапиенсы не присутствовали при мутации такого масштаба.

Мадам попросила Красного Волка и Суоми пойти с ней: ей нужна поддержка, чтобы противостоять повстанцам. Погладив Джено по голове, она с нежностью сказала:

— Ты оставайся здесь. Он нуждается в тебе. Я пришлю доктора Бендатова, чтобы он проконтролировал его самочувствие.

Мальчик присел на корточки и смотрел на деформированное тело, не испытывая к нему ни страха, ни отвращения. Это был сокол, который помогал ему. Это был его брат, которого он ни разу за всю свою жизнь не обнял.

Суоми и Аноки молча последовали за Крикен. Мадам активировала головокружитель, чтобы сообщить всем о необычайном явлении, происшедшем в служебкабио, но тут ее внимание привлек звон кастрюль и тарелок. Она быстро спустилась на первый этаж.

— Не отставайте, — подгоняла она Суоми и Аноки. — Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из мятежников напал на вас.

В аудитории возвышенной пищи Эулалия и Дафна были завалены работой, а Доротея сидела на стуле, сжимая золотую тунику. У ее ног вертелся маленький Оскар.

— Что тут происходит? — спросила Крикен, глядя на погром, учиненный на ее кухне.

— Повстанцы запаслись метафизической пищей и перенесли ее в мегасофию. Они закрылись там и создали энергетический барьер. Никто из нас не может туда войти. — Дафна была в бешенстве.

— Барьер? Пойду посмотрю. — Мадам сняла шляпку и поправила волосы.

— Сокол мертв? — с опаской спросила Доротея и встала. — А Рене, что известно о нем?

Старая француженка широко улыбнулась и сообщила потрясающую новость. Эулалия завертела глазами, задергала головой и задвигала ногами, словно встала на коньки. Дафна взяла чашку и налила себе Декартианского ликера, чтобы прийти в себя. Доротея побежала в служебкабио, чтобы увидеть то существо, которое превращалось в Рене. Оскар, тряся длинными ушами, последовал за ней.

— Значит, мои видения не обманули меня. Я должна изучить белую руну. Это необычайно важно для моих исследований в магии и ретроведении! — воскликнула гречанка.

— Не сейчас. Нужно найти вторую половинку. Я очень надеюсь, что сангвис фратернум подействует. Жизнь Рене теперь зависит от его брата. — Крикен развела руками, показывая, что им остается только ждать.

И тут в кухню ворвалась разъяренная Агата. Она была голодна.

— Никакого тебе завтрака! — возмущалась она. — Но где же мисс О'Коннор? Я отправила ей две парасферы, а она так и не ответила.

Вслед за Агатой появились Боб и Ламбер, тоже явно раздраженные.

— Протесты не принимаются! Лучше поприветствуйте нового суммуса сапиенса, — сказала Эулалия и показала на мадам Крикен.

Агата вытаращила глаза, Боб прислонился к стене, а Ламбер попытался удрать, но Дафна поймала его за ухо.

— Вы что-то имеете против? — Марго подошла к Агате.

— Вы убили Ятто? — спросила полька, не отдавая себе отчета в словах.

Мадам Крикен сняла очки.

— Я не убийца. В отличие от него. У фон Цантара нет сердца. Мне хорошо известно, что ты, маленькая ведьма, меня на дух не выносишь. Но теперь я суммус, а потому следи за тем, что говоришь. — Мадам повернулась к ее дружкам и тем же тоном призвала их к порядку.

У Ламбера не хватило храбрости взглянуть ей в лицо.

— Ты меня сильно разочаровал. Яда в тебе, мой племянничек, больше, чем в змее. Тебе придется немало потрудиться, чтобы преодолеть первый уровень. Если не выдержишь интерканто, вернешься домой и можешь забыть про магипсию. — Слова Марго были подобны стрелам, и антей сник.

— А у меня опять сорвется Контра Унико? — нагло спросил Боб Липман. Самым важным для него было преодолеть третий уровень и стать псиофом.

— Нет, Контра Унико не отменяется. Ты и Аноки будете его сдавать. Кодексы следует уважать при любых обстоятельствах, даже во время неразберихи, — твердо сказала Крикен.

Красный Волк оживился и официально попросил разрешения у нового суммуса отправиться на Туманный луг. Получив ее согласие, он обратился к Бобу Липману:

— Почему бы нам прямо сейчас не испытать быстронити, Боб? — Американец повернулся к Аноки спиной. Но тот не сдавался: — Вот увидишь, я одержу над тобой верх.

Дав согласие, мадам Крикен велела позвать Камбиля, чтобы тот проследил за этим испытанием.

— Хотя бы один из сапиенсов должен присутствовать при полете спиккафило, — сказала она. — Это, как вам известно, небезопасно.

— Выходит, и я должен проводить испытания с Набиром Камбилем? Он новый церемониймейстер? — спросил у нее Боб Липман.

Мадам колебалась лишь мгновение: она конечно же еще не успела составить новую программу.

— Да, на данный момент это Набир Камбиль, — сказала она и заторопилась к Стасу Бендатову, в его Клинику неопределенности. Ей совсем не хотелось выслушивать резкую критику из-за сорванных лекций.

Эулалия увязалась за ней.

— И как же будут распределены магопсихические испытания? — приставала она на ходу к мадам Крикен. — Мы не можем заниматься всем одновременно!

— Сегодня вечером я решу, что делать, — ответила Марго устало.

Трое антеев, враги Джено, направились в комнату единения. Теперь это было единственное место, где они могли замышлять обман и план мести. Агата предложила отправиться всем в мегасофию, но мальчики были слишком напуганы. Несмотря на нежелание следовать приказам мадам, они опасались реакции повстанцев.

Пока Эулалия, Дафна и Суоми пытались использовать по назначению плиты и кастрюли, чтобы хоть что-нибудь приготовить, Марго поведала Стасу о невероятных метаморфозах золотого кречета.

Доктор Бендатов не мог этому поверить. От изумления он уронил на пол склянку с вонючей мазью, которой растирал Тоама и Юди, чтобы разъединить их.

— Дорогая суммус сапиенс, этого не может быть! Даже Ятто не способен на подобную гнусность! — возмущался он.

— Но это так, Набир, поверь! И сейчас ты там необходим. Идем, нельзя терять время! — Мадам была очень настойчива, и врач, не посмев ослушаться ее, оставил двух антеев лежащими на столе.

Юди прекрасно понял, что при Крикен многое изменится. Разволновавшись, он стал дергаться, да так сильно, что Тоам закричал, чтобы тот прекратил. И только Ранья Мохатдина блаженно спала, благодаря массированным дозам снотворного.

Выходя из Клиники неопределенности, Бендатов прихватил с собой кое-какие магопсихические инструменты, относящиеся к целительству, и стеклянный флакончик, содержащий раскрепостиффио — особую фиолетовую жидкость.

Появление Стаса в служебкабио было встречено Джено и Доротеей с воодушевлением.

— Он безобразен! Посмотрите! Это чудовище, а не человек. И все же я люблю в нем даже самое маленькое перышко. Это Рене, мой мальчик. Это вся моя жизнь. — У Доротеи уже не было слез, отчаяние оставило след на юном лице псиофы.

Бассет долго потягивал носом воздух, пропитанный незнакомым запахом, исходившим от птицы, потом свернулся калачиком и закрыл нос ушами.

Джено схватил Стаса за руки, испачканные мазью:

— Вы столько раз лечили меня. Творили чудеса. Прошу вас, спасите жизнь моему брату!

Врач вытер руки о белый халат и положил на пол флакончик с раскрепостиффио. Он обошел вокруг создания, потом извлек из кармана волномию, черный железный инструмент в виде полоски для исследования внутренних органов, провел им вдоль деформированного тела, и волномия несколько раз поменяла цвет: из красной она сделалась вдруг синей, потом черной, белой и голубой. Избегая каких-либо комментариев, Стае осмотрел большие глаза существа. Потом потрогал то, что некогда было клювом — он стал мягким. Наконец осмотрел лапы, похожие теперь на ноги с когтями.

— Ну что? — спросила нетерпеливо Крикен. — Он станет, каким был прежде?

Доротея и Джено затаили дыхание. Удручающий вид доктора не внушал особых надежд.

— Нет, нет и нет! — произнес он с грустью. — Я не могу гарантировать, что это создание выживет. Его органы в критическом состоянии. Я отчетливо слышу только его сердце. Но голова… она чудовищна. Вы и сами все видите. А еще эти крылья… К тому же у него нет рук. — Доктор Аркса был пессимистом.

Доротея взорвалась от гнева:

— Фон Цантар знает свое дело. Мы во что бы то ни стало должны схватить его, в каких бы секретных местах он ни прятался!

— Оскураб сказал, что у Рене будут крылья. Возможно, он таким и останется. Увы! — с отчаянием в голосе сказал Джено. Мальчик, похоже, смирился с судьбой. — Я уже и не верю, что мне когда-либо удастся спасти своих родителей. Все кончено, все потеряно.

И тут Марго Крикен воскликнула:

— Белая руна! Смотри, Джено, это именно та, с рисунком. — И она показала на руну, потерянную соколом. — Возможно, она служит не только для приготовления клонафорта.

Астор Венти взял руну: это была половинка от его руны. Подойдя к существу, он положил кусок камня на золотое оперение:

— Просыпайся же! Ну, скажи мне что-нибудь. Поговори со мной. Ты должен жить. Не оставляй меня одного!

Из куска камня сверкнула искра, и большие янтарные глаза существа вдруг открылись, а мягкий клюв задвигался. Раздался пронзительный крик, от которого все задрожали.

— Вот. Она действует! — Мадам была полна надежд.

Голова существа начала меняться, перья с крыльев облетали, как лепестки, кожа растягивалась, прорезывались уши, а глаза уменьшались. Постепенно сформировалось человеческое лицо. Мягкий клюв сжался, превратившись в рот и нос. Крылья забились, подняв облако пыли. Обозначились руки, но пока без кистей. Стопы приобрели овальную форму, но из них все еще торчали длинные синеватые когти.

Зрелище было завораживающим.

— Великая магия! — воскликнул Бендатов.

Джено, не в силах скрыть радости, закричал:

— Рене, я очень тебя люблю!

Лишь Доротея не двинулась с места и наблюдала.

С адскими усилиями существо продолжало меняться. Сияние, исходившее от руны, обволокло его, и через несколько мгновений это был уже почти человек. Белокурый мальчик с блестящими крыльями и руками, лежавший на куче перьев в центре уффиосерво. Золотой кречет становился человеком. Рене Астор Венти возрождался к жизни.

Доротея вслед за Джено попыталась обнять его, но Стае остановил ее:

— Пусть сначала братья обменяются жизненной энергией.

Мадам взяла из рук псиофы золотую тунику и покрыла ею дрожащее тело Рене. Мальчик то и дело вытягивал руки и бил крыльями и издавал неслыханные звуки.

От ужаса доктор Бендатов позеленел. Никогда прежде сапиенсу не приходилось видеть подобное.

— Любовь моя! Ты вернулся! Ты жив! — радостно кричала псиофа.

— Доротея…

Это было первое слово, произнесенное белокурым мальчиком.

— Я хотела умереть. Я не могу без тебя. — Доротея, вся в слезах, примостилась на корточках рядом с Рене и слегка коснулась его крыльев. — Ты таким и останешься? — с грустью в голосе спросила она.

— Не знаю, — ответил он, неловко шевельнув крыльями.

Джено посмотрел на Рене, и впервые в жизни руки братьев сплелись. Черные глаза Джено встретились с глазами Рене.

— Сангвис фратернум соединила нас навсегда. — Рене с трудом выговорил эти слова — его страдания от трансформации были невыносимыми.

Джено крепко обнял Рене и заплакал, судорожно сжимая в руке кусок руны.

Вместе. Впервые после одиннадцати лет разлуки братья Астор Венти вместе. Им не нужны слова, чтобы выразить свои чувства, даже их сердца звучат в унисон.

— Не напрягайся. Ты еще слаб. У нас будет много времени, чтобы наговориться, — сказал Джено.

— Я горжусь тобой. И родители наши тоже. Скоро мы их увидим и сможем обнять. — Рене говорил отрывисто, вскрикивая от боли.

— Ты знаешь, где они? С ними все в порядке? Ты их видел? — взволнованно спросил Джено под пристальными взглядами Крикен и Стаса.

— Они в золотом куполе. Им известно о твоем пребывании здесь. Они никогда о тебе не забывали. И я тоже. Ты всегда был с нами. — Рене перевел дух. — Фон Цантар меня шантажировал, говорил, что убьет их, если я не буду исполнять его приказы. А когда ты прибыл в Аркс, я попытался связаться с тобой, 390 но он… — Рот Рене, еще не успевший до конца оформиться, не повиновался ему. Слова давались мальчику с трудом.

Доктор Бендатов погладил его по голове.

— Как Ятто тебя наказал? — Джено не терпелось все выведать.

— Он превратил меня в сокола, создав проекцию, точную копию меня. — Рене заплакал.

Крикен опустилась на колени рядом с белокурым мальчиком.

— Теперь я суммус сапиенс, и тебе нечего бояться. Прости меня, если можешь. Да, это я похитила тебя, Коринну и Пьера. Но я была убеждена, что клонафорт… — Мадам не закончила фразу. Рене забил крыльями, и перья полетели вверх.

— Я знаю, что вы действовали во благо Аркса и магипсии. За эти годы я многое понял. И хоть вы отошли от Ятто, я не был уверен, можно ли вам доверять, — искренне сказал он.

— Понимаю. И не осуждаю тебя, — ответила мадам удрученно.

— Я рад, что вы получили эту должность. Вы ее достойны. — Рене пошевелил руками, попробовал согнуть ноги и наконец сел, сложив на спине крылья.

Он казался ангелом, упавшим с небес. Рене прикрыл себя туникой, чтобы спрятать наготу, и впервые улыбнулся.

— Надо проделать в этой тунике прорези, иначе крылья не пройдут, — сказал он, глядя на Доротею.

— Ты красивее всех, — сказала псиофа.

— Где же ты раздобыл этот кусок руны? И для чего она служит? Для создания клонафорта? Или для чего-то еще? — поинтересовался Джено.

— Мама отдала мне этот осколок камня, когда я был еще соколом. Не знаю, для чего он служит, но с детства помню, как ревностно они его охраняли. — У Рене пересохло в горле, и доктор Бендатов дал ему немного раскрепостиффио.

— Необходимо выяснить правду и об этой руне, — сказала мадам, желавшая как можно скорее найти решение загадки. — У нас есть пергаменты с формулой, и мы знаем, где взять растения из гербария.

— Будучи соколом, я все выяснил, — сказал Рене. Силы начинали возвращаться к нему, хотя трансформация не закончилась, и ступни еще не сформировались.

— Я ходил в Домус Эрметика и говорил с оскурабом, — с гордостью сообщил ему Джено.

— Фантастика! Да ты просто уникум! — похвалил его Рене.

— Но пора освободить наших родителей. — Джено не терпелось поскорее начать действовать.

— Я потерял перстень, — признался Рене. — Должно быть, он упал в канал. Только с его помощью открывается белая дверь, чтобы подняться в золотой купол. — Он хорошо знал, как попасть в тюрьму, где томились Пьер и Коринна.

— Ага, перстень сокола! Тогда необходимо его найти. — Антей повернулся к Стасу: — Мы можем использовать субкандов и отправиться на них под воду.

— Сейчас это невозможно, — сказал доктор. — Канал обледенел. Мы сделаем это, как только потеплеет. — Бендатов был прав, и мадам Крикен согласилась с ним: — Надеюсь, что за это время фон Цантар не причинит зла вашим родителям.

— А если он их убьет? — горестно спросил Рене, глядя на еще неоформившиеся ноги.

— Нет, они ему нужны для создания клонафорта. И все же при первой возможности мы начнем действовать. Я обещаю, — сказала мадам, вставая и направляясь к выходу.

— Рене, будь спокоен и отдыхай! — сказала Доротея и поцеловала его на прощание в уже порозовевшие губы.

— Скоро увидимся, брат. — Джено погладил Рене по золотым крыльям.

Все ушли, оставив светловолосого мальчика в служебкабио. Он лежал, свернувшись калачиком, глядя на люстру в форме солнца, пока не заснул.

Когда мадам Крикен сообщила Дафне, Эулалии, Набиру Камбилю, Суоми и Красному Волку, что Рене уже ничто не угрожает, их радости не было предела.

Зато ситуация в мегасофии оставляла желать лучшего. Мятежные псиофы, возглавляемые Табором Гаагом, конечно же не утихомирились.

Мадам Крикен вдруг ощутила на своих плечах весь груз правления Арксом Ментисом. И хотя пребывание на посту суммуса сапиенса наполняло ее гордостью — ведь именно этого она хотела, — она прекрасно понимала, что найти решение для восстановления равновесия будет непросто. Ей придется в одиночку противостоять восставшим псиофам и преодолеть энергетический барьер, который они создали. Это ее долг. Правила следовало уважать, и только она могла изменить кодексы и обновить Программу месяца.

Из-за отсутствия Ятто, Баттерфляй и Пило многие предметы были отменены, к тому же Ранья Мохатдина все еще была объята безумием, и заниматься метафизической кухней было некому.

«Я превосходно смогу преподавать такие дисциплины, как материализация и биосмия. И потом, как суммус, я впредь не должна возиться с метафизическими кушаньями и напитками, — рассуждала старая француженка, которая к тому же боялась утратить контроль над антеями, врагами Джено. — Аркс непременно должен работать, даже при отсутствии четырех сапиенсов».

Она молча поднялась на четвертый этаж, прошла маленький разводной мостик, где последствия восстания были очевидны. Жаровня была перевернута, и только несколько факелов, прикрепленных к стенам, освещали комнату видений. Волшебная мозаика снова изменилась. Изображение сокола на ней исчезло, а на переднем плане появился портрет Рене. Лицо Раньи Мохатдины было стерто — знак ее безумия. Однако фигуры фон Цантара, мисс О'Коннор и Пило были неизменны. Это означало, что они сохранили силу и прекрасно себя чувствуют. К тому же изображение Ятто осталось на прежнем месте, именно там, где подобает быть суммусу сапиенсу.

Мадам глубоко вздохнула. Ее назначение произошло слишком поспешно, к тому же не было легальным, поэтому мозаика Аркса и не приняла это в расчет. Мадам знала об этом, да и оскураб подтвердил, что она займет профессорское кресло незаконно. Вот почему ее портрет находился на своем обычном месте.

Да, мадам Марго Крикен хоть и стала новым суммусом Аркса Ментиса, но должна была ждать капитуляции Ятто, чтобы быть провозглашенной законно.

Закрывшись в комнате, пропахшей ладаном и дымом сигахром, француженка сконцентрировалась. Она оглядела белую дверь, которую нельзя было открыть без золотого перстня с красной эмалью. Изможденная, она тяжело опустилась на шелковые подушки. Мадам никак не могла решить, какую же магопсихическую технику применить, чтобы поддержать гармонию, и как противостоять Габору Гаагу.

Ночью, пока Джено и Рене спали в уффиосерво, случилось нечто непредвиденное. Ворота мегасофии, заблокированные энергетическим барьером, распахнулись, сведя на нет действие магии. Оттуда в спешке вышли восемнадцать псиофов.

Дафна, которая сладко посапывала в аудитории возвышенной пищи, ничего не заметила, как, впрочем, и шаманы, волшебники и алхимики, впавшие в аудитории забвения в коллективную медитацию под руководством Набира Камбиля. Никто из них не мог видеть, что там происходило в это время.

— В вас нет мужества. Вы трусы! Вы еще раскаетесь. — Человек, который бросал эти обвинения, был не кто иной, как Габор Гааг. Он сидел в кресле мегасофии и жестко излагал свою стратегию.

Восемнадцать псиофов не разделяли его безумной идеи оккупировать Аркс Ментис и убить Крикен и ее друзей, чтобы вернуть фон Цантару власть, принадлежавшую ему по праву. Они с легкостью опровергли доводы Габора и удалились под проклятия оставшихся пятнадцати человек.

Группа не могла воспользоваться бифлэпами, припаркованными под Скалой Разума, и выйти за ворота Аркса, иначе Строгие часы разбудили бы Крикен и всех остальных. Тогда они решили взять ипповоло и добраться до своих черных печатей на них. Так они и поступили. Крылатые кони взмыли в звездное небо, быстро удаляясь.

Только на следующее утро Аноки Кериоки заметил, что из конюшни пропали все, за исключением двух, ипповоло. Он забил тревогу, и Стае с Камбилем поспешили доложить об этом француженке. Но она, как ни странно, была совершенно спокойна.

— Ипповоло вернутся, я в этом уверена. Как бы там ни было, это даже к лучшему. Их бегство означает, что среди повстанцев раскол. А это нам на руку, — прокомментировала ситуацию новая суммус сапиенс.

— Нет новостей о Ятто фон Цантаре? — спросил ее тибетский святой.

— Нет. Не знаю, что и думать. — Мадам Крикен посмотрела на белую дверь и потерла руки. — Он, Баттерфляй и Пило явно что-то замышляют. Не сомневаюсь, что мы еще встретимся с ними.

В этот миг прибыла парасфера. Мадам открыла ее, сразу поняв, что она пришла из мегасофии. Вот что в ней было написано:

— Сумасшедшие! — закричала Марго. — Я никогда не сложу оружия!

— Да здравствует Новый Союз! — хором поддержали ее все остальные.

Крикен отдала первые распоряжения, заявив, что в течение нескольких дней будет вновь сформулирована программа и внесены изменения в правила Аркса.

— О конкретных изменениях в кодексах я объявлю в начале следующего цикла. Сейчас первоочередная задача — найти родителей Джено и Рене и навсегда исключить из наших рядов Ятто, Баттерфляй и Пило. Будем готовы отразить любую атаку, и пусть каждый из нас максимально использует свои магопсихические способности. Наши друзья псиофы могут беспрепятственно воспользоваться любыми аудиториями. Я доверяю им. Лишь антей должны спрашивать разрешения у меня. При первой же возможности я созову ассамблею. — Мадам Крикен была настроена по-боевому. Решительная и уверенная в себе, она отправляла телемпические послания и парасферы.

В Салоне фламинго, где собрались алхимики, волшебники, шаманы и медиумы, шли оживленные дебаты. Там уже мечтали о новой магопсихической эре. Кое-кто даже готов был внести в сотрудничество свой посильный вклад. «Борьба против повстанцев до конца!» — таков был лозунг дня. При этом должны были использоваться волшебство, чары, заклятия, сила разума и колдовские амулеты.

Дни проходили в бешеном ритме, а из мегасофии больше не поступило ни одного угрожающего послания от Габора, и это настораживало. Между мятежниками и фон Цантаром существовал постоянный контакт с помощью головокружителей и телепатии.

Суммус дал точные распоряжения Габору Гаагу, а также Агате, Бобу и Ламберу, своим приверженцам среди антеев. Находясь в золотом куполе, он заставил засверкать их головокружители: «Ведите себя спокойно. Не вызывайте подозрений. Очень скоро вам предстоит действовать: Контра Унико близится».

Боб Липман почувствовал в себе силу льва, когда узнал, что фон Цантар решил атаковать Аркс в день его выпускного экзамена. Гордость переполняла Липмана.

С минуты на минуту Крикен ожидала начала решительных действий со стороны бывшего суммуса и повстанцев и поэтому была к ним готова и не теряла бдительности. Она незримо контролировала действия враждебных ей антеев, хотя и не думала, что они могут представлять для нее какую-либо серьезную угрозу.

Братья Астор Венти ночи напролет проводили за разговорами в служебкабио, а Суоми и Доротея зачарованно слушали их. Красный Волк понимал, что вскоре им предстоит действовать, чтобы освободить Коринну и Пьера.

Рене хотелось больше узнать о своем дяде Флебо и об аптеке в Нижнем Колоколе, и Джено с грустью думал о том, что жизнь брата в Арксе была незавидной, несмотря на то что время от времени он мог навещать своих родителей. Детство братьев прошло вдалеке друг от друга, и никакая магия не могла повернуть время вспять.

Белокурый мальчик подошел к Доротее и, погладив ее по щеке, спросил:

— Какой завтра день?

— Восемнадцатое февраля, — ответила псиофа. — А что?

— Завтра мне исполнится пятнадцать. Во семнадцатого февраля — мой день рождения, — сказал Рене. — Спасибо тебе за тунику, Доротея. В эти отверстия на спине теперь можно просунуть крылья. — И Рене продемонстрировал, как легко у него это получается.

— Вот здорово! Мы закатим грандиозную вечеринку, ведь второго марта мне исполнится двенадцать лет! — Джено ликовал. После стольких лет он мог отпраздновать свой день рождения вместе с братом.

— То, что мы здесь все вместе, — лучший для меня подарок, — сказал Рене. — Хотя жаль, что с нами нет родителей. Кто знает, что сейчас с ними? — грустно произнес мальчик.

Рене еще не совсем оправился, его метаморфозы не закончились.

Синюшные ногти на ногах напоминали когти птицы, и мальчику при ходьбе никак не удавалось выпрямиться в полный рост. Его не оставляло желание летать, но мадам Крикен очень определенно дала понять, что он выйдет из уффиосерво, только когда наступит время.

И хотя Рене чувствовал себя вполне здоровым, временами он жаловался на боли в мышцах. И это очень беспокоило Стаса Бендатова.

— В нем все еще живет сокол, — говорил доктор Джено наедине. — Рене будет непросто снова стать обыкновенным мальчиком.

И вот наступило восемнадцатое февраля. В девять утра в служебкабио начиналось празднование дня рождения Рене.

Он выглядел довольно странным, сильно нервничал и был слаб.

К вечеру Рене стал свистеть и клекотать, не смог произнести ни слова, лишь исторгал нечеловеческие звуки. К ужасу Доротеи и Джено, он снова превращался в сокола.

На его лице вновь прорезался клюв, а тело уменьшилось и покрылось перьями. Янтарные очи безутешно смотрели в черные глаза Джено.

Руа золотой кречет вновь возобладал над Рене.

Именно в этот миг в золотом куполе Коринна и Пьер зажгли на большом торте пятнадцать свечей. Так они и сидели при свечах. Что им еще оставалось?! Это была их единственная радость. Находясь в изоляции, постоянно подвергаясь угрозам и оскорблениям Ятто, они уже и не верили, что когда-нибудь вновь увидят своих сыновей.

Пьер и Коринна ничего не знали о метаморфозах сокола и о том, какие адские боли претерпевает их сын. Они лишь молились и надеялись.

Но от них не укрылось, что фон Цантар вместе с Баттерфляй и Пило в последнее время проводят много времени в архиве идей, занимаясь клонафортом. Как ни хотелось им узнать об этом, задавать вопросы им было запрещено. Коринна взяла календарь и над уже подчеркнутой датой «18 февраля» написала: «Рене, мы тебя очень любим».

Но в день своего рождения Рене умирал и возрождался.

Бендатов, Крикен и Эулалия не знали, что делать. Они уже решили, что, наверное, сангвис фратернум не подействовала: уж слишком сильным было магопсихическое колдовство фон Цантара. Однако они ошибались.

Ре был соколом, пока длилась ночь, а днем снова превращался в Рене.

Видно, белокурому мальчику суждено было жить двумя жизнями. При солнце и при луне. Ангел, который летал до захода солнца, с сумерками принимал облик кречета.

Джено Астор Венти всегда был рядом с Рене, ни на мгновение не оставлял его. Когда Рене становился мальчиком, они говорили о будущем, строили планы освобождения своих родителей.

Однажды Джено рассказал брату свой сон:

— Мы вместе скакали на ипповоло. Там было высочайшее пламя, и ты призывал меня пуститься в галоп.

И Рене, слушая, зримо представлял эту сцену.

— Так оно и будет, вот увидишь, — сказал он, накрываясь крыльями. — Мы расправимся с Ятто. Ведь мы братья Астор Венти, и в нашей крови бурлит клонафорт. Не забывай об этом!

— Возможно, мы расплачиваемся за то, что было совершено много веков назад одним из наших предков. Когда мы узнаем, кем он был, я уверен, выяснится и правда о клонафорте.

Подобная мысль приходила и Рене.

— Да, все станет яснее ясного, когда найдется другая половина белой руны. — Белокурому мальчику было уже невмоготу оставаться взаперти в уффиосерво. Принять тот факт, что у тебя две жизни и два тела, не так-то просто.

Доротею не покидала тревога, она поклялась вечно любить Ре-Рене. Девочка еще не знала, что преподнесет ей судьба.

Оскураб Илиас Букар уже предсказал: Рене очень скоро придется жить в Домус Эрметика.

Но Джено, только что обретший брата, не готов был вновь его потерять. Он все еще надеялся, что не далек тот день, когда они обнимут своих родителей. Он пойдет на все, лишь бы их семья воссоединилась.

Комната видений была готова: над жаровней потрескивали маленькие язычки разноцветного пламени, и факелы, установленные на стенах, осветили большую мозаику Аркса с Рене, шестью мудрецами и Ятто на переднем плане.

Мадам Крикен надела свое самое нарядное платье цвета небесной лазури и экстравагантную шляпку. Сидя в профессорском кресле из красного бархата, она молчаливо взирала на своих многочисленных союзников псиофов, ожидавших услышать ее речь.

Слева от нее находились Стае, Эулалия и Набир. Дафна и Доротея, переговариваясь вполголоса, стояли, облокотившись на мозаику. Антеи сидели в первом ряду.

Агата, как всегда возбужденная, что-то оживленно обсуждала с Бобом. Ламбер де Соланж уставился в потолок, боясь даже взглянуть в тетушкину сторону.

Суоми сидела крайней в первом ряду и ужасно нервничала, ведь Джено по понятной причине не было.

Мадам Крикен все предусмотрела, в том числе и отсутствие мальчика. Это была часть ее тщательно разработанного плана. Не поставив своих друзей в известность, старая француженка приняла важное решение, касающееся братьев Астор Венти. Сознавая, что была назначена суммусом сапиенсом незаконно, она решила предоставить всем свидетельство своей полной искренности, а значит, должна была обнародовать правду о Джено и его семье. Союзники псиофы имели право знать ее. Мадам рисковала потерять их доверие, но, помня пророчество оскураба Илиаса Букара, она была уверена, что сможет сохранить власть суммуса сапиенса, продолжив сражение против Ятто фон Цантара и его сподвижников.

Гулкий удар отсчитал семнадцать раз, и Крикен заговорила. Ее звучный голос был слышен повсюду.

— Я, Марго Крикен, суммус сапиенс Аркса Ментиса, вопреки существующим правилам постановила, что Контра Унико состоится завтра в присутствии всех антеев. Учитывая сложившуюся ситуацию, организовать Галь Айперон сейчас невозможно. Поскольку повстанцы оккупировали мегасофию, псиофы из Нового Союза должны обеспечить свое присутствие на выпускном экзамене антеев третьего уровня Боба Липмана и Аноки Кериоки. Несмотря на то что в этом цикле магопсихические лекции и испытания были нерегулярными, я беру на себя всю ответственность за проведение интерканто, которое начнется сразу же после Контра Унико. Так я решила!

Речь нового суммуса сапиенса была встречена овациями. Даже Боб Липман аплодировал. Он был счастлив оттого, что наконец-то сможет сдать свой последний экзамен. Красный Волк тоже ликовал. Он первым встал, чтобы поддержать мадам Крикен. В знак одобрения Суоми колотила своей белой тростью по полу. Лишь Агата и Ламбер сидели молча. Алхимики, волшебники, шаманы и колдуны стали бросать в воздух свои тонки. Стае, Эулалия и Набир что было сил выкрикивали имя Марго.

Крикен поднялась с профессорского кресла и высоким голосом сказала:

— Теперь, когда вы одобрили мое решение, я прошу вас соблюдать тишину. Я рада, что вы меня поддержали, и очень ценю это. И поэтому считаю, что вам следует знать всю правду.

Стае Бендатов, Эулалия и Набир поняли: сейчас что-то произойдет.

Мадам Крикен подняла правую руку и выкрикнула:

— Войдите!

Взоры присутствующих устремились к разводному мостику, и все увидели Рене и Джено. Светловолосый мальчик, облаченный в белую мантию, улыбался, хотя шел с трудом. Толстые синие ногти на ногах явно мешали ему передвигаться. Мальчика с любовью поддерживал Джено.

Подойдя к мадам Крикен, они встали справа от профессорского кресла. И у псиофов и у антеев, извечных врагов Джено, появление Рене вызвало несказанное удивление.

— Этого мальчика с кудрявыми светлыми волосами вы все, конечно, знаете. Выслушайте его. Ему есть что рассказать вам, — очень серьезно сказала мадам Крикен и села в кресло.

Рене положил руку на правое плечо Джено и собрался с силами.

— Мы братья. Мы из семьи Астор Венти… — мужественно начал он, но по залу пронесся ропот псиофов — настолько неожиданна была эта новость. — Да, мы с Джено впервые встретились здесь, в Арксе Ментисе, — подтвердил Рене, заметив, что псиофы пришли в замешательство.

Трое сапиенсов поняли, что правда, которая им уже известна, скоро будет обнародована.

Доротея прижалась к Дафне, а Суоми ждала, что услышит и голос Джено.

Из зала раздался вопрос:

— Что это за история? Неужели вы братья? — Это был толстый, невысокого роста испанский колдун.

Мадам шикнула на него.

Мальчик в золотой тунике снова взял слово:

— Пьер и Коринна — так зовут наших родителей — фармацевты. Вот уже целых одиннадцать лет они находятся в заточении в Арксе Ментисе. Я вместе с ними был похищен фон Цантаром и… — Рене повернулся к мадам Крикен, словно ожидая ее согласия, чтобы продолжить. Пожилая француженка кивнула. — Мы были похищены Ятто и мадам Крикен, нашим новым суммусом сапиенсом.

В тот же миг толпа загудела, выкрикивая протесты, а у Стаса, Эулалии и Набира захватило дух.

— Да, я была сообщницей фон Цантара! — решительно вмешалась мадам Крикен, не вставая с кресла. — Но выслушайте Рене, он объяснит вам причины моего поведения.

Толпа утихомирилась, и белокурый мальчик, поддерживаемый Джено, с волнением продолжил:

— Ятто был убежден, что наши родители могли быть незаконными магами. На самом деле они использовали особое лекарство, способное повысить возможности разума. Это средство было алхимическим эликсиром, вероятно созданным Паулем Астором Венти, суммусом сапиенсом тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Но никто из нас не уверен в этом. — Рене почувствовал, что у него трясутся коленки, и попросил разрешения сесть. Крикен усадила его в профессорское кресло. — Мы не знаем, что вызывает клонафорт — так называется этот препарат. У меня и у моего брата Джено он в крови. Ятто фон Цантар хотел завладеть его формулой, чтобы сделаться самым могучим суммусом сапиенсом. Но его безумие только вызвало ненависть, месть и беспорядок. Поверьте мне! — Зал слушал Рене, затаив дыхание. — Теперь вы знаете, какова настоящая причина разыгравшейся войны в Арксе. Фон Цантар — ее зачинщик. Он настоящий злодей.

Речь Рене прервала псиофа средних лет, шаманка с Филиппинских островов.

— В том, что он злодей, никто не сомневается, — сказала она. — Но суплициум конечно же не его изобретение. Эту пытку любил Пауль Астор Венти. А раз вы из его рода, то и в вас — в тебе и Джено — течет та же кровь. Откуда нам знать, что и вы не опасны? — Вопрос шаманки всех озадачил.

— Правду о моем предке еще предстоит выяснить. Но, заверяю вас, я не злодей. Зато есть множество доказательств, подтверждающих жестокость Ятто. Хотите увидеть одно из них? — От волнения Рене взмок.

Агата, Боб и Ламбер смотрели на Рене с презрением. Они не поверили ни одному его слову, но сидели притихшие, боясь вызвать гнев мадам Крикен.

Пришла пора вмешаться Джено.

— Ятто фон Цантар лишил меня семьи, — сказал он. — Он проявлял жестокость и даже сейчас держит моих родителей в тюрьме, шантажируя их. Он унижал меня и подверг суплициуму… Ятто ненавидит всех Асторов Венти. И причина тому — клонафорт!

Две волшебницы, одна с зелеными, другая с белыми волосами, наперебой затараторили:

— Но где же ваши родители? Никто и никогда их не видел!

— Я уверен, они в большом золотом куполе, — ответил Рене, заерзав в кресле.

— Стало быть, Ятто, Баттерфляй и Пило с ними? — снова спросили они.

Мадам Крикен, раздвигая толпу, обратилась к присутствующим:

— Да. И чтобы освободить Пьера и Коринну, нам необходима ваша помощь. Ваши ментальные силы и магические таланты. Вы этим займетесь?

Многие из псиофов недовольно заворчали, кое-кто сразу же сказал «да», но были и такие, кто пребывал в молчании, разглядывая братьев Астор Венти.

Затем один молодой медиум из Аргентины задал вопрос, из-за которого в зале установилось напряжение:

— Рене, если то, что ты рассказал, правда, почему же ты не восстал против Ятто? Почему не доверился нам?

Мальчик, пошатываясь, встал.

— Я боялся, что он убьет моих родителей, — признался он. — А когда прибыл Джено и я попробовал сблизиться с ним, фон Цантар рассвирепел и…

В толпе снова зашумели, отчего мадам Крикен рассердилась:

— Значит, вы хотите знать, что сделал с ним этот коварный немец?

И тогда Рене снял белую мантию и, оставшись в тунике, повернулся спиной к псиофам и раскрыл свои огромные золотые крылья:

— Вот, полюбуйтесь! Он сделал меня соколом. Я был соколом Руа. Золотым кречетом Ре. Я и сейчас им остался.

Его голос изменился, стал клекочущим, и все присутствующие вскочили со своих мест, разинув рты.

— Это дело рук фон Цантара! — бросила обвинение мадам Крикен, приближаясь к Агате Войцик.

Антея из Польши опустила голову и шепотом выругалась. Но от мадам это не укрылось, и она сказала:

— Твоя низость служит тебе плохую службу. Вряд ли тебе удастся стать хорошей псиофой. Не забывай, что пока ты на втором уровне и тебе предстоит пройти еще немалый путь. Будь осторожна, и более способные ведьмы попадали впросак.

Ламбер, который находился поблизости и все слышал, от испуга так и застыл на месте. Мадам прошлась своим лазурным платьем по его черным сапогам и презрительно скривилась.

— Негодный мальчишка, надеюсь, ты с честью выдержишь свой первый интерканто, — сказала она племяннику.

Вернувшись на свое место, мадам вновь обратилась ко всем:

— Теперь вы все знаете. С вами Новый Союз разгромит фон Цантара! Будьте готовы, мятежники могут начать действовать в любой момент. Энергетический барьер перед воротами мегасофии непроницаем. Мы должны предвидеть любой их шаг. Защита Аркса Ментиса зависит от всех нас!

С этими словами мадам Крикен распустила ассамблею.

Доротея подбежала к расстроенному Рене, чтобы обнять и утешить его. А Джено, подойдя к Суоми и сжав ее руки, признался ей:

— Теперь, когда все всё знают, я чувствую себя гораздо увереннее.

Агата, Боб и Ламбер прекрасно расслышали эти слова. Не удостоив Джено и взглядом, они удалились, прокладывая себе путь в толпе псиофов, шумно спускавшихся по лестнице.

В тот вечер Рене и Доротея остались в уффиосерво одни. Мальчик на ее глазах снова превратился в сокола. Погладив его по голове и устроившись подле, Доротея заснула. Иное будущее представлялось ей.

Джено и Суоми находились в обществе Красного Волка, который нервничал из-за выпускного экзамена.

— Еще одна ночь, и ты псиоф, — попыталась разрядить обстановку Суоми.

— Надеюсь, что снег не выпадет. Бумага транса на быстронитях так чувствительна, что, если она намокнет, управлять полетом с помощью разума будет страшно неудобно, — очень серьезно сказал Аноки.

— Ты знаешь, какого змея выберешь? — спросил у него Астор Венти.

— Возможно, зеленого. Впрочем, не знаю. Не хочу думать об этом сейчас. Воспользуюсь интуицией. — Аноки сжал свой талисман и прочитал молитву на языке лакота.

— Ты должен поесть, тебе нужны метафизические калории. В аудитории возвышенной пищи ты точно найдешь что-нибудь вкусненькое. Если там сейчас Дафна, уверен, недостатка в сладостях не будет, — сказал Джено и дважды хлопнул своего друга по плечу.

Боб Липман тоже готовился к Контра Унико, но по-своему. Он вышел на Туманный луг вместе с Агатой и Ламбером, которые держали в руках масляные лампы, чтобы осветить ночную тьму. Было уже начало одиннадцатого, и они направились к бетонным плитам, к которым были привязаны спиккафило. Змеев было больше десяти, и все они имели разную форму и цвет: желтые и фиолетовые людоеды, красные и зеленые драконы и одна черно-серая стрекоза.

— Вот. Они уже готовы к завтрашнему утру. Туманный луг очистили даже от снега, — сказала Агата, озираясь по сторонам.

Боб уселся на одной из бетонных плит:

— Должен сказать, что Крикен нарушила правила. Ни один из антеев первого и второго уровня никогда не присутствовал на уникальном противостоянии. В Расширенном кодексе третьего уровня подробно описываются правила последнего испытания. Странно, что я могу говорить с вами об этом, не боясь наказания.

— Какой спиккафило твой? — с любопытством спросил Ламбер.

— Выбор будет зависеть от силы разума, — объяснил американец, потирая лоб.

— В каком смысле? — Племяннику Крикен не терпелось узнать об этом.

— Сжав веревки всех быстронитей и сконцентрировавшись, мы должны заставить воздушных змеев опуститься на землю. Тот из них, который окажется к нам ближе всего, и будет назначен для испытания, — объяснил Боб Липман.

— Следовательно, сейчас предугадать, на каком из них будешь ты, невозможно, — задумчиво заметила Агата.

— Нет. Но я хочу выбрать стрекозу. Надеюсь, что Аноки выберет другого. — Американец недовольно скривился.

— Никто не может испортить их, так? — уточнила полька, вспомнив правило СК-АМ.4а.

— Точно! — осенило Боба. Он встал и пристально посмотрел в глаза своим сообщникам. Три антея задумали нехорошее.

— Как мы это сделаем? — Глаза Агаты загорелись. — Аноки не должен пройти испытание. Он этого не заслуживает. Он пособник Крикен и большой друг Джено и Рене. А мы, напротив…

— Давай же, ведьма, придумай что-нибудь, — подстегнул ее Ламбер.

И Агата не заставила себя ждать.

— Мы лишь слегка подрежем веревки всех быстронитей. Всех, кроме стрекозы. У тебя не будет проблем, вот увидишь. Ну а Аноки… — Агата зловеще улыбнулась. — Мысленной энергии, поступающей по веревке, будет недостаточно, чтобы контролировать полет.

Боб пожал Агате руку. Ламбер уже держал наготове свой перочинный нож. Агата достала другой.

— Приступим! Быстрее! — скомандовала она.

Боб слегка запаниковал:

— Надеюсь, Крикен ничего не обнаружит, иначе это конец.

Агата и Ламбер действовали в спешке, делая маленькие надрезы, не видимые невооруженным глазом, но этого было достаточно, чтобы создать большие неприятности. Преступная операция продлилась всего несколько минут.

Звезды на небе сияли, и легкий ледяной ветерок поглаживал воздушных змеев, превращенных в опаснейшее орудие смерти.

Сразу по возвращении в Аркс три антея направились к воротам мегасофии, но энергетический барьер помешал им приблизиться. Агата, Боб и Ламбер во что бы то ни стало хотели связаться с кем-нибудь из мятежников. И полька отправила послание с помощью телемпии Габору Гаагу: «Я, Агата Войцик, хочу сообщить, что завтра утром пройдет испытание по Контра Унико. Его запомнят все. Смерть Красного Волка будет на совести Крикен! Мы с Бобом и Ламбером на вашей стороне».

Габор понял, что в Арксе у них еще остались единомышленники, и на радостях разбудил остальных бунтовщиков и рассказал им о смертельно опасной ловушке.

Близился час расплаты. Сообщение пришло и фон Цантару, который вместе с Пило и Баттерфляй был погружен в изучение гербария. Он возликовал, узнав о преступном замысле антеев. Еще некоторое время свечение головокружителей рассекало ночную тьму Аркса. Ятто отдал Габору распоряжение: «Готовьтесь к наступлению. Контра Унико будет означать конец мадам Крикен и Нового Союза».

В одиннадцать утра бой Гулкого удара сотряс каменные стены Аркса. Уникальное противостояние вот-вот должно было начаться.

На небе светило солнце, и спиккафило, извиваясь и сверкая, отдались во власть легкого ветерка. На высоте чуть меньше километра от земли и на расстоянии пятисот метров друг от друга в воздухе повисли два черных буйка, на которых развевались знамена с эмблемой Аркса Ментиса. Они служили границей трассы, по которой должны были пройти два антея. Выходить за пределы этого «воздушного коридора» не разрешалось. Способность управлять спиккафило силой мысли как раз и заключалась в умении ориентировать его, пока он не достигнет высоты буйков, чтобы потом вернуться обратно.

На Туманном лугу все было готово. Рядом с бетонными плитами стояли мадам Крикен, вся в красном, с пелериной на плечах, а также Стае, Эулалия и Набир.

Джено, Рене и Суоми были недалеко от остальных антеев. На лицах Агаты и Ламбера застыли едва заметные ухмылки. Доротея сжимала в объятиях маленького Оскара.

Мадам Крикен проводила Аноки и Боба до бетонных плит.

— Сегодня прекрасный солнечный денек. И ветры благоприятные, — сказала она и попросила отдать ей головокружители и красные тонки. — Там, наверху, они вам не понадобятся, — пояснила она.

Два антея третьего уровня тотчас повиновались.

Марго проверила, как они одеты, потом, словно сомневаясь, спросила:

— На вас нет ничего, что может помешать полету?

Боб покачал головой, а Аноки показал свой талисман, который всегда носил на груди.

— Его можно оставить? — спросил он.

Старая француженка скривилась, но не возражала.

— Теперь возьмите веревки и сконцентрируйтесь, — сказала она. — Пора выбрать спиккафило для испытания. — И мадам Крикен удалилась неторопливым шагом.

Соперники вдруг стали очень серьезными и сосредоточенными. Они пристально смотрели на быстронити. Американец стиснул зубы. Красный Волк напрягся. Потом оба закрыли глаза и сжали веревки. Энергия мысли соперников устремилась к спиккафило в форме стрекозы. Аноки Кериоки тоже выбрал стрекозу! Следуя своей интуиции, он в самый последний момент забраковал зеленого дракона.

Боб Липман, побелев от ужаса, повернулся, чтобы взглянуть на Агату и Ламбера. Те вытаращили глаза.

— Вы выбрали один и тот же спиккафило! Никакой фантазии! — немного раздраженно прокомментировала Крикен.

— Я его удержу! — заявил Боб, пытаясь скрыть свою растерянность.

— Я тоже, — не уступал ему Аноки, готовый к любому противостоянию.

Марго Крикен сняла серебряные очки и, глядя на них, сказала:

— В таком случае решать буду я.

Боб Липман напрягся. Агата и Ламбер, затаив дыхание, сжали кулаки.

Мадам показала на спиккафило в форме желтого людоеда:

— Этим воспользуется Боб!

Американец отреагировал категорично:

— Нет. Он мне не нравится. Хочу стрекозу!!!

— Я суммус сапиенс и не потерплю, чтобы мне перечили! Разве ты забыл правило СК-АМ.4? Тебе должно быть прекрасно известно, что со мной пререкаться нельзя! Возьмешь желтого людоеда, а Аноки Кериоки — зеленого дракона. И точка. Так я решила. — Мадам Крикен дала понять, что тема закрыта, и объявила начало испытаний.

Агата и Ламбер переглянулись. Поскольку они не могли говорить в открытую, засверкали их головокружители: «Что сейчас будет! Боб сильно рискует. Крикен выбрала два спиккафило с подрезанными веревками».

Воздушный змей в форме стрекозы, единственно неповрежденный, остался невостребованным. Диверсия, совершенная ночью, оборачивалась ловушкой не только для Аноки, но и для Боба.

Аноки первым отвязал веревку от плиты и сильно сжал ее в кулаках. В конце концов, выбор зеленого дракона не обсуждался. А Боб Липман, дрожа от страха, так и не сдвинулся с места.

Крикен разозлилась:

— Живо. Заканчивайте!

Красный Волк закрыл глаза и всю свою мысленную энергию направил на зеленого дракона из бумаги транса. И спиккафило полетел, увлекая за собой краснокожего.

Американец попытался сконцентрироваться, но из-за сильного волнения у него это не получилось. Его энергии едва хватило на то, чтобы воздушный змей в форме желтого людоеда оторвался от земли.

Агата с Ламбером завопили:

— Давай, Боб, ты можешь!

Но антею третьего уровня не удавалось контролировать направление, и змей уносил его в сторону. Хотя Боб посылал мысленные импульсы на веревку, спиккафило повиновался лишь потокам воздуха с гор.

Красный Волк неожиданно ощутил толчки. Его дракон резко поднимался вверх, а потом складывался, теряя высоту. Крепко зажав в руках веревку, индеец полностью ушел в медитацию, доверившись силе разума.

Ледяной порыв ветра вынес людоеда за пределы воздушного коридора, удалив его от трассы на порядочное расстояние. Змей прошел сквозь облако, и Боб Липман почувствовал, как мороз пробрал его до костей. Он потерял контроль, и спиккафило рванул ввысь, уходя все выше и выше, пока не достиг скалистых гор Долины мыслей.

Псиофы смотрели вверх, затаив дыхание. Кто-то крикнул:

— Он не справляется! У американца неприятности.

Крикен, напрягая глаза, внимательно следила за происходящим.

— Вы тоже это видите? — озабоченно спросила она у Стаса и Набира, поправляя очки.

Оба мудреца были встревожены.

— Да, и Аноки трудно следовать по курсу, обозначенному буйками, — сказал один из них.

Эулалия тоже нервничала:

— Что-то не так. Я чувствую.

Джено и Рене бросили взгляд на Агату и Ламбера. Те были бледнее бледного.

В какой-то момент Аноки Кериоки отпустил одну руку. Она повисла на веревке, которая уже почти порвалась.

Все, кто наблюдал за этим, не на шутку испугались.

Боб Липман отчаянно закричал, и этот крик был подхвачен сильнейшим порывом ветра, который ударил его о скалы. Веревка начала рваться, и мысленная энергия антея обратилась в огонь: спиккафило, уже давно предоставленный самому себе, загорелся. Желтый людоед воспламенился, заметавшись из стороны в сторону, словно на морских волнах.

Для псиофов, антеев и сапиенсов, продолжавших в ужасе наблюдать, Боб был лишь маленькой точкой в небе. Они увидели, как он мешком падает вниз, а людоед исчезает меж горных вершин, пожираемый пламенем. Тело антея рухнуло недалеко от конюшни.

В тот же миг Аноки открыл глаза и увидел происходящее с высоты полета. Его змей тоже едва не воспламенился. Достигнув правого буйка, Аноки быстрым движением вернул ДРУГУЮ руку на почти разорвавшуюся веревку, ослабил мысленную энергию и стал плавно и ровно снижаться, пока наконец не коснулся земли.

Все, как обезумевшие, бросились к конюшне. Первыми прибежали Агата, Ламбер и парочка псиофов. Потом подоспела мадам Крикен в сопровождении Рене, Джено и сапиенсов.

— Назад, отойдите все назад! — приказал Стае Бендатов, подбегая к Бобу.

Набир закрыл Джено глаза, Рене застыл со сложенными крыльями. Агата и Ламбер, плача, обнялись.

Доротея крепко прижала к себе Суоми:

— Сейчас я тебе по-настоящему завидую. То, что мы видим, ужасно.

— У меня нет зрения, но это не значит, что я не вижу. Я чувствую смерть. Боба Липмана больше нет в живых, — сказала финская девочка слабым голосом.

Мадам Крикен сняла с плеч красную пелерину и накрыла ею мальчика.

— Какая трагедия! Бедный Боб! — сказала она искренне.

Стае поднял тело на руки и понес его в Аркс.

— Никому за мной не ходить! — приказал он.

Аноки Кериоки примчался, держа веревку от своего зеленого дракона.

— Кто-то испортил все спиккафило. Смотрите! — Трагедия, случившаяся с Бобом, не позволила Аноки в полной мере ощутить радость победы оттого, что он выдержал Контра Унико.

Маленький Оскар залаял и зарычал.

Эулалия взяла у Аноки веревку и с удивлением отметила:

— Обрезана. Но кто это сделал?

Набир пробивался сквозь толпу, чтобы вернуться на Туманный луг. Подойдя к бетонным плитам, он проверил веревки. На всех были маленькие надрезы. На всех, кроме стрекозы.

— Это заговор! — закричал он.

Подоспевшая мадам Крикен, задыхаясь, недоверчиво сказала:

— Как же получилось, что только один не испорчен? Именно стрекоза! — воскликнула она и посмотрела на Аноки.

— Я не знаю, — грустно ответил Красный Волк.

— Но ты ведь тоже его выбрал. Почему? — настаивала Эулалия Страбикасиос.

Красный Волк часто дышал, смерть Боба сильно потрясла его.

— Да, мы с американцем не были друзьями. Но я никогда не думал о мести. Поверьте мне, — ответил он, чуть не плача. — Я сиу!

Набир взял краснокожего за плечи:

— Вам с Бобом было известно, что только стрекоза исправна. Ты должен сказать правду. Боб мертв. Не глумись над смертью!

— Аноки тут ни при чем, — вступился за него Джено Астор Венти. — Я в этом уверен. Он никогда бы не сделал ничего подобного!

Волшебники и алхимики, медиумы и шаманы, окружив юного краснокожего, молча ждали от него объяснений.

Аноки, вытянув руки вперед и обратив взор к небу, крикнул:

— Я не убивал Боба Липмана. Я не портил спиккафило! Клянусь перед всеми!

У Эулалии начался тик. Она заговорила грудным голосом:

— Веревки были подрезаны маленькими ножичками, которых в Арксе нет.

— Мятежники!!! — раздался надрывный крик волшебницы.

— Да, возможно, это были псиофы, возглавляемые Габором! — Мадам прижала руку к сердцу. Она прекрасно помнила, что оскураб предсказывал кровь и смерть.

Пока Крикен говорила, Рене внимательно наблюдал за Агатой и Ламбером, которые стояли поодаль и продолжали переговариваться.

— А вы? Вы ничего не знаете? — обратился он к ним, встряхнув крыльями.

Все повернулись к двум антеям, а Оскар зарычал.

Агата заплакала и спрятала лицо в ладошки. Ламбер, мгновенно покраснев, продолжал молчать.

Мадам Крикен ощутила щелчок в голове, словно это было какое-то послание, экстрасенсорное восприятие.

— Агата Войцик, ты что-то знаешь? — спросила она. — Не хочешь ничего сказать?

Полька плакала.

— Я чувствую, тебе есть что рассказать. — Мадам Крикен медленно подходила к ней.

Ламбер де Соланж понял, что если подругу загонят в угол, то на этот раз ее окончательно исключат из Аркса.

— Это был я, признаюсь, — неожиданно выпалил мальчик, поразив всех.

Мадам Крикен почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. У нее подогнулись колени, и она зашаталась. Набир успел подхватить ее.

— Что ты сказал? Повтори! — почти простонала Крикен.

— Это сделал я, — повторил Ламбер, вытаскивая из кармана маленькое орудие преступления. — Вот этот ножичек.

— Что ты говоришь? Почему? — Крикен схватила племянника за грудки и встряхнула.

— Я хотел, чтобы только Боб стал псиофом и поэтому… — Ламбер де Соланж с ужасом взглянул на тетю.

Мадам со всего маху залепила ему пощечину. Оплеуха была такой сильной, что на щеке у мальчика отпечатались следы ее пальцев.

— Это, без сомнения, не предусмотрено ни одним кодексом Аркса. Но я не только суммус сапиенс, я твоя тетя. А значит, накажу тебя, как ты того заслуживаешь! Преступникам среди нас не место. Ты вернешься домой, и ноги твоей больше в Арксе не будет. Это наказание пожизненное. Ты спровоцировал смерть своего сверстника! Ты отдаешь себе в этом отчет?! — Марго была вне себя. Набир и Джено подхватили ее под руки и отвели от Ламбера.

Псиофы были ошеломлены смертью мальчика и понимали, что ожидает антея, нарушившего правило СК-АМ.6е.

Но Эулалия заподозрила, что, возможно, не вся правда выплыла наружу:

— Агата, ты ничего не знаешь?

— Нет. Я не…

Поступок Ламбера поразил антею. Он взял на себя всю вину. И именно Ламбер вмешался снова:

— Агата не могла ничего знать. Я действовал вместе с Бобом. Он должен был взять стрекозу, и тогда Аноки полетел бы на другом спиккафило, испорченном.

— Вы хотели убить меня! — закричал краснокожий, обхватив талисман.

Суоми и Доротея готовы были наброситься на Ламбера, но тут из Крепости разума вышли псиофы из Секты Повстанцев. Их было около пятнадцати, и они готовились к нападению.

Габор Гааг вышел вперед и обрушился на мадам Крикен:

— Ты погубила Боба Липмана! Твое безумие и жажда власти опустошают Аркс Ментис.

Союзники псиофы выступили в защиту своего суммуса сапиенса, хором опровергая обвинения Табора.

Набир Камбиль попытался приблизиться к бунтовщикам, чтобы объяснить, как все было на самом деле, но потоки огня устремились в небо. Восставшие маги использовали всю свою магопсихическую силу.

Чтобы остановить их, мадам Крикен воспарила над землей. Ее левитация удивила Рене, и он отправился в полет вслед за старой француженкой.

— Вы опять ошибаетесь. В этом нет моей вины. Спиккафило были испорчены… — Голос мадам Крикен утонул в раздавшемся вдруг грохоте.

Габор Гааг вместе с двумя мятежными колдунами создал три громадные пылающие сферы, которые накрыли большую часть Туманного луга и заволокли дымом спиккафило.

В ответ полетели раскаленные мечи.

Крикен приземлилась, а Рене расправил крылья и закружил на Габором.

— Остановись! — взывал он. — Эта война нужна только фон Цантару, он похитил…

Габор вытянул руки, и у него изо рта вырвался поток электричества и поразил крылья Рене, прежде чем мальчик успел сообщить правду о своих родителях.

Поняв, что Габор никогда не примет никаких объяснений, Рене крикнул Джено, чтобы тот бежал к конюшне. Встретившись там, братья вскочили на ипповоло и ринулись вперед, поднимаясь в небо сквозь пламя, пожиравшее его.

Сон. Ночной кошмар становился явью.

Два брата Астор Венти верхом на ипповоло, окруженные огнем мятежников. Их сердца бьются в такт.

— Только победив ненависть, мы сможем освободить наших родителей, — кричит Рене и встает на ипповоло.

Крылья его распахнуты. О, как красиво смотрится он на черном коне! С какой смелостью он бросил вызов судьбе! В этот момент уже ничто не способно остановить его. Джено почувствовал, что он никогда уже не будет одинок, и это придало ему сил. Он ликовал.

— Да, вместе! Вместе навсегда! — кричал он сквозь черный дым, затянувший и солнце, и горы.

Рене успешно уклонялся от горящих сфер, которые повстанцы метали с помощью телекинеза, и сбрасывал их вниз, поражая врага.

Джено подражал ему. Никогда прежде он не был так счастлив, он впервые превосходно владел техникой магипсии.

Ожесточенная борьба между псиофами — союзниками и мятежниками — продолжалась. Мадам Крикен была ранена в руку и в ногу, Набиру удалось парализовать нескольких ведьм, а в это время слабая и болезненная Дафна укрылась вместе с Доротеей и маленьким Оскаром за одним из валунов Туманного луга, уже полностью испепеленного.

Мощь и сила разума союзников заставила бунтовщиков отступить, и они бежали через ворота на другой стороне Аркса. Строгие часы, Гулкий удар и соусосвист прозвучали одновременно. Пьянсерено в мегасофии словно взбесился. Потоки пепла разрисовали небо, но вскоре оно снова стало прозрачным, и можно было разглядеть бифлэпы повстанцев, улетающих прочь.

Габор Гааг бежал, как заяц. В Арксе Ментисе не осталось ни одного бунтовщика. Голландец все же успел с помощью головокружителя отправить короткое послание Ятто: «Мы разгромлены и бежим. Покидаем Аркс и возвращаемся домой. Надо использовать другую стратегию. Хотя это и против всех кодексов, вам придется вступить со мной в контакт с помощью телепатии».

Сообщение Габора привело бывшего суммуса в ярость, и он незамедлительно телепатировал: «Проклятие! Крикен снова спаслась?»

Псиоф поспешно ответил, с невероятной скоростью крутя педали своего бифлэпа: «Да, старуха жива. И ее поддерживает твой преданный любимчик Рене. Теперь у него даже появились крылья. Это наверняка магия ополоумевшей Крикен».

От этого известия у коварнейшего Ятто чуть сердце не разорвалось. Фон Цантар был уверен, что сокол уже никогда не возродится. Ему было суждено исчезнуть. Рене Астор Венти не должен был вновь стать человеком.

«С крыльями? Как это возможно? Какую магию использовала Крикен?! Она не могла ничего знать о трансформации Рене!» Ужасные сомнения одолевали извращенный ум фон Цантара.

Было очевидно, что правда об Асторах Венти выплыла наружу.

Он посмотрел на свой перстень и вспомнил, что у сокола был точно такой же. Ятто конечно же не знал, что перстень исчез в глубине вод Аркса.

Он схватил сфериконду, но не смог воспользоваться ею, она выскользнула у него из рук и вдребезги разбилась, проделав дыру в полу. Необыкновенного магопсихического инструмента, который им же и был создан, больше не существовало.

Гнев и ненависть овладели фон Цантаром. Взлохмаченный, с безумными глазами, он покинул архив идей и бежал потайными коридорами, пока не достиг белой двери, которая вела в его комнату. Ятто проверил, надежно ли она заперта. Ни на что больше он не решился.

Потом он позвал Баттерфляй и Пило и рассказал им обо всем, что узнал. О том, что Рене жив и здоров. И ко всему прочему обладает точной копией перстня с эмблемой А. М.

— Он может открыть эту дверь, но мы должны ему помешать. Попытаемся ее заблокировать, — сильно волнуясь, сказал Ятто.

Баттерфляй его успокоила:

— Не тревожься, мои друзья привидения мне помогут. Я могу вызывать их, даже не пользуясь зеркалом Гиатус. Из них выйдут отличные и верные часовые. Я оставлю их на посту, и они никому не позволят пройти.

Закрывшись в золотом куполе, злоумышленники готовили новый мятеж, прибегнув к олленям, фродеру и сифидам.

Ятто по-прежнему был уверен, что победит. Пьер и Коринна были его заложниками. Их жизнь зависела от него. И это было лучшим средством шантажа, чтобы заставить уступить мадам Крикен.

Тем временем в Салоне фламинго псиофы приходили в себя: у одних обуглилась одежда, у других были ожоги на коже.

Одна за другой прибывали многочисленные парасферы, устроив концерт на все лады. Всех их отправила мадам Крикен, оповещавшая о похоронах Боба Липмана.

Черная тонка, сапоги и перчатки Ламбера были сожжены у него на глазах. Его головокружитель и парасфера конфискованы, скерья и ошо, ни разу не использованные, сложены в пакет и заперты в шкафу вместе с седлом, уздечкой, кожаным воротником и непроницаемым скафандром.

— Ни одна вещь из Аркса тебе больше не принадлежит. Ты не можешь говорить о магипсии! Ты черное пятно в списках антеев. Недостойный! — Слова мадам Крикен ранили, как кинжалы. Ее племянник стоял молча и неподвижно. Возле Строгих часов его пропуск был изъят и порван.

Колдун из Франции, друг Марго, взял под руку мальчика, который даже не раскаивался.

— Я провожу тебя в исправительную тюрьму. И не пытайся удрать, тебе же будет хуже, — сказал колдун с длинной белой бородой.

— Возмущению моему нет предела. Мне стыдно, что ты мой племянник. В исправительной тюрьме с тобой будут обращаться должным образом, и я надеюсь, что ты сможешь искупить свою вину и раскаяться, хотя это и не вернет жизнь Бобу Липману, — сказала мадам Крикен напоследок.

Мальчик не реагировал, стоя по стойке «смирно». Он ждал, когда наконец можно будет выйти.

Мадам вглядывалась в небо, пока не увидела летящий вдали бифлэп. Крикен уронила одинокую слезу. Случилась еще одна трагедия, и не последняя. Оскураб не ошибся: кровь и смерть ознаменовали первые дни правления суммуса сапиенса мадам Крикен.

Пожилая француженка подумала, что надо бы информировать о случившемся фабера. Хотя бы потому, что ему следовало прийти и забрать черную печать Ламбера и затем отвезти ее в Домус Эрметика, чтобы переделать и вручить новому антею. Но у мадам ни на что не было сил.

«Я сделаю это после интерканто. Фабер поймет», — сказала она себе, возвращаясь на четвертый этаж.

Мрачная атмосфера повисла во всех комнатах Аркса Ментиса. Комната единения была заперта, а Противоречивые Утверждения завешены черной тканью в соответствии с правилом СК-АМ.3а.

Доротея с Дафной и другими волшебницами наводили порядок в мегасофии, которая была превращена в помойку восставшими псиофами. Повсюду были разбросаны бумаги, консервные банки, разбитые стаканы, метафизические объедки. Единственный, кому пришелся по душе этот беспорядок, был щенок.

Когда на пороге появился Стае Бендатов, никто не осмелился заговорить с ним: он был молчалив, даже ни на кого не взглянул. Доктор сразу направился к пьянсерено и принялся приводить в порядок трубы и клавиши, поломанные во время яростного сражения. Из-за похорон он поменял расписание звонков. Соусосвист, тромботта и Строгие часы на время траура должны были хранить молчание. Разрешалось звонить только Гулкому удару, как предусматривалось правилом СК-АМ.2а Среднего кодекса.

Агата Войцик одна сидела в своей комнате. Она ничего не ела. И даже отклонила приглашение пойти в Клинику неопределенности поговорить с Юди Одой. Антею из Японии, все еще приклеенному к Тоаму Ротандре, хотелось узнать подробности смерти американского друга. Соединенные друг с другом необычной судьбой, они стали откровеннее. Возможно, трагедия Боба способствовала возникновению новой дружбы.

Однако Агата предпочла одиночество. Она была опечалена смертью Боба, и тот факт, что Ламбер ушел навсегда, заставил ее призадуматься. Но не раскаяться. Нет, она никогда не призналась бы в своем соучастии. Ей было мало того, что произошло. В ночной тьме она думала о том, как добраться до Ятто фон Цантара. Ее дьявольская натура никак не могла успокоиться. Жажда мести возобладала в ней над всеми остальными чувствами.

Красный Волк тоже решил побыть один. Было очевидно, что его провозглашение псиофом откладывается. Никому не хотелось праздновать после такой горестной утраты. Он поблагодарил Джено, Суоми и Рене за дружбу, но составить им компанию не захотел. Он был слишком потрясен. Этот Контра Унико он запомнит на всю жизнь.

Когда Гулкий удар пробил девять, все уже вышли из Аркса и столпились возле конюшни. Свинцовое небо нависло над Долиной мыслей.

Гроб из красного дерева несли на плечах Стае и Набир, а Эулалия наигрывала древние мелодии на скрипке. В сопровождении антеев и союзников псиофов шла мадам Крикен, вся в черном и в шляпке с вуалью, скрывавшей ее усталое лицо.

Путь до кладбища был долгим. Люди вереницей шли за гробом. Они пересекли лужайку на берегу Кривозера, где плавали восхитительные субканды. Потом поднялись по каменистой тропинке, что тянулась вдоль маленькой рощицы. И вот наконец впереди показались низкие и разрушенные временем стены кладбища Аркса Ментиса. Маленькая калитка из кованого железа была на засове. Мадам Крикен достала большой ключ и отворила ее.

Мраморные могильные плиты с искусной резьбой были покрыты снежными сугробами.

Вековые деревья глубоко уходили в сырую землю своими узловатыми корнями. Набир и Стае с гробом на плечах направились на южную сторону кладбища, минуя могилы, склепы и гробницы суммусов сапиенсов и псиофов, захороненных в Арксе Ментисе начиная с тысяча пятьсот пятьдесят пятого года. Могил антеев там было всего несколько. Джено Астор Венти сразу же увидел плиты с именами ребят, умерших из-за суплициума. Он вспомнил Окулюс Дьяболи и задрожал. Суоми, которая шла рядом, спросила:

— Тебе плохо?

Джено, понизив голос, прочитал ей имена антеев: Ганс Бисвангер, Эмили Лондон и Амос Корриас.

Доротея, на всем пути сопровождаемая Оскаром, показала Дафне и другие могилы молодых людей, скончавшихся в Арксе Ментисе.

Крикен остановилась перед маленькой часовней, украшенной резьбой. У входа четко виднелась надпись: «Небо забрало тебя, оставив в наших сердцах мысли твои». Ниже было начертано имя девочки, рожденной в Индии:

— В этой маленькой часовне покоится Аша, антея. Она погибла во время полета на спиккафило, — громко сказала мадам Крикен, поворачиваясь к процессии. — Там есть место и для второй могилы, где мы и похороним Боба Липмана. Да упокоится он с миром!

Врач и святой поставили гроб в глубине капеллы. Псиофы и антей преклонили колени. Тишина была нарушена молитвами и словами прощания. Агата разрыдалась, не в силах больше сдерживать себя. Кто-то из медиумов попытался утешить ее, но она убежала и вернулась в Аркс Ментис.

Мадам, подняв черную вуаль, вынула головокружитель и красную тонку Боба и положила их на гроб. Несколько минут она стояла с закрытыми глазами.

Рене все время находился рядом с Доротеей. Ноги из-за когтей у него невыносимо болели — долгая дорога обессилила его.

Суоми шепотом спросила у Джено:

— Никто не принес ни цветочка?

— Сейчас зима. Здесь, в Арксе, трудно найти цветы.

Тут, словно услышав эти слова, вперед вышел Аноки Кериоки. В руках этот мужественный юноша держал венок из листьев с жемчужинами из деревни сиу. Краснокожий сплел его за ночь. Подойдя к гробу и возложив на него венок, Аноки прижал руку к сердцу и затянул траурную песнь своих предков-воинов. Это была последняя дань уважения погибшему антею.

Псиофы группами уходили с кладбища. Остались только трое сапиенсов, братья Астор Венти, Доротея, пожилая армянка Дафна Огроджан да маленький Оскар, который рыскал вокруг. Мадам Крикен повела всех к западной части кладбища, где находились большие гробницы суммусов сапиенсов. Они подошли к ограде, обвитой порыжевшим плющом.

— Здесь покоится Риккардо Железный Пест. — И мадам Крикен указала на гробницу, щедро украшенную стеклянными и фарфоровыми статуями.

— Давненько я не приходила сюда, чтобы почтить память нашего любимого суммуса сапиенса, — сказала Дафна, громко покашливая.

Изысканная красота этого склепа буквально заворожила Джено. Он стоял, погруженный в раздумья, как вдруг залаял Оскар. Доротея и Рене отправились посмотреть, что его так встревожило. Из ежевичного куста навстречу им высунулась морда пса с маленькой косточкой в зубах.

— Фу! Брось! — велела ему Доротея, вытягивая собаку за уши из куста.

Рене раздвинул руками колючие ветки и увидел кучку костей на могильной плите, покрытой снегом и перегноем.

— Это останки какого-то животного, — предположила Доротея.

Рене непроизвольно замахал крыльями. Потоком воздуха могила сразу же расчистилась. Плита из серого мрамора не содержала ни имени, ни фамилии захороненного под ней, а только инициалы и годы рождения и смерти:

Мальчик тут же позвал Джено и всех остальных, а Оскар не унимался и продолжал лаять.

— Пауль Астор Венти! — воскликнула мадам Крикен пронзительным голосом.

Джено опустился на колени и пальцами провел по высеченным буквам, наполовину стертым непогодой и временем.

Дафна оперлась о дерево — ее трясло. Набир со Стасом остались с Суоми, чтобы девочка не споткнулась о куст ежевики.

— Значит, он здесь! Похоронен в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году в безымянной могиле. Странно, что до сих пор ее никто не заметил, — сказала Марго, тщательно осматривая все вокруг.

Братья, стоя на коленях, обменялись недоверчивыми взглядами.

— Копаем! Уберем эту плиту! Я хочу все увидеть. И понять! — Джено охватило нездоровое любопытство.

Там, внизу, находились останки его предка, убитого и опороченного.

— Осквернять могилу? — Эулалия задергала головой, как дятел.

— Нет, бога ради, — закричала Дафна осипшим голосом.

— Это необходимо, — сказала мадам, убеждая греческую мудрую.

Аноки вызвался помочь братьям. Втроем они рыли землю руками и старой кладбищенской лопатой, пока им не удалось поднять плиту.

Вытащив кучу земли, они обнаружили сгнивший гроб, в котором лежали кости, полчерепа и маленький ларец с тремя проржавевшими замками.

Джено со страхом потрогал то, что некогда было черепом, и ощутил какую-то странную энергию, которая на мгновение сковала его. Рене пережил то же самое и от волнения сел, сложив крылья за спиной.

— Осторожно возьмите ларец и поставьте его на землю, — велела им мадам. Она совсем не выглядела испуганной.

Джено поднял ларец и держал его так, словно это было самое дорогое в мире сокровище. Поставив его рядом с мраморной плитой, он почти без труда взломал замки.

Внутри лежала стопка бумаг, обратившихся в пыль, едва мальчик прикоснулся к ним.

— Проклятие! — нервно воскликнула мадам Крикен.

Но в руках у Джено остались два листка, почти не пострадавшие от времени, два клочка пожелтевшей бумаги.

— Смотрите, здесь рисунок белой руны! Похожий на тот, что я нашел в аптеке, — обрадовался он.

— Универсальное познание, или Всезнание! — завопила необычайно взволнованная Эулалия.

Мадам Крикен задрожала всем телом.

— Она означает все этапы судьбы. Ее символ — ясень, — сказал непривычно возбужденный Набир.

Джено вытащил кусок руны, лежавший у него в кармане, и сравнил его с рисунком.

— Очень хорошо! С тобой даже ретроведение изменится, мой мальчик. Если только нам удастся отыскать другую половину этой руны! А теперь посмотри и второй листок. — Стае Бендатов снял шапку и склонился над Джено.

У Эулалии начался тик, ей не удавалось вымолвить ни слова, она двигалась так, словно ее укусил тарантул.

На другом клочке бумаги была географическая карта с указанием населенного пункта в Ирландии: Уиснич.

— Уиснич? Но что это за место? — спросил Рене, глядя на карту.

Стае и Набир окаменели.

Крикен, сняв шляпку с вуалью, пояснила:

— В Уисниче живет один экстрасапиенс. Вот уже много лет он не посещает Аркс Ментис.

— Точно, — неожиданно подтвердил Красный Волк. — Мой дед рассказывал мне о нем, но я не помню, как его звали.

— Фионн Айртеч его имя. Он друид, — сказал Набир Камбиль и добавил: — Он умеет видеть будущее.

— Друид? — одновременно переспросили Джено и Суоми.

— Да, — ответила мадам. — Он наделен магическими способностями и невероятной энергией мысли. Живет отшельником среди руин храма Уиснича. И практически не поддерживает связи с реальным миром. И с нами тоже, — добавила она.

— Но разве он мог жить в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году?! — спросил Джено, держа карту в руках.

— Нет, конечно. Фионн Айртеч унаследовал это священное место в Ирландии от других друидов. То, что в могиле Пауля Астора Венти найдены карта Уиснича и рисунок руны, означает, что между ними существует связь. И восходит она к тысяча шестьсот шестьдесят шестому году, году убийства П. А. В., — пояснила француженка.

— Вы знаете, кто убил нашего предка? — спросил у нее Рене.

— Не знаю. Но несомненно одно: именно в Уисниче следует искать ответы на все вопросы, касающиеся белой руны и ее магопсихических свойств. Здесь, в Арксе, никто никогда не видел и уж тем более не изучал ее. Та половина, которая у тебя и которую хранили твои родители, навела меня на мысль, что Вьед-Нион — священная руна, но ее возможности мы никогда не использовали, — ответила Крикен.

— Тогда все очевидно: пятнадцатая руна связана с П. А. В. и с клонафортом, — уверенно заявил Джено.

— Да, пожалуй. Друид сумеет дать необходимые разъяснения, — сказала Эулалия.

— Джено должен встретиться с Фионном, — пробормотала Дафна, опустив голову.

Мальчик посмотрел сначала на Рене, а затем на мадам:

— Я? Один?

— Тебя ожидает интерканто. И ты сам это прекрасно знаешь. Завтра великий день. — Крикен была невозмутима.

— Завтра? Неужели прошло уже тридцать дней? Но завтра второе марта, мой день рождения… — напомнил Джено.

— Я отправлюсь с ним, — сказал Рене, уверенный как никогда.

— И я! — подхватила Суоми.

— Успокойтесь, дети! — вмешался врач Бендатов. — Вы нарушили правила в первый интерканто, но мы простили вам это, потому что понимали важность путешествия в деревню сиу к Спокойному Медведю. Но нарушить интерканто во второй раз! Нет, нет и нет! — запротестовал он.

— Все верно, Стае, — сказала мадам Крикен. — Я не вправе соглашаться на это. Но обстоятельства таковы, что мы должны разрешить хотя бы Суоми сопровождать его. — И мадам, повернувшись к Джено и погладив его черные кудряшки, с улыбкой добавила: — Но, разумеется, не потому, что завтра твой день рождения.

— А почему мне нельзя с ними? — недоумевал Рене. Он раскрыл свои золотые крылья и пристально посмотрел на мадам и трех мудрецов.

— Ты должен заниматься другими вещами, — не вдаваясь в подробности, ответила Крикен.

— Я не оставлю брата! — заявил Рене, повышая голос.

Набир и Стае подошли к нему вплотную:

— Перстень! Ты должен разыскать перстень, который потерял в канале Аркса. Иначе мы никогда не спасем твоих родителей.

Это многое решало и потому не обсуждалось. Никто не хотел оставлять Пьера и Коринну во власти Ятто.

— Вы правы. Но канал еще подо льдом, нырять невозможно… — печально произнес Рене, сложив крылья.

— Наберись терпения, мой мальчик. Нам всем стоит им запастись, — сказала Дафна.

— Справлять день рождения внутри печати — такое ведь не с каждым случается, не так ли? — спросил Джено у мадам Крикен.

— О да! — ответила она с улыбкой.

Мальчик притянул к себе Суоми, а потом вместе с Красным Волком собрал все, что осталось от П. А. В. Они засыпали гроб землей, а потом общими усилиями положили мраморную плиту. Джено встал на колени. Рядом с ним опустился Рене и любовно обнял брата одним крылом. Они склонились в молитве над останками своего предка. Братья все еще не теряли надежду вскоре увидеть своих родителей.

В Аркс Ментис они возвращались не спеша, оставляя кладбище, столько веков скрывавшее секрет Уиснича и пятнадцатой белой руны.

Псиофам из Нового Союза хотелось преподнести Джено ко дню его рождения самый лучший подарок: открыть белую дверь, схватить Ятто, Баттерфляй и Пило и освободить наконец его родителей. Но никакое волшебство, никакая алхимическая формула и даже никакие магопсихические таланты не могли помочь им в исполнении этого желания. Это было под силу только Рене, если бы он достал из канала перстень с выгравированными буквами А. М.

Так и начался этот день, с разочарований и горечи. Когда Гулкий удар пробил семь, в комнату Джено шумно ворвались Суоми, Красный Волк и маленький Оскар.

— С днем рождения! — закричали ребята с порога, а пес залаял, размахивая большими ушами.

Джено, подпрыгнув в постели, мгновенно проснулся и громко крикнул в ответ:

— Спасибо! Жаль, что мы не сможем отпраздновать его из-за траура по Бобу. К тому же нас ожидает интерканто. — Он приласкал щенка.

— О, это будет незабываемый день рождения! И я рядом с тобой. — Суоми была счастлива, что вместе с Джено отправится на встречу с волшебником-друидом.

— А я остаюсь здесь, — сказал Аноки. — Не поеду в деревню сиу, пока не дождусь вас. Хочу, чтобы и вы присутствовали на церемонии моего провозглашения псиофом. — Аноки поправил лук со стрелами, и его лицо погрустнело. Ситуация в Арксе была совсем непростой, и он сожалел о том, что его друзья уезжают.

— Не грусти, все будет хорошо. И потом, ты же останешься не один, а с Доротеей и Рене. Пожалуйста, помоги моему брату найти перстень, — попросил его Джено.

В комнату неожиданно вошла мадам Крикен со своим котом Наполеоном. В руках у нее был поднос с довольно необычным завтраком.

— Это небольшой подарок к твоему двенадцатилетию, — сказала она.

На подносе стояли тарелки, полные Эпикурейских пирожных и стаканы с Талетианским шоколадом. Глядя на угощение, Джено улыбнулся.

— Вы суммус что надо! — воскликнул мальчик.

Пока дети смаковали превосходное угощение, Оскар забился в угол, спасаясь от Наполеона, который шипел, как тигр.

— Пожалуй, мы с котом пойдем, — сказала мадам Крикен, чмокнув Джено в лоб. — Ровно в девять начинается интерканто. И не забудьте карту Уиснича.

В назначенный час вновь прозвонили Строгие часы. Стае Бендатов наладил пьянсерено.

Джено и Суоми были сильно взволнованны, ведь им предстояло путешествие к загадочному друиду. В белых тонках, сапогах и перчатках они остановились у ворот, где уже стояла Агата. Она казалась нервной, возможно, потому, что у нее не осталось друзей.

Рене стоял рядом с Джено. Ему так хотелось отправиться вместе с братом, но поиск перстня сейчас был гораздо важнее.

— Друид окажется не злым, вот увидишь, — шепнул он Джено на ухо. — Когда достанешь руну, постарайся быстрее вернуться, и мы вместе пойдем к родителям. Я обещаю тебе, что найду перстень, даже если мне придется собственными когтями колоть на канале лед. — Его глаза сияли.

— Ночью, когда превратишься в сокола, полетай над куполом Аркса и покричи погромче. Пусть наши родители узнают, что хотя бы ты жив, — произнес Джено как можно тише, чтобы его не услышала Агата.

— Я уже не раз думал об этом. Но если Ятто поймет, что сокол жив, кто знает, что он еще изобретет. Лучше не допустить этого, — ответил Рене, глядя на свои жуткие когти на ногах.

— Ты прав. Поступай, как знаешь. Наша сила не может не победить ненависть, — сказал Джено, ощутив в душе сладостное чувство любви к родителям, которых никогда не видел.

Рене вырвал из крыла золотое перо и вручил его брату.

— Поздравляю. Твой тринадцатый год начинается с путешествия, которое объединит нас всех. Возьми это перо и, если тебе будет тяжело, коснись его. Ты почувствуешь, что я где-то рядом. — Рене сложил крылья, и у него сильно забилось сердце.

— Этот месяц был трудным для всех. Но, надеюсь, вы достойно пройдете интерканто, — напутствовала антеев мадам Крикен.

Первой на выходе была Агата с обновленным пропуском. Она повернулась ко всем спиной, так ни с кем и не попрощавшись.

Потом настала очередь Джено.

— Вы с Суоми уже знаете, что этот интерканто будет сложным, — сказала мадам Крикен.

— Когда оскураб Илиас Букар говорил мне о «тонком мыслителе», с которым я встречусь, он имел в виду Фионна? — поинтересовался Джено.

— Да, он говорил о нем. Я хорошо помню Фионна, мы встречались с ним лет двадцать назад, когда он приходил в Аркс. Он был высокий и очень худой. Еще поругался тогда с мисс О'Коннор. Отношения у них были как у кошки с собакой. Это был его последний приход сюда. Надеюсь, он проявит милосердие. Передай ему это письмо от меня. — Мадам протянула Джено конверт зеленого цвета.

Эулалия задергала головой и принялась вращать глазами.

— Когда Фионн узнает, что Марго теперь суммус сапиенс, то конечно же вернется, чтобы встретиться с нами, — сказала она.

На что Стае Бендатов скептически ответил:

— Вот-вот. И думаю, что следом за ним прибудет Спокойный Медведь, а также…

Набир Камбиль на полуслове оборвал его:

— Не вздумай назвать третьего экстрасапиенса! Я слишком хорошо его знаю, одно упоминание его имени заставляет мое сердце биться сильнее. Он способен возникнуть перед нами сию минуту. Тотчас же!

Суоми засмеялась, а Джено странно посмотрел на всех:

— Тогда мы пойдем. Или нам еще что-то нужно знать?

— Идите. Мы верим в вас и будем ждать. Ятто никуда не денется. И он не сможет причинить вред Пьеру и Коринне. Уж это я обещаю! — заверила мальчика мадам Крикен, погладив его по голове.

Эулалия, наклонившись к Джено, сказала:

— Не забывайте о ценности белой руны. Хоть многие знают о ней, никто никогда не видел ее. Если тебе удастся добыть руну целиком, ты внесешь свой вклад в достояние Аркса.

Мальчик кивнул и направился к выходу. Спустя какое-то время ворота вновь распахнулись. Наступила очередь Суоми. Она устремилась вперед, прокладывая себе дорогу белой тростью.

Рене обратил свой взор к небу и зримо представил родителей, заключенных в большом золотом куполе.

«Если бы они могли знать, на что мы способны ради них», — подумал он и взмахнул крыльями.

А в этот момент Коринна повесила рядом с календарем красивое красное сердечко, связанное крючком. На нем была надпись: «12 ЛЕТ. С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЖЕНО!» Она вязала его, когда ей совсем не спалось от тяжелых дум и хотелось забыться. Прикрепив сердечко, Коринна повернулась к мужу:

— Как ты думаешь, оно ему понравится?

— Оно великолепно. Вот увидишь, когда мы встретимся с нашим Джено, он будет рад этому подарку, — ответил Пьер, успокаивая жену.

— Да, нужно думать только об этом. Ятто говорит, что Джено подвергся суплициуму, а Рене уже не такой, как прежде. Как можно жить с таким кошмаром? Но я чувствую, что наши мальчики живы. Скажи мне, что это так! — Женщина посмотрела Пьеру в глаза.

— Дорогая, мы должны надеяться и верить. Без веры нельзя жить. Молю только о том, чтобы сокол не потерял кусок руны. Ты ведь знаешь, как он был важен для Пауля Астора Венти. — И Пьер крепко обнял жену, уверяя ее, что фон Цантар никогда больше не причинит зла его семье.

— Да, сокол нам поможет. Но меня беспокоит, сумеют ли наши сыновья спастись. Мне трудно смириться с мыслью, что я ничего не могу для них сделать. — Коринна тяжело вздохнула, на нее снова напала хандра.

Разлука с детьми, невозможность связаться с ними, тревога за них — все это было как нож в сердце Пьеру и Коринне. День ото дня им становилось все труднее и труднее держаться. Вот уже который день Ятто не приходил к ним, чтобы мучить вопросами о клонафорте, и это настораживало.

Бывший суммус все свое время проводил теперь в архиве идей с Баттерфляй и Пило. Пьер и Коринна, запертые в своем жилище, не могли знать о том, что произошло в Арксе, и считали, что его длительное отсутствие скорее всего вызвано новыми исследованиями и изысканиями. Погруженные в воспоминания — ничего другого им не оставалось, — родители Джено и Рене продолжали вести незавидную монотонную жизнь узников.

Несмотря на разочарование от переданного Табором Гаагом сообщения о поражении повстанцев, Ятто не потерял присутствия духа. Более того, его желание отомстить только возросло. Охваченный маниакальной идеей открыть новые секреты гербария и найти документы о Пауле Асторе Венти, он вынуждал Баттерфляй и Пило корпеть над книгами и древними архивами, хранившимися в пыльной библиотеке.

Фон Цантар был объят манией абсолютного величия, и то, что на страже у белой двери стоят ужасные привидения мисс О'Коннор, только придавало ему уверенности.

Пока в потайных местах Аркса зло, затаившись, хранило молчание, произошло нечто непредвиденное.

Строгие часы зазвонили, и, как обычно, зазвучал детский хор. Крикен, Стае, Эулалия и Рене вернулись к воротам, опасаясь непредвиденных событий, ведь в этот момент они не ожидали прибытия новых антеев. Но — чудо из чудес — перед воротами они снова увидели Агату Войцик.

— Моя печать не сработала. Дым не идет, — серьезно сказала девочка.

— Печать сломалась? — с подозрением спросила Крикен.

— Думаю, да. Возможно, фабер или оскураб поймут, что надо сделать. Но я не могу сейчас отправиться в интерканто, а вновь остаться на втором уровне я бы не хотела. Ведь я уже второгодница. — В словах Агаты была доля правды.

Рене пристально посмотрел на польскую девочку, не очень доверяя ей.

— Конечно, я понимаю тебя, — сказала мадам Крикен, провожая Агату в ее комнату. — Я сегодня же вызову фабера, тем более что он все равно мне нужен.

— Когда я смогу пройти интерканто? — не унималась Агата.

— Как только это будет возможно. А сейчас приди в себя, — пожелала ей мадам Крикен.

Самой же француженке успокоиться не удалось. Заполучить Агату, слоняющуюся по Арксу, означало нажить неприятности.

Рене тоже был встревожен: в присутствии польской антей поиски перстня осложнятся.

А тем временем Суоми и Джено вошли в черную печать, чтобы пройти свой второй интерканто. Они и не подозревали о случившемся в Арксе.

— Держись рядом! Как бы мечи Перевала Открытий нас не поранили, — проявил заботу Джено.

— Что ты говоришь! Они давно превратились в жидкий воск, разве не помнишь? — Суоми как обычно была права.

Юный Астор Венти скривился и вставил в замок крючковатый ключ, который чудесным образом повернулся. На Перевале Открытий сырость пробирала до мозга костей. Они погрузились во тьму комнаты, стараясь как можно быстрее миновать железные полки, заставленные предметами. Джено бросил взгляд на большую белую раковину, стоявшую на алтаре из красного мрамора, — на этот раз музыка не звучала. На полу все еще оставались следы воска, и Джено непроизвольно ощупал давно зажившую руку. Он превосходно помнил острое лезвие, поразившее его. Суоми довольно легко ориентировалась, водя своей белой тростью, и молча следовала за Джено.

Они очень быстро добрались до второй магопсихической станции черной печати — Перевала Сомнений.

— Вот дарохранительница и пюпитры, — сказал Джено, взяв подругу за руку.

— И ты знаешь, что надо делать? — спросила она, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Конечно. Я должен положить карту Уиснича на этот пюпитр, и тогда печать доставит нас туда. — Он был вполне убедителен.

Едва географическая карта с планом Уиснича была помещена на первый пюпитр, ослепительный свет залил полутемную комнату. Величественно выплыл гентрикс, большой живой глобус. Он стал быстро вращаться вокруг своей оси, и маленькие лиловые огоньки загорелись на нем, отражаясь на потолке.

— Скажи, он движется? Я слышу какой-то шум. — Суоми испытывала восхитительное чувство, пребывая в черной печати Джено.

— Да, Земля вращается, и это удивительное зрелище, — ответил ей Джено, не отводя глаз от гентрикса.

Через несколько секунд карта перелетела в дарохранительницу, и холодным ураганным ветром детей поволокло к ирландской земле.

Их накрыло темно-зеленой волной, при этом даже не намочив. А потом раздался взрывной и оглушительный бой барабанов. Звук напомнил удары хлыста: Джено с Суоми устремились в межзвездное пространство. Оказавшись в другом измерении, они бесконтрольно блуждали в небесах среди звезд и облаков.

Словно какая-то волшебная сила стала притягивать их, и они со страшной скоростью понеслись головой вниз. Суоми с трудом удерживала свою белую трость, а Джено крепко сжимал в руке маленькую половинку руны.

Они упали на землю, как мешки с картошкой, уткнувшись лицом в росистую траву. Открыв глаза, Джено увидел зеленый луг. Осмотревшись, он понял, что они на таинственном холме.

— Ты в порядке? — спросил он Суоми, которая никак не могла прийти в себя.

— Да, но мне страшно, — ответила она, поднимая наконец голову.

— Надеюсь, что это Уиснич. Кругом одна трава, — сказал мальчик, поднимаясь на ноги.

— Я тоже надеюсь на это. Ты никого не видишь? — спросила Суоми, поправляя свои длинные светлые волосы.

— Нет, только на вершине холма какие-то странные темно-серые конструкции. Огромные высокие камни. Их так много! Они стоят по кругу.

— Может, это и есть храм друида? — спросила Суоми, слегка ошеломленная.

— Не знаю, но там нет крыши. Камни словно вросли в землю. Они напоминают колонны, но плоские, — озадаченно сказал юный Астор Венти.

И ребята зашагали под свинцовым небом, сопровождаемые потоком свежего воздуха. Подойдя к этому странному сооружению, Джено опустился на колени и попросил Суоми сделать то же самое.

— Эти камни священны. Их много, возможно больше сотни. Наверное, их специально так расставили, чтобы создать энергетический центр. — Джено был в восторге. — Я чувствую вибрацию во всем своем теле. А ты?

— Да, и я испытываю странные ощущения. Мне хорошо. В глазах зажегся свет, — сказала девочка тихим голосом.

Джено посмотрел на нее с любовью и надеждой:

— Ты… ты что-то видишь?

Суоми покачала головой:

— Нет. Но энергетика этого места словно осветила душу.

Они оказались в потоке светящейся пыли, но не ощущали ни тепла, ни холода. Пыль словно изучала их. Светящаяся масса слегка коснулась их волос и пальцев.

— Что это? — спрашивала Суоми, все больше приходя в волнение. — Что ты видишь?

— Это пыль вперемешку с маленькими бриллиантами. Она нас обволакивает, но, мне кажется, она не опасна.

В это время вновь раздался барабанный бой, и зазвучал хор кристально чистых голосов.

Джено и Суоми взялись за руки. Перед ними замелькали необыкновенные картины из прошлого. Десятки друидов окружили костер, исполняя свой магический обряд. Их голоса были плохо различимы, но ребята поняли, что они говорили на незнакомом языке.

Светящаяся пыль медленно удалялась, словно плывущая по небу змея. Дети, задрожав, прижались друг к другу в ожидании чего-то неведомого. Жизнь их в последнее время была полна неожиданностей, и трудно было даже предположить, что их еще ждет впереди.

Внезапно в центре круга загорелся громадный костер, и пламя его взлетело к небу, принимая форму древних магических символов: одна за другой появились четырнадцать священных рун. Отпечатавшись в воздухе, между языками огня, они несколько раз повернулись, словно в танце, и отразили свои рисунки на камнях храма.

Звук остро отточенных мечей сопровождал каждое движение рун, и это зрелище было настолько завораживающим, что у Джено перехватило дыхание. Суоми почувствовала, как ее кожу обожгло, а мысли пришли в смятение. Она слышала голоса, доносящиеся неизвестно откуда.

Значит, это и есть Уиснич, царство волшебства.

Отполированные временем большие камни, образовывавшие уникальную конструкцию, величественно возвышались, а травянистая почва под ними от боя барабанов и порыва ветра буквально сотрясалась.

Суоми сильнее прижалась к Джено:

— Мне страшно!

И тут у них за спиной раздался густой голос:

— Два антея в храме Уиснича.

Они разом обернулись. Суоми задвигала тростью, а Джено напрягся.

Перед ними стоял экстрасапиенс Фионн Айртеч. Мыслитель, живущий отшельником. Друид, маг и волшебник.

Худой, ростом не ниже двух метров, он был облачен в длинное одеяние из белого полотна. Серебристые волосы и борода обрамляли его лицо и падали на одежды. На плечи была накинута ярко-красная мантия, контрастирующая с его голубыми, почти прозрачными глазами. Испещренное морщинами лицо не позволяло угадать его возраст. Но он был стар, очень стар. Руки его слегка дрожали.

— Я Фионн Айртеч, — представился друид. — А как зовут вас? — спросил он, особенно пристально наблюдая за девочкой с потухшим взором.

— Меня зовут Джено Астор Венти, и сегодня мне исполнилось двенадцать лет, — отчеканил Джено.

— А я Суоми Лиекко, мне одиннадцать, — сказала Суоми.

Едва услышав фамилию Астор Венти, друид оцепенел.

— Астор Венти, говоришь? — с подозрением переспросил он.

— Да, это моя фамилия. Я родом из Италии, — робко ответил Джено.

Друид медленно обошел вокруг ребят, внимательно осмотрел их с головы до ног и остановился, поглаживая свою длинную бороду.

— Судя по сапогам, перчаткам и тонкам, вы на втором уровне. Но что привело вас ко мне? — осторожно спросил Фионн.

— Это долгая история. Вот, возьмите! — И Джено протянул Фионну зеленый конверт. — Это письмо написала вам мадам Марго Крикен, наш суммус сапиенс.

Дрожащими руками друид вскрыл конверт, и, когда он прочел письмо, его глаза засияли.

— Вьед-Нион… пятнадцатая руна!

Потом он снова посмотрел на ребят.

— Марго — суммус сапиенс! Невероятно! — воскликнул он. — Ей это удалось! Старой подруге удалось взойти на самое высокое кресло Аркса! Как и Риккардо Железному Песту. — Фионн улыбнулся с явным удовлетворением, а потом испытующе посмотрел на Суоми: — Абокулюс!

Девочка подалась вперед:

— Что?

— Абокулюс! Слепая! Твой разум видит дальше глаз, которые мертвы, — с уважением сказал старый друид, приводя в движение красную мантию.

— Да, это так, — без тени смущения ответила Суоми.

— Тебе повезло. Не думай, что мир, который видят все, и есть реальность. Именно магипсия показывает истинную сторону жизни. — Друид дотронулся до лба Суоми, и та оцепенела от прикосновения шероховатых рук.

— Я понимаю, насколько важно магическое искусство. Поэтому надеюсь преодолеть три уровня и стать псиофой, — застенчиво ответила она.

— И станешь. Более того, судьба приготовила тебе еще немало сюрпризов. — Фионн почувствовал, что юной антее суждено сыграть важную роль в жизни Аркса Ментиса. Затем он повернулся к Джено: — В письме говорится, что у тебя есть кусок руны. Священной руны, которую уже много веков никто не видел.

— Да, сейчас. Вот он, этот камень. — И Джено, достав руну, показал ее друиду.

Фионн Айртеч на миг отстранился, словно испугавшись, а потом протянул руку, осторожно взял кусок руны и произнес слова на кельтском языке:

— Аната артус альбус!

Джено тут же повторил фразу, не понимая ее значения:

— Аната артус альбус!

Фионн сжал кусок руны и пояснил значение этих слов:

— Дыхание белого камня.

Суоми хранила молчание и слушала.

Лицо у Джено посветлело.

— Дыхание. Дыхание руны. Я чувствую, как кровь побежала по венам.

— У тебя в сердце, юный антей, дыхание этой руны.

Фионн простер руки к небу, словно занавешенному облаками, и одним движением развел их в стороны. Над Уисничем на лазурном небосводе засияло ослепительной красоты солнце. Один его луч упал на холм, окрасив в красный цвет большие камни на лугу.

Джено почувствовал, что находится в эпицентре чистой всеобъемлющей энергии. Свет стал красным настолько, что уже трудно было держать глаза открытыми. Большие камни пришли в движение от древнего шума. Только Фионн стоял и спокойно взирал на дело рук своих. Когда все вокруг успокоилось, у ног друида, стоявшего в самом центре, лежала вторая половина белой руны.

Теперь Вьед-Нион можно было восстановить!

Суоми поняла лишь то, что вокруг нее происходит нечто экстраординарное. Она не дышала, а Джено попытался приоткрыть глаза. Увидев друида с двумя половинками руны, он воскликнул:

— Теперь я спасу своих родителей!

— Если исполнишь то, что предназначено тебе судьбой. — Фионн, держа половинки священного камня, сел на траву и велел Джено подойти к нему. — Ты происходишь из великой семьи магов. Один из твоих предков был убит. Ты знаешь об этом? — Голос друида был тревожным.

— Да, оскураб Илиас Букар рассказал мне. Пауль Астор Венти, суммус сапиенс Аркса Ментиса, был убит в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Но я не знаю почему. Но уверен, что с тех пор на моей семье лежит проклятие.

Друид показал две половинки пятнадцатой руны и рассказал то, что Джено давно хотел услышать.

— Пауль Астор Венти сохранил эту священную руну. Лишь благодаря ему она существует. Он очень эффектно использовал магипсию. Был добрым, честным и гениальным. Он создавал сложнейшие алхимические формулы, но его талант не был вознагражден. Уж слишком ему завидовали. — Фионн был счастлив, что может воздать должное забытому всеми Паулю, этому великому суммусу сапиенсу.

Дети слушали друида, запоминая каждое его слово. Время словно остановилось. Вокруг все замерло.

— Оскураб Вермин Фрикассео по прозвищу Навозный Червяк — убийца Пауля, — без колебаний назвал он имя преступника.

— Оскураб? Но Илиас мне не сказал… — недоумевал Джено.

— Ну конечно, кто из оскурабов будет гордиться Навозным Червяком? Никому и в голову не придет! Оскурабы ненавидят жестокость. Но и мы, экстрасапиенсы, тоже не терпим насилия, — сказал друид.

— Расскажите о Навозном Червяке, — почти потребовал Джено.

— Известно только, что он был хорошим медиумом и, будучи псиофом, творил и добрые дела. Но потом его охватила жажда власти. Он изменился, стал завистливым. — Казалось, что Фионн знает всю историю Аркса Ментиса.

— А почему его не осудили? — поинтересовалась Суоми.

— Не нашлось доказательств. Всего несколько псиофов знали правду и на протяжении веков передавали ее из поколения в поколение, но история о смерти Пауля Астора Венти стала почти легендой. Навозный Червяк, любитель черной магии, изменил часть кодексов, написанных Паулем, а потом одной ужасной ночью отравил его. Он использовал волшебный яд, который не оставляет следов. Червяк хотел избавиться от него, потому что Пауль был слишком сильным. Но в Арксе Ментисе все решили, что Пауль сошел с ума и покончил с собой после того, как переписал кодекс. На самом деле это сделал Червяк. Так имя Пауля Астора Венти было вычеркнуто из толстых магопсихических книг и забыто. Остались лишь несколько его рукописей и документов.

Джено был возбужден. Вот, оказывается, откуда происходит древняя ложь о безумии Асторов Венти. Его мысли скакали так, как скачут галопом ипповоло. Клонафорт, руна, аптека, секрет его родителей — все встало на свои места. Выходит, магипсия Аркса была крайне важна для членов его семьи, в ней корни всего. Значит, Асторы Венти — маги и волшебники. А его отец? Джено не мог ответить на этот вопрос, ведь он совсем его не знал. И все же клеймо сумасшествия было выжжено огнем невежества. Фармацевты из Нижнего Колокола оставались для всех сумасшедшими. И он, их сын, прекрасно это понимал.

Он вскинул голову, чтобы вновь посмотреть, какое оно, небо Ирландии, и почувствовал боль одиночества. Словно бросая кому-то невидимому вызов, он крикнул:

— Мы, Асторы Венти, не сумасшедшие! И сила разума победит ненависть, которая нас преследует! — На глаза Джено упали кудряшки. В ярости он снял тонку и швырнул ее на землю.

Друид был поражен. Это крик, подхваченный ветром, разнесся по всему храму без крыши. Голос Джено блуждал, разбиваясь о большие камни, веками внимавшие тысячам различных звуков природы. Здесь, в центре древней магии, юный Астор Венти восстанавливал честь своей семьи.

Глаза мальчика сияли, как звезды, а щеки раскраснелись. Он посмотрел на друида и вдохнул полной грудью. Фионн почувствовал, какая боль кроется в словах Джено.

— Успокойся и расскажи мне все, — попросил он.

Астор Венти поднял тонку и отряхнул ее от пыли.

— Теперь я твердо знаю, что суплициум — вовсе не излюбленная пытка моего предка, как утверждал Ятто фон Цантар. Он ненавидит меня. Он лишил меня родителей, лишил семьи, — совсем тихо сказал Джено, вспомнив ужасное наказание, которому он подвергся в комнате Аркса.

— Понимаю. И сожалею, что тебе пришлось испытать пагубное воздействие спинозы. Фон Цантар — презренное существо. Поэтому я больше не бываю в Арксе. С Марго там все изменится. Но объясни мне, откуда у тебя белая руна. Кто тебе ее дал? — Друид хотел знать все.

— Моя мама. Ее зовут Коринна. Она вручила ее соколу, а он отдал мне. — Джено не знал, стоит ли говорить, что сокол был его братом. Он вынул золотое перо Рене и показал его Фионну.

— Сокол. Ясно. Понимаю, — сказал Фионн, любуясь пером с золотым отливом. — В этом соколе течет твоя кровь. Это твой брат, верно? — Друиду были известны все секреты и горести Джено.

— Да, это мой брат Рене. С самого детства он подвергался негативному влиянию Ятто и… — Мальчик ждал реакции Фионна.

— О нем мы поговорим позже. Расскажи мне лучше о родителях. — Друид хотел, чтобы Джено полностью открылся ему. Магия рун требовала абсолютной искренности.

— Моя мама Коринна и мой папа Пьер Астор Венти вот уже одиннадцать лет заключены в большом золотом куполе Аркса. Их похитил Ятто при участии мадам Крикен. Тогда она еще ничего не знала об истории моей семьи. Ятто захватил и моего брата, которому в то время было всего три года. Фон Цантар утверждал, что мои родители создали клонафорт и что они незаконные маги.

Джено был грубо прерван Фионном.

— Клонафорт? Ты его пил? — удивленно спросил он.

— Ну да… Когда мама кормила меня своим молоком… — Мальчик потупил взор и не произнес больше ни слова.

— Мой дорогой антей, именно Пауль изобрел клонафорт. И никто так и не сумел воссоздать эту волшебную жидкость, поскольку формула ее была утеряна. Но это замечательный эликсир. Он не причиняет вреда, но усиливает разум. Вот бы мне попробовать его! Хоть капельку, — совершенно искренне сказал друид.

— Вы уверены? — спросил Джено.

— Вполне. Я живу отшельником. Годами ни с кем не вижусь и не общаюсь. Размышляю и использую магию разума. И ты прекрасно умеешь это делать. Уверяю тебя, если принять хоть чуть-чуть клонафорта, многие магопсихические операции станут гораздо проще, — сухо ответил старик.

— Мои родители сохранили формулу, которую придумал наш предок. Я нашел ее в аптеке. Там есть гербарий и описание, как изготовить клонафорт. — Джено был взволнован, как, впрочем, и Суоми, слушавшая его с интересом.

— Мне приятно узнать, что документы Пауля у тебя. Надежно храни их. И доверяй мадам Крикен. Если этот глупец Ятто рассчитывает найти формулу, он попросту теряет время. И знаешь почему? — Друид прищурил голубые глаза. — Для воссоздания клонафорта нужна вот эта штука. — И Фионн показал на половинки руны.

— Что? А как используется целая руна? — ошеломленно спросил мальчик.

— Необходимо соединить две половинки и следовать документам, которые у тебя есть. Это все. Оскураб Илиас Букар поможет тебе, вот увидишь. Не бойся. Только тебе под силу последняя операция. — Фионн Айртеч встал.

— Почему белая руна разломилась на две части? Или кто-то разбил ее?

Фионн ждал этого вопроса от Джено.

— Пауль Астор Венти боялся, что Червяк воспользуется Вьед-Нионом и воссоздаст клонафорт, чтобы употребить его в преступных целях. Поэтому перед смертью он разделил белую руну, оставив у себя только одну ее часть. — Друид помолчал и посмотрел на Джено.

— И эту часть моя мама отдала соколу, — добавил мальчик.

— Верно. А вот другую половину он оставил здесь, в храме Уиснича. Он спрятал ее в магическом мире рун, надеясь, что однажды кто-то из рода Асторов Венти придет, чтобы забрать ее. Так и случилось. — Голубые глаза Фионна светились от счастья.

— Значит, это я… я должен был прийти сюда? Это моя судьба? — прошептал Джено.

— Да. Все в жизни имеет смысл. Ничто не бывает случайно, — добавил старый экстрасапиенс.

— Тогда я освобожу своих родителей? Скажи мне, друид, я смогу это сделать? — спросил мальчик, чье сердце было полно надежды.

— От судьбы не убежишь. Все уже давно предначертано. Вьед-Ниод — руна универсального толка, самая важная из существующих рун. И она твоя! Это руна Асторов Венти! — Фионн подошел к Джено, вручил ему две половинки руны и таинственно добавил: — Но помни, ты должен соединить их только в нужный момент.

— А когда он наступит, этот момент? — не терпелось узнать Джено.

— Ты сам это поймешь. Почувствуешь. — Старый друид из Уиснича не мог давать дальнейших пояснений.

— Но ведь Вьед-Нион служит не только для создания клонафорта? — настаивал Джено.

— Нет. Руна творит тысячи чудес. Это универсальное познание. Не забывай об этом. Вьед-Нион наказывает зло и поощряет добро. Это все, что я могу сказать тебе. Лишь от тебя зависит, сумеешь ли ты понять это.

Друид стал удаляться, но Суоми окликнула его:

— А что нам теперь делать? Здесь можно где-нибудь переночевать? — Девочка озябла, к тому же становилось темно.

— В храме Уиснича не найти убежища. Он открыт силам природы, — объяснил Фионн.

— А где вы спите?

Вопрос Джено остался без ответа. Старик загадочно улыбнулся, а потом сказал:

— Возвращайтесь в печать. А когда увидите мадам Крикен, передайте ей, что она может рассчитывать на мою поддержку. Но одну вещь мне все же хотелось бы знать: что с фон Цантаром и мисс Баттерфляй О'Коннор?

— Они бежали в потайные места Аркса, под золотой купол, — сказал Джено.

— Баттерфляй — настоящая змея! Вместо сердца у нее холодный камень, — мрачно произнес друид.

— Вот-вот. Мисс О'Коннор и Пило Магический Росток — пособники Ятто, — подтвердила Суоми, стуча по земле тростью. — Я слишком хорошо знакома с привидениями и призраками, созданными Баттерфляй. Они такие же, как она.

— Оллени, фродер и сифиды… Ужасные чудовища. Одна только мысль, что они могут свободно разгуливать по Арксу, выводит меня из себя. — Фионну были хорошо известны ухищрения ирландки.

Джено протянул вперед руки, словно умоляя друида помочь.

— Как бы Ятто, Баттерфляй и Пило не причинили зла моим родителям. Они в любой момент могут отомстить им. К тому же мадам Крикен поддерживают не все псиофы.

— Да, она сообщила мне об этом в письме. Но Секте Повстанцев не суждена долгая жизнь. А в Новый Союз вошли лучшие из магов, ведьм и алхимиков Аркса Ментиса. Знай, ты скоро увидишь своих родителей, — уверенно сказал друид.

Джено захотелось тут же обнять старика, но он сдержался.

Фионн понял, что Джено нужно как-то успокоить.

— Отойдите на несколько метров, — неожиданно попросил детей друид.

Они отступили на несколько шагов назад.

— Джено, ты готов увидеть то, чего так жаждешь? — загадочно спросил друид.

— Что? — заинтересовался мальчик, уже готовый ко всему.

Фионн, накрывшись красной мантией, довольно поспешно произнес кельтские слова, различить которые было невозможно.

Посреди костра загорелся огненный шар. Казалось, что это сфера, голубая и прозрачная. Внутри ее появилось изображение большого золотого купола Аркса. И сразу же после этого стали отчетливо видны родители Джено.

Они находились в большой комнате. Коринна сидела на диване, среди подушек и странных штуковин, а Пьер возился с чем-то на горбатом столе.

Джено так и подскочил на месте, завопив:

— Мама! Папа!

Впервые за одиннадцать лет он видел их наяву. Не на фотографии и не во сне. Они были реальностью! И в том нелепом месте, которое Джено столько раз пытался представить. Он инстинктивно шагнул к костру, словно собираясь войти в эту магическую сферу и наконец обнять своих родителей.

— Назад! — остановил его Фионн. — И не кричи! Они слышат тебя, но видеть, к сожалению, не могут. Но ты можешь поговорить с ними. Только поторопись — это волшебство продлится всего несколько минут. И не смей приближаться к огню, иначе все исчезнет. — Фионн начертил в воздухе три круга и две диагонали. Его глаза стали белыми как молоко, а изо рта пошел столб черного дыма. Его искаженное лицо поразило антеев.

— Теперь можешь говорить, — сказал друид, оставаясь неподвижным.

Суоми оперлась на трость, затаив дыхание. Она хоть и не видела, но понимала уникальность момента.

— Я Джено, ваш сын. Вы меня слышите? — Мальчик разволновался, и сердце его бешено заколотилось.

Пьер и Коринна смотрели на потолок своей роскошной тюрьмы, не понимая, откуда доносится голос.

— Джено, где ты? Мальчик мой! — позвала его мама. — Сокровище мое, это ты? — спросила она, поднимаясь с дивана.

— Я в Уисниче, в Ирландии. Я вас очень люблю. И скоро освобожу. — У Джено пересохло во рту. Ему хотелось столько сказать ей. Все, что он пережил за одиннадцать лет разлуки. Но он знал, что времени на это нет.

— Мой сын в Ирландии? Почему? — Коринна ничего не понимала. Она была растерянна и думала, что, возможно, это галлюцинация.

— Я в храме Уиснича, в своем втором интерканто, — торопливо проговорил Джено, не в силах справиться с волнением. — Мама, я тебя очень люблю.

— Мы тоже, очень-очень сильно. — Отец встал из-за стола, свалив на пол две маленькие ампулы. — Нам тебя не хватает. Как ты? Ятто сказал, что подверг тебя пытке.

— У меня все хорошо. А у вас? Я о вас постоянно думаю. — Джено хотелось излить на них всю свою любовь.

— Мы очень за тебя переживаем. — Лицо Коринны было бледным, тонкие морщинки обозначились вокруг ее глаз и рта.

— Ты красивая, мама. Как на фотографии. — Джено заплакал, и его слезы упали на траву. — А вот у меня черные и кудрявые волосы, как у папы. — Это было чудом — говорить с ними и держать в кармане фотографию, которую он столько раз с горечью рассматривал.

Суоми тоже зарыдала, а Фионн закрыл глаза рукой, чтобы не выдать свое волнение.

— Ты стал большим. Тебе исполнилось двенадцать лет. Скоро мы обнимемся и больше никогда не расстанемся. — Пьер разглядывал стены и потолок в поисках изображения сына, голос которого он слышал. Голос взрослого мальчика, а не младенца в пеленках, которого они когда-то оставили.

— Я вижу вас. Друид Фионн Айртеч сотворил это волшебство. И не беспокойтесь о Рене. Мы спасем вас. Придем и освободим вас. Ятто плохо с вами обращается? — Джено непроизвольно сделал шаг вперед, но тут же был остановлен Фионном.

— Ятто сейчас редко приходит к нам. Думаю, он чем-то занят в одной из комнат золотого купола Аркса Ментиса. Но не искушай судьбу и помни, что он очень коварен, — предостерег его отец.

— Мне все известно о клонафорте. Я нашел в аптеке документы. И я знаю историю Пауля Астора Венти. Не тревожьтесь, теперь даже мадам Крикен помогает мне. И не плачьте из-за меня. Вы и так пролили слишком много слез, и дядя Флебо тоже… — Джено больше не мог говорить: в горле у него совсем пересохло, а волнение не унималось.

— Флебо! Бедный мой брат! Кто знает, сколько ему пришлось вытерпеть! — пробормотала Коринна.

— Мама, дядя всегда был добр ко мне. Даже если у меня возникали какие-нибудь проблемы в школе, — признался мальчик.

— Проблемы? Какие? — Коринну терзала мысль, что она не могла провожать сына в школу, как другие матери.

— Некоторые учителя придирались… И потом, одноклассники часто смеялись надо мной. Знаешь, они считают, что мы, Асторы Венти, сумасшедшие. А о вашем похищении никто не говорит. Мне часто бывало одиноко… — Джено не хотелось рассказывать о своих горестях, но он чувствовал, что должен поведать кому-нибудь о тяжком бремени сироты.

— Какая боль! Сколько проблем мы породили. Но когда придет Ятто, мы… — Коринна заплакала.

Пьер взмахнул руками, словно хотел перечеркнуть все обиды.

— Ты ведь простил нас? — спросил он.

— В этом не было вашей вины. Теперь я знаю всю правду. Все началось еще с Пауля Астора Венти. Я уже знаком с документами и знаю эту ужасную историю. Но об этом мы поговорим, когда вместе вернемся домой. Мы обязательно вернемся домой вместе! — Мальчик сжал кулаки и не хотел думать о зле, которое все еще угрожало им. Ятто по-прежнему представлял для них серьезную опасность.

Пьер протянул руки навстречу голосу сына, которого он любил:

— Тщательно храни эти документы. Если Ятто их найдет, нам конец.

— Не сомневайся во мне. У меня теперь две половинки белой руны, — с гордостью сообщил Джено новость, которую они так ждали.

— Руна! — в один голос воскликнули они.

— Да. Она поможет мне спасти вас. Поверьте мне! — Джено преклонил колени перед изображением отца и матери. От волнения он рвал траву и рыдал.

— Это золотой сокол передал тебе кусочек камня? — спросила Коринна, поднося руки к лицу.

Джено так хотелось поведать ей, что кречет — это их сын Рене. Но не сейчас, подумал он.

— Да. И сокол ненавидит Ятто. Он правильно поступил, отдав мне кусок белой руны. А другую половину мне только что вручил друид. Запаситесь терпением, и вы увидите, что очень скоро мы с Рене придем за вами. Я обещаю! — Джено впервые улыбнулся.

— А Рене с тобой? У него все хорошо? — Коринна волновалась. Уж она-то знала, на что способен фон Цантар.

— Сейчас он в Арксе с мадам Крикен. И у него все хорошо. Он замечательный брат. А здесь со мной одна девочка. Ее зовут Суоми. Она антея из Финляндии. Она помогает мне, — радостно сказал Джено.

— Мы рады, что у тебя есть подруга, — сказал Пьер. — Но расскажи нам о руне. Какой силой она обладает? Мы знаем только, что это древний и очень важный магический символ. — И, обняв жену, он добавил: — Будь осторожен!

— Я антей второго уровня, я знаю магипсию и уверяю вас, что умею контролировать силу разума. Возможно, это благодаря клонафорту. Ведь я Астор Венти и знаю, что для нашей семьи волшебство, — вполне серьезно сказал Джено. Он хотел продемонстрировать своим родителям, что у него есть характер и мужество.

— Волшебство! Да самое настоящее волшебство — это слышать тебя! — Коринна вдруг выбежала из комнаты и вскоре вернулась с сердечком, которое связала. — Смотри, что я сделала на твой день рождения!

Пьер послал Джено воздушный поцелуй:

— Это тебе.

Голубая сфера стала гаснуть. Последнее изображение, которое увидел Джено, было сердечко возле лица мамы.

Взгляд мальчика так и застыл на огне. Он пробормотал еще несколько слов, а потом повернулся к друиду и заключил его в объятия.

— Что ты! — Фионн решительно отстранился. — Мне неприятно это. Понимаю, ты еще мальчик, но… — Его глаза снова стали голубыми, а выражение усталого лица было красноречивее любых слов.

— Просто я… — смутился юный Астор Венти, — хотел поблагодарить. Это самый лучший подарок, который я только мог получить. Наконец-то я их увидел. Говорил с ними. И они помнят обо мне.

— Я знал, что вам это необходимо. Я стар, но очень хорошо понимаю твою боль. Ты заслуживаешь большего и сможешь добиться своей цели, — сказал друид, поглаживая бороду.

— Спасибо. Я буду всю свою жизнь помнить о том, что вы сделали для меня, — сказал Джено и в знак уважения склонил голову.

— Я хочу дать тебе одну вещь. Обещай, что используешь ее только по необходимости.

Друид распахнул мантию и взмахнул ею. В руках у него появилась круглая сдвоенная пластина из дерева. Два диска были скреплены в центре необычным винтом в форме жабы. На поверхности пластин были выгравированы линии, точки, косые черточки и завитушки. Пластины вращались, издавая неприятный скрип.

— Это паскас, особый магопсихический объект. Ты не услышишь о нем ни на одной лекции по Белой магии, ретроведению или вещим снам. Им пользуемся только мы, друиды. Не забывай, что я экстрасапиенс, а значит, очень хорошо знаю магическое искусство. Возьми его. — И Фионн вручил Джено драгоценный объект.

Мальчик повертел в руках паскас, пытаясь понять, как им пользоваться.

— Для чего он служит? — спросил он друида.

— Это секрет. И если твой разум так силен, как я думаю, ты сумеешь найти решение. — Фионн посмотрел на большие камни храма, которые четко вырисовывались на горизонте. — А теперь идите. Уже поздно. Вам кажется, что прошло всего несколько часов, но вы провели здесь несколько дней. Ведь во время интерканто, как вам известно, время растягивается, — сказал друид, засобиравшись.

— Можно спросить еще кое о чем? Моему брату удастся отыскать перстень, чтобы открыть белую дверь и войти в золотой купол? — Юному Астору Венти не терпелось получить ответ и на этот вопрос.

Фионн Айртеч взмахнул красной мантией и сказал:

— Ты хочешь знать то, что уже предопределено судьбой. В письме говорится, что твой брат Рене полусокол-получеловек. У него другое предназначение и другая жизнь. Но родителей вы любите одинаково крепко. Сила разума поведет вас.

Едва друид умолк, появилась вспышка голубого света, и он тут же исчез, оставив детей одних среди громадных камней храма Уиснича.

Джено положил паскас в карман, а потом стиснул куски руны. Если их соединить, то на этом древнем символе будет нарисован простой круг.

— Аната артус альбус. Дыхание руны. Познание. Вот что в моих руках, — сказал он, рассовывая камни по карманам, и ему в голову пришла неожиданная мысль: «Всем хорошим управляет на свете любовь. И та любовь, которая живет во мне, объединит мою семью».

Потом он взял Суоми за руку и с нежностью сказал:

— Идем, пора закончить наше путешествие.

Закрыв свои большие зеленые глаза, девочка попросила:

— Один поцелуй. Всего один. Это волшебное место, и я хочу, чтобы у меня остались о нем прекрасные воспоминания.

Джено нежно поцеловал Суоми, и последний красный луч заходящего солнца поглотила ирландская ночь.

Дальнейшее путешествие в черной печати обещало быть более радостным. Юному Астору Венти предстояло вернуться в Нижний Колокол. Ему не терпелось поскорее обнять своего дядю Флебо и обо всем ему рассказать.

Джено и Суоми спустились с холма, оставив за плечами храм Уиснича. Они шли в темноте, вдыхая запах трав, и только звезды освещали им путь. Шума барабанов уже не было слышно, и каждый их шаг отдавался в тишине. Суоми устала, но она была по-настоящему счастлива: с ней рядом шел храбрый мальчик. Они пережили невероятное приключение, впрочем, с магипсией нет невозможного. У Суоми не осталось ни малейших сомнений, что рано или поздно Джено обретет счастье, к которому он так стремится.

— Хотелось бы знать, что стало с Навозным Червяком. В Арксе есть документы и о нем, и Ятто их найдет, — задумчиво сказала финская девочка.

— Оскураб Илиас Букар все знает. Я в этом убежден. И если Рене суждено жить в Домус Эрметика, это значит, что я его снова потеряю. — Джено загрустил. Он боялся одиночества. Но предстоящее освобождение родителей приободрило его. К тому же, глядя на Суоми, он понял, что стал взрослеть, а это все равно что ступать по неизведанной земле. Именно это и предстояло ему и Суоми.

— О чем ты думаешь? — спросила Суоми, почувствовав, что его мысли где-то далеко.

— О нас. Я думаю, что мы отличная парочка. Ты единственная, кто столько знает обо мне.

Ты ведь не оставишь меня, правда? — Джено очень смутился, говоря это.

— Никогда. Если любишь по-настоящему, ни за что на свете не бросишь, — с нежностью ответила Суоми.

Обнявшись, они так и шли в темноте, освещаемые звездами, пока наконец не добрались до черной печати. Горгианская Лаванда дымилась, наполняя воздух ароматом. Два антея вошли внутрь и сразу почувствовали себя в безопасности. Обессиленные и изможденные, они сели на корточках возле большого глобуса. Гентрикс вращался, не останавливаясь и символизируя, что мир живет и развивается. Пюпитры и дарохранительница Перевала Открытий больше не светились — интерканто подходит к концу.

— Тебе пора, иначе дома будут волноваться, — сказал Джено. Он понимал, что Суоми предстоит одной преодолеть Перевал Открытий, добраться до выхода, войти в свою черную печать и вернуться в Финляндию.

— Да, пора. Но через несколько дней мы увидимся вновь. Храни две половинки руны и верь, что все разрешится наилучшим образом. — С этими словами девочка в последний раз поцеловала Джено и ушла, прокладывая себе дорогу своей белой тростью.

Ранним утром, обратившись мыслями к Джено и его судьбоносному интерканто, Рене летел к берегам канала, окружавшего Аркс Ментис.

— Я должен найти перстень, — решительно повторял он.

Земля на лугу Долины мыслей была мокрой и холодной, и мальчик грустил, потому что знал, где его родители, но не мог до них добраться. В канале, все еще покрытом льдом, было невозможно нырять. Рене не мог надеть непроницаемый скафандр из-за крыльев, но не терял присутствия духа. Он взял валун, бросил его на лед, пробив небольшую полынью, и попробовал пройтись по льду. Еще плохо сформированные ступни и когти мешали идти. Он доковылял до проруби и другим камнем подолбил лед. Полынья расширилась, и мальчик без промедления бросился в воду, войдя в глубокую медитацию, чтобы как можно дольше терпеть холод.

Однако за ним шпионила одна особа: Агата Войцик!

Коварная девчонка прекрасно знала, что ищет Рене. Она телепатическим путем связалась с фон Цантаром, и бывший суммус сапиенс объяснил ей, что только перстень открывает белую дверь. Значит, ей обязательно нужно было найти этот перстень, чтобы никто другой не смог им воспользоваться.

Поэтому ей нужно было остаться в Арксе, и для этого она изобрела историю о сломанной печати. Эффективная ложь. Если бы Крикен подвергла ее фандофии, Агата вновь превратилась бы в чудовище, открыв всем свою лицемерную натуру.

Она побежала надевать непроницаемый скафандр и взяла кожаный воротник, а потом дошла до Кривозера и заставила субканда катиться по льду канала, пока не достигла проруби, которую сделал Рене. Она приказала большому белому лебедю клювом расширить полынью, чтобы они с легкостью могли пройти в нее.

Рене уже плавал в глубине, задержав дыхание. От холода он начал леденеть, но не хотел сдаваться. Раскрыв крылья, он пытался добраться до дна. Мальчик отчаянно нырял в поисках объекта, который мог бы обеспечить доступ к его родителям. Видимость была ограниченной, и он использовал разум, чтобы уловить, куда мог подеваться перстень. За ним на определенной дистанции следовала Агата, сидевшая верхом на субканде. Она не чувствовала холода: на ней был непроницаемый скафандр и маска с дыхательным аппаратом.

Рене заметил что-то блестящее на дне и замахал руками и крыльями. Рядом с гротом между двумя большими камнями, покрытыми водорослями, он увидел перстень!

Тем временем Агата уже настигла его. Она схватила мальчика за плечи. Субканд стал сопротивляться, пытаясь свалить ее.

Рене обернулся и увидел девчонку: он не рассчитывал бороться с ней. Ему не хватало воздуха, и нужно было как можно скорее подняться на поверхность. Агата оттолкнула Рене. Толстыми когтями ног он разодрал ее непроницаемый скафандр и попытался выхватить трубочку, по которой шел кислород. Одним рывком Агата завладела перстнем!

Рене схватил ее за руку, и она выпустила перстень, который утащило течение. Вернуть его не могла никакая магия!

Рене поплыл, размахивая крыльями, и достиг наконец поверхности. Агата, перепуганная и взбешенная, вцепилась ему в ноги, но поранилась об острые когти.

Выбравшись на берег, Рене растянулся на лугу: он был обессилен. Польская девчонка стянула непроницаемый скафандр, бросила его на лед и верхом на субканде в страшной спешке вернулась в Кривозеро. Она была в такой ярости из-за потери перстня, что желала умереть.

Антея понимала, что скоро все узнают об этом. Мадам Крикен, без сомнения, не простит ее не только за коварство, но и за то, что она нарушила правила Вводного и Среднего кодекса: ВК-АМ.2, ВК-AM.1a и СК-АМ.6е. Ее исключение будет немедленным и окончательным. Поэтому ей совершенно необходимо было вступить в контакт с фон Цантаром и искать у него защиту.

Рене с трудом удалось подняться, и когда он вернулся в Аркс, то нашел утешение в объятиях Доротеи, все ей рассказав.

— Ты очень сильно рисковал! Необходимо сейчас же предупредить Крикен. И что мы теперь будем делать без перстня? — спросила псиофа, укутывая мальчика в одеяло.

— Я неудачник. Но я попросту не ожидал нападения Агаты, — убитым голосом ответил он.

Пока псиофы из Нового Союза были заняты проведением магопсихических экспериментов в различных аудиториях, мадам Крикен оставалась в Клинике неопределенности со Стасом Бендатовым. Русский врач вместе с Эулалией и Набиром уже в который раз пытался расклеить двух несчастных антеев Тоама и Юди.

— Дорогая Эулалия, твоя магия воистину могуча! Смотри, что ты натворила. Мне никак не удается разъединить этих ребятишек. — Стае был зол на греческую сапиенсу.

— Мне жаль. Я сделала это ненарочно, — сказала греческая мудрая, вытаращивая глаза.

— Мы устали быть в таком положении, — сказал Юди Ода, слегка покачивая головой.

— Да. А еще так совершенно неудобно спать и есть, — добавил Тоам Ратандра.

— М-да. Я вас понимаю. К тому же вы не сможете совершить интерканто! Этого мне только не хватало! — Мадам страшно злилась и из-за Раньи Мохатдины, которая все еще была в состоянии сумасшествия. С тех пор как она стала суммусом сапиенсом, все пошло вкривь и вкось. По правде говоря, она с нетерпением ожидала возвращения Джено, чтобы узнать о руне. Это могло бы изменить ситуацию к лучшему: борьба с Ятто была не закончена.

Неожиданно дверь клиники открылась, и вошли Рене, Доротея, заметно взволнованный Красный Волк и Дафна Огроджан, по-прежнему кашлявшая.

Рассказ Рене поразил всех. Красный Волк сжал лук со стрелами и сказал, что Агата совершенно недостойна быть антеей! Дафна заявила, что если бы поймала ее, то задушила бы своими руками.

Крикен тотчас же отправила парасферу Агате, приказывая немедленно явиться к ней, но девчонка совершенно не приняла во внимание ее приказ. Тем более что фон Цантар готовился взять реванш. И сапиенсы, друзья Джено, не могли догадаться, что вскоре произойдет.

Коварнейшая мисс О'Коннор использовала свое магопсихическое мастерство и уловила магию друида Фионна Айртеча. Она подслушала разговор Джено с его родителями. Секрет белой руны был раскрыт!

— Вьед-Нион, пятнадцатая руна! Необыкновенно! Этот Пауль Астор Венти был настоящим гением, — подумал фон Цантар, который к этому времени был уже уверен, что получит формулу клонафорта, украв драгоценную руну. Конечно, вышла неувязка с Агатой, которая не принесла перстень, но обстоятельства казались ему довольно благоприятными.

Заставив засверкать головокружитель Агаты, он назначил ей встречу в Ложе психо: Ятто и Баттерфляй собирались выйти из белой двери! Они решились покинуть большой золотой купол.

Пока Крикен и все остальные еще находились в Клинике неопределенности, бывший суммус, мисс О'Коннор и Агата собрались в Большом О.

— Мы это сделаем! Три великана готовы. Мы используем полную билокацию. На этот раз ты, дорогая антея, попробуешь то, что только мы, мудрые, можем делать. Мы перенесемся в Нижний Колокол и отнимем у Джено драгоценную руну. Глупому итальяшке настанет конец. — Фон Цантар предчувствовал победу в сражении с Крикен.

— А родители Джено уже убиты? — Слащавый и назойливый голос Агаты торжественной музыкой прозвучал в ушах Ятто.

— Пока нет. Я оставил их с Пило Магическим Ростком. И если Джено снова попытается вступить с ними в контакт, наш бравый церемониймейстер им покажет! — Бывший суммус усмехнулся, удовлетворенно глядя на мисс О'Коннор.

Так все и случилось. Коринна и Пьер были повергнуты в настоящий кошмар: они ничего не могли ни говорить, ни делать. Пило парализовал их, полностью обездвижив. Единственным утешением для них было воспоминание о голосе Джено, которое придавало им сил.

Три великана были в полном порядке, сработали безукоризненно, и Ятто, Баттерфляй и Агата в мгновение ока переместились в Нижний Колокол.

Ужасный сюрприз ожидал Джено Астора Венти и мадам Крикен, и так чересчур взволнованную.

— Агата не явилась! Пора вышвырнуть ее вон! — кричала француженка, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж. Добравшись до Ложи психо, она моментально почувствовала энергию Большого О:

— Кто использовал трех великанов? — изумленно спросила она.

Рене с Доротеей переглянулись и хором крикнули:

— Агата!

Аноки Кериоки принюхался:

— Да, они здесь проходили. Запахом падали тянет за милю, — воскликнул он с ненавистью.

Мадам вместе со всеми устремилась в Большое О и увидела, что трех великанов только что использовали.

— Они бежали! — в ужасе воскликнула она.

— Ты хочешь сказать, что Ятто… — Эулалия была потрясена.

— Да, они вышли из белой двери и, возможно, исчезли вместе с Агатой. Это страшный риск! Знать бы, куда они направились! — Крикен была по-настоящему обеспокоена.

Рене с Доротеей побежали к белой двери, но она оказалась закрытой. Ребята услышали за дверью шорохи и стоны:

— Они ушли, но за этой дверью кто-то есть. Это… привидения! — сказала Доротея, прислоняя к двери руки.

— Фродер! Проклятье! — Красный Волк чувствовал, как у него закипает кровь.

— Мой отец и моя мать там, во власти фродера, олленей и сифид! Или Ятто их уже… — Рене рухнул перед белой дверью. От одной мысли, что его родители могут быть мертвы, у него разрывалось сердце. Доротея обняла друга, не зная, что сказать, чтобы облегчить его страдания.

Эулалия, примчавшись, объявила, что у нее было два видения: первое подтвердило уход Ятто, а второе показало привидения, стоявшие в карауле за белой дверью.

— Мы никогда не сможем войти. И не только потому, что у нас нет перстня, а в первую очередь потому, что там призраки и привидения, которые убьют нас.

Мадам Крикен села на подушки, сняла шляпку и очень серьезно сказала:

— С Коринной и Пьером остался Пило! А это значит, что они могут быть живы. Я пыталась с помощью головокружителя вступить в контакт с церемониймейстером, но боюсь, это только ухудшит ситуацию.

— Да, не думаю, что Пило уступит твоим требованиям сдаться и открыть дверь. Слишком уж тесно он связан с Ятто. Он его раб! — Набир был прав. Надо было действовать по-другому.

— Соберите псиофов из Союза в мегасофии, я должна сделать важное сообщение, — произнесла мадам Крикен.

Когда Гулкий удар пробил двенадцать, в подземелье Аркса началось собрание.

Крикен поднялась на помост и, опершись на пьянсерено, спокойно объяснила, что произошло:

— Я не знаю, куда могли направиться фон Цантар, экономка и польская антея. Но скоро выясню. Необходимо объявить чрезвычайное положение — Инфида Сталло! Я вынуждена применить правило СК-АМ.6б.

Волшебники, алхимики и колдуны запротестовали. Полное прекращение магопсихической деятельности означало конец Аркса!

— Чрезвычайное положение объявлялось лишь в тысяча семьсот семьдесят третьем году. Магопсихические занятия были прерваны на пятьдесят дней. Тогда вирус убил двух псиофов и трех антеев второго уровня, которые умерли в жестоких страданиях. Теперь иная ситуация. В нашем случае вирус — Ятто фон Цантар! Он враг Аркса. Я призываю вас к сотрудничеству и сохранению бдительности. Ятто вполне может вернуться с восставшими псиофами. Мы должны приготовиться к самому худшему. Вы можете посещать только этот зал, мою комнату на четвертом этаже, аудиторию возвышенной пищи и Клинику неопределенности. Салон фламинго станет местом вашего отдыха. Если хотите, пользуйтесь ипповоло. — Итак, мадам заподозрила, что Ятто хочет вернуться для решающей битвы с группой псиофов, возглавляемых Габором Гаагом.

Она ошибалась. На мушке у фон Цантара был только Джено Астор Венти!

Пока в Крепости разума собирались закрыть почти все аудитории, в Нижнем Колоколе Джено благополучно вышел из своей черной печати. Не ведая о том, что творится в Арксе, мальчик снова очутился в красном домике. Он быстро сбросил белые сапоги, перчатки и тонку, надел свои старые ботинки и выбежал наружу.

Было шесть вечера.

Снег уже растаял. Улица Душистого Розмарина была пустой и чистой. Гигантскими шагами и тяжело дыша, Джено добрался до дядиного дома и закричал:

— Я вернулся! Я вернулся!

Флебо Молекула открыл дверь и крепко обнял племянника:

— Если бы ты знал, как я волновался. Ты здоров? Дай я на тебя посмотрю!

— Я их видел. И говорил с ними! Понимаешь? — Джено пребывал в эйфории. Он все рассказал дяде.

Флебо был ошеломлен! Он почти не поверил мальчику. Ему казалось невероятным, что существует друид и что в Ирландии есть волшебный храм.

— Ты видел их в голубой сфере, висевшей над огнем? Не рассказывай мне сказки! — Доктор Молекула подозревал, что мальчик все выдумал. Или, возможно, это был его сон.

— Дядя, ты должен мне верить! — твердым голосом сказал Джено.

— Ладно. Тогда скажи мне, они похудели? Ослабли? — озабоченно спросил старик.

— Немного. Но мама красивая. А папа сильный. Теперь между нами больше нет секретов. Я рассказал им про клонафорт! Я освобожу их, вот увидишь. — Джено налил большой стакан свежей воды и выпил его залпом.

— Про клонафорт! Теперь все ясно! — Кажется, дядя приходил в себя.

— Ну да. Мне только надо заставить работать вот это. — Джено показал две половинки белой руны.

— Но это же камни! Что у них общего с клонафортом? — Флебо был изумлен.

— Это длинная история. Пойми, если их соединить, произойдут настоящие чудеса. А что именно, я не знаю, ведь друид… — Дядя прервал мальчика.

— Оставим друида в покое. Коринна спрашивала обо мне? — спросил доктор Молекула.

— Да, она тебя очень любит. Вот увидишь, как здорово будет, когда мы вернемся домой. — Джено скорчил довольную рожу.

— А Рене известно, что ты с ними говорил? — Флебо затронул щекотливую тему. Джено не знал, как сказать дяде, что его брат — сокол.

— Да. Он чувствует себя вполне сносно. — Мальчик опустил глаза.

Флебо нахмурил лоб:

— Что значит — вполне сносно?

— Послушай, дядя… В общем, успокойся. Я все объясню тебе, но ты поклянись мне, что у тебя не подскочит давление. — Джено приготовился сказать правду.

— Меня уже ничем не удивишь. Не тяни, говори! — Врач поправил очки и ждал.

— Ты помнишь золотого сокола? — с улыбкой спросил Джено.

— Да, конечно. Ты не привез его на этот раз, но рассказывай о Рене, сокол меня совершенно не волнует, — нервно сказал дядя.

— Ре — это Рене, — тут же выпалил племянник.

— Что ты говоришь? — изумился Флебо.

— Ятто фон Цантар превратил Рене в сокола. Но теперь он снова стал человеком. У него еще есть трудности при ходьбе из-за ногтей, которые остались как когти. Но вообще он здоров. Хотя… — Джено наблюдал за дядей, который прижал руки к груди и начал задыхаться.

— Святое небо! Рене — сокол! Мне плохо! — Доктор налил себе стакан воды и выпил ее.

— Я знаю, тебе это кажется странным. Но когда ты увидишь его, то удивишься еще больше. У него есть… крылья. Он летает. — Племянник сжал дядины руки. Он понимал, что его новости были совершенно неправдоподобными.

— Летает? Рене с крыльями! Безумие! — Флебо был в ужасе.

— Даже мне нелегко привыкнуть к тому, что у моего брата крылья. Но, в отличие от меня, Рене останется в Арксе Ментисе. Более того, он отправится в Домус Эрметика к оскурабам. — Джено понял, что довел бедного дядю до ручки.

— Домус Эрметика? Оскурабы? О чем ты говоришь? Рене не вернется домой? А ваши родители об этом знают? — Сконфуженный, дядя уже ничего не понимал.

— Вот, смотри, это его перо. Очень красивое, золотое. — Джено протянул перо Флебо.

Доктор Молекула едва коснулся его и покачал головой:

— Какая история! Какие чудеса! Надеюсь, что никто в Нижнем Колоколе никогда не узнает об этом. Иначе никому из вас не избавиться от клейма сумасшествия. — Это замечание дяди Флебо сильно ранило племянника.

— Мне чихать на то, что подумают люди! Хватит! Никто из семьи Асторов Венти не безумен. Магипсия — серьезнейшая вещь. И тебе придется это усвоить, тем более что ты так дружен с мадам Крикен! — Джено был зол на дядю.

— Прости меня, но ты должен понять, что все остальные не допустят подобных мыслей. Тебе стоит осознать это. — Доктор боялся, что Джено снова будет страдать. С изоляцией и одиночеством, сопровождавшими его в детстве, надо было покончить!

— Успокойся, дядя, все разрешится. К тому же сейчас мадам — суммус сапиенс, Ятто остался не у дел. Да, он рассчитывает на группу мятежных псиофов, но мы сильнее и умнее, — с гордостью сказал Джено.

— Марго — суммус сапиенс? Вот это да! В ее-то годы… — Флебо усмехнулся.

— Ты еще увидишь, что мадам Крикен — женщина с неисчерпаемыми возможностями! Не стоит ее недооценивать. Я уже знаю это. — Мальчик говорил как взрослый, и дядя понял, что Джено действительно вырос.

— Ах да, совсем забыл, что тебе уже двенадцать лет. Я думал о тебе в день твоего рождения. Мне так странно видеть тебя повзрослевшим, — смущенно заметил Флебо.

— Мама подарила мне красное сердечко, связанное крючком. Она была очень нежной. — У мальчика задрожал голос. Джено уже не был крошечным малышом, но его любовь к родителям стала еще больше из-за истории, которую он пережил. — Мне надо подождать пару деньков, а потом я отправлюсь к Рене. Знаешь, он должен найти перстень, чтобы открыть белую дверь.

— Хватит, хватит. У меня кружится голова. Вот вернутся Пьер с Коринной в Нижний Колокол, и вы с Рене наконец заживете нормальной жизнью. — Флебо отказывался смириться с тем, что белокурый мальчик потерян безвозвратно. Но он бы не перенес того, что у его племянника появились крылья!

— Я устал. Давай отдыхать. — Джено поднялся в свою спаленку. Он ждал, когда же сможет отдохнуть в своей комнате, где столько лет мечтал о своих родных.

— Спи. Завтра нам надо сходить в аптеку. Ты должен увидеть там одну вещь, — сказал Флебо, но Джено не придал значения его словам и, свалившись в постель, блаженно заснул.

Однако той ночью он проснулся в холодном поту. Ему снились кошмары. Он очнулся страшно взволнованный, зажег голубую лампу на тумбочке и вытащил два куска руны и странную штуку, которую ему дал друид.

— Паскас и Вьед-Нион. У меня есть эти две волшебные вещи. Нельзя сомневаться, я это сделаю! — подумал он, прежде чем снова провалился в сон.

На следующее утро в комнату Джено явился его большой друг Никозия:

— Просыпайся, лентяй! Сегодня воскресенье!

— Никозия! — возликовал Джено.

— Ну, как там? Что ты мне расскажешь? — как обычно, поинтересовался мальчик.

— Ты говорил с моим дядей? — тут же спросил его Джено.

— Нет. Он только сказал мне, что мы должны скоро пойти в аптеку. Я знаю, что там есть одна вещь, которую ты должен увидеть. — Никозия напустил на себя таинственный вид.

— Конечно. Пойдем. А больше тебе дядя Флебо ничего не рассказывал?

— Нет. А что он должен был мне рассказать? — Никозия сгорал от нетерпения.

— Я видел своих родителей. Говорил с ними! — Астор Венти, разумеется, не мог держать этот секрет при себе.

— А почему они не вернулись с тобой? — Этот законный вопрос поставил Джено в трудное положение.

— Они пока не могут. Но в следующий раз, вот увидишь, мы все вместе вернемся в Нижний Колокол. И мой брат тоже! — Астор Венти-младший не захотел говорить, что у Рене есть крылья: тогда бы его точно приняли за умалишенного.

— Я рад за тебя. Будет здорово! Закатим грандиозный праздник. — Никозия слегка толкнул друга локтем, а потом принялся щекотать.

Джено засмеялся и, катаясь по кровати, шлепнулся на пол.

— Давай пошевеливайся, дядя Флебо нас ждет, — говорил Никозия, неуклюже спускаясь по лестнице, пока Джено влезал в свои ботинки.

Но в аптеке в переулке Черной Лилии они встретили не только доктора Флебо Молекулу.

Спрятавшись за прилавком среди коробочек с заплесневевшими лекарствами и разбитых склянок сидели Ятто фон Цантар, мисс Баттерфляй О'Коннор и Агата Войцик.

Первым вошел миролюбивый доктор Молекула. Что-то бормоча себе под нос и крепко держа очки, он смотрел вниз, боясь снова провалиться в дырку в полу. Ятто разглядывал его из-под прилавка.

— На этот раз я захватил с собой фонарь! — сказал Флебо. Он направил свет в яму и заглянул внутрь: — Да, она еще там. Теперь Джено ее увидит.

Послышались шаги Астора Венти и Никозии. Они были почти у входа. Но чьи-то голоса отвлекли внимание доктора:

— Что вы делаете? Куда идете?

Это были товарищи Джено по школе: Мирта, Марлония, Джоя и Галимед.

— Ничего. Так, вышли немного прогуляться, — ответил Никозия, становясь пунцовым.

Джено промолчал, и Мирта со своими друзьями двинулась вперед.

— Наконец-то ты вернулся! В школе о тебе никто и не вспоминает! В клинике тебя на этот раз хорошо подлечили? — спросила она с вызывающим видом.

— Я великолепно себя чувствую. Разве не видишь? А школа меня совершенно не волнует! Просто до лампочки! — сухо ответил Джено.

— Хотите войти в аптеку? Все знают, что это запрещено, — привычным писклявым голоском сказала Джоя.

— Вы действительно тронулись, — добавил Галимед, уставившись на своего кузена.

— Прекрати! Снова хочешь поссориться? Было гораздо лучше, когда ты болел корью, — вмешался Никозия.

— Это аптека моей семьи. Когда хочу, тогда и хожу в нее, и вожу туда, кого мне вздумается. Ясно? — Джено отреагировал так твердо, что Мирта злобно посмотрела на него сквозь толстые линзы своих ужасных очков.

— Однако у тебя тот еще характер! — Назойливая девчонка любой ценой желала войти и все вынюхать. У нее было слишком много подозрений.

— Убирайтесь отсюда! Не нарывайтесь на неприятности, — огрызнулся Джено. Как ему хотелось проникнуть в разум Мирты и прочитать ее завистливые мысли! Но он не сделал этого из уважения к правилам Аркса.

— Да-да, мы уходим. Оставляем вас с вашими сумасбродствами. — Галимед взял под руку Джою с Марлонией, и они удалились.

Но Мирта не двинулась с места.

— Исчезни! Это не для тебя! — крикнул на нее Астор Венти.

— Не пугай меня. И не смей мне указывать, что мне делать! — тем же тоном ответила девчонка.

Из аптеки послышался приглушенный крик.

— Дядя! — крикнул Джено, бросившись бежать.

Никозия помчался за другом, и Мирта боязливо последовала за ними.

В аптеке Джено никого не увидел. В полумраке ему удалось различить лишь полки, прилавок и беспорядок, царивший повсюду.

— Дядя, ты здесь? Ты упал? — спросил мальчик. Он почувствовал, что кто-то был рядом.

Никозия прошел несколько шагов и чудом не упал в яму.

За прилавком послышался шум, и Никозия закричал:

— Там могут быть мыши!

Мирта стояла за дверью и шпионила. Джено уже не помнил о ней: он думал только о том, что могло быть там, за прилавком.

Неожиданно показалась Агата Войцик!

— Попался! — заорала польская антея.

— Агата! — Джено отпрыгнул назад, прямо на Никозию, который в темноте и в страхе тоже завопил: «Агата!» — даже не подозревая, кто это мог быть.

Астор Венти не успел и слова сказать, как из-за прилавка показались левитирующие фон Цантар и мисс О'Коннор. Они держали под руки перепуганного Флебо Молекулу.

— Вы? — Джено побледнел.

Медленно поднявшись над прилавком, бывший суммус и экономка отпустили несчастного врача, который с грохотом свалился, ударившись головой.

Джено подбежал к дяде:

— Тебе плохо?

Флебо что-то проворчал. Он потерял очки и страдал от боли.

— Астор Венти! Игра окончена! Ты должен отдать мне… сам знаешь что! — с необыкновенным спокойствием произнес коварный Ятто.

— Ты больше не суммус. Я тебя не уважаю! — ответил Джено сквозь зубы.

— Глупец! Крикен попросту использовала тебя! — резко вмешалась Баттерфляй. Обратившись к Агате, она сказала: — Закрой дверь!

Антея бросилась выполнять приказ, но обнаружила Мирту Бини, прижавшуюся к стене:

— Ты кто? — презрительно спросила Агата.

— Меня зовут Мирта, — испуганно ответила девчонка.

В тот же миг Агата затащила ее в аптеку:

— Молчи и не дыши! Или тебе же будет хуже!

Джено помог дяде подняться на ноги, а Никозия застыл как мумия при виде таких странных субъектов, которые могли подниматься над землей и висеть в воздухе, как колбаса. Фон Цантар взял фонарик Флебо и зажег его, направив свет прямо на Джено и ослепив мальчика.

— Верни немедленно! — повторил он.

Астор Венти не понял, что Ятто имеет в виду руну, и подумал о документах с описанием клонафорта.

— Ты никогда не получишь пергаменты! Что ты сделал с моими родителями? — спросил он, жмурясь от света.

— За ними следит Пило Магический Росток. Ты никогда не сможешь добраться до них. К тому же мне не нужны ни гербарий, ни формула клонафорта. Мне пригодится другая вещь. Более ценная, — сказал бывший суммус сапиенс, опуская фонарик.

Джено был поражен: он не понял, как Ятто узнал о белой руне.

— Я знаю, что она у тебя. Ты рассказал все своим родителям, и я… это знаю. — Фон Цантар истерично захохотал.

— Как ты это сделал? — Джено наивно спросил именно то, о чем Ятто не терпелось рассказать.

— Магипсия, мой дорогой. Баттерфляй все слышала. Вслед за тобой я отомщу и друиду Фионну Айртечу. — Ятто был уверен в себе.

Астор Венти услышал знакомый звон в ушах и понял, что фон Цантар хочет получить пятнадцатую руну.

— Отдай им, что они хотят, и пусть убираются, — прошептал Флебо.

— Браво, дядя, — воскликнула коварная мисс О'Коннор, опускаясь на землю.

Джено почувствовал, как за его спиной Никозия задыхается от страха.

— Давай мне руну! — выкрикнул фон Цантар, тряхнув головой.

— Никогда! — крикнул мальчик, засовывая руки в карманы и сжимая два осколка руны.

— Ты хочешь ускорить конец своего брата? Он умрет. Ты знаешь? — Слова Ятто, как кинжалы, вошли в сердце Джено.

— Это не правда, — взмолился мальчик, вытаращив глаза.

— Рене в опасности? — Флебо словно остолбенел.

— У него все в порядке. И он самый красивый! Ты не смог погубить его своим безумием! — Джено бросил вызов коварному немцу. Он активировал блокирующее слово, произнеся магическую фразу, и полными ненависти глазами уставился на человека, превратившего в кошмар жизнь всей его семьи.

Ятто поднял левую руку ладонью вверх и метнул молнию, которая попала в потолок. Огонь охватил аптеку.

Никозия упал без чувств.

Джено бросился к выходу, но стоны дяди Флебо остановили его. Он не мог бежать, оставив дядю с Никозией.

Агата и Мирта вцепились в Джено, а огонь тем временем пожирал стены аптеки.

— Никозия, очнись! — в отчаянии выкрикнул Астор Венти.

Но друг не слышал его, и пламя уже подбиралось к его ногам.

Флебо предпринял попытку подняться, но не удержался на ногах. Задыхаясь, он рухнул рядом с Никозией.

— Они сгорят! Давай руну! — заорал фон Цантар, направляясь к дверям вместе с мисс О'Коннор.

Но тут нежданно-негаданно пришло спасение!

Набир Камбиль прибыл на старинном автомобиле мадам Крикен. Ему удалось выследить троих злоумышленников благодаря полной билокации. Он схватил Мирту и Агату и вышвырнул их из аптеки, а потом обнял Джено.

— Набир! Помоги мне! — сказал мальчик, охваченный ужасом.

Мисс О'Коннор, жестикулируя, применяла свои чары: струи воды затопили аптеку и погасили огонь.

— Сразитесь со мной! — сказал святой, разводя руки в стороны.

— Предатель! — Ятто был в бешенстве.

Баттерфляй подошла к нему с высокомерным видом:

— Проваливай!

— Вы больше не принадлежите к Арксу Ментису. Вы преступники! Нарушить все правила и использовать магипсию в реальности против одного-единственного антея лишь из жажды власти! — Набир расправил свою оранжевую рясу, и его большие черные глаза, казалось, испепелили Ятто, который схватил Флебо Молекулу и оторвал его от земли.

Доктор попытался высвободиться, но силы уже покинули его.

— Мне нужна руна, иначе Флебо составит компанию Коринне и Пьеру!

— Нет! — закричал Джено, бросаясь на Ятто.

В этот миг Агата использовала телекинез: коробки и банки с полок неожиданно полетели в Набира Камбиля. Тибетский святой увернулся и обездвижил польскую антею. Мирта в ужасе пустилась наутек — только пятки сверкали.

Фон Цантар схватил Джено за горло:

— Тебе недостаточно суплициума? Ты хочешь умереть?

У юного Астора Венти в голове раздался голос друида Фионна Айртеча, который повторял: «Она служит не только для создания клонафорта. Ты поймешь, когда ее использовать. Она наказывает зло и вызывает добро».

Значит, настал подходящий момент.

Джено удалось вытащить из кармана обе половинки руны и молниеносным движением соединить их прямо перед лицом фон Цантара. Мальчик прокричал: «Аната Артус Альбус!» Едва руна обрела свою первоначальную форму, маленький белый кружок в центре открылся, как скважина. Ослепительная вспышка черного, а потом белого света распространилась по всей аптеке, спеленав Ятто, Баттерфляй и Агату, словно мумии.

Их тела стали неподвижными и прозрачными. Они превратились в тени. Живые тени! И уже не могли говорить, а только хлопали глазами. Ни движения, ни стона. Они все чувствовали, все понимали, но не могли пошевелиться. Они попали в ловушку магии пятнадцатой руны, которая уничтожала зло.

У Ятто был дикий взгляд: он думал о том, что не только проиграл сражение с Джено, но и должен окончательно проститься со своей жизнью мудреца из Аркса. Баттерфляй и Агата принялись плакать, и их слезы градом катились на обугленный пол аптеки.

Набир встал на колени перед Астором Венти, затянув торжественную тибетскую молитву.

— Я не знаю, как это сделал. Наверно, это было интуитивно… Просто пришло в голову, — сказал Джено, глядя на врагов, лишившихся плоти.

— Мальчик мой, во что ты превратился! — изумился дядя Флебо, протянув к племяннику руки.

— Я тот, кем и должен быть. Я Астор Венти! — гордо ответил мальчик, бросаясь к Никозии, который лежал без чувств.

Он похлопал друга по щекам:

— Приди в себя! Живо!

Флебо, пошатываясь, нагнулся над мальчиком и положил руки ему на грудь, чтобы послушать сердце:

— Сейчас он откроет глаза. Это обморок от испуга.

Никозия разинул рот и наконец открыл глаза.

— Ой, мамочка! — были его первые слова.

— Соберись с духом, мой друг! Все закончилось. — Джено потянул его за руки.

Никозия сел и увидел живые тени Ятто и Баттерфляй.

— Ой, мамочка! — повторил он в панике.

— Я их обезвредил. Не бойся. Здесь есть еще тень Агаты. Они стали такими, потому что я сделал одно… чудо. Ну, в общем, использовал один камешек. Поднимайся, опасность уже миновала, — пытался успокоить своего друга Джено, хотя знал, что Никозия не сможет понять магопсихических приемов и их последствий.

Флебо и Никозия стояли рядом и не решались посмотреть на три мумии, которые совсем недавно были людьми. Впечатлил их и Набир Камбиль, они почувствовали, что робеют рядом с ним.

— Меня зовут Набир Камбиль, и я, как правило, спокоен, — представился Набир.

Джено улыбнулся:

— Он тибетский святой. Один из сапиенсов Аркса Ментиса.

Едва Астор Венти произнес эти слова, как понял, что нарушил кодексы, запрещающие рассказывать о существовании этого места, полного тайн.

Набир строго посмотрел на него:

— Хватит! Больше ничего не говори. Доктор Молекула и твой друг уже и так потрясены. Идем, я должен доставить эти тени Марго.

— Минуточку. — Флебо плохо видел и хотел найти свои очки, но больше всего ему хотелось, чтобы Джено заглянул под пол аптеки. Там, в яме, была очень важная вещь. Он нагнулся и показал на землю: — Взгляни-ка вот сюда.

Астор Венти сунул руку под прогнивший пол и что-то нащупал:

— Ничего не пойму. Принесите фонарик.

Никозия со страхом приблизился к тени Ятто фон Цантара и взял фонарик.

Секрет был раскрыт.

— Но там лишь куски гнилого дерева! — воскликнул Джено.

— Это все, что осталось от бочки. Священной бочки! Я хотел сказать тебе в прошлый раз, но боялся ошибиться. А сейчас я уверен, что она пригодится, хотя и развалилась. Я помню, твоя мать рассказывала мне, что клонафорт был в ней. — Флебо смутился оттого, что оказался в центре внимания.

— Ну конечно! Это написано в пергаменте Маграмана рофантлока! — Джено вытащил куски трухлявого дерева и увидел на одном из них выжженную надпись: «священная бочка».

Набир Камбиль взял деревяшку с надписью:

— Пауль Астор Венти был истинным гением магипсии! Ты должен гордиться им.

— Да. Я горжусь. Им и всей своей семьей. — Собрав все, что осталось от бочки, Джено держал куски дерева в руках, словно бесценное сокровище.

— В ней был клонафорт! Вот где его нашли мои родители. Они никогда его не делали! Вы понимаете? — Астор Венти прошел перед Ятто, Баттерфляй и Агатой и, показывая им то, что держал в руках, сказал: — Вот, смотрите! Мои родители никогда не были незаконными магами. А вы… вы, глупые и заурядные колдуны, из прихоти разрушили мою жизнь и жизнь тех, кто мне дорог. Мой брат уже не такой, как прежде, а я… посмотрите на меня! Вы заслуживаете того, чтобы исчезнуть бесследно, потому что вы ничтожества!

Джено был в ярости.

Глаза Ятто загорелись, и он вспомнил слова Пьера и Коринны. Все их рассказы — ложь! Они никогда не выращивали семена растений из гербария. В священной бочке содержался клонафорт, созданный П. А. В. в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году! А теперь бывший суммус сапиенс был в двух шагах от разгадки тайны и уже ничего не мог сделать.

Враги Джено были наконец побеждены!

— Перстень! — неожиданно воскликнул Астор Венти, глядя на Ятто.

Набир покачал головой:

— Его невозможно взять. Руки Ятто прозрачны, и перстень тоже стал нематериальным.

— Как же так? — Джено испугался, что уже никогда не сможет открыть белую дверь и освободить родителей. — Надеюсь, Рене удалось найти его копию на дне канала, иначе… — Он повернулся к святому, чтобы получить подтверждение.

— Нет. Он потерял его из-за Агаты. Она догнала его под водой, они боролись, и перстень унесло течением, — сказал Набир.

— Из-за этой безобразной антей Рене потерял перстень! — Юный Астор Венти с гневом посмотрел на тень Агаты.

— Послушай. Ты должен узнать еще одно. Мадам Крикен объявила Инфида Сталло. Бегство этих троих вызвало изрядный переполох. Аудитории закрыты, псиофы из Нового Союза обеспокоены. — Набир был вынужден сказать правду.

— И что нам теперь делать? — расстроился Джено.

— Успокойся. Магипсии многое подвластно. Сейчас, когда у нас есть эти тени, Аркс вернется к нормальной жизни. Теперь мы сами можем шантажировать фон Цантара.

— В каком смысле? — спросил антей.

— Если он захочет вновь обрести плоть и кровь, пусть отдаст перстень! Справедливо? — Набир улыбнулся.

— Великий Набир! — Джено запрыгал от радости. Он обнял тибетского святого, Никозию и Флебо. — Рене будет счастлив, когда вы ему это скажете. Но я… — мальчик взял сапиенса за руку, — хочу вернуться с вами. Я не могу ждать, когда мои родители страдают.

— Мне жаль, Джено. Но именно это ты не можешь сделать. Интерканто длится определенное время. Хотя бы это правило ты должен уважать. А я пока отвезу эти тени нашей суммус сапиенс, она поймет, как вернуть им нормальный облик. И к твоему прибытию все будет решено. Поверь мне! — Тибетский святой похлопал Джено по плечу.

— А как вы собираетесь везти их? Они прозрачные, руками их не возьмешь! — справедливо заметил мальчик.

Набир почесал затылок, Никозия поправил челку, а Флебо развел руками.

Бой барабанов и хор голосов ворвались в разум Джено. Мальчик содрогнулся и произнес:

— Паскас!

Он быстро вытащил магический объект друида и к удивлению всех остальных, приблизившись к тени Ятто, повернул первый деревянный диск. Винтик в форме жабы щелкнул и резко дернулся. Вырезанные знаки стали фиолетовыми, и в мгновение ока прозрачная фигура бывшего суммуса сапиенса втянулась в паскас.

Никозия открыл рот, Флебо плюхнулся на стул, а Набир аплодировал:

— Гениальный Джено!

Юный Астор Венти трепетал: он окончательно пленил немецкого колдуна. То же самое он проделал с тенями Баттерфляй и Агаты.

— Невозможно поверить! Это сон. Галлюцинация! По-моему, я схожу с ума, — пробормотал Никозия, держась за живот.

— Сынок, сынок, то, что ты сделал, невероятно! — сказал совершенно обескураженный доктор Молекула.

Джено снова посмотрел на паскас и жестом благородного волшебника протянул его тибетскому святому:

— Возьмите. Здесь, внутри, печать Аркса. Отдайте его Крикен и скажите, что он принадлежит Фионну Айртечу. Это драгоценный объект. Она поймет, как вернуть Ятто человеческий облик. Но только если он отдаст нам перстень.

Автомобиль мадам Крикен, за рулем которого сидел счастливый Набир Камбиль, фыркая и дребезжа, помчался по улице Душистого Розмарина.

Юный Астор Венти, Флебо и Никозия провожали его взглядом.

Джено думал о родителях и о Рене. Один взмах ресниц, и его мысль перенеслась в Аркс Ментис: «Все изменится. Все будет так, как я всегда мечтал. Мы наконец станем одной семьей. Семьей Астор Венти».

Шел 1555 год, когда первые сапиенсы из разных стран мира создали в секретной Долине мыслей Арке Ментис — Крепость разума, место, где изучают и совершенствуют способности к магипсии.

В Арксе всегда безраздельно царил закон: там уважали кодекс. ВК-АМ, Вводный кодекс Аркса Ментиса, являлся священным для всех антеев, псиофов и сапиенсов.

Великие мудрецы, сменявшие друг друга в течение многих столетий, уточняли и дополняли некоторые правила. Последние изменения произвел нынешний суммус сапиенс Ятто фон Цантар.

Антеи, псиофы и сапиенсы, грубо нарушившие первые четыре правила ВК-АМ, пожизненно исключаются из Крепости разума.

ВК-АМ.1 — первое правило

Не раскрывать тайны существования Аркса Ментиса.

ВК-АМ.2 — второе правило

Не использовать магипсию, чтобы причинять боль.

BK-AM.3 — третье правило

Не искать секретные места Аркса Ментиса.

ВК-АМ.4 — четвертое правило

Не препятствовать решениям суммуса сапиенса.

ВК-АМ.5 — правила передвижения

5а. Черная печать. Все антеи получают в дар от псиофов или сапиенсов черную печать — единственное транспортное средство, с помощью которого можно прибыть в Арке Ментис. Каждый имеет право выбрать запах ее испарений. Сразу после осуществленного с помощью мысли прохождения трех пунктов назначения необходимо внимательно прочитать этот Вводный кодекс. Все обнаруженные там объекты, одежда и ящики переносятся в жилища Аркса суммусом сапиенсом с помощью телекинеза. Черная печать остается в лесу в ожидании возвращения антеев для прохождения интерканто. Повредивший черную печать или позволивший войти в нее неподготовленным рискует пожизненным исключением из Аркса, а его печать будет разрушена.

5б. Башмокаты — особые коньки, которые находятся в третьем пункте назначения черной печати. На них есть колеса, которые приводятся в движение нажатием кнопки, расположенной на мыске. Сзади расположены две стальные трубы, из которых бьет пламя. Надев башмокаты, надо удерживать равновесие и двигаться вперед. Антеи первого уровня используют эти коньки для прибытия в Арке. Одолжившего свои башмокаты кому-то другому ждет наказание: в течение недели он не сможет посещать комнату единения.

5в. Би-флэпы — летающие велосипеды. Ими пользуются псиофы, чтобы достичь Аркса Ментиса. По бокам у би-флэпов расположены два больших крыла, как у летучих мышей. Би-флэпы следует парковать у разводного моста. Строго воспрещается использовать их в реальном мире. Нарушитель пропускает один Галь Айперон.

5г. Бассальто (вверхвнизник) — лифт, позволяющий быстро подняться в Арке. Если антея застанут в бассальто, он будет сурово наказан: у него аннулируют неделю испытаний на ипповоло.

5д. Техники частичной и полной билокации применяются только в Ложе психо.

5е. Частичная билокация — одновременное присутствие в двух разных местах. Этой техникой запрещается пользоваться в Арксе, ее применяют только во внешнем мире в исключительных случаях. Ее действие продолжается двадцать четыре часа. Для этого необходимо, пребывая в высшей стадии медиумической концентрации, активировать Коническое колесо. Разрешение использовать частичную билокацию дается суммусом сапиенсом исключительно мудрецам и избранным псиофам. Антеи могут увидеть эти эксперименты только по их просьбе. Нарушители будут наказаны показательным образом: их на некоторое время исключат из Аркса.

5ж. Полная билокация — присутствие сапиенса во внешнем мире и участие в его жизни. Покидать Арке Ментис на неопределенное время позволено только для выполнения особых миссий среди людей. Необходимо войти в Большое О и, сохраняя равновесие, встать между тремя великанами — наполненными энергией каменными чашами, которые образуют магический треугольник. Разрешение использовать полную билокацию выдается редко: суммус сапиенс предоставляет его мудрецам лишь в исключительных случаях. Мудрецы, преступившие это правило, не могут возвращаться в Арке Ментис в течение всей жизни.

ВК-АМ.6 — правила отсчета времени

6а. Строгие часы — часы, находящиеся за воротами на входе в Арке Ментис. Они отмечают день и время прихода и ухода антеев и псиофов. Чтобы привести Строгие часы в действие, нужно потянуть шнурок, висящий на воротах. Когда входит псиоф, слышится пение тенора, когда прибывает псиофа, поет сопрано, а для антеев звучит детский хор. Входят по одному. Приход или уход, не отмеченный Строгими часами, влечет за собой временное исключение из Аркса. Ни один антей не может уйти до окончания интерканто.

6б. Гулкий удар — большой колокол, который висит на самой высокой башне Аркса Ментиса и отбивает часы. Трогать его запрещается. Нарушители будут исключены на три цикла.

6в. Тромботта — труба, на которой каждое утро в семь часов играет экономка. Спать сверх положенного времени запрещается, наказание — отстранение от занятий магипсией на один день.

6г. Соусосвист — свист, обозначающий время приема пищи. Антеи и псиофы должны вернуться в свои жилища. Отсутствовать могут только занятые в магопсихических экспериментах.

6д. Пьянсерено — древнейший и величественный орган, находящийся в мегасофии с 1555 года. Он контролирует и приводит в действие Строгие часы, Гулкий удар и соусосвист. Только врачу сапиенсу можно заниматься его эксплуатацией и текущим ремонтом. Никто другой не имеет права приближаться к нему без позволения. Испортивший или расстроивший пьянсерено будет моментально исключен.

ВК-АМ.7 — правила об одежде

7а. Тонка — это берет, который носят антеи вместе с соответствующими сапогами и перчатками. Бывают трех цветов: черная — для первого уровня, белая — для второго уровня, красная — для третьего уровня. Все антеи обязаны носить тонку. Нарушители наказываются двухдневным голоданием. Такое же наказание ожидает и тех, кто не носит сапоги и перчатки.

7б. Скерья и ошо. Скерья — это оранжевая туника, ее надевают во время занятий медитацией. Ошо — подушка, которую кладут под голову. Строго воспрещается использовать их вне аудитории забвения. Наказание — полировка Противоречивых Утверждений.

7в. Непроницаемый скафандр и кожаный воротник — скафандр синего цвета с двумя трубочками для дыхания под водой. Непроницаемый скафандр содержит скрытый кислород, позволяющий нырять много часов подряд, не возвращаясь на сушу. Кожаный воротник, к которому прикреплены две петли, надевают на шею субканда.

7г. Уздечка и седло — приспособления для езды на ипповоло. Необходимо держать их в чистоте и порядке. Тот, кто не заботится об их чистоте, не сможет три дня посещать психофонию.

ВК-АМ.8 — правила общения

8а. Парасфера — деревянный шар с рычажком. В ней могут находиться записки. Когда внутри сферы есть письмо, она играет, как музыкальная шкатулка, и катится по коридорам и комнатам, пока не прибудет непосредственно к адресату или в его комнату. Запрещается воровать чужие парасферы. Наказанием будет конфискация парасферы и запрещение использовать телемпию в течение недели.

8б. Головокружитель — треугольник, сверкающий во время телемпического контакта. Его заставляет сиять сила разума, поэтому рекомендуется пользоваться им как можно реже, иначе наступит физическое истощение. В Арксе головокружители носят на поясе, когда хотят общаться мысленно. Запрещается публично использовать их в реальном мире. Нарушители исключаются на два цикла.

8в. Телепатия — самый древний вид связи между умственно одаренными людьми. Эта техника используется как в Арксе, так и за его пределами. Запрещается посылать обидные или опасные сообщения. Нарушители будут исключены на один цикл. Антеи во время пребывания в Арксе и во время интерканто не могут вступать в телепатические контакты с псиофами, находящимися в реальном мире. Наказание: немедленное исключение.

8г. Телемпия. Существует две техники телемпии. Чтобы ими пользоваться, требуется много мысленной энергии. Первая позволяет понять, кто посещал определенное место в последнее время. Вторая (используемая чаще) позволяет вести мысленный диалог двум или более людям через головокружители. Как телепатия, так и телемпия не могут быть использованы антеями во время интерканто или для вступления в контакт с псиофами, которые находятся в реальном мире. Наказание: немедленное исключение. Сапиенсы могут прибегнуть к этой технике в случае особой необходимости.

8д. Вокофон — микрофон мегасофии, откуда исходят голоса разума. Это важнейший инструмент общения, и сломавший его должен будет провести в своем номере четыре дня в полном молчании.

8е. Противоречивые Утверждения — два больших говорящих рта, которые дают верные и неверные указания. Необходимо напрячь разум и почувствовать, что нужно делать.

ВК-АМ.9 — правила перемещения объектов

9а. Круги Мудрости. Упражнениями с этими объектами обычно занимаются на испытаниях в телекинезе. Никто не должен терять свои круги, наказание — полная очистка канала, вытекающего из Кривозера. Перемещение других объектов силой мысли допускается только с кругами мудрости в кармане.

ВК-АМ.10 — правила полета

10а. Ипповоло — волшебные крылатые кони черного цвета. Обычно двадцать таких коней живет в конюшне, носящей имя покойного суммуса сапиенса Риккардо Железного Песта. Ипповоло чувствительны и требуют особого ухода. Их смерть — тяжелейшая утрата для Аркса. Ранивший крылатого коня или вызвавший его смерть исключается на шесть циклов и больше никогда не сможет ездить верхом. Запрещается скакать на ипповоло без надзора церемониймейстера. Нарушителя запирают в конюшне на две ночи.

10б. Спикшфило (быстронити) — воздушные змеи из бумаги транса с крепкой веревкой. Это самые опасные приспособления для полета. Необходимо правильно передавать свою ментальную энергию на веревку и бумагу транса. Только с помощью мысли можно заставить их лететь должным образом. Спиккафило используют во время Контра Унико.

ВК-АМ.11 — правила ныряния

11а. Субканды — это гигантские белоснежные лебеди, которые превосходно плавают под водой и могут часами обходиться без кислорода. Но они очень нежные. У них мягкие и чувствительные перья. Они дарят счастье и спокойствие тому, кто погружается верхом на них в глубины Кривозера. Кормить их строго воспрещается. Спровоцировавший ранение или смерть субканда будет исключен на шесть циклов и никогда не сможет нырять.

ВК-АМ.12 — правила еды

12а. Ужин в честь букв. Устраивается в начале каждого цикла. Выбранная буква указывает на определенную способность разума или магопсихический талант. Блюда, приготовленные в соответствии с философией метафизической кухни, очень богаты энергией. Привозить в Арке продукты из реального мира нельзя. Нарушитель будет наказан двухдневным мытьем посуды.

ВК-АМ.13 — правила мысленных путешествий

13а. Первый интерканто. В первое мысленное путешествие нельзя брать с собой книги и какие-либо другие предметы. Оно совершается в полной гармонии с атмосферой черной печати. Во время этого путешествия нельзя вступать в контакты с другими антеями или псиофами: наказанием будет исключение из Аркса на два цикла. Противостоять любому магопсихическому существу или справляться с любой оккультной ситуацией, возникшей в течение этих восьми дней, можно только с помощью мысли. Не прошедший интерканто должен вернуться в реальный мир, лишившись способностей к магипсии. Он не сможет посещать Арке в течение всей жизни.

ВК-АМ.14 — правила нахождения в Арксе

14а. Жилища. Комнаты антеев находятся на первом этаже. Двери нельзя запирать на ключ. Все ключи хранятся у экономки. Жилища псиофов и сапиенсов расположены на втором этаже, а мужчин — на третьем. Антеям запрещается заходить в их номера. Наказание: экономка запирает нарушителя на ключ в собственной комнате, где он проводит три дня без еды, не вступая ни с кем в телепатические или телемпические контакты. У него забирают парасферу. Если он не будет молчать, наказание продлят или назначат новое, более суровое. На четвертом этаже расположены апартаменты суммуса сапиенса. Туда можно заходить только сапиенсам после уведомления церемониймейстера. Чтобы войти туда, мудрецы кладут руку на мозаику, где изображен их портрет в натуральную величину. Пытавшимся проникнуть в комнату суммуса без предупреждения грозит исключение на три цикла.

14б. Салон фламинго — помещение для псиофов, где они могут отдыхать. Антеи имеют право пребывать там, но недолго.

14в. Комната единения — место, где собираются антеи. Там можно играть и обмениваться мнениями по поводу испытаний в магипсии. Поссорившихся в ней наказывают: они будут три дня работать в конюшне.

14г. Комната видений — это просторный зал, где проводит приемы суммус сапиенс. Никто не может войти в него без приглашения церемониймейстера. Тот, кто проникнет туда тайно, будет наказан трехдневными работами по починке спиккафило.

14д. Места испытаний. Во всех аудиториях, где проводятся испытания и эксперименты, антеи и псиофы обязаны соблюдать порядок. Во время испытаний в часы, установленные в программе занятий, они ставят эксперименты только под руководством эксперта сапиенса. В свободные от занятий часы каждый должен вести себя прилично и нести ответственность за поломку или порчу инструментов магипсии. Наказанием станет немедленное исключение.

Я. ф. Ц.

Подземелье

♦ Мегасофия — психофония, Галь Айперон

В силу Вводного кодекса и во благо спокойного магопсихического существования надо прочитать и выучить наизусть Средний кодекс, запомнив сердцем и разумом, что все его нарушения будут строго наказаны.

1а. Черная печать. Антеи, симулирующие использование печати или необоснованно утверждающие, что она не действует, будут наказаны немедленным исключением из Аркса Ментиса. Их печати передадут фаберу, который, переделав опознающие устройства, вручит их новым антеям.