Жил-был молодой психиатр по имени Гектор, и был он не очень собой доволен.

Хоть Гектор и был собой недоволен, но все-таки выглядел как настоящий психиатр: носил маленькие очки в золотой оправе, придававшие ему вид интеллектуала, и умел выслушивать собеседников с задумчивым выражением лица, время от времени произнося «м-м-м…». У него даже имелись небольшие усики, которые он покручивал, когда усердно размышлял.

Его кабинет тоже был похож на кабинет настоящего психиатра: там стоял диван, казавшийся старинным (подарок мамы по случаю начала врачебной практики), копии египетских или индийских статуэток и большая библиотека мудреных книг, в том числе несколько настолько мудреных, что Гектор их и не читал.

Люди охотно шли на прием к Гектору, и не только потому, что он выглядел как настоящий психиатр. Помимо этого он владел секретом, известным хорошим врачам, которому, однако, не учат в институте: его действительно интересовали люди.

Когда человек впервые приходит к психиатру, он, как правило, немного смущается. Боится, как бы его не приняли за психа, даже если знает, что доктор и не такое видал. Или же опасается, что его случай покажется недостаточно серьезным и его пошлют куда подальше. Но поскольку он уже записался на прием и пришел к врачу, то решается рассказать о своих мелких странностях и маниях, о необычных мыслях, посещающих его, которыми он ни с кем не делится, хотя они его очень мучают, о своих страхах и печалях, мешающих ему жить. Еще он волнуется, что не сумеет все связно изложить и покажется надоедливым. И иногда, следует признать, у психиатров действительно бывает скучающий или усталый вид. С непривычки даже может показаться, что они вас не слушают.

Но с Гектором такого почти никогда не случалось: когда пациенты рассказывали о своих проблемах, он глядел им в глаза, кивал головой, подбадривал, изредка произносил «м-м-м…», «м-м-м…», покручивая усики, а иногда даже восклицал: «Погодите!.. Объясните мне. Я не совсем понял». Если не считать тех дней, когда он уставал по-настоящему, люди чувствовали, что Гектор правда слушает их и даже находит их историю интересной.

Поэтому они снова и снова возвращались к нему, записывались на прием, рекомендовали его друзьям, рассказывали о нем своему семейному доктору, а тот посылал к Гектору новых пациентов. И вскоре Гектор начал проводить целые дни, выслушивая людей, и платить большие налоги, несмотря на то что брал с пациентов не так уж много. (Мама все время говорила ему, что следует увеличить гонорар, но он стеснялся.)

Он просил за свои консультации меньше, чем, например, мадам Ирина, весьма известная ясновидящая. Между тем она ему говорила:

— Доктор, вы бы повысили тариф.

— Ох, где-то я уже это слышал, — отвечал Гектор.

— Я говорю с вами как мать, доктор, я вижу, что для вас лучше.

— Кстати, как у вас с этим сейчас?

Здесь нужно вам объяснить, что мадам Ирина пришла к Гектору, потому что перестала видеть будущее. Она так переживала из-за одного господина, который бросил ее, что даже утратила свой дар. Но, будучи женщиной изворотливой, все же ухитрялась сообщать клиентам что-нибудь интересное. С другой стороны, поскольку честность тоже была ей не чужда, мадам Ирина страдала от своей неспособности видеть грядущее так же ясно, как раньше. Тогда Гектор дал ей таблетки для тех, кто слишком сильно грустит, и она снова понемножку начала видеть.

Гектор не знал, как относиться к своей популярности.

Вообще-то он имел успех не только потому, что умел выслушивать людей. Помимо этого, он владел некоторыми профессиональными приемами.

Во-первых, умел отвечать вопросом на вопрос. Например, когда его спрашивали: «Как вы думаете, доктор, я из этого выпутаюсь?», он отвечал: «А что для вас означает „выпутаться“?» Такая реакция вынуждала человека задуматься, и тем самым Гектор помогал ему самостоятельно найти выход из положения.

Во-вторых, он хорошо разбирался в лекарствах. В психиатрии это довольно просто, потому что в ней используют всего четыре основных типа лекарств. Таблетки, которые следует принимать, когда слишком грустно, — антидепрессанты. Таблетки на тот случай, когда очень страшно, — анксиолитики. Таблетки от совсем уж странных мыслей и голосов, которые слышат некоторые, — нейролептики. И наконец, пилюли, позволяющие избежать чересчур высоких взлетов и резких падений, — регуляторы настроения. Правда, в жизни все несколько сложнее, потому что для каждого типа лекарств есть не менее десятка разных марок со специально придуманными забавными именами, и психиатр должен выбрать ту, что подойдет лучше всего именно вам. Лекарства чем-то похожи на десерты: не все любят одинаковые сладости.

И наконец, если лекарства не срабатывали или пациенты просто в них не нуждались, Гектор прибегал еще к одному способу им помочь — к психотерапии. Это сложное слово на деле означает простую вещь: помогать людям, выслушивая их и беседуя с ними. Только обратите внимание: это не такие разговоры, как те, что мы ведем каждый день, а беседы по специальной методике. Как и в случае с таблетками, существуют разные виды психотерапии, причем некоторые изобретены людьми, умершими давным-давно. Гектор же обучился психотерапии, которую придумали люди пока еще живые, хотя и весьма немолодые. Согласно этой методике, психиатр обсуждает с пациентом его проблему, что многим уже само по себе очень нравится, особенно тем, кто прежде имел дело с психиатрами, которые почти не разговаривали с ними, и это их очень огорчало.

Работая с мадам Ириной, Гектор не особо полагался на психотерапию, ведь стоило открыть рот, чтобы задать ей вопрос, как она тут же восклицала:

— Знаю, знаю, доктор, о чем вы собираетесь спросить.

И самое обидное, что часто (хотя и не всегда) она не ошибалась.

Итак, благодаря профессиональным уловкам, лекарствам, психотерапии и своему секрету — умению по-настоящему интересоваться людьми, Гектор был довольно хорошим психиатром. Иначе говоря, он добивался тех же результатов, что и любой хороший врач, например хороший кардиолог: ему удавалось полностью вылечить часть пациентов, а других поддерживать в добром здравии при условии, что они каждый день будут принимать таблетки и время от времени приходить к нему на беседу Наконец, некоторым он мог лишь помочь переносить болезнь, делая ее как можно менее тяжелой.

И все-таки Гектор был недоволен собой.

Он был собой недоволен, так как ясно понимал: ему не удается сделать людей счастливыми.

Кабинет Гектора находился в большом городе с широкими улицами, вдоль которых выстроились красивые старинные дома. Этот город отличался от большинства крупных городов мира: его жители ели досыта, могли бесплатно лечиться, когда болели, дети ходили в школу, а почти все взрослые имели работу. В нем также было много кинотеатров, где показывали разные фильмы, причем билеты стоили недорого; в городе имелись музеи, бассейны и даже дорожки, чтобы ездить на велосипеде, не опасаясь, что тебя задавят. Еще жители имели возможность смотреть многочисленные телеканалы, читать разнообразные журналы, а журналистам позволялось писать почти все, что они хотели. Отпусков у работающих было много, хотя иногда это создавало проблему — для тех, у кого не хватало денег на поездки.

Ведь, несмотря на то что здесь было лучше, чем в большинстве крупных городов мира, все равно находились люди, которые едва сводили концы с концами, ученики, которые ненавидели школу и очень плохо себя вели, и даже дети, у которых вовсе не было родителей. Встречались здесь и взрослые без работы, а также люди настолько несчастные, что пытались лечить себя сами — пили что ни попадя и принимали очень скверные таблетки. Правда, эти люди не жили в тех кварталах, где практиковал Гектор. Но он все же знал об их существовании, потому что лечил таких людей, когда работал в больнице. Эту работу он так и не бросил окончательно: каждую среду Гектор отправлялся не в свой частный кабинет, а в больницу. И там видел таких, как, например, Роже, которого он спрашивал:

— Роже, вы не забываете принимать лекарство?

— Да, да. Господь мой пастырь, он направляет меня.

— Безусловно. Но все-таки лекарство вы принимали?

— Да, да. Господь мой пастырь, он направляет меня.

Дело в том, что Роже полагал, будто Господь непрерывно беседует с ним, он, как это называют, «слышал голоса». И отвечал им вслух. А почему бы и нет, скажете вы. Но проблема в том, что когда Роже не принимал лекарство, он разговаривал сам с собой на улице — причем очень громко, если выпил, — и злые люди смеялись над ним. А поскольку он был физически крепким, это иногда плохо заканчивалось, и Роже надолго возвращался в психиатрическую лечебницу.

У него имелось еще много других проблем: он никогда не знал своих папы и мамы, в школе учился не так чтобы хорошо, а с тех пор, как начал разговаривать с Господом Богом, его больше не хотели брать на работу. Поэтому Гектор вместе с дамой из социальной службы заполнял кучу бумаг, чтобы Роже мог сохранить свою малюсенькую квартирку в квартале, где вы уж точно не захотели бы жить.

Кабинет Гектора сильно отличался от больницы: люди, посещавшие его, хорошо учились в школе, их воспитывали папа с мамой, и у них была работа. Если они ее вдруг теряли, то вскоре находили новую. Обычно они носили элегантную одежду и умели рассказывать свои истории без грамматических ошибок, а многие дамы отличались красивой внешностью (иногда это осложняло работу Гектора).

Тем не менее некоторые из них страдали настоящими болезнями или переживали подлинные несчастья, однако Гектору удавалось их лечить с помощью психотерапии и таблеток. И все же среди них попадалось много таких, у кого настоящих болезней не было, по крайней мере тех, что Гектор в бытность свою студентом научился лечить. На их долю не выпало и настоящих несчастий, вроде, скажем, жестоких родителей или потери кого-нибудь из близких и любимых. И все-таки они не были счастливы.

Например, Гектор довольно часто встречался с Аделиной, вполне привлекательной молодой особой.

— Как дела? — спрашивал Гектор.

— Надеетесь, что однажды я вам отвечу «прекрасно»?

— Почему вы так думаете?

— А разве вам еще не надоели мои истории?

Тут Аделина не так уж ошибалась, несмотря на то что Гектору она на самом деле очень нравилась. На работе у Аделины все шло прекрасно, она была, как говорится, образцовым торговым работником, то есть умела продавать вещи гораздо дороже, чем они стоили на самом деле, и, естественно, ее хозяева были очень довольны и часто выплачивали ей большие премии.

Однако она все время жаловалась, особенно на мужчин. Поскольку она была хороша собой, какой-нибудь мужчина в ее жизни всегда присутствовал. Но ни с кем у нее как-то не складывалось: один был нежным, но ее не возбуждал, другому, который возбуждал, как раз не хватало нежности, а третий и нежности не проявлял, и не возбуждал, и тогда она недоумевала, на что он ей сдался. В конце концов она нашла способ делать возбуждающих мужчин нежными: оказалось, для этого достаточно их бросить. Однако брошенный мужчина сразу же, естественно, переставал ее возбуждать. К тому же это все были довольно высокопоставленные господа, потому что, не будучи высокопоставленным, не стоило и пытаться завязать какие-то отношения с Аделиной.

Так вот, задавая ей вопросы, Гектор старался подтолкнуть Аделину к пониманию того, что вершина счастья — не обязательно максимальное возбуждение с высокопоставленным и в то же время очень нежным мужчиной (представляете, как легко найти человека высокопоставленного и одновременно очень нежного?!). Однако Гектору это пока не удавалось — слишком уж требовательной была Аделина.

И таких Аделин среди пациенток Гектора набиралось изрядно.

К нему приходили и мужчины, рассуждавшие примерно так же, как Аделина: им нужна самая сексуальная женщина, которая была бы не только очень нежна с ними, но еще и успешна в жизни. И с работой так же: клиенты Гектора хотели иметь престижную работу, но чтобы она обязательно оставляла им достаточно свободы — для «самореализации», как утверждали некоторые из них. Однако когда они добивались успеха на службе, то задавались вопросом, не лучше ли было бы им на каком-то другом месте.

Одним словом, все эти хорошо одетые люди жаловались, что им не нравится жизнь, которой они живут, сомневались, что правильно выбрали профессию или человека, с кем состоят (или почти состоят) в браке… Им казалось, будто они упускают что-то важное, а время уходит, и им не удается быть тем, чем хотелось бы.

Они не чувствовали себя счастливыми, и это было очень серьезно. Некоторые из них иногда даже подумывали о самоубийстве, и Гектору приходилось много заниматься ими.

Однажды он спросил себя: а не притягиваю ли я подобных людей? Может, в моей манере речи есть нечто такое, что им особенно нравится? Или в том, как я смотрю на них, подкручивая усики? Или даже в моих индийских статуэтках? И вот они передают друг другу мой адрес, и в моем кабинете их становится все больше и больше. Как бы невзначай он опросил своих собратьев, проработавших в психиатрии дольше, чем он. Возможно, они занимаются только пациентами, страдающими настоящими болезнями? Коллеги смотрели на Гектора так, будто он задает идиотский вопрос. Ну конечно же нет, они занимаются отнюдь не только людьми с настоящими заболеваниями! К ним тоже приходит множество клиентов, недовольных своей жизнью и ощущающих себя несчастными. И, слушая их, Гектор понял, что коллеги справляются ничуть не лучше, чем он.

А не странно ли, что в кварталах, где у людей гораздо больше возможностей, чем везде, работает больше психиатров, чем во всех остальных районах города, вместе взятых, причем каждый месяц открываются новые кабинеты! Если посмотреть на психиатрическую карту мира (не ищите, найти ее очень трудно), то можно увидеть, что в странах, подобных Гекторовой, число психиатров гораздо выше, чем в других, где, однако, живет значительно больше людей.

Все это было очень интересно, но никак не помогало Гектору разобраться со своими сомнениями. Ему казалось, что он не в состоянии помочь всем этим несчастным. И несмотря на то, что им очень нравилось приходить к нему снова и снова, ситуация начинала серьезно тяготить его. Он заметил, что куда больше устает после визитов людей, недовольных своей жизнью, чем после встреч с пациентами вроде Роже. А поскольку количество таких пациентов, несчастных без настоящего несчастья, неуклонно увеличивалось, Гектор уставал все сильнее и даже сам становился немножко несчастным. Он начал задаваться вопросами, правильно ли выбрал профессию, доволен ли своей жизнью и не упускает ли прямо сейчас что-то действительно важное. И тут он очень испугался, заподозрив, что эти несчастливцы заразны. Он уже стал подумывать, не пора ли принимать лекарства (он знал, что некоторые его коллеги сидят на таблетках), но по трезвом размышлении понял, что это не выход.

Однажды мадам Ирина заметила:

— Доктор, я вижу, вы очень устали.

— Плохо, что это бросается в глаза!

— Вам явно пора в отпуск.

Гектор счел это хорошей идеей: а что, если и впрямь отдохнуть?

Но поскольку человек он был серьезный, то задумал организовать отпуск правильно, то есть так, чтобы за время поездки поднять свой профессиональный уровень, — можно сказать, задал себе задание на каникулы, как в школе.

Итак, решено: он совершит кругосветное путешествие и всюду будет стараться понять, что делает людей счастливыми или несчастными. И тогда, пообещал он себе, если существует секрет счастья, то он его в конце концов раскроет.

Гектор объявил своим пациентам, что отправляется в отпуск.

Услышав эту новость, некоторые из них — как правило, те, кто страдал самыми серьезными болезнями, — говорили: «Вы правы, доктор, пора вам отдохнуть. При вашей-то работе!» А других намерение Гектора уехать в отпуск возмутило. Они сердились: «Значит, теперь я не смогу приходить к вам!» Это в основном были те несчастные, которых Гектор сделать счастливыми не мог и от которых очень уставал.

У Гектора была подружка Клара, и ей тоже нужно было сообщить, что он уезжает в отпуск. Гектор предложил ей отправиться вместе с ним, причем не просто из вежливости, а потому что очень любил Клару и считал, что они мало видятся.

Гектор и Клара любили друг друга, но им было сложно строить совместные планы. Так, например, они могли бы пожениться и завести ребенка, но у них это никак не получалось, потому что то Клара больше хотела этого, то Гектор, но почти никогда оба одновременно.

Клара много работала на крупном предприятии, в фармацевтической лаборатории, где как раз производили таблетки, которыми психиатры лечат больных. Потому-то она и встретила однажды Гектора на семинаре, организованном для презентации последних новинок, и, в частности, чудодейственных новых пилюль, недавно изобретенных в ее лаборатории.

Кларе очень много платили за то, чтобы она придумывала таблеткам названия, которые понравятся психиатрам и их пациентам во всех странах мира. И еще за то, чтобы заставить людей поверить, будто таблетки, производимые ее лабораторией, гораздо лучше тех, что выпускают все остальные.

Она была еще молода, но уже очень успешна, и вот доказательство: когда Гектор звонил ей в лабораторию, он почти никогда не мог с ней поговорить — Клара все время была на каком-нибудь совещании. А если она уезжала с Гектором на выходные, то брала с собой ноутбук со срочной работой, которой и занималась, пока Гектор гулял или спал в номере.

Когда Гектор предложил Кларе отправиться с ним в путешествие, она возразила, что не может вот так бросить все и уехать, потому что ей нужно посещать совещания, где выбирают название для очередной таблетки из ее лаборатории (которая станет лучшей среди всех пилюль от сотворения мира).

Гектор ничего не сказал, он все понимал, но ему было досадно. Он недоумевал, неужели совместная поездка не важнее совещаний, посвященных новому названию для лекарства. Но поскольку профессия приучила его становиться на позицию собеседника, он просто ответил Кларе: «О’кей, о’кей, я понимаю».

Потом, когда они ужинали в ресторане, Клара пожаловалась Гектору на свои служебные проблемы. У нее имелось два шефа, которые любили Клару, но не любили друг друга. В этом-то и была загвоздка, потому что, когда она работала с первым, второй злился, и наоборот, когда она выполняла поручение второго, злился первый, ну, в общем, вам ясно, что я хочу сказать. Гектор не совсем понимал, почему у нее одновременно два начальника, но Клара ему объяснила, что причина в так называемой матричной организационной структуре. Гектор подумал, что это напоминает выражение, придуманное психиатрами, и потому не стоит удивляться, если такая структура приводит к сложным ситуациям и у людей слегка едет крыша.

Он еще не сообщил Кларе настоящую причину своего отпуска, потому что Клара с первых минут без умолку болтала о собственных служебных проблемах.

Но поскольку он начал от этого уставать, Гектор решил сразу же приступить к поиску ответа на вопрос, что делает людей счастливыми или несчастными. И когда Клара замолчала, чтобы доесть горячее, он посмотрел на нее и поинтересовался:

— Ты счастлива?

Клара отложила вилку и взглянула на Гектора. Вид у нее был взволнованный.

— Ты хочешь меня бросить? — спросила она.

И Гектор увидел, что глаза у нее стали влажными, как у человека, который сейчас заплачет. Он накрыл своей рукой Кларину и объяснил, что вовсе не собирается ее бросать (хотя, если честно, временами подумывал об этом), а задал этот вопрос потому, что затеял серьезное исследование.

Клара чуть-чуть успокоилась, но не совсем, и Гектор растолковал ей, почему ему так важно понять, что именно делает людей немножко счастливее или немножко несчастнее. И еще ему интересно, с чего Клара взяла, будто он, Гектор, собирается ее бросить, когда он спросил, счастлива ли она.

Она ответила, что восприняла его слова как критику. Как будто Гектор хотел этим сказать: «Тебе никогда не удастся быть счастливой». И следовательно, не желает больше оставаться с ней, потому что кому же охота жить с человеком, который никогда не будет счастлив?! Гектор повторил, что имел в виду совсем другое. И чтобы окончательно ее успокоить, начал шутить, рассмешил Клару, и на этот раз они одновременно почувствовали себя влюбленными и сохраняли это ощущение до самого конца ужина и даже потом, когда вернулись домой и легли в постель.

Позже, засыпая рядом с ней, Гектор сказал себе, что исследование началось удачно. Он уже выяснил две вещи.

Одну из них он и так знал, но всегда полезно лишний раз освежить в памяти: женщины — очень сложные существа, даже для психиатра.

А второе открытие пригодится ему в скором будущем: следует быть крайне осторожным, спрашивая людей, счастливы ли они, потому что этот вопрос может их сильно обеспокоить.

Гектор решил начать с Китая. Он никогда там не был, и ему показалось, что Китай — подходящее место для размышлений о счастье. Он помнил приключения Тинтина[1] в «Голубом лотосе» и господина Вана, приемного отца Чанга, друга Тинтина. Этот пожилой китаец с длинной седой бородой и очень мудрым лицом мог бы, вероятно, порассказать о счастье много интересного. И наверняка в сегодняшнем Китае еще встречаются такие, как Ван. Кроме того, в «Голубом лотосе» сын этого благородного господина сходит с ума и делает своих родителей глубоко несчастными. Они плачут, Тинтин пытается их утешить, но безуспешно. Однако потом он освобождает из когтей злодеев великого китайского профессора, который излечивает сына господина Вана. В финале все счастливы, и, возможно, читая в детстве об этих волнующих приключениях, Гектор и задумался впервые о том, чтобы стать психиатром (хотя в то время даже не знал такого слова). Кроме того, Гектор вместе с Кларой пересмотрел немало китайских фильмов и заметил, что китаянки очень красивы, хотя в «Голубом лотосе» их не так уж много.

Когда он сел в самолет, стюардесса сообщила ему приятную новость: авиакомпания продала слишком много билетов в ту часть самолета, где Гектор должен был лететь, поэтому его посадят на другое место, за которое обычно нужно платить намного дороже. Эта часть самолета называется «бизнес-класс», чтобы все считали, будто пассажиры находятся здесь по долгу службы, а не ради более удобного кресла, шампанского и маленького индивидуального телевизора.

Гектор очень обрадовался, что попал сюда. Кресло действительно было удобным, стюардессы подали шампанское, и он подумал, что они улыбаются как-то по-особому, гораздо чаще, чем когда он летал в обычном салоне. А может быть, ему так показалось из-за шампанского.

Самолет взлетал все выше и выше в небо, и Гектор начал размышлять о счастье. Почему он чувствует себя таким счастливым, очутившись здесь?

Да, конечно, он уютно устроился в кресле, попивает шампанское, расслабился. Но ведь для этого вполне годилось и его любимое кресло в кабинете. И хотя там тоже было хорошо, однако такого счастья, как сейчас, в самолете, он не ощущал.

Он огляделся вокруг. Два или три человека улыбались и, как он, озирались по сторонам. Гектор подумал, что им сделали такой же приятный сюрприз, как ему. Он повернулся к соседу. Тот с серьезным видом читал на английском газету, заполненную колонками цифр, и отказался от шампанского, предложенного стюардессой. Этот человек был немного старше Гектора и чуть полнее его и носил галстук с рисунком в виде маленьких кенгуру. Поэтому Гектор подумал, что он летит не в отпуск, а по работе.

Чуть позже они разговорились. Соседа звали Шарль, и он спросил Гектора, впервые ли тот отправляется в Китай. Да, ответил Гектор. Шарль объяснил, что немного знает Китай, потому что у него там заводы, где китайцы работают за меньшую зарплату, чем в стране Гектора и Шарля. «Дешевле и не хуже, чем у нас!» — добавил он.

На этих заводах производятся разные вещи для детей: мебель, игрушки, электронные игры. Шарль женат и имеет троих детей, у которых очень много игрушек, потому что их делают на папиных заводах!

Гектор никогда не разбирался в экономике, однако поинтересовался у Шарля, не плохо ли, что заказы отдаются китайцам, и не лишает ли это работы соотечественников Гектора и Шарля.

В какой-то мере — да, согласился Шарль, однако если бы он дал работу жителям своей страны, его игрушки стоили бы настолько дороже игрушек, выпускаемых в других странах, что их все равно никто бы не покупал. Так что нечего и пытаться. Это и есть глобализация, заключил Шарль. Гектор подумал, что услышал слово «глобализация» впервые за время путешествия, но наверняка не в последний раз. Шарль добавил, что во всем этом есть и положительная сторона: китайцы становятся менее бедными и скоро тоже смогут покупать игрушки своим детям.

Гектор сказал себе, что был прав, выбрав профессию психиатра, потому что вряд ли в обозримом будущем люди станут ездить в Китай, чтобы делиться своими проблемами с тамошними психиатрами, даже если те и очень хороши.

Он задал Шарлю еще несколько вопросов о Китае, в частности полюбопытствовал, сильно ли китайцы отличаются от них с Шарлем. Тот подумал и ответил, что вообще-то, в главном, нет. Различия заметны в основном между жителями больших городов и деревенскими, но это справедливо для любой страны мира. А еще он сказал Гектору, что шансов найти там кого-то похожего на отца Чанга маловато, потому как Китай сильно изменился со времен «Голубого лотоса».

С самого начала разговора Гектор хотел спросить Шарля, счастлив ли тот, однако, помня о Клариной реакции, решил быть осторожным. В конце концов он заметил: «Какие удобные эти кресла!», надеясь, что Шарль скажет ему, что доволен полетом в бизнес-классе, после чего с ним можно будет поговорить о счастье.

Однако Шарль проворчал: «Подумаешь! Они откидываются гораздо меньше, чем в первом классе». И Гектор понял, что Шарль привык летать бизнес-классом, но однажды его перевели в первый (еще более дорогой салон самолета), и с тех пор он не может об этом забыть.

Услышанное заставило Гектора задуматься. Он и Шарль сидели в абсолютно одинаковых креслах, им подавали одно и то же шампанское, но все это делало Гектора куда более счастливым, потому что было ему в новинку. И еще одно отличие: Шарль был готов к полету бизнес-классом, тогда как для Гектора это оказалось приятной неожиданностью. Первым маленьким счастьем путешествия. Однако, глядя на Шарля, Гектор забеспокоился. А что, если и ему, когда он в следующий раз полетит в эконом-классе, будет недоставать бизнес-класса, как сегодня Шарлю — первого?

Гектор сказал себе, что открыл первый урок счастья. Он вынул маленький блокнот, купленный специально для такого случая, и записал:

Китай очень удивил Гектора. Он, конечно, не ожидал, что здешние места будут один в один как в «Голубом лотосе» (Гектор ведь умный, не забывайте, он психиатр), но тем не менее.

Он очутился в городе с множеством высоких современных башен из стекла, таких же, как те, что выстроили вокруг его города для размещения офисов. С той лишь разницей, что этот китайский город стоял у подножия небольшой горы и на самом берегу моря. А здания и улицы были точно такие же, как в стране Гектора. Единственное отличие заключалось в том, что вместо сограждан с привычными лицами здесь его окружали китайцы в серых костюмах, которые быстро шагали и на ходу громко разговаривали по сотовым телефонам. Он встретил немало китаянок, причем очень красивые хоть и попадались время от времени, но все-таки гораздо реже, чем в кино. Все они как будто торопились, были одеты примерно как Клара, и чувствовалось, что на работе они тоже часто сидят на совещаниях.

За время поездки к отелю в такси Гектор увидел всего один дом, напоминающий настоящий китайский, с забавной крышей: он был зажат меж двух больших зданий, и в нем располагался антикварный магазин. Гостиница представляла собой стеклянную башню и была похожа на все отели, куда его приглашали на семинары фармацевтических лабораторий. И он сказал себе, что все это как-то перестает быть похожим на отпуск.

К счастью, в этом городе у Гектора имелся друг Эдуард. Они вместе учились в лицее, но потом Эдуард стал не психиатром, а банкиром и теперь носил шелковые галстуки с маленькими зверюшками, играл в гольф и каждый день читал английские газеты с цифрами, примерно как Шарль, только Эдуард ни разу в жизни не переступал порог завода.

Гектор встретился с Эдуардом за ужином в шикарном ресторане на самом верху одной из башен. Там было необыкновенно красиво, из окон открывался вид на городские огни и корабли в море. Но Эдуард, похоже, не обращал на них никакого внимания, потому что его интересовала только карта вин.

— Французское, итальянское или калифорнийское? — сразу спросил он Гектора.

И тот ему ответил:

— А какое ты предпочитаешь?

Ведь мы уже говорили, что он умел отвечать вопросом на вопрос. Эдуард сразу же сам выбрал и заказал вино.

Эдуард выглядел заметно постаревшим со времени их последней встречи. У него были мешки под глазами, и под подбородком тоже небольшой мешочек, а еще очень и очень усталый вид. Он объяснил Гектору, что работает восемьдесят часов в неделю. Гектор подсчитал: выходило почти вдвое больше рабочего времени, чем у него, и он очень сильно расстроился: ужасно, если приходится так много работать. Но когда Эдуард сообщил ему, сколько зарабатывает, Гектор понял, что это в семь раз больше его гонораров, и стал меньше жалеть Эдуарда. А увидев, сколько стоит вино, которое заказал Эдуард, подумал: какое счастье, что Эдуард зарабатывает столько денег, иначе как бы он сумел расплатиться за него?!

Поскольку Эдуард был его давним другом, Гектор мог запросто спросить его, счастлив ли тот. Эдуард засмеялся, причем так, как смеются люди, по-настоящему чем-то довольные. Он ответил Гектору, что, когда столько работаешь, просто нет времени задавать себе подобные вопросы. Впрочем, именно из-за этого он и собирается уволиться.

— Прямо сейчас? — удивился Гектор. У него мелькнула мысль, что Эдуард решился на это сию минуту, заметив, что у Гектора менее усталый вид, чем у него.

— Нет, я уйду, когда заработаю три миллиона долларов.

Эдуард объяснил, что так часто бывает в его бизнесе. Люди много трудятся, а потом, заработав достаточно денег, бросают работу и занимаются чем-то другим или вообще ничего не делают.

— И тогда они счастливы? — спросил Гектор.

Эдуард старательно обдумал вопрос и сказал:

— Беда в том, что, проработав таким образом долгие годы, многие слегка свихиваются, когда уходят на покой: у них возникают проблемы со здоровьем, некоторые успели привыкнуть к плохим таблеткам, помогающим больше работать, и не могут без них обойтись. Они, как правило, в разводе — из-за совещаний, которые мешали им общаться с женами. Беспокоятся из-за денег (потому что даже если ты много заработал, можно однажды все потерять, в особенности если каждый день заказывать такие вина, как Эдуард, подумал Гектор) и зачастую не понимают, чем им заняться, потому что раньше ничего, кроме работы, не делали.

— Но некоторые прекрасно с этим справляются, — добавил Эдуард.

— Кто именно? — спросил Гектор.

— Те, кто продолжает работать, — ответил Эдуард.

Он замолчал, чтобы взглянуть на этикетку бутылки, которую ему протянул китайский сомелье (вообще-то сомелье как сомелье, разве что китаец).

Гектор попросил Эдуарда объяснить, в чем состоит его работа, которая называется «слияния-поглощения». Гектор, впрочем, был немного в курсе дела, потому что две фармацевтические лаборатории, производившие таблетки для психиатров, недавно осуществили слияние и стали одной большой лабораторией с новым названием, которое ничего не означало. Но вот что удивительно: дела у новой большой лаборатории пошли гораздо хуже, чем раньше у двух маленьких. Гектору говорили, что немало людей (тех, кто читает в газетах страницы с колонками цифр) потеряли много денег и были очень недовольны. Одновременно сотрудники обеих старых лабораторий, знакомые Гектору по семинарам, стали приходить к нему в кабинет на консультации! Они были напуганы и очень печальны, так как, хотя новая лаборатория и имела одно общее название, сотрудники двух объединившихся лабораторий не слишком ладили между собой, а многие просто боялись потерять работу.

Эдуард сказал, что в этом нет ничего удивительного, потому что при слияниях часто так происходит: в результате все начинает разваливаться, богатые теряют деньги, а менее богатые — работу.

— Зачем же тогда это делать? — спросил Гектор.

— А чтобы нам было чем заняться! — рассмеялся Эдуард.

Он радовался встрече с Гектором и был гораздо более веселым, чем в начале вечера.

А еще Эдуард объяснил, что слияния — это как те самые три миллиона долларов: принимая подобное решение, люди надеются, что в результате будут счастливее, так как станут богаче и значительнее.

Гектор сказал себе, что ужин оказался очень интересным и он сможет многое записать про счастье, но пожалел, что выпил столько вина, так как голова у него слегка затуманилась.

К концу ужина Эдуард выглядел очень довольным, но, похоже, у него имелись еще какие-то планы.

— Ты должен узнать Китай! — утверждал он, хотя Гектор не был уверен, что места, которые нравились Эдуарду, вроде этого ресторана, — настоящий Китай. Он предпочел бы вернуться в гостиницу и записать то, что сейчас узнал о счастье, но Эдуард был его другом, и потому он согласился пойти с ним.

У входа стоял высокий, очень хорошо одетый китаец с микрофоном, закрепленным за ухом. Увидев Эдуарда, он подмигнул ему.

Заведение походило на большой бар с красивой музыкой и приглушенным освещением, а среди посетителей мелькало немало таких, как Гектор и Эдуард, то есть там собрались не только китайцы. Гектор сразу заметил, что китаянки здесь так же красивы, как и в кино, а некоторые до того красивы, что на них больно смотреть. Они вроде очень веселись, беседуя с посетителями, похожими на Гектора и Эдуарда, и те, судя по всему, тоже отлично развлекались.

Эдуард заказал бутылку белого вина, и ее поставили перед ними на стойку в ведерке со льдом. Почти сразу же подошла красивая китаянка и заговорила с Эдуардом. Они, наверное, были близко знакомы, потому что она смеялась всем шуткам Эдуарда и время от времени что-то шептала ему на ухо, и тогда он тоже смеялся.

Все это было прекрасно, однако Гектор помнил, ради чего предпринял путешествие — чтобы побольше узнать о счастье, и боялся, как бы не забыть то, что понял за ужином.

Он вынул свой блокнотик, положил на стойку и стал делать заметки.

Он подумал о тех, кто много работает и собирается уйти на покой, получив свои три миллиона долларов.

Этим утром Гектор чувствовал себя совсем плохо. Он вышел из гостиницы и решил выпить кофе. Отыскал большое и очень современное кафе, где подавали как раз только кофе, зато самых разных сортов и приготовленных по самым разным рецептам. Гектор уже бывал в таких кафе с одинаковой вывеской почти во всех крупных городах мира, куда ездил на семинары, и это было удобно: он знал, что и как заказывать в таком месте. Правда, здесь было полно китайцев и китаянок, которые оживленно беседовали или читали газеты, и официанты с официантками тоже были китайцами.

Гектор сел у окна и стал смотреть на улицу (по которой шло множество китайцев — но об этом вы уже и так догадались).

Он чувствовал себя несчастным.

Однако, если по-честному, анализ печали тоже полезен для понимания счастья. Так что и из этого состояния можно извлечь выгоду для исследования. Гектор задумался: отчего он чувствует себя несчастным?

Во-первых, потому что у него болит голова, так как Эдуард заказал слишком много вина, а Гектор не привык столько пить.

Во-вторых, из-за Инь Ли.

Инь Ли — это просто имя, а ощущение несчастья складывалось у него из разных довольно сложных составляющих. И ему не очень-то хотелось размышлять о них, потому что в некоторых вещах неприятно себе сознаваться. И даже как-то страшновато. Ему этот страх был хорошо знаком: именно он мешал его пациентам всерьез обдумывать свои проблемы, а работа Гектора в том и заключалась, чтобы помочь им преодолеть страх и честно признаться себе в том, что с ними произошло.

Тут к нему подошла официантка и спросила, не принести ли еще кофе. Она была молодой и довольно хорошенькой; она напомнила ему Инь Ли, и его сердце сжалось.

Гектор открыл свой блокнот и начал чиркать бессмысленные рисунки. Так ему было легче думать. (Иногда он рисовал, когда пациенты слишком долго говорили с ним по телефону.)

Он чувствовал себя несчастным еще и из-за Клары: при мысли о ней ему становилось не по себе. Она, конечно, никогда не узнает о том, что у него было с Инь Ли, но все же. С другой стороны, если бы Клара поехала с ним в Китай, он никогда бы не познакомился с Инь Ли. С Кларой Гектор всегда был паинькой и, значит, не пустился бы во все тяжкие, встретившись с Эдуардом. Следовательно, частично во всем виновата Клара. Подумав об этом, Гектор почувствовал себя чуть менее несчастным.

Но не так все просто: Гектор печалился еще и потому, что не сумел понять, что на самом деле происходит. Он решил, будто Инь Ли подошла к нему, так как заинтересовалась молодым человеком с блокнотом, а потом отправилась с ним в гостиницу, находя его все более и более интересным. Но ведь все обстояло не так. Инь Ли делала свою работу, которую считала менее тяжелой, чем та, что ежедневно выполняли ее сестры на заводах Шарля. Когда они еще сидели в баре и Инь Ли рассказывала Гектору о своей жизни (но она ему открыла не все, теперь он это понимал), она сообщила, сколько ее сестры получают за месяц работы. Он посчитал, что это ровно половина цены бутылки белого вина, заказанной Эдуардом и стоявшей в тот момент перед ними, поблескивая посреди кубиков льда.

Гектар грустил не из-за того, что узнал, чем занимается Инь Ли (хотя на самом деле это его немного печалило), но потому, что накануне вечером ничего не понял. Или, точнее, его грусть объяснялась тем, что сегодня утром он понял, что ничего не понял, поскольку в тот момент, когда он ничего не понимал, он вовсе не грустил, а теперь, когда понял, что ничего не понимал, то загрустил, — не знаю, продолжаете ли вы следить за моей мыслью. Понять, что ты ничего не понял, неприятно любому, но для психиатра — совсем беда.

Хорошенькая официантка-китаянка снова подошла, чтобы узнать, хочет ли он кофе, и засмеялась, увидев, что́ он рисует в своем блокноте. Гектор присмотрелся: оказывается, пока его мысли где-то витали, он покрыл всю страницу множеством сердечек.

Официантка отошла, и он увидел, как она рассказывает о нем своим коллегам. Похоже, все они очень веселились.

Настроение у Гектора не улучшилось, поэтому он расплатился и вышел из кафе.

Оказавшись на улице, он решил перейти через дорогу и едва не попал под машину, забыв, что в этом городе левостороннее движение. Совершенно бесполезно смотреть по сторонам, переходя улицу, если глядишь не в ту сторону.

Он задумался, чем заняться. Повидаться с Эдуардом невозможно, потому что тот не в отпуске и весь день работает в своем офисе. Они договорились снова поужинать вместе, но Гектор уже не был уверен, что хочет этого.

Если честно, он немного злился на Эдуарда. Он понимал, что друг хотел доставить ему удовольствие, но ведь в результате сегодня утром Гектору было плохо. Эдуарду нравилось выпивать по нескольку бутылок, поэтому Гектор тоже пил вместе с ним. Эдуарду нравились китаянки, чья работа заключалась в том, чтобы доставлять удовольствие таким, как он. И потому Гектор встретил Инь Ли.

Гектор сказал себе, что Эдуард по сути немного похож на некоторых людей, одержимых горными лыжами. Возможно, и среди ваших друзей есть такие. И вот однажды они увлекают вас на вершину горы со сложнейшей трассой и говорят, что вы получите удовольствие, спускаясь вслед за ними. На самом деле они притащили вас сюда только потому, что им самим хочется промчаться по этой ужасной трассе, так как они — отличные лыжники. Однако вам совсем не весело, когда вы пытаетесь съехать по ней, вам страшно, вы падаете, мечтая, чтобы это поскорее закончилось, но вынуждены двигаться вперед и вниз и чувствуете себя ужасно несчастным, тогда как ваши друзья перелетают через пригорки, вскрикивая от счастья, придурки эдакие.

Шагая по улицам, Гектор неожиданно оказался перед маленьким вокзалом с единственной колеей. На пути стоял не обычный поезд, а один из тех, что встречаются в горах, ведь город расположился у подножия горы, если вы еще не забыли. И этот маленький поезд поднимал пассажиров на вершину горы.

Гектор подумал, что ему будет полезно забраться повыше, и купил билет у старика китайца в фуражке, а потом сел в деревянный вагончик.

В ожидании отправления он принялся размышлять и снова подумал об Инь Ли. Вспомнил, как она, довольная, вышла из ванной, закутавшись в полотенце. Как перестала улыбаться, поняв, что Гектор понял. Как погрустнела и им стало трудно разговаривать друг с другом.

Маленький поезд тронулся и пополз вверх между домами, потом между деревьями в лесу, а вскоре и среди туч, потому что погода была совсем плохой. Затем появилось голубое небо, и Гектор увидел вокруг красивые зеленые горы, а внизу — море с корабликами.

Все это было очень красиво, но Гектор по-прежнему чувствовал себя несчастным.

Вокзал на вершине горы, представлявший собой большой бетонный куб, был гораздо больше того, что внизу. Внутри находились рестораны, сувенирные лавки и даже музей восковых фигур с Тони Блэром и Сильвестром Сталлоне. Здесь все еще меньше напоминало «Голубой лотос», и это начало раздражать Гектора, тем более что у него и так-то было не слишком хорошее настроение. Он вышел из вокзала и пошел по дороге, которая поднималась дальше, в горы.

Чем выше, тем меньше людей попадалось ему на пути. В конце концов он зашагал по дороге в полном одиночестве. Окружающие горы были очень красивыми, абсолютно зелеными и довольно остроконечными — сразу понятно, что это китайские горы. Гектор запыхался, но чувствовал себя гораздо лучше.

Он остановился, чтобы записать в блокноте:

Вечером Гектор направился в офис за Эдуардом, чтобы поужинать вместе с ним. Было воскресенье, но, несмотря на это, Эдуард работал, потому что торопился подготовить к завтрашнему утру досье. В его задачу входило показать одному очень важному господину, как следует осуществить слияние-приобретение, и он торопился, чтобы сделать это раньше другого Эдуарда из другого банка, который хотел продемонстрировать то же самое тому же важному господину. Что до самого важного господина, то он стремился провернуть это слияние-приобретение быстрее другого, тоже очень важного господина, который желал того же самого. Гектор понял, что в бизнесе всегда происходят своего рода гонки, а в психиатрии все чуть-чуть по-другому — опережать там некого, достаточно просто не позволять пациенту слишком долго изливать душу, иначе запоздаешь с приемом следующих пациентов, а они этого не любят.

Гектор искал офис Эдуарда в высоких и очень современных башнях, стоящих на самом берегу моря. Только пляжа там не было: лишь набережные и причалы с огромными кораблями или стройки, где возводились новые башни.

Автомобили ездили сверху, по эстакадам, и это было удобно, потому что Гектор мог ходить между башнями, не боясь, что его собьет машина. Он подошел к очень красивой и ярко сверкающей башне Эдуарда. Она напоминала гигантское лезвие бритвы. Поскольку Гектор пришел слишком рано, он решил выпить кофе, и все сложилось очень удачно, потому что совсем рядом стояло большое современное кафе, целиком из стекла.

На этот раз официантки не были красавицами, и Гектор испытал облегчение, поскольку красота в большом количестве утомляет. К тому же он полагал, что такая острая чувствительность к женской красоте сродни болезни. Он, конечно, знал, что не единственный, кто ею страдает, но все же ожидал, что в один прекрасный день излечится. Только пока, как вы уже наверняка догадались, особо надеяться на это не приходилось.

Он позвонил Эдуарду, тот обрадовался другу, но был пока занят. И попросил Гектора немного посидеть в кафе, потом он за ним зайдет.

Гектор начал пить кофе из большой чашки, глядя на вход в башню.

И там он заметил нечто такое, что уже видел в этом квартале не единожды: группа маленьких китаянок расстелила на земле большую клеенку, потом все они уселись на нее, словно школьницы на пикнике. Присмотревшись, Гектор разглядел, что они не совсем такие, как другие китаянки: немного поменьше ростом, довольно хрупкие и слегка загорелые. Похоже, им было весело, они беспрерывно болтали и часто смеялись. В этом квартале ему попалось уже несколько таких групп, как эта. Они расстилали свои клеенки у входов в вестибюли башен и под пешеходными мостиками, то есть всюду, где можно скрыться от дождя, не заходя в помещение.

Гектор задумался, не служат ли они какому-нибудь новому культу. Ему очень хотелось узнать, в чем тут дело, может, это религия того старого монаха, потому что женщины, как и он, часто смеялись.

Он стал с нетерпением поджидать Эдуарда, разглядывая людей, выходящих из башни. Это были главным образом китайцы, но одетые как Эдуард в выходные дни, то есть в роскошных рубашках поло и в туфлях для прогулок на яхте. Присмотревшись к их походке, Гектор сразу понял, что они закончили те же институты, что и Эдуард, — где люди учатся, чтобы стать богатыми. (Не забывайте: Гектор — психиатр, и потому стоит ему взглянуть на человека, и он уже знает, где тот учился и коллекционировал ли его дедушка бабочек.) Встречались среди выходивших также и европейцы, как Эдуард, и по их внешнему виду Гектор пытался угадать, из какой они страны. Наверняка он иногда ошибался, но поскольку все равно проверить невозможно, он никогда не узнает, прав ли в своих догадках, Гектор отлично развлекался и временами даже смеялся в одиночестве.

А вот коллегам Эдуарда, покидавшим башни, было, похоже, не до смеха: они выглядели уставшими, а некоторые шли, глядя себе под ноги, как люди, у которых большие проблемы. Те, что выходили группками, переговаривались с таким серьезным видом, что временами казалось, будто они сердятся друг на друга. Некоторые были очень озабочены, словно копались в собственных мозгах, и Гектору даже захотелось подойти к ним и прописать таблетки. Это кафе вполне подошло бы ему как психиатру для работы, если бы он немного лучше говорил по-английски.

Наконец он увидел Эдуарда и обрадовался, потому что вид приятеля в чужой стране всегда доставляет больше удовольствия, чем встреча с ним же на углу собственной улицы. Даже если ты немного злишься на этого приятеля. Эдуард тоже был доволен и сразу же заказал по такому случаю пиво.

Гектор сказал ему, что, по его наблюдениям, моральный дух Эдуарда выше морального духа коллег, уходящих из башни.

Эдуард объяснил: это потому, что он рад Гектору, но видел бы Гектор, как он выглядит иногда по вечерам…

— Ты бы меня отправил прямиком в больницу! — сказал он и расхохотался.

А потом объяснил, что с некоторых пор на рынках стало плохо, и потому его коллеги не в форме.

— Им грозит разорение? — спросил Гектор.

— Нет, им грозят урезанные бонусы. Или увольнение — если банки решат сворачивать паруса. Правда, на этом уровне работа всегда найдется. Просто придется брать то, что предложат.

Гектор понял, что места, где имеется работа для коллег Эдуарда, — это другие города мира с башнями в форме гигантского лезвия бритвы и с гостиницами вроде тех, где проводятся конгрессы.

Он спросил у Эдуарда, что это за маленькие женщины, сидящие группками на клеенках. Эдуард пояснил, что это уборщицы, которые приехали с архипелага маленьких и очень бедных островов, расположенных довольно далеко от Китая. Они работают в этом городе (и в других городах мира), чтобы отправлять деньги своим семьям, оставшимся на родине.

— Но почему они везде сидят на этих клеенках? — спросил Гектор.

— Потому что им больше некуда пойти, — ответил Эдуард. — Сегодня воскресенье, у них выходной, они не могут остаться у хозяина, на кафе у них денег нет, вот они и собираются вместе и сидят на земле.

Эдуард еще объяснил, что в их стране много островов, и потому зачастую в группки собираются уроженцы одного острова или одной деревни, и получается так, будто все эти клеенки образуют карту ужасно бедного архипелага посреди супербогатых башен.

Гектор посмотрел на этих маленьких смеющихся женщин, которым некуда пойти, а потом на коллег Эдуарда, покидающих башни с крайне серьезным видом, и подумал, что мир — чудесное место. А может, и ужасное, трудно сказать.

Гектор снова летит на самолете, и ему грустно. В иллюминаторе виднеется море, так далеко там, внизу, что кажется, будто самолет стоит на месте. Он достал свой блокнот, но не знает, что бы такое записать.

Рядом с ним сидит мама с младенцем. Впрочем, нет, он понял, что это не мама, так как младенец — блондин с голубыми, как у куклы, глазами (Гектор не знает, мальчик это или девочка, да и какая разница), а женщина, держащая его на руках, похожа на маленьких азиаток, которых он видел в Китае на клеенках. Но пусть она и не мама, за младенцем она ухаживает прекрасно, укачивает его, разговаривает с ним, и видно, что она его обожает.

Гектор грустит, поскольку ему кажется, что он покидает любимое место — этот город, который всего неделю назад был ему вообще незнаком.

И Эдуард выглядел грустным, когда провожал его в аэропорту. С другой стороны, он явно был доволен, что Гектор приехал с ним повидаться. В этом городе у Эдуарда полно приятелей, с которыми можно выпить, и множество китаянок, которые шепчут ему на ушко, но, скорее всего, не так уж много настоящих друзей, таких, как Гектор.

Гектор опять летит в самолете, на этот раз непохожем на все остальные.

(Был еще один самолет и еще — между тем самолетом, о котором мы рассказали, и этим, — но мы их пропускаем, потому что в них Гектор только думал об Инь Ли и Кларе, а больше ничего не происходило.)

Для начала, в этом самолете летело полным-полно чернокожих мужчин и женщин, и Гектор был едва ли не единственным белым среди них. Многие из этих мужчин и женщин были хорошо, но немного старомодно одеты — так, как одевались деревенские бабушка и дедушка Гектора, отправляясь к мессе. Женщины — в длинных цветастых платьях, а мужчины — в старых мешковатых костюмах. Что еще напоминало деревню, так это большие сумки с провизией, а у некоторых пассажиров даже имелись клетки с живыми курами и утками! Птицы шумели, но это и к лучшему, потому что их кудахтанье и кряканье заглушало шум самолета, явно очень старого. Гектор вспомнил своих пациентов, которые боялись летать, и подумал, что после такого путешествия он будет понимать их лучше. С другой стороны, если самолет старый, значит, он ни разу не падал, и это успокаивало.

Рядом с Гектором сидела чернокожая дама с чернокожим же младенцем. На этот раз не няня, а действительно мама. Она укачивала ребенка, читая книгу. Младенец смотрел на Гектора, который, в свою очередь, заглядывал в книгу дамы. Мы говорим «дама», но на самом деле она была очень молодой, примерно одного возраста с Гектором. Так вот, ни за что не угадаете: она читала книгу по психиатрии! Дама была психиатром!

Они расхохотались, когда выяснили, что они коллеги, и дама, которую звали Мари-Луиза, объяснила, что летит домой в отпуск, потому что работает в той самой стране, где больше всего психиатров в мире. Гектор не решился спросить, почему она не осталась работать у себя на родине (если помните, когда-то он уже задавал Шарлю похожий вопрос — почему тот не строит заводы в собственной стране), но дама вскоре сама все объяснила:

— Хочу, чтобы мои дети жили нормальной жизнью.

У нее было еще двое детей постарше, которые остались дома, и Гектор поинтересовался, что она называет нормальной жизнью. (Даже психиатры могут расспрашивать друг друга.) Мари-Луиза ответила:

— Я хочу, например, чтобы они могли ходить в школу без шофера и телохранителя.

Гектор ответил, что и впрямь жизнь с непременным шофером и телохранителем нормальной не назовешь. Однако подумал, что сам бы в детстве очень гордился, если бы они сопровождали его в школу. Но мамы, естественно, так не думают.

Потом самолет сильно накренился, издавая при этом рев бомбардировщика, срывающегося в пике, как это можно увидеть в документальных фильмах о войне. Все замолчали, только куры и утки зашумели еще сильнее.

К счастью, это продолжалось недолго, и самолет приземлился почти нормально, только долго еще подпрыгивал на земле.

Гектору удалось оторваться от подлокотников, а когда все уже стояли в проходе, Мари-Луиза пригласила его в гости. И записала адрес в блокнот.

Подойдя к выходу из самолета, Гектор испытал такое же ощущение, какое бывает, когда открываешь дверцу печки посмотреть, прожарилось ли мясо, и оттуда вырывается раскаленный воздух. Но здесь все-таки было по-другому — много света, безжалостно слепящее солнце. Аэропорт со всех сторон окружали горы, которые выглядели обожженными, напоминая по цвету как раз пережаренное мясо.

В таможне находились таможенники, тоже чернокожие (мы не будем повторять это всякий раз, как про китайцев, и так понятно, что в этой стране все черные, за редким исключением, но тогда-то мы вас и предупредим). Встречающие ожидали в тени. Девочки были в белых носочках и с маленькими воротничками, а мальчики в коротких штанишках, на самом деле довольно длинных, как носили много лет назад в стране Гектора.

Гектор не увидел приятеля, который должен был его встречать. Он вышел со своим чемоданом, а солнце по-прежнему жгло немилосердно. Сразу же появился носильщик, чтобы отнести чемодан к очереди на такси, выстроившейся в трех метрах оттуда, а потом еще один носильщик, и еще один, и Гектор решил, что они сейчас подерутся, но, к счастью, заметил своего друга Жан-Мишеля, который, улыбаясь, шел ему навстречу.

Жан-Мишель был старинным приятелем Гектора, как Эдуард, но эти двое не походили друг на друга. Жан-Мишель учился медицине и специализировался на малюсеньких существах, из-за которых болеют жители жарких стран. Этих маленьких существ очень-очень много, а вот врачей в жарких странах по неудачному стечению обстоятельств — совсем мало. Поэтому Жан-Мишель вскоре уехал на работу в эти страны. Он был высоким, довольно крепким и немного напоминал тренера по парусному спорту или лыжам. Гектор помнил, что он нравился девушкам, но сам, казалось, не очень ими интересовался, и потому они еще больше увлекались им. Девушки часто расспрашивали Гектора о Жан-Мишеле, так как знали, что они друзья.

Жан-Мишель взял чемодан Гектора, и они пошли на стоянку. Сказать это просто, а на деле все оказалось гораздо сложнее, потому что на стоянке было полно нищих. Они сразу нацелились на Гектора, как минутой раньше носильщики. И вскоре уже все попрошайки со стоянки окружили его, протягивая руку и повторяя:

— Месье, месье, месье, месье, месье…

Гектор видел, что некоторые из них тяжело больны, все очень худые, у нескольких не хватает одного глаза, они еле держатся на ногах, но при этом не отстают, идут рядом, словно призраки, и тянут руки.

Жан-Мишель шагал впереди и вроде вообще не замечал нищих. Он продолжал говорить Гектору:

— Я нашел тебе хороший отель… Заметь, это совсем не трудно, потому что здесь их всего два.

К моменту, когда они подошли к машине, Гектор успел раздать всю свою мелочь и даже часть банкнот, и только тогда Жан-Мишель заметил, что происходит.

— Ну да, действительно, — сказал он, — ты же здесь впервые.

Автомобиль Жан-Мишеля оказался большим вездеходом белого цвета с написанными по бокам буквами. Рядом ждал чернокожий молодой человек с пневматическим ружьем.

— Знакомься, это Марсель, — сказал Жан-Мишель, — наш телохранитель.

Машина выехала со стоянки и направилась в город. В окно Гектор снова увидел обожженные горы, попрошаек, глядевших им вслед, залитую солнцем разбитую дорогу. Перед ним сидел Марсель с пневматическим ружьем на коленях. Гектор подумал, что в этой стране он, возможно, лучше поймет, что такое счастье, но при этом получит и немало уроков несчастья.

Отель выглядел очень симпатично. Красивая территория, усаженная цветущими деревьями, с разбросанными по ней маленькими бунгало, где разместились номера, и большим зигзагообразным бассейном, через который даже перекинут деревянный мостик. Но чувствовалось, что это место несколько отличается от обычной гостиницы, куда люди приезжают в отпуск. Для начала, на входе висело следующее объявление: «Просим уважаемых гостей и их посетителей не входить в отель с оружием. Обращайтесь на рецепцию». Далее, внутри отеля находились белые люди в униформе (забавной, с шортами вместо брюк), которые выпивали в баре. Они являлись военнослужащими своеобразной мини-армии, сформированной всеми странами мира, чтобы навести здесь хоть какой-то порядок. Но поскольку страна была совсем маленькой, довольно скоро деньги на эту армию давать перестали. В результате последняя уменьшилась настолько, что ее хватало только на защиту самой себя. Навести порядок ей все равно бы не удалось, даже если бы она очень постаралась.

Все это Гектору объяснил в баре некий господин. Он был белый, но без военной формы, одетый скорее как Эдуард на уикенд: красивая светлая рубашка, хорошо отутюженные брюки, обувь как для игры в гольф и дорогие часы, которые, должно быть, стоили не меньше тех, что носила Инь Ли. (Отныне многое заставляло Гектора вспоминать Инь Ли.)

Господин был иностранцем, но очень хорошо говорил на языке Гектора и пил только газированную воду. И что забавно, его звали почти как Эдуарда — Эдуардо! Гектор спросил его, откуда он, и Эдуардо ответил. Он назвал страну, пользующуюся не лучшей репутацией, потому что там чуть ли не повсюду выращивают растения, из которых делают очень плохое возбуждающее лекарство, категорически запрещенное в стране Гектора — как, впрочем, и во всех остальных странах мира. Поэтому многие готовы дорого платить за него. Эдуардо, естественно, не был виноват, что родился в этой стране, и Гектор сделал вид, что все это не имеет значения. Он спросил у Эдуардо, где тот так хорошо научился его языку.

— В вашей стране, конечно! Я прожил там несколько лет.

По тону Эдуардо было понятно, что он больше не хочет говорить об этом. Тогда, чтобы сменить тему, Гектор спросил его, что он делает здесь, в этой стране. Эдуардо взглянул на Гектора. Как мы уже говорили, люди очень быстро понимали, что Гектор — человек добрый. В особенности такие хитрецы, как Эдуардо. Поэтому он, посмеиваясь, сообщил:

— Занимаюсь сельским хозяйством!

Гектор подумал, что это интересно с точки зрения его исследования. Он спросил Эдуардо, что делает того счастливым в жизни. Эдуардо немного подумал и сказал:

— Видеть, что моя семья счастлива, знать, что мои дети не будут ни в чем нуждаться.

У Эдуардо были взрослые дети, и он собирался отправить их на учебу в большую страну, где больше всего психиатров в мире. Гектор спросил, не смущает ли его тот факт, что другие семьи могут быть очень несчастными из-за того, что их дети принимают плохое возбуждающее лекарство, которое производит Эдуардо (вы ведь уже догадались об этом, так же как и Гектор).

На что Эдуардо ответил не раздумывая:

— Раз они его принимают, с их семьей уже покончено. Родители ими не занимаются, а озабочены лишь тем, как бы заработать побольше денег или заняться сексом, ничего удивительного, что детишки делают что хотят!

— Согласен, — кивнул Гектор.

Он, естественно, не был согласен, но когда психиатр говорит «согласен», это означает «я вас понял». Однако он заметил, что есть много бедняков, которые тоже принимают это скверное лекарство, еще больше портя свою жизнь. На что Эдуардо сказал, что это тот же случай: просто некоторые страны похожи на плохую семью, которой наплевать на собственных детей.

— Не я создаю спрос, — подвел итог Эдуардо. — Я его только удовлетворяю.

Гектор ответил, что понимает, но на самом деле он полагал, что Эдуардо строит свое счастье и счастье своей семьи на несчастье других. Однако он тут же возразил себе, что и сам Эдуардо родился в стране, которая вся целиком словно плохая семья. Да, была у Гектора способность смотреть на разные вещи под удивительным углом зрения.

Впрочем, вопросы Гектора, возможно, заставили Эдуардо немного занервничать, потому что он заказал виски, и черный бармен принес ему стакан. Может быть, вам показалось, что о чернокожих в стране чернокожих сказано слишком мало, но все дело в том, что в баре черными были официанты, бармен, портье, и они все время молчали. А говорили только белые — клиенты, Эдуардо, Гектор и парни в шортах.

Когда Гектор сообщил Эдуардо, что он психиатр, тот очень заинтересовался. Он рассказал, что его жена постоянно чувствует себя несчастной (а ведь она абсолютно ни в чем не нуждается). Доктор из их страны испробовал самые разные таблетки, но ничего не помогло. Что по этому поводу думает Гектор?

Гектор спросил, как называются таблетки. Эдуардо ответил, что название записано у него в номере, и поднялся к себе. Гектор выпил свое виски (потому что Эдуардо заказал и ему тоже) и заговорил с барменом. Того звали Исидор. Гектор спросил, что его делает счастливым. Исидор улыбнулся, а потом ответил:

— Когда моя семья ни в чем не нуждается.

— И это все? — поинтересовался Гектор.

Исидор подумал и добавил:

— А еще чтобы время от времени можно было ходить во второй офис!

Гектор понял, что у Исидора есть и другая работа, кроме барменской, и что эта работа доставляет ему настоящее удовольствие. А что это за работа такая во втором офисе? Исидор начал смеяться и уже хотел все объяснить Гектору, когда вернулся Эдуардо с рецептом жены.

Гектор изучил его и нашел неудачным. Тамошний психиатр выписал одновременно три типа психиатрических лекарств, но все в неправильной дозировке, и, значит, они не могли по-настоящему помочь жене Эдуардо. Он задал тому еще несколько вопросов, чтобы узнать, какого рода грусть испытывает его супруга, и сразу понял, которое из лекарств окажется для нее самым полезным. Он вспомнил еще одного хорошего психиатра из страны Эдуардо, с которым познакомился на конгрессе. Эдуардо его не знал, и ничего удивительного, потому что знакомец Гектора работал в больнице и носил сандалии с носками, тогда как люди, подобные Эдуардо, обычно лучше знают врачей в таких же ботинках, как у них самих. Гектор сообщил Эдуардо его фамилию и название лекарства, которое нужно попробовать еще до визита к врачу. Эдуардо все записал красивой авторучкой, целиком позолоченной (даже казалось, что она вся сделана из чистого золота).

Тут пришел Жан-Мишель. Когда он увидел Гектора в компании с Эдуардо, на его лице появилось странное выражение. Гектор хотел представить Жан-Мишеля Эдуардо, но Жан-Мишель как будто торопился и быстро увел Гектора, пока Эдуардо рассыпался в благодарностях.

В машине Жан-Мишель спросил Гектора, знает ли он, с кем разговаривал.

Гектор ответил, да, более-менее. На что Жан-Мишель воскликнул:

— Именно такие, как он, топят эту страну в дерьме!

Марсель молчал, но было ясно, что он с этим согласен.

Гектор ничего не ответил, потому что был занят — записывал в своем блокноте:

По пыльной улице шло множество чернокожих женщин и мужчин и босых детей, а когда машина остановилась в пробке, дети подошли к ней и начали попрошайничать. Даже через тонированное стекло они разглядели Гектора, и протягивали к нему ручки, и улыбались во все свои тридцать два белоснежных зуба.

— Даже не пытайся опустить стекла, — сказал Жан-Мишель, — я их заблокировал.

— Но почему они делают знаки именно мне? — спросил Гектор, глядя на очаровательную малышку, которая тянула к нему розовые ладошки.

— Догадались, что ты здесь новенький. Нас они уже знают.

Город был не в лучшем состоянии. Гектор видел совершенно развалившиеся дома, частично подремонтированные досками или листами толя, или виллы, которые раньше, наверное, были очень красивыми, но сейчас как будто заплесневели. На тротуаре чем-то торговали черные мужчины и женщины, но вещи вроде тех, что они продавали, в стране Гектора просто выбрасывают или сваливают на чердак. Правда, в одном месте можно было купить симпатичные разноцветные овощи. Гектор где-то слышал, будто негры всегда смеются, но здесь он увидел, что это вовсе не так. Да, дети улыбались, однако на лицах взрослых не было и тени улыбки.

Они по-прежнему стояли в пробке, и Гектор никак не мог понять, почему в такой бедной стране столько автомобилей.

— Машин не так уж много, но поскольку дорог почти нет, они очень быстро оказываются перегруженными. К тому же в городе единственный светофор!

Наконец им удалось выбраться из пробки, и вскоре машина быстро помчалась вперед. Дорога тоже была довольно запущенной, в самом центре валялись крупные камни, часто попадались огромные, размером с ванну, ямы, которые никто даже не пытался заделать. Но Жан-Мишель ко всему этому привык. И очень хорошо, потому что время от времени навстречу на бешеной скорости пролетали грузовики, облепленные людьми, которые цеплялись за борта и даже за крышу. Гектор подумал, что местные жители улыбаются не часто, но зато ничего не боятся, ведь если бы такой грузовик попал в аварию, им бы плохо пришлось. Гектор заметил, что многие грузовики раскрашены в разные цвета и на них крупными буквами написано: «Господь Бог нас хранит» и «Да здравствует Иисус, который нас всегда любит». Он понял, что здешние жители по-прежнему доверяют Богу, гораздо больше, чем в Гекторовой стране, потому что у него на родине люди скорее рассчитывают на защиту социальных служб.

Он задумался, не является ли вера в Бога одним из рецептов счастья. Но нет, из этого урок не извлечь, потому что человек не выбирает, верить ему в Бога или не верить.

Пейзаж был ничем не лучше того, что он видел возле аэропорта: большие, обожженные солнцем холмы и деревья, неспособные дать настоящую тень.

Гектор поинтересовался, почему в этой стране так мало деревьев.

На этот раз объяснение предложил Марсель. Причина — в эмбарго. Долгие годы этой страной руководили довольно плохие люди, но однажды их сменили совсем скверные, и это переполнило чашу терпения стран вроде Гекторовой. Тогда президенты и министры этих стран собрались вместе и проголосовали за эмбарго, чтобы вынудить плохих людей уйти в отставку. Эмбарго — это когда стране запрещают продавать другим государствам или покупать у них разные вещи, чтобы такая страна стала еще беднее, а ее жители разозлились и вынудили руководителей стать лучше или уйти в отставку. Проблема в том, что эмбарго никогда не срабатывает, поскольку руководителям таких стран обычно наплевать на то, что их обитатели, и даже младенцы, умирают с голоду, а те, кто голосовал за эмбарго, живут там, где принято беспокоиться о людях, тем более о младенцах. И они ничего не понимают, а эмбарго все продолжается, младенцы худеют, а их мамы становятся совсем грустными.

И деревьям плохо, потому что, раз страна больше не может покупать нефть или газ, тоже из-за эмбарго, жителям городов приходится рубить лес, чтобы разжечь огонь в кухне. В результате деревья исчезают. И сразу же дожди начинают вымывать почву, земля уходит, остаются лишь большие каменистые холмы, а от камней мало проку, если, конечно, вы не собираете их коллекцию.

— А теперь, — сказал Марсель, — ООН намеревается финансировать программу восстановления леса, но вы когда-нибудь видели, чтобы на камнях росли деревья?

Марсель казался озабоченным, когда излагал все это. Чувствовалось, что он в обиде на ООН (политиков, которые приняли решение об эмбарго), несмотря на то что скверные люди, руководившие страной, в конце концов все же ушли. Но если плохих больше нет, почему тогда дела не идут лучше? Марсель объяснил, что местные жители выбрали в президенты одного славного господина, который всегда был против скверных людей, правивших раньше. Но стоило ему занять в свою очередь место руководителя, как он почти перестал отличаться от своих предшественников.

Дорога начала подниматься в гору, и они добрались до более красивых мест, где были деревья и маленькие деревеньки, и Гектор увидел вдоль дороги людей, которые выглядели чуть более довольными. А когда машина притормаживала из-за какой-нибудь повозки или осла, дети не бросались к ней попрошайничать.

Они подъехали к строению, прилепившемуся к маленькой церкви. Сверху на нем была надпись «Амбулатория», а снаружи, на скамейке в тени, ожидало много чернокожих женщин с детьми на руках.

Они улыбались Гектору, когда он вместе с Жан-Мишелем входил в дом, и Жан-Мишель объяснил ему, что они, по всей видимости, приняли его за нового доктора. Впрочем, это было до некоторой степени верно, потому как психиатры, вопреки всему, что болтают некоторые, — настоящие врачи!

Внутри тоже находилось несколько чернокожих женщин. На них были белые халаты, и они осматривали младенцев. Еще там был молодой человек. Все они очень обрадовались Жан-Мишелю и Гектору. Жан-Мишель объяснил, что это медсестры и один медбрат и что они умеют делать то, чем в стране Гектора занимаются врачи, а он сам, Жан-Мишель, просто заехал сюда, чтобы осмотреть детей с более сложными заболеваниями. И что позднее ему нужно будет посетить еще три амбулатории.

Гектор не стал мешать Жан-Мишелю и вышел к Марселю, который курил трубку в тени деревьев. Он спросил Марселя, почему здешние жители выглядят более довольными, чем городские.

— В деревне всегда можно выкрутиться благодаря огороду и нескольким курам. А потом, здесь живут большими семьями и поддерживают друг друга. В городе люди уже не в состоянии выбраться из нищеты, если им однажды не повезло. Поэтому они не выдерживают, начинается пьянство, появляются наркотики, к тому же горожане все время видят, что бы они могли купить, будь у них средства. А здесь соблазнов гораздо меньше.

Гектор подумал, что это напоминает ему как минимум три урока, которые он уже записал.

А потом понял, что из этого можно извлечь еще один:

Вечерело, и они возвращались в город, потому что Жан-Мишель сказал, что в здешних местах лучше по ночам не ездить.

Вам уже давно, наверное, любопытно, что делал Марсель на переднем сиденье с пневматическим ружьем на коленях и зачем Жан-Мишелю телохранитель. Кто может желать зла человеку, который разъезжает по окрестностям, чтобы лечить ребятишек?

А дело вот в чем. Машина представляет большую ценность в этой стране, а современные автомобили сложно сдвинуть с места, если у тебя нет ключей. Поэтому местные бандиты подкарауливают автомобили там, где водителям приходится останавливаться (не на красный свет, потому что светофор всего один, но, например, у большого камня, перегородившего дорогу), выскакивают из укрытия со своими револьверами, заставляют вас выйти из машины и уезжают, прихватив ключи. Но главная проблема в том, что зачастую, перед тем как украсть машину, они убивают ехавших в ней людей, поскольку боятся доноса, или просто нервничают, или выпили слишком много рома или пива, или наглотались плохих таблеток.

— Такое случается все чаще и чаще, — сказал Жан-Мишель. — Ежедневно сюда приезжают новые бандиты из других стран, потому что здешняя полиция работает хуже, чем у них на родине, и избежать поимки гораздо легче.

— Настоящая глобализация, — со смехом прокомментировал Марсель.

Плохой работой стражей порядка объяснялось и то, что люди вроде Эдуардо проворачивали в этой стране свои делишки, причем сплошь и рядом непосредственно с помощью полиции, что более практично.

В баре гостиницы по-прежнему сидели белые в военной форме с шортами, но Эдуардо на этот раз отсутствовал, что было удачно, так как Гектор сразу почувствовал, что Жан-Мишель и Эдуардо вряд ли сумеют договориться друг с другом.

Бармен Исидор, имевший второй офис, похоже, обрадовался, увидев Гектора. Он сразу налил им пива, и Гектору оно очень понравилось, потому что в этой стране, где все совсем плохо, производят тем не менее отличное пиво.

Гектор спросил друга, счастлив ли тот. Вопрос рассмешил Жан-Мишеля. (Позднее Гектор подумал, что этот вопрос вызывает, как правило, смех у мужчин, тогда как некоторых женщин заставляет плакать.)

— Не задумывался об этом, но полагаю, что скорее счастлив. Я занимаюсь делом, которое люблю, знаю, что делаю его хорошо, к тому же ощущаю себя по-настоящему полезным. И люди ко мне хорошо относятся, сам видел, мы — настоящая команда.

Жан-Мишель отхлебнул пива и заключил:

— Здесь каждый мой день имеет смысл.

Гектор счел это очень интересным, потому что в своей стране он тоже делал полезное дело, но иногда, когда встречал людей, несчастных при отсутствии настоящего несчастья или настоящей болезни, и когда ему было трудно им помочь, он задавался вопросом, есть ли в его жизни какой-то смысл. И этот вопрос лишал его счастья.

— И потом, — добавил Жан-Мишель, — я чувствую, что здесь меня любят таким, какой я есть.

Теперь вы, возможно, поняли, что Жан-Мишель и Марсель были немножко больше, чем просто друзья, или немножко больше, чем белый человек и его черный телохранитель. И вы, вероятно, догадались, почему Жан-Мишель особо не интересовался девушками. Но он никогда не обсуждал это с Гектором, да и сейчас он, по сути, ничего про это не сказал. Но если твой друг — психиатр, то вовсе не обязательно все объяснять (впрочем, в этом нет особой необходимости, даже если друг — не психиатр).

Гектор заметил, что Жан-Мишель бросил на него взгляд, чтобы узнать, как он воспринял сказанное, и видно было, что тот все же слегка нервничает. Тогда Гектор ответил:

— Я действительно никогда не видел тебя таким счастливым.

Жан-Мишель заулыбался, заказал еще по пиву, и они больше не возвращались к этой теме, потому что обычно мужчины так и поступают.

— Положите себе еще козлятины с бататом, — сказала Мари-Луиза.

Гектор послушался, потому что это было очень вкусно. И подумал, что волк, съевший серенького козлика, наверняка получил огромное удовольствие.

За столом собралось много народа: мама Мари-Луизы, солидная матрона с грустным лицом, сестра Мари-Луизы и ее муж, младший брат Мари-Луизы и еще несколько кузенов и кузин или друзей — он не сумел разобраться. Но вот что забавно: все они были разного цвета: мама Мари-Луизы — как загоревший Гектор, ее сестры — чуть потемнее, двоюродные братья и сестры — по-разному, а младший брат — совсем черный, как Марсель. И все они обращались с Гектором очень по-доброму. На комоде стояла фотография красивого чернокожего мужчины в элегантном костюме, папы Мари-Луизы. Она объяснила, что он был адвокатом и много лет назад, когда у власти в стране, как обычно, стояли плохие люди, захотел заняться политикой. Однажды утром он отправился в офис, поцеловав Мари-Луизу, в то время маленькую девочку, а вечером к дому подъехал грузовичок, выгрузил его мертвое искалеченное тело перед дверью и умчался на бешеной скорости. Потому что в этой стране политика зачастую выглядела именно так. К концу истории Гектору уже кусок не лез в горло, однако Мари-Луиза, похоже, за все эти годы привыкла ее рассказывать.

— Мама с тех пор так и не пришла в себя, — объяснила она. — Думаю, у нее по-прежнему депрессия.

И, посмотрев на маму Мари-Луизы, молча сидевшую на противоположном конце стола, Гектор понял, что так оно и есть.

Гектор и Мари-Луиза заговорили о таблетках и психотерапии. Мари-Луиза перепробовала абсолютно все, она даже возила маму на лечение в большую страну, где работала и где очень много психиатров. Но мама так полностью и не ожила. Потому что в жизни случаются порой такие большие несчастья, что психиатрия может только немножко помочь, но излечить не в состоянии.

Нестор, муж сестры Мари-Луизы — веселый парень, который с удовольствием обменивался шутками с Гектором, — вел бизнес в этой стране. Сначала Гектор испугался, что это такой же бизнес, как у Эдуардо, но оказалось, что вовсе нет. Нестор импортировал автомобили и экспортировал картины местных художников (не только пиво, но и живопись была здесь отменной). Кроме того, он владел заводом, где делали обувь для жителей страны Гектора, чтобы те могли бегать трусцой. (Посмотрев на Нестора, Гектор сказал себе, что мир полон Шарлей всех цветов и оттенков.) Гектор спросил его, помогает ли это здешним жителям стать менее бедными. Нестор ответил, что да, немножко, но что вообще-то нужны сотни таких, как он.

— Наша проблема в том, что страна ненадежна. Поэтому деловые люди не хотят рисковать своими деньгами, инвестиций нет, и, следовательно, нет работы. Все говорят о глобализации, но проблема как раз в том, что нас она обошла стороной!

Гектор понял тогда, что глобализация — это не всегда плохо, вопреки тому, что некоторые в его стране о ней думают.

Мужа Мари-Луизы за столом не было. Он родился в здешних местах, но сейчас работал инженером в большой стране, полной психиатров, и его родине это не приносило особой пользы, ну разве что он присылал деньги живущим здесь родственникам. И все потому, что Мари-Луиза не хотела, чтобы ее детей сопровождал в школу телохранитель.

Гектору как раз пришел на ум один вопрос о детях. Почему те, кого он видел в городе, постоянно улыбались, несмотря на то что жили на улице, не имея ничего, даже обуви, а часто и родителей, которые бы о них заботились? Что до взрослых, то те не улыбались, и их можно было понять, зная, какую жизнь они ведут. Но почему все-таки маленькие дети выглядели счастливыми?

Вопрос показался всем очень интересным. Тут же нашлось множество ответов:

— Потому что они еще не понимают своего положения и не умеют сравнивать.

Это напомнило Гектору его урок 1.

— Потому что грустные дети быстро умирают, и мы их больше не видим. Выживают только веселые.

— Потому что они обрадовались, увидев Гектора.

Тут все расхохотались, и Мари-Луиза сказала Гектору: вот видите, так оно и есть!

А потом одна кузина (она была слишком хорошенькой, и поэтому Гектор старался не очень часто смотреть на нее) произнесла:

— Просто им известно, что к ребенку, который улыбается, люди относятся добрее.

И все решили, что это самое лучшее объяснение, а кузина посмотрела на Гектора с улыбкой, и он подумал, а вдруг это для того, чтобы я был добрее к ней. Но за столом, к счастью, собралась вся семья, и уж она-то помешает им наделать глупостей.

Разговор о детских улыбках напомнил Гектору историю одного из коллег-психиатров. Когда тот был ребенком, люди из другой страны захватили Гекторову и решили, что всех жителей с фамилиями, которые им не нравятся, следует умертвить. С этой целью они увозили их всех на поезде далеко-далеко, туда, где никто не мог увидеть, какие ужасные вещи с ними делают. У коллеги Гектора была как раз плохая фамилия, и его заперли в лагере вместе с другими детьми в ожидании поезда, который отвезет их на смерть. Но поскольку он все время улыбался и веселил окружающих, даже тех, кто охранял лагерь, взрослые забрали его и спрятали, и он не уехал вместе с остальными.

Итак, вот что должны знать все дети, желающие выжить: к улыбающемуся ребенку относятся добрее. Даже если это правило и не всегда срабатывает.

Он не то чтобы проснулся, но в какой-то момент ему почудилось, что машина остановилась, хлопнула дверца, кто-то закричал. Однако Гектору снилось, будто они вдвоем с Инь Ли плывут на маленьком кораблике по морю, возвращаясь в его страну, и ему не захотелось покидать свой сон.

Как выяснилось, это было большой глупостью.

Потому что когда он окончательно проснулся, ему показалось, что водитель и телохранитель теперь другие. Некоторые говорят, что с непривычки чернокожих можно перепутать, тем более ночью, однако это неправда. Гектор ясно видел, что это другие люди, и пытался сообразить, в чем дело. И второе, что он хотел понять: почему машина продолжает двигаться. Ведь его гостиница недалеко от дома Мари-Луизы, времени едва хватило бы на один небольшой сон, а они все еще ехали.

Если бы Гектор совсем проснулся или был похитрее (потому что Гектор был довольно умным, но совсем не хитрым), он бы догадался, что происходит. Вместо этого он спросил: «Куда мы едем?»

Оба негра впереди подпрыгнули на сиденьях и чуть не ударились головой о потолок, а автомобиль резко вильнул в сторону. Они обернулись к Гектору и уставились на него, сверкая белками выкаченных от изумления глаз, а тот, что за рулем, воскликнул: «Черт возьми!» Второй же вытащил большой револьвер и подрагивающей рукой направил его на Гектора. В этот момент Гектор увидел, что оба они в полицейской форме. И тогда он понял, что произошло.

Ему еще раньше все объяснил Марсель. Вам уже говорили, что украсть автомобиль, не имея ключей, сложно, и потому грабители предпочитают сделать так, чтобы вы остановились и сами отдали им ключи. В этой стране нашлись бандиты, которые придумали хороший способ: они переодевались в полицейских! Когда полицейские делают вам знак остановиться, вы, естественно, подчиняетесь, потому что иначе придется заплатить большой штраф и вас даже могут подстрелить. Поэтому ночью на дорогах иногда появляются фальшивые полицейские заграждения или, точнее, настоящие заграждения, но с фальшивыми полицейскими, которые на самом деле грабители. А раздобыть форму несложно, потому что практически у всех есть брат или кузен, служащий в полиции, который может одолжить китель или фуражку, если он не на службе (кителя хватало, потому что в этой стране и настоящие полицейские могли носить какие угодно брюки и любую обувь, даже старые кеды).

Итак, Гектору все стало ясно. Эти двое фальшивых полицейских на передних сиденьях, притворившись настоящими полицейскими, остановили, по всей видимости, машину, высадили шофера и телохранителя, возможно, хорошо им врезали, а потом уехали по-быстрому, даже не заметив, что на заднем сиденье кто-то — Гектор! — спит.

Увидев нацеленный на него пистолет, Гектор испугался, но не сильно. Он знал, что бывают очень жестокие люди, особенно среди бандитов, которые убивают просто так или стреляют со страху, но поскольку он никогда с ними не сталкивался (у Гектора всегда была довольно спокойная жизнь, как и у большинства его ровесников на родине), то не мог поверить, будто с ним может случиться что-то плохое, хотя и сознавал, что такая вероятность не исключается.

В это время бандит, сидевший на месте телохранителя, очень быстро заговорил по мобильному телефону. Гектор не все понимал, потому что язык походил на язык Гектора, но все же отличался от него: это был местный вариант, который появился в те давние времена, когда люди из Гекторовой страны решили, будто здешние края принадлежат им. По его тону Гектор догадался, что бандит позвонил шефу и тот хочет, чтобы Гектора привезли к нему. Он подумал, что это не так уж плохо, поскольку мама (как и ваша, возможно) часто повторяла Гектору, что лучше обращаться к Господу Богу, чем к его апостолам.

Однако позже, когда он увидел шефа, Гектор засомневался в том, что мама всегда права.

Шеф смотрел на Гектора, не произнося ни слова и с таким выражением, словно перед ним стул или какой-то пакет, который занимает много места и неизвестно, что с ним делать. А в это время те двое объясняли шефу, что произошло, и голоса у них были слишком тонкими для таких высоких негров. Вы уже поняли, что они боялись своего шефа, а ведь они и сами бандиты. Представляете, что за птица был этот шеф! Как, впрочем, и два его приятеля, сидевшие с ним за столом, когда привели Гектора.

Они находились в большом доме, который когда-то был красивым, но теперь обветшал. Гектор заметил в соседней комнате на большом диване перед телевизором нескольких чернокожих красавиц в нарядных обтягивающих платьях и серьгах. Они выглядели так, словно только что вышли от парикмахера. Время от времени одна из них поднималась и с усталым видом подходила к двери, чтобы взглянуть на Гектора или послушать, о чем говорят мужчины, но Гектор старался на красавиц не смотреть, потому что ему сейчас было не до развлечений.

Шеф был одет лучше своих подчиненных, он говорил на языке Гектора без местного акцента, и Гектор догадался, что он из тех бандитов, о которых рассказывал Марсель: из тех, что приезжают сюда, потому что местная полиция не очень хорошо справляется со своими обязанностями.

Приятель шефа, сидевший за столом, сказал:

— Из-за этих двух дебилов мы теперь по уши в дерьме!

А второй приятель зло взглянул на Гектора и прорычал:

— Может, тебе мою фотографию подарить?

Гектор начал объяснять, что его пригласили на ужин в семью Мари-Луизы. Они переглянулись, а потом тот, что спрашивал насчет фотографии, воскликнул:

— Только этого не хватало!

Гектор также сообщил, что он врач (про психиатра сказать не решился, так как, сам не зная почему, побоялся, что это рассердит шефа бандитов) и друг Жан-Мишеля, доктора, который лечит младенцев в амбулаториях.

Но дальше говорить ему не дали — шеф распорядился увести его и запереть в кладовке, похожей на стенной шкаф, где под потолком висела маленькая лампочка и было полно ящиков пива. Там страшно воняло дохлой крысой, и этот запах очень не понравился Гектору.

Через тонкую дверь Гектор слышал, о чем говорят бандиты.

Согласие между ними явно отсутствовало, они, похоже, ссорились. Понять их было довольно сложно, но Гектор разобрал примерно следующее.

— И сколько можно получить? — все время повторял один из них.

А второй неизменно отвечал:

— Прекрати, это белый, они не оставят нас в покое.

Тогда первый снова подхватывал:

— Вот именно, белый, значит, дорого стоит.

А третий раз за разом возражал:

— В любом случае он нас уже видел.

Гектору показалось, что эти слова принадлежали шефу.

Тогда ему стало довольно грустно, так как он начал подумывать, что скоро умрет.

Гектор и раньше довольно часто задумывался о смерти. Еще когда он изучал медицину, ему доводилось видеть в больнице немало умирающих. В те времена он и его друзья были очень молоды, а большинство умирающих — значительно старше, поэтому им казалось, что это случается с какими-то совсем иными, не такими, как они, людьми. Они, конечно, понимали, что это заблуждение, однако, как уже говорилось, знать и чувствовать — совершенно разные вещи, и по-настоящему имеет значение только то, что чувствуешь.

Он видел людей, которые умирали спокойными, даже почти довольными. Они делились на несколько категорий. Те, кто очень устал от своей болезни, утверждали, что их жизнь стала слишком утомительной, и радовались возможности покончить с ней. Встречались и такие, кто очень верил в Бога: для них смерть являлась всего лишь переходом из одного состояния в другое, поэтому они не печалились. Наконец, некоторые полагали, что хорошо пожили, и поэтому, заявляли они, нет резона жаловаться на то, что их жизнь прерывается.

Эти последние, те, что могли так сказать, чаще всего были, естественно, преклонного возраста.

Однако время от времени в больницу попадал человек молодой, как Гектор и его друзья, но с очень тяжелой болезнью, и они изо дня в день наблюдали, как он худеет, страдает, плачет и в конце концов умирает. В этих случаях они не могли не испытывать потрясения, как ни старались относиться к произошедшему как к возможности лучше изучить медицину.

Когда Гектор выбрал психиатрию, он сказал себе, что преимущество этой прекрасной профессии в том, что психиатр не часто видит смерть пациентов. Тогда как врачи других специальностей (мы не будем здесь их называть, чтобы не пугать вас заранее, если однажды вам придется обратиться к одному из таких врачей) нередко с ней сталкиваются. Гектору были даже знакомы некоторые из таких специалистов: они обращались к нему, потому что со временем начинали плохо переносить смерть своих больных. Гектор прописал им немало таблеток и занимался с ними психотерапией.

Наконец, случалось Гектору видеть, как уходят люди, которых он любил, но и тут речь шла о тех, кто постарше, за исключением одной его подружки. Кстати, ее он часто вспоминал, прикидывая, сколько бы ей сейчас было лет и о чем бы они могли поговорить.

Все сказанное, возможно, объяснит, почему Гектор не дрожал от страха, сидя в своей маленькой кладовке, воняющей дохлой крысой. Дело в том, что если о чем-то часто думать, это страшит вас все меньше и меньше.

И вот он сказал себе, что, даже если теперь умрет, все-таки он успел пожить хорошей жизнью: у него были добрые папа и мама, отличные приятели, он несколько раз сильно влюблялся, выучился увлекательной профессии, много и интересно путешествовал, часто, как ему казалось, приносил пользу людям и никогда не переживал большого несчастья. Так что его жизнь была лучше, чем у многих известных ему людей, и безусловно лучше, чем у большинства обитателей планеты.

Он, конечно, не успел сделать маленьких Гекторов или Гекторин, но это тоже к лучшему, так как иначе они сегодня стали бы сиротами.

Так что страх смерти не был для него самым тяжелым испытанием. Нет, Гектора больше всего мучили мысли о людях, которых он любил и которые его любили, о том, что он их больше не увидит и как они будут несчастны, когда узнают, что он умер.

Он думал о Кларе и о том, как ей будет больно, когда ей это скажут. И тогда ему вспомнилось многое — и ее смех, и ее слезы, и как она разговаривала с ним, и как спала, прижавшись к нему.

Он чувствовал, как сильно любит ее и что она тоже его любит и будет, наверное, сильно страдать.

Он думал и об Инь Ли, но не так много, потому что о ней у него осталось меньше воспоминаний. Инь Ли была подобна будущему, которого больше нет, но которое и раньше-то имело не слишком много шансов осуществиться.

Еще он думал о своих старых друзьях, об Эдуарде и Жан-Мишеле, особенно о последнем — он, вероятно, будет чувствовать свою вину, так как Гектор приехал сюда, чтобы повидаться с ним.

Наконец, он думал о своих родителях, и это тоже было ужасно: разве нормально, чтобы родители теряли детей, хотя такое часто случается.

Он вспоминал маму Мари-Луизы, которая так полностью и не ожила после смерти мужа, и спрашивал себя, не случится ли то же самое с Кларой или с его родителями.

Он достал свой блокнот, чтобы написать записки, которые потом, может быть, найдут на его теле. Он начал с Клары и написал ей, как сильно ее любит, и пусть она не печалится слишком долго, поскольку он прожил хорошую жизнь и во многом благодаря ей.

Потом он написал еще одну записку родителям: про то, что все это, конечно, грустно, но он не очень боится. Он подумал, что это послание должно им помочь, потому что его родители верят в Бога.

Он спрятал листочки под рубашку, сказав себе, что там бандиты их не найдут, но эти записки увидят, когда разденут его тело для вскрытия. (Гектор видел немало вскрытий, а знание того, что внутри мы состоим всего лишь из мягких и весьма хрупких органов, тоже заставляет задуматься о смерти.) Существовала, конечно, опасность, что бандиты так спрячут его тело, что никто и никогда его не отыщет, но он предпочитал об этом не задумываться.

Потом он сел на ящик с пивом под тусклой лампочкой и стал ждать, вдыхая запах дохлой крысы. Он чувствовал, как страх смерти потихоньку возвращается, и, чтобы отвлечься, стал снова прислушиваться к разговору.

Бандиты продолжали ругаться, и старая песенка повторялась и повторялась: оптимист утверждал, что Гектор может принести много бабок, пессимист полагал, что если Гектор что-то и принесет, так это большой геморрой, а реалист, шеф, считал, что лучше всего окончательно избавиться от Гектора. Но пессимист твердил, что водитель и телохранитель, которых те двое отпустили, скорее всего, расскажут о похищении Гектора; а поскольку он — белый, маленькая армия белых людей в шортах вполне может заинтересоваться теми, кто это сделал. В стране не так уж много людей, которые устраивают настоящие заграждения с фальшивыми полицейскими, так что с большой вероятностью заподозрят именно их.

Услышав это, Гектор подумал, что у него есть некоторый шанс.

Он вытащил блокнот и глубоко задумался, покусывая ручку.

А потом написал записку и просунул ее под дверь.

Он услышал, что бандиты замолчали.

Возможно, вы задаете себе вопрос, что же такое было на листочке из блокнота.

Волшебное заклинание, известное только психиатрам, к которому разрешено прибегать лишь в случае угрозы смерти?

На самом деле Гектор просто написал: «Зачем нам проблемы? Есть смысл поговорить».

Дверь открылась, и один из приятелей шефа не слишком вежливо приказал Гектору выйти. У него даже револьвера в руках не было. Они, по крайней мере, поняли, подумал Гектор, что я не идиот и не стану изображать Джеки Чана, нанося удары ногой во все стороны.

Шеф, который по-прежнему сидел за столом и держал в руке записку Гектора, спросил:

— О чем ты хочешь поговорить с нами?

Гектор объяснил, что приехал в эту страну погостить и не хочет неприятностей. Если его отпустят, он ничего не скажет полиции.

Шеф засмеялся и ответил, что ради этих слов не стоило выходить из кладовки.

Гектор повторил, что ничего не скажет полиции и даже обещает ничего не рассказывать и Эдуардо.

Тут они раскрыли рты от удивления, как недавно первые два бандита в машине. Кроме шефа, который очень спокойно спросил:

— Ты знаешь Эдуардо?

Гектор ответил, что да, знает, и очень хорошо, но еще лучше знает жену Эдуардо, у которой тяжелая депрессия. Потому как он психиатр.

Остальные помалкивали, а потом один из приятелей шефа заглянул в бумажник Гектора и воскликнул:

— Это правда, он действительно спихиатр!

— Заткнись, болван! — прикрикнул шеф.

Гектор видел, что шеф напряженно размышляет. Если Гектор не врет, он ничего не скажет полиции, потому что знакомство с Эдуардо и его женой подразумевает, что у него нет никакого желания помогать полиции. Однако если Гектор действительно друг Эдуардо и расскажет ему о случившемся, Эдуардо это может не понравиться, и тогда жизнь шефа серьезно осложнится. Значит, лучше, если Гектор прямо сейчас исчезнет. Но, опять же, если полиция и маленькая армия белых людей начнет разыскивать шефа и его банду, проблем тоже не оберешься, тем более что к делу может подключиться Эдуардо. С другой стороны, если они освободят Гектора и тот все расскажет полиции, неприятности, конечно, будут, но, поскольку Гектор останется в живых, полиция может решить, что не стоит напрягаться. Примерно как в стране Гектора, когда пожалуешься, что у тебя украли автомагнитолу.

Надежда Гектора заключалась в том, что обычно шефы — люди хитрые и что, обдумав все как следует, главный бандит придет к правильному выводу: освободит Гектора.

Шеф посмотрел на Гектора и увидел блокнотик, торчащий из его кармана. Он велел одному из своих людей принести его. Открыл на первой странице.

Там было написано:

Гектор снова в самолете и — ни за что не угадаете — в самой дорогой его части, там, где кресло полностью раскладывается и есть маленький персональный телевизор, а стюардессы улыбаются и приносят много шампанского.

На этот раз он сам все оплатил, пусть это и неразумно. Он догадывался, что по возвращении на него обрушатся звонки дамы, которая занимается его банковским счетом, но принял решение в течение некоторого времени позволять себе все, что доставляет ему удовольствие. Потому что понял: жизнь — такая штука, которая может прерваться в любую минуту. (Он, конечно, давно об этом знал, но, как мы постоянно повторяем, знать — это одно, а почувствовать — совсем другое.)

После пребывания в кладовке с дохлой крысой жизнь казалась Гектору чудесной.

Он предвидел, что это ощущение не сохранится надолго, потому что ему не раз случалось лечить людей, которые тоже едва не умерли (например, на войне, в лагерях, где почти все погибли; к нему даже приходил один господин, чей корабль затонул, и ему пришлось долго ждать в воде, пока его найдут и вытащат).

Все эти люди говорили ему, что сразу после спасения жизнь тоже казалась им чудом. Но через какое-то время они снова возвращались к маленьким и большим заботам повседневного существования (не считая ужасных воспоминаний, которые долгие годы донимали некоторых из них). И эти люди, прикоснувшиеся к смерти, нервничали, как и все остальные, из-за своей налоговой декларации или потому что у соседа слишком громко работает телевизор.

Поэтому Гектор хотел насладиться этим ощущением волшебства жизни, пока оно не растаяло.

Той ночью, когда он едва не погиб, Гектор вернулся в дом Мари-Луизы, где все выражали бурную радость, смеялись и плакали одновременно, а потом к ним присоединились Жан-Мишель и Марсель.

Семья Мари-Луизы не обратилась в полицию, так как они полагали, что бандиты потребуют выкуп за освобождение Гектора. В таком случае контакт с полицией был бы чреват осложнениями, да и сами полицейские могли захотеть денег, потому что в этой стране им платили очень мало. Поскольку бандиты разрешили Гектору вернуться на машине (на всякий случай, чтобы не злить Эдуардо), даже факт кражи отсутствовал. Получилось, будто всей этой истории вообще никогда не было, и о ней не нужно рассказывать ни полиции, ни военным в шортах, вообще никому.

Большой праздник начался в самый разгар ночи.

Гектор все же пошел к водителю и телохранителю, которые сидели на кухне, понурив головы от стыда, поскольку Мари-Луиза и Нестор сильно их отругали. Они пытались объяснить, что ни в чем не виноваты, бандиты умчались слишком быстро (а они сами жутко перепугались), и они даже не успели предупредить, что в машине остался Гектор. Но он сказал им, чтоб не переживали, а он попросит Мари-Луизу и Нестора больше их не ругать.

Гектор был так счастлив, что хотел видеть вокруг себя только довольных людей. И его желание осуществилось — в эту ночь довольны и счастливы были все.

Несмотря на позднее время, никто не хотел спать, и даже прислуга проснулась и присоединилась к празднику. Звучала музыка, начались танцы, причем все танцевали отлично, даже дамы и господа, которым было столько же лет, сколько родителям Гектора. И Гектор тоже плясал, хоть толком и не умел. Но когда ты очень счастлив, то перестаешь замечать свою неуклюжесть, а если ты к тому же герой вечера, партнерши всё тебе прощают. Особенно хорошенькая кузина Мари-Луизы: с ней он станцевал немало танцев, и она продолжала улыбаться ему, как недавно за ужином. Было много выпивки, разных напитков с ромом и отменного местного пива, того самого, на ящике с которым Гектор сидел в кладовке, ожидая смерти.

Но к этому моменту Гектор больше не думал о смерти, в особенности когда кузина увлекла его на второй этаж. Они вошли в комнату, которой, похоже, давно не пользовались. Там стояла старая мебель, а на стенках висели семейные фотографии давних времен, когда в стране все было еще не так плохо, и Гектору на минуту показалось, будто он совсем маленький и попал в комнату своих бабушки и дедушки. Но это впечатление тут же улетучилось, когда кузина потянула его к кровати (или это Гектор ее потянул, поди знай) и они стали делать то, что делают влюбленные, под звуки музыки, доносившейся к ним снизу.

Потом Гектор слегка устал, чего нельзя было сказать о кузине, и они вернулись к гостям, которые продолжали танцевать. Гектор сначала немного смущался, но быстро сообразил, что либо никто ничего не заметил, либо все считают это правильным — то, что он поднялся на второй этаж с кузиной.

Чуть позже он наткнулся на Нестора, который наливал себе пиво, и тот ему подмигнул. Поскольку музыка была очень громкой, он подошел к Гектору и почти прокричал ему в ухо:

— Ну, как продвигается исследование счастья?

— Неплохо, неплохо, — ответил Гектор, почувствовав себя неловко.

Нестор расхохотался и снова крикнул:

— Здесь полно причин чувствовать себя несчастными, даже у нас, хотя нам вроде бы повезло. Поэтому если представился случай быть счастливыми, мы его не упускаем! Плевать нам на завтрашний день, кто его знает, каким он будет!

В этот момент хорошенькая кузина, которая пошла плясать с Жан-Мишелем (потому что хоть Жан-Мишель девушками особо не интересовался, зато танцевал божественно), широко улыбнулась Гектору, и эта улыбка помогла ему еще лучше, чем объяснения Нестора, все понять.

В самолете Гектор вынул свой блокнот.

Гектор пил шампанское, которое ему подавали любезные стюардессы, и чувствовал себя очень счастливым. Но это не мешало ему размышлять о счастье, поскольку он был человеком ответственным. Гектор старался ответить себе на разные вопросы.

Например, почему шампанское (или отличное пиво, или великолепные вина, которые очень любит Эдуард) делает почти всех счастливыми? В разных странах люди пьют напитки для взрослых, когда хотят устроить праздник, гулять и веселиться, и все у них получается — они становятся радостными и довольными, причем все одновременно.

К сожалению, стоит им выпить слишком много, и они делают ужасные глупости, некоторые из рук вон плохо ведут машину и попадают в аварию, другие ввязываются в драки, кто-то теряет осторожность: занимается с кем попало тем, что люди делают, когда влюблены, и подхватывает дурные болезни. К тому же некоторые пьют так часто, что на них алкоголь уже не действует. И тогда они начинают пить без остановки и болеют все больше и больше. (Там, в Китае, Эдуард, возможно, был уже в нескольких шагах от этой скверной привычки.)

Это заставило Гектора задуматься: если алкоголь дает людям счастье и одновременно воздействует на мозг (достаточно послушать того, кто слишком много выпил), значит, в мозгу есть какое-то место, делающее человека веселым и довольным, и оно активизируется алкогольными напитками. Гектор обрадовался, потому что у него получился хороший вопрос, который он задаст знаменитому профессору — специалисту по счастью.

А таблетки, которые производят в лабораториях? На данный момент они могут вернуть былую радость человеку, который стал слишком грустным или испытывает страх. Но что будет в тот день, когда в какой-нибудь лаборатории создадут таблетку, делающую нас такими счастливыми, как никогда раньше? Захочется ли Гектору прописывать ее своим пациентам? Он не был в этом уверен.

Гектор достал свой блокнот и записал:

Чтобы вознаградить себя за продуктивную умственную работу, Гектор знаком подозвал стюардессу, и она с улыбкой налила ему очередной бокал. Он находил ее очень хорошенькой, но знал, что это может быть эффектом шампанского, к тому же его жизнь и так уже достаточно запуталась — с Кларой, Инь Ли и кузиной Мари-Луизы, которая сказала, что иногда проводит отпуск в его стране.

Он задумался, почему не влюбился в нее так же, как в Инь Ли, но вы уже сами угадали ответ, если внимательно читали. С кузиной (не будем называть ее имя на всякий случай, вдруг вы встретите ее в городе Гектора) он разделил только веселье. Тогда как с Инь Ли он разделил все — и веселье и грусть. С Кларой, конечно, тоже, но в последнее время они слишком часто разделяли еще и скуку, и раздражение, и усталость.

Ему хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, но рядом никого не было, поскольку он находился в той части самолета, где места стоили настолько дорого, что там почти никто не летел. И даже если бы у него имелся сосед, Гектору пришлось бы сильно наклоняться вбок, разговаривая с ним, — ведь подлокотники были очень широкими. Интересное наблюдение: это, по всей видимости, означало, что для богатых счастье заключается в том, чтобы ощущать себя в одиночестве, по крайней мере в самолете.

Тогда как для бедных, например для тех маленьких женщин на клеенках, счастье в том, чтобы быть среди друзей. Правда, в самолете нельзя быть уверенным, что сосед окажется другом, и потому лучше прибегнуть к предосторожностям.

В этот момент снизу, из салона, где билеты дешевле, поднялась стюардесса и что-то сказала своим коллегам. Они выглядели обеспокоенно. Гектор подумал, не из-за проблем ли с самолетом, и приготовился снова поразмышлять о смерти. На этот раз в гораздо более комфортных, чем в кладовке, условиях.

Одна из стюардесс пошла между рядами, спрашивая, нет ли среди пассажиров врача. Гектор пребывал в затруднении: если ты психиатр, ты — настоящий врач, однако из года в год подолгу выслушивая людей, понемногу теряешь привычку лечить нормальные болезни. И главное, он опасался, как бы не оказалось, что какая-нибудь женщина вот-вот родит ребенка и врача ищут для этого. Гектор всегда этого боялся во время путешествий на поезде или самолете. В бытность студентом он ни разу не проходил практику в больницах, где дети появляются на свет. Он, конечно, изучал эту дисциплину, но в очень быстром темпе, за одну ночь перед экзаменом, и теперь многое подзабыл. К тому же учеба и реальность — разные вещи. Поэтому он испытывал замешательство, но все-таки подал знак стюардессе и сказал, что он настоящий доктор.

Стюардесса выглядела довольной, потому что, как она объяснила, во всем самолете не нашлось ни одного медика или, по крайней мере, человека, готового в этом сознаться. (Причину Гектор понял позже, вы еще об этом узнаете.)

И Гектор покинул свой маленький рай, чтобы проследовать за стюардессой в эконом-класс. Пассажиры в креслах провожали его взглядом, и это его немного обеспокоило: а вдруг, узнав, что он врач, все они захотят получить консультацию?

Стюардесса подвела его к женщине, которой, по виду, было очень плохо.

Гектор заговорил с ней, но получалось скверно, потому что у нее сильно болела голова и она не знала языка Гектора. А ее английский и Гектор и стюардесса из-за акцента понимали с трудом.

Несмотря на слегка отекшее лицо, какое бывает у тех, кто злоупотребляет алкоголем, не похоже было, чтобы она выпила. В конце концов она достала из сумки лист бумаги и протянула Гектору. Это был медицинское заключение, гораздо более понятное врачу. Полгода назад женщине сделали операцию в голове, потому что кусочек ее мозга начал неправильно расти, и ей удалили этот плохой отросток. Тогда Гектор увидел, что у нее не настоящие волосы, а парик. Но поскольку за шесть месяцев волосы отрастают, Гектор догадался, что женщине дают лекарство, от которого отекает лицо и выпадают волосы, и значит, отросток действительно оказался очень плохим. Все время, пока он изучал отчет, женщина всматривалась в него, словно пытаясь прочесть у него на лице, что он обо всем этом думает. Но Гектор умел сохранять ободряющий вид и, дойдя до конца текста, произнес:

— Не волнуйтесь, я только задам вам несколько вопросов.

И заговорил с ней как врач, выясняя, как долго у нее болит голова и стучит ли боль подобно сердцу или же ноет, как зуб, и какая часть головы болит сильнее всего. С помощью маленькой лампочки, которую дала стюардесса, он проверил ее глаза, попросил женщину сжать его руки в своих и еще проделал разные вещи, которым учат будущих докторов. И женщина теперь выглядела не такой обеспокоенной, как когда он подошел к ней.

Все эти вопросы и разные манипуляции немного отвлекали Гектора, мешая ему задумываться о том, что женщина, возможно, скоро умрет, но когда он закончил осмотр, такие мысли снова вернулись.

Тут стюардесса протянула ему паспорт пассажирки, и он увидел на фотографии менее чем годичной давности красивую молодую женщину с теми же глазами, которые сейчас смотрели на него, и понял, что болезнь похитила у нее еще и красоту.

Тогда он вспомнил

Ее звали Джамиля, что означает «красавица», и она была родом из очень красивой страны, куда в молодости люди постарше Гектора ездили, чтобы курить травку, любуясь великолепными горами. Девушки привозили оттуда роскошные ткани для платьев или занавесок. (В те времена платья и занавески были очень похожи.)

С тех пор эта страна постоянно пребывала в состоянии войны. Сначала из-за того, что ее захватила соседняя большая страна, желавшая построить рай на Земле, а жителей очень красивой страны не устраивал этот вариант рая. И поэтому они годами воевали с солдатами соседней большой страны, для которой этот конфликт был словно огромный гнойный нарыв, из-за чего она серьезно болела. А потом все пошло еще хуже, причем для всех, множество мам рыдало, большая страна стала такой же слабой, как какая-нибудь маленькая, а страна Джамили все воевала и воевала, потому что среди ее жителей тоже нашлись желающие создать рай на Земле. (Будьте осторожны: люди, которые объявляют, что намерены создать рай на Земле, почти всегда приносят с собой ад.) Красивая страна стала беднее, чем во времена юности Гектора. Сейчас дела пошли лучше, порядок там начала наводить большая армия из всех стран мира (правда, в шортах они не ходили, потому что в тех краях холодно), и у людей снова появилась маленькая надежда.

Пилот с красивыми усами очень хорошо посадил самолет, без единого толчка, и все зааплодировали. Наверное, потому, что пассажиры немного волновались — ведь самолет летел недостаточно высоко. Так что мягкая посадка сделала их счастливыми, хотя обычно в подобной ситуации они не испытывают никаких чувств.

Опять все дело в сравнении, подумал Гектор.

Пока пассажиры покидали самолет, бросая на них быстрые взгляды, он вместе с Джамилей и стюардессой ожидал врачей, вызванных пилотом по радиосвязи. Джамиля проснулась, ее зрачки, к счастью, не изменились, и она смогла сжать ладони Гектора в своих руках, но не очень сильно конечно же, поскольку была девушкой и к тому же устала.

Прибыли двое высоких и толстых мужчин в белых халатах с креслом-каталкой, и Гектор стал им объяснять, что случилось. Однако они его не слушали и первым делом спросили Джамилю, есть ли у нее страховка. То есть до того, как лечить ее, они хотели знать, сможет ли она заплатить! К тому же они не были врачами, потому что в этой стране врачи предпочитают никуда не ездить, а ждать, пока больных доставят к ним. Гектор занервничал, но Джамиля сказала, что не надо, так как ее сестра приобрела все необходимые страховки и наверняка ждет ее в аэропорту, а отец сестриного мужа — доктор. Так что о ней позаботятся, и Гектор может идти.

Они обменялись номерами телефонов, чтобы узнавать друг у друга, как дела, и Гектор ушел. Он обернулся в последний раз и увидел Джамилю, сидящую очень прямо в кресле между двумя санитарами. Она улыбалась и махала рукой на прощание.

Гектор прибыл в большущий город на берегу океана, туда, где всегда хорошая погода, а в парках даже растут пальмы. По размеру город был не меньше некоторых стран. Во всех направлениях его пересекали автомобильные дороги, отлично различимые с высоты. Глядя в иллюминатор, Гектор подумал, что пейзаж немного напоминает спагетти, разбросанные по ковру со сложным рисунком. Кроме того, на этом ковре были рассыпаны сверкающие зеленовато-синие драгоценные камешки — бассейны: здесь имелось огромное количество бассейнов.

Гектор рассказывал о своем путешествии Аньес, которая приехала за ним в аэропорт, а теперь сидела за рулем красивого автомобиля, катившего по одной из дорог, увиденных им в иллюминатор. Небо было голубым, а воздух из-за высокой температуры дрожал, но в машине жара не ощущалась, так как Аньес включила кондиционер на полную мощность. По воспоминаниям Гектора, она никогда не боялась холода, что для девушек нехарактерно.

Аньес была когда-то подружкой Гектора, но однажды они расстались. На самом деле Гектор бросил Аньес, потому что был тогда очень молод и не умел отличать очень хороших девушек от других, так как эти другие ему просто не попадались. Поэтому он бросил Аньес, чтобы встречаться с девушками, которые подходили ему гораздо меньше, но об этом он тогда даже не догадывался, а понял гораздо позже. Только к тому моменту Аньес уже уехала в страну «Больше Всего» и вышла замуж за местного юношу, и у них даже родилось трое детей. Однако Аньес и Гектор остались друзьями, потому что любили друг друга, хоть и не делали тех вещей, которыми обычно занимаются влюбленные.

Когда Гектор рассказал историю Джамили, Аньес даже подскочила:

— Ты хоть понимаешь, как рисковал? Тут люди, не задумываясь, подают в суд на врачей, и их адвокаты требуют огромных компенсаций. А в этом самолете действуют местные законы. К тому же твоя страховка не обеспечила бы покрытия. Какое счастье, что все закончилось благополучно!

Гектор возразил, что Джамиля — хороший человек, не из тех, кто подает в суд на врача, но одновременно понял, почему оказался единственным доктором, которого стюардессам удалось отыскать в самолете: все остальные, наверное, испугались последующей встречи с адвокатами. И поступили как школьники, которые не хотят, чтобы их вызвали к доске, и потому отводят взгляд.

Гектор знал адвокатов и никогда не боялся, лишь находил их утомительными, когда они долго разглагольствовали за ужином. Но Аньес объяснила, что здесь они представляют грозную силу и зарабатывают столько же, сколько Эдуард. (Аньес знала и Эдуарда, который в молодости был слегка влюблен в нее, однако в те времена Аньес любила Гектора; в общем, любовь — сложная штука.)

Аньес жила в очень красивом доме, с прекрасным газоном, пальмами и бассейном в форме фасолины. И муж Аньес был вполне ничего: у Гектора будто появился брат — вечный отличник по физкультуре. Его звали Ален, и он был очень мил с Гектором, вот только каждый вечер спрашивал, не отправится ли тот с утра побегать вместе с ним: каждый свой день Ален начинал с пятикилометровой пробежки. А поскольку он делал это в полседьмого утра, особого желания присоединиться Гектор не испытывал, ему в это время хотелось видеть сны, потому что для психиатра они очень важны.

Пока Ален бегал, а Аньес готовила завтрак для детей, чтобы потом отправить их в школу, Гектору снилась Инь Ли, хотя иногда в его снах все путалось: вместо Джамили с головной болью в самолете возникала Инь Ли, и он пытался ее спасти, очень крепко сжимая ей руки. Потом Гектор оказывался в кресле на колесиках, а Клара везла его по проходу между самолетными сиденьями. Пилот, подходивший поговорить с ним, принимал облик старого китайского монаха, одетого по-монашески, но в фуражке пилота, и он посмеивался, глядя на Гектора. К этому моменту тот успел вернуться в свое самолетное кресло, но оказался абсолютно голым и не решался встать с места, боясь, что другие пассажиры и стюардессы это заметят. Кто-то сидящий рядом с ним, чтобы успокоить, положил руку ему на плечо, и выяснилось, что это Инь Ли, но одновременно Клара, кузина Мари-Луизы, Джамиля — все в одной женщине, которая его любила и улыбалась ему. Вот это и было счастьем, но тут он проснулся.

Гектор достал свой блокнот и записал:

Он сразу же зачеркнул эту фразу и сверху еще нарисовал всякие каракули, потому что испугался, как бы Клара однажды не нашла его блокнот и не прочла то, что он сейчас написал.

Дом Алена и Аньес находился в одном из самых красивых районов этого большого, как маленькая страна, города, совсем рядом с морем. Поэтому по утрам Гектор отправлялся вниз по обсаженной деревьями улице с красивыми деревянными, иногда старинными, домами (в этом городе старинными считались дома в возрасте пожилой дамы). Затем спускался по маленькой лестнице, выбитой в скале, переходил на другую сторону под шумной дорогой и, оказавшись на огромном белом песчаном пляже, шел по нему, чтобы намочить ноги в довольно холодном море. Стоя в воде, он вглядывался в голубизну на горизонте и говорил себе, что это море простирается до самого Китая. Маленькая волна, которая накатывала на его щиколотки, возможно, добралась сюда из города, где он встретил Инь Ли.

Странно, но на этом роскошном пляже было немного народу и совсем мало таких, как Гектор, Аньес или Ален. Там в основном собирались бедняки с довольно темной кожей и множеством детей или же негры, как правило — молодые. Гектор понял, что в этой стране у богатых либо нет времени ходить на пляж, потому что они много работают, как Аньес и Ален, либо они предпочитают чистоту своих бассейнов и джакузи, или же не хотят смешиваться с бедняками, что, впрочем, характерно для любой страны.

Правда, существовали и другие пляжи, подальше, в северной части города, где жили в своих домах богачи и даже звезды кино. Но туда пускали только тамошних обитателей, потому что в этой стране можно купить даже пляж, если хватит денег.

Так что бедные получили в свое распоряжение весь этот огромный пляж, где за вход не нужно платить, и они с удовольствием играли там в волейбол, пили пиво и флиртовали с девушками. Они выглядели счастливыми, потому что на этом пляже могли забыть о том, что существуют люди богаче, чем они, имеющие красивые машины, красивые дома и очень дорогих адвокатов.

Гектор надел темные очки и записал:

Назавтра Гектору удалось проснуться пораньше, и Аньес взяла его с собой на работу. На этот раз они не поехали по автомагистрали, потому что она была перегружена. Благодаря этому Гектор лучше рассмотрел город и понял, что он не похож ни на что из виденного им прежде. Вдоль бульваров стояли прекрасные белые дома в испанском стиле или в английском — из красных кирпичей, с небольшими окошками, или в стиле приморских строений из тикового дерева, или австрийских шале, или в стиле модерн — целиком из стекла, и много еще всяких других, словно бы архитекторы забавлялись, экспериментируя со всеми существующими стилями. Встречались и другие районы — с супермаркетами, гаражами, автостоянками, заправочными станциями, как это бывает в крупных пригородах. Потом пошли кварталы современных зданий, где на улицах было полно людей в костюмах, несмотря на голубое небо и жару. А еще прямо в городе встречались нефтяные скважины и пустыри, на которых чернокожие подростки играли в баскетбол.

В машине Гектор спросил Аньес, счастлива ли она.

— Я догадывалась, что ты задашь мне такой вопрос, и потому думаю об этом со вчерашнего вечера. Полагаю, что да. У меня есть любимая работа, любимый муж и счастливые дети. По сути, я хочу только одного: чтобы все это продолжалось как можно дольше. Единственное облачко на горизонте моего счастья заключается в том, что иногда я себе говорю: как все хорошо, такое не длится вечно и однажды станет хуже.

— Ты сказала: «Полагаю, что счастлива». Что позволяет тебе так считать? Ты себя сравниваешь с другими?

— Не только. Никогда не известно, как другие ощущают собственное счастье или несчастье. На самом деле я себя сравниваю с самой собой! Когда я думаю о других периодах своей жизни, мне кажется, что я никогда не была так счастлива.

Гектор счел интересной идею сравнения с самим собой. Конечно, сравнения могут отравить счастье (см. урок 1), однако они же способны помочь в его осознании. Он подумал, что сказанное также означает, что сегодня Аньес счастливее, чем когда жила с Гектором. С одной стороны, он понимал почему, а с другой — это было ему немного неприятно, — так уж устроены мужчины.

Он молча размышлял, а Аньес продолжила:

— Конечно, не каждый день — полная благодать. Ты видел, как мы ругались из-за детей. Но по-моему, это нормально для всех родителей.

Гектор спросил, действительно ли дети делают человека счастливее. Аньес ответила, что они приносят мгновенья огромного счастья, но одновременно и немало забот: о них приходится все время думать, и прощай время, когда можно было подольше поваляться в постели. Уже одно это напугало Гектора.

К тому же она беспокоилась за будущее своих детей, потому что в этой стране дети понемногу свихиваются. Гектор сказал, что и у него на родине встречаются дети, которые сходят с ума. Но поскольку Аньес жила в стране «Больше Всего», здешние безумные дети были еще безумнее, и, например, вместо того чтобы изо дня в день лупить более слабых однокашников, девочек или даже учителей, как их сверстники в стране Гектора, здесь кое-кто попросту палит в них из оружия для взрослых.

— Именно поэтому я вчера возмущалась. Не хочу, чтобы моих детей воспитывали видеоигры или телевидение. Но именно это сейчас происходит в богатых странах, да и в бедных тоже. Загрязнение окружающей среды волнует людей больше, чем отравление сознания детей.

И Аньес продолжала говорить, потому что эта тема была для нее важна. Она даже проводила специальные исследования. Показывала малышам фильм, в котором некий человек бьет куклу. А потом предлагала детям поиграть и считала, сколько раз они друг друга ударят (к счастью, несильно, ведь они маленькие). Так вот, они били друг друга значительно чаще после просмотра фильма, чем до него. Потому что, объяснила Аньес, дети многому учатся, повторяя увиденное, так они устроены. И именно поэтому значительно добрее те взрослые, у которых добрые папа и мама.

Вы можете подумать, что Аньес — психиатр. Но нет, она психолог. Психолог — это человек, который изучает, как люди думают, или как они понемногу сходят с ума, или как дети учат уроки и почему некоторым это плохо удается. Или почему они бьют друг друга, опять же. Если сравнить их с психиатрами, то психологи не имеют права выписывать таблетки, но могут проводить тесты, в которых следует выбрать правильный рисунок в одной из клеток и сказать, о чем вы думаете, глядя на чернильное пятно. В результате психологи начинают немного разбираться в том, как работает ваше сознание (но, отметим, всего им не понять).

Гектор спросил у Аньес, счастлива ли она, когда работает над исследованием психологии детей. Да, сказала Аньес, потому что так она чувствует себя полезной другим (урок 13, подумал Гектор).

Они приехали в университет, где работала Аньес, а также Ален, ведь именно здесь они и познакомились. И вот что забавно: этот университет показался бы вам построенным в Средние века или чуть позже — красивые здания в старинном стиле, маленькие колокольни, колонны, статуи и повсюду огромные лужайки. На самом деле университет был не старше какой-нибудь пожилой дамы, просто здешним людям захотелось иметь такой же красивый университет, как в странах, подобных Гекторовой. Тогда они сделали копию и придумали стиль «новое Средневековье». Ничего не скажешь, настоящая страна «Больше Всего».

По лужайкам расхаживало множество студентов и студенток всех цветов, в том числе несколько симпатичных китаянок в шортах, при виде которых Гектор сразу подумал сами знаете о ком, но постарался сконцентрироваться, потому что приехал сюда для серьезного дела.

Ведь именно здесь работал великий профессор, мировой специалист по счастью. Он долгие годы изучал счастье, ездил на конгрессы, чтобы рассказать о нем, и приобрел широкую известность. Не такую, конечно, как у какого-нибудь телеведущего, но все же, — в особенности в среде других специалистов по счастью. Аньес его хорошо знала, так как он был ее преподавателем. Поэтому она ему рассказала о Гекторе, и великий профессор согласился обсудить с ним этот вопрос. Значит, Гектор сможет показать ему свой список.

Гектор немного нервничал, как перед вызовом к доске, потому что его маленькие уроки казались ему очень интересными, когда он их записывал и даже когда вчера вечером читал свои записи Аньес и Алену, но сейчас, перед встречей с профессором, он вдруг ощутил их ничтожность.

Он поделился своими мыслями с Аньес, но она возразила, что Гектор ошибается, так как сама жизнь придает вес этим урокам, а личная точка зрения Гектора не менее ценна, чем результаты лабораторных исследований.

И тогда Гектор подумал, что она и впрямь очень хорошая девушка, а в молодости иногда бываешь таким дураком.

Великий профессор был совсем маленьким, но с длинным носом и большим хохолком белоснежных волос, торчащих вверх, словно оперенье птицы. Он разговаривал очень громко, посматривая на Гектора и время от времени повторяя «вам понятно, что я имею в виду?», словно ожидал, что Гектор ответит «да, конечно». Но он не давал ему ничего сказать и, не останавливаясь, излагал свои мысли.

— Счастье… черт возьми, голову сломаешь, пытаясь сформулировать, что это такое. Может, радость? Нет, возразят вам, радость — это эмоция, это кратковременно, всего лишь мгновение счастья: обратите внимание, уже неплохо. Тогда удовольствие? Вам понятно, что я имею в виду? Ну да, всем известно, что это такое, вроде подходит, но и оно ведь непродолжительно. А разве счастье — это не сумма маленьких радостей и удовольствий? Вам понятно, что я имею в виду? И вот в результате мои коллеги сошлись на определении «субъективное благополучие», бр-р-р, как это скучно и плоско, так и слышишь заявление адвоката: «Мой клиент подает иск об ущербе, нанесенном его субъективному благополучию!» Нет, вы отдаете себе отчет? Вам понятно, что я имею в виду?

Гектору он показался необыкновенным, когда вот так вышагивал взад-вперед и беспрерывно говорил, словно хотел занять как можно больше места. Чувствовалось, что это очень ученый человек.

В конце концов Гектор показал ему свой список.

— Ну да, — сказал профессор, надевая очки, — Аньес мне говорила, очень хорошая девушка, вам понятно, что я имею в виду? Я знаком со многими студентками, но эта — просто умница, и очаровательна к тому же…

Пока он читал список, Гектор опасался, как бы профессор не решил, что его-то умником не назовешь и его идеи скорее наивные, а может, и просто глупые. Поэтому он нервничал, но повторял себе, что, когда тебе удалось избежать смерти, нечего бояться профессора, повторяющего «вам понятно, что я имею в виду?».

Профессор читал список, который Гектор переписал начисто, а на тот случай, если вы его забыли, мы для вас его тоже скопировали. Вот он.

— Представьте себе, что я марсианин, — сказал профессор, — и хочу узнать людей. Как вы дадите мне понять, что счастливы?

Это был странный вопрос, впору задуматься, а не марсианин ли сам профессор. Сначала Гектор вообразил, что в ходе пространственно-временной телепортации тот уменьшился — весь, кроме носа и хохолка. Ему, однако, было известно, что великие ученые иногда мыслят парадоксально и именно этот взгляд на вещи позволяет им делать открытия. Поэтому он постарался ответить так, как если бы пытался объяснить марсианину, что это значит — ощущать себя счастливым.

— Что ж, я бы сказал, что чувствую себя хорошо, мне радостно, весело, я оптимистично и позитивно настроен, я в форме. Естественно, если бы вы были марсианином, мне бы еще следовало растолковать вам все эти определения и что такое эмоции в принципе. А эмоции — это как цвета, их трудно объяснить.

— Совершенно верно!

— Может, проще было бы сказать, что я доволен жизнью и все складывается так, как я хочу. Что я испытываю удовлетворение в разных областях — в работе, здоровье, дружбе… любви.

— Неплохо, неплохо! А еще?

Больше ничего Гектору не приходило в голову.

— Вы когда-нибудь видели жеребенка на весеннем лугу? — неожиданно спросил профессор.

Конечно, Гектор видел, и представшая перед его внутренним взором картинка напомнила ему об Инь Ли, которая напевала в ванной и через минуту появилась перед ним довольная, пританцовывая.

— Да, — сказал Гектор, — совсем недавно видел.

— Ну вот! Как вы догадались, что он счастлив? Обратите внимание: для жеребенка вы как бы марсианин. Вам понятно, что я имею в виду?

Еще одно парадоксальное замечание, однако Гектор уже привык к образу мыслей профессора.

— Ага, мне ясно, что жеребенок счастлив, так как он ржет, скачет, хочет играть… Я мог бы улыбнуться своему марсианину, начать напевать, смеяться, подпрыгивать, скакать от радости. Я бы сказал ему, что люди так себя ведут, когда счастливы. Или, по крайней мере, когда у них хорошее настроение.

— Вот видите, — обрадовался профессор, — вы нашли три прекрасных метода измерения счастья.

И он объяснил Гектору, что можно измерять счастье, спрашивая испытуемых, сколько раз за день или за неделю они чувствовали себя в хорошем настроении, веселыми, радостными. Это первый способ. Можно также задать вопрос, довольны ли они своей жизнью в разных ее аспектах, и это второй способ. Наконец, можно вести наблюдение за выражением лица испытуемых, снимать его на камеру и замерять по очень сложным методикам. (Ученые даже научились выделять примерно дюжину разных типов улыбок — от улыбки, которая появляется у вас на лице, когда вы действительно довольны, до той, которой вы хотите показать, что спокойны, тогда как на самом деле раздражены.)

— И вот доказательство того, что при всех трех подходах мы измеряем одно и то же. Если вы исследуете одну группу людей всеми тремя методами, а потом ранжируете ее участников согласно полученным результатам, они займут примерно одно и то же место в каждом из трех замеров.

Говоря это, профессор выглядел очень счастливым. Можно было подумать, что он сам сейчас начнет скакать, как жеребенок. Гектор припомнил, Аньес говорила ему, что часть своей жизни профессор посвятил доказательству того, что эти три разных метода измерения счастья приводят практически к одним и тем же результатам.

Глядя на такого довольного профессора, Гектор вспомнил уроки 10: Счастье — это заниматься тем, что любишь, — и 13: Счастье — это чувствовать себя полезным. Он спросил профессора:

— А как же эти результаты используют?

— Чтобы получать финансирование для своих исследований. Скоро я приступлю к новой работе!

И тут он изложил довольно запутанную гипотезу: ему хотелось узнать, действительно ли счастье зависит главным образом от того, что все в вашей жизни удачно складывается, или дело все-таки в вашем характере, то есть можно быть как бы рожденным для счастья. С этой целью он долго изучал юных девушек (к этому времени они уже стали взрослыми женщинами), ежегодно предлагая им отвечать на вопросы больших анкет. Там спрашивалось, счастливы ли они и что у них происходило в течение года. При этом изучались их портреты в двадцатилетием возрасте.

— И можете себе представить? — воскликнул профессор. — Существует связь между искренностью и интенсивностью улыбки в двадцать лет и счастьем в сорок!

Гектору захотелось увидеть фотографии этих девушек, но профессор пустился в описание другого исследования. Ведя наблюдения за парами близнецов начиная с детского возраста, ученые пытались понять, одинаково ли счастливы оба, даже если позднее жизнь разводит их в разные стороны. Приходилось осуществлять множество расчетов, типа тех, которые так нравились Алену.

Профессор начал пояснять расчеты на доске, а Гектор сказал, что это ни к чему, но профессор возразил: —Что вы, что вы, сейчас вы все уясните! Вам понятно, что я имею в виду?

Гектор подумал, что профессор похож на лыжников, которые увлекают вас на очень сложную трассу, утверждая, что вы будете в восторге. Впрочем, об этом мы уже говорили в самом начале.

Гектор стал понемногу уставать и потому задал вопрос:

— А для уроков из моего списка расчеты уже делались?

Профессор раздраженно обернулся к нему:

— Ну да, естественно, это я и пытаюсь вам объяснить.

Он заглянул в список Гектора и сказал, что благодаря многочисленным исследованиям и расчетам удалось доказать следующее. Если сравниваешь себя с другими и видишь, что у тебя все не так плохо, если нет проблем с деньгами или здоровьем, если есть приятели, дружная семья, любимая работа, если ты — человек верующий и ходишь в церковь, ощущаешь себя полезным, время от времени совершаешь пешие прогулки, причем все это происходит в стране, которой руководят не слишком плохие люди и где о тебе заботятся, когда тебе плохо, — так вот, все эти факторы здорово повышают твои шансы на счастье.

Гектор обрадовался: согласно тому, что утверждал профессор, у него было немало шансов стать счастливым. Правда, настоящая семья у него отсутствовала, и он не был слишком верующим, а уж в церковь заходил совсем редко. С другой стороны, ему знакомы люди, живущие в вечном аду семейных ссор и скуки. Случались среди его пациентов и верующие, часто посещающие церковь, которые при этом искренне страдали, потому что казались себе плохими, даже если на самом деле были вполне хорошими. Он поделился этими соображениями с профессором.

— Тут я ничего поделать не могу! — воскликнул профессор. — Таковы результаты исследований. Неженатые и незамужние менее счастливы, чем состоящие в браке, к тому же у них больше проблем со здоровьем. А практикующим верующим лучше, чем остальным, согласно всем замерам. Естественно, все это усредненные данные и есть особые случаи. Но смотрите, сколько исследований было проведено!

И он указал Гектору на большой шкаф со стопками бумаги. Это были сотни статей, написанных такими, как профессор или Аньес.

Гектор испытал чувство гордости: он со своим блокнотиком пришел к тем же выводам, что и специалисты вроде профессора и Аньес в результате сложных исследований. Но в том-то и заключается наука: недостаточно что-либо выдумать, нужно еще проверить, правильно ли это. Иначе все подряд могли бы придумывать и болтать невесть что. А если к тому же это будут люди, которые по какой-то причине в моде, то им вообще сразу поверят. (Гектор вспомнил, что в психиатрии много таких модных докторов, которые любят высказываться по любому поводу, но совсем не любят проверять свои идеи; они-то и изрекают уйму благоглупостей.)

— Ладно, — сказал профессор, — сейчас я вам покажу нечто по-настоящему интересное.

Он повел Гектора в подвал. Они пришли в большое помещение, сплошь выложенное плиткой. В центре стояла большая и довольно сложная машина с креслом, соединенным с огромными гудящими приборами, и Гектор сказал себе: все ясно, это и есть тот самый аппарат для пространственно-временной телепортации, и сейчас они с профессором отправятся на прогулку по Марсу.

Возле машины стояла женщина в белом халате. У нее были квадратные очки, и она чем-то напоминала школьную учительницу, однако стоило к ней присмотреться, и оказывалось, что она весьма привлекательна.

— Дорогая Розалин! — воскликнул профессор.

Он выглядел очень возбужденным, скажем так, еще более возбужденным, чем раньше.

— Дорогой Джон… — с улыбкой ответила женщина.

— Я привел к вам великолепного подопытного — психиатра! — представил профессор Гектора.

— Какие такие опыты? — спросил Гектор.

— Да вы не волнуйтесь, все это вполне невинно, давайте-давайте, у Розалин не так уж много времени — к ней огромная очередь!

Гектор очутился в кресле, под приборами, гудящими у него над головой. Он видел Розалин и профессора за стеклом, возле панели управления, которая выглядела не менее сложной, чем у большого самолета.

— Итак, — сказал профессор, — я попрошу вас представить себе в произвольном порядке три жизненные ситуации. Во-первых, когда вы очень счастливы. Затем когда вам грустно. И наконец, когда вам очень страшно. Лучше используйте воспоминания, так проще. Я подам вам сигнал, и вы сможете приступать. Только не говорите мне, о чем и в какой последовательности вы будете думать!

Гектор предпочел начать с худшего. Он мысленно вернулся в кладовку, где разило дохлой крысой, и задумался о людях, которых любит и больше никогда не увидит, о тех, кто будет очень горевать. Ему удалось так хорошо все вспомнить, что он даже почувствовал набегающие на глаза слезы, хотя тогда, в реальности, вовсе не плакал.

— Отлично, — сказал профессор, — теперь представьте себе вторую ситуацию.

На этот раз Гектор вообразил, как стоит и смотрит на спящую Клару. Она много работала и потому по воскресеньям часто спала дольше. Он просыпался раньше и любил глядеть на нее спящую. В эти моменты он чувствовал себя очень счастливым и ему казалось, что ничего плохого с ними просто не может случиться.

(Возможно, вы задаетесь вопросом, почему он не подумал об Инь Ли. Просто потому, что мысли об Инь Ли, находящейся очень далеко, в Китае, не приносили ему счастья.)

— Так, — сказал профессор, — а теперь третья ситуация.

Тут Гектор снова увидел себя в старом самолете, который трясся и громко гудел, а утки и куры ужасно шумели, особенно перед посадкой.

— Вот и все, — объявила Розалин.

Гектор встал с кресла, стараясь не удариться головой о приборы, и профессор сообщил:

— Сначала вы подумали о том, как вам было грустно, потом о счастливом моменте жизни и, наконец, о своем испуге.

Гектор подозревал, что профессор все правильно угадает (он кое-что слышал о подобных машинах), но тем не менее удивился.

Профессор подвел Гектора к сложной приборной доске, рукоятки которой вертела Розалин. Перед ними был цветной телевизионный экран, и на нем появилась картинка.

— Смотрите, — воскликнул профессор. — Смотрите!

На экране появилось нечто, напоминающее сложное пятно, составленное из красивых цветов — от темно-синего до ярко-оранжевого. В действительности это была фотография Гекторова мозга, как если бы от него отрезали симпатичный тонкий ломтик и аккуратно выложили на стекло.

— Это карта потребления кислорода вашим мозгом. Синие — зоны низкого потребления, оранжевые — высокого, это означает, что там кипит напряженная работа.

Розалин нажала на кнопки, и на экране появились все три изображения мозга в ряд в уменьшенном масштабе. Теперь было хорошо видно, что на всех трех задействованы разные зоны.

— Грусть, счастье, страх. — Профессор указал пальцем на каждую из картинок. — Потрясающе, да?!

— Значит, счастье в этой зоне, — предположил Гектор, дотронувшись пальцем до сверкающего на экране небольшого оранжевого пятнышка в правой стороне своего мозга.

— Это потому, что вы мужчина, — уточнила Розалин. — У женщин зона более размытая и расположена в обоих полушариях мозга. Впрочем, то же относится и к грусти.

Когда у них появилась эта машина, пояснила она Гектору, они заметили, что мозг мужчин и женщин работает не совсем одинаково, даже в процессе чтения или подсчетов. Все уже давно это подозревали, заметьте. Однако наука предполагает проверку гипотез, как уже говорилось.

— Предположим, удалось найти лекарство, активирующее эту зону, — воскликнул Гектор, — тогда можно будет постоянно испытывать счастье!

— Но его уже нашли! Розалин, покажите ему изображения японцев.

На экране появились три картинки мозга японцев (нужно заранее знать, что это японцы, иначе довольно трудно догадаться).

— Теперь смотрите внимательно! — вскричал профессор.

На этот раз все три сияли оранжевым цветом, особенно ярким в зоне счастья. Похоже, в тот момент японцы были очень счастливы.

— А что это за лекарство? — спросил Гектор.

Он хотел бы попробовать его прямо сейчас и даже привезти образец Кларе.

— Это саке, — ответила Розалин. — Фотографии сделаны через несколько минут после того, как они выпили по большой чашке саке.

Ну вот, подумал Гектор, это объясняет, почему люди чувствуют себя так хорошо, когда пьют саке, или пиво, или шампанское, или столь любимые Эдуардом вина.

— Но смотрите, что было дальше, — пригласила Розалин. — Вот их же фото, но три часа спустя.

На них мозг японцев стал гораздо более синим, чем вначале. Он даже изрядно походил на снимки грусти. Японцы, вероятно, были в тот момент не очень-то в форме. Глядя на эти картинки, хотелось напоить их саке, чтобы снова стимулировать их зону счастья (есть люди, которым такие эксперименты ни к чему — они и так догадались, в чем тут фишка).

Розалин также продемонстрировала Гектору мозг мужчин, которым показали фото ну очень красивых женщин и просто симпатичных. Так вот, при виде красавиц у мужчин активизировались те же самые зоны, которые становились яркими от приема скверного лекарства, производимого Эдуардо! Это укрепило Гектора в понимании того, что красоты следует остерегаться! Но, увы, как же это трудно.

Розалин пояснила, что с помощью такой машины можно проверить самые разные аспекты функционирования здорового человеческого мозга. А заодно и его работу у больных людей и на какие зоны воздействует то или иное лекарство. Она даже показала Гектору эффект психотерапии, проведенной с человеком, который очень боялся выходить из дому. После лечения, которое заключалось в том, чтобы постепенно приучить его покидать дом, мозг стал выглядеть на экране нормально!

Гектор сказал, что находит все это очень интересным. Ему нравилось, что он теперь знает, какая зона его мозга возбуждается, когда он чувствует себя счастливым.

— Ваши картинки, по сути дела, — это улыбки мозга.

Розалин и профессор переглянулись.

— Улыбка мозга! — воскликнул профессор. — Отличная идея!

Он объяснил Гектору, что эти исследования действительно очень полезны для изучения работы мозга, но объяснить счастье они не в состоянии, так же как ваша улыбка не рассказывает о том, почему вы довольны.

Гектор заметил, что, слушая его, Розалин улыбается. Только что, рассматривая изображение на экране, он краем глаза заметил, как профессор и Розалин поцеловались.

И это доказывает, что профессор вовсе не марсианин, если у вас еще остались сомнения на сей счет.

Профессор повел Гектора обедать в одно из университетских кафе на свежем воздухе, ведь в этом городе всегда хорошая погода, за исключением двух недель в году, зимой, когда по вечерам приходится надевать свитер.

Они устроились напротив большой лужайки, и Гектор с удовольствием разглядывал белок, которые не боялись людей и подходили к ним, выпрашивая еду. За другими столами сидели вперемежку студенты, начинающие преподаватели и маститые профессора, потому что это был такой университет, где учащиеся и профессора общаются друг с другом.

— Итак, — спросил профессор, принимаясь за курицу, — вы чувствуете, что теперь больше знаете о счастье?

Гектор ответил утвердительно и в этот момент ощутил, как кто-то под столом дергает его за брюки — это была белка, желающая, чтобы он поделился с ней обедом. Ее появление навело его на мысль. Отдает ли себе белка отчет в том, что ей повезло жить здесь? Или же, наоборот, все время думает, не лучше ли перебраться куда-нибудь в другое место? Или считает, что лишена той жизни, которую заслужила? По сути, это зависело от способности белки сравнивать: она наверняка увидела, что перед Гектором стоит большая тарелка жареных кальмаров. Белка могла подумать, будто шансы на то, что и ей перепадет немного кальмаров, выросли, а могла решить, что это ужасная несправедливость — столько вкусной еды в полном и единоличном распоряжении Гектора. Или же счесть это доказательством того, что она, белка, — несчастное и жалкое существо (особенно если это беличий мужчина, которому жена всякий раз твердит это, когда он вечером возвращается домой). То есть счастье белки зависит от ее восприятия ситуации. Тогда Гектор спросил профессора:

— Среди моих пациентов есть люди, не имеющие проблем ни с деньгами, ни со здоровьем, у них дружная семья, интересная и полезная работа. Однако они чувствуют себя несчастными: боятся будущего, недовольны собой, замечают лишь отрицательные стороны своего положения. Среди всех определений счастья, которые вы мне только что привели, не хватает одного: взгляда на происходящее. Если очень кратко, есть разница в ощущении счастья между теми, кто видит наполовину полный стакан, и теми, для кого он же выглядит полупустым?

— Ага! — обрадовался профессор. — Вот настоящий вопрос психиатра. Однако же вы правы, это важнейший пункт.

И он сообщил Гектору, что профессора, специализирующиеся на счастье, ведут очень напряженную дискуссию. Одни считают, что человек счастлив, если в его жизни полно приятных вещей и событий, вроде тех, что вошли в список Гектора. Другие не согласны с этим: по их мнению, счастье в первую очередь зависит от восприятия ситуации, именно так, как в примере с наполовину полным или наполовину пустым стаканом.

— Мои коллеги, стоящие на второй позиции, обычно сравнивают уровень счастья с артериальным давлением или весом: время от времени, в зависимости от обстоятельств, эти показатели колеблются, но в целом всегда возвращаются к некой постоянной величине, свойственной каждому человеку. Исследуя людей, у которых случались крупные успехи или большие несчастья, они заметили, что через несколько месяцев после события настроение испытуемых возвращается примерно на тот же уровень, что раньше.

— И каково ваше мнение по этому поводу? — спросил Гектор.

— Я до некоторой степени согласен с обеими точками зрения. Мы зависим от обстоятельств, однако существуют люди, больше способные к счастью, чем другие.

Тут Гектор вспомнил о Джамиле, которая тяжело больна — а ведь это такое ужасное несчастье, — но при этом чувствует себя счастливой, думая о младших братьях, которые не погибнут на войне.

Гектор достал блокнот и записал урок, показавшийся ему очень важным:

— Хорошо поработали, — сказал старый монах, который читал список Гектора, расположившись за письменным столом. Он надел крохотные очочки и казался еще меньше и старше, чем в Гекторовых воспоминаниях, но выглядел таким же довольным.

Гектор снова переписал свой список набело, потому что нельзя же показывать высокопоставленному и доброжелательному монаху черновик с помарками и ничего не значащими рисунками.

Из окна по-прежнему открывался вид на прекрасные китайские горы, которые то становились совсем темными — их накрывала тень облаков, — то снова сверкали на солнце, и Гектор думал, что каждодневное созерцание такой красоты должно способствовать обретению еще большей мудрости.

Старый монах читал список очень внимательно, и это производило странное впечатление на Гектора. Потому что старый монах пережил, вне всякого сомнения, гораздо больше, чем он, и, пробыв столько лет монахом, долго и много размышлял. Но, несмотря на это, прилежно читал простенькие Гекторовы уроки счастья. Гектор подумал, что вряд ли стал бы так вдумчиво изучать письма, присланные пациентами, и даже те, что написаны любимыми им людьми.

Возможно, это еще один урок: Уделять побольше внимания другим людям.

Старый монах дочитал список и попросил Гектора показать ему черновик. Гектор замялся, начал говорить «вы действительно полагаете, что…», но старый монах протягивал руку, посмеиваясь, и он отдал ему блокнот.

Старый монах приступил к изучению черновика. Время от времени он улыбался, но не насмешливо, как мы уже говорили, а будто и впрямь испытывал удовольствие. Гектор подумал, что у старого монаха, наверное, правильный взгляд на вещи, один из тех, что делают человека счастливым.

Наконец он закончил чтение и спросил Гектора, что это за урок так старательно зачеркнут. Гектор смутился, ему не очень хотелось делиться подобными соображениями с монахом, но тот повторил свой вопрос, и тогда Гектор сдался:

— Урок восемнадцать: счастье — это если бы можно было любить нескольких женщин одновременно, — пробормотал он.

Старый монах расхохотался:

— Точно так думал и я, когда был молодым!

Он дочитал блокнот, еще раз заглянул в список, а потом сказал: —Вы проделали очень хорошую работу. Все уроки отличные. Мне нечего добавить.

Гектор был доволен и одновременно разочарован. Он ожидал, что старый монах предложит ему новые уроки и, может быть, даже стройную теорию счастья.

Старый монах еще раз глянул на него, улыбаясь, а потом предложил:

— Отменная погода. Пойдемте прогуляемся.

Окружающий пейзаж поражал своим великолепием. Горы, море, небо были прекрасно видны.

Гектор немного робел наедине с этим высокопоставленным старым монахом и не знал, что сказать. Но одновременно чувствовал, что монах не ждет от него никаких умных или мудрых речей, а просто хочет, чтобы он разделил с ним наслаждение захватывающей дух красотой.

Старый монах произнес:

— Настоящая мудрость в том, чтобы суметь обойтись без этого пейзажа и оставаться неизменным и на дне колодца. Но следует признать, что это гораздо труднее.

И Гектор понял, что старому монаху известно, что это такое — оказаться на дне колодца.

Какое-то время они смотрели на облака и солнце и на игру ветра в горах. Гектор подумал, что это, возможно, еще один урок: Не жалеть времени, чтобы любоваться красотой мира.

В этот момент к ним по узкой тропке подошел молодой монах, что-то сказал по-китайски старому и снова спустился в монастырские сады, где работали другие монахи (это были такие особые работы, на вид очень простые, однако их трудно описать).

— Ладно, — сказал старый монах, — меня ждет посетитель. Но я с большим удовольствием провел время с вами.

С самого начала Гектор хотел задать один вопрос, поэтому он, не раздумывая, поспешил обратиться к старому монаху:

— Когда мы виделись в первый раз, вы сказали: будет ошибкой полагать, что счастье является целью. Не уверен, что я правильно понял.

— Я имел в виду такую цель, которую вы, в вашей цивилизации, умеете себе намечать. Впрочем, она заставляет вас делать множество интересных вещей. Так вот, счастье — это штука другого порядка. Сделав счастье своей целью, вы имеете серьезные шансы его упустить. И как, впрочем, вы узнаете, что достигли его? С другой стороны, нельзя осуждать людей, в особенности тех, кто несчастен, за то, что они хотят стать счастливее и намечают себе цели, чтобы выбраться из тяжелой ситуации.

— Вы хотите сказать, что даже лучшие уроки не одинаковы для разных людей?

Старый монах взглянул на Гектора и спросил:

— Разве вы повторяете одно и то же всем своим пациентам?

Гектор немного подумал, а потом ответил, что нет и что многое зависит от их характера, от того, молоды они или стары и пережили ли настоящие несчастья.

— Вот видите, — сказал старый монах. — И здесь так же.

Потом Гектор еще немного подумал и сказал, что он действительно не всем говорит одно и то же, однако существует ряд приемов, которые часто используются, в особенности при общении с очень грустными пациентами или с теми, кого мучает страх. Их он учит отличать то, что они сами думают о себе и о других, от того, что происходит на самом деле, потому что подобным людям свойственно полагать, будто их мнение — это и есть реальность. Но ведь это не всегда так.

— Ну вот, — повторил старый монах, — это ведь то же самое. А теперь давайте вернемся.

Они снова спустились к монастырю, и Гектор следовал за старым монахом, пытаясь понять, что же тот имел в виду.

Дойдя до входа в монастырь, старый монах попросил его немного задержаться, потому что хотел кое-что ему подарить. У входа ожидал китаец, и Гектор понял, что он и есть тот посетитель, о котором только что сообщил молодой монах. Однако этот господин был одет не как монах, а скорее как китаец-горожанин, то есть в костюме и при галстуке.

За время своего путешествия Гектор привык беседовать с незнакомцами. Поэтому он обратился к китайцу, который говорил по-английски лучше Гектора. Они выяснили, что оба врачи и что китаец специализируется на одной из тех болезней, о которых мы говорили в начале, не сообщая их названия, чтобы не волновать вас.

Вернулся старый монах и принес две очень красивые китайские пиалы с изысканным сине-белым рисунком. Он сказал Гектору:

— Это комплект для супругов. Можете его подарить, а можете… оставить себе.

И он снова тихонько засмеялся, а потом попрощался с Гектором.

Выйдя за дверь, Гектор обернулся и увидел старого монаха и китайского доктора: они смотрели на него, а старый монах улыбнулся ему в последний раз и помахал рукой, и Гектор сразу вспомнил Джамилю.

За стенами монастыря царила такая же красота, что и раньше, но Гектору было немного грустно.

Он остановился, чтобы положить китайские пиалы в сумку, потому что боялся разбить их. Между пиалами лежал клочок бумаги, на котором было написано: 20-13-10.

Гектор быстро вытащил свой блокнот и прочел:

— Калифорнийское, французское или чилийское?

— А ты какое предпочитаешь? Гектор и Эдуард опять сидели в том красивом ресторане, из которого открывается вид на сверкающий город и бухту с огнями кораблей, и разговаривали так, будто не прекращали беседу с первой встречи. В этом преимущество настоящей дружбы.

Поджидая китайского сомелье, Эдуард спросил, узнал ли Гектор что-то полезное. Гектор заметил, что Эдуард рад его видеть, но не очень счастлив, как и в прошлый раз. И подумал, что, возможно, сумеет помочь ему хорошим советом.

— Для начала: есть разные типы счастья, что-то вроде разных его категорий.

— Так я и думал, — согласился Эдуард. — Но что это за категории?

— Можно сказать, что их всего пять. Во-первых, два вида возбужденного счастья и два — счастья спокойного. Возбужденное счастье — это когда испытываешь радость, гуляешь и веселишься, отправляешься в путешествие, лежишь в постели с желанной женщиной.

— О, это мне знакомо! А вот это тоже сюда относится? — спросил Эдуард, указывая на бутылку, которую только что принес китайский сомелье.

Гектор ответил утвердительно и рассказал о мозге японцев, выпивших саке, и о том, как можно увидеть улыбку мозга. Эдуард ничего не ответил, но было видно, что он задумался.

— Вторая категория возбужденного счастья: работать над чем-то, что любишь, стремиться достичь цели. Это может относиться не только к профессии, но и к занятиям спортом или выращиванию цветов, и даже к решению сложных математических задач, если тебе это очень нравится.

Он рассказал Эдуарду об Алене, который любит бегать и заниматься расчетами, и о Жан-Мишеле, который очень хорошо делает свое дело — лечит детей и их мам, и о профессоре, приходящем в крайнее возбуждение, когда пытается понять счастье.

— Гм-м, — проговорил Эдуард, — у меня бывает нечто похожее на такое счастье, когда я работаю над интересным досье и мне удается убедить клиента. Но теперь это меня не слишком возбуждает…

— Ладно, а вот тебе две категории спокойного счастья. Когда чувствуешь себя просто довольным и хочешь всего-навсего, чтобы так продолжалось бесконечно. Когда сопоставляешь и начинаешь благодаря этому ощущать свое счастье — по сравнению со знакомыми тебе людьми или с твоим собственным прошлым. Или вообще без всяких сравнений.

Тут он упомянул Аньес, которая вспомнила себя в прошлом и пришла к выводу, что еще никогда не была так счастлива, даже если ее сегодняшняя жизнь далека от совершенства. Затем он рассказал про детей из страны Мари-Луизы, которые пока не достигли того возраста, когда что-либо сравнивают.

— Со мной это не проходит, — заметил Эдуард. — Я всегда сравниваю себя с другими.

— С теми, кто заработал три миллиона долларов?

— Ага. А когда они у меня будут — с теми, кто заработал двадцать.

— Можно и так смотреть на вещи, — не стал спорить Гектор. — А с маленькими женщинами, сидящими на клеенке, ты себя не сравниваешь?

— Увы, нет! Только с людьми, похожими на меня.

Он отпил глоток вина и сказал:

— Неплохо, но я предпочитаю семьдесят шестой год, как в прошлый раз. Так что насчет второго спокойного счастья?

— Это умение правильно смотреть на вещи. Терпеть и сохранять душевный покой, что бы ни случилось. Даже перед лицом смерти, которая неминуемо приближается.

Эдуард резко побледнел.

— Ты думаешь, я скоро умру?

— Да нет же, я говорю о смерти, которая постоянно приближается к любому человеку.

И он рассказал ему о Джамиле в самолете и о старом монахе в горах.

Эдуард слушал Гектора очень внимательно. А потом сказал, что понял, отчего не ощущает себя счастливым:

— Веселые вечеринки больше меня не радуют, как раньше, работа временами возбуждает, но, как я тебе уже говорил, по-настоящему я ее не люблю. И все время сравниваю себя с теми, кто имеет больше меня. Иными словами, душевный покой меня покинул, — если что-то идет не так, как мне нужно, я немедленно начинаю нервничать.

— Есть еще пятая категория счастья.

— О, возможно, она — мой последний шанс…

— Это счастье с другими: дружба, взаимная любовь, внимание к счастью или несчастью окружающих, ощущение пользы, приносимой людям.

— Но это же заодно и идеальная причина несчастья! — воскликнул Эдуард. — Знакомые тебя разочаровывают, друзья могут предать. Что до любви, то иногда она причиняет такую боль!

Эти слова напомнили Гектору, что Эдуард, возможно, влюблен, но с его любовью не все хорошо складывается.

— Да, ты прав, но контакт с людьми и их недостатками вполне способен привести тебя к безмятежности — счастью четвертого типа. К тому же можно приносить пользу, не рассчитывая на благодарность, и все равно обрести счастье.

Эдуард взглянул на Гектора:

— Ты рассуждаешь как монах.

Его реакция развеселила Гектора. Он вдруг подумал, что начинает посмеиваться, как старый монах. Поэтому он ответил:

— Сейчас докажу, что это не так и я пока еще не монах.

Тут он поинтересовался у Эдуарда, как дела у Инь Ли.

Вы этого, конечно, ожидали. Не только же для того вернулся Гектор в Китай, чтобы поговорить со старым монахом и Эдуардом и даже не узнать об Инь Ли!

Эдуард рассказал, что Инь Ли по-прежнему работает в баре с приглушенным светом и он ее время от времени там встречает. Однажды она у него спрашивала о Гекторе.

— Не знаю, стоило ли тебе это говорить, — заметил Эдуард.

Конечно стоило, но, с другой стороны, у Гектора немного сжалось сердце, когда он услышал, что Инь Ли спрашивала о нем.

Мы давно уже не вспоминали Инь Ли, но Гектор-то не переставал думать о ней. Он думал о ней по многу раз в день и даже когда просыпался ночью. Сначала он подолгу размышлял, как бы вырвать Инь Ли оттуда, где она работает, и увезти в свою страну. Потому что если кого-то любишь, всегда хочешь любой ценой сделать две вещи: во-первых, спасти этого человека (иногда спасти от него самого), а во-вторых, удержать его рядом. Потом — это произошло, когда Гектор сидел в кладовке, вонявшей дохлой крысой, — он осознал, как сильно любит Клару. А еще позже он стал как бы собственным психиатром и психиатром своей любви к Инь Ли. Понял, что в этой любви слишком много от стремления спасти ее, стать для нее Суперменом, а еще от желания делать с ней то, чем занимаются влюбленные. И от мечты чувствовать себя по-прежнему молодым, оставаясь с ней, потому что сама Инь Ли была очень юной, а выглядела и того моложе.

В своей жизни и практике Гектор повидал немало таких любовных отношений и знал, что они складываются далеко не всегда удачно. В его стране Инь Ли ничего не сможет делать самостоятельно, ему придется ежеминутно быть для нее Суперменом-спасителем, что отнюдь не полезно в любви, даже если поначалу возбуждает.

Он размышлял над всеми этими вещами, но главное, как мы уже сказали, заключалось в том, что Гектор почувствовал: именно Клару он любит разной любовью. (Ведь видов любви даже больше, чем видов счастья, но чтобы обо всех рассказать, понадобилась бы еще одна книга.) И Гектор сказал Эдуарду:

— Хочу познакомить тебя поближе с пятой категорией счастья. Мобильный с собой?

Телефон у Эдуарда, конечно, был с собой, и он протянул его Гектору.

Тогда Гектор позвонил Эдуардо.

Гектор вернулся в свою страну и к работе психиатра. Однако путешествие серьезно изменило его профессиональные приемы.

Он по-прежнему давал таблетки пациентам, которые в них нуждались, и, как и раньше, старался помочь им выбраться из сложной ситуации посредством психотерапии. Но теперь он добавил еще один метод.

Например, если хорошо одетая женщина жаловалась, что никто ее не любит, и при этом выглядела очень суровой, словно злая школьная учительница, Гектор рассказывал ей историю маленьких попрошаек, которые все время улыбаются, и спрашивал у пациентки, почему, как ей кажется, они это делают.

Или еще: когда к нему приходил мужчина, постоянно трясущийся за свое здоровье без всякого на то основания, Гектор делился с ним воспоминанием о Джамиле из самолета, которая знала, что скоро умрет. Он спрашивал у этого мужчины, почему, на его взгляд, она улыбалась и в какие-то моменты даже чувствовала себя счастливой.

Он беседовал с ними и о старом монахе, о веселой вечеринке у Мари-Луизы, об Алене, который любит заниматься расчетами, о белке, дожидающейся кусочка жареного кальмара, и о многих других вещах, случившихся с ним во время путешествия. И даже о том, о чем мы вам не сообщали. Однако Гектор никогда не говорил, чем закончилась каждая из его историй, он всегда просил пациентов самим придумать финал. Это заставляло их задуматься, и некоторые во время следующего визита признавались, что поняли нечто важное.

Аделине, которая все время жаловалась на мужчин, он рассказал об Аньес, чувствующей себя счастливой. Но с ней его метод не сработал, так как Аделину возмутило, что Гектор тратит время на обсуждение какой-то другой женщины. После чего она поинтересовалась, является ли Ален с его статьями знаменитостью, и Гектор понял, что ему предстоит еще изрядно потрудиться.

Он также встретился с Роже и мадам Ириной.

Роже был очень доволен, потому что люди, которые занимались такими, как он, записали его в группу паломников. Возможно, в поездке ему понадобится меньше лекарств.

Мадам Ирина сообщила, что пришла с ним попрощаться, потому что опять стала видеть будущее. Она посмотрела на Гектора:

— О-го-го, доктор! Вижу, вы не были излишне благоразумны в Китае!

Гектор не согласился с ней, утверждая, что именно в Китае познал мудрость, но мадам Ирина только посмеялась.

Естественно, Гектор не рассказал ей об Инь Ли. Впрочем, он никогда и никому о ней не говорил. Кроме Эдуарда: они упоминали ее в телефонных разговорах, так как теперь Инь Ли работала не в баре с приглушенным светом, а у Эдуарда, для которого готовила банковские досье. Эдуард утверждал, что она отлично справляется, потому что молодость обладает бесценным преимуществом: молодые учатся очень быстро, даже если в детстве потеряли много времени, как Инь Ли.

Вы спрашиваете, как такое могло получиться, потому что хорошо помните о высоком китайце и женщине в автомобиле, которые наблюдали за Инь Ли в тот вечер, когда она встречалась с Гектором. Цена Инь Ли для этих людей была очень высока, впрочем, девушка и не предназначалась на продажу, клиент мог лишь взять ее в аренду. Сейчас объясним, как все уладилось.

В ресторане Гектор позвонил Эдуардо по сотовому телефону Эдуарда. Надо вам сообщить вот еще что: когда Гектор находился в огромной стране «Больше Всего», Эдуардо связался с ним, чтобы поговорить о своей жене. (Позднее Гектор спрашивал себя, откуда Эдуардо известно, что он гостит у Алена и Аньес, но Клара вспомнила, что, когда он был там, какой-то его друг с испанским акцентом позвонил ей на работу — узнать, где найти Гектора. Поскольку Гектор никогда не рассказывал Эдуардо о Кларе, все еще больше запуталось, но, как мы уже говорили, иногда лучше не понимать.)

Из телефонного разговора Гектор выяснил, что жене Эдуардо стало гораздо лучше с тех пор, как она начала принимать назначенные Гектором таблетки, а потом и еще лучше — после визитов к психиатру, которого он порекомендовал.

— Просто потрясающе, — радовался Эдуардо. — Я вновь обрел ее. Такое ощущение, будто я опять живу с женщиной, которую встретил, когда она была совершено здорова!

И он сказал, что многим обязан Гектору и хочет сделать ему хороший подарок. А люди вроде Эдуардо отлично разбираются в подарках. Но Гектор ответил, что предпочел бы услугу — пусть она и будет подарком, — однако хочет еще немного подумать. О’кей, согласился Эдуардо, он готов оказать Гектору любую услугу.

Поэтому, когда Гектор позвонил Эдуардо из Китая, он попросил об услуге. И Эдуардо ответил: «Нет проблем». Ему, впрочем, бар с приглушенным светом был хорошо знаком, потому что он посещал его, приезжая в Китай по делам. Гектор представил себе выражение лица высокого китайца, когда тот узнает, что Инь Ли больше ему не принадлежит, и испытал большое удовольствие, потому что помнил, как высокий китаец разговаривал с Инь Ли, когда они вышли из ресторана. Он здорово тогда понервничал и с тех пор часто думал об этом.

Так все и уладилось.

Инь Ли стала работать с Эдуардом, она делала большие успехи и однажды встретила парня — своего ровесника из Гекторовой страны, который оказался в Китае на военной службе (это была такая служба для детей хорошо одетых родителей), и они поженились. Позднее у них родился ребенок, и Эдуарда попросили быть крестным. Инь Ли хотела назвать младенца Эдуардом, но тот сказал, что предпочитает имя Эдуардо, чтобы их не путали, и тогда младенца так и окрестили.

Эдуард теперь немного счастливее, возможно, потому, что открыл для себя пятое семейство счастья, а может, благодаря периодическим посещениям старого монаха из горного монастыря. (Гектор дал ему адрес.) Старый монах становится все меньше и меньше ростом и все больше устает, но продолжает временами смеяться, общаясь с Эдуардом.

Эдуард ушел из бизнеса, чуть-чуть не успев заработать три миллиона долларов. И продолжает понемногу делать то же, что раньше, но уже бесплатно. Он помогает хорошим людям из таких мест, как страна Мари-Луизы, найти деньги, чтобы дети могли ходить в школу или лечиться, или делает так, чтобы взрослые могли получить деньги в долг — тогда они смогут начать бизнес, приносящий, в свою очередь, новые деньги. И тогда уже благодаря этим вновь заработанным деньгам дети будут ходить в школу или лечиться. Эдуарду очень нравится его работа. Он заменил для себя урок 4: Многие думают, будто счастье заключается в том, чтобы стать более богатым или более влиятельным — уроком 13: Счастье — это чувствовать себя полезным. Вы можете подумать, что большой заслуги Эдуарда в этом нет, поскольку он со своими тремя миллионами все равно богач. Однако нужно понимать, что, с его точки зрения, это не такие уж серьезные деньги, потому что он знает немало людей, заработавших двадцать миллионов или даже больше и при этом не помышляющих ни о чем другом, кроме как о новых прибылях.

Однажды Гектор получил письмо от сестры Джамили. В него была вложена очень красивая фотография Джамили до болезни: ее улыбка сразу давала понять, что она счастлива. В письме сестра объясняла, что Джамиля рассказала им о Гекторе. Она сохранила о нем очень теплые воспоминания и хотела, чтобы ему отправили эту фотографию, когда ее не станет.

Жан-Мишель продолжает лечить детей и их мам, Ален — заниматься расчетами и бегать по утрам, Аньес — изучать чужих детей и усердно заботиться о своих, белка — посещать кафе в час обеда. Но, как вы помните, все они уже были вполне счастливы задолго до того, как мы начали рассказывать эту историю. Возможно, за исключением великого профессора, который по-прежнему время от времени страдает из-за Розалин и Руперта. Гектор тоже иногда думает о кузине Мари-Луизы и даже повидался с ней однажды — когда она приезжала в отпуск в его страну. На этот раз они были вполне благоразумны и всего лишь пообедали вместе. Потому что бывают моменты, когда можно делать глупости, поскольку тогда это даже и не глупости вовсе. А в других случаях все меняется, и так поступать ни за что нельзя.

Гектор по-прежнему принимает у себя в кабинете слишком грустных людей, или тех, кому очень страшно, или тех, у кого случилось настоящее несчастье, или же таких, у кого ничего подобного не было, но они все равно чувствуют себя несчастными. После возвращения из путешествия он еще больше полюбил свою профессию. И Клару тоже. А Клара стала меньше интересоваться совещаниями и перестала брать работу на выходные. Зато она начала засматриваться на младенцев, которых встречала на улице с мамами. И Гектор это заметил.

Я хочу поблагодарить своих друзей и их близких, которые принимали меня в разных странах во время поездок, предшествовавших путешествию Гектора: Ганса и Элизабет, Питера и Маргарет, Боба и его команду из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, Се и Хай, Мари-Жозефину и Сирила. Спасибо Этьенну за то, что увлек меня в Срединную империю, и Николя — за готовность предоставить в мое распоряжение свое время и таланты гида. И спасибо Закону о медицинской помощи на борту воздушного судна, который отныне защищает врачей, помогающих больным в полете. Я также хочу выразить признательность всей команде издательства Éditions Odile Jacob и, в частности, читателям самых первых приключений Гектора: Жан-Люку Фиделю, Катрин Мейер, Сесиль Андрие, Жан-Жерому Ренуччи. А еще я благодарю Одиль Жакоб за внимание и советы, которыми она меня щедро одаряет уже много лет подряд.

«Приключения Тинтина» бельгийского художника Эрже — один из самых популярных европейских комиксов XX века. Первый выпуск «Голубого лотоса» появился в 1936 году. (Здесь и далее— прим. перев.)

«Монастырь Цулинь» (англ.).