Управление человеческим коллективом, структура общественных механизмов, в рамках которых протекает жизнь людей, рациональная организация общества — это все те проблемы, которые уже не одно тысячелетие являются предметом размышления философов и объектом усилий практиков — управителей, канцлеров, военачальников.

Любые действия людей представляют акты принятий решений с выбором управляющих воздействий, с организацией коллективов. Но в подавляющем большинстве случаев у человека не возникает потребности в каком-либо специальном научном обосновании своих действий, в апелляции к науке. Такая потребность появляется лишь тогда, когда решения имеют много вариантов и когда человеку становится трудно оценить последствия своих действий, тогда, когда управляемый коллектив оказывается достаточно многочисленным, и от того, как он будет организован, существенно зависит результат его деятельности. Одним словом, существует некоторый порог объема и сложности информации, переступив который человеку для принятия решения необходимы определенные правила поведения, суммирующие опыт, необходимо знание некоторых принципов управления, короче, он нуждается в науке и научном анализе.

До поры до времени все управленческие акты воспринимались как проявление таланта и мудрости руководителя. Но постепенно, по мере усложнения общественной жизни становилась все более очевидной необходимость осмысливания управленческой деятельности, превращения ее в своеобразную область знания.

Основы этого научного направления были заложены еще в античное время. Уже Платону было ясно, что управление — это не просто искусство. В своем сочинении «Республика» он пытался давать советы и формулировать правила, как надо управлять человеческими коллективами. Пример организации управления продемонстрировал Древний Рим, создавший систему правовых институтов (правовую инфраструктуру), обеспечивающую стабильное существование многонационального государства в течение более чем шести веков. Из других примеров организации управления упомянем организацию монгольской орды, а также организацию средневекового Китая.

А рядом с практиками всегда были ученые, пытавшиеся понять основные принципы, которыми руководствовались управляющие. Особенно преуспели в этом деле греки, заложившие основы научной дисциплины, которую ныне принято называть кибернетикой. Так уже в античные времена возникла дисциплина, которую по праву мы можем считать предтечей современной теории управления. Я думаю, что изучение античного опыта имеет не только исторический интерес. Особенно это касается правовой основы управленческих структур. Далеко не без оснований фундаментом классического образования, особенно на юридических факультетах, было изучение римского права.

Не надо забывать и наш отечественный опыт. Мы еще будем говорить о феномене России XVIII века, когда страна за короткий период в несколько десятилетий вошла прямо из средневековья в клуб ведущих мировых держав. В немалой степени причиной этого явления была управленческая организация страны, созданная Петром I.

История сохранила имена целого ряда выдающихся мыслителей, внесших вклад в развитие наших знаний о природе и смысле управленческих процессов. Рассказ о том, как шло формирование представлений, что такое управление людьми, коллективами, обществом, как рождалось то направление мысли, которое с известными оговорками мы называем ныне теорией управления, представлял бы собой увлекательнейшее историческое повествование. Такую книгу должны написать профессиональные историки, ибо главным в ней будут факты, как и в любом научном исследовании, которое еще не превратилось в стройную теорию. И я думаю, что историки, занимающиеся эволюцией гуманистической мысли и интересующиеся возможностями целенаправленного развития социальных процессов, однажды напишут историю становления «науки управлять». И это будет поучительная книга.

В ней будет рассказано о том, как здравые практические суждения пробивали себе дорогу сквозь мракобесие и мистический туман. Как необходимость «выкрутиться», найти свое прочное «место под солнцем» заставляла отбрасывать схоластику и опускаться на реальную почву, как здравый смысл практиков помогал ученым в их общих построениях и как эти ученые мужи превращали свои наблюдения над опытом практиков в канон поведения для «сильных мира сего». И надо заметить, что эти «сильные мира сего» подчас с большим успехом использовали наставления и советы «книжных людей». Достаточно вспомнить опыт Николо Макиавелли, идеи которого сыграли определенную роль в формировании абсолютизма.

Весьма поучительными должны быть страницы, посвященные армейской организации. Занимаясь хозяйственным управлением, мы зачастую недооцениваем опыта организации армии и военных кампаний. Мы к этому еще вернемся, а здесь лишь заметим, что примеры, подобные организации монгольской конницы, ее походов, система ответственности и боевых порядков найдут место в учебниках по теории управления.

Особое место в разговоре об управлении занимает церковь. На протяжении своей тысячелетней истории она приобрела удивительную способность влиять на развитие процессов, протекающих в обществе, приспосабливаясь к любым изменениям внешних условий. Мы сейчас не будем обсуждать вопрос о том, сколь реакционным или прогрессивным было это влияние. Заметим только, что практически любое правительство всегда искало контакт с церковью и стремилось использовать тот арсенал средств воздействия на человека, который был ею создан. Церковь — это еще один объект исторического анализа, заставляющий специалиста в области теории управления задуматься над рядом вопросов.

Я думаю, что в книге по истории управления найдут место рассказы о том, как опасно переоценивать те или иные положения, превращая их в догму, и о том, что опыт, приобретенный в одних условиях, надо критически переосмысливать и использовать в других условиях с большой осторожностью. Нельзя действовать и рассуждать по шаблону, замыкаясь в узкие рамки конкретики.

И особенно в вопросах управления, когда приходится иметь дело с живыми людьми, наделенными весьма различными качествами. Надо принимать во внимание разнообразие условий и распознать то, что существенно и определяюще, а что второстепенно и может быть отброшено.

Вот почему авторы исторических изысканий, наверное, не преминут вспомнить, как плохо прививалась немецкая метода управления войском в русской армии XVIII века и как суворовская «наука побеждать» опрокинула законы Фридриха, очень неплохо послужившие прусской наемной армии, в которой солдат должен бояться собственного офицера больше, чем любого противника. А. Суворов прекрасно понимал, что представляет собой русский солдат, солдат своего народа, народа, который на протяжении столетий жил в осажденной крепости, отбиваясь от врагов, шедших на него и с востока, и с запада, и с юга. Только север не таил России угрозу порабощения. Русский же солдат, даже когда он был за рубежом своей родины, не чувствовал себя поработителем и завоевателем, подобно монголам XIII века.

Он обеспечивал себе предполье, чтобы встретить врага не непосредственно у своего крыльца, а чуточку подальше. Такой психологический настрой требовал уже совсем других методов управления. И тем велик был А. Суворов, что в полной мере сумел использовать эту особенность русского солдата, эту психологию «осажденной крепости», удивительную разновидность патриотизма.

Нам очень не хватает книг об истории управления и развития организационных форм. Сегодня вопросами управления занимается немалое количество людей.

А завтра вместе с изменением производственной деятельности будет заниматься еще больше. И этим людям необходим не только узкий профессионализм, но и широкое видение управленческих проблем.

Читая книги по истории управления и организации, люди, занимающиеся современной наукой управления, увидят, что многие Америки уже давно открыты, что гораздо экономнее учиться здравому смыслу и познавать мудрость, накопленную людьми, чем начинать все с ноля. Изучая политический аспект управления, исследователь может сделать для себя удивительные открытия и навсегда излечиться от снобизма человека, избалованного научно-технической революцией.

Сегодня мы переводим довольно много книг по управлению, в том числе написанных американскими авторами. Это прежде всего касается вопросов организации конкретных предприятий, фирм и всей деловой сферы промышленно развитых капиталистических стран. Но, изучая организационную структуру и деятельность какой-либо фирмы, мы должны помнить, что в отличие от капиталистических фирм любая организация, которую мы создаем, есть частица целого, имя которому — социалистическое общество. И чем лучше мы будем видеть эти связи части и целого, тем эффективнее будет создаваемая организация. Вот для чего необходимо социальное видение проблемы, очень редко встречающееся у американских авторов.

Забвение или игнорирование истории может приводить иногда к своеобразным курьезам. Вот один из эпизодов, который, вероятно, войдет в антологию теории управления.

В мире очень много ходячих заблуждений, которые бывают следствием невежества, а другой раз — результатом умело построенной рекламы. Не занимаясь подробно анализом причин, хотелось бы только заметить, что кибернетика и многое из того, что с ней связано, относятся как раз к числу подобных недоразумений.

Сегодня термин «кибернетика» произносится на всех перекрестках по делу и без дела. А ведь было когда-то и совсем по-другому. Лет тридцать назад кибернетика в нашей стране объявлялась рядом ученых лженаукой.

Ну а на самом деле?

Обратимся к некоторым фактам.

В 1843 году в провинциальном польском издательстве в Познани выходит на польском языке книга профессора философии немецкого университета города Фрейбурга Бронислава Трентовского «Отношение философии к кибернетике как искусству управления народом». Книга содержала изложение курса лекций по философии кибернетики, который, по-видимому, в течение довольно долгого времени читал в университете профессор Б. Трентовский, поляк по происхождению и верный последователь Гегеля по своим философским убеждениям.

Заметим прежде всего, что истинный смысл слева «кибернетика» хорошо понимали еще в начале XX века, хотя появилось оно за 2000 лет до него. Сейчас этот смысл забыт или почти забыт вследствие того, что в учебных заведениях прекратилось преподавание греческого языка. Но лица, окончившие классические гимназии еще в начале нынешнего века, знали, что греческое слово κυβερνω (гиберно) означает губернию — административную единицу, населенную людьми, а κυβερνετ (гибернет), или по-русски губернатор управляющий ресурсами и людьми, населяющими его губернию.

Но слово κυβερνω для греков означало нечто большее, чем «губерния». Гиберно — это объект управления, содержащий людей. Воинская часть — это гиберно.

А вот корабль сам по себе как некоторая техническая система уже не гиберно, и лоцман не гибернет. Корабль же с командой и пассажирами — это гиберно, и его капитан, который не только ведет корабль, но и управляет командой и пассажирами, является гибернетом.

И не только в русском языке мы встречаем аналоги греческого термина. Gouvernement — по-французски правительство, gouverner — править, управлять, a gouverneur — губернатор, наместник, управляющий. Аналоги и производные термина «гиберно» мы найдем и в других европейских языках.

Уже говорилось, что в Древней Греции начала возникать наука как свод правил, регламентирующих поведение гибернета в тех или иных условиях. Эту науку, естественно, и стоило бы назвать кибернетикой. Сейчас трудно проследить смысловую эволюцию термина «кибернетика». Но, во всяком случае, для образованных людей прошлого века, получивших классическое образование, слово «кибернетика» было вполне понятно и означало, по-видимому, систему взглядов, которой должен был обладать управляющий для того, чтобы эффективно управлять своим гиберно.

Значит, по-современному этот термин означает теорию управления, причем не общую теорию, а управление объектами, основными элементами которых являются люди. В таком смысле и мы будем трактовать его в этой книге.

Итак, Б. Трентовский, обсуждая проблему, полагал, что она вполне понятна читателю, и употреблял термин, не считая нужным пояснять его содержание.

После такого экскурса, который, наверное, следовало бы сделать еще «отцу кибернетики» Н. Винеру, когда он впервые прибегнул к термину «кибернетика», посмотрим, что пишет польский профессор, ученик и последователь Гегеля, в своем сочинении, написанном на польском языке. (Я слышал, будто существует немецкий перевод книги Б. Трентовского. Но обнаружить его мне не удалось. Вероятнее всего, такого перевода просто не было.)

Он подробно говорит, как трудно управлять человеческими группами, как надо для этого знать все их особенности, стремление людей и игру страстей. Ведь у каждого из них свои цели, свои желания. Не существует человеческих коллективов, которым чужды были бы те или иные противоречия. Но эти противоречия находятся в неразрывном единстве, ибо люди нужны друг другу: каждый вроде и сам по себе, но в то же время он ничто вне организации.

Б. Трентовский прекрасно владеет языком диалектики и методом анализа (вспомним — он ученик и последователь Гегеля). Общество и любая его часть (любой коллектив и любой индивид) — это всегда противоречивое единство, и в разрешении противоречий заложено его развитие. И с этих позиций он изучает задачи управления и управляющего.

Руководитель — кибернет, по терминологии Б. Трентовского, — должен уметь примирять различные взгляды и стремления, использовать их на общее благо, создавать и направлять деятельность различных институтов так, чтобы из противоречивых стремлений рождалось бы единое поступательное движение.

Замечательные мысли! Они будут и нашим лейтмотивом, и мы будем говорить о создании механизмов управления людьми, использующих их естественные стремления и склонности. Но у нас будет иная философская позиция. Позиция диалектического материализма.

Б. Трентовский, рассуждая о науке управления, отдает должное роли таланта управляющего и термину «искусство управления», которым он широко пользуется.

И в то же время он понимает, что одного искусства мало. Выработка сколь-нибудь сложного решения, говорит он, требует всегда определенного научного анализа.

В этом, вероятно, его основное отличие от греков, и в этом видел он свою задачу в создании научного фундамента этой дисциплины.

Отметим это обстоятельство специально.

Уже в начале XIX века в книгах по кибернетике утверждалось, что управленческий процесс — это не только совокупность административных акций. Чем дальше развивается общество, тем большую роль в управлении начинает играть научный анализ, а кибернет приобретает черты ученого. Теперь уже не протокол, регламентирующий жизнь и деятельность администратора, а потребность ученого становится постепенно его вторым «я». Б. Трентовский прекрасно понимал, что по мере продвижения человеческого общества по пути прогресса процесс управления все в большей и большей степени должен приобретать черты научного исследования, а лицо, получившее право управления, должно постепенно становиться все более похожим на ученого и прежде, чем принять то или иное решение, должно внимательно проанализировать обстановку и оценить возможные исходы своих решений. При этом оно должно полагаться не только на свой опыт и свою интуицию, но и на научную теорию. «Применение искусства управления без сколь-нибудь серьезного изучения соответствующей теории, — говорит он по этому поводу, — подобно врачеванию без сколь-нибудь глубокого понимания медицинской науки».

Основной целью и объектом управления является, по мнению Б. Трентовского, человек во всей его сложности.

«Люди не математические символы и не логические категории, и процесс управления — это не шахматная партия. Недостаточное знание целей и стремлений людей может опрокинуть любое логическое построение. Людьми очень трудно командовать и предписывать им наперед заданные действия. Приказ, если кибернет вынужден его отдавать, всегда должен очень четко формулироваться. Исполняющему всегда должен быть понятен смысл приказа, его цели, результат, который будет достигнут, и кара, которая может последовать за его невыполнением, — последнее обязательно».

И еще один момент — приказы, уж если они отданы, должны выполняться неукоснительно. Процесс управления не может существовать без поощрений и наказаний.

И исполняющий их должен знать! Знать заранее!

Далее Б. Трентовский утверждает, что, с одной стороны, кибернег должен уметь наблюдать, анализировать, выжидать, лавировать, избегать прямого вмешательства — он должен уметь извлекать пользу из естественного хода вещей; с другой — он должен быть активен:

любое его решение должно носить «волевой характер», оно должно неукоснительно выполняться. Кибернет должен быть уверен, что подчиненные ему гиберно выполнят его распоряжение.

Во многом поведение людей предопределено предшествующим ходом событий, и повлиять на него мы можем далеко не всегда. Но учесть предшествующий ход событий обязаны. Послушаем, что говорит Б. Трентовский по этому поводу: «Короче говоря, кибернет не проектирует будущее, как старается сделать некий радикальный философ, — он позволяет будущему рождаться своим собственным независимым способом. Он оказывает будущему помощь как опытный и квалифицированный политический акушер».

И далее из его слов становится ясным, что пружины развития общества объективны, они не зависят от воли управляющих. Как кормчий не может изменить характер морских течений и должен приспосабливать маневр своего корабля к их сложной и независимой от него структуре, так и лицо, поставленное во главе коллектива, должно умело учитывать этот объективный ход истории.

А роль науки — помогать ему предвидеть возможные варианты развития событий. И это должна уметь делать кибернетика. Задача ее не просто формулировать общие соображения, а помогать исследователю или управляющему предвидеть будущее, предвидеть следствия своих решений.

Б. Трентовский понимает важность философии в создании принципов управления. «Кибернет не так уж много может позаимствовать из общих философских политических теорий (принимая конкретные решения. — Н. М.). При одной и той же политической идеологии он должен управлять различно в Австрии, России или Пруссии. Точно так же и в одной и той же стране он должен управлять завтра иначе, чем сегодня».

Без философии обойтись невозможно. Без общих принципов человек слеп, как без фонаря в темную беззвездную ночь. Но общие принципы лишь первый шаг, помогающий понять конкретность. И именно в них и в том, как научиться правильно понимать эту конкретность, состоит главная задача философии. А дальше задача кибернета — изучать реальные условия, оценивать их и на основе конкретных суждений о них принимать решения.

Книгу Б. Трентовского пронизывают также идеи адаптации и необходимости учета сложной системы обратной связи (хотя подобные слова им и не произносятся — их еще просто не было тогда в употреблении).

Все находится в движении, утверждает он, и решение, принятое сегодня в одних условиях, может оказаться совершенно негодным завтра, когда условия изменятся.

Кибернет должен уметь соотносить свои действия с этими изменениями. Он эти изменения должен чувствовать, изучать, и его действия должны изменяться в зависимости от того, в каком состоянии находится объект управления — гиберно. А подобные утверждения есть не что иное, как признание существования обратной связи!

Отмечая объективный характер социальных процессов, Б. Трентовский ни в какой мере не принижает роль личностей, этих отдельных элементов социальной системы (или объекта управления). Он считает объективно существующим и объективно необходимым множественность различных поведенческих механизмов, обеспечивающих адаптацию объекта управления гиберно. И, давая свободу конкретности, надо, считает он, направлять в единое русло активность этих механизмов.

Насколько это глубже и мудрее всего того, что будут писать о кибернетике сто лет спустя Н. Винер и различные его последователи!

В 40-х годах нашего века Н. Винер начинает публикацию работ, посвященных кибернетике как науке об управлении и связи в животном мире и машинах. Его единомышленники, главным образом на Западе, приняли на вооружение его язык и стали расширять сферу приложения кибернетики при исследовании явлений общественного характера. Эта попытка встретила резкую критику со стороны ученых различных направлений, и прежде всего со стороны философов-марксистов. Критика была вполне мотивирована, поскольку расширение области применения идей Н. Винера не учитывало объективных закономерностей общественного развития и носило механистический характер.

Многие трудности методологического характера, которые в свое время задержали распространение кибернетических идей у нас, как раз и определялись неудачными попытками втиснуть проблемы общественного управления в рамки винеровской кибернетики. Любая попытка идти от машины к обществу, представить происходящее в обществе в терминах технической дисциплины всегда обречена на неудачу. У Б. Трентовского же привлекательным было именно то, что он шел от человека, от общества, от его объективных законов. Если продолжить его рассуждения, то мы увидим совершенно в ином свете многие современные проблемы кибернетики.

Не все, далеко не все у Б. Трентовского можно принять без оговорок. Он прежде всего гегельянец со всеми достоинствами и недостатками этой философской школы. Он не признает, например, права субъекта проектировать и создавать новую социальную политическую систему. Весьма расплывчаты его представления о том, к чему надо стремиться, в чем цели общественного развития. Но стоит ли его упрекать в этом? Для нас важно то положительное, что было внесено Б. Трентовским в теорию управления общественными процессами на этом этапе развития кибернетики. Я думаю, что его книга одно из удачных изложений методологических принципов управления в домарксистский период. Это веха, показывающая становление кибернетики как общей науки об управлении, о каркасе, как говорил Б. Трентовский, через который отдельные науки могут соединиться и взаимодействовать для достижения общих целей.

Последнее особенно важно, и Б. Трентовский это подчеркивает, говоря, что кибернет — прежде всего кормчий, который ведет свой гиберно к тем целям, которые ему предначертаны. Правда, он считает вслед за своим учителем, что эти цели идеальны, что они проявление «высшей мысли» или «высшего духа». Но они существуют объективно, и это очень важно, это был большой шаг вперед: ему уже чуждо представление о целях коллектива, целях общества, которое было широко распространено в XVIII и начале XIX века и шло еще от Людовика XV: «Государство — это я!» В то же время Б. Трентовский понимает, что нельзя игнорировать влияние субъективных факторов, то есть личных стремлений субъектов, на ход общественного развития. И одним из таких субъектов является прежде всего сам кибернет, то место, которое занимает управляющий в жизни общества. Но он отнюдь не отождествляет его цели с целями того коллектива, которым он должен управлять. Более того, он допускает, что кибернет может использовать руководимую им организацию в своих личных целях и во вред самой организации. Поняв, что взаимосвязь целей кибернета и его гиберно — это специальный и непростой вопрос, Б. Трентовский однозначно его не решает.

У читателя, который прочел предыдущий раздел, могут возникнуть многочисленные вопросы. Почему кибернетика, возникшая вместе с теорией ядерных реакторов, методами расчета космических трасс, появлением первых ЭВМ, считается новой наукой? Почему ее становление связывается с именем Н. Винера и почему считается, что именно он «открыл» кибернетику? А как же быть с кибернетикой Б. Трентовского? И нет ли здесь прямого плагиата?

Проще всего ответить на последний вопрос. Во-первых, говорить о плагиате, по-видимому, нет никаких оснований, так как Н. Винер, несмотря на огромную саморекламу, на самом деле просто не знал, что он открывает Америку. Во-вторых, к середине XX века прекратилось классическое образование, был забыт греческий язык и исчезли сами классические гимназии и колледжи, где он изучался как обязательный предмет. Людей, которые понимали смысл слова «кибернетика», к этому времени уже почти не осталось. Наконец, в-третьих, кибернетика Н. Винера — это не совсем одно и то же, что кибернетика древних греков и их последователей А. Ампера, Б. Трентовского и других представителей классической науки XIX века. Н. Винер дал собственную трактовку предмета. Поэтому я бы вопрос поставил по-другому: почему произошло так, что имя польского философа, столь много сделавшего для создания основ кибернетики, оказалось преданным забвению?

Попробуем в этом разобраться!

Кибернетика как наука об управлении общественным развитием была в XIX веке прежде всего объектом философской мысли и мало интересовала практиков. Кибернетика жила еще категориями классической немецкой философии XVIII века, а на дворе уже была погода XIX века — эпоха становления капитализма, возникновения новых интересов и потребностей. Декларация неограниченной свободы частного предпринимательства и принцип lasser faier — то есть «не вмешивайтесь» (более точно: «предоставить события их естественному ходу»), провозглашенный капитализмом, вообще исключали необходимость для сильных мира сего обсуждение каких-либо общих объективных целей. Рыночная доктрина, всесилие конкуренции порождают представление, что все само собой образуется. Интерес к «идеальным» построениям постепенно исчезал в буржуазной среде.

Идеология рынка, стихии, глубокая убежденность в их целесообразности захватили постепенно все немарксистские философские и политические школы. А парение кибернетики XIX века в чисто абстрактных сферах, в обсуждении философских доктрин, не связанных с экономикой и производством, тоже делало свое дело. И кибернетика Ампера и Трентовского воспринималась (здесь мы можем только гадать) не как самостоятельная наука, ориентированная на практику и помогающая управляющему высокого ранга находить помощь в трудных для себя ситуациях, а как некая глава уже увядающей и немодной философской системы Гегеля, кажущейся не очень нужной и к тому же, как и все сочинения гегелевской школы, очень трудно читаемой. Количество активных гегельянцев, да и просто людей, знающих гегелевскую философию, постепенно уменьшалось, а вместе с ними забывалась и кибернетика. Практическое же управление трактовало роль управляющего в капиталистическом обществе очень примитивно: он должен был прежде всего уметь управлять, то есть заставлять людей работать и обеспечивать эффективность предприятия.

Становление капиталистического способа производства резко повысило интерес к тем вопросам управления, от которых зависела деятельность той или иной фирмы, предприятия, завода в условиях рынка. Управление сводилось прежде всего к созданию таких производственных структур, которые обеспечивали бы максимальную прибыль. В конце концов философия и социальное управление оказались не у дел. Идеям, подобным тем, которые провозглашались Н. Макиавелли и идеальной системой Гегеля, места уже не было. Зато родилась научная организация труда (НОТ).

Но вот в 40-х годах XX века ситуация на Западе снова начинает меняться. Быстрое развитие техники и технологии резко усложнило управленческие процессы.

Рост концентрации производства, его специализация и необходимость учета огромных потоков информации (прежде всего!) сразу обнаружили недостаточность прежних приемов управления, НОТ и других средств, традиционно применявшихся управляющими. Возникла необходимость научного подхода к делу управления. Вот почему второе рождение кибернетики и появление книги Н. Винера «Кибернетика и общество» независимо от претензий ее автора было воспринято на Западе как новое евангелие.

Сочинение Н. Винера по кибернетике было нацелено на самые «больные» проблемы управления. В послевоенные годы разразился «кризис избытка информации».

Общество было бы задушено информацией, если бы не была изобретена ЭВМ. Наверно, дальнейший технический прогресс если и не был бы прекращен, то безусловно не развивался бы современными темпами.

И винеровская кибернетика оказалась ориентированной именно на проблемы информационные. Н. Винер посчитал, что теория информации является основой этой дисциплины. Более того, он говорил, что сема теория управления является лишь частью теории информации.

В последующем мы еще обсудим этот тезис. Здесь же лишь заметим, что, имея одну и ту же цель — усовершенствование управления обществом, — Б. Трентовский и Н. Винер рассматривали эту цель в совершенно разных ракурсах. Н. Винер считал общество своеобразной технической или биологической системой, а Б. Трентовский подходил к нему как социолог и философ, рассматривая общество как противоречивое единство несовпадающих стремлений, противоборствующих интересов…

Надо сказать, что в Советском Союзе появление кибернетики было встречено настороженно, а подчас и враждебно. Появление в печати таких характеристик, как «буржуазная лженаука», было, как мне кажется, вполне закономерным фактом, а не просто проявлением ограниченности. Ведь тогда речь шла не о кибернетике в ее изначальном понимании, не о глубоком обсуждении структуры общественного управления, его научных основ и конкретных методов, а о кибернетике Н. Винера, в которой идеи технических концепций управления, идеи техницизма предлагались в качестве основы для разработки принципов управления общественным развитием.

Очень настораживали и претензии Н. Винера на всеобщий характер новой дисциплины и несостоятельность исходного философского фундамента.

Я думаю, что если бы в конце 40-х годов мы имели бы возможность познакомиться с достижениями всей научной мысли об управлении, в частности, с идеями Б. Трентовского, то и история становления этой науки у нас была бы иной. Меня, честно говоря, больше удивлял не тот факт, что часть наших ученых на первых порах отвергла винеровскую кибернетику, а то, что ее потом приняли. Но здесь уже действовали другие, отнюдь не философского плана, мотивы. Возникла острая потребность нашего централизованного хозяйства в новых методах управления. Страна стояла накануне массового движения за внедрение ЭВМ в управление.

И здесь нужна была наука. Хоть какая-нибудь! Даже винеровская!

А между тем такая наука существовала независимо от Н. Винера. Только она была разорвана на отдельные части, ее философская основа и методы отыскания решений были между собой почти не связаны.

В марксистской теории вопросы общественного управления всегда занимали видное место как составная часть науки об общественном развитии. Философская основа теории управления уже была разработана на основе диалектики, но не гегелевской, как кибернетика Б. Трентовского, а марксистской.

Эпоха марксизма внесла во все общественные науки материалистическое начало. Впервые диалектика развития оказалась согласованной с целями. Возник метод, позволяющий вести научный анализ тех вопросов общественного развития, которые до этого казались непостижимо сложными, где царствовала интуиция, или «божественное прозрение». У исследователя появилась путеводная нить Ариадны, позволяющая успешно проходить запутанные логические лабиринты и тупики.

Если кибернетика XIX века рассматривала общество как противоречивое единство и лишь констатировала этот факт, считая необходимым изучать структуру противоречий для выбора правильных действий, то марксистская теория видит причины, рождающие эти противоречия, видит ту материальную основу, которая порождает противоречивость, и указывает пути воздействия на нее.

Я упомянул некоторые факты становления кибернетики как дисциплины, связывающей в единое целое методологическую базу общественных наук и практику управления. Именно в таком виде ее можно принять как составную часть общей теории управления. И с этой точки зрения вклад Б. Трентовского трудно переоценить.

Это вершина домарксистской кибернетики.

Следующий шаг — замена гегелевской диалектики марксистской и исследование проблем управления в процессе развития производительных сил и производственных отношений. Он превращает кибернетику в один из основных разделов теории управления. Марксистская философия снимает ту неопределенность целей, которая свойственна кибернетике Б. Трентовского, идеальные цели гегелевской философии заменяются ясным пониманием целей общественного развития. Наука об управлении обретает ясный и твердый земной фундамент, позволяющий формулировать четкие практические рекомендации развития общества.

Кибернетика имеет много пересечений с такими дисциплинами, как теория систем и системный анализ.

В последние два десятилетия эти дисциплины превратились в важнейшие направления научной мысли. В рамках системного анализа, который изучает общие свойства сложных систем, разработаны эффективные методы их исследования. Естественно, что кибернетика должна уметь ими пользоваться и ставить на службу повышения эффективности управления.

Чтобы успешно разрабатывать рекомендации для управления сложными народнохозяйственными организмами, специалисты в области кибернетики должны изучать экономические законы, понимать их и правильно использовать. Необходимость эта привела к тому, что образовалась ветвь кибернетики экономическая кибернетика.

Довольно тесные связи у кибернетики и с теми дисциплинами, которые занимаются проблемами использования ЭВМ. Сегодня трудно представить себе управление сложными объектами без применения ЭВМ. Значит, при разработке процедур управления, то есть при решении своей основной задачи, кибернетика должна четко знать возможности, которые предоставляет использование ЭВМ в управлении.

Особое место занимают связи кибернетики с теорией информации. В самом деле, кибернетика, опираясь на общеметодологические и философские основы теории управления, должна снабдить управляющего конкретными рецептами, которые призваны помочь ему найти правильное решение в сложной ситуации. Общефилософские позиции помогают наметить правильно цели управления, определить перспективу развития, выработать стратегию. Но конкретные решения будут зависеть от многих обстоятельств, которые трудно учесть при стратегическом анализе. Среди этих обстоятельств особое место занимает та информация, которой располагает или будет располагать управляющий. Недостаток информации, то есть незнание обстановки, чреват катастрофическими последствиями. Но и ее избыток также может быть опасен. Информации должно быть ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы лицо, принимающее решение, могло представить ситуацию в целом. А для этого ее надо специальным образом подготовить.

Итак, принятие решения и информация неотделимы.

Информация нужна только для принятия решения, и только для этого! В то же время термин «решение» без понятия «цель» лишен всякого смысла, ибо качество решения может быть оценено только степенью достижения цели.

Отсюда вытекает, что оцениваться информация может только тем, какого качества решение она может обеспечить. Вот мы и получаем единый узел: «цель — решение — информация». Изучение единства этих трех понятий, каждое из которых самостоятельного смысла не имеет, изучение их взаимосвязи и анализ этой связи в конкретных условиях — одна из важнейших задач кибернетики. Надо сказать, что подобная трактовка понятия информации и ее места в кибернетике не совпадает с той, которая содержится у Н. Винера. Он рассматривает информацию как самостоятельную категорию, подобно тому как это сделал С. Шеннон в своей «Теории информации». А С. Шеннона и его последователей интересовало не качество информации, а качество передачи информации, что совершенно другое дело!

Таким образом, в классической «довинеровской» кибернетике в центре внимания оказываются действия (то есть решения), принимаемые кибернетом, а также и все те вопросы, которые ему для этого акта необходимы.

При таком взгляде на всю проблему управления мы уже имеем ключ к описанию современных задач кибернетики.

Прежде всего это исследование целей. Но не только целей, объективно присущих объекту управления — тому или иному социальному либо экономическому организму, — не только целей самого объекта, а и целей, стоящих перед частями, составляющими этот организм.

А они могут находиться в противоречии с целями объекта. Кстати, эта противоречивость части и целого не только философская категория, но и объективная реальность, не учитывая которую управляющий не может принять правильного решения. Винеровская же кибернетика как раз эти моменты оставляла за кадром, уподобляя общество некой машине. Между тем есть принципиальная разница между тем, когда приказ отдается машине и когда он отдается человеку или коллективу. В первом случае мы твердо уверены в том, что приказ будет выполнен, если машина исправна. Во втором — мы можем лишь предполагать, что он выполнится. И задача кибернетического анализа должна состоять в том, чтобы знать, как обеспечить такие условия, при которых приказ будет исполнен. Вопрос этот всегда конкретен, и общих рекомендаций для его решения недостаточно.

В предпоследней главе этой книги будут приведены примеры анализа конкретных ситуаций.

Итак, цели объекта управления (гиберно) и его частей предъявляют требования к информации, или, как теперь принято говорить, к информационному обеспечению.

Рядом с этой проблематикой, тесно связанной с проблемой целей, лежит проблема компромиссов. По существу, вся деятельность кибернета — это отыскание разумных соглашений. Сегодня разработано много рациональных приемов поиска компромиссов и коллективных решений. Среди них «принцип эффективного компромисса» Перето и «принцип устойчивости». Поясним их на примерах.

Предположим, что управляющему (кибернету) надо распорядиться своими возможностями управления так, чтобы: а) доход хозяйственных организаций, входящих в его гиберно, был по возможности больше; б) импорт, необходимый для функционирования его организации, был бы меньше; в) чтобы новой рабочей силы надо было бы привлекать поменьше. Могут быть и другие требования. Управляющий выбрал некоторый способ распределения ресурсов (или других управляющих воздействий), и этот способ удовлетворил его. Затем оказалось, что по всем показателям распределение может быть улучшено — другими словами, есть другое решение, которое обеспечит и больший доход его предприятий, и меньший потребный импорт, и меньшее количество новой рабочей силы. Конечно, это второе возможное решение надо тоже исследовать и, может быть, предпочесть первому.

Следовательно, рассматривать и сравнивать между собой имеет смысл только эффективные компромиссы, то есть такие выборы управляющих воздействий, которые нельзя одновременно улучшать по всем показателям. Этот принцип эффективности сразу отбрасывает многие неконкурентоспособные варианты и является выражением некоторого гораздо более общего принципа последовательного анализа множества вариантов, который иногда называется принципом Родена. Как гласит легенда, французскому скульптору Родену задали вопрос: каким образом он создает свои произведения?

Роден ответил якобы так: «Я беру глыбу и просто отбиваю все лишнее». Нечто подобное протекает и в процессе управления: при принятии решения приходится не столько отыскивать сразу нужное (наилучшее, или оптимальное, как сейчас любят говорить) решение, сколько оценивать и отсекать заведомо ложные, неудачные и даже опасные.

Столь же прост и другой принцип — «принцип устойчивости». Кибернету приходится не только примирять различные интересы и цели, но и договариваться об общих действиях: принимать коллективное решение.

Предположим, что несколько партнеров должны договориться о выделении своих средств для выполнения какого-либо общего дела. Успешной договоренности каждому всегда мешает мысль, что кто-то из партнеров может оказаться в более выгодном положении за его счет! Очевидно, что шансы заключить союз резко повышаются, если договор составлен так, что любой партнер, отступив от его параграфов, теряет по сравнению с тем, что он имел бы, строго выполняя их. Договор в этом смысле должен быть выгоден всем. Это и есть «принцип устойчивости».

Подобные «правила поведения кибернета» обладают одной важной особенностью — они могут быть формализованы, то есть в этих процедурах могут быть использованы математические методы, позволяющие давать решениям кибернета количественные характеристики. Эти методы должны быть включены в арсенал средств, которыми располагает управляющий и, следовательно, занимается кибернетика.

Но надо заметить, что использование математики и формализованных схем только тогда оказывается по-настоящему эффективно, когда проведен глубокий, содержательный анализ. И кибернетика должна направлять социологический анализ противоречивых стремлений и компромиссов, должна быть связкой между общеметодологическими, философскими концепциями и содержанием конкретных наук, необходимых для эффективной управленческой деятельности.

Сегодня стало модным употреблять термин — искусственный интеллект. Под этим обычно понимают такую организацию использования современных возможностей вычислительной техники, которая позволяет проводить сложнейший логический анализ. Но для отыскания разумных управленческих решений чисто логических построений недостаточно. Человеческий мозг развивался, наверное, другим путем и, по-видимому, не на формально-логической основе.

Наука, которая называется логикой — гордость человеческой мысли, часто бывает совершенно беспомощной там, где индивидуум, не обремененный никакими научными познаниями, находит правильные решения.

Как ребенок в толпе одинаково одетых мужчин находит своего отца? Что такое интуиция, заставляющая военачальника угадывать замыслы врагов или руководителя находить выходы в «безвыходных ситуациях»? Все это пока скрыто от нас, и в термине искусственный «интеллект» последнее слово надо брать в кавычки. Человек, только человек способен назначать цели в сложных противоречивых ситуациях!

Но это вовсе не означает, что «интеллект» искусственный всегда, во всех случаях хуже интеллекта естественного. В любой процедуре кибернета всегда есть элемент рутинный, требующий анализа логических цепочек. Вот тут-то и место системам, именуемым искусственным «интеллектом»: быть хорошим слугой человека, освободить его от бремени рутинных расчетов, представлять информацию в таком виде, чтобы кибернет мог сразу охватить ситуацию в целом… Одним словом, задача этого интеллектуального слуги так подготовить информацию, чтобы она обеспечила эффективность той малопонятной машины, которую мы называем интеллектом кибернета.

Итак, кибернетика возникла как дисциплина, занимающаяся разработкой способов управления человеческими коллективами. Она изучала совокупность правил, которыми должен руководствоваться управляющий (кибернет) для того, чтобы направлять усилия людей в нужное ему русло, и анализировала результаты действий управляющего на объекты (гиберно) управления.

Вот что прежде всего интересовало лиц, которые занимались подобными вопросами.

Но любая система, будь то физическая, техническая, биологическая или социальная, как-то оформлена, определенным образом организована, имеет свою структуру.

В рамках этой структуры происходит работа системы, система живет и функционирует. Структура системы, организация ее со временем тоже изменяется, эволюционирует, и эти изменения влияют на функционирование системы. Поэтому при изучении сложных систем наряду с исследованиями их деятельности, их функций анализируются еще и их организации, строения, структуры.

В этой книге мы не будем делать различия между понятиями «организация» и «структура», хотя в специальной литературе они считаются не вполне тождественными. Употребляя их, мы будем иметь в виду ту совокупность связей между частями системы, которые обеспечивают ее целостность, определяют ее наиболее характерные свойства. В марксистской философии говорят о форме и содержании, в технике и естественных науках — о структурном и функциональном. В теории систем это, по существу, одно и то же. И обе стороны системы — структурная и функциональная — существуют в неразрывном единстве. Однако развитие формы (структуры) и развитие содержательного (функционального) аспекта системы никогда не происходят одновременно. Всегда существуют известные противоречия между формой и содержанием, которые служат импульсом для развития.

Проблемы такого рода подробно изучаются марксистской философией и составляют важнейшие разделы обществоведения. Мы знаем, что при изменении структуры общественных отношений возникают новые особенности системы, появляются новые законы, возникает необходимость в новых правилах поведения.

Эти новые правила и законы часто открывают новые возможности для активной деятельности людей и приводят к быстрому развитию общества. Известны явления и обратного характера, когда особенности структуры, структура общественных отношений тормозили развитие производительных сил, лишали людей энергии, интересов.

Примечательные примеры такого рода нам дает история эпохи Возрождения и Великих географических открытий. Наиболее богатыми странами тогда были страны Востока: империя Великих Моголов в Индии, могущественные исламские султанаты Зондского архипелага, Китай, Япония. Здесь и города с миллионным населением, и утонченная культура, которой европейцы не перестают удивляться и теперь, и прекрасные корабли — каравеллы Колумба рядом с ними показались бы жалкими лодками… И тем не менее именно испанцы и португальцы добрались не только до Америки, но и до границ «Поднебесной» империи. Во времена европейского Возрождения на Востоке сложились такие общественные структуры, которые не стимулировали проявления энергии и самостоятельности.

Если производственные отношения начинают сдерживать развитие производительных сил, то в обществе, как учит нас марксизм-ленинизм и показывает история, могут происходить изменения революционного характера, приводящие к полной перестройке организации.

Те рамки, в которых функционирует общество, те производственные отношения, общественные институты, правовые нормы и т. д. являются консервативной составляющей общества — они меняются значительно медленнее, чем другие характеристики общества, например уровень технической оснащенности. Пользуясь физической терминологией, можно сказать, что они меняются в другом масштабе времени, отличном от того, в котором происходит изменение производственных процессов, развитие технологий и т. д. И согласование организационных форм общества с его производственной деятельностью является важным элементом адаптации общества к внешним условиям, важным средством обеспечения устойчивости общества с его непрерывными изменениями.

Это сочетание быстро меняющихся функциональных параметров общественного организма и консервативной составляющей, которую мы условились называть структурой или организацией, играет в общественном развитии огромную роль. Консервативная составляющая оказывается фильтром, отбраковывающим те реакции общественного организма на изменение внешней обстановки, которые оказываются недостаточно обоснованными, точнее, недостаточно мотивированными потребностями общества. Одним словом, противоречие между формой и содержанием, между функциональной и структурной сторонами общественного процесса является еще одним из основных противоречий, определяющих развитие общества, и, следовательно, одним из стимулов его развития.

Так же как и над вопросами функциональными — как управлять, как преодолевать те или иные трудности, — мыслители прошлого много раздумывали и над проблемами структурными: в каких рамках должна протекать эта повседневная деятельность людей? И уже античная эпоха дает нам много поучительных примеров, таких, как, скажем, организация древнеримского общества, его правовая инфраструктура, которые и сейчас внимательно изучаются юристами. Вопросы организации занимают значительное место в трудах французских просветителей и других мыслителей средневековья.

Организационная структура — это тоже элемент управления, она тоже создается для определенных целей, она тоже результат управленческих решений, и подчас непросто отделить проблемы организационные от функциональных. Да, наверное, этого и не требуется.

На протяжении всей истории человечества организационные структуры служили тем целям, которые формулировали правящие классы. Эти цели всегда носили характер доктрины, облекаясь подчас в религиозную или философскую форму, но всегда носили характер «субъективный», отражая не только представления власть имущих о том, что для них хорошо, а что плохо, но и о том, какие способы необходимы для обеспечения того, что они считали хорошим!

И римские сенаторы, и идеологи абсолютизма типа И. Макиавелли, и монархи Востока занимались проблемами структуры государства и организацией общественно-политической жизни для того, чтобы исследовать природу власти и показать, как наилучшим образом пополнять казну суверена и обеспечивать боевую мощь армии и флота, надежность жизни его и его близких!

Как видите, читатель, проблема организации заслуживает серьезного обсуждения.

Понятие организации (структуры, формы) значительно более глубокое и общее, чем могло показаться из того, что только что сказано. Но этот факт долгое время оставался в тени, так как мало авторов, которые бы специально посвящали свои труды анализу данного понятия, хотя попытки создать «Науку о всеобщей связи» (Энгельс) прослеживаются еще в древности.

Вероятно, первым сочинением, целиком посвященным проблемам организации, была работа известного русского минералога Е. Федорова, опубликовавшего в 1891 году книгу «Симметрия правильных систем фигур». В ней он впервые показал, что, несмотря на огромное разнообразие веществ, способных к кристаллизации, существует всего лишь 230 различных типов кристаллической решетки. Было удивительно узнать, что количество архитектурных форм, в которых может существовать материя, гораздо беднее ее физического разнообразия.

В XX веке начинают появляться исследования проблемы организации живой материи. Среди них особое место занимает трехтомное сочинение А. Богданова «Всеобщая организационная наука (Тектология)», третий том которого увидел свет в 1929 году, уже после трагической смерти автора.

Рассказ о вкладе этих русских ученых в исследования проблемы организации (структуры) поможет нам понять значение и место этих вопросов в решении задач управления.

Начнем с рассказа о том, что сделал Е. Федоров.

Член Петербургской академии наук Евграф Степанович Федоров (1853–1919 гг.) прославил русскую науку исследованиями в области минералогии и кристаллографии, ставшими известными во всем мире. Его основное открытие состояло в следующем. Для любого вещества, способного к кристаллизации, существует определенное, весьма небольшое количество геометрических форм, которые принимают возникающие кристаллы. Независимо от того, как шел процесс кристаллизации, несмотря на огромное количество внешних факторов и причин, которые сопутствовали этому процессу, существует лишь вполне ограниченное число возможных форм кристаллов, или законов, как их назвал Е. Федоров, возможных построений кристаллической решетки.

Но величие исследователя состоит не только в том, что ему удалось установить новый, неизвестный дотоле факт, а в том, что открытая им закономерность является проявлением некоторых общих свойств нашего материального мира. И структура кристаллической решетки — это один из фрагментов вообще организации материи.

Исследования Е. Федорова показывают, что, во-первых, образование различных организационных форм подчиняется некоторым общим законам, управляющим нашим миром, переступать которые никому не дано; во-вторых, приводят к выводу о необходимости специального исследования проблем организации материи, примером которой являются формы кристаллов. И первый из таких общих законов, которым подчиняются любые системы, — это закон, названный «принципом устойчивости». Речь идет о таких состояниях равновесия систем, которые не могут разрушиться малыми внешними возмущениями. Этот принцип студенты иногда в шутку называют «принципом карандаша» или «принципом Колумба», имея в виду легенду, согласно которой великий путешественник умел ставить яйцо вертикально на острую вершину, не разбивая его. Конечно, теоретически яйцо, так же как и карандаш, можно поставить на острие, такое положение равновесия существует и не противоречит законам физики. Но долго на острие, скажем, карандаш стоять не будет. Все дело в принципиальной стохастичности мира, в котором мы живем и где любая система, любое тело, любой объект непрерывно испытывают случайные, непредсказуемые возмущения. Если бы нам и удалось поставить карандаш на его острие, то в следующий момент какое-либо случайное возмущение, например колебание воздуха или незаметная для глаза вибрация подставки, отклонит его от вертикального положения и он упадет под действием силы тяжести. Так что наблюдать мы можем лишь те положения равновесия, о которых можно сказать, что «дальше падать некуда!».

В свете сказанного открытие Е. Федорова означает, что нам известны все устойчивые кристаллические формы организации материи. И чтобы разрушить ту или иную кристаллическую решетку, надо приложить значительные усилия.

Теория организации начала оформляться с того момента, когда ученые увидели, как важно для понимания природы изучаемых процессов уметь выделять устойчивые, долговременно существующие характеристики, которые и являются основными фрагментами организации. И вот почему академика Е. Федорова мы с полным правом можем называть «отцом теории организации».

Знание состояний равновесия системы и тех свойств, которыми обладают эти состояния, может оказать неоценимую помощь при решении многочисленных задач практического характера. Например, тот же процесс кристаллизации показывает, что окончательным предельным состоянием, в котором в конце концов оказывается кристаллизирующееся вещество, то есть форма его кристалла, и будет его устойчивым положением равновесия. И благодаря исследованиям Е. Федорова мы это состояние можем знать заранее.

Естественные науки, и прежде всего физика, создали хорошую методическую базу для изучения структур, определяющих развитие тех или иных процессов механических, технологических, биологических… Знание основ этого метода может оказаться очень полезным и для решения гораздо более трудных проблем общественной природы.

Мы живем в непрестанно меняющемся мире, где те организационные формы, которые были устойчивыми при одних условиях, становятся неустойчивыми при их изменении; происходит перестройка структуры системы.

Такую перестройку можно сравнить с изменением характера горной реки, когда она, вырвавшись из скалистой теснины на равнину, разливается и из мощного и бурного потока, который пробивал себе путь в скалах, превращается в реку, спокойно несущую дальше свои воды.

С проблемой перестройки предельных состояний связана специальная научная дисциплина «Теория катастроф».

Сейчас ей посвящено много солидных исследований и литературных работ. Занимается она изучением явлений, связанных с качественной перестройкой структуры, или организации процесса. Так как эту проблему долго разрабатывали преимущественно физики, которые исследовали много интересных явлений, связанных с возникновением новых структур, то приведем еще один пример из физики, который поможет нам более отчетливо увидеть некоторые особенности, связанные с изменением структуры системы в процессе ее функционирования. Пример, который мы сейчас рассмотрим, был изучен еще Л. Эйлером более двухсот лет назад и оказался, вероятно, толчком для создания современной теории катастроф.

После Е. Федорова следующий существенный шаг в развитии теории организации был сделан А. Богдановым, которому, по-видимому, не было известно сочинение Е. Федорова, и поэтому никакой преемственности в их работах нет. А. Богданов начинает также с утверждения, что количество архитектурных форм материи, то есть количество организационных форм, гораздо беднее разнообразия исходного материала. Отсюда следует, что одни и те же формы организации могут встречаться у объектов самой разнообразной природы. Это и служит ему основой для создания своей теории. Но если Е. Федтров говорил только о неживой материи, то исследования А. Богданова были посвящены прежде всего формам живой материи и организации общества. И «Всеобщая организационная наука (Тектология)» А. Богданова освещает прежде всего вопросы, связанные с развитием организации, переходом одних организационных форм в другие, и вскрывает законы, по которым происходит отбор возможных форм.

А. Богданов (настоящая фамилия — Малиновский) — сложная и противоречивая фигура. Будучи медиком (он окончил медфак Харьковского университета в 1899 году), он всерьез заинтересовался философией, увлекся махизмом, за что подвергся уничтожающей критике В. И. Ленина в «Материализме и эмпириокритицизме».

В 1911 году выходит первая часть его книги «Всеобщая организационная наука (Тектология)», которую он завершает уже после Великой Октябрьской социалистической революции. Полностью она выходит в 1925–1929 годах.

После победы Октября А. Богданов работал в Комакадемии, Пролеткульте и системе советского здравоохранения. Он был организатором первого в мире Института переливания крови и его первым директором. Будучи пытливым и смелым исследователем, он неоднократно проводил эксперименты на самом себе. Один из них окончился для него трагически — в 1928 году он погиб.

У А. Богданова как философа были серьезные ошибки, однако его вклад в науку весьма значителен, и Владимир Ильич Ленин положительно оценивал его научную деятельность, особенно в послереволюционный период.

В развитии системного мышления большую роль сыграла упомянутая нами его книга «Тектология». По существу, именно она была первой или одной из первых, положившая начало «Теории систем» — новой научной дисциплине. Правда, создание этой науки приписывается обычно известному биологу Людвигу фон Бертеланфи. К сожалению, и сегодня в нашей литературе имя А. Богданова часто забывается, чем игнорируется наш отечественный приоритет в создании основ «Теории систем».

Русской науке всегда было свойственно стремление к созданию обобщающих теорий и учений. Они играли и играют важную роль в науке, так как позволяют с единых позиций увидеть и изучить широкие классы явлений и в калейдоскопе опытных фактов увидеть стройные здания, где каждый из них, как кирпич, ложится на свое место.

Таблица Д. Менделеева, биогеохимия В. Вернадского, теория биогеоценозов В. Сукачева и Н. Тимофеева-Ресовского — все эти универсальные системы знаний составляют гордость русской и советской науки. Теория организации А. Богданова может быть поставлена в один ряд с подобными учениями. Все они подытоживали и объединяли огромный эмпирический материал и создавали то, что В. Вернадский называл эмпирическим обобщением, то есть систему взглядов, на основе которых могли дальше развиваться прикладные науки.

Именно так мы должны относиться к богдановской теории организации, отметая ее ошибки и многие ее необоснованные претензии, о которых еще будет идти речь ниже.

А. Богданов не дает строгого определения понятия «организация». Как материя — эта объективная реальность, существующая во времени и пространстве и являющаяся некоторым первоначальным понятием, — не требует определения, так и понятие «организация» является исходным. Материи всегда присуща определенная организация, и понятие организации не имеет смысла без того или иного материального носителя. Организация — это, если угодно, архитектура фрагментов материального мира, это определенная форма существования материи. И этот термин применим в равной степени к любому уровню материи; мы можем говорить об организационных формах кристаллов и об организации живой ткани, о сообществах животных и об организации общества. В этом проявляется единство материального мира, в котором мы живем.

Исходной предпосылкой, красной нитью, проходящей через всю богдановскую «Тектологию», является идея, что количество архитектурных форм материи неизмеримо беднее того разнообразия, которым так богата окружающая нас действительность. Этот факт дает возможность создавать своеобразную теорию структурных схем организации материального мира. В то же время он рассматривает структуру не как нечто застывшее, а непрерывно изменяющееся под влиянием внешних факторов и деятельности системы. И это изменение подчиняется вполне определенным законам.

Для меня, представителя естественных наук, эта особенность богдановской работы показалась особенно интересной. Изучая законы движения неживой материи, мы также рассматриваем их как некоторые правила отбора реальных процессов из мысленно возможных. Законы выступают как критический фильтр, отсеивающий все те движения, которые не могут реализоваться, как фактор своеобразной ориентации развития, направляющий течение процесса в определенное русло. Ничто, например, не может преступить законов сохранения! Естественно, что организационные формы в своем развитии должны следовать определенным законам, столь же объективным, как и законы физики. Таким образом, автор «Тектологии» в вопросе о развитии организации выступает как естествоиспытатель.

Очень важно, что А. Богданов все время подчеркивает неразрывную взаимосвязь развития организаций с функционированием системы. При этом может происходить не только прогрессивное развитие организации структуры, ной застой либо даже регресс. Возможны условия, при которых происходит медленное изменение организации, но могут возникать и такие ситуации, когда замена одной архитектурной формы другой протекает бурно.

Надо заметить, что не всегда понятно, какой смысл вкладывает А. Богданов в понятия «прогресс» и «регресс». Создается впечатление, что он их абсолютизирует. Поэтому словами «прогресс» и «регресс» по отношению к изменению структуры надо пользоваться весьма осмотрительно.

Очень важное обстоятельство, вероятно, впервые установленное А. Богдановым, состоит в том, что структуре, форме организации, если речь идет об общественных или политических системах, присуща определенная «организмичность». Однажды возникшая организация становится не просто «юридическим лицом», если пользоваться термином из общественной жизни, — у нее возникают собственные цели. И одна из них — это сохранение своей стабильности, своего гомеостазиса. Организации всегда присуща определенная консервативность.

Таким образом, в обществе (и в биологических системах) существуют два начала: лабильное (пластичное) — это функциональная сторона организма, его стремление быстро адаптироваться, приспособиться к изменяющимся обстоятельствам, и консервативное — это архитектурная схема организации.

Следовательно, в работе А. Богданова утверждаются новые позиции науки, позволяющие изучать влияние конкретных структурных форм на течение процессов биологической или общественной природы. К сожалению, существующие экономические и социологические исследования мало занимаются подобным анализом. Многочисленные исследования в области экономики изучают балансовые соотношения, производственные функции, влияние технологий на интенсивность того или иного процесса и практически не обращают внимания на то, что эти процессы протекают в рамках конкретных организационных структур, оказывающих часто решающее влияние на экономическое развитие. В самом деле, ведь изменение организации, структуры экономики — это, по существу, изменение тех или иных характеристик производственных отношений, от которых в первую очередь зависит эффективность производственной деятельности. И изменением структуры мы можем добиться зачастую большего экономического эффекта, чем дополнительными капиталовложениями.

Вот почему изучение проблем, связанных с организацией, имеет глубокий практический смысл не только в физике и биологии.

Стоит иметь в виду, что организация, коль скоро она возникла, начинает вести себя как самостоятельный организм. У нее возникают не только собственные цели, но и определенные возможности для их достижения.

Она порождает механизмы, которые могут положительно и отрицательно с точки зрения «организации высшего уровня» влиять на развитие экономической жизни.

К сожалению, экономисты подчас игнорируют это обстоятельство или считают его второстепенным. Но вопросы организации — это и есть те глубокие социальные проблемы, которые неразрывно связаны с экономикой. А тесное объединение социальных и экономических процессов всегда было одной из важнейших особенностей марксистской политической экономии.

Из современных исследователей стоит назвать, пожалуй, болгарского экономиста Ивана Николова, который четко говорит о влиянии структуры на развитие экономики. Обсуждая, например, смысл термина «всенародная собственность», он обращает внимание на то, что любая собственность находится в распоряжении той или иной вполне определенной группы людей, имеющих на то соответствующие права. Иначе и быть не может:

ведь это альфа и омега марксизма! И отсюда сразу следуют многие выводы, имеющие вполне конкретный практический характер и определяющие принципы проектирования конкретных механизмов управления экономикой страны на всех уровнях производства.

С именем А. Богданова связано представление об открытых системах, то есть системах, которые все время взаимодействуют с окружающей средой и не могут существовать без обмена с ней материей и энергией.

Их организация представляет особый интерес, так как они развиваются наиболее быстро. Конечно, могут возникать и совершенно замкнутые системы, но они обычно обречены на деградацию. История дает нам достаточное количество фактов, подтверждающих этот тезис.

Пример Древнего Китая — этой великой страны огромных размеров и средневековой Японии показывает пагубность изоляции.

А. Богданов обращает внимание на то, что только активное использование внешней среды (этот термин он понимает очень широко), обеспечивает сохранность системы. Он представляет структуру системы не как нечто застывшее, а как результат непрерывной борьбы противоречий, как непрерывную смену состояний равновесия. В связи с этим очень интересно введенное им понятие положительной и отрицательной селекции, то есть положительного и отрицательного отбора.

В первом случае за счет внешней среды система увеличивает количество внутренних связей, повышает свою сложность, а вместе с этим повышается и эффективность ее функционирования. Увеличение же внутренних связей, специализация отдельных элементов структуры, например элементов производственного объединения, распределение между ними обязанностей, их кооперирование — все эти меры ведут к повышению эффективности производства. Но одновременно растет и неустойчивость всей системы, слабеет ее противодействие внешним воздействиям, ибо нарушение какой-либо связи или кооперативного договора может ухудшить всю ее экономическую мощь и даже при известных условиях поставить всю систему на край пропасти. Вот почему связи, например кооперативные договоры, должны время от времени пересматриваться.

Пересмотр и уточнение необходимы еще и по следующим соображениям. Наряду с положительной селекцией растут также и внутренние противоречия системы; отдельные ее части, превращаясь со временем в более или менее автономные организмы, вырабатывают свои собственные самостоятельные цели. А располагая определенными возможностями их достижения, они могут начать действовать вопреки общим целям, наперекор системе в целом. Все это демонстрирует нам необходимость принятия мер, ослабляющих действие вышеуказанных факторов.

Отрицательная селекция удаляет все взрывоопасные очаги, преодолевает внутренний антагонизм организации, повышает ее однородность, порядок в ней, систематизацию, повышает ее структурную устойчивость. Но одновременно отрицательная селекция снижает функциональную эффективность организации.

Современная буржуазная экономика изобилует яркими фактами как положительной, так и отрицательной селекции. Примеры положительной селекции хорошо известны — это стандартизация, специализация и кооперирование отдельных производств. Хотя, надо заметить, что, несмотря на повышение производительности труда и общую эффективность производства, такие специализированные объединения плохо переносят кризисные ситуации, необходимые технологические перестройки, ими труднее управлять. Наряду с этими явлениями возникает и отрицательная селекция. Здесь показателен пример США, где маленькие гаражи по ремонту автомашин с несколькими рабочими подчас весьма успешно конкурируют с огромными фирмами автосервиса, принадлежащими основным компаниям, производящим автомобили. Другой пример отрицательной селекции — это возникновение конгломератов, объединяющих разные производства, или тенденция — вместе с увеличением производства отказываться от кооперации и заводить некоторое подобие натурального хозяйства. Можно привести другие примеры, иллюстрирующие совместное существование этих обеих тенденций.

Проблемы структурной селекции в экономике тесно связаны с проблемой разумной меры централизации и децентрализации. Централизация, как известно, облегчает создание новых связей. В условиях благоприятной экономической конъюнктуры она может обеспечить быстрое развитие всей системы в целом. В неблагоприятных же условиях отдельные элементы, которые «менее организованы», проявляют большую стабильность, их инициатива, связанная с самостоятельностью, расширит возможности преодоления отдельных помех. Разумная степень децентрализации в этих условиях защищает организацию в целом, она открывает возможность использования инициативы отдельных звеньев в интересах всей организации, всей системы. В то же время чрезмерная децентрализация делает систему плохо управляемой, становится труднее фокусировать усилия ее элементов на достижении общих целей, затрудняется проведение специализации и т. д.

Необходимо заметить, что если селекция организационных структур в капиталистической экономике, их адаптация к изменениям, вызванным научно-техническим прогрессом и другими обстоятельствами, носит стихийный характер, то в условиях плановой социалистической экономики процессы селекции, необходимые изменения экономической структуры можно проводить планомерно. Но для этого мы должны достаточно хорошо представлять цели перестройки и те результаты, которые последуют в связи с нашими действиями.

Особое место в богдановской работе занимает проблема кризисов (или катастроф, если пользоваться современной терминологией).

В научное направление эти идеи оформились в последние 20–30 лет и получили название «Теории катастроф». Возникла она сначала как чисто математическая теория, но постепенно была распространена на биологию и даже общественные науки. Ведущая роль в этом принадлежит французскому математику и философу Рене Тому. Его идеи получили известное распространение и у нас. Следует заметить, что для подобного расширения теории есть определенные основания, поскольку речь идет о ряде общих свойств организации материального мира. Но справедливости ради надо сказать, что идеи, подобные тем, которые высказывает Р. Том, были опубликованы А. Богдановым еще в 1913 году.

Он подробно изучал условия и механизмы, вынуждающие организацию к быстрым взрывным, по его терминологии, перестройкам. Конечно, еще задолго до А. Богданова основоположники марксизма-ленинизма установили законы развития социальных формаций и условия, при которых происходят смены организационных структур. Но, оказывается, эти законы справедливы не только в историческом разрезе, когда речь идет об общественных формациях. Любая организация, как бы она ни была совершенна в момент своего создания или кульминации своей деятельности, как бы она хорошо ни соответствовала своей первоначальной задаче, однажды будет нуждаться в коренной перестройке. По существу, это ленинский тезис о непрерывном совершенствовании управления, но сказанный иными словами.

В начале главы, опираясь на общие представления о свойствах сложных физических систем, мы говорили, что по мере своего развития отдельные параметры системы неизбежно переходят свои критические значения, — мы их называем точками бифуркации, следуя терминологии, принятой в физике.

Автор «Тектологии» формулирует существование критических ситуаций как некоторый общий закон. Более того, он утверждает, что чем сложнее система, тем больше шансов в процессе ее развития столкнуться с кризисной ситуацией, с необходимостью перестройки организации. И чтобы эта ситуация не застала управляющего врасплох, не привела к нежелательным последствиям, необходимо научиться анализировать текущий процесс в системе и предсказывать ее развитие. Таким образом, с именем А. Богданова связано направление исследования социальной системы, без которого трудно себе представить современную теорию управления плановой централизованной экономикой, направление, которое призвано изучать влияние организационной структуры на характер процесса общественного развития.

В наши дни мы должны говорить о целенаправленном проектировании организационных структур на основе глубокого научного анализа. Необходимая для этого теория уже стала создаваться и оказывать определенное влияние на ту перестройку управленческих структур, которая началась сейчас в сельском хозяйстве и основой которой явилась Продовольственная программа.

Богдановская «Тектология» содействовала становлению этой теории.

Я рассказал лишь о проблемах, обсуждавшихся А. Богдановым в его «Всеобщей организационной науке (Тектологии)», которые нам будут необходимы в последующем изложении. Кроме того, я постарался связать представления А. Богданова с теми общими взглядами на структурные проблемы, которые возникли до него и которые развивались физиками и биологами в более позднее время. Мне хотелось выделить в работе А. Богданова те идеи, которые актуальны именно сегодня, показать возникновение и развитие тех взглядов, которые сегодня уже вошли в обиход и которые, к сожалению, представляются отдельными учеными с определенными искажениями (вольно или невольно!).

Читатель, наверное, заметил, что я часто не делаю различия между понятиями «система» и «организация», иногда я говорю о «структуре организации», а иногда об «организации системы». Я считаю эти понятия весьма расплывчатыми и не поддающимися четкому определению. Более того, я уверен, что любая попытка придать этим понятиям строго однозначный смысл может привести только к усложнению изложения, но не прояснить всю обсуждаемую здесь проблему управления.

А. Богданов придает термину «организация» более общий характер, чем я. Фактически термины «система» и «организация» для А. Богданова являются строгими синонимами (если считать, что понятие «система» может быть однозначно определено). Поэтому я считаю, что «Общая теория систем» возникла прежде всего в результате его работ. Я не могу согласиться с той категоричностью, с какой он оценивает место и значение структуры в развитии системы в целом, — жизнь сложнее любых схем. Этому нас учит диалектика, демонстрируя недостаточность и ограниченность любых схематических построений. А Богданову были свойственны определенный механицизм и гипертрофированные оценки значимости тех идей, которые он развивал. Он был уверен, например, что его «Тектология» — это некоторая сверхнаука, которая должна включить в себя однажды все общественные науки, в том числе и философию.

Это, конечно, глубочайшее заблуждение. «Тектология» — это наука о структуре, о форме. Конечно, ее нельзя отрывать от содержательных аспектов, от функционирования объекта исследования: все различные аспекты управления тесно связаны между собой. И сегодня мы более отчетливо, чем 60 лет назад, видим, сколь важна теория организации. Но одновременно мы и более отчетливо понимаем, что это лишь одна из многих сторон того общественного процесса, который называется процессом управления общественным развитием.

Существует еще немало вопросов и утверждений богдановской «Тектологии», которые носят более чем дискуссионный характер. Но главный недостаток ее это все-таки механистичность, стремление все подогнать под одну схему.

А. Богданов — это сложная и противоречивая фигура. Он был страшно увлекающимся человеком, и ему довольно часто отказывало чувство меры. Даже в своей деятельности врача он нередко допускал скороспелые решения, А. Богданов и здесь был новатором. Но одновременно он вносил элемент гипертрофии, чрезмерного преувеличения своих теоретических построений.

Делая опыты над самим собой, он верил в абсолютную безошибочность своих, часто еще очень сырых рабочих гипотез. И его трагический финал следствие этой веры в абсолютную истинность своих посылок. И, как уже говорилось, один из таких экспериментов, поставленных над самим собой, окончился его гибелью.

И в то же время я думаю, что научное имя А. Богданова незаслуженно мало известно. В самом деле, человека судят не столько за его отдельные неудачные слова и ошибочные суждения — они остаются достоянием истории, а за тот положительный вклад, который им внесен. А вклад А. Богданова в науку об управлении общественными процессами исключить невозможно. Сейчас очевидно, что недостаточные знания экономистов и специалистов, работающих в области совершенствования организационных структур, исследований А. Богданова, приводят иногда к ошибочным решениям, неправильно ориентируют разработчиков автоматизированных систем управления и т. д.

Я не знаю, надо ли переиздавать сейчас трехтомный труд А. А. Богданова. Он написан в архаичной манере и очень труден для чтения. Но изложить богдановскую «Тектологию» и прокомментировать ее на профессиональном уровне — это, я думаю, стоит посоветовать нашим философам. Они тем самым окажут большую практическую помощь создателям автоматизированных систем управления. Кстати, в «Философском энциклопедическом словаре» (1983 г.) в статье, посвященной А. Богданову, говорится: «В ряде исследований советских и зарубежных авторов отмечается, что некоторые положения тектологии предвосхитили идеи кибернетики (принципы обратной связи, идеи моделирования и др.)».

Еще одно соображение, заставляющее не откладывать это дело в долгий ящик. Богдановские идеи, имея большое общенаучное значение, уходят за рубеж или там переоткрываются. Затем они возвращаются в Советский Союз, но уже под другими названиями и, конечно, с другим авторством. Это подтверждается примером из истории возникновения и создания «Теории систем».

Итак, мы узнали, как возникла кибернетика — эта методологическая дисциплина, которая в соответствии с марксистской диалектикой дает нам возможность анализировать процессы в том общественном организме, которым мы собираемся управлять, дисциплина, утверждающая, что управляющий достигнет своих целей тем успешнее, чем глубже он познает интересы элементов (отдельных частей) своего объекта (гиберно) и лучше сумеет учесть их в своей деятельности. Изучение этой дисциплины приучает управляющего к мысли, что его объект управления — это клубок противоречивых тенденций и стремлений. От того, как кибернет их сумеет использовать в интересах своего гиберно, и зависит его судьба. Кибернетика учит, что любая прямолинейность, действие одними приказами мало чего может достичь.

Вот почему классическая кибернетика — это важнейший элемент воспитания управляющего.

Затем познакомились с понятием организации (структура) и увидели, что существуют некоторые общие законы, определяющие развитие любой организации — физической, биологической или общественной природы.

Знание этих законов вооружает управляющего в деле совершенствования структуры — одного из основных факторов управления народнохозяйственным, политическим и общественным организмом. Теория организации учит, что никакие самые удачные организационные формы не могут быть вечными. Об этом со всей определенностью говорили еще классики марксизма, развивая идеи единства формы и содержания. Итак, теория требует, чтобы управляющий следил за развитием организации и не давал ей закостенеть. И что самое главное, он должен следить за тем, чтобы организация не превращалась в самостоятельный организм, начинающий сам управлять управляющим.

Мы увидели, что классическая кибернетика, в том смысле, как ее понимали в XIX веке, и «Теория организации», включающая в себя «Общую теорию систем», для управления важны, но их недостаточно при решении многих практических задач. Сами по себе они лишь подсказывают, какие обстоятельства надо принять во внимание в тех или иных ситуациях. И это уже немало.

Знакомство с такими науками расширяет кругозор управляющего, открывает ему новые перспективы, помогает ему отыскивать наилучшие решения. Но этого одновременно и очень мало. В современных условиях структура производственной деятельности (связи внутри предприятий, их связи между собой), как и структура всего общества, непрерывно усложняется и неизбежным становится количественное ее описание и оценка результатов управляющей деятельности. Необходимыми становятся такие научные подходы и математические методы, которые позволяют сопоставлять и оценивать результаты различных вариантов управленческих решений и дают возможность прогнозировать развитие событий!

Оказалось, что и эти проблемы уже более ста лет были предметом исследований ученых. Они создали специальную научную дисциплину «Техническую теорию управления» (ТТУ). Эта дисциплина, как мы увидим ниже, сыграла определенную роль в формировании современной технологии управления организмами общественной природы.

До сих пор мы говорили о двух направлениях гуманитарной мысли, которые сегодня оказывают непосредственное влияние на формирование представлений о том, что такое управление и какова его «технология», то есть каковы правила, которыми должен руководствоваться управляющий.

Долгое время руководители-практики и не нуждались в другом. Они управляли человеческими коллективами и их производственной деятельностью на основании своего опыта или давно устоявшихся методов.

Но, начиная с какого-то определенного уровня, сложности объекта управления традиционных подходов становилось уже недостаточно. Чтобы сопоставлять варианты возможных управленческих решений, кибернет должен уже уметь оценивать их последствия количественно. Давайте вдумаемся в смысл управленческого процесса.

Перед каждым управляющим (менеджером, кибернетом, военачальником и т. д.) всегда стоит определенная цель. Это может быть обеспечение выполнения плана, получение максимального дохода, передислокация армии и т. д. Для достижения ее ему предоставляется определенный ресурс: деньги, машины, люди… Без этих двух факторов: целей и средств для их достижения говорить об управлении смысла не имеет.

Итак, цели и средства. Предположим, что и то и другое у управляющего есть. Его задача — так использовать средства, чтобы как можно ближе подойти к цели или с наименьшими затратами, достигнуть ее наиболее безболезненно. А мешать этому будут самые различные обстоятельства, с которыми управляющему предстоит еще справиться: на рынке могут оказаться не те цены и не тот спрос, на которые он рассчитывал, поставщики не смогут своевременно обеспечить его производство кондиционным сырьем, транспортники — транспортными средствами и т. д., в общем, не та конъюнктура.

И, распределяя свой ресурс, управляющий непрерывно прогнозирует результат своих действий. Он анализирует, сопоставляет: «Если я сделаю так, получится то-то, если иначе, то и результат будет иной».

Он все время ведет своеобразный мысленный диалог. И в этом смысле управляющий во многом похож на исследователя.

Если ситуация относительно проста, то ему не очень трудно проследить всю цепочку следствий и легко оценить то, что получится из замысла, во что выльется его способ действия. Для этого ему достаточно общих стандартных рецептов. Вот почему до поры до времени практика управления довольствовалась тем уровнем анализа, который обеспечивал вербальный, то есть словесный, анализ.

Но по мере развития техники и технологии, усложнения хозяйственных связей, да и всего жизненного уклада управляющему уже трудно проследить действия всех логических цепочек, предусмотреть последствия своих собственных действий. Да и требования к точности оценок результатов управленческих решений сегодня совершенно иные, чем были еще полстолетия назад. Современное производство отличается высокой синхронизацией операций. На заводах типа ВАЗ, например, потоки конвейерных линий должны быть согласованы до долей секунды. Все поставки смежников прямо с колес идут в цех. И подобный ритм во всем. К такому режиму подстраиваются и остальные службы завода, каждый сбой которых влечет многомиллионные потери.

И так во всем: в проектировании народнохозяйственных комплексов, при составлении производственных планов, всюду при современных масштабах производства необходима удивительная, я бы сказал, филигранная притертость хозяйственных звеньев.

Но высокая точность, разумеется, не может быть получена дедовскими методами. Управляющему приходится искать способы, позволяющие более ясно увидеть результат своих решений, и эти способы предоставляет ему математика, особенно сейчас, когда она располагает могучими средствами вычислительной техники, позволяющими не только обрабатывать информацию, но и на моделях, имитирующих функционирование того или иного народнохозяйственного организма, предсказывать его будущее, его эволюцию в зависимости от тех решений, которые управляющий сочтет нужным принять. Значит, уже недостаточно словесной характеристики предполагаемых действий, мало бухгалтерских расчетов, проводимых вручную; нужны расчеты, основанные на использовании математических моделей изучаемых процессов, нужны математические методы их анализа.

Поэтому правомерно, что специалисты, занимающиеся использованием ЭВМ в управлении экономикой, однажды начали изучать приемы и методы «Теории технического управления» (ТТУ). При этом оказалось, что в ТТУ уже развиты разнообразные идеи и методы, которые подошли и для управления процессами, протекающими в экономической сфере.

Возникла «Теория технического управления» еще в 40-х годах прошлого века. Она развилась в обширную дисциплину по изучению работы различных регуляторов и созданию основ их проектирования. Важнейшее достоинство ТТУ — это разработка количественных методов оценки качества управляющих устройств. Конечно, сама ТТУ еще довольно бедна для того, чтобы стать основой науки управления процессами общественной природы. Но она является одним из важных элементов современной теории управления производственной деятельностью, и без ее инструментария количественного анализа сегодня вряд ли возможно представить себе хорошо функционирующую систему хозяйственного управления.

«Теория технического управления» долгое время именовалась «Теорией автоматического регулирования» — название, которое сейчас постепенно забывается. Она оформилась в связи с исследованиями центробежного регулятора Уатта, предназначенного для регулирования числа оборотов вала паровой машины. Правда, этим исследованиям предшествовал еще целый ряд работ, которым по тем или иным причинам не суждено было стать родоначальниками новой теории (исследования регулятора Сименса, работы астронома Эри по управлению телескопом и др.). Тем не менее считается, что изобретение регулятора Уатта — событие эпохальное.

Дело даже не в том, что был изобретен еще один механизм для управления паровой машины, — регулятор Уатта впервые реализовал автоматическое управление, управление без вмешательства субъекта, без вмешательства людей. Раньше к паровой машине приставлялся человек, который менял направление и количество подаваемого в цилиндр пара, регулировал ее работу. Теперь все делалось само по себе. Появилось не просто техническое изобретение — родился новый взгляд на принцип управления. Расскажем все по порядку. Сначала — что такое регулятор Уатта, как он работает и каковы проблемы его проектирования и использования.

Представим себе вал трансмиссии, которая в стародавние времена с помощью приводных ремней заставляла работать токарные, сверлильные и прочие станки.

Даже при самой ритмичной работе каждый рабочий-станочник по-своему нагружал трансмиссию. Он то менял заготовки деталей, то менял инструмент, то производил операции, требующие разных затрат мощности, и т. д. Нагрузка на трансмиссию в силу этого все время менялась, и при одной и той же мощности паровой машины, при одной и той же величине вращающего момента вала трансмиссии число оборотов вала менялось. Следовательно, менялись условия работы станков. А это уже недопустимо! Надо было стабилизировать количество оборотов трансмиссии, для чего надо было изменить количество пара, подаваемого в цилиндры. Эту задачу и решал регулятор Уатта. Делал он это так.

Когда нагрузка на вал увеличивалась, он автоматически увеличивал отверстие, через которое пар поступал в цилиндры машины из парового котла, увеличивая тем самым подачу пара. И прикрывал заслонку, когда нагрузка на вал падала, уменьшая подачу пара.

Так появилась первая техническая конструкция, автоматически реализующая обратную связь. Конечно, это утверждение не совсем точное. Технические системы с обратной связью придумывались еще в античную эпоху Героном и Филоном. И регулятор Уатта лишний раз доказывает справедливость утверждения, что «все новое — это хорошо забытое старое»! Но если идеи античных ученых были опытами, опередившими на тысячелетия потребности общества, то регулятор Уатта отвечал жизненной необходимости развивающейся техники и положил начало современному машиностроению. Идея его конструкции была удивительно проста.

Задача проектирования регулятора Уатта несла в себе уже все основные идеи будущей теории технического управления системами.

Исследования Д. Максвелла и И. Вышнеградского дали в руки инженерам такую схему проектирования регулятора, которая обеспечивала его устойчивую работу.

Они не только показали возможность построения математических моделей процессов регулирования работы сложных технических систем, но и доказали, что именно с построения такой модели и должно начинаться проектирование каждого регулирующего устройства.

Любое моделирование — неисчерпаемо сложно.

Но при создании модели для исследования практических задач не следует переусложнять ее и строить, так сказать, минимальную модель. А это всегда искусство, это талант исследователя: надо, чтобы она, с одной стороны, достаточно точно (с позиций практики) описывала процесс, а с другой — не была бы перегружена второстепенными деталями.

Первая модель, которую строил И. Вышнеградский, была, с точки зрения математика, совсем простая — она описывалась линейным дифференциальным уравнением третьего порядка с постоянными коэффициентами. Это значит, что сколько бы ни было параметров у регулирующего механизма, его поведение определяется только тремя величинами.

Следующий шаг — формулировка цели. Он также ответствен и труден, ибо надо на математическом языке сказать, что значит хороший регулятор. И впервые в работах Дж. Максвелла и И. Вышнеградского была найдена та формулировка цели управления, которая на протяжении целого столетия определяла развитие дисциплины.

С точки зрения инженера, требования к регулятору достаточно просты при любом изменении нагрузки он должен обеспечивать постоянство числа оборотов вала. Это требование можно перевести на язык математика очень большим числом способов. Но из них надо выбрать такую формулировку критерия, определяющего качество работы регулятора, чтобы выполнение требований критерия удовлетворяло требование практики.

И И. Вышнеградский и Дж. Максвелл в качестве такого критерия выбирают условия асимптотической устойчивости работы регулятора. Оно означает, что любое отклонение от заданного установившегося режима вращения с течением времени должно затухнуть, исчезнуть. Другими словами, при любом сбое в нагрузке режим вращения со временем должен восстановиться.

Заметим, что при такой конструкции регулятора число оборотов вала всегда будет немного отличаться от заданного. Но ведь инженеру не требуется абсолютное их совпадение. Важно, чтобы регулятор обеспечивал достаточно малое отклонение от расчетного режима.

А это требование может быть проверено лишь на практике.

Забегая вперед, скажем, что требование устойчивости оказалось не просто приемлемым — в течение целого столетия оно помогало проектантам создавать конструкции, вполне удовлетворяющие практику. Так удачное представление критерия на языке математики оказывается ключом при создании управляющих систем.

Последний, заключительный, этап исследования регулятора должен состоять в том, чтобы выбранное условие устойчивости записать в такой форме, в какой представлены требования к регулятору. Потом уже дело инженера так выбрать параметры регулятора, чтобы они удовлетворяли выбранным условиям. Этот этап требует математического анализа модели. В модели регулятора Уатта все оказалось более или менее просто. Теория И. Вышнеградского точно указывала границы допустимых значений параметров регулятора. Она позволяла подобрать «хороший регулятор» для любой системы «станок — паровая машина».

Новая теория позволила И. Вышнеградскому сделать ряд важных заключений:

а) не надо стремиться делать слишком малым трение о валик регулятора; б) не следует делать грузики слишком массивными; в) нужно стараться увеличивать степень неравномерности величины, характеризующей зависимость угловой скорости вала машины от величины внешней нагрузки («без неравномерности нет регулятора» — основной тезис И. Вышнеградского).

Эти правила были совсем не очевидными. Более того, они противоречили тем тенденциям, которые возникали в инженерной практике тех времен, например, считалось, что чем меньше трение в регуляторе, тем он лучше. Так теоретическим путем были устранены трудности проектирования регуляторов Уатта, а рекомендации науки, казалось, противоречившие интуиции инженеров, не только утвердили престиж новой теории, но и сыграли немаловажную роль в утверждении математических методов в инженерных дисциплинах.

Итак, задача о регуляторе Уатта оказалась решенной полностью. Более того, было установлено, что как бы ни был устроен регулятор Уатта, он будет обеспечивать устойчивую работу трансмиссии, если только его параметры удовлетворяют перечисленным выше условиям. Заметим, что теория не дает однозначных рекомендаций. И эта неоднозначность очень удобна, поскольку она предоставляет инженеру, проектирующему регулятор, возможность варьировать в определенных границах параметры так, как ему удобно, и дает простор для творчества.

Теория регулятора Уатта дала начало целому потоку исследований. Оказалось, что принципы автоматического управления, систематизированные Дж. Максвеллом и И. Вышнеградским, довольно универсальны. Они дают возможность проектировать механизмы, управляющие работой ректификационных колонн нефтехимии, поддерживающие заданную температуру в химических реакторах, обеспечивать заданный режим полета самолета и т. д.

Выяснилось также, что математические методы, предложенные И. Вышнеградским и Дж. Максвеллом, при соответствующем развитии годятся и для задач, возникающих в практике управления. В XIX и первых десятилетиях XX века этот факт послужил источником многочисленных исследований чисто математического характера. Усилиями Рауса в Англии, Д. Стодолы в Чехии, Н. Жуковского в России и ряда других крупных ученых и инженеров «Теория регулирования» превратилась постепенно в самостоятельную науку.

Вместе с «Теорией регулирования» развивались также другие технические дисциплины, определявшие правила инженерного проектирования регуляторов. Оказалось, что, несмотря на различие условий, в которых работают, скажем, автопилот и регулятор температуры в химическом реакторе, у них много общего — я бы сказал, общие принципы, общая организация, единая структура.

Так, всякая система регулирования должна иметь некоторый чувствительный регистрирующий орган, позволяющий оценивать состояние системы и показывать, насколько она отклоняется от предписанного ей режима.

В автопилоте таким чувствительным органом является гироскоп: благодаря способности его оси сохранять положение в пространстве он позволяет обнаруживать непредусмотренный крен самолета, отклонение его курса и т. д. В реакторах, где важно сохранять постоянство температуры, чувствительным элементом является термометр либо иное устройство, измеряющее температуру.

В регуляторе Уатта это угол отклонения центробежных грузиков от их расчетного положения. Назовем условно этот элемент системы регулирования информационной системой, поскольку он поставляет нам данные о ее состоянии.

Далее, любая система регулирования имеет блок, который именуется блоком выработки сигнала, или, имея в виду последующие разговоры, назовем его блоком принятия решения. В автопилоте это гироскоп, по сигналу которого вырабатывается команда поворота рулей или элеронов, компенсирующая отклонения. В ректификационных колоннах это устройство, обеспечивающее регулирование температуры процесса. В паровых двигателях это система, регулирующая соотношение длины хода заслонок, открывающих доступ пара в паровую машину, и угол отклонения грузиков от его расчетного положения. В современных сложных системах регулирования в этом блоке может присутствовать и электронная вычислительная машина.

Наконец, в любой системе регулирования должны быть управляющие органы и силовой агрегат, который их приводит в действие. В автопилоте управляющие органы — это рули высоты и поворота и элероны. Силовой агрегат — рулевая машинка. В системе регулирования паровой машины управляющий орган — это заслонка, пропускающая пар в цилиндры паровой машины. Силовой агрегат сам центробежный механизм (регулятор прямого действия).

Общим признаком всех систем регулирования является реализация принципа обратной связи: управляющие воздействия на управляющую систему оказываются функциями и следствиями отклонения системы от предписанного ей режима работы. Эти функции могут быть самой разной природы, самого разного уровня сложности. Если обратные связи в системе достаточно просты, то такие системы называются рефлексными. Система, снабженная регулятором Уатта, является рефлексной: увеличилось число оборотов трансмиссии на 10 процентов — на столько же процентов уменьшается подача пара; уменьшилось число оборотов — увеличивается подача пара.

Понятие «рефлексные системы» идет из физиологии, и возникло оно в школе академика И. Павлова. Реакция организма на раздражитель называется рефлексом, если она связана с возбуждением простой функциональной связью. Позднее мы убедимся, что далеко не все обратные связи рефлексные и описываются достаточно простой зависимостью.

Есть еще одно общее у этих задач, что послужило поводом называть эту дисциплину «Теорией регулирования». Все перечисленные системы имели своей целью регулирование установившихся стационарных режимов.

Автопилот призван обеспечить равномерный и прямолинейный по*лет самолета независимо от силы воздушных течений, неравномерности работы двигателя или других причин, не предусмотренных заранее расчетами.

Терморегулятор в химическом реакторе должен держать постоянной заданную температуру в зоне реакции. Регулятор Уатта должен обеспечивать равномерное вращение вала трансмиссии. Решения именно этих технических проблем породили определенные классы математических задач, составивших содержание исследований в данной области в течение почти ста лет.

И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство.

Основным требованием, которому должны были удовлетворять все регуляторы, — была устойчивость. Но условие устойчивости не выделяет единственного решения:

обеспечить устойчивость можно многими способами. Поэтому конструктор получал определенную свободу выбора. Создавая тот или иной механизм, он всегда сталкивается с необходимостью удовлетворить различным и подчас противоречивым требованиям. Требование повышения качества трудно согласуется, например, с требованием снижения себестоимости. Увеличение прочности и надежности приводит к увеличению веса конструкции самолета, то есть к ухудшению его летных характеристик, и т. д. Поэтому та свобода выбора параметров, которую допускает «Теория регулирования», позволяла конструктору выполнять и другие требования, которые перед ним возникают, находить разумные между ними соотношения. Это обстоятельство породило целый ряд новых проблем, которые подготовили следующий этап развития теории. Поясним это на одном примере.

Пусть речь идет все о том же автопилоте пассажирского самолета. Его задача — обеспечить равномерный установившийся полет самолета. Для этого он должен быть способен парировать, например, любые случайные порывы ветра. Сделать это можно, как мы выяснили, бесчисленным числом способов, Но это означает, что среди них можно найти и такой, который лучше других, однако уже по какому-либо другому критерию. Таким критерием может быть, например, удобство пассажиров — оно определяется величиной перегрузок. Мы все знаем, как неприятны случайные ускорения, воспринимаемые нами как толчки. И всегда очень ценим умение шофера не только соблюдать правила уличного движения, но и вести машину так плавно, чтобы пассажиры не замечали ускорений, замедлений и резких поворотов.

Значит, и от автопилота мы можем потребовать нечто подобное. Потребовать, чтобы он не только обеспечивал устойчивость полета, но и старался компенсировать случайные помехи так, чтобы перегрузки были по возможности малыми.

Вот каковой была постановка задач регулирования, в которой впервые появилось понятие качества регулирования. Инженеры начали ею заниматься еще в довоенное время. Именно в те годы впервые появилась идея оптимизации применительно к управлению. Эта идея требовала не просто обеспечения достижения цели управления, а достижения ее наилучшим образом.

К концу 30-х годов развитие «Теории регулирования» казалось, закончилось: проблемы, которые вызвали ее появление и оформление как самостоятельной дисциплины, оказались решенными. Методы, развитые ею к этому времени, позволяли решать практически все задачи, возникающие в инженерной практике, и вполне удовлетворяли запросы практики. «Теория регулирования» стала постепенно превращаться в стандартную дисциплину, подобную «Деталям машин» или «Сопромату» с их строго канонизированными постановками задач и методами решения.

Но человеческая практика, научно-технический прогресс непрерывно усложняют жизнь и ставят новые задачи. Исследователь всегда подобен путнику, идущему через перевалы. Перед каждым новым ему кажется, что он последний. Но, поднявшись на него, он видит, что перед ним новый, еще более высокий, поднявшись на него, он опять видит перед собой новый перевал и т. д.

Но если у него достаточно сил, то он знает, что однажды доберется до самого высокого и увидит то, что скрывается за ним. То же случилось и с «Теорией регулирования». Преодолев трудности решения задач, которые наука унаследовала от И. Вышнеградского и Дж. Максвелла, ученые увидели задачи, которые оказались не только естественным развитием старых, но и требовали нового видения проблем управления и нового математического аппарата.

Я не сомневаюсь, что крупные ученые еще раньше видели эти новые задачи и имели принципиальные соображения, как их решать, еще в довоенное время.

Но только после войны бурное развитие техники потребовало практического решения этих новых задач науки и техники.

Итак, с «Теорией регулирования» связаны две фундаментальные идеи, развитию которых и посвящена главным образом эта дисциплина. Первая — это идея обратной связи. Вторая — представление о качестве управления.

«Теория регулирования» предложила способы проектирования обратной связи и оценки качества для относительно простых технических систем. Но развитие техники и технологии стало выдвигать новые задачи, потребовавшие нового расширения теории. Постепенно возникла знакомая нам «Теория технического управления», которая является прямой наследницей «Теории регулирования». Основное качественное усложнение тематики произошло в связи с созданием ракетной техники.

Ракета так же, как самолет или химический реактор, является управляемой системой. Но задачи управления, здесь возникающие, совершенно непохожи на самолетные. Поясним содержание этих новых задач на хорошо известном примере вывода космических аппаратов на орбиту.

Перед конструктором обычно ставится вполне определенная цель: обеспечить вывод космического аппарата на заданную орбиту, например орбиту спутника Земли.

Для ее достижения он располагает целым рядом возможностей. Прежде всего это варьирование величиной тяги; другими словами, он может распоряжаться подачей в камеру сгорания того или иного количества горючего и окислителя. Кроме того, он может менять положение газовых рулей, направляющих газовый поток ракетного двигателя. Как распорядиться этими возможностями, как обеспечить достижение цели, причем наилучшим образом?

Проблема выбора этих управленческих воздействий, или, как иногда говорят, управляющих функций, оказалась весьма сложной и потребовала создания не только специальных методов расчета, но и выявила ряд других трудностей.

Чтобы провести расчеты, которые позволили бы определить управляющие функции, обеспечивающие достижение цели управления, необходимо знать плотность воздуха, скорость и направление ветра, особенности работы двигателя и многое другое, что никогда вполне точно заранее знать невозможно.

Значит, конструктор должен задаться каким-то определенным сценарием внешней неконтролируемой обстановки (так мы будем называть предполагаемый комплекс значений величин, определяющих внешние условия). Не сделав подобного предположения, просто невозможно провести необходимые вычисления. Следовательно, этот предварительный расчет достижения орбиты, который даст нам возможность определить потребный ресурс (запас горючего в первую очередь) и способ его использования, мы проводим для некоторой идеальной, абстрактной обстановки, так как заранее знать, какова будет реальная, нам, увы, не дано.

Выбор управляющих воздействий имеет одну очень важную особенность: если задача вообще имеет решение, то есть если ресурса достаточно для достижения цели, то вывод аппарата на орбиту может быть осуществлен бесчисленным множеством способов. Поэтому одновременно с заданием цели управления ставится вопрос о том критерии, по которому мы будем отбирать необходимые нам управляющие воздействия из тех, которые обеспечивают достижение цели.

Поскольку, как говорят, «грамм в космосе стоит тонну на земле», то таким критерием (принципом отбора) у нас будет количество затрачиваемого горючего, необходимого для достижения орбиты. Поэтому из множества вариантов управления мы выберем тот, где минимальная затрата топлива.

Для решения подобных задач сейчас развиты относительно простые и надежные методы. Однако в то время их еще не существовало, и потребовались немалые усилия ученых и математиков, чтобы их найти. Сейчас создана специальная теория, которая получила название «Теория оптимального управления». Главным результатом ее является так называемый принцип максимума, открытий академиком Л. Понтрягиным в начале 50-х годов. Он позволяет свести большинство практических задач определения оптимального управления, по которым можно рассчитывать оптимальную траекторию, к известным уже математике задачам с хорошо разработанным методом решения.

Воспользовавшись этим методом расчета, мы сможем найти траекторию, которая, будет оптимальной по выбранному критерию. Эту траекторию называют программной или просто «оптимальной программой».

В свою очередь, управление, обеспечивающее движение по этой траектории, называется оптимальным или программным.

Оптимальная траектория в задаче о полете космического аппарата играет ту же роль, что и заданное число оборотов вала в теории регулятора Уатта или заданный курс при расчете параметров автопилота.

На последнем остановимся подробнее. Предположим, что мы решим воспользоваться автопилотом при полете, скажем, из Москвы в Новосибирск. Прежде чем передать ему управление, мы должны определить курс, то есть указать направление полета, высоту полета (так называемый эшелон), пункты поворота, иными словами, должны составить для него программу полета, рассчитать программную траекторию. Но поскольку эта задача довольно проста (так же как и определение скорости вращения вала трансмиссии) и требует применения лишь четырех действий арифметики, то для ее решения определенной теории не требовалось. В задачах же космической техники выбор программной траектории превратился в трудную проблему, потребовавшую создания специальной теории! Необходимость расчета программной траектории управляемого объекта и была тем новым, что вошло в «Теорию технического управления» в послевоенный период.

В предыдущем разделе обращалось внимание на появление идей оптимизации в проблемах управления.

Но там шла речь лишь об использовании дополнительных возможностей: в области устойчивости надо было выбрать соотношение параметров регулятора так, чтобы была гарантирована не только устойчивость, но и обеспечивалась бы минимальная перегрузка. Теперь задача стала бесконечно более трудной.

Но выбор оптимальной программы — лишь первый шаг в той системе расчетов, которая необходима для достижения цели.

В самом деле, если, заложив программу управления в наш космический корабль, отправим его в путь, мы можем быть уверены, что он никогда до цели не долетит.

Дело в том, что реальная обстановка наверняка окажется отличной от той, какую мы предусмотрели в нашем сценарии. И ветер будет несколько отличен от расчетного, и температура воздуха будет не той, какую мы заложили в расчеты, и т. д. Одним словом, возникнет так много помех, что наше расчетное оптимальное управление будет вести аппарат совсем не по оптимальной траектории. Острословы говорят, что оптимальной траекторией называется та траектория, по которой ракета никогда не летает!

Есть ли выход из сложившейся ситуации? Да. На ракету надо поместить еще и автомат управления — специальный механизм, который, подобно автопилоту, будет реализовывать обратную связь. Он будет изменять нашу программу управления всякий раз, как только аппарат отклонится от программной расчетной траектории под действием не предусмотренных нами помех.

С проблемой организации обратной связи мы уже знакомились. На космическом аппарате такая связь должна состоять, во-первых, из программно-информационной системы, в память которой закладывается информация о программной расчетной траектории. Снабжена она должна быть устройствами, способными измерять положения ракеты в пространстве и сопоставлять их с программной траекторией.

Во-вторых, в ней должен быть блок собственно обратной связи — механизм, перерабатывающий эту информацию и вырабатывающий команды об изменении углов, на которые должны повернуться газовые рули, о количестве подаваемого горючего и о других управляющих воздействиях. Надо заметить, что здесь идет речь лишь о корректирующих (малых) изменениях управляющих величин, поскольку основные уже заложены в расчетную программу.

Ну и, в-третьих, последний блок — силовое устройство, изменяющее положение рулей, всевозможных рычагов, заслонок и т. п.

Может показаться, что все это было и в любой системе регулирования. Однако здесь есть одна принципиальная разница. Чем проще программная траектория, тем легче построить систему обратной связи — автомат стабилизации. В «Теории регулирования» это было движение с постоянными характеристиками. Самолет какое-то время летит по прямой, с постоянной скоростью, на постоянной высоте. А ракета? Ее скорость, например, за короткое время изменяется от нуля до 8 километров в секунду. Поэтому требования к автомату, который ведет ракету по такой траектории, совсем иные, чем к автопилоту. Надо было создать новые методы его расчета методы расчета «ракетных» автопилотов. И сегодня мы научились это делать! И это свидетельствует о том, каким могучим инструментом управления обладает сегодня человек и как это много даст, если мы научимся применять эти знания и умения в других областях человеческой деятельности, для управления производством, в частности.

Так «Теория технического управления», сформировавшаяся в 50-е годы и включившая в себя «Теорию регулирования» как важнейшую составную часть, завоевала себе «место под солнцем»! В ней возникло много новых разделов, таких, например, как «Теория оптимального управления», существенно расширивших область применения средств управления. Одним из важнейших ее разделов стал метод Оптимальных программ, или Программный метод, на котором мы и остановимся несколько подробнее.

Сейчас Программный метод принято называть Программно-целевым. Наверное, такое уточнение особого смысла не имеет. Ведь говорить об управлении можно лишь тогда и только тогда, когда существует цель управления. И тем не менее такой лингвистический нонсенс, как мы увидим, имеет известное оправдание.

Начнем с того, что первый этап Программного метода — это назначение цели. Для технических систем, какими бы они ни были, цели назначаются извне: проектанты их не разрабатывают, а получают свыше, они им задаются. Космический аппарат можно вывести на круговую орбиту радиусом и в 200 километров и в 400, а на какую именно — руководители вывода сами не решают, а получают указание.

Создавая нефтегазовый комплекс, инженеры-проектировщики и управленцы получают готовое задание от вышестоящих организаций или заказчиков с точным указанием основных характеристик комплекса, сроков строительства и в течение скольких лет этот комплекс должен выдавать заданное количество продуктов нефти и газа. Откуда взялись эти задания и каким образом их удалось сформулировать, строителей и эксплуатационников не волнует: задания ими не разрабатываются, а им задаются! Если окажется, что поставленная цель недостижима — система не может обеспечить заданной добычи, — инженеры возвращают задание заказчику со своими комментариями. И только.

Итак, цель для технической системы задается «верхним уровнем», а весь механизм управления настроен на достижение этой цели. Можно сказать и так: цель является отправным пунктом планирования ресурсов! Или, другими словами, планирование производится от поставленной цели.

Сказанное может показаться тавтологией, повторением очевидных истин. Но в дальнейшем мы увидим, что эти совершенно очевидные истины служат источником далеко не благодушных дискуссий, а степень их понимания является главной оценкой интеллекта и профессиональной культуры управляющего, плановика, проектировщика!

Второй этап реализации Программного метода — это построение программы (или плана) такого распределения ресурсов управления, которое обеспечивает достижение цели. Если ресурса достаточно, например, если в баках ракеты достаточно горючего для вывода ее на орбиту, то цель может быть достигнута многими способами, и тогда возникает проблема оценки и сравнения этих способов, И вот здесь-то и возникают многочисленные трудности, часто носящие совсем не технический характер.

Сегодня многие произносят слова «оптимальное решение», не всегда отдавая себе отчет в том, насколько условным может быть эта самая оптимальность. Разные дополнительные требования и условия так связывают проектировщика, что у него практически нет никаких возможностей сравнивать свое решение с чем-нибудь иным. Проектируя пассажирский самолет, он обязан обеспечить заданную посадочную скорость, заданные условия безопасности, заданную крейсерскую скорость, заданные экономические требования и многое другое. Эти ограничения так сужают его возможности, что он оказывается в положении человека, попавшего в узкий извилистый коридор: полметра влево стена, полметра вправо — тоже стена, и весь его выбор, вся оптимизация сводятся к тому, чтобы идти посредине этого коридора. И оказывается, что ему остается найти лишь одно-единственное допустимое управляющее решение, которое обеспечивает достижение цели.

Но мы остановимся на вопросе, который, может быть, является самым трудным в практике и теории управления, — на вопросе о неоднозначности оценки решения, на необходимости уметь согласовывать противоречивые требования. Проектировщик или управляющий всегда должен отыскивать компромиссы, находить проход между Сциллой и Харибдой. Самый простой пример компромисса, с которым мы всегда сталкиваемся в повседневной практике, — это компромисс между качеством и стоимостью. Конструктору всегда хочется сделать свою конструкцию и подешевле и получше. Эти желания противоречивы: чтобы сделать машину более надежной и красивой, надо затратить больше труда, а значит, она станет более дорогой. И каких-либо общих рецептов, позволяющих увязать эти противоречивые критерии (требования), не существует. И все же в ТТУ разработаны приемы анализа подобных «неразрешимых» конфликтов и отыскания приемлемых для практики решений.

Один из них получил название метода двухэтапной оптимизации. Сегодня он лежит в основе технологии Программного метода управления народным хозяйством, и нам стоит в нем разобраться.

Чтобы пояснить существо дела, вернемся снова к проблеме вывода космического аппарата и рассмотрим случай стыковки его с орбитальной станцией. Рассчитывая траекторию, конструктор должен примирить два противоречивых требования: экономичность и точность.

Затратить как можно меньше горючего и как можно точнее вывести аппарат в точку встречи с орбитальной станцией. Но эти два критерия противоречивы. В самом деле, чтобы обеспечить точность вывода, система управления должна быть способной парировать все не предусмотренные полетной программой случайные внешние воздействия, о которых уже говорилось. Но ничего не дается даром: работа, системы управления требует затраты энергии — того же горючего. Значит, чем точнее мы выведем аппарат в заданную точку встречи (чем лучше нам удастся справиться со случайными внешними помехами), тем больше израсходуем горючего, тем дороже нам будет стоить вывод. Задача кажется неразрешимой! Однако инженеры научились находить выход из этой «безвыходной» ситуации, научились находить приемлемый для практики компромисс. Это крупнейшее завоевание ТТУ.

Проследим еще раз за ходом рассуждений на том же примере космического аппарата.

На первом этапе наших расчетов мы выбираем определенный сценарий внешней обстановки: характер движения атмосферы, параметры работы двигателей, одним словом, мы считаем вполне определенными все те величины, от которых зависит траектория полета. И для этих фиксированных, на самом деле гипотетических, условий мы и проводим расчет программы, выбирая ее наиболее экономной с точки зрения расчета горючего.

Но в предыдущем параграфе говорилось, что по оптимальной траектории ракета никогда не летает — ей мешают помехи. Чтобы парировать их действие, ставится стабилизатор (программный регулятор) — система обратной связи, которая измеряет отклонения от программной траектории и корректирует полет таким образом, чтобы он был как можно ближе к программному.

Точнее говоря, с помощью этого корректирующего управления мы добиваемся наилучшего значения второго критерия — максимальной точности. Создается впечатление, что конструкторам удалось каким-то образом «надуть» природу одновременно провести оптимизацию по обоим критериям: обеспечить при наименьших затратах горючего максимальную точность. Но «надуть» природу невозможно. В действительности они лишь нашли приемлемый компромисс: при относительно небольших затратах топлива ими достигнута нужная точность, и таким образом найден способ управления, обеспечивающий выполнение основного задания — стыковку с орбитальной станцией.

Конечно, описанный метод отыскания компромисса не всегда может быть использован. Он хорош лишь в том случае, если затраты горючего на коррекцию малы по сравнению с затратами на реализацию основной программы, то есть на вывод корабля на орбиту.

Тем не менее область применения Программного метода чрезвычайно широка и все время расширяется по мере усложнения технических систем. Схема его может быть изображена в виде следующей цепочки процедур:

формирование цели — расчет программы — построение механизма обратной связи.

Итак, Программный метод в той форме, в какой мы его представили, пригоден тогда, когда случайные неконтролируемые факторы, когда «помехи» не очень существенны и преодоление их требует относительно небольшой затраты ресурсов. Но бывает, что необходимо создавать системы управления, работающие в условиях, когда «помехи» эти становятся очень большими. Пример тому — система управления водохранилищами.

Запасы воды в водохранилищах, как правило, зависят лишь от зимних снегопадов, и в конце апреля инженеры-гидрологи, отвечающие за ее использование, довольно точно знают тот ресурс, которым они могут распоряжаться. А вот потребности в воде они заранее знать не могут и не могут их рассчитать, так как они в сельском хозяйстве зависят от того, сколько выпадет осадков, сколько будет солнечных дней и прочих погодных факторов, величины которых варьируют в самых широких пределах. И, несмотря на подобную неопределенность, перед инженерами стоит задача создать такую систему управления, которая обеспечивала бы по возможности более высокий урожай на поливных землях.

Здесь также можно задать некоторый погодный сценарий и решить задачу оптимального управления — найти такое распределение воды из водохранилища, которое при погодных условиях, предполагаемых сценарием, обеспечивало бы максимальный урожай.

Для этого нам понадобятся модели роста растений (они сегодня существуют), и, проведя с их помощью расчеты, можно установить, сколько и в какие сроки надо подавать воды на поля, то есть можно построить своеобразную программную траекторию. Но можно ли ее принять в качестве основы управления? Ведь при управлении ракетой мы принимали программную траекторию, зная, что все неконтролируемые факторы будут относительно малыми и наш космический аппарат при автоматической коррекции будет стремиться идти вдоль этой траектории и достигнет цели. А при том уровне неопределенности, который имеет место в сельскохозяйственном производстве, может ли вообще существовать такая программная траектория? Имеет ли смысл стараться строить систему коррекции так, чтобы придерживаться той траектории, которая определена нашей программой? Может быть, лучше, исходя из реальной погодной ситуации и состояния посевов, заново составить план перераспределения водных и других ресурсов, находящихся в распоряжении управляющего? То есть составить новый сценарий, используя новый прогноз погоды, более точный, более реалистичный, чем первоначальный?

Таким образом, мы приходим к новой схеме управления — новому варианту процедур Программного метода. Сначала, по первоначальному прогнозу погоды строится первая программа использования воды так, будто погодные условия до конца сезона будут такими, какими мы их заложили в расчет, но следуем этой программе лишь в течение небольшого отрезка времени — недели или декады. Затем на основании новой информации составляется новый прогноз погоды и строится новая программа и т. д. Таким образом, все управление строится по одному типу и сводится к последовательному расчету оптимальной программы, систематическому сбору новой информации, построению нового прогноза и составлению нового сценария, новой программы.

Эта процедура позволяет по-иному организовать управление на основе принципа обратной связи. Здесь обратная связь реализуется с помощью многократного повторения расчета программной траектории на основе новой информации о погодных условиях и состоянии посевов.

Подобный метод управления (организации обратной связи) часто называют «методом водохранилища», поскольку он впервые описан именно для систем водопользования в сельском хозяйстве. Но нашел он широкое применение и в экономике, где получил название «метода скользящего плана». Однако гораздо раньше ирригаторов он применялся навигаторами парусных судов, в распоряжении которых были только компас для определения стран света, секстант для определения своей широты и хронометр для определения долготы. Предположим, корабль покидает Гибралтар, с тем чтобы пересечь океан и достигнуть какого-либо порта в Америке, например Гаваны. Капитан (или штурман), зная вероятностный характер ветров и течений, прокладывает курс — по нашей терминологии, он рассчитывает программную траекторию — и следует ему.

Но течения и ветры оказались несколько отличными от расчетных, и корабль сносит в сторону от намеченного курса. Утром штурман снова определяет положение своего корабля и, учитывая новую информацию о ветрах и течениях, прокладывает новый курс (строит новую программу), а не возвращается на старый маршрут.

По существу, это та же схема «метода скользящего плана», но здесь есть одна особенность, на которую хотелось бы обратить внимание. В такой системе управления имеется еще один важный элемент — рулевой.

Помимо течений и ветра, на корабль действуют волны, также сбивая корабль с курса. Рулевой, которому задан курс, все время «организует» обратную связь, удерживая корабль на заданном курсе (в последние десятилетия на судах устанавливается авторулевой — аналог самолетного автопилота, — выполняющий функцию рулевого).

Изложенный способ управления можно было бы назвать методом последовательных целей — (или методом последовательного прицеливания). В самом деле, штурман каждое утро определяет свое местоположение и, прокладывая курс, нацеливает корабль на порт прибытия. А в промежутке это делает рулевой (авторулевой), выдерживая направление.

И еще одно замечание. Изложенный вариант Программного метода управления кораблем использует две петли обратной связи. «Верхняя» реализуется изменением программ, программной траектории, в которой компенсируются медленно изменяющиеся «длительные» помехи. Выбор новой цели, новой программы производится штурманом. «Нижняя» петля обратной связи компенсирует постоянно возникающие «мелкие», или короткопериодические, помехи; за это дело ответствен рулевой (авторулевой).

Обычно чем сложнее система, тем большее количество петель обратной связи необходимо для ее стабилизации, для обеспечения необходимого уровня ее эффективности.

Мы рассказали о Программном методе управления системами, и хотелось бы, чтобы у читателя возникло ощущение того, что техника сегодня уже располагает целым арсеналом идей и средств, обеспечивающих управление в условиях, когда внешняя обстановка не может нами полностью контролироваться. Программный метод — это очень рациональный и гибкий способ управления системами в условиях, когда им приходится «работать» при неизвестной и изменяющейся внешней обстановке. И идеи адаптации, идеи этого метода являются сегодня стержнем ТТУ.

Пока мы говорили только об управлении такими объектами, для которых цель ставится извне и точно формулируется. Но, оказывается, существуют системы, где цели возникают внутри самой системы и где возможности назначать цель заложены в организации обратной связи. Это системы общественной природы, о которых мы будем говорить позже.

В последние десятилетия теория управления процессами общественной природы начала развиваться особенно быстро. Ей посвящается огромное количество исследований и в странах капитализма, и в социалистическом мире, и, конечно, в Советском Союзе. Чем сложнее жизнь, чем более развитой становится экономика, чем разнообразнее и сложнее используемые технологии, чем больше перед человечеством встает проблем социальных и экономических, тем большим становится «давление жизни на науку». К лицам, которые занимаются практическими вопросами управления, жизнь предъявляет все более и более высокие требования. Все более широкие круги людей понимают недостаточность традиционных методов управления. А эго, в свою очередь, стимулирует развитие теории.

В предыдущих главах говорилось о трех важных источниках теории управления — Кибернетике, Теории организации и Технической теории управления. Но для специалистов, занимающихся прежде всего проблемами управления процессами, протекающими в обществе развитого социализма, не менее важным источником является опыт, практика управления нашим государством, практика решения партией труднейших задач, с которыми сталкивалась страна на всех этапах своей шестидесятипятилетней истории. Тщательный анализ этого опыта дает бесконечно много и исследователю-теоретику и практику-управленцу. И интересным и показательным представляется начальный этап истории нашей Советской державы, когда после опустошительной гражданской войны, в условиях разрухи партия стала перед проблемой восстановить, а практически создать заново промышленное производство и научиться управлять народным хозяйством огромной страны, занимающей одну шестую часть земного шара.

Давайте еще раз вспомним те условия, в которых оказалась Родина сразу после окончания гражданской войны. В 1921 году Советская Россия лежала в развалинах. Многие заводы были разрушены, станочный парк приведен в негодность, шахты затоплены. Транспорт практически был парализован. Я помню, как в декабре 1921 года мы ехали из Майсатихи, где до этого отец занимался организацией сплава леса по реке Мологе в тогдашней Тверской губернии, через Бологое в Москву. Наш поезд из нескольких товарных вагонов и маневрового паровозика добирался до Москвы почти неделю. Когда кончалось топливо, поезд останавливался даже на перегоне, мужчины шли в лес, рубили дрова, загружали паровоз, и мы ехали дальше. Москва нас встретила сугробами и темнотой декабрьского вечера.

Отец раздобыл какие-то санки, на них были взгромождены наши незатейливые пожитки, и мы отправились в многочасовое путешествие от Октябрьского (ныне Ленинградского) вокзала до Сивцева Вражка и Афанасьевского переулка.

Позднее я читал много работ, где приводились статистические данные о промышленном и сельскохозяйственном производстве того периода, изучал всевозможные экономические справочники, но путешествие по декабрьской Москве 21-го года помнится и сейчас и лучше всяких документов говорит о том, что было тогда!

Казалось, что жизнь замерла. Но это только казалось!

В действительности страна была полна сил. Надо было только открыть шлюзы тем могучим потокам энергии, инициативы, смелости в принятии решений, которые через несколько лет — в течение одной пятилетки — вернули промышленность и сельское хозяйство на дореволюционный уровень. И не просто вернули, а создали основу для следующего этапа стремительного развития, создали предпосылки для успешного ведения Великой Отечественной войны и привели к победе над фашизмом.

Владимир Ильич, партия нашли те могучие резервы жизненной силы и энергии народа, которые стремительно повели страну по пути прогресса. Были найдены новые организационные формы управления народным хозяйством, разработаны социально-экономические механизмы, определившие неуклонный подъем производительных сил страны, который иногда на Западе называют «феноменом Советской России». И не случайно период восстановления, первые мирные пятилетия СССР служат объектом пристального изучения учеными всего мира. Его исследуют в Америке, в Японии, в других капиталистических странах, но особое внимание к нему проявляют специалисты социалистических стран. В Венгрии, Югославии, Болгарии на вопрос, почему они выбрали именно такие управленческие структуры, а не иные, мне часто говорили, что истоком их решений был наш, советский опыт становления социалистического государства. Действительно, те формы хозяйствования, которые мы видим в братских социалистических странах, имеют в своей основе идеи, сослужившие добрую службу в первый период существования Советского государства.

Большой интерес к советской практике экономического строительства, управления и организации производства проявляется и в развивающихся странах, особенно тех, кто придерживается социалистической ориентации.

Изучение нашего опыта всегда будет неоценимым подспорьем для поисков сегодняшних решений. Исследователь, специалист в области управления найдет в нем множество удивительных открытий и талантливых изобретений. Что стоит, например, создание синдикатов — этого истинного двигателя новой экономической политики.

Синдикаты не просто хозрасчетные организации — это гораздо больше. Тресты и синдикаты были государственными организациями с государственным капиталом.

Но обладали практически полной самостоятельностью во всех хозяйственных делах. С Госпланом, скажем, их отношения строились на договорных основах и по своему правовому статусу чем-то напоминали компании в западных странах. Это дало повод некоторым «левым» критикам обвинять Советское правительство в насаждении в стране государственного капитализма. Все эти вопросы хорошо известны, и ответ нашей партии на подобную критику был дан еще в 20-х годах. Синдикаты явились той формой реализации принципов социалистической собственности, которая в период восстановления соответствовала социально-экономическим условиям страны. Создание синдикатов позволило партии решить такие трудные проблемы, как ликвидация пресловутых ножниц между городом и деревней, возникших в 1923 году и выразившихся в несоответствии рыночных цен на продовольствие и промышленные товары. Именно такие синдикаты, как в Богородске или Иваново-Возчесенске, обеспечили производство дешевых хлопчатобумажных тканей, в которых так остро нуждалась наша страна, и прежде всего раздетая и нищая деревня. Они возникали не только в легкой промышленности. Структура системы «синдикат трест» была очень гибкой и легко адаптировалась к различным потребностям той или иной отрасли и к тем или иным условиям.

Эта способность определялась их очень высоким уровнем экономической самостоятельности, концентрации и специализации производства.

Коллективы предприятий, входящих в трест или синдикат, не имели права собственности на средства производства. Завод или фабрика не были кооперацией — они оставались государственными предприятиями. Но права руководителей были очень широкие. Зато они и отвечали головой за деятельность предприятий синдиката перед правительством.

Синдикаты и тресты представляли собой весьма мощные организации. Они были способны к самоинвестированию, к саморазвитию; ими найдены весьма интересные формы взаимоотношений с Госпланом, разработаны и внедрены методы стимулирования и поощрения трудящихся, накоплен немалый опыт хозяйствования. В начале 30-х годов синдикаты начали преобразовываться в главки. По-видимому, основной причиной явилась необходимость более высокой организации и централизации управления в условиях надвигающейся фашистской угрозы. Немаловажную роль сыграло, вероятно, и отделение материально-технического снабжения от производства — государственное мероприятие по ликвидации рыночного механизма регулирования, однако я убежден, что кое в чем данная форма управления социалистнческим народным хозяйством не потеряла своего значения и сегодня. Конечно, с тех пор утекло много воды, и наша практика неизмеримо далеко шагнула вперед, но, например, система договоров, которой в те годы широко пользовались, жесткая (вплоть до суда!) ответственность должностных лиц за их выполнение и то поощрение инициативы, самостоятельности и риска, благодаря которым деятельность синдикатов была весьма эффективной, заслуживают самого внимательного изучения.

Синдикаты — это лишь один из элементов нашего опыта 20-х годов. Были и другие не менее замечательные организационные решения. Скажем, ленинский кооперативный план, к которому мы еще вернемся; восстановление Донбасса, история которого, связанная с именем Серго Орджоникидзе, также требует глубокого изучения; ликвидация безработицы с помощью создания специальных резервов рабочей силы, позволявших руководству энергично маневрировать трудовыми ресурсами; ну и, наконец, подготовка к индустриализации страны, подготовка первых пятилеток.

О всех этих славных страницах нашей истории следует помнить именно сейчас, когда партия направляет усилия на совершенствование механизмов управления и организационных структур и когда проводятся многочисленные хозяйственные эксперименты.

Изучение организационной деятельности нашей партии в начале 20-х годов со всей убедительностью показывает важность смыкания исследовательской и управленческой деятельности. На каком-то уровне сложности обстановки, в которой приходится принимать решения, управленческая деятельность начинает по своему смыслу мало чем отличаться от работы ученого. И этот процесс слияния научного поиска с волевым решением, с риском, который ясно осознается людьми, ответственными за решения, очень хорошо просматривается в деятельности В. И. Ленина и его соратников, разработавших программу электрификации страны — план ГОЭЛРО.

Кончалась гражданская война. Уже было ясно, что на необъятных пространствах нашей Родины революция победила. Но цена победы была велика. Заводы стояли, оборудование в своем большинстве вышло из строя, донецкие шахты были затоплены, транспорт был разрушен, царила безработица, народ голодал, толпы детей, лишенные крова, хлеба и родителей, ютились в трущобах.

Я не знаю, какой народ пережил бы подобную зарю своей новой истории, какую пережил наш в 1920–1921 годах.

И в этих условиях партия большевиков поставила генеральную политическую цель — к десятилетию революции, к 1927 году, восстановить промышленный потенциал страны и обеспечить новый этап промышленного развития.

Помимо трудностей разрухи, о которых говорилось, надо было иметь в виду еще одно обстоятельство:

у класса, ставшего во главе государства, не было опыта практического управления народным хозяйством огромной страны. Его надо было приобретать «на ходу», а старый опыт мало помог бы, поскольку сама задача не имела аналогов. Вот почему обращение к науке, привлечение ученых для достижения поставленной цели оказалось таким важным и своевременным.

Восстановление разрушенного народного хозяйства было главной задачей. И первый вопрос стоял так — «с чего начать, что сделать стержнем и фундаментом практической реализации этой важной программной установки партии?» Ответ был дан наукой и оказался однозначным: надо начать с энергетики. Только создав энергетический потенциал, можно обеспечить восстановление промышленности. Только обеспечив опережающее развитие энергетики, можно создать возможность последующей индустриализации.

Так родилась программа ГОЭЛРО. Сейчас мы бы сказали: для реализации программной доктрины — установки партии — необходима та совокупность хозяйственных мероприятий, которую теперь принято называть программой ГОЭЛРО.

Очень интересна и назидательна работа над программой ГОЭЛРО. Для понимания того, как она разворачивалась, многое дает изучение переписки В. И. Ленина с участниками составления этой программы, и прежде всего с ее формальным руководителем, первым председателем Госплана, академиком Г. М. Кржижановским, впоследствии директором Института энергетики. Для создания необходимого энергетического потенциала можно было использовать разные пути. Наиболее популярная и простая идея — восстановление старых маломощных электростанций, обслуживающих отдельные предприятия и населенные пункты. Вариант был самым дешевым, ею можно было реализовать в наиболее короткие сроки, и он имел многочисленных сторонников.

Но он был тупиковым. А в своих программных документах партия требовала не просто восстановления промышленности, но и создания плацдарма для нового качественного развития промышленного потенциала страны. Восстановление традиционной энергетической базы с ее карликовыми электростанциями позволило бы в лучшем случае вернуться к техническому уровню 1917 года — грубо говоря, отремонтировать сломанное!

А нам нужно было иное. И прежде всего необходимо было обеспечить современный, самый передовой уровень энергетики, добиться ее соответствия последним достижениям науки и техники, а может быть, даже большего:

в 20-х годах надо было обеспечивать уже уровень 30-х, когда энергетика станет сердцем новой промышленности, которую мы начали создавать.

Вот почему традиционная схема восстановления была забракована и начат поиск новых вариантов. Наши инженеры Г. Кржижановский, А. Винтер и другие высказали совершенно новую идею, которая не имела тогда аналогов в мировой энергетике, — покрыть Россию сетью крупных районных электростанций, не принадлежащих отдельным предприятиям или городам, сетью, к которой по мере строительства будут подключаться новые заводы и фабрики. Однажды в ГДР на приеме советской научной делегации покойный Вальтер Ульбрихт, говоря о вычислительной технике, сказал: «Надо научиться обгонять не догоняя». Именно так поступила и наша партия, приняв программу ГОЭЛРО. Искать новые пути и, открыв их, следовать по ним, даже если будет трудно.

В итоге именно эти непроторенные дороги окажутся более короткими.

Интересно вспомнить, как встретила заграница известие о плане ГОЭЛРО. Замысел большевиков ей казался столь фантастичным, что его даже не обсуждали. Его восприняли как некий курьез, проявление глупости, в лучшем случае — некомпетентности.

«Надо же, нищая, разоренная лапотная Россия вместо того, чтобы идти по следам цивилизованного Запада, придумывает какую-то свою собственную научную концепцию развития энергетики!» Даже наши друзья сомневались в разумности ленинского плана. Казалось очевидным, что если уж ты отстал, то и следуй за идущими впереди. И нечего умничать! Да, конечно, мы тогда сильно отставали. И не только в энергетике.

Выполнение плана ГОЭЛРО имело не только огромное народнохозяйственное и политическое значение. Оно сыграло выдающуюся роль в утверждении самосознания советского человека, оно дало почувствовать советскому народу свой творческий созидательный потенциал.

Воистину прав был В. И. Ленин, когда план ГОЭЛРО называл второй программой партии.

Итак, было принято, как теперь стало ясным, единственно правильное решение — покрыть страну сетью государственных районных электростанций (ГРЭС).

Потом по этому пути пойдут и развитые капиталистические страны, но в 20-м году сама идея крупных региональных электростанций казалась абсурдным замыслом фанатиков: «Запад еще такого не знал, а вы в своей России…»

Решение о создании системы районных электростанций было тщательно аргументировано. На всех этапах его подготовки непосредственное участие принимал В. И. Ленин. По существу, именно он был вдохновителем и руководителем программы. Очень интересна переписка по этому поводу Владимира Ильича с Г. Кржижановским. В одном из писем он требует, например, поручить К. Кругу, тогда одному из наиболее компетентных специалистов в области электротехники, дать подробное экономическое обоснование предлагаемому проекту. Материалы ГОЭЛРО содержат подробное сопоставление нового варианта с другими возможными и, в частности, с традиционным, предлагавшим восстановление существовавших ранее «карликовых» электростанций. План был утвержден VIII съездом Советов, и стали появляться новые, незнакомые и на первых порах малопонятные слова: Волховстрой, Шатура, Кашира и, наконец, Днепрострой!

Пример ГОЭЛРО показателен во многих отношениях. По существу, хотя и не формально, во главе программы стояло первое лицо в государстве. У него был штаб, который возглавлял Г. Кржижановский — авторитетнейший специалист в области энергетики. Этот штаб был мало похож на административный аппарат современного ведомства. Скорее это был исследовательский институт при руководителе программы. Он изучал альтернативные варианты программы, ставил перед немногочисленными тогда научными и проектными организациями страны технические и организационные задачи. У него не было заказчиков он сам был заказчиком и сам проектировал программу, привлекал инженеров, проводил изыскания, следил за строительством, создавал новые станции и т. д. Причем делалось это всегда предельно малым числом людей по современным меркам, но зато это были наиболее квалифицированные специалисты страны. Этот штаб был облечен властью и доверием. Его работники могли идти на риск и шли на него — ведь дорога еще не была проторена!

Итак, при составлении плана ГОЭЛРО планирование осуществлялось по принципу «сверху вниз». На верхнем уровне с участием первых лиц государства формировалась основная концепция — доктрина, если угодно.

Затем руководство Госплана — Г. Кржижановский и его ближайшие коллеги определяло задания нижестоящим организациям и, что очень важно, вместе с планом одновременно одним и тем же документом доводило до сведения исполнителей не только плановое задание, но и те ресурсы, которые должны быть выделены для выполнения плана. Так что процесс планирования и снабжения представлял собой единое целое. И еще одно.

О плане ГОЭЛРО тогда знали все. На уроке географии во всех школах учителя рассказывали о программе ГОЭЛРО. Из газет, из политинформаций и бесед вся страна знала, как идет строительство Волховской, Шатурской, Каширской и других электростанций. Программа была в центре внимания партийной, комсомольской и других организаций. В пропаганде тех лет формализм был сведен до минимума, слушатели не сдавали никаких зачетов, но знали, как идет добыча торфа в районе Шатуры, почему задерживается пуск новой турбины на Волхове и т. д. Об этом знали так же хорошо, как и о борьбе с беспризорностью, о строительстве Турксиба.

Просто это была жизнь созидателей тех лет. И, не поняв такого удивительного единства стремлений, нельзя было западным деятелям понять «феномена восстановления».

Так возникли организационные формы управления экономикой, наиболее соответствовавшие условиям тех лет.

В нашей стране сразу после победы в гражданской войне выработался новый метод управления — Программный метод. Тогда он так еще не назывался. Такое название возникло лишь в 60-х годах, но, по существу, именно в те дни возникла та схема, которая ныне постепенно становится основой управления экономическим организмом Советской державы. Ее особенность состоит в том, что она связывает политические установки партии, определенные в результате глубокого анализа существующей обстановки в мире и внутри страны, с совокупностью хозяйственных мероприятий, именуемых планами. Конечно, ведение народного хозяйства — это не запуск космического аппарата, где все особенности процесса движения относительно просты. Но совокупность крупных народнохозяйственных программ как раз и определяет ту основную траекторию развития, которая должна обеспечивать достижение целей, формулируемых партией.

Но одних программ мало; во-первых, они не могут охватить все детали фантастического производственного разнообразия, во-вторых, выполнение программ требует ресурсов, а ресурсы на все программы общие — их надо разделить между ними. Поэтому программы должны быть увязаны между собой. А для этого необходимо планирование в масштабе всей страны. Такое единое планирование возникает вследствие новых производственных отношений, новой организационной структуры, в рамках которой живет народ.

Все средства производства, все ресурсы, земля, вода… принадлежат народу. Руководитель министерством, трестом, объединением, предприятием, конечно, должен заботиться о рентабельности своего дела. Но его жизненные установки, его цели совсем другие, чем стремления хозяина фирмы, заправилы корпорации, министра капиталистического государства. У него есть возможность целенаправленного использования потенциала всего производственного организма страны, возможность единого планирования.

Итак, в условиях, возникших в начале 20-х годов, страна выдвинула беспрецедентную по своей смелости программу — план ГОЭЛРО, и одновременно разработала принцип плановости хозяйства как естественное следствие новой организации государственного и хозяйственного управления. А как следствие реализации этого принципа была создана Государственная плановая комиссия (Госплан), призванная разрабатывать на основе программных документов государственный план распределения и использования ресурсов страны.

На этом этапе планирования должны уточняться сроки выполнения тех или иных работ, конкретизироваться задания отраслям, объединениям, предприятиям и т. д. Помимо стратегии народнохозяйственного развития, ради которого был организован Госплан, на его плечи легли решения чисто технических проблем, всевозможные увязки и согласования планов и балансов.

Но планы и программы должны выполняться. Для их реализации возникает необходимость в создании специальных механизмов, необходимость в такой организации работы, которая обеспечивала бы обратные связи, способные устранять неизбежно возникающие отклонения от первоначального замысла, то есть необходимость в том автопилоте, который ведет самолет по заданному курсу. В начале 20-х годов возникли синдикаты, кооперативный план, хозрасчет и многие другие формы «хозяйственного автопилота». Эта грандиозная управленческая конструкция рождалась в повседневной практике решения задач социалистического строительства и с участием ученых.

Итак, мы познакомились с тремя истоками знания, возникшими независимо друг от друга, — это Кибернетика, Теория организации и Техническая теория управления. Сливаясь вместе и обогащаясь опытом практики управления нашего государства, они образуют фундамент той системы взглядов, которую можно назвать наукой об управлении централизованным народным хозяйством социалистического государства.

Подобный сплав теории и практики неизбежно должен был возникнуть: это было велением времени, неумолимое требование жизни! И действительно, такая наука сейчас формируется. В ней возникают свои принципы, своя методология и, что особенно важно с практической точки зрения, свой «аналитический аппарат» — совокупность правил, рекомендаций, система математических моделей, — позволяющий вырабатывать принципы правовых норм, определять организационные структуры, проводить сложнейшие модельные расчеты и делать многое другое. В процессе становления этой новой синтетической науки и возник тот Программный метод, которому сегодня суждено стать фундаментом практики народнохозяйственного управления.

Все это, конечно, так, и подобная наука постепенно возникает, но идеи Программного метода, столь простые и очевидные в технической сфере, отнюдь не просто пробивали себе дорогу в экономической. Даже теперь, когда многое уже сделано, Программный метод воспринимается обычно лишь как некая совокупность рецептов, лежащих в основе составления проектов освоения крупных регионов, таких, как Западная Сибирь, планирования комплексных исследований и т. д. Другими словами, воспринимается в основном как удобное средство планирования отдельных производственных мероприятий. В действительности же, как говорилось, Программный метод — это некоторая стройная система взглядов, включившая в себя основные идеи Кибернетики, Теории организации и Технической теории управления, а также опыт строительства социализма в СССР.

Она объясняет, как надо распорядиться теми рычагами управления, которыми располагает общество для того, чтобы обеспечить выполнение программных установок партии, чтобы превратить их в перечень народнохозяйственных мероприятий и создать механизмы хозяйственного управления, обеспечивающие их реализацию. Именно поэтому этот метод называется программным. И рассказ о нем начнем с истории вопроса и разбора некоторых проблем экономики.

После войны начался новый период развития советской экономики, сопровождающийся количественным и качественным усложнением всего хозяйства. Экономисты стали перед необходимостью расширения используемого инструментария экономического анализа. Быстрая смена номенклатур, развитие внутренних связей, резкое возрастание объема информации, с которой теперь приходится иметь дело экономистам, настолько усложнили процесс анализа экономической ситуации, а тем более увязку плановых заданий и разработку перспективы, что стала очевидной недостаточность традиционной арифметики и простейших калькуляторов-арифмометров.

Без математики, без широкого использования математических моделей и ЭВМ обойтись уже было невозможно.

И в пятидесятые годы у нас в этой сфере была совершена подлинная революция: проведен целый ряд новых первоклассных исследований. Эти работы были высоко оценены страной, и академики Л. Канторович, В. Немчинов и профессор В. Новожилов были удостоены Ленинской премии, а позднее Л. Канторович совместно с американским экономистом Ч. Купмансом получил за разработку математических методов в экономике Нобелевскую премию.

Новые требования к планированию и управлению хозяйством послужили мощным стимулом развития экономико-математических исследований в СССР. Создается крупный Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ), возникают кафедры и коллективы экономистов, владеющих современными математическими методами. Через все их работы красной нитью проходила чрезвычайно важная идея — идея оптимизации.

И это было совершенно естественно и оправданно. Ведь если мы хотим добиться какой-либо цели, а цели после войны были и большие и архисрочные, то должны из всех возможных способов их достижения выбрать наиболее экономичный, или, как говорят, оптимальный. Использование оптимальных решений стало насущной необходимостью нашей экономики. Экономистам пришлось учиться использовать новый для них инструмент экономического анализа — методы оптимизации.

Всякий раз, когда появляется необходимость в освоении новой техники, нового оборудования, инженер начинает с того, что изучает опыт использования этого оборудования другими и стремится понять, в какой мере оно ему подходит. Точно так же и экономист, прежде чем использовать в своей практике новые идеи, сначала должен изучить чужой опыт и примерить его к своим собственным задачам. А идеи оптимизации имеют уже давнюю историю и породили многочисленные методы и подходы, вошедшие в практику работы западных экономистов.

Именно они, а также задачи об условиях равновесия рыночной экономики послужили источником современных экономико-математических методов. Отыскание наилучшего способа распределения ресурсов, разработка соответствующих математических методов стимулировались на Западе особенностями рыночной экономики, поскольку главная цель любой фирмы или предприятия — получение максимальной прибыли. Это давление рынка сказалось и на характеристике мышления экономистов Запада. В последней четверти XIX века в буржуазной экономической науке наметились тенденции, которые обычно связываются с именем Л. Вальраса, профессора Лозаннского университета (Швейцария).

Л. Вальрас провозгласил принцип «чистой» экономики, означающий, что экономическая наука должна прежде всего заниматься только «чисто экономическими вопросами», а все социальные проблемы должны быть отделены от анализа конкретных вопросов экономической деятельности. Он считал, что экономика должна иметь тот смысл, который вкладывали в это слово древние греки. Ведь «эко-номиа» по-русски означает «ведение собственного дома». А в каждом доме дел всегда более чем достаточно. И на взгляд Л. Вальраса, надо изучать только рынок, его функционирование, учиться извлекать с помощью этого всеохватывающего механизма максимальную прибыль, гарантирующую предпринимателя от всех жизненных неустроенностей, если только он сумеет ее обеспечивать. А все остальное — от лукавого! При таком понимании задач социального развития общества из экономической науки оказались исключенными и трудовая теория стоимости, и проблемы распределения, и многое другое, что составляет содержание общественной жизни. Это был отказ от тех основных принципов, которые лежали в основе классической политэкономии Кене — Адама Смита — Рикардо и, конечно, марксистской политической экономии.

Единство социального и экономического, принципиальная противоречивость интересов общественных групп, классовый характер общества — все эти завоевания политической экономии К. Маркса оказались отброшенными.

В буржуазной литературе этот период иногда называют «революцией Вальраса». Но это не совсем точно, ибо практически одновременно, начиная с 70-х годов XIX века, не только в Швейцарии, айв Англии, Германии, США стали появляться исследования, отрицающие трудовую теорию стоимости, а все проблемы трансформации человеческого труда в продукт производства и присвоения результатов этого труда объявлялись лежащими вне «чистой экономики». Данное течение получило название неоклассического. В марксистской же литературе его чаще причисляют к вульгарной политэкономии. И правильно, ибо сводить анализ процесса развития народнохозяйственного организма к чисто экономическим расчетам, я бы сказал, бухгалтерским процедурам, и изучению только производственных процессов — нельзя, так как социальные явления, протекающие в обществе, порой являются определяющими. Одним словом, социальное и экономическое — это две стороны одной медали. Это единство. И понять одно без другого невозможно.

Надо заметить, что эта однобокость вульгарной политической экономии начала подвергаться критической переоценке и на Западе. Сегодня стала очевидной необходимость (даже для экономики капитализма) более широкого и глубокого взгляда на роль и содержание экономических проблем. Для описания задач, которыми занимается вульгарная политэкономия, даже придуман специальный термин — economizing problems — экономизирование. У нас этот термин переводят обычно как проблема конкретной экономики. Но это именно экономизирование, а не экономический анализ в смысле Маркса или даже Рикардо.

Возникновение вульгарной политэкономии вполне закономерно. Классическая политэкономия Кене — Адама Смита — Рикардо появилась в тот период, когда народившийся капитализм боролся с меркантилизмом, с остатками феодального строя и другим наследием «просвещенного абсолютизма». Создателей классической политэкономии интересовало прежде всего то, что лежит в основе экономического развития, — как возникает и движется богатство, как создаются ценности, что значат цена и стоимость и многое другое. Л. Вальрас и его коллеги жили в иную эпоху — в эпоху расцвета капитализма и торжества рыночных отношений.

Новый порядок им казался незыблемым, и они старались отвечать на запросы предпринимателей и хозяев: как подороже продать произведенное на заводах и подешевле купить сырье, куда и как выгоднее поместить капиталы, как обеспечить стабильность рынка которому они обязаны своим процветанием, и т. д.

Конечно, не стоит думать, будто буржуазная экономическая наука ничего не создала полезного для мировой экономической науки. Неоклассицизмом были разработаны подходы и методы решения многочисленных задач конкретной экономики. В частности, в рамках этой школы возникли и были развиты математические методы анализа разнообразных экономических процессов. Но ограниченность концепций «чистой экономики» лишает экономическую науку способности к эффективному прогнозированию и анализу явлений и тенденций, протекающих в обществе. Это хорошо понимают крупные представители западной науки. Так, например, лауреат Нобелевской премии американский экономист В. Леонтьев однажды заметил, как мало стоят все достижения современной математизированной экономики по сравнению с одним прогнозом К. Маркса о неизбежности концентрации капитала.

Поэтому, изучая инструментарий, развитый буржуазной экономической наукой, мы должны четко понимать, что любые методы тогда хороши, когда они нам помогают в достижении наших собственных целей, которые, разумеется, кардинально отличаются от целей капиталистической экономики рыночного типа.

Мы также ясно должны отдавать себе отчет в том, что нам заведомо не удастся обойтись тем арсеналом средств исследований, который разработан на Западе.

Грандиозные задачи управления народным хозяйством социалистической страны потребуют и нового творчества, и новых открытий!

В нашей стране идет непрерывное переосмысливание западного опыта. В этой связи очень показательна история развития идей оптимизации.

В Советском Союзе давно возникла школа экономистов, возглавляемая академиком Л. Канторовичем, который еще в предвоенные годы начал заниматься проблемами оптимизации, специфичными для многих задач экономики, — проблемами линейного программирования.

50-е годы и начало 60-х оказались годами бурного развития новой математической теории и новых опытов ее применения на практике. Прежде всего были разработаны математические методы, позволяющие отыскивать оптимальные значения для отдельных показателей (эти показатели обычно называются целевыми функциями), характеризующих данный экономический организм. Экономисты, занимавшиеся этими методами, стремились разработать такие способы распределения ресурсов, которые обеспечивали бы максимальный доход, или минимальные капиталовложения, или минимум приведенных затрат…

Так вот, отыскание оптимальных значений целевых функций оказалось совсем не простой математической задачей, и основные усилия специалистов оказались направленными прежде всего на разработку математических методов определения оптимума целевых функций.

Невольно, особенно у молодежи, возникало представление, что экономический анализ — это всего лишь некоторые задачи оптимизации заданных целевых функций.

Отсюда возникла иллюзия, будто решение такой проблемы, как выработка цели, более или менее простое дело, а подчас и совсем очевидное. Как-то само собой казалось, что в качестве основной характеристики хозяйственной деятельности всегда может быть выделен всего лишь один-единственный показатель. Но такая традиция экономико-математических исследований родилась и существует на Западе и имеет там свое оправдание, так как основной целью капиталистического предприятия обычно является только прибыль. К сожалению, эта традиция во многом определила содержание и наших экономических исследований.

Познакомившись с новой методикой анализа экономики, с результатами успешного применения в хозяйствах ЭВМ, наши экономисты и математики одновременно восприняли и то экономизирование, которое пришло вместе со всем этим. А коренные проблемы экономических механизмов, социальных аспектов экономического процесса, целей и структуры целевых функций долгое время оставались в стороне от экономико-математических исследований.

Наконец, немаловажным обстоятельством было то, что марксистская политэкономия долгое время развивалась независимо от развития прикладной математики, вне приемов обработки информации и использования ЭВМ; в ее недрах не возникало соответствующих исследований в этой области, и поэтому идея о доминирующей роли методов оптимизации в экономических исследованиях получила широкое распространение. Тем более что на первых порах решение оптимизационных задач приносило зримую пользу. В самом деле, оптимизация перевозок, оптимальный вариант размещения предприятий, построение оптимального расписания работ давали сразу ощутимый экономический эффект. На 3–5, иногда 7–8 процентов сокращались затраты, на 2–3 процента увеличивались темпы ввода мощностей и т. д. Подобные факты замелькали в печати и послужили существенным стимулом в развитии оптимизационных методов экономико-математических исследований. Оптимизационная эйфория глубоко проникла в сознание экономистов и управленцев. Получили широкое распространение понятия оптимальности, например оптимального плана, общенародного оптимума и т. д. Да и сейчас идеи оптимизации значительно влияют на ход формирования тематических планов и постановок исследовательских работ.

Но вот что определилось уже в ходе 60-х годов.

В рамках оптимизационных теорий удачно решались отраслевые и главным образом технологические задачи, такие, как отыскание способа наиболее экономичного раскроя кож, удачной расстановки оборудования, разумного профилирования дорог, удобного размещения заводов, городов и т. д. Другими словами, хороший результат эти методы давали тогда, когда было легко составить выражение целевой функции. И такие задачи довольно усиленно «внедрялись», а математиков за них благодарили. Если же речь заходила о каком-нибудь крупном народнохозяйственном мероприятии, таком, например, как освоение богатств нового региона или строительство нового металлургического комплекса, то оптимизационные расчеты либо вообще не принимались во внимание, либо внедрялись с большим трудом. Причину этого понять нетрудно — в этом случае многие показатели оказывались противоречивыми. Создавая, например, металлургический комплекс, стремятся, конечно, обеспечить заданную производительность при минимальных затратах. Но эта минимизация противоречит стремлению обеспечить максимальное качество очистных сооружений, создать наиболее благоприятные условия для жизни рабочих и многое другое. Значит, главное — это не оптимизация отдельных показателей, а увязывание их в единое целое.

Последовательно осуществить оптимизацию не удается и в более простых ситуациях, кажущихся вполне очевидными. Предположим, что в автохозяйстве вводится оптимальный способ перевозок. Зададимся вопросом: а что мы должны оптимизировать? Ответ кажется очевидным: мы должны построить такую систему маршрутов, при которой холостой пробег будет минимальным.

Но, потребовав от руководителя автохозяйства неукоснительного выполнения оптимального графика перевозок, мы свяжем ему руки, лишив его маневра ресурсами, без которого он не сможет справиться с неизбежными помехами и сбоями в работе.

Постепенно специалисты, стремящиеся внедрить в практику новые методы обработки информации, математические модели и электронную вычислительную технику, поняли, что дело не в математике. Без нее, разумеется, не обойдешься. Но главное — это именно целевые функции, то есть ясное понимание целей, которые надо достичь. И именно здесь таятся основные трудности!

Математические методы оптимизации ориентированы на решение задачи об отыскании экстремальных значений одной вполне определенной функции. А чтобы решать оптимизационную задачу, оказывается, надо четко понимать, что именно для данного дела хорошо, а что плохо! А этого-то мы, машинные математики, как правило, и не умеем делать. Не можем назвать точно цель изучаемого предприятия, больше того, даже заказчик (управляющий), в интересах которого мы решаем задачи, также не может точно сформулировать свои цели, которых у него немало. Тут и плановые показатели, и устойчивость организации, и собственные цели управляющего-кибернета, которые могут оказаться не тождественными целям организации и т. д. и т. п. Значит, изучать экономику без учета большого числа конкретных особенностей нельзя. Любой экономический процесс протекает в условиях вполне конкретно существующей структуры, определяющей распределение власти, прав, обязанностей, ответственностей. От них зависят и интересы, и ограничения, и цели. (Одна и та же задача управления колхозом и совхозом будет решаться совсем по-разному.) И однажды мы увидели, что «великие» экономисты Запада, книги которых переводились в большом количестве на русский язык, совсем не такие уж великие! А самое главное, они изучали другой предмет — экономику рыночного хозяйства, хозяйства капитализма. Наша же задача была совсем иной. У нас другие законы, другая экономика, другая организация.

И далеко не все, что делается на Западе, может быть использовано в нашей социалистической практике!

Поэтому в начале 60-х годов часть математиков-экономистов, отчетливо поняв невозможность ограничиться в экономико-математических исследованиях «оптимизационной идеологией», стала пропагандировать необходимость развития специальных экономико-математических методов, более полно учитывающих особенности тех задач, которые ставит практика социалистического строительства перед экономической наукой. В этой ситуации у нас оказался единственный выход — надо учиться переосмысливать то, что было сделано мировой экономико-математической наукой, и тщательно изучать практический опыт нашего государства.

Проходило все это не без трудностей и споров. Постепенно, в «трудах и заботах» и жарких дискуссиях, рождалось новое понимание места и роли математики и электронной вычислительной техники, места экономико-математических исследований в экономическом развитии нашей страны. Не будет преувеличением сказать, что именно в эти годы возникло то понимание смысла автоматизации управления, которое сегодня оказывает решающее влияние на практику совершенствования хозяйственных механизмов.

В теоретическом плане произошло, может быть, и не очень заметное со стороны, но очень важное событие:

довольно широкий круг математиков, занимающихся проблемами пользования ЭВМ в управлении народным хозяйством, поняли, что современные проблемы экономики и управления неотделимы друг от друга.

Произошло, если угодно, становление системной методологии, без которой очень трудно заниматься внедрением автоматизированных систем управления.

Но это, в свою очередь, привело к новому пониманию целей экономико-математических исследований, резкому расширению фронта поисковых исследований, к стиранию границ между смежными областями знания. Попробуем пояснить это на хорошо известном примере.

Если спросить любого школьника, для чего люди изучают физику, он, наверное, ответит: чтобы открывать законы физики. Но ведь законы эти нужны не только сами по себе; они нужны инженерам, химикам, биологам для того, чтобы инженеры могли создавать новые приборы и машины, химики — создавать новую технологию, биологи — познавать процессы, протекающие в живой материи… И вот появляется прикладная физика, химическая физика, биофизика и многие другие науки, которые вроде бы уже и не физика в строгом смысле слова, но которые невозможно развивать и использовать без глубокого знания физики и ее законов. Грани между ними как бы стираются, ибо химика, который использует методы химической физики в интересах химической технологии, с равным правом мы можем назвать и физиком и химиком.

Нечто подобное произошло и с наукой Экономикой.

Одной из важнейших задач ее является изучение законов социалистической экономики. А изучаем мы их для того, чтобы использовать в практике социалистического строительства.

Это все аксиомы. Однако первое время считалось, что главное в ней — это совершенствование методов планирования и только планирования. Но как ни важна разработка процедур планирования, она все же не исчерпывает всего многообразия задач, которые ставит перед наукой практика управления народнохозяйственным организмом страны. И в решении этих задач Экономика, экономическая наука призвана занять такую же ведущую роль, какую физика в создании, например, лазерной технологии. Но это будет уже не Экономика в старом понимании слова; она включит в себя и Кибернетику, Теорию организации, и Теорию управления, и принципы использования ЭВМ. Такое понимание своих задач рождалось в Экономике далеко не гладко.

Но однажды наступил момент, когда стало ясно, что разрабатывать «чисто экономические задачи» недостаточно; необходим комплексный, или, как теперь говорят, системный подход к изучению и исследованию всей экономики страны и отдельных ее аспектов, в результате чего должна разрабатываться именно система управления. Вот тогда и возникла идея Программного метода, которая, как оказалось, совершенно не противоречит идеям оптимальности, поскольку они само собой вписались в эту систему как естественный элемент метода.

Просто он дает ключ к построению целевых функций и ставит все на свои места, провозглашая главной и основной задачей обеспечение правильного выбора целей.

Сейчас трудно отыскать авторов Программного метода. Да, наверное, и не следует пытаться это делать, ибо речь шла не о создании чего-то принципиально нового, а об упорядочении, о структуризации того положительного опыта управления народным хозяйством, который был накоплен у нас в стране в предшествующие годы.

Скажем только, что Вычислительный центр (ВЦ) Академии наук СССР был одной из первых организаций, не только заявившей о необходимости развивать Программный метод, но и предложившей его первую алгоритмичную схему. Утверждалась она не просто. Людей, которые занимались Программным методом, почему-то не слышали. Экономисты-теоретики отказывались их замечать, а практические работники, как и всегда, старались обходиться теми «верными средствами», которые были им привычны и доступны. Программным методом так же мало интересовались, как и ранее методами оптимизации.

И тем не менее однажды этот Программный метод, или, как его чаще называют, Программно-целевой, получил не только признание, но и широкое распространение. Но к этой популярности Программного метода наши экономисты имели весьма малое причастие, так как основной импульс для своего развития он получил извне.

Именно из-за океана, когда тогдашний министр обороны США Макнамара объявил свою систему «планирования, программирования и бюджетирования», направленную на повышение эффективности средств, вкладываемых в развертывание военных программ. Внешняя похожесть терминологии, давление «международного авторитета» сыграли большую роль, чем наши попытки объяснить необходимость изучения и проектирования процедур Программного метода.

Обо всем этом можно было бы и не вспоминать, если бы и сейчас иногда не говорили о том, что Программный метод пришел к нам из-за рубежа, хотя на самом деле, как это видно, он оформился в СССР еще в первые годы становления Советской власти как естественная и, может быть, единственная возможность управления единым организмом страны, подобной нашей. Еще и сейчас бывают рецидивы неправильной трактовки метода. Но особенно печально то, что его стараются чересчур узко трактовать.

Программный метод называют еще Программно-целевым, подчеркивая тем самым, что выбор управлений или планирование своих действий должны определяться поставленными целями. Строго говоря, такое разъяснение особого смысла не имеет. Если нет цели, то говорить об управлении и, в частности, планировании как элементе управления вообще бессмысленно. Любое управление всегда преследует те или иные цели — оно всегда является целевым!

Прибавление «целевое» появилось в связи со стремлением подчеркнуть отличие той технологии планирования, которая постепенно возникает в рамках Программного метода, от традиционного планирования «от достигнутого уровня». Содержание этой традиционной схемы планирования довольно простое.

Предположим, что в предыдущем году предприятием, отраслью, народным хозяйством были достигнуты какие-то конкретные показатели. Тогда на следующий год планируются эти показатели да плюс их рост на определенное количество процентов. Плановым органам при таком методе планирования остается только сбалансировать ресурсы и определить, на какой процент возможен рост этих показателей.

О недостатках подобного планирования писалось достаточно много, и не стоит все это повторять. Однако не следует думать, что планирование «от достигнутого уровня» всегда и во всех случаях плохое. Предположим, что пропорции развития некоторых отраслей производства отвечают основным потребностям страны, например, мощности добывающей и перерабатывающей промышленности сбалансированы и соответствуют друг другу. В этом случае основная цель у управления народным хозяйством будет состоять в том, чтобы сохранить эти пропорции и в дальнейшем. Вот тогда наиболее естественным и эффективным окажется планирование «от достигнутого». Есть еще один плюс у этого метода. Как известно, экономика плохо переносит большие и резкие изменения, ей навязываемые, поэтому ориентация на достигнутые показатели всегда нужна, так как она сглаживает невольные шарахания. Достигнутые значения в этом случае играют роль вех при продвижении общества вперед.

Но если происходит непрерывная смена номенклатуры, возникают новые технологии, осваиваются новые территории, строятся новые города, перестраивается сельское хозяйство и т. д., то планирование «от достигнутого» теряет смысл, так как отстает от жизни, от действительности. А не будучи непосредственно связанным с генеральными целями страны, такое планирование снижает адаптационные возможности народнохозяйственного организма, задерживает его развитие!

Почему же тем не менее оно до сих пор остается популярным среди работников плановых органов? Я вижу здесь две причины. Во-первых, планируя традиционным способом, они гарантируют себя от больших просчетов. В самом деле, ведь в этом случае балансы нового планового периода не будут сильно отличаться от предыдущих, и если в предыдущие годы планирование и его выполнение были успешными, то, наверное, и в новом периоде они будут не хуже. Во-вторых, подобный способ планирования технически наиболее прост: он минимизирует затраты труда… работников плановых органов.

Мы не раз говорили, что в любой системе (организме), имеющей социальную природу, стратегическая цель вырабатывается в самой системе, а не привносится извне.

Формирование цели (стратегии) в любом государстве является обязанностью и прерогативой определенной организации. В нашем государстве это право принадлежит партии и ее съездам.

Процесс выбора цели требует глубокого научного анализа обстановки и тщательного сопоставления и сравнения стратегических альтернатив. В результате этого анализа формируется определенное решение (цель), представляющее собой концентрированное мнение, выработанное группой ответственных лиц. Первым этапом Программного метода и является проведение подобного анализа, когда сопоставляются различные варианты «целеполаганий», оцениваются их последствия и выбирается из них один вполне определенный и наиболее приемлемый. Другими словами, система процедур Программного метода предусматривает научное обоснование выбора (или назначения) цели, которая должна быть согласована с объективными законами развития общества. Отсутствие этого этапа приводит к тому, что выбор цели носит «волюнтаристский» характер, то есть назначение цели происходит «с потолка».

Необходимо заметить, что подобный этап всегда в той или иной форме наблюдается в любом случае принятия управленческих решений, когда советники лица, принимающего решение, готовят альтернативы и пытаются предугадать возможные исходы того или иного варианта. Особенно четко этот этап мы видим в армии.

Там он представляет собой стройную цепочку регламентированных действий, когда по определенным правилам штаб подготовляет варианты боевых действий для военачальника, который и останавливается на наиболее, на его взгляд, удачном.

Итак, после тщательного и всестороннего анализа ситуации формируется цель, и тогда она превращается в доктрину, которой следуют неукоснительно все участники достижения цели.

В управлении народным хозяйством страны подобная система процедур также существует, хотя она, может быть, менее четко регламентирована. У нас в стране проблемами прогнозирования и анализом возможных вариантов развития народного хозяйства в зависимости от тех решений, которые будут приняты, занимается целый ряд научных учреждений. Они выполняют функции штаба в армии. На основе этого анализа намечаются рубежи, ставятся цели, разрабатываются директивы, которые затем превращаются в программы, в долгосрочные и пятилетние планы. Одновременно разрабатываются меры по реализации программ и планов и т. д. Так было всегда. Вот почему Программный метод, как мы его сегодня понимаем, Америки не открывает. Он предполагает всего лишь упорядочение подготовки информации для принятия решений и дает возможность использовать весь современный арсенал средств обработки информации, позволяющий лицам, ответственным за принятие решений, в достаточно наглядной форме увидеть последствия своих действий, провести те мероприятия, которые будут наилучшим образом соответствовать достижению цели. В арсенал входят и современные способы машинной имитации мероприятий, позволяющие предельно сократить риск ошибочных решений. Они, правда, не могут предлагать наилучшие варианты решений — это всегда привилегия человеческого таланта, — но уберечь от ошибок в их силах! Они основаны на математических моделях, имитирующих реальности, и таком представлении информации, которое делает ясным многое из того, что скрыто в сложнейших переплетениях взаимоотношений и связей.

Таким образом, первый этап реализации Программного метода — это создание системы, службы, которая может намечать и выбирать цели. Она должна включать различные формы прогнозов, экспертные оценки и, конечно, системы машинной имитации реальных экономических процессов. Надо заметить, что создание имитационной системы, особенно верхнего уровня, системы, оперирующей альтернативными показателями и позволяющей в режиме диалога определять (рассчитывать) те или иные величины, характеризующие развитие процесса, связь и взаимное влияние отдельных показателей, — весьма трудный и важный момент в Программном методе. Такая служба должна вырабатывать разнообразные прогнозы и оценки неконтролируемых факторов, таких, как погодная обстановка, особенно в сельском производстве, конъюнктура международного рынка, действия других государств, возможности научно-технического прогресса и многое-многое другое, что находится вне наших знаний и чем мы не можем распоряжаться.

Значит, прежде чем принимать решение, управляющий должен представить себе возможный ход событий или, как принято теперь говорить, разработать определенный сценарий, а затем настроить имитационную систему на этот сценарий. Здесь напрашивается аналогия с космическим аппаратом, когда для расчета программной траектории приходилось принимать определенные гипотезы о неконтролируемых факторах.

И последнее замечание. Сегодня проблема прогнозирования обсуждается достаточно активно. Причем основное внимание в этих обсуждениях обычно уделяется экспертным прогнозам. Это очень важное направление деятельности, однако надо помнить, что возможности подобного метода экспертных прогнозов ограниченны.

Ведь, чтобы мнение экспертов было бы достаточно компетентным, им необходим прецедент. А в нашем быстро меняющемся мире прецеденты так же быстро устаревают, и прогнозы, как правило, приходится строить в ситуациях, когда мы лишены опорных ориентиров. Остается один выход строить математические модели прогнозов и сочетать метод моделей с экспериментами.

Подведем некоторые итоги рассказанному.

Первый этап Программного метода — это сложная аналитическая деятельность, в результате которой формируется цель — доктрина. Все последующие этапы управления процесса подчинены задаче ее достижения!

В нашей стране этим предварительным анализом занимаются многочисленные научные учреждения Академии наук СССР, Госплана СССР, Госпланов союзных республик, учреждения, входящие в отдельные ведомства, и т. д. Я думаю, что в процессе совершенствования управления эта аналитическая деятельность будет постепенно превращаться в специальную службу, в специальный «штаб» для подготовки стратегических решений и проработки их вариантов.

Программный метод представляет собой сегодня целостную систему процедур принятия управленческих решений. Пока мы рассказали лишь о первом этапе работы по этому методу — о формировании доктрины (или цели). Второй этап это собственно разработка и утверждение программ, то есть перечня тех мероприятий, которые необходимы для достижения поставленных целей. Очень важно понять, как должны формироваться программы, — какова «технология» их формирования.

Это тоже трудный вопрос. Но он неизмеримо более прост, нежели проблемы назначения целей. Его трудности — это трудности организационного характера. В самом деле, освоение, скажем, подземных богатств Западной Сибири требует совместных усилий нефтяников, газовиков, строителей предприятий нефтяной и газовой промышленности, работников транспортных ведомств и многих других. И увязать их усилия, согласовать их собственные планы и возможности по объемам и времени совсем не просто. Поэтому программы часто представляют собой обычный перечень работ, которые согласны выполнять или считают нужными выполнять те или иные организации и которые зачастую не очень связаны между собой. В таких случаях программы, как правило, не обладают необходимой целенаправленностью, единством замысла, их конечные результаты четко не формулируются, остается неясным, что дает их выполнение для достижения тех целей, которые были намечены. Такие перечни работ не следовало бы и называть программными.

Чтобы начать эксплуатировать новый нефтяной район, надо, во-первых, проложить дороги, во-вторых, обеспечить промыслы необходимой техникой, в-третьих, построить дома для рабочих, в-четвертых… Каждая из этих «подцелей», в свою очередь, нуждается в выполнении целого ряда важных работ: чтобы построить подъездные пути, надо провести точную съемку местности, выбрать трассу, сделать технический проект и т. д. и т. п.

Другими словами, программа превращается в дерево, где исходная цель это ствол, от которого идут другие ветки — другие цели и работы, а те, в свою очередь, порождают другие цели-ветки…

В техническом проектировании и управлении техническими системами подобная схема хорошо работает.

В народнохозяйственном проектировании ее реализации мешают разнообразные ведомственные интересы, какая-нибудь организация, согласившись на участие в реализации программы, сама включает в нее те работы, которые она считает для себя наиболее подходящими. В результате единая программа разрыхляется, эрозируется и превращается в некоторую совокупность работ. Такая схема построения программ «снизу вверх» сейчас, к сожалению, достаточно часто используется, отражая ту структуру управления народным хозяйством, которая сложилась за последние 30–40 лет.

Но согласно Теории организации всегда наступает время, когда любая структура требует коренного, качественного усовершенствования. И это усовершенствование происходит и в наши дни.

Рассказывая об организации запуска космического аппарата, мы использовали понятие программной траектории как единой программы, выполняя которую можно достичь цели управления. Другими словами, в технических системах цель управления обеспечивается одной-единственной программой, замысел которой совпадает с целью управления. Народнохозяйственный организм тем принципиально и отличается от космического аппарата, что у него много программ: продовольственная, энергетическая, развития Западной Сибири… И это понятно почему. У народнохозяйственного организма всегда много целей. Вспомним снова «план ГОЭЛРО». Эта программа была совершенно необходима — она закладывала основу будущей индустрии — энергетику.

Но ведь эта программа не могла обеспечить достижение всех тех целей, которые в тот период ставила партия. Ведь была еще проблема «ножниц между городом и деревней». Ее решение — это еще одна важнейшая народнохозяйственная задача, еще одна цель! Надо было думать об обороне, создавать боевую технику и многое другое, что никак не укладывалось в программу ГОЭЛРО. Вот почему в народном хозяйстве нельзя обойтись одной программой. С этим обстоятельством связана одна из самых трудных задач народнохозяйственного управления — распределение ресурса между программами. Программ много, а источник ресурса один — все то же народное хозяйство. Вот почему в управлении народным хозяйством необходимо возникает еще один очень важный этап — планирование. Его задача согласовать ресурсы, увязать между собой программы, как иногда говорят, «наложить планы на мощности», или, другими словами, реализовать принцип «по одежке протягивай ножки».

В процессе планирования, которое согласно Программному методу должно вестись на основе программ, принятых правительством (сначала программы, а потом план), происходит уточнение заданий, согласование директивных сроков, детализируются задания отраслям и регионам. С этого момента все планы — пятилетние, годичные, квартальные — становятся государственным законом!

Последний этап Программного метода — это «механизмы реализации», механизмы, призванные обеспечить успешное выполнение принятых планов.

Термин «механизм» все чаще и чаще стал встречаться в печати. Говорят о механизме планирования, понимая под этим систему процедур сбора информации и составления плана, о механизме финансирования, когда речь идет о правилах финансирования предприятий, говорят о механизмах кооперирования предприятий, о хозяйственных механизмах управления в нижних звеньях — на отдельных предприятиях, в колхозах и совхозах. Понятие это так часто зазвучало потому, что оно отнюдь не простое, и мы посвятим ему целую главу.

А здесь лишь заметим, что уместно говорить о механизмах верхнего, общегосударственного, уровня и о механизмах нижнего уровня. Механизм планирования относится к верхнему уровню, а хозяйственные механизмы управления — к нижнему.

Долгое время наша экономическая наука уделяла основное внимание механизмам верхнего уровня, и прежде всего механизмам планирования. Но планы составляют относительно небольшие группы специалистов, реализуют же их миллионы и миллионы тружеников. От их инициативы, исполнительности, их качества работы зависит в конечном счете судьба любого плана.

В условиях централизованной социалистической экономики с ее плановым началом уместно уделять такое же внимание и проектированию механизмов нижнего уровня — хозяйственных механизмов. И в Программном методе разработка механизмов, побуждающих людей к максимальной отдаче в своей повседневной производственной деятельности, занимает значительное место.

Таким образом, Программный метод выступает как единая целостная система, как приложение марксистской диалектики к конкретным проблемам управления экономическим организмом социалистического государства. Он охватывает весь процесс управления: от формирования цели до реализации планов и опирается на те богатые возможности, которые совместно дают Кибернетика, Теория организации, Теория технического управления и современная вычислительная техника. Работа над внедрением Программного метода только началась, намечены только некоторые его общие принципы. Задача советской науки — его быстрейшее развитие и внедрение в практику.

Я думаю, что последовательное внедрение Программного метода внесет необходимые изменения и в характер работы плановых органов, а может быть, и в саму их организацию. Во всяком случае, очевидно, что необходимо углубить связь между теми организациями, которые разрабатывают программы, и системой плановых органов. Сегодня эти связи ослаблены ведомственными интересами.

Развитие и внедрение Программного метода предполагает не только разработку целого ряда программ, но и управление процессом их реализации. Программы, как мы видим, могут быть различными по своему содержанию и задачам. Некоторые из них имеют характер всеобъемлющих, долгосрочных, общегосударственных планов типа ГОЭЛРО, но могут быть и частные, например развития той или иной новой техники. И все же, несмотря на различие, все они имеют целый ряд общих элементов. Прежде всего должен быть Руководитель программы. При нем обязательно штаб, который разрабатывает как саму программу, так и способы управления действиями, приводящими к ее реализации.

Прежде чем идти дальше, хотелось бы заметить, что увлечение повторением слова «программа» до некоторой степени девальвировало его содержание. В этой книге речь пойдет только о больших программах общегосударственного значения.

Итак, любая подобная программа должна представлять собой некоторый проект, преследующий вполне определенную цель и требующий, кроме того, для своего осуществления вполне реальных затрат ресурсов, кадров и т. д. И, как всякий проект, он для своего создания требует длительной, подчас многолетней напряженной творческой деятельности, состоящей из перечня целого ряда работ, связанных между собой, абсолютно необходимых друг другу и согласованных друг с другом. Как и в машине выпадение любого звена приводит ее в аварийное состояние, так и сбой в программе тормозит достижение цели.

Описание программы, то есть определение работ и ресурсов, так же как и описание технического проекта, требует определенной формализации, изложения всего этого на определенном языке. Одним из языков описания программ можно рекомендовать Теорию графов.

Он позволяет не только наглядно представить себе весь перечень работ, но и увидеть все связи, которые существуют между отдельными работами. Однако установить перечень работ и указать их связи еще не значит описать программу. Каждая из работ требует определенных затрат материальных и людских ресурсов. И вот когда все это проделано, когда четко указана цель, которую мы хотим (или должны) достичь, когда дан перечень работ, необходимых для ее достижения, когда определен ресурс, необходимый для выполнения каждой из работ, лишь тогда мы говорим, что программа сформирована.

Формирование программы — это отнюдь не чиновнические мероприятия, это, если угодно, творческий акт, это результат сложной исследовательской работы большого числа людей, и завершить, например, разработку освоения зоны БАМа нельзя за дни, недели или даже месяцы. Конечно, эти сроки зависят от квалификации специалистов, которые работают над ее составлением, но тем не менее для создания обоснованной программы общегосударственного масштаба требуется время. Разве сформировать Продовольственную программу или программу развития региона проще, чем, например, спроектировать самолет, на что требуются годы?

В создании проекта программы и проекта самолета есть, однако, не только аналогия, но и различия.

При проектировании самолета или иной подобной технической конструкции существует так называемый этап эскизного проекта или аванпроекта. По нему можно представить себе облик аппарата, судить с определенной точностью о его будущей аэродинамике, характеристиках, энерговооруженности и т. д. И несмотря на это, конструктор еще очень далек от того, чтобы передавать проект в опытное производство, — говорят, летать на аванпроекте нельзя! Реализация проекта самолета обычно начинается тогда и только тогда, когда все его детали и узлы будут проработаны, подготовлены тома чертежей, отработана технология, выделен ресурс и т. д. Что же касается «эскизного проекта» экономической программы, то им можно пользоваться сразу по мере его разработки. Дело в том, что даже контуров программы может иногда оказаться достаточно, чтобы оценить ее ориентировочную стоимость, потребный ресурс, сроки окончания. Значит, планирующие учреждения на относительно ранней стадии построения программы уже получают достаточные основания для предварительной оценки возможностей народного хозяйства финансировать ту или иную программу, выделить возможные ресурсы, оценить ее значение в развитии страны и т. д.

В самом деле, программа — это не просто проект, это живое, развивающееся дело. У нас в стране недавно принята Продовольственная программа — намечены ее основные рубежи, позволяющие Госплану СССР уже сейчас строить на их основе соответствующие планы.

Однако работа над нею продолжается: рассматриваются многочисленные конкретные вопросы, для ее выполнения развивается соответствующая промышленность, научные организации получают новые задания, реализация которых потребует корректировки готовых планов и т. д. И необычного в этом ничего нет. Формирование подобных программ общегосударственного значения всегда связано с многочисленными уточнениями и пересчетами. Задания руководства программы отрабатываются Госпланом СССР, задания Госплана ведомствами и регионами, те, в свою очередь, вносят предложения, которые рассматриваются руководством программы и Госпланом, в результате чего получаются новые задания и т. д.

Таким образом, формирование государственной программы — это длительный процесс, в результате которого возникает некоторая межотраслевая система взаимных обязательств с одновременным выделением ресурсов и планом поставок всего необходимого для реализации самой программы.

Программа, этапы ее реализации и план снабжения всем необходимым должны разрабатываться одновременно и должны представлять собой единый документ.

Но вот программа сформирована — что дальше? Конечно, ее реализация. А это уже управленческий процесс. Ведь на пути воплощения замыслов программы начнут встречаться разнообразные трудности, которые придется преодолевать. Наверняка возникнет необходимость в ее коррекции, так как придется учитывать вновь поступающую информацию, особенно если выявится, что реальные возможности ее согласованы с принятым сценарием. Значит, руководство программы и его штаб должны существовать столь долго, сколько это необходимо для полной реализации программы, и делать все, чтобы помехи не затормозили реализацию. Для этого у руководства и штаба есть две функции.

Первая и основная — исследовательская. В ходе выполнения программы будут возникать новые проблемы и задачи, и штабу придется их рассматривать, исследовать, анализировать. В результате могут появиться новые варианты исходной программы, обеспечивающие более быстрое и лучшее достижение цели. Нетрудно заметить, что подобная деятельность штаба очень напоминает деятельность штурмана в нашем примере о корабле, пересекающем океан. Штурман, уточняя маршрут корабля по новым данным о ветре и волнении, реализует необходимые обратные связи. По существу, ту же задачу решает штаб руководства программой, пересчитывая многократно всю программу по новым, уточненным данным.

Вторая функция руководства и его штаба — управленческая, и не менее основная. Для ее осуществления необходимо наделить руководителей программы определенной властью, которая должна быть тем больше, чем значительнее масштаб программы.

Здесь стоит поговорить о руководителях программы и их штабе, о руководителях и штабе таких программ, как программы ГОЭЛРО, восстановления Донбасса, индустриализации и т. д., то есть программ, от реализации которых существенно зависят судьбы страны. К их числу относятся сегодня, например, Продовольственная программа, программа развития Западно-Сибирского топливно-энергетического комплекса, строительство Байкало-Амурской магистрали и т. д. Программы такого государственного значения и требуют для своей реализации ресурсов и усилий всего государства. Разработка и управление подобными программами нуждается в создании специальной межотраслевой организации, а руководители программы в специальных правах.

Но прежде чем рассказать о том, какой представляется подобная организация, заметим, что программа программе рознь. Сегодня разрабатываются и реализуются многочисленные научные и технические программы по разработке и внедрению новой техники, новой технологии, исследованию той или иной научной проблемы и многого другого. Эти программы не требуют напряжения сил всей страны, специального выделения особо крупных ресурсов, хотя не следует думать, что их организация совершенно проста и недорога. Но они, как правило, могут быть созданы в рамках уже существующих организационных структур и планов, например на взаимной заинтересованности участвующих предприятий или с использованием механизмов кооперирования предприятий.

Примером подобных частных программ может служить программа разработки новой технологии, требующая объединения усилий научных организаций, принадлежащих подчас к разным ведомствам, с производственниками. Мы часто видим, как научная организация весьма заинтересована во внедрении своих разработок. Если к тому же некое производственное предприятие также окажется заинтересованным в этом внедрении, то налицо реальная основа для формирования программы на основе кооперации. Государственный комитет по науке и технике в этом случае окажется в роли координатора.

Но бывают, конечно, случаи и посложнее, когда организаторам программы приходится искать специальные организационные формы для объединения усилий различных ведомств. Тем не менее совершенствовать «технологию» формирования и управления частными программами сегодня крайне необходимо. Ведь в науке и технике иногда отдельные, казалось бы, частные решения могут качественно изменить весь характер последующего развития производительных сил. Мы видели, например, какое влияние оказали успехи в области кибернетики, достижения в биологии, исследования в космосе, создание синтетических материалов…

Но вернемся к главной теме нашего разговора — к обсуждению организационных вопросов государственных программ. Здесь ситуация гораздо сложнее, нежели с частными программами, ибо в таких программах, требующих для своей реализации ресурсов всей страны, уже необходима специальная, постоянно действующая служба, которая не изменяет существующую уже структуру и носит надведомственный характер. Назовем условно ее службой программы. Необходимость подобной службы находит свое выражение в том, что решением майского (1982 г.) Пленума ЦК КПСС для Продовольственной программы уже создается специальный надведомственный аппарат — специальная комиссия Совета Министров СССР.

Структура управления, которая сочетает отраслевое управление (его иногда называют управлением по вертикали) с межотраслевым (управлением по горизонтали), в Теории организации называют матричным. Примерная схема службы программы, осуществляющей это «горизонтальное» управление, приведена на рисунке на этой странице. Она составлена применительно к Продовольственной программе, но, как мне кажется, имеет достаточно универсальный вид. Прокомментируем ее.

Возглавлять эту службу должно одно лицо, назовем его «руководитель».

Чем сложнее система, тем сложнее организация планирования ее функционирования. В технических системах она тоже существует. Так, например, инженер рассчитывает еще на земле траекторию полета ракеты.

Мы ее называем программой, но с таким же успехом ее можно назвать и планом полета. Ракетная система достаточно проста с точки зрения «Теории управления».

И нам нет необходимости расчленять процедуры планирования на много этапов.

Иное дело управление крупным народнохозяйственным организмом с его множеством целей, условий, ограничений, ведомственных интересов… Прежде чем начать строить план использования ресурсов, надо увидеть перспективу, отделить возможное от идеального, оценить узкие места, мешающие поступательному движению вперед, и «придумать» способ их преодоления. Вот в этих условиях и появляются программы, как первый необходимый этап планирования, предшествующий составлению детальных планов.

Специалисты в области планирования, часто не видят разницы между программой и долгосрочным планом.

Действительно, программа — это всегда долгосрочный план. В ней так же, как в любом плане, должны быть четко представлены цели, оценены резервы и показаны способы достижения этих целей. Но отличие программ от долгосрочных планов все же существует. Создание и управление программами это постоянная деятельность стратегических отделов «штаба верховного главнокомандования» народным хозяйством.

Одна из труднейших и наисущественнейших проблем народнохозяйственного управления — преодоление межведомственных и межрегиональных барьеров. Поэтому программа и нуждается в специальном механизме управления. Об этом шла речь в предыдущем разделе, где была сделана попытка представить структуру системы управления программой, требующей усилий различных ведомств.

Таким образом, в отличие от долгосрочного плана программа — это не только (и не столько) документ, это целая система, которой предстоит решать не только сложные задачи долгосрочного планирования, но и непосредственно руководить ее реализацией. Государственные программы являются одним из инструментов руководства, позволяющим эффективно решать проблемы межотраслевого управления.

Трудно представить, чтобы такие программы, как Энергетическая или Продовольственная, могли бы когда-нибудь себя исчерпать. За горизонтом сегодняшних задач нас ждут уже новые, рожденные нашей жизнью, техническим прогрессом, ресурсными трудностями, ростом населения и т. д. Это еще одно важное отличие программы от долгосрочного плана. Крупные народнохозяйственные программы должны быть постоянно действующими надотраслевыми структурами. Их создание позволит существенно изменить и поднять роль Госплана.

В таких условиях он будет не только увязывать программы по ресурсам, но и получит реальную возможность через программные структуры управлять реализацией планов, осуществлять те обратные связи, которых нам часто не хватает.

Сейчас термин «механизм» стал очень употребительным. Его используют в самых разных случаях. В технике говорят, например, о кулачковых или шарнирных механизмах. В ТТУ — о механизмах управления (автопилот — это один из таких механизмов). Но этот же термин употребляют и в биологии, когда речь идет, например, о механизмах наследственности или рефлексных механизмах. В последнее время его широко используют и в экономике. Такие выражения, как механизм планирования, ценообразования, механизм выработки нормативов или хозяйственного управления, стали общеупотребительными.

Как бы ни была различна физическая природа этих механизмов, все они имеют одно общее — переносят и преобразуют информацию. В результате одни формы движения преобразуются в другие, как, например, в технике, или вырабатываются команды, как в теории управления, или регламентируют деятельность людей, как в экономике.

И все это механизмы делают по определенным правилам (процедурам). Так, например, автопилот, «узнав» о том, что самолет отклонился от курса, по определенным правилам повернет рули на нужный угол и в нужную сторону. Генетический механизм также по определенным правилам передает потомкам свойства родителей.

Комитет по ценам на основе информации о производстве и спросе на тот или иной товар вырабатывает новые цены. При этом он руководствуется вполне четкими принципами и правилами, которые и составляют механизм ценообразования.

Механизмы играют в жизни людей огромную, часто определяющую роль. Проблема их изучения имеет важнейшее значение для всех сфер человеческой деятельности, и прежде всего для экономики и управления.

Мое глубокое убеждение: проблема механизмов управления народнохозяйственным организмом страны, их создание и совершенствование являются сейчас центральной проблемой социалистической экономики.

В предыдущей главе было рассказано о некоторых механизмах верхнего уровня, которые обеспечивают анализ возможных вариантов целей, формируют программы и планы. По вполне определенным правилам они превращают информацию о состоянии народного хозяйства и программные установки партии в документы, которые после их утверждения соответствующими лицами или органами приобретают силу законов. Совершенствованию этих механизмов наука всегда уделяла и уделяет много внимания. Но создание механизмов планирования далеко не исчерпывает всех задач, решение которых необходимо для эффективного управления народным хозяйством; недостаточно иметь хорошие планы и программы, увязанные по всем показателям. Они должны еще выполняться. Это закон страны социализма, это основа всей нашей деятельности! Значит, создание условий, обеспечивающих их выполнение, не менее важная задача, чем назначение целей, формирование программ, организация хорошей системы планирования.

Таким образом, в плановой экономике должна еще появиться задача целенаправленного создания экономического механизма, лучше сказать, системы механизмов, обеспечивающих выполнение плановых заданий. Эта задача оказывается еще сложнее задачи планирования, и вот почему.

Программы и планы создаются относительно небольшими коллективами квалифицированных специалистов, а выполняют их миллионы людей, совершающие миллиарды и миллиарды различных действий. Их уже нельзя спланировать в обычном смысле слова — они должны совершаться автоматически. Когда человек намечает свой путь из пункта А в пункт Б, как говорят в школьных учебниках, он планирует заранее лишь промежуточные пункты, выбирает наиболее удобный маршрут, места ночевок и т. д. и, отправившись в дорогу, не задумывается о том, как переставлять ноги, как перешагнуть через лужу или канаву. Все происходит автоматически.

В человеке как бы заложен механизм, фиксирующий препятствия, отклонения от намеченного курса, возвращающий путника на заранее выбранный путь. В человеческом организме существует огромное количество рефлексных механизмов, создающих обратные связи.

Они, подобно автопилоту, помогают преодолевать мелкие помехи, освобождая интеллект человека от решения отдельных текущих задач.

Вот и народное хозяйство не может обойтись без подобного своеобразного «автопилота». Механизм планирования решает только основные проблемы нашей хозяйственной деятельности — он выбирает путь. А все остальное должно решаться автоматически — должны срабатывать обратные связи, присущие народнохозяйственному организму. Они призваны снять с плановых органов обязанность решать отдельные частные задачи.

К сожалению, лишь совсем недавно ученые начали писать о проблеме «хозяйственного автопилота», который мы условимся называть народнохозяйственным механизмом. А ведь очевидно, что при проектировании механизмов формирования программ и планирования одновременно должны изучаться и принципы формирования механизмов хозяйственного управления! На то у нас и плановая экономика! Конечно, эта работа непрерывно велась и ведется сегодня; без хозяйственных механизмов экономика просто не может существовать, но велась она в основном практиками и не была освящена «высокой наукой». Теперь дело, кажется, начинает меняться.

Более того, постепенно стали понимать, какую огромную роль в экономике играют многочисленные и разнообразные общественные механизмы. Они регулируют жизнь людей, а следовательно, влияют и на эффективность всего народнохозяйственного организма. И без глубокого понимания их природы, их роли очень трудно наметить пути реализации программы. Поэтому изучение и проектирование хозяйственных механизмов являются естественной частью Программного метода.

Надежды, желания, страсти, стремления, иногда осознанные, а часто подсознательные, играют в жизни народа огромную роль. Это людская стихия. Научиться управлять действиями человеческих коллективов — значит увидеть, как и почему, несмотря на это море бушующих страстей, энергии и активности миллионов людей, человечество движется тем не менее в некоем едином русле. Чтобы рассказать об этом, нам придется начать издалека.

Если мы вглядимся во тьму прошедших тысячелетий и мысленно представим себе нашего далекого предка, то увидим сильное, смелое, чрезвычайно подвижное существо. Погоня за мамонтами, гигантскими копытными, шерстистыми носорогами и другим могучим зверьем требовала огромной выносливости и тоже могучей энергии. Прачеловек был наделен еще удивительным темпераментом. Без него он просто бы не выжил, не смог бы утвердиться на планете. Он всегда должен был быть готовым отразить любую опасность, кинуться в погоню за зверем или убежать от него, если он для него был особенно опасен.

Но главную опасность на заре антропогенеза для него несли ему подобные. В этот период внутривидовой отбор был, по-видимому, особенно жестоким. Именно тогда шло формирование физиологии и биохимии современного человека. И шло оно чрезвычайно быстро! Вероятно, тому морю будущих страстей и часто подсознательных желаний, с которыми подчас приходится бороться современному человеку, мы обязаны нашему предку, который их приобрел в борьбе за право выжить!

Человек несет в себе огромный груз своего прошлого, истории своего становления. В «человеческих» условиях ведь он живет совсем недавно каких-нибудь двадцать-тридцать тысяч лет. Не более…

Но наш предок был не только сильным, ловким и агрессивным. Он был наделен разумом. И постепенно именно разум становился основным гарантом его существования.

Человек всегда стремится, как говорят, упрочить свой гомеостазис, подальше отодвинуть ту опасную черту, за которой его существование невозможно. Это стремление обеспечить более надежное свое существование лежит в основе поведения любого живого существа.

Но проявляется оно по-разному у животных и у человека, наделенного разумом. Можно легко прогнозировать действия и поведение животного, так как в их основе лежат всегда почти очевидные мотивы и они относительно просто связаны с внешними условиями.

У человека все это гораздо сложнее: между внешними условиями и его поведением стоит разум. Он не только воспринимает внешний мир, не только анализирует его, но также и познает сам себя. Это значит, что он способен представить себя в той или иной обстановке, оценить результаты своих действий, наметить цели и пути к их достижению. И у каждого человека есть свое, лично ему присущее видение мира, свое представление о целях и, следовательно, своя логика поведения. Вот почему прогнозировать действия и поведение людей так трудно. Буйство страстей в «душе человека» и разум, который выбирает способы поведения согласно своей индивидуальной программе, — вот источники того стихийного начала, с которым необходимо должны считаться управляющие всех рангов и, конечно, ученые, занимающиеся разработкой принципов и методов управления производственной деятельностью общества.

Стихия и порядок, необузданный индивидуализм и необходимость целенаправленных коллективных действий — это противоречие прослеживается на всем протяжении истории становления человека. Оно существовало задолго до того, как нашего предка можно было назвать человеком, еще в ту пору, когда человекоподобные существа бродили небольшими сообществами по африканской саванне. Давайте посмотрим, как развивались эти противоречия и как устранялись трудности, ими порождаемые.

Обычно принято говорить об эволюции отдельного организма, об отборе, благодаря которому происходит совершенствование отдельных организмов, их приспособление к условиям обитания. Но одновременно с внутривидовым отбором, который изучается дарвинизмом, происходит отбор организационных форм — форм существования сообществ живых существ. Это значительно более сложная ступень эволюции, чем та, которую изучают биологи. И она для нас тем более интересна, поскольку с ней связано становление человечества и возникновение разнообразных жизненно важных механизмов. Ключ для понимания процессов их эволюции лежит в изучении коллективного поведения, его трансформации по мере развития интеллекта.

Животным часто бывает выгоднее сплотиться в стадо. Прежде всего безопаснее. Сообща легче добывать еду, легче охотиться.

Но стадо — это не просто совокупность животных, это сообщество, обладающее уже определенной организацией. И члены его должны согласовывать свое поведение. В Теории систем иногда употребляют термин «организм». Это делают тогда, когда хотят сказать, что рассматриваемая система обладает не только собственными, присущими ей интересами, но и определенными возможностями им следовать. Конечно, любое живое существо является организмом (отсюда и пошел этот термин), оно стремится выжить и для этого имеет определенные возможности. Но в указанном смысле слова не только отдельные животные являются организмами.

Известную «организмичность» проявляет, например, стадо копытных. В его поведении выработаны стереотипы поведения, обеспечивающие выживание сообщества в целом.

В стаде всегда есть вожак — обычно самое сильное животное. Все другие члены ранжированы по ряду признаков. И прежде всего по степени полезности сообществу. Более того, отдельные члены могут иногда жертвовать собой, своей жизнью ради спасения всех.

Таким образом, в сообществе противоречие между индивидуальностью и собственными стремлениями членов, с одной стороны, и интересами сообщества в целом как-то преодолено. Оно преодолено организацией сообщества и жестким механизмом отбора. Однако заметим, что любое сообщество обладает определенной степенью разнообразия — каждое животное имеет ряд свойств, ему и только ему присущих. Такое разнообразие очень важно для выживания сообщества, оно повышает способность приспосабливаться к меняющимся условиям. Но этот «спектр индивидуальностей» не должен быть очень широким — сообщество должно жить и действовать как одно целое. Все животные, которые не удовлетворяют определенному стереотипу поведения, просто гибнут.

В поведении членов сообщества механизм отбора неукоснительно регулировал меру стихийности. Эту мысль можно высказать и по другому: благодаря механизму отбора степень стихийности хорошо была согласована с особенностями организации стада. Нечто подобное происходило, вероятно, на ранних ступенях развития и с организацией сообществ неантропов, среди которых были и наши предки. В ее рамках возникали механизмы, которые ограничивали проявление индивидуальности, подчиняли энергию, страсти, инициативу членов стада общим для него задачам. И эти механизмы возникали так же стихийно, как следствие отбора.

Мы далеко не всё можем сегодня проследить во всех деталях, но многие особенности возникновения стихийных механизмов, направляющих энергию и индивидуальные стремления в русло общих интересов, нам в принципе ясны. Поясним это на одном очень важном примере.

Создание и использование искусственных орудий и развитие человеческого мозга шли рука об руку. В самом начале эволюционного пути, так называемого антропогенеза, действовал тот же механизм естественного отбора, который определял жизнедеятельность любого стадного животного. А так как разум давал, по-видимому, огромные преимущества нашему предку, то неантроп эволюционировал очень быстро. Но на определенной ступени развития его интеллекта и степени сложности используемых им орудий та форма отбора, которая на протяжении миллионов лет обеспечивала развитие вида, стала тормозом в его дальнейшей эволюции.

Дело в том, что стандартный механизм отбора отбраковывает прежде всего слабых, больных и старых.

Они являются обузой для сообщества, которое берет под свою защиту лишь детенышей и самок. Преимущество, большие шансы выжить имеют сильные агрессивные особи — они наиболее полезны сообществу и продолжению рода. Но так происходит лишь до поры до времени. Когда дело доходит до производства искусственных орудий и их использования, когда наибольшую ценность для сообщества пралюдей начинают представлять знания, то ситуация резко меняется — ему теперь нужны не только сильные бицепсы, но и мозги, качество которых далеко не всегда связано с физической силой и агрессивностью. Мудрый старец, накопивший огромный опыт в использовании огня, или тихоня-умелец, превращающий глыбу камня в боевой топор, куда полезнее обществу, нежели злобный и сильный индивидуум, способный ударом кулака свалить буйвола.

Постепенно сообщество начинает брать под свою защиту всех членов. Возникает табу «ше у они» — оно существует у всех племен и народов, появляются зачатки морали. Моральные нормы, регламентирующие поведение членов сообщества, — это тоже стихийные механизмы, и они тоже возникают в процессе отбора, но отбора совсем иного рода. Это уже не внутристадный отбор, который представляет лучшие условия более сильным и агрессивным членам. Теперь в борьбу за место под солнцем вступают целые коллективы, сообщества. Уровень моральных норм, сила и эффективность различных запретов прямо сказываются на производительных силах сообщества; прямой отбор по физиологическим свойствам индивида постепенно затухает — человек вступает в эпоху своего общественного развития.

Судя по всему, развитие человекоподобных шло по нескольким каналам шла параллельная эволюция нескольких видов гоминид, каждый из которых имел известные возможности породить современное человечество. Но эта честь выпала на долю «человека из Кроманьона» — первого из известных представителей того вида, который теперь принято называть «гомо сапиенс».

И произошло это совсем не случайно, а в процессе жесточайшего отбора. Близкие виды, занимающие одну экологическую нишу, особенно безжалостны по отношению друг к другу, и вид, который в чем-то уступал другому, безжалостно стирался с поверхности планеты. Последний акт этой трагедии произошел, вероятно, совсем недавно — тысяч 20–30 лет назад. В то время наряду с кроманьонцами жили еще неандертальцы. По уровню развития мозга они, наверное, ничем не уступали жителям Кроманьона. Но антропологи утверждают, что люди из Неандерталя были более агрессивны. Поэтому их «мыслителям» было труднее жить на свете, чем их коллегам из Кроманьона. В результате их цивилизация развивалась медленнее, у них оказалось хуже оружие, худшей, вероятно, была и организация боевых дружин.

Одним словом, неандертальцев подвела мораль, и нашими предками стали кроманьонцы, которые постепенно заселили весь земной шар.

Итак, неандертальцы сошли со сцены. Лишь останки их скелетов, которые иногда находят в земле, напоминают людям о прошедшей драме. Но этим эпизодом борьба со стихийными силами, заложенными в человеке, конечно, не окончилась. Формирующееся общество нуждалось в определенной регламентации деятельности людей. Дальнейшее развитие было возможно лишь в том случае, если человек научится подавлять в себе порывы, чувство страха, страсти своего необузданного темперамента, если он научится следовать определенным правилам, привыкнет выполнять принятые обязательства… И вот в разных племенах каждый раз по-своему складываются определенные традиции, обряды, представления о том, что значит «хорошо» и что «плохо» и что карается племенем.

Надо сказать, что все эти механизмы борьбы со стихийностью рождались тоже достаточно стихийным образом. По-прежнему жизнь отбирает наилучшие формы возникающей организации. Более рациональные обычаи, правила поведения, более рациональные механизмы, регламентирующие жизнь и деятельность племени, дают ему возможность развиваться быстрее соседей, производить больше продуктов, лучшее оружие. Используя эти преимущества, оно может уничтожить соседнее племя, подчинить его себе, ассимилировать. Природа безжалостно расправляется с отсталыми формами организации.

Вот в этом противоречии стихий мы и угадываем известную закономерность: общество развивается, непрерывно возникают новые, более рациональные организационные формы его существования. На каком-то этапе его развития в этот стихийный процесс создания механизмов начинает вмешиваться разум возникают законы, целенаправленно совершенствуется организация, появляется кибернет!

Но пройдет еще не одно тысячелетие, прежде чем у человечества возникнут возможности для действительно целенаправленного развития. Это произойдет лишь тогда, когда на карте земного шара появятся социалистические государства. Механизмы планирования, хозяйственного управления, разнообразные механизмы стимулирования, наказания — все это направлено на то, чтобы наиболее рационально использовать те природные качества человека, которые ему достались в результате длинного пути эволюции вида «гомо сапиенс».

Разнообразие темпераментов, индивидуальностей — это важнейший фактор развития человечества. Его будущее нам представляется как объединение свободных, мыслящих, инициативных людей. Общественные механизмы нам нужны не для того, чтобы заставлять всех людей ходить по одной струнке, — это было б трагедией для общества и началом его деградации.

Механизмы социалистического общества имеют своей задачей наилучшим образом согласовать индивидуальные черты и стремления, присущие отдельным людям, с теми общими целями, которые стоят перед обществом в целом, направлять стихию человеческой энергии в единое русло. Создание подобных механизмов — это величайшая задача современной науки и практики управления.

Заканчивая рассказ о стихийном начале в нашей жизни, хочется снова вспомнить Б. Трентовского, который еще в прошлом веке говорил, что кибернет должен вести себя как умный кормчий, он не должен безрассудно бороться с течением, а использовать его силу и с его помощью стараться достичь другого берега.

Теперь поведем рассказ об одном из важнейших стихийных механизмов, действие которого во многом определило развитие экономики и производительных сил общества, — о механизме рынка.

Рынок как механизм обмена появился на заре человеческого общества, когда только начало возникать разделение труда. Одни племена или общины лучше умели делать каменные орудия, другие — выращивать хлеб, третьи пасти скот. Они обменивались продуктами своего труда — это было выгодно всем. Такой примитивный обмен еще не был рынком. Он возник тогда, когда количество товаров, подлежащих обмену, возросло настолько, что возникла необходимость как-то соизмерять их ценность. Основа рыночного механизма, точнее, системы механизмов рыночного типа — это механизм выработки цен на рынке. Он привел к появлению денег. Благодаря этому механизму возникла сложнейшая система денежного обращения.

За свою многотысячелетнюю историю характер рыночного механизма претерпел разнообразные изменения — менялись формы обмена и место рынка в жизни людей. Рыночный механизм — категория историческая, и он изменяется вместе с обществом. Долгое время он имел довольно ограниченные функции, и деньги, основной соизмеритель ценностей, еще не имели того универсального характера, который они приобрели в позднейшее время. Еще 200–300 лет назад одна и та же сумма в руках владетельного сеньора и в руках простолюдина или даже купца имела совершенно разную силу.

Особое место имеет рынок в условиях капитализма, где он основной и, по существу, единственный механизм распределения. Это всеобъемлющий рынок, на котором все продается и покупается. Он — главный инструмент отбора жизнеспособных экономических организмов капиталистического общества. Такой рынок возник на границе XVIII и XIX веков, в период перехода к капиталистической форме собственности. Он обеспечил равенство денег: одним и тем же деньгам, у кого бы они ни были, — одинаковые возможности! В этот период появляется золотой стандарт. Всеобщему рынку, рынку без всяких ограничений, капитализм обязан своим становлением. Но и рыночный механизм такого рода не мог возникнуть вне капиталистических отношений. Будучи категорией исторической, рынок, характер его функционирования меняется вместе с эволюцией капитализма.

Вместе с появлением монополий изменяется и характер рынка и рыночных отношений.

Рынок определяет своеобразную форму движения стоимости — понятия, введенного одним из основателей английской школы политэкономии Рикардо, понятия, которое является важнейшим в марксистской политической экономии. Одним из ее центральных законов является закон стоимости. Попробуем сформулировать его в той форме, которая нам нужна для последующих рассуждений. Прежде всего — что такое стоимость?

В учебниках по этому поводу говорится: стоимостью какого-либо товара называется количество общественно необходимого труда, затрачиваемого на его производство. В этой формулировке многое требует разъяснения.

Но для нас сейчас важны два обстоятельства. Во-первых, труд выступает как основная ценность, как мерило качества, значения ценности вещи при ее обмене.

Во-вторых, в нашем распоряжении нет средств для измерения стоимости. С помощью статистического анализа мы еще можем измерить средние затраты труда. Но что такое общественно необходимые затраты? Их точное значение определить мы не умеем. И, несмотря на кажущуюся абстрактность этого понятия, категория стоимости одна из важнейших в экономике. И важна она не только для теоретического анализа.

Вот теперь сформулируем закон стоимости на том кибернетическом языке, который принят в книге. Закон стоимости утверждает, что если цена какого-либо товара отличается (в ту или иную сторону) от его стоимости, то возникает отрицательная обратная связь, стремящаяся убрать эту разницу. Если рыночная цена больше стоимости товара, то возникает тенденция уменьшения цены. Если рыночная цена меньше стоимости, то возникает тенденция увеличения цены. Таким образом, закон стоимости описывает некоторый механизм управления ценами. В условиях рынка, конечно.

У читателя, естественно, возникает вопрос: каким образом у массы покупателей и продавцов могут возникнуть подобные тенденции, откуда они эти миллионы людей — узнают истинное значение стоимости товара, если ее не знают толком даже ученые, владеющие арсеналом статистических методов обработки и полной информацией, недоступной рядовым производителям и потребителям?

Ответить на этот вопрос не очень просто.

Предположим, что цена некоторого товара выше его стоимости. Значит, производителю его выгодно производить. Он это обнаруживает, так или иначе используя свое «поле возможностей». В данном случае он может, например, купить на вырученные деньги другой товар и убедиться, что этот обмен ему оказался выгодным. Тогда он начинает немедленно расширять свое производство, стремясь это делать в большем объеме. Далеко не всегда он поступает подобным образом. Зачастую он действует ощупью, доверяясь своей интуиции. Ему кажется, что выпуск какого-либо товара становится выгодным.

Он вкладывает деньги в его производство. При этом он может ошибиться и прогореть. А другой, наоборот, наживется. В таком хаосе успехов и неудач и состоит «игра на рынке». Но в среднем результат игры однозначен: если цена товара выше стоимости, то его начинает производиться больше. Однако спрос на рынке ограничен. И если однажды количество предлагаемого товара превысит спрос, то цена начнет падать. А это означает, что она будет приближаться к стоимости.

Точно так же, если рыночная цена окажется ниже стоимости, то производитель достаточно быстро обнаружит, что затраты его труда будут оплачиваться хуже, чем у других производителей. И он начнет сокращать производство невыгодного товара. Но тогда однажды этот товар сделается дефицитным и настанет момент, когда спрос превысит предложение, следовательно, цена на него начнет расти, то есть снова приближаться к стоимости. Возникает отрицательная обратная связь — тенденция выравнивания рыночной цены и стоимости.

Таким образом, закон стоимости определяет один из тех стихийных механизмов, которые управляют производством в капиталистических странах.

В социалистических странах также существует рынок.

До тех пор пока будут существовать деньги и труд людей будет оцениваться в рублях, левах, марках… нельзя будет обойтись без рынка. Но его роль теперь совершенно иная, чем при капитализме, хотя он по-прежнему обеспечивает важнейшие функции распределения. Рынок при социализме теряет свой всеобъемлющий характер, его деятельность регламентирована государством.

Из обмена с помощью рынка исключены все средства производства. И не только они. Гражданин социалистического государства, даже имея деньги, не сможет приобрести в личную собственность участок земли, самолет и многое другое, поскольку все это теперь лежит вне сферы распределения. Общественные фонды, структура закупочных цен — это тоже проявление регламентирующей роли государства в сфере распределения. Тем не менее и при социализме элемент стихийности продолжает занимать свое место. Трудно представить себе, например, что однажды исчезнет такое явление жизни, как мода, капризы которой доставляют столь много хлопот планирующим органам.

Вопрос о том, в какой степени справедлив закон стоимости в условиях социализма, очень непрост. Более того, я думаю, что только что описанный выше механизм управления рыночной ценой просто не будет функционировать, поскольку и законы ценообразования в социалистических странах совершенно иные, и деятельность основной массы производителей определяется не уровнем розничных цен, а прежде всего государственным планом. Но тем не менее несоответствие общественно необходимых затрат труда, то есть стоимости и цены, порождает целый ряд явлений, носящих стихийный характер. В частности, это одна из важных причин, определяющих цены на колхозных рынках, возникновение черного рынка и непланируемого производства. Так, например, выращивание цветов и продажа их на рынке оказывается довольно выгодным занятием. И им занимается все большее число людей.

Точно так же, если цена на что-либо на рынке оказывается ниже стоимости, то возникают различные формы спекуляции и почва для злоупотреблений. У нас, например, очень дешев хлеб, его цена значительно ниже стоимости. Килограммовая буханка хлеба — это зерно, выращенное на четырех квадратных метрах земли, которые надо вспахать, обработать, засеять, собрать урожай, превратить его в муку, испечь из нее булку и отвезти в магазин. Покупатель платит за нее 18–20 копеек. Эта цена, конечно, гораздо меньше стоимости труда, затраченного на ее производство. Такое несоответствие порождает не только явления спекулятивного характера (скармливание хлеба скоту), но и наносит большой моральный ущерб: люди перестают ценить кусок хлеба. О явлениях подобного рода много и правильно пишут в наших газетах и журналах.

Обсуждая общие проблемы управления общественным развитием, мы не можем и не должны игнорировать подобные обстоятельства. Они оказывают заметное влияние на жизнь общества и на характер экономических процессов, хотя последнее, может быть, и не столь очевидно. Тем не менее оно достаточно значительно, чтобы делать его предметом тщательного анализа.

Не только механизмы, возникающие в сфере распределения, нуждаются в пристальном изучении. Кибернету приходится иметь в виду и другие стихийные механизмы, контролировать действия которых нельзя. К их числу относятся, например, механизмы, регулирующие численность людей, — регулирующие процессы демографии.

Сегодня специалисты-демографы изучают главным образом статистические данные и пытаются тем или иным способом найти определенные закономерности в демографических процессах. Но, увы, похвастаться особыми успехами они не могут. Процесс воспроизводства населения имеет два основных слагаемых: смертность и рождаемость. Анализ причин, влияющих на уровень смертности, более прост. Мы хорошо знаем, что если люди будут лучше питаться, если повысится уровень медицинского обслуживания, то и смертность начнет убывать. Этим можно объяснить, в частности, демографический взрыв в развивающихся странах, где сохранился традиционно высокий уровень рождаемости. Оказалось достаточным обеспечить незначительную медицинскую помощь и повысить общий уровень медицинского обслуживания, чтобы смертность резко сократилась.

В результате в этих странах произошел катастрофический рост населения, обгоняющий развитие хозяйственных возможностей.

Но если причины, регулирующие смертность, мы сегодня более или менее знаем, то проблемы рождаемости, причины, определяющие ее вспышки, о них мы можем только гадать и строить различные гипотезы. Вот один пример, поставивший демографию в тупик.

После войны во всех развитых странах имел место так называемый «беби-бум» — резкое увеличение рождаемости. Народы как бы восполняли потери, нанесенные войной. Но одновременно вспышка рождаемости произошла и в Швеции, которая в войне не участвовала. Затем начиная с середины 50-х годов начался спад рождаемости, причем в первую очередь в богатых странах, где, казалось, были все возможности для того, чтобы воспитать большое число детей. Особенно большой спад рождаемости произошел в той же самой Швеции, где зафиксирован самый высокий уровень жизни в Европе и самое высокое пенсионное обеспечение. Начинает казаться, что физиологическая потребность иметь много детей не столь бесспорна, как это представлялось ранее.

Может быть, большое количество детей в слаборазвитых странах — это просто гарантия более или менее обеспеченной старости?!

В нашей стране характер демографических процессов тоже достаточно сложен. И не всегда определяется только уровнем жизни и другими материальными факторами. Огромную роль играют привычки, традиции, уровень образованности. У нас, например, наиболее высокая рождаемость в Средней Азии и Азербайджане. Наиболее низкая в Прибалтийских республиках и Центральной России — почему?

Одним словом, мы очень плохо знаем механизм, управляющий демографическим процессом. А он играет важную роль во всех экономических проблемах. Демографический прогноз — это одна из основных исходных позиций для планирования.

Еще один механизм, тесно примыкающий к описанному, это миграция. Она всегда играла огромную роль в истории. И объяснить ее чисто экономическими или демографическими факторами тоже невозможно, хотя, конечно, экономика играет здесь немаловажную роль.

Механизмы, определяющие воспроизводство и перемещение людей, в своих основных чертах носят (и видимо, будут носить) стихийный характер. Научиться эффективно влиять на характер миграции населения — одна из важнейших задач теории и практики управления.

Читатель уже знает, что в эволюции человека и становлении человеческого общества очень важную роль играло противоречие между личным и общественным.

Рождающееся общество не стремилось целиком подчинить действия своих членов, заставить их действовать по раз и навсегда заведенному трафарету, как в муравейнике или термитнике. Наоборот, оно нуждалось в инициативе и активности своих членов. Именно благодаря проявлению индивидуальных способностей и изобретательности вид «гомо сапиенс» так быстро прогрессировал.

И в то же время эта индивидуальная предприимчивость не должна была идти во вред племени. Потому-то и возникали в первобытных племенах различные формы организации, ограничивающие эту активность. Сначала это были простые запреты (например, запреты брачных отношений в семье) и традиции. Но постепенно, по мере развития трудовой деятельности, усложнения техники, разделения труда, возникновения рыночного обмена, организация общества резко усложняется, она приобретает иерархическую упорядоченность, появляется кибернет. Вместо маленьких разрозненных племен Землю уже населяют разнообразные народы. Это уже огромные массы людей. И поскольку людей много и каждый как-то по-своему решает свои проблемы, то возникает стихия, порождающая механизмы, разобраться в которых подчас бывает очень непросто. У кибернета постепенно появляется много новых забот И главная из них — это заставить всех своих подопечных действовать так, как он считает нужным, то есть управлять ими.

Но кибернету трудно решать проблемы в борьбе со стихийностью. Прежде всего заметим, что ставить заслоны стихийным проявлениям человеческой активности совсем непросто. Обнаруживая то или другое нежелательное проявление стихийной деятельности, руководство объявляет определенный закон или выпускает некоторый циркуляр, который, как кажется его авторам, перекроет все те каналы, которые способствуют нежелательной деятельности. Но стихия потому и есть стихия, что она связана с инициативой огромного количества людей, каждый из которых ищет способы в максимальной степени использовать свое «поле возможностей».

Поэтому каждый циркуляр, каждый запрет или ограничение рождают множество вариантов поведения, предусмотреть которые непросто.

Раньше всего свои задачи кибернет научился решать в военной сфере. Организация армии дает примеры умелого использования человеческих страстей и слабостей для достижения общей цели, поставленной военачальником. Это и железная дисциплина, и посулы, и использование патриотизма, воспитания, и традиций. В военной сфере, может быть, раньше, чем где бы то ни было, научились использовать конкретные условия и стремления людей. Мы говорили, как непохожи были, например, армии Фридриха и А. Суворова. Прусский король использовал наемников, разноплеменный сброд, готовый в любую минуту разбежаться. У Суворова же была национальная армия, сплоченная любовью к отечеству. Эти полководцы действовали в одно и то же время, а вот «человеческий материал» имели совершенно различный.

Если проблемы воинской организации решаются столь по-разному, то можно представить себе, сколь непохожи друг на друга организационные формы управления «гражданской» жизнью. И каждый управляющий их пытается решать по-своему. Но условия существования людей разные, у каждого управляющего свои собственные представления о своих целях и возможностях… Вот почему организационные формы жизни общества — система законов, прав и обязанностей должностных лиц, меры ответственности людей перед законом столь разные в Китае и Индии, Риме и Греции… А ведь все те управляющие, властители, их помощники и советники, которые создавали законы, стремились к одному и тому же — укротить человеческую стихию, подчинить ее своей воле, своим задачам.

Люди стремятся выполнять законы, так как их нарушение лишает человека стабильности, его положения в обществе. Поэтому при всем разнообразии человеческих желаний, стереотипов поведения организация общества определяет рамки деятельности индивидуума, его активности. Вот почему она оказывается одним из важнейших факторов, определяющих характер возникающих в обществе механизмов: меняется его характер — меняется структура действующих механизмов.

Меняя правовые нормы, вводя новые законы, кибернет может в известной степени изменять и механизмы.

Но их характер зависит не только от организации.

Большое значение имеют и субъективные факторы — это и традиции общества, и престиж профессий, и характер воспитания и обучения в течение многих поколений.

Не случайно говорят, например, о традиционно добросовестной работе немецких рабочих, о культуре труда японцев. Перечисленные обстоятельства обязательно должны быть в поле зрения кибернета, занимающегося «гражданским» управлением.

Особое место в теории занимают проблемы управления и механизмы, возникающие в процессе производственной деятельности. Веками объектами управления оставались лишь локальные производственные ячейки — отдельные поместья, фермы, предприятия. Конечно, у кибернетов-управителей время от времени появлялись желания повлиять на характер производственной или торговой деятельности — возникали законы, поощряющие торговлю или накладывающие запрет на вывоз из страны того или иного сырья (в XVIII веке из Англии запрещалось вывозить необработанную шерсть) и т. д.

Но эти потуги мало меняли дело: власть стихии предпринимательства, силы наживы и стяжательства были долгое время практически безграничными. И единственный механизм, который управлял этой стихией, был тоже стихийным это был механизм рынка.

В XX веке ситуация в капиталистическом мире начала изменяться появился государственный сектор, и стали играть заметную роль правительственные заказы.

Но тем не менее в буржуазной экономической науке до сих пор живет представление о вседозволенности частного предпринимательства. Идея независимости производственной и финансовой деятельности от государства, использования рынка как единственно эффективного механизма управления до сих пор имеет на Западе очень широкое распространение.

И можно понять, почему до сих пор жива эта эйфория рыночного механизма регулирования. Ее живучесть — наглядный пример того, о чем мы ведем разговор. Организация государства, его народного хозяйства, его производительных сил порождает одни механизмы и препятствует возникновению других. В капиталистической экономике, в самой организации капиталистического государства просто нет других рычагов, способных справиться со стихией частного предпринимательства и направить энергию и силы людей в единое русло. Вот почему и говорить о целенаправленном развитии общества в условиях капиталистического общества практически бессмысленно. Искать механизмы управления народным хозяйством, отличные от рыночного, имеет смысл лишь в том случае, если отказаться от самой капиталистической организации производства.

Такие возможности появляются только при социализме. И первый механизм управления, который был создан еще на заре Советского государства, — это механизм государственного планирования. Его основа — деятельность Государственной плановой комиссии — Госплана. Его рождение стало эпохальным событием для народов всей планеты. Оно означало начало реализации тех возможностей, которые дала народу революция, то есть все средства производства, земля, ее недра, вода и другие ресурсы отныне сделались общенародным достоянием. Разумное их использование в интересах всего общества, всемерное развитие промышленного и сельскохозяйственного производства стали той целью, ради достижения которой теперь будут мобилизовываться все силы, энергия и инициатива миллионов и миллионов тружеников.

Но создание этого механизма было лишь первым шагом. Предстояло еще сделать многое. И именно найти, создать и запустить в дело те механизмы, которые согласовывали бы стремления отдельных людей с общими целями нашего общества, обеспечивали бы выполнение планов и программ, намечаемых партией, развязывали бы трудовую инициативу и способности граждан.

Эта деятельность трудна, она не имеет традиций, да и на науку трудно опереться. В экономике, например, основное внимание уделялось анализу производства, структуре капиталовложений, согласованию планов, проблемам оптимизации и т. д. Ученые-экономисты разрабатывали модели, которые очень нужны в практике нашего хозяйствования так же, как необходимы, например, бухгалтерские расчеты. Модели, создаваемые экономистами, позволяют рассчитывать оптимальные планы, распределять ресурсы, согласовывать сроки поставок и многое другое, без чего нельзя обойтись в производстве. Но все намеченное должны выполнять люди. А людей в этих моделях, как правило, нет! И это нередко лишает экономиста-исследователя целостного представления о характере развития экономического процесса. Ведь результаты хороших замыслов зависят от многих причин, и в первую очередь от людей, от исполнителей.

Любые сложные хозяйственные системы имеют иерархическую структуру. В них выделены уровни (элементы), обладающие определенными правами и обязанностями по отношению к другим, — правом распоряжаться ресурсами, назначать цены, наказывать или поощрять целые коллективы и отдельных людей. Одним словом, «миловать» или «казнить».

Возникновение иерархической организованности — это внутренняя потребность системы, одна из важнейших особенностей, повышающих ее стабильность, эффективность функционирования. По иерархическому принципу построена армия с ее строгим делением на дивизии, полки, батальоны и т. д. Структура управления отраслью: министерство — главк (или объединение) предприятие — цех — участок — также всегда иерархична. Мы видим иерархию в государственном управлении.

Введение иерархической структуры управления связано с невозможностью собрать в одном месте и своевременно переработать всю информацию о системе. Кроме того, информация должна быть упорядочена и не должна быть недостаточной или избыточной. Информация нужна не сама по себе, а для принятия тех или иных управленческих решений. Поэтому, пока ее мало, управляющему трудно представить себе состояние дел в своем «хозяйстве» и оценить последствия своих решений, а избыток информации мешает получить целостное представление об объекте управления.

Представим себе, что командующему армией доложена вся информация о его соединении; о каждом солдате, о каждой пушке, о каждом патроне. Получив эту лавину данных, он не только не сможет принять сколь-нибудь обоснованного решения, но даже получить более или менее правильное представление об армии, которой он командует. Поэтому, готовя доклад командующему, его штаб, постоянно обрабатывая информацию, придает ей форму, позволяющую ему оценивать обстановку в целом.

Каждый человек физиологически способен переработать лишь ограниченный объем информации. Говорят, что даже способный руководитель может управлять лишь тремя подчиненными ему объектами, тремя системами, тремя органами. Не случаен армейский трафарет: в дивизии три полка, в полку — три батальона, в батальоне — три роты и т. д. Не будем оспаривать этот вариант соподчиненности (Наполеон считал, что их может быть семь, но на то он и Наполеон), для нас сейчас важно, что без такой структуры командовать армией нельзя. Примерно такая же иерархия имеет место и в промышленности, и в сельском хозяйстве.

Управляющий нижнего звена обычно гораздо лучше, точнее, полнее знает ситуацию на своем участке и принимает решение при значительно меньшем уровне неопределенностей. Пусть, например, мы имеем дело с организацией, которая управляет группой совхозов, расположенных в каком-нибудь большом крае или области, например в Ставрополье. Назовем ее условно трестом совхозов. Ее руководитель может в принципе все решения принимать самостоятельно. Но при этом он неизбежно будет допускать какие-то промахи. Ведь совхозы расположены в разных районах края, и даже при хорошо налаженной службе связи он может упустить какие-то важные детали. Да и просто физически он не способен справиться со всем объемом сведений, которые на него обрушатся. Поэтому оказывается целесообразно часть его прав по принятию решений, то есть по управлению, передать самим директорам совхозов, которые лучше знают обстановку в своем собственном хозяйстве и могут успешнее справиться со сроками сева, ремонтом техники, распределением удобрений, уборкой урожая и т. д.

Но вот какой новый фактор при этом возникает. Получая определенные права и ресурсы, директор совхоза вместе с ними получает и возможности следовать своим собственным целям, иногда нетождественным интересам и целям управляющего трестом. Возникает то самое диалектическое противоречие части и целого, о котором мы говорили.

Управляющего верхним звеном интересуют прежде всего плановые показатели. Директора совхоза также интересуют плановые показатели. Но у него есть задумки и другого рода. Он живет в окружении рабочих и служащих, которые еще заинтересованы и в личном заработке, и приобретении новых квартир, существуют «выгодные» и «невыгодные» работы и т. д. и т. п. И директору, оказывается, очень трудно быть просто исполнителем воли вышестоящего начальства. Он испытывает давление той окружающей среды, с которой управляющий трестом непосредственно не соприкасается. Наконец, у директора могут быть и личные интересы, и собственные стремления. Это не обязательно нажива и заработок, хотя деньги нужны и директору и играли и еще долго будут играть немаловажную роль в нашей жизни. Он стремится упрочить свое положение в обществе, он подчинен не только своему управляющему, но и районному начальству, требования которого он должен выполнять…

И кибернету высшего уровня — управляющему трестом в нашем примере — с этим приходится считаться. И не просто считаться! Он должен уметь использовать все эти естественные стремления своих подчиненных и направлять их в нужное ему русло. И для этого в его распоряжении немало возможностей.

В последние годы в изучении иерархических систем наука добилась определенных успехов и выработала целый ряд методов расчета, позволяющих управляющему наиболее эффективно управлять, используя интересы и стремления своих подчиненных.

Чтобы убедиться в этом, рассмотрим условную ситуацию, которую принято называть веерной иерархической структурой.

Представим себе два совхоза — «Колос» и «Северный», — подчиненных тресту совхозов. Производители — так мы будем именовать совхозы производят некоторый набор продуктов. Совхоз «Колос», к примеру, может выращивать пшеницу, овес, картофель, помидоры, травы, сахарную свеклу. Совхоз «Северный», кроме пшеницы и овса, может производить только картофель.

Предполагается, что совхозы имеют высокий уровень самостоятельности, каждый из них может независимо решать вопрос о том, какой набор продукта и в каком количестве он произведет. Одновременно трест может оказывать воздействие на их деятельность, предоставляя совхозам удобрение, технику, семена и многое другое, что необходимо для производства. Более того, он может также и назначать цены на те или иные продукты, которые произведут производители.

Далее, предположим, что трест является чисто управленческой организацией и единственная забота его управляющего — обеспечить наилучшее соответствие результатов производства и плановых показателей. Именно этими данными и будет характеризоваться эффективность и деятельность треста и благосостояние его управляющего. Но так как сам трест ничего не производит, то его показатель эффективности полностью определяется деятельностью производителей, то есть совокупностью тех наборов продуктов, которые произвели совхозы.

В подобной ситуации основная задача управляющего трестом состоит в том, чтобы так распорядиться своими ресурсами, то есть так распределить удобрения, технику и посевной материал между совхозами, чтобы показатель эффективности треста достиг бы своего максимального (оптимального в данных условиях) значения.

Если бы система «Трест — совхозы» или «Центр — производители», как ее именуют в научной литературе, была полностью централизована, то есть директора совхозов не имели бы прав принимать самостоятельные решения, то управляющий трестом должен был бы сам назначить совхозам, что и в каком количестве они должны производить. Зная качество земель в совхозах, зная производительность труда, то есть что и где лучше растет и какой совхоз умеет лучше производить тот или иной продукт, он мог бы в принципе так распределить задания, чтобы максимизировать свой показатель эффективности.

Но должны быть еще гарантии того, что эти задания будут выполнены. Для этого есть два пути. Во-первых, чисто дисциплинарный, как в армии: не выполнишь приказ — немедленно наказание. Но может быть и другой путь: создать такие условия, чтобы задание было выгодно производителю. О таком способе управления мы сейчас и говорим. Для этого и дается нижним звеньям определенная самостоятельность.

Но если производитель достаточно автономен, то управляющий уже не может непосредственно регламентировать его действия. Чтобы добиться своих целей, он вынужден теперь использовать те возможности хозяйственного управления, которые есть у него в распоряжении, то есть так распорядиться теми ресурсами, которые он выделяет совхозам, чтобы именно его показатель был максимальным. Как это сделать?

Мы условились считать, что управляющий знает цели своих подчиненных, то есть он знает, например, что совхоз «Колос» всегда стремится максимизировать суммарную стоимость произведенного продукта. Однако этот показатель будет зависеть не только от самого производителя, но и от того ресурса, который ему выделит центр.

Например, если совхозу не выделят достаточного количества пестицидов, то директор совхоза вряд ли рискнет сажать много помидоров, хотя они, может быть, для него наиболее выгодны.

Теперь снова вернемся к тому, что мы назвали иерархической структурой. Перечислим ее основные свойства.

Во-первых, верхнее звено (центр, управляющий трестом, кибернет) обладает правом воздействия на нижние звенья с помощью назначения цен, выделения ресурсов и т. д., как в рассмотренном примере. Но могут быть и другие способы воздействия, с которыми мы еще познакомимся.

Во-вторых, оно имеет право передать свой ресурс производителю заранее (или заранее сообщить ему об этом). В этом случае у него будет уверенность, что в момент принятия решений (например, в момент выбора структуры площадей) директора совхозов уже будут знать, какими ресурсами они будут располагать.

Благодаря этому руководитель может самостоятельно определять объем и номенклатуру продукта, который собираются произвести совхозы. В самом деле, управляющий знает, что директора совхозов так используют выделенный им ресурс и все, что у них есть в хозяйстве, чтобы максимизировать стоимость произведенной продукции. Поскольку управляющий сам выделяет ресурсы совхозам, то он может (с определенной точностью, конечно) произвести расчеты за директоров совхозов и оценить объемы и номенклатуру той продукции, которую они выпускают.

И так он может поступить со всеми подведомственными ему совхозами, и, значит, он будет знать их «отклики» на выделенные им ресурсы или назначенные им цены. Теперь ему остается только одно: распределить имеющийся в его распоряжении ресурс и так назначить пены, чтобы максимизировать собственный показатель эффективности, то есть в максимальной степени обеспечить выполнение плана.

Таким образом, выбирая способ распределения ресурса, трест направляет инициативу и усилия производителей в нужное ему русло, то есть на выполнение плана!

Это очень важная схема рассуждений. Она показывает, что могут быть механизмы, при которых план превращается в средство для использования инициативы производителей в интересах плана, который назначен тресту.

А поскольку нижние уровни (производители) располагают более точной исходной информацией (и более своевременно ее получают), то и решения их будут более обоснованными. В результате система, в которой введен иерархический механизм, может работать более эффективно, чем полностью централизованная.

Именно «может», а не обязательно «будет». Вовсе не всегда иерархическая организация эффективнее полностью централизованной. Вопрос о рациональной мере централизации совсем не прост. Для его решения в каждом отдельном случае требуется глубокий и тщательный анализ, основанный на подробных расчетах. Здесь мы обсуждаем только общие принципы построения механизмов хозяйственного управления с высокой степенью децентрализации.

Пока мы описали лишь простейший экономический механизм, с помощью которого верхние звенья хозяйственной иерархии могут управлять звеньями, им подчиненными, не вступая в конфликт с интересами последних, а используя их в своих целях. Конечно, это лишь схема механизма, его скелет. В реальной жизни все процессы функционирования и управления усложнены многочисленными деталями, которые могут весьма существенно изменить все процедуры исследования. Но тем не менее вопрос о том, чем должен руководствоваться управляющий в рассматриваемых условиях, в какой-то мере нами выяснен. Схема расчетов оказывается не очень сложной и сводится к методам, обычным для экономико-математических исследований.

Разрабатывая механизмы, приходится считаться с тем, что в верхних звеньях хозяйственной иерархии может отсутствовать, необходимая информация о реальных возможностях и целях нижних звеньев. В самом деле, чтобы собрать нужную информацию, приходится затрачивать определенные усилия, необходимо известное время. Наконец, как уже говорилось, нижние звенья далеко не всегда будут стремиться передать своему руководству точные сведения о потенциальных возможностях своего производства, а тогда приходится считаться с возможностью появления искаженной информации. Таким образом, на пути к созданию хорошо работающих механизмов мы встречаем значительные трудности.

Однако к любому замку можно подобрать ключ! И в «Теории управления» уже разработан ряд способов, позволяющих выявить и резервы производителей, и обнаружить неточности в сообщаемой информации. Они связаны, как правило, с двумя идеями. Во-первых, процедуры управления совершаются многократно. Используя это обстоятельство, можно с большой степенью точности установить характер откликов производителей на управленческие воздействия. Или, другими словами, получить необходимую информацию о целях нижних звеньев производственной иерархии.

Во-вторых, некоторые характеристики (показатели) деятельности предприятий, такие, например, как количество зерна, поступившее на элеватор, счета предприятий в Госбанке и многие другие, бывают известны точно.

Этой информации иногда оказывается достаточно, чтобы полностью «высветить» деятельность предприятий и построить совершенный экономический механизм.

Подробное обсуждение таких вопросов далеко выходит за рамки предлагаемой книги и является предметом еще одной главы «Теории управления» — «Теории идентификации управляемых систем». Она основана на том, что многократных измерений небольшого числа фактов может оказаться достаточно, чтобы вскрыть весь изучаемый процесс. Неопределенности, отсутствие необходимой информации о производственных возможностях и других характеристиках производственного процесса очень мешают внедрению рациональных способов управления. Поэтому проблемы обеспечения руководства необходимой информацией всегда являются предметом заботы ученых и практиков.

Читатель познакомился со схемой хозяйственного механизма, который, сохраняя самостоятельность (а значит, инициативу) отдельных производственных ячеек, позволяет направить их усилия на достижение общих целей. Обратим внимание на то, что никаких команд, никаких специальных указаний управляющий (кибернет) при этом не делает, — он только использует заинтересованность своих подчиненных. Конечно, ему приходится, используя этот механизм, проводить дополнительные и в ряде случаев достаточно сложные расчеты. Но, как говорится, «игра стоит свеч». Эти усилия руководителя компенсируются тем, что подчиненные будут проявлять максимум инициативы, энергии и изобретательности в преодолении неизбежных трудностей на пути к той цели, которую ставит кибернет.

Несмотря на приближенный и, я бы сказал, даже условный характер описанной в этом разделе модели, она уже позволила понять многие трудности, относящиеся к созданию экономических механизмов управления в социалистическом хозяйстве. В частности, она позволила увидеть общие подходы для управления ценами, точнее, было понято, каким образом следует проводить исследования для того, чтобы получать достаточно обоснованные количественные оценки при управлении ценами.

Сотрудникам Вычислительного центра АН СССР удалось показать, что уже эта простая модель позволяет в ряде случаев построить оптимальный хозрасчетный механизм назначения цен на продукцию и ресурсы, которые необходимы для выпуска продукции. При этом механизм предполагает, что после назначения центром цен на продукцию и на ресурс производитель сам выбирает способ распределения необходимого ресурса на производство того или иного продукта. На основе этого механизма цены могут назначаться «оптимально» с точки зрения центра (мы, правда, уже говорили, что понятие оптимальности всегда субъективно, — то, что оптимально с точки зрения центра, может вовсе и не быть оптимальным с точки зрения производителя).

Заметим в заключение, что методы анализа описанной ситуации прошли известную практическую проверку.

Они, например, были использованы для исследования проблемы назначения цен на воду и сельскохозяйственную продукцию на орошаемых землях. Важным в этих исследованиях было то, что удалось построить цепочку рассуждений, с помощью которой проблема построения хозяйственных механизмов могла быть полностью формализована, то есть превращена в математическую задачу. А это значит, что был найден подход к построению методов расчета и предварительной оценки механизмов!

Последнее мне кажется особенно важным, поскольку позволяет по-новому подойти к организации хозяйственных экспериментов, столь необходимых для проверки и оценки предлагаемых мероприятий государственного масштаба.

Сегодня эксперименты по совершенствованию хозяйственных механизмов как в промышленности, так и в сельском хозяйстве проводятся достаточно широко. Но, к сожалению, их организация опирается почти исключительно на интуицию и опыт руководителей, хотя инструмент, которым располагает наука об управлении, уже позволяет проводить предварительный анализ дееспособности предлагаемых усовершенствований теоретически. Существует немного примеров, когда теоретический анализ механизма предшествовал бы его опытному изучению. В то же время нормой хозяйственного эксперимента должен, на наш взгляд, являться такой порядок, который предусматривает предварительное исследование, экономическое обоснование и предварительную оценку всех параметров механизма.

Описанную модель мы назвали простейшей базовой моделью. Ее изучение было первым шагом. Для нас он был не только очень трудным, но и очень важным этапом. Он показал, как можно применять идеи «Кибернетики» и «Теории организации» для построения математических методов расчета характеристик хозяйственных механизмов.

В предыдущем разделе мы рассказали об экономическом механизме, который обладал следующей важной особенностью: производитель знал заранее весь тот ресурс, который он получит для проведения очередного производственного цикла, и цены, назначенные на продукцию, которую он произведет. Таким образом, меры воздействия управляющего на своих подчиненных не зависели от их последующих действий; от того, сколько и какой продукции они произведут. Весь расчет управляющего строился на том, что подчиненные ему предприятия не будут действовать себе во вред, другими словами, они будут блюсти свои интересы.

В производственных организациях, обладающих иерархической структурой, могут быть предложены и другие способы хозяйственного управления, в которых управляющие воздействия верхнего звена на предприятия зависят от результатов их деятельности.

Уже говорилось, что существование собственных целей у любой организации — это объективная реальность, ее нельзя не учитывать, так как она является отправным пунктом при проектировании механизмов управления.

Центр (в нашем примере — управляющий трестом совхозов) не может изменить тех условий, в которых находится производитель. Но изменить величину его целевой функции, особенно в том случае, если она является его доходом, который он стремится максимизировать, центр в состоянии. Тем самым он может заставить производителя действовать в направлении, которое выгодно центру. Это соображение служит источником формирования еще одного класса механизмов, который мы назовем «механизмами штрафа и поощрения». Поясним возможность этого вида управления типичным примером.

Для этого нам придется заняться немного арифметикой.

Предположим, что целевой функцией некоего предприятия является его суммарный доход. Пусть оно производит определенный набор «продуктов», например несколько типов металлорежущих станков. В зависимости от того, какие типы станков оно собирается выпускать, и от тех производственных факторов (трудовых ресурсов, оборудования, материалов), которые оно выделит на их производство, и будет зависеть конечный результат: объем выпусков отдельных станков. Значит, в руках директора предприятия находится такой рычаг управления, как распределение производственных факторов по отдельным типам станков.

Рассмотрим теперь доход предприятия. Из чего он будет складываться? Прежде всего из тех денег, которые оно выручит от продажи станков. (Предполагается, что цена на станки твердо установлена и зависит от их типа.) Но из этой суммы предприятие должно выдать зарплату рабочим, оплатить стоимость материалов, используемой энергии, произвести необходимые отчисления и т. д. Образовавшаяся разница будет, естественно, зависеть от того, какую номенклатуру станков выпускает предприятие, и от объема выпуска. Другими словами, и его положительная (доходная) и отрицательная (расходная) части бюджета будут определяться управленческим решением директора предприятия — от того, как он распределил свои производственные факторы по производству отдельных типов станков. А он, конечно, должен так произвести это распределение, чтобы выручка была побольше, а расходы поменьше. То есть он будет максимизировать свой доход!

Но в эту процедуру формирования управленческого решения может вмешаться верхний уровень управленческой иерархии — центр — и оказать на него то или иное экономическое воздействие. Рассмотрим случай, когда центр может выделять предприятию определенную сумму в качестве премии (поощрение) и изымать в качестве штрафа (наказание). И условимся, что делать это он будет в зависимости от общего объема продукции и ее ассортимента. Тогда доход производителя будет зависеть не только от директорского распределения ресурса на производство тех или иных изделий, но и от структуры функции поощрения и наказания.

Таким образом, производственные факторы находятся в распоряжении производителя, а структура функции поощрения и наказания (именно структура, а не величина) задается центром. Надо заметить, что эта структура сообщается производителю заранее, то есть к тому моменту, когда он будет принимать решение о распределении своих ресурсов, центр ему ее уже сообщит. Ведь директор предприятия, чтобы принять правильное решение, должен заранее знать «правила игры», и тогда он будет стремиться увеличить свой доход и за счет вы. бора способов распределения факторов по выпускаемым продуктам, и с учетом функции штрафа или поощрения.

Но если центр достаточно хорошо информирован о состоянии дел подчиненных ему предприятий, то есть он сам достаточно хорошо знает структуру расходной части их бюджетов, то он может провести все расчеты самостоятельно и увидеть, какова эффективность его воздействия, насколько поведение производителя будет зависеть от характера функции штрафа и поощрения. И поскольку эта функция находится в его компетенции, то, варьируя ею, он может так ее подобрать, чтобы максимизировать свою цель, например выполнение (и перевыполнение) своих планов.

Итак, если центру известны цели и возможности подчиненных ему предприятий, а возможность его собственного управления сводится к назначению функции штрафа или поощрения, то математические методы позволяют определить ее оптимальную величину, которая, конечно, зависит от деятельности предприятий.

Мы описали схемы механизмов хозяйственного управления. Обратим внимание на то, что они реализуют два различных способа организации обратной связи, два разных типа «автопилота», которые обеспечивают управление экономической системой с помощью чисто экономических методов.

Первый реализует управление с помощью цен и распределения ресурсов. Действие его состоит в таком назначении цен и распределении ресурсов, которое делает выгодным для производителей выполнение заданий вышестоящей организации — в нашем случае треста совхозов. Эти цены вычисляются, и их величина зависит от многих факторов: от квалификации рабочих, состояния оборудования, организации производственного процесса и других характеристик производственной деятельности.

Но со временем все эти величины изменяются, и то, что было выгодно вчера, завтра производителю уже не будет выгодным. Значит, информация все время должна обновляться, и по ней непрерывно должны уточняться и новые цены, и характер распределения ресурсов.

Второй механизм также требует непрерывно обновляемой системы расчетов. Но теперь уже их предметом являются величины штрафов или поощрений, которые взимаются или выплачиваются производителю.

Эти два механизма качественно отличаются друг от друга. В первом механизме управляющее воздействие совершается полностью до начала производственного цикла. Процедуры второго механизма устроены иначе: кибернет сообщает лишь закон, согласно которому он будет поощрять или наказывать в зависимости от того, как будет работать подчиненное ему предприятие, а величина штрафа или поощрения зависит от результата работы. Они не могут заменить друг друга и предназначены для использования в различных условиях.

Рассмотренные примеры, разумеется, не исчерпывают возможности экономических рычагов управления в иерархически организованных системах с централизованным планированием. Приведены лишь схемы возможных механизмов. В жизни все бывает сложнее, и мы не должны ограничиваться какой-либо одной определенной схемой: реальные механизмы должны быть «комплексными», то есть использовать все возможности управления, которые есть в распоряжении управляющего высшего уровня.

Механизмы хозяйственного управления сами по себе возникнуть не могут. Они всегда плод напряженной и длительной работы группы специалистов-управленцев и хозяйственников. В Вычислительном центре АН СССР мы уже много лет занимаемся проблемами хозяйственных механизмов, и у нас выработались определенные взгляды на то, как надо подходить к их проектированию и внедрению. И об этом, вероятно, следует рассказать.

Проведение расчетов, которые позволяют определить оптимальные величины управляющих воздействий — поощрений, штрафов, ресурсов и т. д., - отнюдь не самая трудная часть работы. Для них наукой проложены уже проторенные пути. Гораздо сложнее первый этап работы, в результате которого должны быть выявлены основные критерии предприятий, очерчены те рамки (ограничения), которые определяют их деятельность.

Приходится учитывать не только объективные факторы, но и субъективный элемент деятельности производственных коллективов. Одним словом, самое трудное — это разобраться во всем том конкретном, что и составляет жизнь производственного организма.

Начинать приходится с того, чтобы понять те мотивы, которыми руководствуется директор, принимая те или иные решения. И это непросто, поскольку мотивы, лежащие в основе поведения руководства, редко поддаются какой-либо количественной оценке. Ошибки, совершенные на этом этапе, очень трудно исправить потом.

Вот один пример, когда, казалось бы, второстепенное обстоятельство чуть было не перечеркнуло результаты большой и качественно проделанной работы.

Несколько лет назад мы занимались автоматизацией управления большим автохозяйством. Работа велась в тесном контакте с руководством, которое проявляло всяческую заинтересованность в успешном ее окончании.

Работа была закончена. Самым важным в нашей системе автоматизированного управления был механизм стимулирования, которым, что греха таить, мы очень гордились. Но вот прошло некоторое время, и выяснилось, что наше АСУ практически не используется. Мы стали искать причины. И они оказались совсем не в математике. Оказалось, что автохозяйство так зависимо от смежников, прежде всего ремонтников, что готово вне всякой очереди выполнить все их пожелания и готово платить любые неустойки за срыв работы колхозов и других клиентов. Учет этого факта потребовал серьезной перестройки всей системы планирования, структуры всех диспетчерских графиков, и прежде всего системы стимулирования.

Вот почему любой специалист, приступая к разработке системы управления, должен сначала тщательно изучить все неформальные, часто нигде на бумаге не зафиксированные обстоятельства. Без них невозможно определить оптимальные характеристики механизма.

Следующий важный этап проектирования механизмов — их проверка с помощью имитации на ЭВМ. Когда мы создаем сложную техническую конструкцию, например самолет, то, прежде чем выпустить его на линию, проводятся многочисленные летные испытания.

К сожалению, поступать так с хозяйственным механизмом нельзя, поскольку любой натурный эксперимент затрагивает судьбы людей. Поэтому, начиная опытную проверку, надо быть уверенным в положительном исходе этого эксперимента. Вот почему так важен для нас машинный эксперимент. Он нас гарантирует от ошибок.

И проводить его должны не только экономисты и математики, которые проектируют механизм, надо, чтобы в это время рядом с ними были и те, которые будут его потом использовать.

Последний, завершающий все работы этап — это внедрение нового механизма в жизнь предприятия.

Многое по этому поводу было уже сказано. Остается добавить, что главное в процессе внедрения, без чего успех невозможен, состоит в совершенно простом утверждении: система управления и хозяйственный механизм, как ее важнейшая составная часть, должны быть «выгодны» предприятию. Слово «выгода» не зря взято в кавычки. Речь идет не только о материальных благах, которые сулит новая система оплаты, и не только о повышении эффективности оборудования: механизм должен развязывать руки инженерам и хозяйственникам, открывать простор для проявления инициативы, творчества и индивидуальности. Всем известен знаменитый Щекинский комбинат и тот метод хозяйствования, который был там принят. Но механизмы «щекинского типа» не получили ранее достаточно широкого распространения.

Я имел возможность изучить причины некоторых неудачных попыток его внедрения в различных районах нашей страны. Как правило, они были очень похожими.

На одном комбинате ограничили одни права, на другом — другие, но всякий раз это были какие-то ограничения, которые не давали раскрыться полностью тем силам, которые были разбужены щекинским методом. Эксперимент постепенно затухал. Только год назад положение стало меняться к лучшему, но это только начало.

Подведем теперь некоторые итоги.

Механизмы управления социалистическим народным хозяйством не могут сложиться стихийно. Их надо проектировать так, чтобы усилия и инициативы миллионов людей складывались и имели нужную равнодействующую, — другими словами, они должны использовать стихию масс, направляя ее в нужное русло. Это и есть высшая задача управления. Ее решение ставит перед наукой новые и трудные вопросы, требующие научной смелости в поисках новых нестандартных путей. Она требует дальнейшего развития «Теории управления», «Экономики» и «Кибернетики».

Начало создания теории (и практики) механизмов социалистического хозяйства было положено еще основателем нашего государства В. И. Лениным. Его кооперативный план и размышления о формах кооперации, о взаимоотношениях кооперативов и государства — все это не потеряло своего значения сегодня, в условиях всевозрастающей специализации и концентрации производительных сил. Разговору об этом мы и посвятим следующий раздел.

Механизмы хозяйственного управления, которые создает кибернет, всегда связаны с конкретной структурой производства. Так, например, те механизмы, о которых мы рассказали в предыдущем разделе, могут быть реализованы только в таких хозяйственных системах, где существует строгая подчиненность одних звеньев другим. Но очень часто предприятия не связаны узами подчиненности. Каждое трудится само по себе, и в то же время жизнь, интересы и нужды производства их связывают между собой. В этой ситуации возникают кооперативные механизмы. Они уже совсем другого характера, чем те, о которых шла речь. Они основываются на взаимопомощи, и правила их функционирования базируются совсем на других принципах.

Термином «кооперирование» принято называть любое добровольное и взаимовыгодное объединение людей или самостоятельных экономических организмов (предприятий, колхозов). Кооперативы возникают в различных сферах — в производстве, потреблении, строительстве.

Слова «кооперация», «кооператив» весьма емкие.

Любая артель — это кооператив, коллективный сад — это тоже кооператив. Но у нас речь будет идти только о производственных кооперативах, членами которых являются самостоятельные предприятия.

Любые отношения людей, любые их более или менее продолжительные связи порождают определенные механизмы. Они возникают и в результате кооперирования. Эти механизмы мы и будем называть кооперативными и постараемся рассказать о том, как они возникают и действуют.

Кооперативные механизмы всегда являются результатом некоторого коллективного решения — некоторого специального договора, регламентирующего права и обязанности членов кооперации. Действие подобных механизмов всегда связано с определенной системой расчетов, разработка которых требует, как правило, серьезных исследований. Механизмы кооперативного типа — одно из самых древних проявлений коллективной организации людей. В условиях социализма они имеют особенно большие перспективы.

Более ста лет назад К. Маркс предсказал неизбежность концентрации производства. Свои предсказания он основывал на анализе развития капиталистической экономики. Но сегодня нам всем ясно, что открытая им тенденция свойственна также и социалистической экономике. По мере роста научного и технического потенциала эта тенденция становится все более и более яркой. Концентрация производства, его специализация, то есть более глубокое разделение труда, — это веление времени. С ним связано резкое повышение эффективности труда. Поэтому дальнейшее развитие кооперации производства — одно из важнейших направлений совершенствования организации социалистического производства.

Сегодня в нашей стране существуют самые разнообразные формы объединения различных производств, предприятий и организаций. Они создаются путем как прямого включения одних предприятий в другие (поглощение), так и свободным объединением независимых предприятий для проведения каких-либо специальных экономических, социальных или чисто хозяйственных акций, например строительства подъездных путей, складов и т. д. Поскольку разные типы объединений приводят, вообще говоря, к разным результатам производственной деятельности, то оценка их эффективности и выбор кооперативных механизмов в каждом конкретном случае требуют специального изучения. Поэтому проблемы образования различного рода комплексов, объединений, коопераций в промышленности и сельском хозяйстве, по-видимому, должны составить новое научное направление, находящееся на стыке «Экономики», «Теории управления» и «Теории организации».

Его задача: дать надежную методику анализа и проектирования необходимых организационных изменений в народном хозяйстве. Это особенно необходимо сейчас, когда началась широкая организационная перестройка нашего народного хозяйства, когда возникают новые объединения и комплексы в промышленности, происходит кооперирование сельскохозяйственных предприятий, в разных районах страны возникают районные агрообъединения (РАО), районные агропромышленные объединения (РАПО) и другие коллективы. Этот опыт, и прежде всего опыт Молдавии и Белоруссии, требует осмысления и теоретической разработки, как того требуют решения XXVI съезда партии и майского (1982 г.) Пленума ЦК КПСС, последовавшие за ними решения.

Проблема кооперативных механизмов имеет еще один важный аспект: любая достаточно большая территориальная единица (район, область, республика, экономическая зона) всегда представляет некоторую организационно связанную совокупность, является объединением (тем или иным образом) большого числа самостоятельных предприятий. Обычно принадлежа различным ведомствам, эти предприятия тем не менее всегда связаны между собой определенными узами: географической близостью, условиями производства и т. д. Так, например, опытное хозяйство, совхоз, колхоз и подсобное хозяйство машиностроительного завода, если они находятся в зоне одной и той же ирригационной системы, имеют много общих забот, связанных с работой этой системы, с распределением воды, с поставками специальной поливной техники, ее эксплуатацией и т. д. Точно так же расположенные рядом родственные производства, даже в том случае, если они принадлежат разным ведомствам, обычно заинтересованы во взаимных поставках. Подобных примеров можно привести очень много.

Производственные связи, существующие внутри территориальных единиц, оказывают большое влияние на эффективность производственного процесса. Может оказаться, что некоторые из этих связей уже перестали быть оправданными сегодня и, наоборот, полезно введение новых взаимоотношений.

Одним словом, анализ и совершенствование производственно-территориальных связей — это еще одна проблема, требующая теоретической основы и носящая всегда конкретный характер.

Итак, концентрация, специализация, укрупнение производственных единиц отвечают потребностям эпохи научно-технического прогресса. Они сулят значительное повышение эффективности народного хозяйства. И этот процесс идет непрерывно. Но пока он находится в стадии эксперимента и опыта хозяйственников. А всем известно, сколько подводных камней таит теоретически не обоснованный эксперимент в экономике; как он может дорого обойтись, если заранее не подкреплен теоретическим анализом, если предварительно не оценены его результаты и не выбраны заранее наилучшие соотношения всех его параметров.

Подробное обсуждение вопросов, относящихся к проблемам объединения предприятий, далеко выходит за рамки данной книги. Здесь мы ограничимся лишь самыми простыми примерами, иллюстрирующими содержание и некоторые особенности формирования механизмов кооперирования предприятий. В основе их должны лежать следующие принципы.

Первый принцип — полная добровольность. Предприятие, которое вступает в кооператив (в кооперативные отношения с другими предприятиями), сохраняет свою самостоятельность, свое юридическое лицо, свою ведомственную подчиненность и т. д.

Второй принцип — эффективность вновь организованных объединений, кооперации. Она должна быть больше суммы эффективностей кооперируемых предприятий. Этот принцип очевиден и вряд ли требует комментариев. Объединение для того и создается, чтобы повысить общую эффективность группы предприятий.

Третий принцип — каждое предприятие, вступая в кооперативные отношения, должно оказаться в условиях, более благоприятных, чем до кооперирования, или, проще говоря, членам кооперации должна быть выгодна кооперация! Надо всегда помнить слова К. Маркса:

«Никто не может сделать что-нибудь, не делая этого, вместе с тем, ради какой-либо из своих потребностей» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 246). Если мы хотим создать жизнеспособное объединение, то оно должно отвечать потребностям своих членов — кооперируемых организаций.

Что следует из этих принципов?

Посмотрим, как может происходить кооперация двух сельскохозяйственных предприятий, двух колхозов, производящих, допустим, картофель и зерно.

До кооперирования эти хозяйства выращивали обе культуры. Район «спускал» каждому план и по зерну и по картофелю. Но производство зерна более выгодно, поскольку оно более механизировано, требует меньше людского труда, за него больше платят. Картошка же — культура «невыгодная», но без нее не проживешь — надо выращивать и ее!

Руководство района, не желая ставить отдельные колхозы в невыгодное положение, действует согласно русской пословице: «Всем сестрам по серьгам».

Оно делит задание по производству картофеля поровну между колхозами.

Допустим, что земли у обоих хозяйств разные. В первом они больше подходят для производства зерна, а во втором — для выращивания картофеля. Значит, для государства было бы выгоднее в первом хозяйстве выращивать только зерно, а во втором — только картошку. Но такое разделение труда поставило бы колхозников второго колхоза в худшее материальное положение, поскольку закупочные цены на картофель низкие, а труда он требует много. Как же поступить, чтобы и государству было бы выгодно, и не пострадали бы интересы тружеников второго колхоза?

Оказывается, Америк открывать здесь совсем не надо. Стоит лишь воспользоваться теми возможностями, которые предоставляет механизм кооперации. И что интересно — для решения этой проблемы даже не требуется особых организационных перестроек. Все может быть сделано в рамках этих двух хозяйств.

Во-первых, предположим, что наши колхозы слились и стали одним целым хозяйством. Как в этом случае стал бы распределять земельные площади руководитель объединенного хозяйства? Пшеницу он, конечно, посеял бы на землях бывшего первого колхоза, а картофель — второго. Такое более эффективное использование земли позволило бы получить и большой урожай, и больший доход этого объединенного хозяйства. Они были бы больше, чем сумма доходов этих колхозов до объединения.

Но, во-вторых, каждый из колхозов — это самостоятельный социально-хозяйственный организм со своей многообразной деятельностью, и слияние их, да если они еще расположены далеко друг от друга, может быть нерациональным и противоречить желаниям колхозников.

Тогда может быть организована кооперация только по производству зерна и картофеля. Оба колхоза могут договориться выступить в деле производства зерна и картофеля как одно целое — и выступить только в этом, и ни в чем другом. Но, организовав эту кооперацию, договорившись между собой о совместном производстве, они, конечно, принимают на себя все суммарные обязательства по поставкам зерна и картофеля. А в остальном, с точки зрения районного руководства, все осталось по-прежнему. Происходит лишь перераспределение площадей. А это, как мы видели, увеличит суммарное производство обоих продуктов, увеличится и сумма денег, вырученная от продажи зерна и картофеля.

Но, чтобы был выполнен третий принцип кооперативного объединения, то есть имела место обоюдная выгода обоим хозяйствам, надо так разделить дополнительную выручку, полученную от кооперирования, чтобы доход каждого из колхозов стал бы большим, чем до кооперирования. Заработать должен не только тот колхоз, у которого земля лучше для выращивания «выгодного» зерна, но и тот, которому по договору предстоит выращивать «невыгодную» картошку.

Произвести такое распределение дополнительного дохода можно бесчисленным количеством способов: все зависит от конкретных условий, и единой рекомендации здесь дать нельзя.

Одним из них является введение внутренних цен, то есть цен, по которым производятся расчеты внутри кооперации. Подчеркнем еще раз — это цены внутренние, а не закупочные. Государству колхозы сдают продукцию по единым закупочным ценам, утвержденным законом. А вот между собой они рассчитываются так, чтобы каждому хозяйству было бы выгодно быть в этом кооперативе. Внутренние цены могут быть для одного хозяйства выше, а для другого ниже закупочных.

Так, например, тот колхоз, который будет сажать картошку, получит за нее больше, чем могут дать закупочные цены. Эта дополнительная надбавка будет ему выплачена из той дополнительной прибыли, которую получит кооперация. Как показывает опыт, эта дополнительная прибыль может быть весьма значительной.

В результате объединения площадей они могут использоваться значительно рациональнее: на песчаных землях, например, где хорошо растет только картошка, теперь уже никто не будет сеять пшеницу; под нее можно пустить всю землю первого колхоза, полностью освобожденного от посадок картошки.

Конечно, при таком перераспределении денег между колхозами первый колхоз станет получать за тонну выращенного зерна меньше, нежели до кооперирования, но так как теперь он засевает зерновыми большие площади, то его доход также станет выше старого. Но все эти расчеты — внутренние, они никак не затрагивают расчетов с государством, которое продолжает платить по старым закупочным ценам. Разница лишь одна — расплачивается государство теперь не с отдельными колхозами, а с кооперативом. А все перерасчеты с колхозами производит сама кооперация!

При определении внутренних расчетных цен важную роль могут сыграть математики. Все необходимые методы расчета для этого уже разработаны. Они установят те минимальные внутренние цены, которые позволят второму хозяйству покрыть убытки, понесенные при переходе на производство одного картофеля. Но после выплаты за счет введения «минимальных внутренних цен» еще может остаться часть выручки, которую получит объединение этих двух колхозов за счет более рационального использования земельного фонда. Какая-то ее доля может быть распределена между колхозами пропорционально их вкладу, часть пойдет на повышение плодородия земель, часть на приобретение новой техники и т. д. и т. п., как решат хозяйственные руководители.

Как бы ни была реализована на практике изложенная схема кооперативного механизма, она удовлетворит всем трем принципам, о которых мы говорили вначале.

В самом деле, при такой кооперации оба колхоза сохраняют свою полную юридическую самостоятельность.

Во всех других делах, кроме производства картофеля и зерна, они совершенно независимы. В частности, они могут входить в кооперативные отношения с другими организациями, даже необязательно колхозами, например они могут объединиться с предприятиями по производству и переработке сельскохозяйственных продуктов, по откорму скота, по ремонту техники. Одним словом, участие в кооперации по производству зерна и картофеля никак не сковывает инициативы колхозов и не уменьшает их возможности хозяйственного маневра в других сферах производственной деятельности.

Второй принцип также выполняется: эффективность кооперации оказывается выше суммы эффективностей отдельных хозяйств. Получается это из-за более рационального использования земельных площадей.

И наконец, третий принцип — принцип взаимовыгодности кооперативных отношений — тоже торжествует.

Правильно рассчитанная система внутренних цен и распределение дополнительного дохода позволяют поднять доходы обоих хозяйств.

Кооперативные механизмы обладают еще одним качеством, весьма облегчающим их внедрение: создание кооператива никак не затрагивает существующих организационных и правовых структур. Оно не требует также и пересмотра закупочных цен. Вот почему кооперативный механизм, наверное, самый простой тип хозяйственного механизма, легче всего внедрить в практику хозяйственного управления.

И несмотря на это, при их разработке нас подстерегают достаточно серьезные трудности. Попробуем о них рассказать.

Прежде всего представим себе тех, кто будет создавать кооперативную организацию. Скорее всего это может быть группа лиц, уполномоченная для этой цели районным или областным руководством. Но это может быть и инициативная группа лиц из числа районных работников или самих колхозов, как правило, их председателей. Чтобы провести необходимые расчеты и «разработать механизм», им необходимо знать данные о продуктивности почв, о трудовых ресурсах, состоянии техники, квалификации работников и многое-многое другое. Надо заметить, что эти данные далеко не всегда могут быть известны даже самим руководителям отдельных хозяйств, да и, кроме того, нет гарантии, что они в точном виде предоставят их инициативной группе, организующей кооператив: вовсе не всегда хозяйства станут полностью раскрывать все свои производственные возможности. Значит, создатели новой организации будут иметь дело с приближенными данными и их расчеты будут ориентировочны и годны лишь для обсуждения.

А все варианты перераспределения доходов и других благ должны складываться в результате дискуссии между руководителями предприятий.

Таким образом, действие кооперативных механизмов можно представить себе следующим образом. На начальном этапе создания кооперативного объединения организуется некоторый «совет директоров» — совет равноправных субъектов. По его поручению специалистами хозяйств проводится экономический анализ эффективности кооперирования. Он должен выявить тот дополнительный доход, который будет потом разделен участниками. Специалисты разрабатывают также альтернативные варианты его использования. Заметим, что эти варианты не сводятся только к назначению внутренних цен. Часть денег может расходоваться, например, на капитальное строительство, на улучшение структуры почв, приобретение техники и т. д. В приведенном условном примере все расчеты совершенно элементарны. А в жизни они могут оказаться значительно сложнее.

Итак, специалисты провели предварительные расчеты и определили систему внутренних цен, обеспечивающих выполнение основного принципа кооперирования — взаимную выгоду. Но ведь эти расчеты носили лишь оценочный характер, поскольку основывались на не вполне точной информации.

Следующий этап работы механизма — дискуссия в «совете директоров». У них есть основа для обсуждения — приблизительные оценки, подготовленные математиками и экономистами, и каждый из них имеет, конечно, возможность высказать собственные предложения, может «поторговаться». А поскольку задуманное кооперирование всем хозяйствам выгодно, то они в конце концов договорятся, найдут приемлемый компромисс, от слов перейдут к делу, и объединение начнет работать и распределять доходы согласно принятой договоренности.

Если же со временем что-то изменится — сменятся люди, придет новая техника, изменится качество земли, в хозяйствах изменятся общественно необходимые затраты труда, — «совету директоров» придется пересмотреть параметры механизма, например внутренние цены, структуры взаимных расчетов и прочее, чтобы устранить возникающие «несправедливости» и ошибки, допущенные на предыдущем этапе. На новом этапе работы механизма эта обратная связь скорректирует деятельность кооперации по тем изменениям внешней обстановки и внутренних условий, которые произошли за это время.

Заметим, что описанный механизм может оказаться прообразом тех, которые будут использовать закон стоимости в интересах реализации программ развития в централизованной социалистической экономике.

В самом деле, ведь дискуссия «директоров» и систематическая коррекция внутренних цен — это как раз и есть тот механизм, который согласовывает общественно необходимые затраты с тем реальным вознаграждением, которое получает производитель за свой труд. Наконец, хозяйственный механизм региона, да и страны в целом, мы можем рассматривать как результат кооперации большого количества хозяйственных единиц.

И последнее. Каждое предприятие может участвовать в целом ряде коопераций. Например, если говорить о сельском хозяйстве, то в каждом районе может быть кооперация колхозов по производству и переработке свеклы, по откорму скота, выращиванию и переработке овощей и т. д. Другими словами, кооперативные механизмы — это очень гибкий инструмент, имеющий не только разнообразное применение, но и глубокий политико-экономический смысл.

Приведем еще один пример кооперативного механизма, связанный с распределением воды в Средней Азии, где эта проблема — одна из самых острых. Продемонстрируем работу хозяйственного механизма на примере хозяйств вдоль реки Зеравшан.

Зарождается Зеравшан в ледниках Зеравшанского и Гиссарского хребтов, проходит через несколько областей Узбекистана и орошает поля многих районов. Хозяйства, находящиеся в верхнем течении реки, оказываются в более выгодном положении по сравнению с теми, которые расположены в его низовьях. Но именно в низовьях находятся земли, наиболее подходящие для хлопководства.

Какими принципами надо руководствоваться при распределении водных ресурсов этой реки, которых не хватает, чтобы удовлетворить потребности всех хозяйств?..

Казалось бы. с общегосударственной точки зрения основную воду надо использовать в низовьях, где более жаркий климат и может расти тонковолокнистый хлопок. Но тогда и так более бедные колхозы (у них каменистее почва и холоднее климат), расположенные в верховьях реки, будут обделены и нести дополнительные потери. Как здесь быть?

Надо полагать, что наиболее разумным принципом окажется тот, который будет рассматривать все хозяйства этой зоны как единый кооператив (кооперация по использованию воды). В этом случае за счет более рационального использования воды суммарный сбор хлопка окажется больше, чем был до кооперирования, и механизм, основанный на введении внутренних цен, будет выгоден всем: и тем хозяйствам, которые, находясь в верховьях реки, могли неограниченно пользоваться ее водой, и тем, которые расположены в зоне пустыни и сидели на голодном пайке.

Заметим, что при надлежащей организации кооперативного механизма по упомянутому принципу можно устанавливать не только оптимальные внутренние цены на продукт, которые уравнивают экономическое положение кооперируемых хозяйств, но и цену на воду, задания на производство культур и т. д. и т. п.

Рассказ о Зеравшане я хотел бы завершить одним эпизодом, участником которого мне пришлось быть.

Не буду называть людей, участвовавших в этой истории, — они были не очень виноваты. В одном из районов была разработана автоматизированная система управления (АСУ) ирригационной системой. Создал ее столичный проектный институт. Была закуплена современная вычислительная техника, точные приборы определяли состояние почвы и производили другие измерения, необходимые для оптимального использования воды, которой, конечно, не хватало на всех. Комиссия приняла систему с хорошей оценкой, и все успокоились.

Прошло года два, и проектанты вспомнили об этой АСУ; снова приехала комиссия и нашла ее в безупречном состоянии. ЭВМ и приборы были в порядке, квалификация сотрудников не вызывала сомнений. Но посещение комиссии было омрачено одним бестактным вопросом: «Как используют колхозы ваши рекомендации?»

Последовал грустный ответ: «Никак!»

Члены комиссии пытались разобраться в причинах, и вот в чем оказалось дело.

Ирригационная система обслуживала несколько районов. Заявки на воду колхозов, особенно в жаркое лето, не выполнялись. Основное затруднение: как разделить воду? И ее делили так же, как и в старое время. А эта процедура напомнила выборы римского папы, когда кардиналов запирают в храме и не выпускают до тех пор, пока из трубы камина не появится белый дым, означавший, что новый папа избран. Нечто похожее было и здесь. Собирались представители районов и за закрытыми дверями, вдали от глаз людских, решали, какому району сколько кубометров воды в сутки должно быть отпущено! И не расходились до тех пор, пока не заканчивали распределение воды и пока документ об этом не был подписан всеми участниками.

Затем это повторялось в районе, где председатели колхозов так же делили между собой отпущенные району кубометры воды. А когда вода попадала в колхоз, то полевод уже сам решал, как ее использовать. На этом уровне уже действовал вековой опыт земледельца, рекомендации которого лучше любой науки. Ну а какую роль играла во всем этом АСУ, обошедшаяся в копеечку?

Вряд ли следует упрекать представителей районов и председателей колхозов — каждый действовал в меру своих сил и способностей, стремясь обеспечить наилучшие условия своему району или колхозу. Трудно винить и проектный институт, создавший эту систему, которая позволяла наиболее рационально использовать воду в масштабе всей ирригационной системы. Просто «научный дележ» ставит хозяйства в неравноправное положение из-за того, что они не были надлежащим образом организованы. Вот почему к помощи АСУ никто и не прибегал. А дело было за малым — надо было отказаться от традиции и одновременно с внедрением АСУ разработать и кооперативный механизм. Он принес бы всем выгоду, прекратились бы споры, и успешно был бы решен вопрос об использовании новых технических средств управления АСУ стало бы приносить всем ощутимую прибыль.

Этот эпизод — еще один пример, как благое начинание может обернуться убытками, если его не подкрепить соответствующими организационными мероприятиями — созданием необходимого хозяйственного механизма.

Изучение механизмов, порождающих обратные связи в экономике, имеет важнейшее практическое значение. Но роль этих исследований в рыночной и плановой экономике совершенно различна. В рыночной капиталистической экономике экономисты изучают механизмы как некую стихию для того, чтобы к ней приспособиться, более или менее правильно оценить их особенности, сделать прогноз общих тенденций развития экономического процесса.

Иное дело в экономике социалистической, с ее проникающим всюду плановым началом. Нам надо понять не только, какие механизмы определяют экономический процесс, но и уметь совершенствовать старые и проектировать новые. Я глубоко убежден в том, что изучение того, какой должна быть организация экономики и какими должны быть механизмы обратной связи, реализующие желаемое течение процесса, является одной из основных задач науки «Экономики» и «Теории управления», может быть, самой главной в нынешних условиях!

Плановая экономика справедливо противопоставляется рыночной стихии. На мой взгляд, это утверждение вовсе не означает, что механизмы рыночного типа не могут быть использованы в рамках планового начала. Мне представляется чрезвычайно плодотворным, и не только с чисто практических позиций, изучение функционирования рыночного механизма распределения (то есть обратных связей рыночного типа) в рамках механизма планирования и Программного метода управления народным хозяйством. Конечно, при этом должны быть использованы те возможности целенаправленного воздействия на рынок, которыми располагает социалистическое государство.

В этой главе была сделана попытка объяснить, что стихийные элементы объективно присущи человеческому обществу. Они проявляются в различии вкусов, желаний, стремлений в моде, в представлении о престиже и т. д. и т. п. Человеческое общество — это принципиально не муравейник, где каждый член сообщества выполняет раз и навсегда предписанную ему функцию.

Оно ждет от него инициативы и проявления индивидуальности. И смысл любой организационной, управленческой деятельности состоит в том, чтобы учитывать эту стихию, стараться ее канализировать, направить в нужную сторону на достижение определенных целей. Именно этому и служат те механизмы, о которых здесь рассказывалось.

«Непредусмотренные» человеческие действия, действия, которые очень трудно планировать заранее, всегда будут играть значительную роль в жизни общества.

К числу трудно предсказуемых факторов относятся и людские потребности. Как их удовлетворить? Как справиться с их случайным, плохо предсказуемым характером?

Ответ на эти вопросы и дает «Теория управления».

В ней важное место занимают проблемы управления в условиях неопределенности, случайности. И она высказывает по этому поводу вполне четкие суждения.

Оказывается, что и управление в этом случае должно носить стохастический характер, то есть содержать элемент случайности. Оно должно быть тесно связано со структурой неопределенных воздействий. Такими механизмами как раз и являются механизмы рыночного типа.

И чтобы не было недоразумений: речь идет не о всеобщем рынке, который охватывает все и вся, как это было в викторианскую эпоху и при всех стадиях капитализма, а о своеобразном механизме распределения, способном учесть те индивидуальные особенности людей, которые так же объективны, как и тот факт, что люди вообще существуют.

Конечно, очень непросто включить стихийные механизмы в плановое начало. Но уже есть определенный опыт (Болгария, Венгрия) и определенная теоретическая база.

Вопрос об использовании рынка является частью другой, значительно более общей проблемы — отыскания меры централизации и децентрализации управления.

По мере развития человеческого общества и интенсификации жизни все более и более становится необходимым согласование деятельности людей, живущих не только в разных странах, но и на разных континентах. Появляется все больше вопросов и проблем, требующих для своего решения коллективных усилий народов различных государств, все больше обостряется необходимость управления этими проблемами, постепенно охватывающими планету в целом. Эти проблемы получили в последние годы даже собственное название — глобальные. К их числу относятся, например, проблемы загрязнения, прежде всего те, которые обусловлены переносом загрязнения атмосферой и водой.

Человечество крайне заинтересовано в хорошем воздухе атмосферы и в чистоте Мирового океана, в разумном расходовании ограниченных запасов энергетического топлива и других необходимых для жизни минералов. К числу глобальных относится также проблема выравнивания жизненных условий в развитых и развивающихся странах. И многие-многие другие. И здесь кибернетика оказывается перед лицом совершенно новых задач, требующих для своего решения разработки специфических подходов. Первое, с чем сталкивается исследователь, — это необходимость глубокого системного анализа, анализа, сочетающего гуманитарные и естественнонаучные подходы. Подробный рассказ о них выходит за рамки данной книги, поэтому здесь стоит остановиться на каком-нибудь одном примере, на котором можно было бы попытаться описать эту основную особенность управленческого анализа, требующего широкого объединения знаний самой разнообразной природы. В качестве такого примера возьмем климат, сосредоточив внимание на оценке антропогенных нагрузок на него и учете климатических факторов при разработке процедур, необходимых для принятия решений.

Сегодня на эту тему публикуется много работ, и она занимает умы не только ученых, но и политиков, и просто образованных людей. Есть достаточно много оснований считать, что энергетическая мощность человечества и реализация грандиозных проектов типа переброски стока великих сибирских рек на юг могут привести к существенному изменению многих климатических характеристик. Тот факт, что человеческая деятельность может изменить климат, создает одну из самых острых экологических проблем глобального характера, и ее выбор в качестве примера тех новых задач, которые поднимаются перед кибернетикой, кажется вполне уместным.

Человек всегда стремился и стремится отразить в своем сознании величие природы, понять законы, управляющие миром, в котором он живет, предсказать возможное течение событий. Эти стремления людей отвечают их общественным потребностям — они не только помогают решать конкретные задачи повседневной практики, но и вселяют уверенность в своих силах, создают тот нравственный и духовный климат, который в не меньшей степени обеспечивает гомеостазис рода человеческого, нежели конкретные успехи в материальной сфере. Постепенно в умах людей рождались мировоззренческие системы, охватывающие те или иные фрагменты реальности. Но человек нуждается в большем, и он создал это «большее».

История сохранила нам величественные схемы мироздания, созданные гениями прошлых веков. Но, только начиная с эпохи Возрождения, можно говорить о научном фундаменте, о научной методологии их создания и развития, о широкой возможности использовать эти представления для решения практических задач, стоящих перед людьми.

Эпоха Возрождения открыла эру создания грандиозных синтетических научных конструкций, позволяющих сегодня увидеть единство мира, в котором мы живем, взаимообусловленность разнообразных процессов, которые в нем протекают. Благодаря им постепенно формируется не только методологический фундамент, но и технология того анализа процессов, протекающих в окружающем мире, который мы сегодня называем системным. Он дает сегодня возможность человеку решать конкретные проблемы в непрерывно усложняющемся мире. Последнее очень важно — заготовленных рецептов никогда не бывает достаточно; человечество обречено на непрерывный поиск, в котором научная, системная методология играет роль нити Ариадны.

Первый шаг был сделан И. Ньютоном, превратившим общие идеи движения, высказанные еще в античное время, в исходную позицию для анализа процессов, протекающих во внешнем мире. Впервые человечество обрело принципиальную возможность предвидения, и впервые исследователям стали доступны не только общие качественные соображения, но и строгие количественные оценки.

На первых порах все это касалось только механики и астрономии. Но если можно вычислить, узнать точно, когда и где на небосводе появится комета Галлея или куда упадет камень, которому мы придаем ту или иную скорость, то почему нельзя узнать судьбу и более сложных явлений? Одним словом, поняв причины, которые порождают явление, человек получил впервые возможность создания теорий, на основе которых можно высказать научное предвидение.

Это был, конечно, эпохальный факт, оказавший, может быть, не сразу огромное влияние на характер развития мысли. Можно по-разному интерпретировать историю развития естественных наук и системного мышления, но нам хотелось бы отметить лишь еще два ее этапа.

Первый — это эволюционное учение Ч. Дарвина.

Оно открыло очередную страницу познания, связав в единое целое огромное разнообразие фактов, накопленных естествоиспытателями и палеонтологами. Эволюция жизни, развитие ее форм, механизмы, порождающие это развитие, все эти открытия позволили заглянуть в прошлое, произвести его реконструкцию, понять законы развития материи. А познав законы, познав механизмы, скрытые пружины изменения живой природы, ученые утвердились в мысли, что в наших силах увидеть и черты завтрашнего дня. Одним словом, они убедились: чтобы понять будущее, надо уметь заглянуть в прошлое!

Следующий шаг сделал В. Вернадский. Он создал концепцию биосферы. Центральным в его учении было представление о глубокой взаимосвязи всех процессов, протекающих на Земле, — геологических, химических, биологических. Он был первым, кто показал, что существование всего лика Земли, ее ландшафтов, ее гидросферы и атмосферы обязано жизни — живой компоненте биосферы. И чем дальше идет развитие планеты, тем роль жизни становится все более и более определяющим фактором в ее судьбе.

Таким образом, учение В. Вернадского, так же как и учение Ч. Дарвина, это учение об эволюции, учение о формах движения материи. Но в нем уже идет речь о развитии биосферы в целом, о взаимной обусловленности эволюции ее элементов, о закономерном появлении и развитии жизни, в рамках которой столь же закономерно возникает антропогенез, возникает процесс формирования человека вида «гомо сапиенс», приводящий неумолимо к появлению общества. И как логическое завершение этой системы взглядов в последние десятилетия своей жизни В. Вернадский создает учение о ноосфере, то есть о сфере разума. Согласно В. Вернадскому разум человека постепенно создает цивилизацию, способную к целенаправленному воздействию на естественный ход эволюции Земли. И неуклонно та часть нашей планеты, которая становится доступной активной воле людей, превращается в организм, то есть в систему, обладающую своими собственными целями развития и возможностями для их достижения.

Итогом учения В. Вернадского оказывается представление о единстве человека и биосферы, о единстве человечества в рамках биосферы, о том, что естественным этапом развития биосферы является ее постепенное превращение в единую общность, о которой уместно говорить как о системе, обладающей общими целями развития.

Таким образом, за последние 200–250 лет европейская цивилизация создала ряд грандиозных синтетических (объединяющих) теорий, позволяющих увидеть единство окружающего мира, глубочайшую взаимосвязанность разнообразных факторов. Благодаря им системное мышление становится постепенно естественной нормой. И эти системы взглядов, эти теории были не просто философскими системами. Они раскрывали механизмы, управляющие развитием, и, следовательно, открывали возможность предвидеть ход событий, дать им не просто качественную, но и количественную оценку.

Возможность заглянуть в завтра становится доступной исследователю. Этот факт трудно переоценить, тем более что он определяет целый ряд важных следствий.

Если человек способен предвидеть результаты своих действий, то у него возникает возможность сравнения вариантов этих действий и отбора тех, которые наилучшим образом отвечают поставленным целям. Другими словами, у человека возникает потенциальная возможность управлять событиями, то есть целенаправленно воздействовать на них. И естественно, что он начинает ее использовать. Но управление имеет смысл тогда и только тогда, когда ясно очерчены цели, во имя которых производятся те или иные действия. Проблема целей — именно целей, стоящих перед развивающимся обществом, превращается в одну из основных задач современной науки.

Генеральная цель развития цивилизации, по В. Вернадскому, — это обеспечение коэволюции (совместной эволюции) человека и биосферы. Появление человечества — закономерный этап эволюции планеты, в ходе которой возник разум, создается ноосфера. Человечество можно рассматривать только в рамках биосферы, оно — ее элемент, и его будущее неразрывно связано с ее эволюцией.

Мощность человеческой цивилизации, ее способность влиять на ход событий общепланетарной эволюции становится столь значительной, что в принципе она способна разрушить сложившуюся ситуацию, сложившееся состояние биосферы, которую мы условно назовем равновесной. Конечно, сегодня человек еще не способен уничтожить биосферу напрочь. Но под его воздействием она может перейти в новый равновесный режим.

И каков он будет, об этом мы сегодня сказать пока ничего не можем. И даже не знаем, будет ли место для человека в этой новой биосфере. Поэтому на передний план научного анализа выходят проблемы таких оценок альтернатив человеческой деятельности, которые не нарушают гомеостазиса человечества как вида, не разрушают, а обеспечивают совместное развитие человека и биосферы. Без подобных оценок нельзя говорить о какой-либо стратегии целенаправленного развития общества, о достижении вообще каких-либо целей.

Сформулированные положения могут служить отправной позицией для построения научной программы исследований, в которой условия коэволюции человека и биосферы должны быть изучены с самых различных точек зрения. Такая программа и определит тот фундамент научных знаний, без которых в современных условиях нельзя говорить об управлении процессами глобального характера и целенаправленном развитии цивилизации.

Одна из основных трудностей подобных исследований — это обеспечение их системности, комплексности.

Очень трудно выделить какой-либо объект биосферы и изучить его самостоятельно. Биосфера — это единое целое с очень высокой степенью взаимообусловленности.

Отдельный, локальный выброс углекислого газа в атмосферу рассеивается через несколько дней и приводит к изменению состава атмосферы над всеми регионами планеты. Нельзя описать процессы, происходящие на суше, не принимая во внимание недавно обнаруженные мощные аномалии в течениях глубинных вод океана.

Разгадку климатических аномалий в одной части земного шара, как правило, следует искать за многие тысячи километров. Так, например, урожайность в районах Волги и Казахстана тесно связана с интенсивностью осенних штормов в северной части Атлантики.

Если там бывают продолжительные осенние штормы, то океан отдает очень много тепла в атмосферу, и в следующую весну и лето он бывает холоднее обычного.

Но тогда атлантические ветры (так называемый «Западный перенос»), зона действия которых простирается за Уральский хребет, бывают также холоднее обычного и несут с собой большее количество осадков.

В Центральной России и Прибалтике в это время можно ожидать холодного и дождливого лета, зато эти неприятности с лихвой окупаются благами, которые получают восточные и юго-восточные районы страны:

влажные холодные ветры, проникая в глубину Евразии, парируют азиатские ветры, дующие с севера или, что еще опаснее, из среднеазиатских пустынь. В подобных ситуациях можно ждать хороших урожаев в степных районах Советского Союза.

Точно так же нельзя отделить процессы, протекающие в биоте, от атмосферных процессов. Прежде всего именно биота — живая часть атмосферы определяет структуру углеродного цикла. А количество углекислоты в атмосфере влияет на температуру атмосферы, создавая так называемый парниковый эффект. Суть его в том, что атмосфера Земли, практически прозрачная для коротковолновой солнечной радиации, сама непосредственно солнцем нагревается очень слабо: один хороший шторм в океане, оказывается, отдает тепла атмосфере больше, чем солнечная радиация за целый год.

Нагревание атмосферы происходит главным образом за счет теплового излучения нагретой солнцем подстилающей поверхности суши и океана! Присутствие же углекислоты (СО₂) в атмосфере препятствует уходу в космос этого тепла. Другими словами, СО₂ экранирует тепловое излучение Земли, и атмосфера нагревается сильнее, ее температура повышается, нарушается структура образования облаков, меняется циркуляция атмосферы (характер ветров) и т. д. Одним словом, меняется климат.

Но биота влияет на климат не только через углеродный цикл. Изменение характера растительности меняет альбедо планеты, то есть отражательную способность ее поверхности, и, следовательно, непосредственно влияет на ее тепловой баланс. Наконец, растительность определяет интенсивность испарения влаги с подстилающей поверхности, непосредственно влияя на водный баланс.

И существенно влияют на биосферу, что нас интересует больше всего, факторы антропогенного характера, то есть нагрузки на нее, которые создает человечество. Сегодня в литературе обсуждаются прежде всего три аспекта этой проблемы: роль антропогенных выбросов в атмосферу, прежде всего углекислоты и аэрозолей; влияние искусственной энергии на тепловой баланс атмосферы; влияние изменения альбедо, обусловленного урбанизацией, сведением лесов и заменой естественных ценозов искусственными.

Но есть еще целый ряд вопросов, изучение которых необходимо для того, чтобы понять те последствия наших действий, которые будут определять условия нашей жизни. Это прежде всего крупные проекты перестройки геологических масштабов. Ныне обсуждается множество самых различных проектов, начиная от относительно «безобидного» перераспределения стока рек до проектов глобального характера вроде перекрытия Берингова пролива. Все экологические следствия подобных предложений пока анализируются только на интуитивном уровне.

Любые проекты, так или иначе влияющие на экологическую обстановку того или иного региона, задевают судьбы людей. Ведь, как уже говорилось, общество состоит из различных групп, имеющих разные, порой несовпадающие интересы, различные представления о целях своего развития, различные шкалы ценностей.

Поэтому каждый проект, могущий повлиять на экологическую обстановку, неизбежно приводит к определенным конфликтам, приводит к определенным напряжениям социального характера, и кибернету необходимо немалое усилие, недюжинные способности для их преодоления и снятия. Вот почему исследования климатических последствий реализации того или иного проекта должны сопрягаться с анализом той конфликтной ситуации, которая при этом может возникнуть. Ясное понимание всех подобных обстоятельств поможет лицу, ответственному за принятие решений, правильно его выбрать.

Изучением характеристик климата различных районов Земли занимается огромная армия исследователей.

Их усилия направлены на описание современного состояния климата того или иного региона и выяснение закономерностей и механизмов, его порождающих; и изучение взаимообусловленности климатических характеристик различных зон земного шара и выявления последствий антропогенных воздействий на их изменения.

Что касается первого вопроса, то он достаточно хорошо изучен. Многолетние наблюдения позволяют не только описать климат того или иного региона, но и дать определенные заключения о механизмах, его порождающих. Например, мы хорошо знаем особенности «Западного переноса», который определяет климат Европы, можем подробно объяснить причины засушливости Сахары и т. д.

Географическая климатология накопила немалое количество фактов, которые с успехом используются при изучении механизмов, управляющих климатом.

Вместе с тем мы все время сталкиваемся с погодными аномалиями, объяснить которые, а тем более предсказать не в состоянии. Мы, например, почти ничего не знаем о причинах бедствий, постигших страны Сахеля (страны, расположенные к югу от Сахары), когда в течение целого ряда лет в этой засушливой, но в целом благодатной зоне не выпало ни одной капли дождя.

Нам до сих пор памятен 1976 год, когда Западная Европа была затоплена дождями, а влажная, в обычные годы лесная зона европейской части России задыхалась от жары и вызванных ею лесных пожаров. Объяснить подобные аномалии даже ретроспективно мы пока не умеем.

И тем не менее те сведения, которые накоплены климатологией, очень важны и их нельзя недооценивать. Известным русским климатологом А. Воейковым еще в XIX веке был сформулирован принцип: тепло на севере (имеется в виду северное побережье Советского Союза в районе Баренцева моря), сухо на юге — и наоборот: холодно на севере — дождливо на юге страны. И этот закон выполняется с удивительной точностью. Так, например, в конце 40-х годов началось похолодание Арктики. И немедленно начали происходить заметные изменения климата южных районов Советского Союза. И сейчас, когда в Арктике и на севере температура в среднем понизилась на величину, меньшую одного градуса, растительность юга сразу же отозвалась на это. Особенно чувствительный индикатор — это флора пустынных и околопустынных районов. Так, например, за последние 27 лет в районах барханных песков восточной Туркмении количество растений в самих барханных песках увеличилось в 8 раз! В аридной зоне, примыкающей к пустыне Каракум, плотность естественной растительности увеличилась на 20–25 процентов, и в настоящее время там происходит интенсивное восстановление кустарников, погибших в предыдущий более засушливый период.

Эти циклы периодического похолодания и потепления Арктики, а одновременно и наступления более влажных или более засушливых периодов в аридных южных районах страны, получили название циклов Бракнера. Знание подобных закономерностей позволяет с известной правдоподобностью оценивать тенденции в климатических изменениях, а следовательно, и возможную эффективность сельскохозяйственного производства, а также судить о региональных климатических эффектах тех или иных инженерных проектов.

Сегодня рождается много проектов перестройки климата нашей планеты. Их авторы, стремясь улучшить ситуацию в каком-либо одном районе мира, не учитывают тех изменений, которые вследствие их действий могут произойти в других районах.

Сегодня хорошо известно, что решающим фактором, определяющим региональные характеристики климата, является структура воздушных течений. Они, в свою очередь, зависят от характера океанических течений.

Поэтому многие инженерные проекты «усовершенствования» климата так или иначе связаны с созданием сооружений, изменяющих направления течений. И хорошим помощником авторам этих проектов служит палеореконструкция климата, то есть анализ климата предшествующих эпох.

Так, показательна, например, история оледенения Антарктиды. Ее географическое положение уже более 50 миллионов лет не меняется и близко к современному, как не меняет своего положения и Южный полюс, располагаясь в ее центре. Однако долгое время этот континент не был ледовым. Конечно, на нем были ледники, особенно в горах, достигавших в те времена 5 километров и больше. И вокруг него возникали ледяные поля. Но сплошной ледяной щит появился относительно недавно.

Первое значительное похолодание Антарктиды произошло на рубеже эоцена и алигоцена — около 38 миллионов лет назад. Оно связано с заглублением Южно-Тасманийского поднятия и возникновением пролива Дрейка, отделившего Антарктиду от Южной Америки, Благодаря этому около 27 миллионов лет назад сформировалось так называемое циркумполярное течение, которое заблокировало воды Антарктиды от других океанов. Появление этого течения, омывающего Антарктиду, привело к формированию устойчивой цепочки циклонов, сопровождающих это течение, изолируя саму Антарктиду от остальных морей Мирового океана.

Из-за этих циклонов летние месяцы под континентом стали дождливыми и облачными; в течение пасмурного лета снег, накапливающийся за зиму, таять практически не успевает, и Антарктида превратилась в насос, выкачивающий воду из океана. В итоге влага в виде снега и льда непрерывно накапливается в ледяном панцире материка, а уровень Мирового океана падает. За время образования антарктического ледяного щита он понизился по меньшей мере на 50–60 метров. Этот факт имеет огромное общепланетное значение. В частности, с понижением уровня океана резко увеличилась засушливость климата на всей планете.

Если бы сегодня удалось снова перекрыть пролив Дрейка, то вся картина циркуляции вод Мирового океана качественно бы изменилась. Исчезло бы циркумполярное течение, прекратилась бы изоляция Антрактиды, летние месяцы в ней стали бы ясными и солнечными, к ее берегам подошли бы теплые воды, нагретые у экватора подобно Гольфстриму и Куро-Сио, и льды Антарктиды начали бы таять!

Вот подобные этому рассуждения и служат основанием для проектов изменения климата планеты.

В свое время мировую известность получил проект изменения течения Гольфстрима. Известно, что из-за существования силы Кориолиса теплое течение Гольфстрим, зародившись в Карибском море и пройдя более тысячи километров вдоль восточного побережья Америки, поворачивает на восток, создавая над Европой мягкий морской климат. Благодаря этому здесь на широте Копенгагена растут буковые леса. В то же время в Канаде на той же широте господствуют тундровые ландшафты.

Если у Ньюфаундлендской банки поставить что-то вроде плотины, то значительная часть Гольфстрима направится дальше на север вдоль берегов Лабрадора, и тогда, по замыслам авторов проекта, климат северной части США и Канады резко улучшится, то есть значительно потеплеет!

Не будем сейчас говорить о том, что произошло бы при этом с климатом Европы и какая трагедия нависла бы над ней. Нам хотелось лишь показать, как легко в таких вопросах может подвести интуиция, ибо климат Северной Америки изменился бы возможно совсем не так, как предполагают авторы проекта.

Конечно, на Лабрадоре, Ньюфаундленде и в северной части провинции Квебек климат стал бы несколько мягче. Но те устойчивые северо-восточные ветры, которые определяют холодный континентальный климат северных территорий Канады, запада провинции Онтарио и провинции Саскачеван, сделались бы влажными.

В результате здесь стал бы формироваться ледовый щит, как в период последнего оледенения (около 20 тысяч лет назад), когда на широте Великих озер лежал ледник километровой толщины (Висконсинское оледенение).

Другой подобный проект был связан с изменением течения Куро-Сио, которое, подобно Гольфстриму, покидает родные края и уходит на восток. Направляя одну из теплых струй этого течения в сторону Охотского моря, можно качественно улучшить условия жизни на его побережье. Но одновременно создался бы ледяной щит в центре Сибири. Парадоксально? Ничуть! Уровень средних температур Якутии гораздо ниже, чем в Гренландии. Однако в Гренландии лежит ледник мощностью до трех километров, а на севере Якутии, где под тонким слоем почвы находится полуторакилометровый слой вечной мерзлоты, растут травы в рост человека, пасутся стада оленей и растет лес! И причина этого контраста снова в структуре океанических течений. Благодаря Гольфстриму в Гренландии выпадает огромное количество осадков, которые не успевают таять за короткое пасмурное и влажное лето. А в Якутии нет ледников прежде всего потому, что зимой там мало снега, а летом ясное небо и много солнца. Страшны, оказывается, не зимние морозы, а избыток влаги в условиях холодного климата. Значит, поворот Куро-Сио обернется трагедией для центральной Сибири.

Вот о таких региональных следствиях инженерных задумок их авторы часто не догадываются.

Проекты, подобные описанным, затрагивают огромные пространства планеты; улучшая условия жизни одних регионов, они могут поставить на грань катастрофы жизнь целых континентов. Но и проекты гораздо меньшего масштаба могут оказать совершенно непредсказуемое влияние на региональный климат. Покажем это на двух примерах.

В печати уже давно, еще с довоенных лет, обсуждается проект канала Средиземное море — Мертвое море, лежащее в котловане почти на триста метров ниже уровня Средиземного моря. На этом канале может быть создан каскад гидроэлектростанций. С энергетической точки зрения проект очень выгоден. Жаркий климат и интенсивность испарения превратят энергетическую систему в своеобразный «перпетуум мобиле». Конечно, площадь Мертвого моря при этом значительно возрастет и будет затоплена низменная солончаковая равнина. Авторов проекта это беспокоит, так как при этом будет нарушен традиционный промысел по добыче соли. Но, как они утверждают, упадок солевого промысла с лихвой окупится тем, что из-за большого испарения пустынный климат прилегающей местности станет более влажным и приятным для жизни человека.

Однако этот вывод при ближайшем рассмотрении оказывается не совсем правильным. Климатические изменения действительно произойдут, но не в окрестностях Мертвого моря, а в горах Ирака. В чем же здесь дело?

Испарение с поверхности Средиземного моря огромно. Оно достигает 2500 кубокилометров в год, то есть равно стоку десяти таких рек, как Волга. Юг, юго-восток Европы, Причерноморье Советского Союза, в том числе и Кавказ, обязаны этому явлению своим климатом и продуктивностью сельскохозяйственного производства. Реки Месопотамии, то есть Тигр и Евфрат, и их притоки — это тоже продукт Средиземного моря, Увеличение зеркала Мертвого моря приведет к резкому увеличению испарения с его поверхности. Десятки кубических километров средиземноморской воды, которые устремятся по каналу в сторону Мертвого моря, действительно будут быстро испаряться с его увеличивающейся поверхности. Но направление господствующих ветров здесь таково, что эта влага станет уходить на северо-восток и выпадать в горах Курдистана. В результате значительно возрастет сток рек бассейна Тигра.

Другой, уже реализованный, проект — это перекрытие пролива, соединяющего залив Кара-Богаз-Гол с Каспийским морем. Из-за целого ряда выясненных и невыясненных причин уровень Каспийского моря долгое время непрерывно снижается. Этот факт не мог не вызвать беспокойства, так как один из самых продуктивных водоемов мира постепенно теряет свои качества. Как их восстановить?

Увеличить сток рек Волги, Терека и Урала мы не можем, поскольку их воды будут во все большей степени использоваться для орошения. Следовательно, надо попытаться уменьшить испарение самого моря. И вот возникает проект.

С поверхности Кара-Богаз-Гола влаги испаряется в год 7–8 кубометров. Если этот залив отделить от Каспия, то тем самым замедлится падение его уровня.

И кажется, что это перекрытие пролива не повлечет за собой никаких особо вредных последствий. По-видимому, так и рассуждали авторы проекта, который сегодня уже реализован.

Но и эти рассуждения нельзя принять без оговорок.

Прежде всего следует понять: а куда девается та вода, которая испаряется с поверхности Каспийского моря?

Она полностью оседает в горах Памира и Тянь-Шаня, поскольку за ними лежат безводные пустыни Такла-Макан и Гоби и сухое нагорье Тибета. На Тянь-Шане и Памире каспийские испарения создают ледники, которые и питают великие среднеазиатские реки Амударыо и Сырдарью — основу жизни наших Среднеазиатских республик. Исчезнет Кара-Богаз-Гол — может уменьшиться поступление влаги в ледники среднеазиатских горных систем, уменьшится сток рек и, следовательно, ухудшатся в какой-то степени условия сельскохозяйственного производства в Средней Азии.

Конечно, ответить на вопрос, насколько они ухудшатся и когда это произойдет, отнюдь не просто. Но в том-то и состоит трудность принятия сложного управленческого решения; надо узнать все это и учесть все те возможные последствия, которые оно может повлечь.

Итак, мы видим, что при принятии решения регионального масштаба требуется рассматривать и учитывать гораздо больше всевозможных факторов, чем это может показаться сначала. И особенно трудно высказать какие-либо суждения о возможных климатических сдвигах в тех или иных отдаленных районах планеты. Общая климатическая ситуация определяется также в результате наложения на естественные климатические циклы, которые довольно трудно изучать, еще и антропогенных факторов. Поступление в атмосферу углекислоты и выброс искусственно выработанной энергии создают определенные условия для повышения средней температуры планеты. В этом мнении сходятся практически все климатологи мира.

Итак, в XXI веке ожидается общее потепление. Но как при этом изменится климат в отдельных регионах земного шара? Несмотря на сложность проблемы, среди климатологов существует довольно определенное мнение о характере развития процесса. Общая схема рассуждений примерно следующая.

Известно, что изменение средней температуры Земли практически не затрагивает температуру экваториальной зоны. Зато при ее увеличении резко теплеет в арктических зонах. Следовательно, вместе с повышением средней температуры планеты уменьшатся температурные градиенты, то есть сгладятся перепады температур между экватором и полярными зонами. А поскольку именно эта величина определяет интенсивность циркуляции атмосферы, то она с повышением средней температуры сделается более вялой. В результате уменьшится также и перенос влаги. Значит, засушливые районы мира станут еще более засушливыми, а влажные — еще более влажными. Вот такую картину обычно рисуют климатологи.

Но здесь далеко не все так просто, как кажется, и в этих процессах немало загадок. Главная же из них — так называемая «загадка голоцена».

Голоценом называется тот период, который начался сразу, как окончилось последнее оледенение (оказывается, мы живем, таким образом, в голоцене). Науке известен так называемый «максимум голоцена» — период с чрезвычайно благоприятными климатическими условиями, отстоящий от нас на пять-семь тысяч лет. Средняя температура планеты тогда была на несколько градусов выше современной. В районе Архангельска и на побережье Белого моря шумели широколиственные леса, а все современные климатические пояса были как бы сдвинуты к северу на 300–600 километров.

Согласно схеме рассуждений, которую мы изложили, климат голоцена должен был бы при повышении средней температуры планеты обладать большей контрастностью: пустыни должны были быть знойнее и занять основную площадь континентов. Но ничего подобного тогда не было. В этот период Сахара представляла, по-видимому, засушливую саванну, как сейчас страны Сахеля. Ее пересекали полноводные реки, и ее обширные территории были пригодны для сельского хозяйства.

Вспомним, что еще совсем недавно — во времена Древнего Рима — северная Африка была житницей империи.

Великая азиатская степь с ее пустынями Гоби, Каракум, Кызылкум, Такла-Макан и т. д. также была саванной.

И там безбедно существовали многочисленные племена скотоводов. В чем же дело? Почему наши, казалось бы, правдоподобные рассуждения на поверку оказались столь несостоятельными? В чем загадка голоцена? Какие механизмы определяли эти исключительно благоприятные условия для Евразии и Африки?

К сожалению, мы можем только гадать и строить гипотезы. Вот одна из них.

Климат определяется не только характером воздушных течений, но и течениями в океане. И климат Восточной Европы и Западной Сибири, в частности, во многом определяется течением Гольфстрим. Около берегов Кольского полуострова, точнее, в районе устья Белого моря он делает резкий поворот на север и уходит от берегов Советского Союза, не в силах прорваться через мелководья, которые отделяют Баренцево море от Карского. Из-за этого Карское море всегда одето в ледяной панцирь. А огромный сток реки Оби понижает его соленость, что только увеличивает мощность морского льда.

В результате над Карским морем и севером Западной Сибири формируются массы холодного воздуха. Над Баренцевым морем картина совершенно иная здесь зона пониженного давления, а в таких зонах гораздо теплее.

В этом районе возникают большие градиенты температур и давлений, вызывающие зарождение северо-восточных ветров. Они блокируют атлантические циклоны, что и определяет засушливый климат равнин, прилегающих к Уралу, и степной зоны южнее Уральского хребта.

В период максимума голоцена этого холодного «карского заслона», по-видимому, не было. Атлантические циклоны проникали далеко на восток, оттесняя сибирский антициклон к Тихому океану, создавая умеренную влажную зону в тех местах, где сейчас лежат барханные пески. Такая ситуация могла бы возникнуть, если бы Гольфстрим смог прорваться в Карское море. Значит, либо мощность Гольфстрима в ту пору была иной, либо изменилась как-то топография шельфовой зоны Баренцева и Карского морей. Можно лишь предположить, что имела место первая причина. Воды Мексиканского залива, наверное, в ту пору нагревались сильнее, и на север устремлялась более нагретая струя Гольфстрима.

Если это так, то ключ от климата великих степей Евразии лежит у берегов Мексики и Кубы.

Наш рассказ, наверное, убедил читателя в том, что проблемы управления климатом отдельных районов по-настоящему трудны. На интуитивном уровне и на уровне традиционных географических рассуждений ответить на многие вопросы, которые ставит практика, действительно невозможно. В то же время природопреобразующая деятельность человека не только продолжается, но и усиливается. И перед человечеством встает грандиозная задача управления этой деятельностью. Но для этого необходимо прежде всего научиться оценивать ее эффекты. Ведь они становятся такими, что оказывают воздействие на само существование человечества. И чтобы выявить степень этого воздействия, без кибернетики не обойтись.

Так кибернетика общественного развития поднимает перед естественными науками новые беспрецедентные проблемы. Как начинать исследования подобных проблем? Какова должна быть при этом отправная позиция?

Занимаясь этими вопросами в Вычислительном центре Академии наук СССР, мы пришли к однозначному утверждению: «Путь к решению частных проблем лежит через общее». Так учил нас еще академик В. Вернадский. Только создав фундаментальные климатические модели планеты в целом, можно будет более или менее правильно оценивать климатические изменения, вызываемые антропогенными факторами, и построить математический аппарат, создать тот инструментарий, который позволил бы описать различные управляющие воздействия. То есть не индуктивный путь исследования частных проблем и переход от них к общим схемам, а путь дедукции: от общей модели климата планеты к решению частных вопросов регионального управления. Биосфера это единый организм, а, как говорят медики, надо лечить не болезнь, а самого больного. Как это делать, мы и расскажем в следующем разделе.

Общие точки зрения являются всего лишь исходной позицией. Конечно, если позиция выбрана неверно, то добиться успеха почти невозможно. Но от ее выбора до выигрыша сражения очень не близко. Сказав, что нам необходима общая модель климата, мы только ставим проблему. А дальше начинается неизвестное. Что должна представлять собой климатическая модель планеты, какие требования должны быть к ней предъявлены и что, в конце концов, мы должны понимать под словом «климат»?

Ответить на подобные вопросы отнюдь не просто.

И наши ответы будут в значительной степени субъективны, ибо они отражают определенную позицию, к изложению фрагментов которой мы и переходим.

Мы будем опираться на то определение климата, которое было предложено советскими учеными А. Мониным и Ю. Шишковым. Они считают, что климат — это «статистический ансамбль состояний, которые проходит система „океан — суша — атмосфера“ за период времени в несколько десятилетий».

В этом определении отражена роль трех компонентов, вносящих основной вклад в состояние окружающей среды: инерционного океана, легкой неустойчивой атмосферы и наиболее подверженной человеческому влиянию суши.

Модель климата должна опираться на две базовые модели — модель гидродинамики атмосферы и модель гидродинамики океана. Их выбор — очень важный этап исследования, имеющий своей целью решение задач управления. Не создание новых, а именно выбор, потому что специалисты по метеорологии и океанологии уже разработали многочисленные модели подобного рода.

И задача тех, кто разрабатывает управленческий инструментарий, состоит прежде всего в выборе уже существующих и очень разных моделей, их стыковке между собой и их адаптации для целей управления, то есть превращения их в инструмент кибернетического анализа.

Этот выбор отнюдь не прост, ибо модели должны удовлетворять многочисленным требованиям, зависящим от целей исследования и возможностей анализа. Во-первых, они должны быть достаточно просты, чтобы оказаться доступными для вычислительных средств; но, с другой стороны, эти модели должны быть и достаточно детализированы, чтобы с их помощью кибернет мог делать заключения о влиянии климата на хозяйственную деятельность людей и выбирать такой образ поведения, который в наибольшей степени отвечал бы интересам всех людей планеты.

Например, чтобы решить вопрос о переброске стока рек, исследователь должен иметь возможность с помощью модели оценивать сезонные значения средней температуры, интенсивность фотоактивной радиации, количество осадков и многое другое. И что интересно, информация, характеризующая отклонение этих величин от их средних значений (то есть соответствующие величины аномалий и дисперсий), также является существенной при разработке стратегий активного поведения общества.

Требования к модели климата должны включать в себя и «уровень разрешения». Модель климата для кибернета что микроскоп для естествоиспытателя. Человеческий глаз может отличать одну деталь от другой лишь в том случае, если их размеры не менее одной десятой миллиметра. Такова его «разрешающая способность». Уже первый микроскоп позволил увидеть микробы. Разрешающая способность современного оптического микроскопа в тысячи раз больше, а электронный микроскоп позволяет различать частицы, отличающиеся друг от друга на миллионные доли миллиметра. И в зависимости от объекта исследования экспериментатор выбирает микроскоп, обладающий той или иной необходимой силой разрешения.

Так и при изучении природных явлений мы должны согласовать разрешающую способность модели климата с нашими потребностями и задачами. Чересчур «сильная» модель потребует больше времени для своего анализа. Модель же малой разрешимости может не заметить и упустить важные детали. Для исследования региональных особенностей климата и обоснованных оценок продуктивности естественных и искусственных ценозов модель климата должна различать на поверхности земли квадраты размерами порядка 4–5 градусов по широте и долготе. Только в этом случае можно достаточно хорошо выделить основные промышленные и сельскохозяйственные регионы, например отличить климат Поволжья от климата Центральной России. Кроме того, модель должна допускать реальную возможность анализа эволюции климата в течение нескольких десятилетий.

Проведя с этих позиций сравнение имеющихся в нашем распоряжении многочисленных моделей глобальной циркуляции атмосферы, мы в ВЦ АН СССР остановили свой выбор на одной американской модели (так называемой модели Гейтса — Минца — Аракавы). Эта гидротермодинамическая модель атмосферы была создана в интересах прогноза погоды, но для подобных целей она оказалась чересчур грубой, поскольку это, по существу, двухслойная модель тропосферы и она не учитывает целый ряд деталей, важных для предсказания погоды на ближайшее время. Для наших же целей ее точность была более чем достаточна. Нас устраивало, что она учитывает не только реальное распределение материков и океанов, но и распределение горных систем, характер ледяного и снежного покрова и т. д.

Эта модель обладала еще одним достоинством — она давала весьма полную картину источников и стоков энергии, которые формируются в атмосфере за счет солнечной радиации и фазовых переходов воды, содержащейся в атмосфере и в подстилающей поверхности, в пар, в лед, в снег или в воду. Это очень важное достоинство модели. В самом деле, перенос влаги, сопровождаемый испарением и конденсацией воды, возникновением и исчезновением облаков, играет колоссальную роль в механике и энергетике атмосферы. Достаточно сказать, что на испарение затрачивается около трети всего поглощаемого планетой солнечного тепла.

Как, наверное, уже обратил внимание читатель, мы все время употребляем термин «модель климата», В действительности же это некоторая «система моделей», описывающих все те процессы, которые в своем взаимодействии и определяют климат. Подобно тому как современное здание состоит из отдельных, но связанных между собой блоков, система моделей климата — это тоже конструкция, обладающая собственной архитектурой. Кроме блока моделей, отражающих процессы, протекающие в атмосфере, в Системе моделей климата должен присутствовать и блок моделей, описывающих состояние океана, который в наибольшей степени определяет структуру климата, изменение его характеристик.

Выбор модели океана, то есть способ описания его динамики, тоже очень не прост. С одной стороны, эта модель не должна быть очень сложной и допускать возможность проведения многократных пересчетов, а с другой — она должна учитывать основные особенности обмена энергией, а также потоки влаги и углекислоты в зависимости от широты и долготы.

Пробный анализ показал, что эти сложнейшие процессы обладают одним важным свойством, которое нам позволяет упростить модель. Дело в том, что океан очень инерционен и существенная перестройка его состояния требует сотен лет! Поэтому если мы хотим изучить тенденции изменения климата, которые может создать человеческая деятельность в течение десятков лет, то мы можем не учитывать движения глубинных океанических вод. Это обстоятельство сильно упрощает исследование. Оно позволяет воспользоваться достаточно простой моделью взаимодействия атмосферы и океана, разработанной в главной геофизической обсерватории в Ленинграде (профессор Е. Борисенков).

К числу перечисленных моделей следует добавить еще модель образования морского льда, динамику материкового льда и т. д.

Наконец, нам нужны не просто уравнения, описывающие изменения гидротермодинамических элементов атмосферы и океана, но и статистическая модель, прослеживающая эволюцию таких характеристик, как средняя температура, влажность, облачность и т. д.

Не будем подробно описывать все те трудности, преодоление которых необходимо для завершения подобного исследования. Пока еще мы далеки от окончания этой работы. Но первый шаг уже сделан: как говорят кибернетики, модель может «считать». Конечно, еще далеко не все, еще очень медленно, но тем не менее она «считает»! И мы уже видим, что та, казалось бы, фантастическая задача, которая была поставлена в середине 70-х годов, не столь уж фантастична. Может быть, пройдет 10–15 лет, и с этим инструментом анализа климатических изменений ученые начнут работать так же, как, например, работают сейчас с системой расчетов ядерных реакторов и электростанций.

Составителей модели подстерегает еще одна трудность — идентификация модели, проверка ее достоверности. В физике для этого обычно проводят эксперимент и его данные сравнивают с расчетными величинами.

Здесь же все гораздо сложнее. Мы наблюдаем лишь один-единственный вариант погоды, наша же модель статистическая, и предполагается, что описывать ей придется эволюцию средних характеристик. Значит, надо брать много средних данных о многих вариантах погоды. А где их взять, эти средние характеристики? Правда, метеослужба сейчас работает довольно интенсивно и ее наблюдения достаточно полны. Следовательно, пройдет лет 50-100, и тогда, наверное, накопленных данных окажется достаточно для построения «средних характеристик» погоды. Ну а сейчас?

На наше счастье, синоптикам известен ряд явлений, повторяющихся с точностью удивительной! Существует, например, «Западный перенос» атмосферы — движение воздуха в Северной Атлантике и Европе, которое осуществляется серией циклонов, устремляющихся с запада на восток. Известен, например, так называемый Азорский максимум — зона повышенного давления, располагающаяся зимой над Азорскими островами. В это время там устанавливается отличная погода, и состоятельные люди Америки и Западной Европы проводят зимние каникулы на Азорских островах! В январе устанавливается знаменитый Сибирский антициклон. Особенно постоянно наблюдается круговое движение воздуха летом вокруг Антарктиды. Можно привести еще целый ряд подобных явлений, которые можно использовать в качестве тестов для проверки моделей.

Итак, первейшее требование к модели — она должна воспроизводить подобные, повторяющиеся явления. В противном случае ее нельзя использовать для прогнозов.

Модель, построенная в ВЦ АН СССР, с большой точностью воспроизводит те картины, которые привыкли наблюдать синоптики. То есть с точки зрения описания глобальных экологических процессов она не противоречит наблюдаемым фактам. Это уже много, хотя и недостаточно.

Но, сделав первый шаг, мы уже более уверенно можем приступить к нашей главной задаче — оценке возможных климатических сдвигов как следствий антропогенной нагрузки на биосферу. Эта оценка будет представлять собой результат расчетов, проведенных на основе построенной модели. Она укажет на возможные изменения основных метеорологических величин, таких, как средние температуры и влажности, количества фотоактивной радиации, величины балла облачности, количества осадков и ряд других факторов, влияющих на производственную деятельность, в зависимости от изменения некоторого базисного набора параметров — альбедо, концентрации СО₂, количества искусственной энергии… Значения этих параметров определяются, в свою очередь, промышленной и другой деятельностью людей в настоящее время или в обозримом будущем. В частности, с помощью разрабатываемой климатической модели, точнее, системы моделей мы надеемся научиться рассчитывать климатические эффекты различных проектов как регионального, так и глобального характера.

Другими словами, мы предполагаем однажды в обозримом будущем иметь систему моделей, позволяющих проводить оценки параметров климата — оценки, которые необходимы для выбора рациональных стратегий хозяйственной деятельности в различных регионах мира.

Сейчас еще рано говорить о том, что такие расчеты могут быть сегодня эффективно реализованы. Нас ждет еще много трудностей, но перспектива уже видна.

До сих пор мы обсуждали проблемы биосферы и климата. Читателю может показаться что все это очень далеко от вопросов кибернетики. Но это не совсем так.

Чтобы управлять, чтобы принимать те или иные решения, надо прежде всего ясно видеть связи, существующие между нашей действительностью, которой мы можем управлять (в той или иной степени), и изменениями, которые могут происходить в биосфере. Особое значение для нас имеют факторы, связанные с реализацией проектов, способных изменять климатические характеристики, либо шаги, предпринимаемые для достижения каких-либо экономических целей и так или иначе влияющие на характеристики климата.

Мы сформулировали некоторую точку зрения на те пути, которые позволяют получить количественные оценки последствий антропогенных нагрузок, и рассказали о тех первых шагах, которые уже сделаны в этом направлении.

Предположим теперь, что речь идет о каком-либо большом проекте, например о перераспределении стока рек. Предположим также, что в нашем распоряжении уже есть инструмент, то есть разработана система моделей и способы ее использования, позволяющие производить все необходимые экологические и климатические расчеты, все необходимые оценки будущего проекта.

Достаточно ли этого, чтобы решить проблему выбора его характеристик?

Ответ однозначен: нет! В самом деле, любое изменение экологических условий создает определенную конфликтную ситуацию: одним планируемое изменение полезно, другим менее полезно, третьим просто вредно.

И кибернет, принимая решение, обязан заранее понять содержание конфликта, возможные действия разных людей и организаций, а самое главное — попытаться найти возможные пути преодоления всех противоречий, способных перечеркнуть благие начинания!

Значит, теория, имеющая своей целью создать основу для анализа экологических проблем (в том числе и климатических), необходимо должна включать в себя главу, посвященную проблемам региональных конфликтов и коллективных решений. Подчеркнем последнее:

благополучное разрешение любого конфликта — это всегда коллективное решение.

Постараемся еще раз пояснить смысл термина «конфликтная ситуация», анализ которой является одной из важнейших задач кибернета. Мы не раз говорили, что общество (страны, регионы, провинции, отдельные люди) следует рассматривать как противоречивое единство некоторого множества субъектов. Единство-потому что эти субъекты (предприятия, регионы и т. д.) связаны общностью судеб, производственными, юридическими и прочими формами связи. Противоречивое — поскольку каждый из субъектов имеет свои собственные интересы и цели, возможно нетождественные целям других объектов. Он стремится к их достижению и обладает для этого определенными возможностями.

Когда мы говорим об интересах, то для их количественной характеристики обычно вводят некоторую систему показателей. Это может быть величина дохода, степень загрязненности реки, на которой расположено предприятие, количество выпадающих осадков, мощность электростанций… Показатели, которыми можно охарактеризовать интересы, бывают очень различны.

Итак, управляющий или какое-нибудь другое руководящее лицо, выбирающее параметры проекта, сталкивается с тем фактом, что каждый из заинтересованных субъектов (организации, регионы, отдельные лица) стремится использовать свой ресурс так, чтобы максимализировать свою собственную систему показателей. И он оказывается в очень трудном положении. Ресурсы, необходимые для реализации проекта, находятся в руках субъектов, и приказать расходовать их по его усмотрению он не может. Есть ли у него какие-либо возможности воздействовать на субъектов так, чтобы они приняли необходимое коллективное решение и выделили на реализацию проекта необходимые ресурсы?

Оказывается, есть! Эти возможности определяются тем фактом, что достичь своей цели тот или иной субъект самостоятельно не может, это зависит не только от него самого, но и от действий других субъектов. В самом деле, чистота реки зависит не только от того, как ее очищают на заводе, но и от того, какую воду сбрасывают в реку коммунальные предприятия города. И прежде чем предложить вариант своего решения по охране вод реки, кибернет должен провести тщательный анализ целей партнеров, так как они могут быть совершенно различными, и не исключено, что он столкнется с проблемами совершенно разной природы.

I. Первая проблема — это перечисление показателей, то есть установление структуры интересов и целей субъектов и исследование тех возможностей, которыми они располагают для достижения своих целей. Это проблема социального и экономического анализа общественных отношений.

Поведение других субъектов всегда скрыто завесой неопределенности. И кибернету никогда не бывают точно известны условия, в которых протекает деятельность той или иной организации или жизнь региона. Ему приходится считаться с тем фактом, что действуют люди далеко не всегда по строгим законам логики. Поэтому условие того, что данный субъект будет во всех случаях жизни стремиться к увеличению определенных показателей, всегда является гипотезой. Однако, не сделав какого-либо предположения о поведении этого субъекта, говорить об эволюции кибернетической системы смысла не имеет. Но гипотеза гипотезе рознь! И задача кибернета — провести такие исследования, которые повысили бы его уверенность в справедливости его гипотезы.

II. Вторая проблема — вычисление значений показателей по тому способу использования ресурсов, который будет избран субъектами. Это проблема уже совсем другого типа — она потребует конкретных природоведческих и экономических исследований (о ней и шла речь в предыдущих параграфах этой главы). Развитие системы моделей и соответствующих наблюдений, их регистрации, составления банков данных и т. д. позволит рассчитать эти показатели.

III. И последняя проблема — принятие коллективных решений. Поскольку любая характеристика системы зависит от действия всех субъектов системы, то выбор способа использования ресурсов есть не что иное, как некоторая коллективная акция. Значит, проблема выбора стратегий в использовании ресурса относится к совершенно иному типу проблем, чем те, о которых мы говорили до этого. Ими занимается «Теория коллективных решений», которую, вероятно, лучше было бы назвать «Теорией конфликтов», ибо цели и интересы различных субъектов между собой довольно часто не совпадают.

Хотя проблемами коллективных решений ученые занимаются уже не один десяток лет, соответствующая теория не богата какими-либо результатами. Большой группе субъектов найти компромисс, приемлемый для всех, всегда очень непросто. Людям всегда трудно договориться между собой. А иногда и просто невозможно, когда компромисса, который устраивал бы всех, просто нет. В этом случае мы говорим, что цели субъектов антагонистичны. (История немало дает нам примеров конфликтов антагонистического характера.) И тем не менее «Теорией коллективных решений» установлены некоторые факты, и о них полезно знать людям, ответственным за принятие решений.

Приведем одно важное рассуждение, показывающее, что во многих случаях поиски компромисса не бесполезны и должны следовать некоторым правилам. Конечно, при этом мы будем считать, что проект выгоден всем договаривающимся сторонам — одним больше, другим меньше…

Прежде всего, что означают слова: компромисс принят? Это значит, что все субъекты, в распоряжении которых находятся ресурсы, договорились, что каждый из них будет следовать определенной стратегии их распределения и для реализации проекта он выделит определенный ресурс.

Предположим теперь, что существует другой выбор, другой способ распределения ресурса, который обладает тем свойством, что он обеспечивает всем субъектам лучшие значения их показателей. Очевидно, второй выбор следует предпочесть первому, поскольку он выгоднее всем! А первый мы сразу можем отбросить — он не может котироваться в выборе коллективного решения.

Таким образом, следует изучать лишь такие компромиссы, то есть такие выборы, такие стратегии, которые нельзя одновременно улучшить по всем показателям. Этот принцип называется принципом Парето — по имени итальянского экономиста Парето, который его сформулировал более 80 лет тому назад. Он совершенно очевиден и позволяет сократить множество возможных альтернатив, другими словами — упростить анализ.

Но одного принципа эффективности мало. Необходима еще известная гарантия, что субъекты, согласившиеся сделать тот или иной выбор, действительно его сделают.

Ведь может оказаться так, что кому-то из участников будет более выгоден какой-либо другой способ поведения, отличный от того, который он должен произвести согласно договоренности. Это значит, что предлагаемый компромисс (выбор распределения ресурсов) должен обладать некоторым свойством устойчивости и не допускать возможность обмана. Это свойство состоит в следующем. Предположим, что все субъекты договорились о некоторой единой стратегии: каждый субъект должен выделить на реализацию проекта некоторый вполне определенный ресурс. Мы говорим, что этот выбор будет устойчив в том случае, если любой субъект, выделивший не то количество ресурса, которое оговорено соглашением, потерпит убыток — его результат окажется хуже, чем если бы он выполнил условия компромисса; значение его показателей, в которых он заинтересован, будет меньше тех значений, которые он имел бы, придерживаясь договоренности. Устойчивый компромисс тем и хорош, что отступать от него не выгодно никому!

Так вот, предположим, что нам удалось найти такой компромисс, который одновременно и эффективен и устойчив. Тогда есть достаточно оснований считать, что он будет принят всеми участниками конфликта. В самом деле, каждый из субъектов знает, что другого компромисса, который был бы выгодней всем одновременно, нет. Кроме того, при нем никто никого не обманет, поскольку нарушающий договоренность терпит ущерб, другими словами, компромисс устойчив.

Но вся беда «Теории коллективных решений» как раз и состоит в том, что в тех конфликтных ситуациях, которые довольно часто встречаются на практике, эффективные компромиссы неустойчивы, то есть устойчивых и одновременно эффективных компромиссов просто нет! Именно это обстоятельство, вероятно, и служит причиной бедности «Теории коллективных решений».

Ведь если нет достаточно эффективного компромисса, удовлетворяющего (приемлемого) для всех субъектов, и нет гарантии против обмана, то и нет никакой основы для заключения договора.

Эти трудности характеризуют общее состояние теории. Однако в некоторых конкретных ситуациях, когда речь идет об анализе экологических вопросов и, в частности, о решении проблем регионального характера, появляется целый ряд обстоятельств, выделяющих эти системы со многими субъектами из общего класса.

Мы рассмотрим лишь одну типичную ситуацию, полагая, что проблемы I и II для нее мы решать умеем.

Другими словами, мы знаем показатели, которые в первую очередь интересуют субъектов — участников конфликта, знаем те ресурсы, которыми они обладают, и, наконец, располагаем достаточно совершенными моделями, позволяющими вычислить эти показатели.

И поэтому остановимся только на проблеме III, на структуре возможных компромиссов.

Представим себе несколько человек, решивших в одной лодке переплыть реку (озеро, океан). У каждого из них есть свои цели, свои средства для их достижения, но есть и одна общая цель — доплыть до места назначения (или за заданное время приблизиться как можно ближе к этому месту). Значит, набор показателей, которые характеризует цели каждого субъекта, имеет по меньшей мере две составляющие. Одну из них назовем эгоистической, например во время плавания лучше сохранить здоровье, а вторую — общественным интересом — она общая для всех. Степень ее достижения (насколько за сутки им удастся приблизиться к берегу) зависит от той доли ресурса, которую выделит на ее достижение каждый из путешественников, судьба которых свела в одну лодку.

Индивидуальный ресурс каждого из них ограничен.

И каждый должен каким-то образом разделить его между своими собственными потребностями и общими нуждами. Эта проблема может оказаться далеко не простой. Если путник отдаст все свои силы на общее благо, то он может просто не дожить до конца путешествия. Например, если будет сидеть все время на веслах, то выдохнется и погибнет. Значит, ему интерес нее отдыхать и сохранять себя. Но все время отдыхать все не могут, тогда они просто не доплывут до берега.

Требовать от всех равной отдачи тоже нельзя: у разных путешественников разные физические возможности, и что одному легко, то для другого может оказаться смертельным!

Коллективная договоренность (компромисс) в рассматриваемом случае как раз и будет состоять в том, что каждый из субъектов добровольно принимает на себя обязательство выделить на общественные нужды вполне определенную часть своих ресурсов, причем более сильные выделяют, естественно, больше, а более слабые меньше. Эту ситуацию можно описать на языке математики и провести ее количественный анализ.

То есть можно изучить вопрос о существовании эффективных и устойчивых компромиссов.

Так вот, оказывается, что в ситуации «путешественники в одной лодке» всегда существует устойчивый и эффективный компромисс. Что это значит в рассматриваемом случае?

Теория утверждает, что в этом случае существует справедливое распределение обязанностей, которое выгодно всем и от которого никому не выгодно отступать.

Этот факт носит характер математической теоремы.

Впервые он был установлен в конце 60-х годов Ю. Гермейером и И. Вателем.

Оказалось, что связывающая всех путешественников «железная необходимость» доплыть всем до берега определяет существование устойчивого эффективного компромисса, каковы бы ни были их индивидуальные цели и индивидуальные характеристик! Конечно, найти такой компромисс, который бы устраивал всех путешественников, далеко не просто, но и небезнадежно.

Авторы этой теоремы указали схему исследований и расчетов, которая позволяет определить, какую долю ресурсов каждый из путешественников должен выделить на достижение общих целей. Для проведения подобных расчетов необходимо лишь определить стремления партнеров и то место в их интересах, которое занимает достижение общей цели (в нашем примере — как путешественники соизмеряют свои цели).

Ситуация «путешественники в одной лодке» типична для экологических проблем, поскольку всегда существует некоторый общий показатель качества среды, в улучшении которого заинтересованы все субъекты, участвующие в конфликте. Можно думать, что многие из проблем глобальной экологии также могут быть сформулированы с использованием подобных понятий, и тогда модель «путешественники в одной лодке» будет простейшей схематизацией анализа глобального экологического конфликта. В самом деле, кажется вполне законным представление о всех нас как о путешественниках на одном космическом корабле, имя которому планета Земля!

Эта точка зрения очень важна для людей. Сегодня ее принимают ученые, которым близки проблемы глобальной экологии. Завтра ее должны усвоить все «члены экипажа» этого космического корабля! Математической схеме «путешественники в одной лодке» сейчас придают большое значение. Жизнь, конечно, гораздо о ложнее любой схемы. И тем не менее человек даже в самых сложных ситуациях ориентируется на относительно простые схемы. Они не только указывают пути, но и воспитывают интуицию, рождают уверенность в то, что решение может быть найдено и в ситуациях, куда более сложных. Когда впервые на семинаре покойный ныне профессор МГУ Ю. Геймейер рассказал о той теореме, которая им была доказана совместно с И. Вателем, у меня возникло глубокое убеждение, что начала создаваться математическая теория сосуществования народов мира, появилась некоторая исходная позиция для количественных оценок тех компромиссов, которые обеспечат существование людей на нашей планете!

В этой главе шел рассказ о той новой реалии, с которой сталкивается человечество. Она поднимает новые проблемы. Может быть, сегодня мы их видим еще на горизонте. Но завтра они сделаются основным стержнем научных исследований. Это будут проблемы самого разного физического содержания. Здесь мы говорили о климатических аспектах глобальной экологии. Но не меньшее значение имеет и судьба биоты, проблемы загрязнения, перенаселенность планеты и т. д. и т. п.

И в решении всего этого многообразия вопросов, каждый из которых жизненно важен для человеческого общества, центральное место занимает кибернетика.

В самом деле, ведь главное состоит в том, чтобы экипаж нашего космического корабля «Земля» работал слаженно и чтобы путешествие могло благополучно продолжаться. А сегодня на нем не все идет так, как надо бы. И если мы внимательно присмотримся к тому, что делают «члены экипажа», то увидим, что многие, к сожалению, очень многие портят его двигатели, подтачивают его борта, бездумно уничтожают тот скудный запас жизненного ресурса, который нам отпустила природа.

И, заканчивая эту книгу рассказом о проблемах управления биосферой, хотелось бы, чтобы у читателя осталось представление о той роли, которую кибернетика, опирающаяся на всю мощь современного естествознания, на науку об обществе, призвана сыграть в истории человеческой цивилизации.