Эта кареглазая малышка бегала с куклой в одной руке и разноцветной сумочкой в другой. Кудрявые темные волосы растрепались из-под смешной панамки. Заговаривала со всеми и улыбалась с детским кокетством. Лет через семь-восемь мальчишки будут наперегонки ловить этот сияющий взгляд.

Ах, как бы я хотела, чтобы мои глаза светились такой же чистой радостью, как у маленькой Амальхен, как ее называли родители. Сколько ей? Пять? Шесть? И огромные перспективы. Стильная одежда. Замечательные родители. Он и она красивые, богатые. Маме не меньше сорока, но ухоженная, спортивной блузке от Тилтигера и не менее фирменных бриджах. Ни одной морщинки, волосы, как у юной девушки. Ее муж чуть старше, загорелый, подтянутый, есть в нем что-то…

— Держу пари, — тихо сказал мой папа, — что вот тот немец, отец забавной малышки в шляпке, немалая шишка в армии.

— Но он не в форме, — возразила моя мама.

— Даже военные ездят на отдых в цивильном. Да и на службе не всегда в погонах.

В чем мой папа талантлив — это в определении кто есть кто. Иногда с первого взгляда. Как говорит моя мама, только за это его и держат на работе.

Я украдкой зевнула. Уже который раз за время проверки документов перед посадкой в самолет. Нудное стояние в очереди с багажом, за полчаса я была сыта этим по горло. Единственным развлечением было наблюдать за стоящими рядом людьми, которые как и я считают минуты до начала настоящего отдыха. Вот и сейчас кареглазая Амальхен подбежала к какому-то парню лет восемнадцати и схватила его за руку, что-то спрашивая. Через минуту исчезли в толпе по ту сторону барьера. Ее брат?

Но вот последние мучения позади, и я заняла место в самолете. Слева — окошко, справа — мама, потом папа… Не могу поверить, что мы уже отдыхаем, летим в теплые края, чтобы провести две недели в зное и приятном комфорте. Как сказал командир нашего лайнера, через четыре часа приземлимся. Ура! Вот это каникулы! Ур-ра! Это настоящие каникулы! Как и год назад, только гостиница будет другая. Но удовольствие то же самое.

Так я думала в те минуты.

Сегодня утром встала очень рано, десять раз проверила свои вещи, упаковала их, а потом еще три раза открывала чемодан и проверяла. Потом пробки по пути в аэропорт, всё на нервах, хотя папа и уверял, что выехали с запасом в два часа. Не удивительно, что в очереди я зевала. Но в самолете заснула, как убитая, хотя обычно трясусь весь полет. Разбудило меня оживление пассажиров, громкие детские голоса. Посмотрела в окно. Море и корабли. Пляжи. Зелень. Дома. Люди с такой высоты не видны, и все кажется сказочным.

Стюардесса просит пристегнуть ремни, сообщает, что приземляемся, называет температуру в аэропорту. Сорок градусов? Нормально.

Но даже зной при выходе из самолета был приятен, я чувствовала себя на седьмом небе. И уже заранее вздыхала, представляя, как буду глотать слезы через две недели, в день отъезда. И почему счастье продолжается так недолго?

Ну, и начинается здешняя "цирковая" жизнь. Потрясающе смешная. Неправдоподобная. Иногда опасная.

Перекрестки без светофоров и регулировщиков, единственное правило: не тормози и сигналь. Что и сделал ослик слева от нас. Тащил тележку, в которой сидела его хозяйка и трое детей, хотел повернуть и чуть не "подрезал" наш автобус. Я вздохнула с облегчением, когда нас высадили перед гостиницей.

Настоящий комфорт был на расстоянии нескольких мозаичных ступенек входной лестницы. Возможно, большинство гостей приезжают на нанятых машинах и такси, а не на автобусе, как мы. Но с самого порога все погружаются в комфорт, который старательно стерегут охранники с оружием. Что поделаешь, в такой гостинице у клиентов пухлые кошельки и много карточек.

Мы вошли в огромный холл с прохладным мраморным полом, приглушенным светом светильников и огромными окнами. С регистрацией и ключами проблем не было, но я уже знала, что нас не отпустят без настойчивой рекламы.

— Ваш номер триста двадцать. Прошу сесть в кресла и ознакомиться некоторыми подробностями.

Мы покорно подчинились. Нас засыпали названиями экскурсий, буклетами и визитками гидов.

Я рассеянно осматривалась. На диванчике через какое-то большое растение от нас сидел белокурый парень с розовыми щеками и очень светлыми глазами. Был в свободных брюках песочного цвета и белой рубашке. Немец? А-а, это с ним ушла маленькая Амальхен, когда мы садились в самолет. Симпатичный, мне такие нравятся… А нам все еще рассказывали о возможностях увидеть сотню достопримечательностей. Я же мечтала только об одной из пяти. При этой гостинице пять бассейнов. Когда администратор приказал кому-то из персонала проводить нас, я вскочила, как ошпаренная. Наконец-то!

А проходя по террасе, ахнула не только я, и даже папа сказал:

— Недурственный вид.

Пальмы, цветущие кусты, разноцветные дорожки и фантастические бассейны, а вдалеке море и паруса.

— Это рай! — сказала я, и никто не возражал.

И вот я у бассейна. Белокурый и светлоглазый брат Амальхен наблюдал за мной просто нахально. Ни на грош скромности, лежал и смотрел. А я несколько раз пыталась окунуться в бассейн, но по контрасту с разогретым телом вода казалась ледяной. Кареглазая Амальхен с громким смехом плескалась со стороны "лягушатника". Куклу и сумочку оставила возле белокурого и светлоглазого нахала.

— Амальхен, не плыви на глубину. — Это появилась ее красивая мама. — Амальхен!

Маленькая озорница не смотрела на нее.

— Вилли, забери ее оттуда. Вилли!

Мой "наблюдатель" неохотно поднялся, прыгнул в бассейн с нашей стороны и поплыл к малышке. Двигался красиво, куда лучше Кирилла, решила я со злорадным удовольствием.

Перед ужином я переоделась в свое любимое платье с контрастными полосками. Критически посмотрелась в зеркало. Лицо слегка порозовело от солнца, глаза блестели почти как у Амальхен, губ я чуть коснулась блеском. Улыбнулась своему изображению:

— Ты красивая.

Ужинать мы пошли не в ресторан, а на открытую площадку, где стояли плетеные столы и стулья. Отличная еда, множество морепродуктов, в том числе мои любимые осьминоги. Персонал приветствует, отодвигает стул, вокруг нарядные и ухоженные люди. Как в кино. Не знаю, быть может, и другие были вынужденными артистами, целый год экономили ради двухнедельного комфорта в номере с видом на праздничное море.

Я постепенно втягивалась, привыкала. Начала замечать парней. Первый — тот немец в холле и возле бассейна. А ведь на шесть недель до этого дня я забыла о том, что существует многомиллионный противоположный пол. Думала только о Кирилле, скучала по нему, плакала в подушку. Но не здесь! Здесь — рай. В раю не плачут.

Потом папа и мама заказали охлажденные напитки, а я решила погулять по дорожкам возле гостиницы. Это пространство охранялось, ходить там могли только гости. Дорожки причудливо обегали газоны и клумбы, обегали бассейны с подсвеченными пальмами и пестрыми шезлонгами. Несмотря на свет я нигде не видела столько звезд и таких крупных. Тихо шумели волны, нежно пахли какие-то цветы. Как хорошо было бы приехать сюда с любимым на романтические каникулы. Нет, это невозможно, ни у одного из моих прежних "возлюбленных", включая и Кирилла, не хватило бы денег на такой отдых.

А я люблю этот климат, эти замечательные вечера в комфортабельных гостиницах, негромкая музыка оркестра. Это настоящий отдых, настоящее удовольствие. Две недели жить принцессой без забот среди таких же беспечных людей.

Родители смаковали напитки, а я все бродила. Наслаждалась покоем и теплым вечером. Не думала ни о чем, не вспоминала даже Кирилла. Нет, вспоминала, как несколько раз хотел помириться, но его жалкие слова не могли вылечить глубокую рану в моем сердце. Не могла позволить поверить ему, боялась новых страданий, не верила ему. Даже когда были вместе, всегда что-то было против нас, что-то нас разделяло. Слишком много неприятного пережила в отношениях с ним, чтобы делать их еще продолжительнее и серьезнее.

А все-таки… Чувствовала пустоту рядом с собой. Не было никого. Да, родные, подруги. Но хотелось кого-то для себя, кого одарила бы самым замечательным чувством. И кто не причинил бы страдания в ответ.

— Возвращаемся? — спросила родителей.

По-моему они слегка засыпали под музыку. Но папа отрицательно покачал головой.

— Тогда дайте ключ, иду сама.

Когда проходила возле бассейна с эффектной подсветкой, увидела немецкую семью в полном составе. Обернулись ко мне с улыбками, как будто только меня здесь и ждали. Вилли подошел.

— Э-э-э… Здравствуйте, хороший вечер, да? — не очень уверенно сказал по-английски и протянул мне фотоаппарат. — Меня зовут Вилли. Очень просим сделать несколько снимков. Вы согласны?

Я вежливо согласилась и назвала себя. Они старательно выстроились между пальмами и растянули рты в фотоулыбках. Я не менее старательно фиксировала их для семейного альбома.

— Спасибо, Мусья, — в конце концов сказали они хором и заулыбались как нормальные люди.

А я, наконец, добралась до номера. Там взяла телефон и упала на кровать. Ноль сообщений. Я в раю и связи со мной нет, никто извне, с беспокойной Земли, мне не нужен.

На следующий день у нас была акклиматизация. По мнению папы и мамы лучше было потратить один день, не покидая территории гостиницы и дать организму привыкнуть к климату, чем потом еле таскать ноги и проклинать себя.

Немецкое семейство после завтрака отправилось на экскурсию, возле бассейна и под пальмами бродили и загорали исключительно пары и семейства с малыми детьми, поэтому я только два раза окунулась и ушла в номер. Но по пути выяснила, что на затененной террасе поставлены шезлонги и отлично там подремала, пытаясь читать какой-то старый журнал.

А вечером, когда родители опять пили прохладительные напитки за плетеными столиками, я в первый раз увидела _его_. Я опять бродила по дорожкам, а человек из персонала гостиницы показывал _ему_ дорогу, как и нам два дня назад.

_Он_ был лет двадцати пяти, а может, и тридцати. Выше среднего роста, в темной рубашке и джинсах. Шел не глядя ни на кого. Мог не смотреть. Был из тех людей, на которых смотрят другие. Странно, такое впечатление возникло у меня, хотя я почти его не рассмотрела. Фонари светили еле-еле, и все же я почувствовала, что буду его искать взглядом и завтра, и послезавтра.

Искать не пришлось, правда, удовольствия мне это не доставило.

На следующий день мы решили искупаться в бассейне и позагорать на рассвете, чтобы после завтрака отправится на недалекую экскурсию. Хотя по-здешнему было прохладно, находиться на солнце без крема никто из нас не рисковал. Я как раз выбирала один из нескольких тюбиков и спорила с мамой.

— Я вернусь еще светлее, чем приехала.

— Ты загоришь… но позже.

— Когда? Я белее всех вокруг.

Папа покачал головой:

— Милая доченька, не строй такую кислую рожицу.

Я фыркнула и начала выдавливать крем на ноги. Как всегда мне очень повезло, именно в эту минуту послышался незнакомый, но приятный мужской баритон:

— Извините, где здесь пункт проката?

Говорил наш земляк. Я подняла голову. Это был он — запоминающийся. Слегка взъерошенные темные волосы, лицо необъяснимо симпатичное. Нет-нет, не сладенькое, а мужественное и все-таки — прекрасное. Глаза самого что ни на есть стального цвета, а взгляд — покоряющий, овладевающий, пленяющий!

Папа и мама ничего не заметили. Они не слышали стук моей отвалившейся нижней челюсти, когда окинула взглядом его фигуру. Я уже давно поняла, что люди после сорока теряют остроту зрения не только для чтения.

А _он_ выглядел, не как атлет или манекенщик из журнала, но как стопроцентный мужчина. Идеальный мужчина. Широкие плечи. Не такие, как у этих шкафоподобных качков, нет. Широкие плечи, узкие бедра. Таким был мой второй взгляд на него. Как оказалось, и второй, и третий, и все остальные я бросала только в его сторону. Никогда и никто покорял меня так быстро и безо всякого усилия со своей стороны. Он не сверлил меня взглядом, как Вилли, это делала я.

Ох, какое там сверление, когда _его_ взгляд остановился на моих живописно декорированных кремом бедрах. Ну правильно, есть девушка с веслом, а я — девушка под кремом.

Пока я страдала, не в силах избавиться от крема приличным способом, мама попыталась ответить на _его_ вопрос:

— Вы пойдите той аллеей, только не пропустите поворот. Не то, чтобы вправо, а как бы в сторону бассейна. Вернее, нужно ориентироваться на высокую пальму. Понимаете?

— Не совсем.

Еще бы, вокруг, как на подбор, росли только высокие пальмы.

— Эта пальма возле бара… недалеко, но объяснить не совсем… — взгляд мамы остановился на мне, глаза ее довольно прищурились. — Мусенька, ты покажешь, где пункт проката, правда?

Я не могла выговорить ни слова, горло словно сдавливала невидимая петля. Температура поднялась на десять градусов. Не то вокруг, не то у меня. Мало мне крема, так еще имя такое дурацкое!

— Не нужно, не беспокойтесь, — Мой Идеал Мужчины улыбнулся ангельской улыбкой.

Да-да, я знаю, что ангелы белокуры, но я когда-то видела на картине ангела с темными кудрями. И он был с копьем. Наверное, чтобы пронзать такие сердца, как мое.

— Но какое же беспокойство? — если мама собралась быть вежливой, то остановить ее мог только падающий метеорит. — Мусенька, тебе ведь не трудно? Это же вот там, — указывала мама рукой, совершенно забыв, что ее дочь по пояс в креме.

Я храбро поднялась с лежака, но мой ангел остановил меня.

— Не спешите, вы ведь хотели защититься от солнца, — заботливо сказал он, но глаза его смеялись… совсем не зло. — Я не хочу быть причиной солнечных ожогов.

Словно автомат, я села на лежак и принялась втирать в бедра треклятый крем. Руки у меня почему-то дрожали, а мой ангел терпеливо стоял рядом. Мама наконец-то почувствовала в ситуации некоторую неловкость.

— Вы загораете первый день? — с неестественно широкой улыбкой спросила она.

— Да, вчера прилетел. Уф-ф, как я рад, что уже вышел из самолета!

— О-о-о, вы совсем как наша Мусенька. Она ужасно переживает! Трясется, как осиновый лист!

После этого я уже не смела взглянуть на Мой Идеал. Белые ноги в разводах крема, да еще трясущиеся, как осиновый лист, — нет, после такой характеристики кто угодно стал бы держаться от Мусеньки и ее семейки подальше. Но мой ангел был слишком добр, он дождался пока я вытру ладони клинексом, накину пляжную блузу и обую сандалии.

— Можем идти? — спросил своим неподражаемым голосом.

Я сделала несколько шагов в его сторону, споткнулась на ровном месте и по-идиотски зашагала впереди него. Кто-то хрюкнул от смеха… кажется, папа. Ну почему, когда человеку нужно выглядеть хотя бы нормально, он как будто специально превращается в недотепистую растяпу?! Когда мне будет двадцать пять лет, я буду загорелая и непринужденная. Но, боюсь, до двадцати пяти мне не дожить при таких ударах судьбы!

— Мусенька? Очень приятно. А меня зовут Артур.

Вместо того чтобы смеяться, как безжалостный родитель, Мой Идеал протянул мне руку. Я торопливо схватила его ладонь, и только взрыв внутренней дрожи заставил меня на мгновение промедлить и позволить Артуру наклониться и поцеловать мне руку. А я еще собиралась обменяться с ним крепким рукопожатием!

— Вы уже долго здесь отдыхаете, Мусенька?

— Нет, я… три дня… они меня так зовут с детства.

— Кто? Как? — не сразу понял он. — А, родители? Разве вам не нравится такое имя? Или вы предпочитаете Машенька? Здесь красиво, правда?

— Да-а-а, — протянула я, сама не понимая, на какой из вопросов ответила.

Мы как раз проходили мимо Вилли, его тоже можно было отнести к категории "красиво", даже несмотря на его нахальные взгляды. Но в сравнении с Моим Идеалом, который ко всему еще и звался таким идеальным именем, Вилли смотрелся бледно. Вообще-то, Артуром звали прославленного короля, но после того, как он садистски обошелся со своей прекрасной королевой, я и слышать о нем не хочу! Жаль, нет ангелов с таким замечательным именем, как Артур…

— Вы здесь в первый раз? — спросил мой ангел.

— Второй, — нервно хихикнула я. — А вы?

Если бы рядом был Вилли, я уже перешла бы на "ты". Но с Артуром на такое решиться было трудно.

— В первый раз.

— Ага. Вы тоже… э-э-э… с кем-то?

— Нет, один.

Я совершенно не знала, как еще поддержать разговор, поэтому ограничилась короткими ответами на вопросы Артура. А их, пока мы шли к пункту проката, он задал немало. О гостинице, экскурсиях, обслуживании, персонале. Наверное, хотел побыстрее здесь освоиться. А я никогда еще и не при ком не дрожала так внутренне. Даже Кирилл не мог вызвать у меня эдакого сердечного галопа, а мы с ним встречались целых полгода. Мне казалось, что я натерлась не кремом, а змеиным ядом.

И все же, когда мы подошли к киоску проката, я почувствовала ужасное разочарование. Что он обо мне подумал? Что я заика? Утешала меня только мысль, что я не первая девушка, у которой начались проблемы с речью в присутствии Артура. И следующий разговор может быть удачнее.

— Да, как же, дождешься, — уныло сказала я себе. — Следующий разговор, как же, как же! Мало того, что ты двух слов связать не можешь, так ему же не меньше двадцати шести лет. А может, и тридцать два! Такой Идеал выберет себе что-то получше обычной малолетки. А во-вторых, папа запрет меня в номере, а мама будет ходить за нами, как верная пастушья собака за стадом. Кроме того, он хоть и земляк, но может жить на другом конце страны, и что я тогда буду делать? Такой человек ни за что не согласиться ухаживать с помощью эсэмэсок!

Я надеялась, но к бассейну он не вернулся. Я обошла их все. Все пять. Как видно, Артур пошел к морю или отправился на экскурсию.

Последним шансом было найти его вечером у подсвеченных бассейнов или на открытой площадке с плетеными столиками. Я заняла стратегически удачный пункт наблюдения на лежаке, с которого мне была видна и площадка, и бассейн.

Удача! Еще не сгустились сумерки, как я увидела моего ангела. Вдалеке, на пляже. Он шел по краю прибоя, пенистые волны заливали его ноги до колен, штанины намокли, но ему было не до этого. Рубашку нес в руках. Я закусила дрожащие губы и небрежно, чтобы скрыть волнение, бросила куда-то вдаль камешек. Как оказалось, это была моя заколка для волос, но мне было все равно, даже если бы это было алмазное ожерелье.

— Я тоже люблю смотреть на вечернее море, — сказал над моим ухом Вилли.

О-о-ох! Я чуть не подпрыгнула на два метра, совсем отключилась от реальности, где кроме нас с Артуром обитают и другие существа.

— Но по-настоящему оно красивое, когда совсем темно. Мы с отцом часто купаемся после ужина, — не отставал Вилли.

Я чуть не заорала:

— Купаться после еды вредно!

Меня не интересовало ночное море и родственники Вилли. Но мне хотелось побыстрей отделаться от него, а мой крик, наоборот, заинтересовал бы его.

— Купаться в темноте опасно, — сказала я скучным голосом инструктора-спасателя.

— Немного адреналина не помешает, — возразил Вилли. — Да! Забыл сказать тебе днем: снимки получились супер!

Я невольно уставилась на него. Днем? Не заметила ни Вилли, ни всю семью. Он что, шпионит за мной, или у меня полное отключение от внешнего мира?

— Да, Мусьенька, супер!

Еще один.

— Можешь называть меня Мария или Мари, — сухо сказала я.

— О, прости, я слышал, как тебя называют папа и мама. Мари — очень красивое имя.

Я покивала головой и обернулась к мору. Ну да, конечно, будет мой ангел ждать, пока я болтаю с каким-то мальчишкой. Ушел себе за горизонт к тем девушкам, которые не отвлекаются на мелочи.

Ничего не оставалось, как продолжать разговор с Вилли. Еще вчера он казался мне нахальным и самовлюбленным, но сегодня был просто разговорчивым. Действительно, с кем еще ему было говорить, не с Амальхен же? Мы проговорили допоздна, но все же это был не Артур.

Возвращаясь к себе, я решила немного посидеть на террасе. А вдруг замечу того, кто мне Так Важен? Сначала я ждала его с дрожью, но потом даже адреналин не помешал мне задремать, и разбудил меня папа, споткнувшись о мои ноги. Странное дело, меня нельзя назвать высокой или длинноногой, но где я ни сяду, мои ноги всегда мешают.

А утром я чуть не заснула над омлетом. Спасли меня разговоры вокруг и стук тарелок и вилок. И хорошо, что мы завтракали в ресторане, где мягкие стулья с подлокотниками, с плетеного стула я сползла бы под стол и заснула, свернувшись клубочком и натянув на себя скатерть.

Спать нужно было вчера, легла я не позже часа ночи. Но до трех часов вспоминала весь день, думала о моем ангеле, о том, какие чудесные минуты могла бы с ним провести, если бы это он споткнулся о мои ноги. Ха, после крема и поцелуя в руку я уже считала его своим!

— Мусенька, кушай, — призвала меня к порядку мама дипломатическим шепотом. — Тебе не нравится омлет?

— Что? Нет… То есть, я не хочу есть.

— Что такое? — Папа посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Ни-че-го. Я не голодна.

Невыспавшаяся Мария — то еще зелье, но Мария сонная и не желающая завтракать — это катастрофа. Родителя не сказали ни слова, мама сунула мне в руки два апельсина, и я побрела в наш номер. По пути после первого апельсина я с аппетитом съела второй и облизнулась, вспомнив омлет. Но спать хотелось больше, больше, больше… Ни в одном глазу!

В один миг все серые и прочие клетки в моем мозгу заработали в чрезвычайном режиме. Навстречу шел Мой Идеал. Артур. В пестрой до боли глаз рубашке и зеленых полотняных брюках. Выглядел свежим и великолепным.

Я широко и радостно улыбнулась. В этом момент могла соревноваться с Амальхен. Но в том-то и дело, что на маленькую девочку в сто семьдесят сантиметров роста мой ангел никогда не посмотрел бы… вернее, он на меня никак не посмотрел, он обернулся и полминуты изучал ствол пальмы. Я тоже уставилась на этот ствол, но никаких достопримечательностей на нем не увидела. Поравнявшись со мной, Артур вдруг словно только что меня заметил и тихо сказал:

— Утро.

— Утро, — ответила я, не совсем понимая, что это значит. Вряд ли он меня услышал, я пискнула, как дистрофичная мышь. Изо всех сил зажмурилась и проглотила колючий комок, который, словно скороспелый кактус, вырос в горле.

"Ну что я за человек! Что я делаю? Веду себя, как соплячка. Что за усмешку я скроила?"

Злая на весь мир я бросилась в постель и швырнула на пол журнал. В глазах щипало от слез, кактусы в горле размножались словно ошалелые. Ни за что больше не стану смотреть на него и говорить с ним. Он Идеал. Ангел. Не для таких простушек, как я.

А Мусьеньке достаточно говорливого любителя ночных купаний.

— Ага, ага, как же, — грустно пожаловалась я непонятно кому. — Я могу думать и говорить что угодно, но он… но он неотразимый! Я встречалась с шестью мальчишками, даже, можно сказать, парнями. За Кириллом, между прочим, бегали почти все девчонки нашего микрорайона! Но ему до Артура, как до Луны! Другие мне нравились, я гордилась, что они встречаются со мной, а не, например, с Валей из параллельного класса или Тиной из соседнего подъезда. Но ни к одному из них я не чувствовала того, что чувствую к Артуру. Даже не знала, что такие чувства есть на свете. Может, их вызвала та мужественность взрослого мужчины, которой нет у самого "мужественного" восемнадцатилетнего.

Тут из ресторана вернулись родители, и я притворилась, что сплю. Притворилась очень удачно и даже видела какой-то не очень веселый сон. Но меня вернули к действительности.

— Вставай, Мусенька, мы идем к бассейну, — сказала мама.

— Идите сами.

— Еще чего! — сказали они хором.

— Не затем платили столько денег, чтобы ты спала и валялась в постели! — возмутился папа сольно.

— Дайте поспать хоть час…

— Тебе не жалко дня?

— А меня вам не жалко? И я ведь дышу замечательно чистым воздухом из окна. Посплю немного и приду.

Они еще немного поворчали, но оставили меня в покое. И я заснула крепко и сладко, но вдруг кто-то словно крикнул мне в ухо:

— Артур придет к бассейну!

Кое-как промыв глаза, в самом лучшем пляжном комплекте, на который собирала год карманные деньги, я поплелась к бассейну. Даже сонная я восторгалась невероятной красотой пейзажа. Затем — те же действия, что и прошлые дни. Взять полотенце, разложить его рядом с родителями, намазаться кремом.

Родители, как всегда, выдержали недолго, собрали манатки и отправились под белоснежный навес, а потом и в номер. Даже не подумали разбудить любимую дочь. Страшно подумать, что было бы, если бы меня не подняли слова:

— У тебя красная спина.

Я подскочила, как от будильника, и начала крутится словно кошка, которая хочет поймать свой хвост. С той разницей, что у кошки все-таки есть шанс, а я — не сова. Даже Гарри Поттер не смог бы увидеть, насколько покраснела его драгоценная спина.

— Слезет кожа? — спросила я на родном языке.

Вилли изобразил из себя вопросительный знак.

Тут я поняла, что как раз эту фразу перевести на английский не смогу.

— Будут пузыри?

— Нет, не так плохо, нужно помазать.

— Да-да-да. — Я лихорадочно рылась в сумке. — Вот, — сунула ему в руки.

Он захлопал глазами и слегка покраснел. Может, только выглядит на восемнадцать?

— Я сама себя не помажу, — стала объяснять ему. — Пожалуйста, помоги, потому что… А-а-а! Холодно!

— У тебя спина раскаленная, — виновато ответил Вилли. — Даже вода из чайника покажется тебе ледяной. Тебе лучше выходить под вечер, — добавил многозначительно.

— Нет уж, — сказала я, — никуда я не пойду, буду лечить спину.

Обманывала. Даже волдыри размером с блюдце не помешали бы мне бродить в полумраке, тишине, одиночестве и смотреть на звезды, а также думать о своей жизни и мечтах. Только Вилли мне при этом не хватало! Он бы заглушил все мои мысли. Когда сидишь вечером у тускло освещенного бассейна, слышишь вдали шум моря, вдыхаешь его запах и аромат неизвестных цветов, тогда каждый, самый лучший, самый дружелюбный человек мешает наслаждаться неповторимыми минутами.

Но слова: "Что ты тут делаешь одна?" вызвали в моей душе такой горячий отклик, что я не сразу поняла, кто говорит. А ведь сразу узнала бархатистый баритон, было это на каком-то подсознательном уровне, безо всякого участия разума. Потом рассудок включился, и я вспомнила, что уже вела себя, как соплячка, и к чему это привело. Так что небрежно пожала плечами, играя в равнодушие.

— А ты что сам ходишь?

— Люблю ходить ночью по пляжу. Но всякое единение с природой быстро надоедает. Хочешь пройтись со мной?

Спросил так легко и непринужденно, как будто вместо романтической прогулки предлагал проводить меня к гостинице. Шутит?

— Что ты так смотришь? Не бойся, не убью тебя, не кину в волны, — засмеялся, но, показалось мне, принужденно. — И я не маньяк-насильник.

Теперь я уже хорошо расслышала в голосе Артура иронию и легкую насмешку. Ах, вот как, я для него глупая малолетка? Ну нет, не дам ему дразнить меня глупыми шутками! Не дам смотреть в некоторые мгновения, будто бы безмолвно нашептывая: "Ха-ха, ты малышка, как и Амалия!"

— Не маньяк? — переспросила я. — А жаль.

Он недоуменно посмотрел на меня. Удивился всего на миг, но все же удивился.

— И жаль, что не насильник, — зудела я. — У меня такое хобби — гулять с насильниками. Тогда прогулка имеет какой-то смысл.

— Бесстыжая девчонка, — мой ангел откровенно скалил зубы.

— Бесстыжая девчонка идет с тобой.

Сейчас я плохо различала черты его лица и тела, его покоряющую мужественность, и мне легче было вести разговор о чепухе, ни о чем. Но он и тут оказался коварным — запах его одеколона или лосьона был невозможным… колдовским… умопомрачительным. Иногда я не соображала, что помрачает мой ум — голос его или запах. Нет, нужно заговорить о чем-то конкретном, иначе я опять начну блеять глупости.

— Почему ты приехал один?

— А чем плохо?

— Разве у тебя нет никого? Девушка…

— Моя девушка осталась дома, — ответил деловито.

Да, у него их должно быть штук десять: по одной на каждый день недели и четыре на воскресенье. А вот одна девушка — хуже. Нет, не хочу знать подробностей…

— А-а-а!

Я схватилась за стопу.

— Что случилось?

— Меня кто-то укусил! Змея!

Артур осветил песок маленьким фонариком:

— Это не змея, а краб. Но они больно щипаются, да. Покажи, где ущипнул? — Мой ангел усадил меня на какой-то камень, стал передо мной на колени и сцапал мою стопу, за которую я опять взялась. — Да покажи же!

— Ой, больно!

— Сейчас пройдет.

Он принялся осторожно потирать больное место. Ничего более умного они с крабом не придумали? Мое тело пронзила дрожь, сотрясая каждый, самый крохотный нерв. Я проглотила слюну, но глотать было нечего. В темноте мы посмотрели друг на друга… долго, бесконечно долго. Сердце мое стучало, как молот, а он гладил ссадину все осторожнее и нежнее.

— Эти крабы могут поранить. Тебе повезло.

Даже Кирилл, который умудрялся довести меня почти до белого каления, не был бы в состоянии вызвать столько эмоций такими банальными жестами.

— Краб, говоришь? — шепнула я еле слышно. Забыла об обиде "сопливой малолетки", забыла о разнице в возрасте…

— Болит? — спросил этим своим бархатным голосом.

— Нет… — шепнула я. — Спасибо.

— Тогда можем идти в гостиницу, — сказал вдруг обычным, деловым тоном.

Эта фраза и превращение Моего Идеала из нежного, ласкового Артура в сдержанного, хотя и доброжелательного ангела словно швырнули меня с небес о камень, на котором я сидела. Артур встал с песка, стряхнул песчинки с колен. Я поднялась с камня. Мы молча отправились в обратный путь.

— Приятная прогулка. — Я, конечно, не смогла проглотить язык до конца.

— Приятная.

— Тогда почему ты такой сердитый?

— Тебе всего пятнадцать.

— Кому это пятнадцать?!

Я обалдела. Этого еще не хватало. Может, мама была бы рада, если бы ее посчитали моложе, но мне еще не столько лет, чтобы отказываться от них.

— Мне восемнадцать!

— Будет, — иронически сказал он. — Когда?

— В октябре, — призналась я в глубоком унынии.

— Я же говорю, это была самая большая моя глупость до сих пор.

Лучше бы он сказал о соплячке и малолетке! Значит, нежность ко мне — это глупость? Ну, спасибо! Стиснув зубы, я добрела до террасы, а когда мой ангел ушел, залилась слезами, которые всю дорогу удерживала непонятно какими остатками гордости.

Если бы на следующий день мы не поехали на многочасовую экскурсию, я сошла бы с ума или прыгнула в бассейн и не выплыла оттуда.

Но ехать было утомительно, впечатлений оказалось много, мне просто некогда было думать об Артуре, крабе и прочих бедах. А жара добила меня окончательно, и всю обратную дорогу я проспала. В номере кое-как смыла с себя пыль веков и без ужина рухнула в постель.

Зато утром мой папа был очень доволен. Я съела две порции омлета, какое-то мясо и несколько очень вкусных кексов, запивая их чаем. В результате мой живот начал напоминать верх туземного африканского барабана.

Но я не прекращала украдкой оглядывать зал. Молила всех местных духов и богов, о которых вчера узнала, чтобы мой ангел не явился к завтраку. Ведь теперь он считает меня не только глупой соплячкой, но и настоящей малолетней соблазнительницей зрелых мужчин.

Нет, зря я думала, что мои родители — сродни кротам. Возможно, у них сработало дополнительное чувство.

— Кого ты высматриваешь? — спросила мама. — Вилли? Так вот он, за пальмой.

— А-а, — кивнула я.

Кажется, мне не удалось изобразить радость находки, потому что она покачала головой:

— Кого же?

— Тебе кажется!

— Муся! — тихо, но внушительно сказал папа.

Я сделала вежливое лицо и стала доедать четвертый кекс, на всякий случай глядя, как за соседним столом молодая смуглая мама кормит белокурого и капризного ангелочка. Ой, где же мой ангел? Хоть бы не приходил. Хотя бы увидеть его!

Тревожные размышления прервал папа:

— Куда мы сегодня? В бассейн или на пляж?

Я пожала плечами, но мне было неловко. Вот беда! В прошлый наш приезд все было так хорошо, мы отлично отдыхали и развлекались. И ведь это папа и мама целый год работали на поездку, им тоже хочется забыть обо всем и отдыхать.

— С утра на пляж, а позже под навес к бассейну, — решила мама, и мы не возражали.

Я-то охотней всего спряталась бы в номере или на террасе, но папа смотрел строго, и я решила не портить родителям отдых. Покорно переоделась, с милым выражением лица пошла на пляж. Никто бы не догадался, что экскурсии, море, достопримечательности, удобная гостиница — все потеряло для меня привлекательность. Через пару часов я была уже злая, как оса, и готова на все, чтобы убраться отсюда, куда угодно. К счастью, моя спина сияла, как семафор, и мама, вздохнув, согласилась, что мне лучше побыть под навесом у гостиничного бассейна. Но прежде попросила меня принести им с папой полотенца.

Накинув блузу, я пошла в сторону киоска проката. Шла той дорожкой, по которой совсем недавно вела Артура. Даже подумать тогда не могла, что буду бояться его встретить!

Вручила карточку с названием гостиницы и номером сотруднику киоска и с замиранием сердца ожидала, пока он достанет два полотенца. Но все прошло без неожиданностей, я возвращалась той же тропинкой на пляж… и уже издалека заметила, что возле нашего зонта кто-то стоит. Мужчина. Не папа. Широкие плечи, узкие бедра, темные волосы.

О небо! Артур.

Мое сердце заметалось, как мышь, вырывающаяся от кошки. Что он здесь делает? Что им сказал? Что они его спрашивают? Я готова была вернуться к гостинице и спрятаться в клумбе. Но папа меня заметил, и я медленно пошла вперед, судорожно прижимая к груди полотенца.

— Да-да, вы правы, — услышала я оживленный голос мамы.

— Очень утомительно, — согласился и папа.

Я подала им полотенца, словно была примитивным роботом. Артур взглянул на меня, коротко кивнул и продолжал разговор.

— Вы уже плавали под водой? — спросила мама. — Мусенька очень хочет. Но я так боюсь, так боюсь.

— Нет, здесь не плавал. Но у меня приличный опыт. Одно лето даже работал ныряльщиком.

— Что вы говорите? — уважительно сказал папа.

— Да, и могу посоветовать этот вид спорта

— Нет-нет, — сказала мама, — я лучше буду смотреть по телевизору. Знаете, всякие такие фильмы.

Я уже выполнила просьбу мамы и могла уходить, но стояла столбом. Слова Артура меня мало интересовали, он мог работать лесорубом или ковбоем, я все равно одобрила бы его профессию не вникая. Но делать нечего, чтобы не удивлять всех, кроме моего ангела, я должна была изображать вежливое воспитание, которое не позволяет мне уйти, пока остальные разговаривают.

— Через несколько дней у нас экскурсия на коралловые рифы. Инструктор, катер. Но я тоже вряд ли спущусь под воду, — рассуждал папа. — Ну, с трубкой и маской у поверхности поплаваю. А Мусенька очень нас просила, чтобы позволили ей с аквалангом.

И зачем они ему все это рассказывают? Когда он уйдет?

Но мой ангел словно прочитал мои мысли и решил вести себя, как настоящий волк в овечьей шкуре, то есть, дьявол.

— Я мог бы немного ее поучить, если, конечно, вы не против, — сказал он. Потом показал мне все свои прекрасные зубы. — Конечно, не буду тащить тебя в воду, но ознакомлю с аппаратом, объясню, какие бывают проблемы.

— Мусенька? — спросил папа.

И он, и мама были довольны предложением Артура. Понырять возле рифов было моей мечтой. Но понырять с Артуром? Мои сердце и душа кричали "да", только сказала я другое:

— Я думаю, не стоит беспокоить Артура, он ведь тоже отдыхает. За деньги, между прочим.

Это был лучший аргумент для моего папы, он тут же сказал, что с нашей стороны просто стыдно навязываться во время отдыха. Мама разочарованно кивнула, но и она не настаивала.

Вот так, Мой Идеал! Вчера ты меня оттолкнул, а сегодня готов читать мне лекции во время отдыха? Ну, так тебе долго и настойчиво придется меня уговаривать.

Но я понимала, что у него в запасе весь его жизненный опыт. Даже если ему не тридцать, а двадцать пять, то и тогда он уже почти восемь лет жил и учился жизни, а меня еще и на свете не было. С кем же посоветоваться?

Папа и мама отправились на романтический ужин, а я под предлогом все той же обожженной спины осталась одна и решила позвонить Оле. Рассказала ей все кратко, так ведь ничего особенного и рассказывать не было. Даже странно: столько переживаний, столько душевных терзаний, ночами не сплю — а передать все это словами не получается, чепуха полная выходит.

— У него есть девушка? — спросила Оля.

— Говорит, что да. Но не взял ее с собой. Странно.

Оля молчала. Я слышала ее дыхание, мысленно видела, как жует кончик косы. Но ведь она решает все с ходу, никогда не видела ее беспомощной! Если и она задумалась…

— А не можешь оставить все так, как есть?

— Как есть? Это как?

Ну…

— Это значит, никак, — отрезала я. — Я с ним цапаюсь, но тогда была готова для него на все.

— Ой, глупости, ты только заволновалась. Вот и дальше цапайся.

— А может…

— Нет! — твердо сказала Оля. — По-моему, ничего не получится. Раз он так решил, там что-то есть такое, что он не может преодолеть. Веди себя с ним… ну, как со старшим братом.

— У меня нет старшего брата.

— Не придирайся к словам. Как с дядей. Оставь его в покое.

— Но я же его не трогала, это он сам пришел к моим родителям предлагать уроки. Сам!

— Но у вас нет никакой перспективы. Он вернется домой, к своей девушке. Она уж точно старше, раз его так волнует твой возраст. Может, они собираются жить вместе, пожениться. А что вас с ним может связывать? Что если ты для него, действительно, малолетка, он старается быть добрым, заботливым, помнить, что ты вроде как девушка, но еще не полноценная.

— Ну, спасибо.

— Пойми, тебе хочется поцеловаться, обнять его и все. Признайся себе, не обманывай никого. А он уже взрослый, ему хочется большего. Он порядочный человек, не заставляй его испытывать порядочность на прочность.

Умом я ее понимала, умом знала, что это искренние и правильные советы. Ведь даже во время романтической прогулки на берегу вместо поцелуев он растирал мне укушенную крабом ногу. До сих пор я думала, что только с нелепыми, неуклюжими, толстыми девчонками происходит такие нелепости. "Мы шли по ночному пляжу, и меня цапнул за ногу краб?" — "И что?" — с завистливым придыханием. — "А ничего. Мой Идеал растер мне укушенное место. Ах-ах-ах…" Лучше бы меня укусила змея, и он, волнуясь, отсасывал бы из ранки яд! Но телефонное время — деньги, мне некогда было мечтать. Нужно было слушать Ольгу и браться за ум. А ум все время отступал, и я начинала все сначала:

— Никто еще мне так не нравился, понимаешь? Тут ничего не помогает. Ведь и он тоже пришел предлагать уроки.

— Но ты же точно не знаешь, может, твои папа и мама сами с ним заговорили. Как со знакомым.

Я укусила кулак. Даже не думала о такой возможности. А ведь мама у меня общительная и любит поддерживать знакомства.

— А если он врал о своей девушке? — вдруг пришло мне в голову. — Придумал, чтобы меня отпугнуть.

— Балда, у взрослых мужчин всегда кто-то есть. Ты ему, может, и нравишься, но он боится.

— Боится?

— Да. Это ведь риск. Ты несовершеннолетняя, тебя… как это говорят… защищает закон.

— Вот как? Но мне скоро восемнадцать.

— Ну и что? Скоро, но не сейчас.

Впервые я посмотрела на то, что случилось с такой точки зрения. Я и закон. Артур не хочет быть нарушителем. Он любит меня, но боится наказания.

Все это нужно было обдумать, а где еще это делать, как не в полумраке возле бассейна.

Но еще издалека я увидела, что там кто-то стоит. Вечно мне не везет, кто-то занял мое любимое место! Придется идти на открытую площадку ресторана, возможно, там не все столики заняты. Закажу лимонад.

И вдруг я узнала Артура.

Стоял у бортика и смотрел в воду, как будто ожидал появления золотой рыбки. Наверняка услышал мои шаги, но тут часто ходят мимо, на ту же площадку…

Я начала отступать. Быстрее. Еще быстрее!

О-ох!

Я налетела на кого-то и чуть не упала. Человек поддержал меня, а тот, кто стоял возле бассейна обернулся на шум. Это был не Артур! Артур стоял возле меня!

Только со мной могло произойти такое…

— Что случилось, куда ты спешишь задом наперед? — спросил мой ангел с дьявольской улыбкой. Нет, вру, он просто улыбался. Действительно, очень забавно, если кто-то ходит спиной вперед.

— Я не знаю.

— Чего не знаешь? — мой тупой ответ удивил его больше, чем странное хождение.

— Я хотела спокойно посидеть, а там стоял… вон тот! — почему-то сказала это повышенным тоном.

Человек возле бассейна выразительно пожал плечами и направился в сторону открытой площадки ресторана.

— Здорово ты его срезала, — фыркнул Артур.

— Я не хотела… Как невежливо вышло!

— Но поле боя, то есть, лежаки остались за тобой.

— Нет, мне неловко. Он подумает, что я нарочно хотела его выгнать.

— А ты не хотела?

— Как ты можешь так думать?!

— Ладно, ладно. Хочешь, покажу тебе действительно тихое и спокойное место?

Я подозрительно взглянула на него. Что это он вдруг? Ни одной минуты не понимала его. Жесты противоречили словам, слова — поступкам. И как я должна была на все это реагировать?

— Ну что, согласна?

— На что?

— Пойти со мной. Там тебе понравится.

— Почему ты так уверен?

— Ну, скажем так, я с тобой уже достаточно знаком, знаю твои вкусы.

Слышали вы такое? На самом деле я могла ходить с ним вокруг бассейна. Хоть всю ночь, и не заметила бы, как проходит время. Молчание затягивалось.

— Не веришь? Ловишь меня на слове? Если тебе не понравится, то я угощу тебя пивом.

Итак, мы уже дошли до того, что мой ангел сам спрашивает меня и сам же за меня отвечает.

— Не люблю пиво, — пробормотала я.

— Тогда апельсиновый сок. Хорошо?

— Лимонный.

Ах, эта крутая девушка Муся, всегда настоит на своем!

Мы неторопливо шли по аллее, Артур тихонько насвистывал, то и дело поглядывая на небо, но я чувствовала себя, как деревяшка: какая-то негнущаяся, бесчувственная, угрюмая. А ведь такие спокойные вечера любила больше всего, тихонько дул ветер, приглушенный свет фонарей создавал романтическое настроение.

— Нигде не видел столько звезд, — сказал вдруг Артур своим бархатным голосом, который обволакивал мою душу и предупреждал всякие попытки протеста.

— Здесь почти всегда безоблачное небо, — скучно ответила я.

Миновали как раз последнее строение, принадлежащее гостинице.

И свернули на узкую, выложенную камнем дорожку. Аккуратные газоны и клумбы сменились буйной, хотя и ухоженной растительностью. Странные искривленные деревья в цветах, которые словно светились в темноте, невысокие, но густо растущие пальмочки. Фонари попадались реже.

— Мы еще на территории гостиницы? — спросила я.

— Конечно. Неужели я повел бы тебя ночью неизвестно куда? Ты хотела увидеть тихое и спокойное место? Мы идем туда. — Артур таинственно улыбнулся. Я почувствовала возбуждающее волнение: что же это за место, черт побери?..

— А-а-а! — я так дрыгнула ногой, что чуть не упала на моего спутника.

— Что такое? — он машинально огляделся.

— Что-то прыгнуло мне на ногу!

Артур включил маленький фонарик, нагнулся и провел лучом света по дорожке.

— Саранча.

— Кузнечик? А я думала опять краб!

— А я думал, что тебя укусила змея. Ох, и любишь ты кричать… — Он выпрямился. — Жива еще или оказать первую помощь?

Я вдруг подумала, что он может подозревать меня в притворстве: то крабы меня кусают, то саранчу лягаю.

— Ха-ха, как смешно. Где же это тихое место? У меня уже болят ноги, идет и идем без конца, — хмуро сказала я, хотя могла бы гулять с ним до самого аэропорта и обратно.

— Ах, ты бедная ревматическая старушенция! Не думал, что ты такая слабая.

Я резко остановилась. Он сделал то же самое и уже открыл рот, чтобы спросить: "Ну, какая зверушка опять к тебе пристала?" Это было понятно по выражению его лица. Но я приподнялась на цыпочки, глубоко заглянула ему в глаза и сказала:

— Хорошо, не болят. Я просто хотела намекнуть, что мне надоело идти неизвестно куда.

По его лицу промелькнуло еле заметная тень разочарования. Я чуть не хихикнула. Мое притворство удалось!

— Я же не говорил, что это в двух шагах. Спокойное место должно быть подальше от людей, правда? Но мы уже почти пришли. Вон там — видишь?

Слева от дорожки, меж двумя причудливыми кустами, которых не достигал свет ближайшего фонаря, я рассмотрела скамейку. Первую за несколько десятков метров.

— Здесь?

Я с деловитым видом уселась и посмотрела перед собой. Возможно, днем тут было красиво, но сейчас я рассмотрела только песок, две пальмы и темноту впереди. Шумели волны, волосы шевелил ветер, стрекотали какие-то ночные насекомые.

— Спокойно, ты прав, — кивнула я и посмотрела на Артура, который стоял возле скамейки и не отводил глаз от черной бездны между пальмами. Потом наступило молчание. Долгое молчание. Не знаю, сколько минут оно продолжалось, но потом Артур сказал: "Ну вот" и безо всяких объяснений зашагал назад по дорожке. Я растерялась? Обидели его мои слова? Или то, что я почти ничего не сказала? Или…

— Эй, ты, ау! Куда собрался? Вернись! — крикнула ему вслед, сама поражаясь своей смелости. Была уверена, что в ответ мой ангел растает в темноте, как ночной призрак.

Ошиблась. Артур остановился и вопросительно посмотрел на меня.

— Послушай, это нечестно, ты увел меня за десять километров в какую-то глушь и думаешь, что я останусь сама? Разве так поступают с… э-э-э… дамой? — добавила я менее уверено и похлопала по свободному месту на скамейке. — Раз уж ты согласился меня сюда привести, то и уведешь отсюда. Не хочу, чтобы меня похитили аборигены.

— Больше аборигенам нечего делать, как бродить вечером по гостиничному пляжу, — пробормотал Артур.

— Что-что?

— Мы на территории гостиницы, местные сюда попадают только если работают здесь.

Говорил небрежно, а его улыбка прямо-таки кричала: "Ну, давай, попроси меня хорошо, и я, быть может, останусь".

— И все-таки хочу быть осторожной, — вызывающе посмотрела я на него.

— А если не хочу здесь оставаться?

— Вернусь с тобой.

— И зря потратишь свой вечер на бессмысленное хождение с таким скучным типом, как я, да?

— У меня нет другого выхода, — я не отрывала от него острый взгляд, а он стоял в двадцати шагах и явно оценивал ситуацию. Я выиграла? Или у него в запасе новые неожиданности?

Артур словно бы нехотя подошел и сел рядом:

— Остаюсь. Но предупреждаю: интереснее я не стал.

Запах его одеколона наполнял воздух, доводя меня до безумия. Такой притягивающий, сексуальный, если так можно говорить о запахе. Могла глотать его горстями. Мне пришло в голову, что ни один из моих прежних кавалеров не пах иначе, чем обычным мылом или стиральным порошком с лимонной отдушкой. А ведь это ошибка. Увы, многие не считают это плюсом и хорошо, если вымоются перед свиданием. Самодовольно считают себя достаточно неотразимыми от природы.

— Я видел твоих родителей. Почему ты не пошла с ними?

— Они поехали на ужин в какой-то ресторан, не хочу им мешать.

Ветерок нес запах моря, я чувствовала привкус морской соли на губах. Чудесное место! На миг я забыла, где и с кем нахожусь. Вытянув ноги и откинувшись на спинку скамейки, заложила руки за голову и закрыла глаза. С вздохом опустила руки… ладонь опустилась на плечо моего ангела.

— Прости…

— Ты удивительно пугливая, — усмехнулся он.

"Ах так?"

— Мне показалась, что моя рука могла тебе помешать. Но если нет…

С коварной улыбкой я провела кончиками пальцев по его волосам, потом погладила тыльной стороной ладони его щеку.

— Да-да, — сказал он, — щетина у меня растет невероятно быстро. Влияние климата? А "пугливая"… Я не о руке. Вспомнил краба и саранчу.

— Я, конечно, люблю животных, но не всех. — Пальцы мои нежно поглаживали его ухо. Ах, как я хотела прикоснуться к нему губами!

Артур наклонил голову, как будто хотел отстраниться, но я сделала вид, что не замечаю этого. Ты этого хотел, мой ангел, разве нет? Разве я перехожу границы приличий, поглаживая твою шею и перебирая пальцами прядки волос на шее?

— Животных, — повторил он фальшиво-естественным тоном. Ага, теперь ему приходится скрывать свои чувства, теперь он в моих руках! Теперь он должен включиться в игру, правила которой буду устанавливать я. Часто делали так с подружками: кокетничали с несимпатичными парнями, чтобы потом со смехом прикалываться над ними. Ольга быстро выросла из таких развлечений, но мне они еще не надоели. Только ведь Артур не был несимпатичным.

С романтическим вздохом я съехала по спинке скамейки вправо и положила голову ему на плечо.

— Какой вечер, какое море… — прошептала задыхающимся голосом.

— А ты капризная девчонка, — иронически буркнул он.

— Знаю, — передвинулась так, чтобы послать ему нежный взгляд, как будто он сказал самый прекрасный комплимент. — Знаю, поэтому меня все так любят.

— Все тебя любят? — спросил с недоверием. Актером был гениальным. Совсем как я. — Все? И где же эти счастливцы сейчас?

— Не могу же я вздыхать при звездах со всеми…

— Ах, да-да-да…

Он запнулся, потому что я приподняла его подбородок, повернула голову и заглянула ему в глаза. Эти ангельские… эти дьявольские глаза были совсем рядом.

— Но я не люблю, когда кто-то позволяет себе слишком… — заговорил он, все больше очарованный моей прелестью.

— Позволяет? Слишком? — прошептала я чуть хриплым голосом, почти касаясь губами его подбородка.

Улыбнулся, с трудом скрывая, как ему нравится это "слишком". А у меня вдруг так пересохло горло, что я не смогла продолжать шепот, боясь, что начну скрипеть и каркать, как ворона. Это означало, что я вот-вот забуду, что хотела всего лишь пошутить, только поиграть… Но не могла же я молча скалить зубы, поэтому попыталась дотронуться губами до уголка его губ. Чувствовала непреодолимое желание ощутить вкус его ангельских… дьявольских… его губ.

Артур слегка отстранился:

— Тебе только семнадцать.

— Ну и что? — кажется, даже с пересохшим горлом я говорила вполне мило. — Тем более, что мне восемнадцать.

Мы почти касались друг друга губами.

— Через сколько месяцев будет восемнадцать? Через полгода?

Я была потрясена такой сменой его настроения на "родительски-опекунское".

— Тогда чего ты от меня вообще хочешь? — не смогла сдержать злости.

— Я? От тебя? — изумление его было безмерным.

— Да! Ты! От меня! Сначала демонстрируешь, что я для тебя все равно что воздух, еле-еле киваешь мне, а потом предлагаешь учить меня, проводишь со мной время. Сначала играешь со мной, а потом начинаешь поучать! Не понимаю тебя, понятно?

Я выпрямилась и с достоинством отодвинулась от него:

— Можем возвращаться, ведь тебе этого хотелось!

— И все же, сколько тебе еще ждать восемнадцатилетия?

Я отвернулась и посмотрела в черную бездну. Море ночью — сплошное черное пятно.

— Ну хорошо, четыре месяца. И что теперь? Идем в гостиницу?

— Нет, поговорим.

Нет, на это у меня не было желания. Ничего не изменится, ни одно слово не поможет, если его сердце твердое, как алмаз. Закрыла глаза, усилившийся ветер развевал мне волосы. Какой у него спокойный, бархатный голос. Мне хотелось кричать, плакать и говорить одновременно. Но я только пошептала: "Идем в гостиницу" и сделала движение, как будто встаю.

— Подожди.

Его рука несильно сжала мою чуть повыше локтя.

— Не хочу говорить. — Я повернула голову и холодно посмотрела ему в глаза. — Не нужно. Я малолетка и соплячка. Все понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

— Вот как?

— Ничего.

Смотрел на меня своим многозначительным взглядом. Я же не собиралась добавлять в свой даже искорку теплоты. Так сидели не меньше минуты.

— Оставь меня в покое! — проворчала я со злостью и вырвалась от него.

— Ты ведешь себя, как ребенок.

— Это ты относишься ко мне, как к девчонке!

— А ты и есть девчонка.

— Тогда зачем со мной гуляешь? Зачем сюда привел? Найди себе взрослую тетю и даже не смотри в мою сторону!

Я вскочила на ноги и пошла прочь, дрожа, как в лихорадке. Как мне все это надоело! Каждый хочет тобой манипулировать, даже мальчишки. Изменяют — я прощаю, лгут — я прощаю, игнорируют — я прощаю… И этот туда же! Но все прошлые переживания не прошли даром, я теперь не так проста. Я не буду чьей-то марионеткой! Теперь я установлю границы и буду следить за ними!

Как я и думала, родители еще не вернулись со своего романтического ужина. Было им, конечно, куда приятнее. Они смотрели друг на друга, а не в календарь и документы.

— Тем лучше, — сказала я себе, хватая короткую бежевую ночнушку и направляясь в сторону ванной.

Лучше…

Потому что все летело у меня из рук. Сначала щетка для волос, которой я ударила себя по лбу. Потом раздавила шампунь и вымазала им ноги и тапочки.

Кое-как умылась и кинулась в постель. Даже Нику не удавалось взвинтить меня до такой степени… Ник сопляк по сравнению с Артуром… Вот, и я туда же — сопляк…

Но мой ангел ведет себя дьявольски непонятно. То я ему нравлюсь, то смеется и подшучивает. Да, конечно, такой, как он, вне конкуренции, все хотели бы познакомится с ним. Но я тоже не вчера родилась и не позволю собой крутить, как кошечкой Китти! У меня своя гордость и не позволю относиться ко мне, как к вещи. Как к вещи худшей из худших только потому, что мне еще ждать и ждать до осени знаменательной даты совершеннолетия! И вообще, с чего он взял, что к нему побежит каждая, как только он ее поманит.

Это были мысли многочисленные и разумные.

А одна неразумная умела затмить их: как очаровать его (или, более грубо, соблазнить) и доказать, что им тоже можно вертеть, словно марионеткой.

Этой мысли мне хватило надолго.

И только когда я оказалась на золотистом песке пляжа и подумала, что сегодня как раз половина нашего отдыха здесь, в голове зазвенел колокольчик тревоги, и реальность на время вытеснила мои воздушные замки. Еще только семь беззаботных дней и — возвращение домой.

Невольно посмотрела в сторону теплого, сияющего моря. Вон там, вдалеке, коралловые рифы. Возле них стояли яхты. Наверное, привезли туристов-ныряльщиков. Вот бы и…

За моей спиной раздалось громкое шебуршание, стук и вскрик. Это под одним из зонтов Вилли героически сражался с лежаком, который ну никак не желал раскладываться. Я посмотрела на шлепанцы в руках, бросила их на песок, всунула в них ноги и подошла к запыхавшемуся Вилли.

— Как дела?

— О, доброе утро, Мари… Уф…

— Не слушается?

— Наверное, поломался. Нужно попросить новый.

— А где твои?

— Амальхен и мама гуляют, а папа плавает на лыжах.

— Ух ты! А ты? Не захотел?

— Хотел, но дали на выбор: лыжи или акваланг. И то и другое безумно дорого.

Он махнул рукой на свой лежак и сел на свободный возле меня.

— Да, так вот, дали выбрать. А я так мечтал посмотреть на рифы под водой.

— Совсем как я.

— А ты почему сама? Где твои?

— А мои пошли в бассейн.

— Понятно, — он насупил белесые брови, как будто на что-то решаясь. — Послушай, Мари, сегодня возле бара будет дискотека. Ну, того бара, что на территории. Пойдем?

— Мы, вдвоем?

— Конечно! Будем пить колу, есть мороженое, а в конце я проведу тебя под самые двери.

Я засмеялась:

— Не знаю, не знаю. Мне всего семнадцать, можно ли в этом возрасте пить колу и есть мороженое?

Он улыбнулся в ответ:

— Знаешь, а я до сих пор очень люблю мороженое. Оно напоминает мне детство. Взрослым будешь всю жизнь, а детство такое короткое.

Эти слова меня почему-то поразили. Не было в них ничего похожего на вчерашний вопрос Артура: "А когда тебе исполнится?.." Но я вдруг подумала, что Вилли чертовски прав.

— Хорошо, я согласна. Мороженое, ледяная кола и танцы до упаду.

— Тогда зайду за тобой в восемь.

— Буду ждать тебя, мой Ромео.

Десятка два секунд он смотрел на меня, соображая, о чем это я. Потом вспомнил и оживился:

— До встречи, Джульетта.

Все это было хорошо, но что скажут мои родители?

Это я знала почти наизусть.

— Не знаю, не знаю, — сказала мама уже в сотый раз, хотя они как будто согласились, было полвосьмого вечера, и я накладывала на веки жемчужно-розовые тени. — Ты никого не знаешь и вообще…

— Но это же дискотека для туристов, а не для местных. В нашем баре. И я иду с Вилли, а Вилли ты видела каждый день и знаешь, какой он.

— Да, конечно… Не пей ничего.

— Ничего, кроме колы и мороженого, знаю. И Вилли тоже. Мы договорились.

— Не возвращайся поздно.

— Что значит — поздно? — Я замерла с полуоткрученной тушью для ресниц.

— До полуночи.

— Мама, это глупо. Дома я всегда возвращалась в два часа.

— У нас небольшой городок, все друг друга знают, и ты ходишь на дискотеку только в субботы.

— Можно подумать, что здесь я бегаю туда каждый вечер. Все будет на территории гостиницы. Вилли обещал доставить к самым дверям номера.

— Но и ты обещай мне не терять Вилли. И никаких глупостей!

— Мама, прошу тебя… Глупости с Вилли?

— Не с Вилли. Будь разумной.

— Я буду гением разума, — пообещала я, подчеркивая губы клубничным блеском. — Ой, кто-то стучит! Это Вилли. Пока, мама!

Как ошпаренная я выскочила из комнаты… и передо мной оказался не Ромео-Вилли, а как всегда потрясающе выглядящий мой ангел с дьявольской улыбкой. Смотрел на меня немного растерянно, а ведь это я должна была обалдеть от его появления у наших дверей. Я и обалдела, замерла, как соляной столб. А он что-то невнятно пробормотал, нервно пригладил волосы и посмотрел направо-налево. Потом выдавил из себя улыбку. Его смущенный вид подействовал на меня благотворно, я даже сумела вопросительно приподнять брови и сказать:

— Привет, как дела?

— Добрый вечер, хорошо, — Артур на глазах приходил в себя и вдруг широко улыбнулся: — Ошибка!

— Что-о? — спросила я официальным тоном.

Его улыбка немного увяла.

— Ошибся комнатами.

— А-а, очевидно пиво было слишком темным?

Теперь он в ответ приподнял брови, но тут рядом с ним возник Вилли.

— Добрый вечер, Мари, — сказал он, затем вежливо кивнул Артуру.

Услышав это имя, тот скривил губы, но Вилли больше не обращал на него внимания и продолжал:

Отлично выглядишь.

Я послала ему самую ослепительную из моих улыбок:

— Спасибо, ты тоже.

Смотрелся он, честно говоря, даже лучше, чем я: пепельного цвета волосы, глаза при искусственном освещении отливали красивым серым цветом на приятно загорелом лице. А ведь блондинам загар не всегда идет, делает их простецкими. Но Вилли выглядел супер. Одет был почти просто, но на нем все выглядело нарядным. И все же вряд ли я почувствовала бы к нему то, что испытывала вчера вечером на одинокой скамейке у моря.

— Идем? — спросил Вилли, поглядывая то на меня, то на Артура. Не то чтобы видел в нем соперника, относился ко мне чисто по-дружески. Но все же, если ты приходишь за девушкой, а у ее дверей встречаешь еще одного…

— Конечно, идем! — сказала я с оживлением.

— Хорошо вам отдохнуть, — сказал мой ангел и пошел прочь по коридору. В его спине я не обнаружила ничего дьявольского или потрясающего, и все же если бы он вдруг пригласил меня тоже, мне пришлось бы нелегко. Зато не пришлось бы пережить…

Но все по порядку.

Дискотека была самой обыкновенной, отличалась от всех виденных мною только тем, что три четверти песен и мелодий были местными, а площадка располагалась под открытым небом. По-моему, спецэффекты с трудом выдерживали конкуренцию с куполом звездного неба. Мороженое и "кока-кола" — с этим согласился и Вилли — могли бы быть и холоднее. Но мы старательно веселились, Вилли оказался гениальным танцором, я тоже старалась соответствовать.

Скоро уже танцевали в компании с незнакомыми иностранцами. Вилли то и дело исчезал в толпе с хорошенькой смуглой девушкой, я выбирала из многих желающих со мной потанцевать. И все же… и все же мысли мои были не здесь, а в гостиничном номере, в котором Артур… Нет, не буду о нем думать! Какой смысл тратить на него мысли, если он не рядом.

Так я веселилась и отгоняла от себя образ моего одинокого ангела, пока Вилли вдруг не спросил:

— А тебе не пора уже?

Я чуть ли не повисла у него на шее, прожигая умоляющим взглядом.

— Нет-нет-нет. Давай еще погуляем?

— Да мне-то что, я могу гулять хоть до утра. Но что подумают твои родители? А сейчас уже полпервого.

— Мне тоже еще не пора. Я знаю очень интересное место возле моря, это недалеко. Пойдем!

Та самая аллея, та самая дорожка, такой же соленый ветер в лицо. Почему жизнь так жестока? Почему, стоит нам посадить цветок, как налетает вихрь и уничтожает его, оставляя лишь сломанный стебелек.

Опять я подумала о Нике, чтобы не думать об Артуре. Ник тоже меня любил. Ну и что, если мы уже не вместе? А когда были вместе, то не чувствовала себя счастливой. Трудности для того, чтобы их преодолевать? Но сколько можно с ними все бороться и бороться? Без роздыха и отдыха. Ник…

А сейчас мне разве легче? Когда влюбилась в Артура, то хуже выбрать не могла…

Я не помнила, где точно находится вчерашняя скамья, но казалось мне, что вот-вот появится из-за какого-то куста. Хотя бы скорей появилась, ноги после танцев устали куда больше, чем вчера. А-а, вот…

— Вот… — начала было говорить я, указывая рукой, и в этот момент до моих ушей донеслись слова оживленного разговора. К сожалению, Вилли, побуждаемый моим жестом, ускорил шаг, и мы оказались прямо перед скамейкой. Да, не была пуста, и хотя фонарь еле светил, я сразу увидела на ней Артура. Мой ангел сидел рука об руку с незнакомой мне девушкой. Как только заметили нас, прервали разговор и немного повернули головы. Но я не смогла _ее_ рассмотреть, потому что Вилли потащил меня дальше по дорожке.

Шла за ним, как автомат, и только через пару минут сообразила, как все произошло.

— Твоя скамейка занята, — усмехнулся Вилли, отвечая на мой взгляд.

— Ты потащил меня, как на буксире, — машинально пожаловалась я в то время, как большая часть моих серых клеточек занималась спутницей Артура.

— И что было делать? Там ворковала какая-то парочка, а ты уставилась на них. Если бы не я, начали бы возмущаться.

— А… да… что делать, пошли назад.

Мы шли к гостинице, говорили ни о чем, а я напряженно вспоминала те пару взглядов, что бросила на них в упор. Кто эта девушка? Что она делает с моим ангелом наедине?! С моим… Они сидели, склонив друг к другу головы. Как мы вчера… Я вздохнула и стиснула зубы. Ну и ну! Сначала показал мне это уединенное место, а на следующий же вечер привел туда еще одну желающую спокойствия и тишины. Возможно приводит туда каждую свою потенциальную добычу…

О чем они так живо беседовали? Их разговор ничем не напоминал нашу с Артуром вчерашнюю нервную перепалку.

Конечно же, чтобы окончательно меня добить, у моего босоножка оторвался ремешок. Пришлось разуться, но на гладкой дорожке и подметенной аллее я то и дело наступала на что-то острое или шевелящееся и с визгом отскакивала. Так что когда мы приплелись в гостиницу, было уже далеко за два часа.

На пороге номера меня встретил укоризненный взгляд мамы и сердитое папино лицо. Не пытаясь что-то объяснить, я дотащилась до кресла и упала в него с искренним облегчением. Поднять меня оттуда мог только решительный приказ Артура… но он остался там, у моря, с этой… с этой…

— Уже почти три часа, — ледяным тоном сказала мама.

— У меня порвался босоножек, — сказала я чтобы что-то сказать. — И Вилли довел меня почти до самых дверей.

— Ему спасибо, но ты разве думала о нас? — голос мамы сорвался на истерические нотки. — Почему не позвонила?

— Я забыла телефон здесь.

Конечно, до телефона ли мне было, когда на пороге вырос мой ангел с дьявольски смущенным видом!

— Это мы уже обнаружили, когда начали тебе звонить, — сказал отец и развел руками. — Как дитя малое, тебя нужно во всем контролировать! Даже не знаю, можно ли отпустить тебя на рифы?

Тупо, без тени угрызений совести я смотрела на рассерженных родителей. У меня не осталось никаких чувств. Ни одного…

— До конца лета не пойдешь ни на одну дискотеку.

Как будто они мне теперь нужны!

Я возвращалась мыслями к началу нашего знакомства. Семь дней знакомства — и мир вверх дном. А я ведь всего два месяца назад клялась себе любить с умом, не собиралась больше страдать из-за чьей-то неверности. Я думала быть сильной и уверенной в себе. Держать в узде это проклятое чувство!

А ведь оно должно быть чем-то великолепным. Прекрасным. Окрылять, как пишут поэты.

Бред и чепуха!

Любовь — это минутный привет от счастья.

Это наркотик, который лишает нас рассудка. А когда одурение проходит, остается выгоревшее кострище с углями от чувств и желаний.

Но как ни странно, после всех переживаний я спала, как убитая. А утром все началось заново. Не хотелось идти на завтрак. Честное слово, осталась бы в постели до конца отдыха. Ни с кем не разговаривать… никого не видеть, а тем более, Артура… Но я была не одна, и капризничать мне не дали.

Родители, все еще пылавшие праведным негодованием, дали мне понять, что не потерпят новых капризов. Мы идем завтракать, а затем в бассейн. Сердце мое ухнуло в пятки. Встречу его! Я его встречу… Его, презирающего меня.

Уныло чистила зубы и была уверена, что худшего утра у меня не было. Эта девушка…

Я вздрогнула. Тогда, на скамейке, когда он не хотел отпустить меня, произносил: "Нет, поговорим". Быть может, он хотел рассказать об этой своей девушке? Хотел извиниться? Многое между нами осталось недосказанным. И, чего тут скрывать, мне так и не удалось его понять.

Когда я вышла из ванной, на лицах уже готовых к выходу родителей было написано: "Ты там заснула?" Было бы неплохо. Впасть в летаргический сон и проснуться уже дома.

Не глядя, я натянула на себя что попалось под руку и пошла за ними. Уже в лифте подумала о креме и купальнике. Но вряд ли мама их забыла. Придется поесть — яичница, ветчина, тосты, джем, кофе — и плестись на пляж. А в любое мгновение в пределах видимости может оказаться Артур или даже подойти к нам с разговором… Да вот же он! Сидит за одним из столиков! В животе у меня словно застыл ледяной комок, я знала, что не смогу проглотить ни одного куска, но понимала также, что родители будут заставлять меня есть.

К счастью, кто-то заговорил с мамой, отец тоже обернулся, и я, как заяц, стремглав кинулась наутек. Мне было все равно, что подумают люди.

Солнце пекло немилосердно, хотя была только половина десятого, сухой воздух, казалось, царапал горло. С огромным удовольствием я устроилась бы где-нибудь в прохладном помещении, а не пеклась на отвратительном пляже. Но ведь таких помещений масса!

Я завернула за угол и вошла в небольшой холл, что-то вроде зимнего сада с множеством растений в кадках. Но здесь было не парко, а веяло приятным ветерком от кондиционеров, спрятанных где-то наверху. Вдоль одной из стен шла большая витрина с изделиями народных промыслов, куклами в национальных костюмах и альбомами фотографий. Витрина заканчивалась небольшим прилавком. Вдоль двух других стен стояли невысокие диванчики мс приставленными к ним столиками. Молодая пара сидела в углу, держа в руках стаканы с напитком. Больше никого не было видно.

Я села на диванчик и принялась машинально перебирать буклеты, разложенные на столе. Чувствовала себя невероятно одинокой. Не было у меня сейчас никого близкого. Ольга далеко. Родители в гневе. Любимый… у любимого другая.

Мне предложили что-нибудь выпить. Я отрицательно покачала головой. Может быть, мороженое? Нет. На столик все же поставили высокий стакан с местной минеральной водой и тарелку с тремя персиками. И оставили меня в покое.

Тишина. Такая милая, сонная тишина. Только тихий шум кондиционера, приглушенное бормотание голосов. Наконец-то могла подумать спокойно и свободно. Никто не мешал, не обвинял, не спрашивал, не пробовал утешать.

Вот и все.

Сладко-горькие воспоминания — это то, что я с собой заберу.

Прощай, мой ангел.

Мы с тобой знаем: я не та, что тебе нужна.

Да, я должна с этим согласиться. Он меня не любит. Он мой ангел, но его ангел — совсем другая. Слишком много нас разделяет начиная с возраста. Зачем и дальше терзаться этим чувством и напрасно надеяться, что что-то нас все же свяжет? "Что-то". Я даже не могла точно определить, чего от него ожидаю, кем он должен для меня быть, кем мы должны быть друг для друга…

Лучше всего, если больше никогда не увидимся. Я перестану о нем мечтать, попытаюсь отвыкнуть. Потому что иначе я погружаюсь в свои мечты и выдумки все больше и больше. Понимаю это, но сделать ничего не могу. Тону. Хотеть и мочь — разные вещи.

Даже не заметила, как задремала над этим своим стаканом с водой. Когда очнулась, то поняла, что прошло несколько часов — солнце теперь светило прямо на мой столик. Но разбудило меня не оно, а чье-то присутствие.

— Хорошо поспала? — глядя на меня с интересом, спросил Артур.

— Да… то есть, да. Слишком рано меня разбудили.

— Этот обязательный режим отдыха бывает очень утомительным, — усмехнулся он. — Ты даже не съела персики.

Я решила быть храброй. Я решила вести себя по-компанейски. Разве мы не хорошие знакомые?

— Угощаю.

— Не откажусь. И хотя в высшем обществе их чистят специальными ножичками, но я съем его по-простому.

— Да ну, специальными ножичками? — вырвалось у меня.

— Да, представь себе, — сказал он впиваясь в персик зубами.

Я мысленно облизнулась. Но если начну есть, то перемажусь в соке, как ребенок. Ну и что? Мы же хорошие знакомые, а не высшее общество. И я тоже надкусила сочный плод. Не нужно было придумывать слова для разговора или стараться не сжимать нервно пальцы.

Почему нам не принесли целую корзину персиков при первой встрече? Или к ночной прогулке?

— Вы сегодня на рифы? — спросил он.

— Нет, завтра.

Завтрак уже закончился, но вряд ли родители нежатся возле бассейна! Еще вчера я бы сидела, понимая, что нужно позвонить, и не решаясь это сделать при нем, и переживая танталовы муки. Но сейчас все было просто, как персик. Мы хорошие знакомые, а при хорошем знакомом ты можешь вести любой разговор.

Я позвонила и, услышав голос мамы, тут же заговорила:

— Мамочка, я очень-очень-очень…

— Твоя мамочка, — сказала она на удивление спокойно, — успела облазить все закоулки. Но тебя заметил папа. Мы решили тебя не трогать. Ты не голодная? Там были какие-то фрукты…

— Да, — сказала я. — Да. Мамочка, ты самая хорошая. И папа тоже. Я приду в бассейн позже, хорошо?

Она дала трубку папе, он для видимости поворчал, но согласился. Все было в порядке. Я протянула руку ко второму персику и засомневалась. Спросила на всякий случай:

— Ты не хочешь?

— Нет-нет, ешь ты.

Мой ангел был совсем другим человеком — веселый, улыбающийся не многозначительно, а просто и открыто. Но я чувствовала себя легко и непринужденно. Почти. Если не думать о парочке на уединенной скамье.

— Я думаю, тебе нужно подкрепиться более основательно, — сказал Артур. — Что ты думаешь о кексах? И о мороженом?

— Замечательно, — сказала я. — Мы куда-то пойдем?

— Зачем, здесь все это есть. Я же не говорю о котлете.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. В этот жаркий полдень даже в кондиционированном воздухе котлета не имела никаких шансов.

— Тогда я закажу, — сказал Артур.

— А я попудрю носик.

По пути в туалет я вдруг увидела Амальхен с ее сумочкой, но без шапочки. С очень уверенным видом шагала в ту же сторону. Я недоуменно огляделась и все поняла: под одним из развесистых фикусов сидела мама Амальхен и Вилли. Его нигде не было видно, но он мне сейчас нужен был меньше всего.

— Привет, — сказала я малышке. Она защебетала в ответ, забавно мешая немецкие и английские слова.

Когда мы заходили в туалет, дверь была почти настежь. Я вошла второй и совершенно машинально плотно прикрыла ее. Это автоматическое действие спасло нам жизнь.

Амальхен бросила сумочку на столик в углу и вошла в кабинку, а я подошла к зеркалу. Только сейчас вспомнила, что у меня с собой нет даже расчески. Ладно, и так сойдет. Волосы, которые я спросонок зачесала вверх и стянула конским хвостом, придавали мне дерзкий и веселый вид. Глаза поблескивали. Носик тоже и был слишком розовым, но ничего не поделаешь. Помню, я рассматривала альбом с репродукциями не то семнадцатого, не то восемнадцатого века, и там у всех красавиц и кавалеров блестели и носы, и щеки. У них просто-таки лоснились лица, но никто из них не смущался, все поголовно с довольным видом лопали на пикнике мясо и фрукты, пили лимонад на веранде или играли в карты среди виноградных листьев и гроздьев, покуривая трубочки.

В этот момент замурлыкал телефон. Мама? Нет, это же сообщение, а мама очень не любит их набирать.

"Привет, моя негритяночка! Ужасно скучно без тебя. Возвращайся поскорее и привези в наш дождливый май немного солнца:) Лиля".

Я покраснела. Лильке я даже не сообщила, что уезжаю. Наверное, она узнала от Ольги. Какая я бесчувственная ведьма! Ведь Лилька даже в самый солнечный май видит его обычно из окна! Сейчас вернусь к Артуру и скажу, что пусть он меня простит, но до пончиков и мороженого мне срочно нужно написать хотя бы пару десятков слов Лильке…

Я замерла, и все мысли вдруг испарились. На моих глазах дверь — а это была внушительная металлическая дверь, между прочим, и открывалась она не внутрь туалета, а в коридор — вдруг выгнулась в нашу сторону, словно пластилиновая. Затем я услышала глухой гул, что-то вроде отдаленного уханья. И невозможный, оглушительный грохот.

Амальхен, которая как раз вышла из кабинки, попятилась ко мне, и это привело меня в чувство еще больше, чем выгнутая дверь. Я схватила девочку в охапку и кинулась за кабинки, туда, где стояли умывальники. А грохот не прекращался, словно в здание ударил рой большущих метеоритов. Или астероид. Нет, астероид стер бы и гостиницу, и нас с лица Земли. Боже, о чем я думаю?

— Мама! — закричала Амальхен. — Хочу к маме!

Она принялась извиваться у меня в руках, лягалась, царапалась, а потом укусила за ладонь. И в этот момент ухнуло опять, дверь не устояла и влетела внутрь туалета. Она упала точь в точь туда, где мы стояли несколько секунд назад, а вслед за ней ворвался душераздирающий грохот, клубы пыли и человеческий визг. Люди не кричали, не выли, а визжали, словно маленькие дети в темноте. Даже Амальхен замерла, а потом завизжала тоже, пытаясь обхватить меня за шею.

— Тихо, тихо, — повторяла я, ничуть не надеясь, что она услышит.

Но что же произошло? Что это? Я зажмурилась, но слезы потекли по моим щекам и закапали с подбородка. Ноги мои стали такими слабыми, как будто я без остановки пробежала километр. И это визг… Я начала сползать по стене на пол, но Амальхен беспокойно шевельнулась, и я открыла глаза. Нельзя! Если я потеряю сознание, то маленькая девочка мне ничем не поможет. Вспомнились строки из какого-то романа: "Если рядом нет никого подходящего, то падать в обморок ни к чему".

Кто-то пробежал по коридору, выкрикивая непонятные мне слова. А, вот это понимаю: "Бомба. Террористы".

Что же делать? Бомба? Но взрыва было два. Или потом падали обломки? А если опять что-то взорвется? Но взрывы и террористы бывают только в телевизоре…

Амальхен цеплялась за меня. Она уже не визжала, а непрерывно икала. От страха? Или она теряет сознание? Тоже от страха? Но нам ведь ничего не сделалось, первый удар закрытая дверь выдержала, а второй выбил только ее, не затронув туалет.

В моей голове был ужасный кавардак. Ноги и руки опять затряслись. А если террористы здесь и нас убьют?

— Мама… — протянула Амальхен.

Мама…

Но моя мама возле бассейна, это почти триста метров от здания. Тут до меня дошло, что девочка говорит о своей маме, которая осталась в холле. Артур! Он тоже был там!

Я беспомощно огляделась. Пыль все еще стояла столбом, пол усеивали какие-то камешки и железки. Но пестрая сумочка Амальхен все так же лежала на столике, освещенная солнцем. Мне стало по-настоящему плохо — откуда здесь солнце?

Чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, я сделала два шажка. И поняла, что я не схожу с ума. Просто-напросто в стене, противоположной входной двери была еще одна, но запертая дверь. Возможно, заподлицо со стеной, а может, я ее не заметила. Когда вышибло входную дверь, то взрывная волна — или что там было — ударила и во вторую дверь, сорвав ее с петель. Она так и висела на замке, изогнувшись, словно скомканный листок бумаги, и открывая перед нами кусочек газона.

Итак, у нас было два выхода, но я склонялась к первой, ведь за ней я оставила Артура, да и Амальхен хныкала: "Мама, мама". Но тут к запаху пыли присоединился едкий и удушливый запах гари, а из коридора повалил черный дым.

Не раздумывая больше ни секунды я выскочила в запасную дверь и чуть не слетела с железной пожарной лестницы. Но чем-то удержалась. Наверняка третьей рукой, потому что двумя прижимала к себе Амальхен.

— Сюда! Спускайся! — кричали откуда-то снизу, и только через несколько взволнованных, тяжелых вздохов я догадалась, что кричат мне.

Амальхен хныкала и настолько пришла в себя, что опять начала вырываться. Но я держала ее железной хваткой.

— Спускайся!

Я посмотрела вниз. Мне махали руками два гостиничных охранника, а еще один человек, более разумный, чем они, быстро поднимался по лестнице. Через несколько секунд он взял у меня малышку, и я смогла спуститься. Вернее, попыталась. Но вот именно теперь ноги у меня подкосились, я села на ступеньку и зарыдала как ребенок.

— Артур! Помогите ему! Он там, в холле! — кричала я, совсем забыв английские слова и не соображая, что никто здесь не понимает моего родного языка.

Тот, кто нес Амальхен, что-то ответил мне успокаивающим тоном, потом перешел на английский:

— За мной! Спускайся! Все в порядке.

Но все как раз не было в порядке, потому что из дверного проема надо мной валили клубы черного дыма, а где-то невдалеке отчаянно вопили люди.

— Там Артур, — указала я на дым. — Там Артур и ее мама.

— Спускайся! — приказал человек. — Мы не пожарные. Сейчас будут пожарные и медики.

Но я все же попыталась взобраться назад, но меня схватили и почти понесли вниз, а я рыдала и вырывалась, как недавно Амальхен.

Телефон я выронила в тот момент, когда первый взрыв ударил в дверь нашего с Амальхен убежища. Поэтому когда появилась мама, обняла меня и начала целовать, повторяя: "Мусенька, сердце мое!" — я решила, что ее позвал Артур.

Но папа, который тоже обнял меня, но держал себя в руках, объяснил мне, что они услышали взрывы, увидели дым и огонь и прибежали сюда, потому что здесь была я. Удивительно хладнокровные у меня родители, я бы так растерялась, что хорошо, если бы не утонула в бассейне. Они принялись расспрашивать меня, одновременно осматривая и ощупывая.

— Да меня даже камешек не задел! — сердито вырывалась я. — Я же говорю — нас спасла дверь. Но Артур был в холле, нужно узнать, что с ним! Что с ним! Я никуда не уйду, пока не узнаю!

— Тихо, тихо, — сказал папа. — Да-да, мы узнаем… Вот мерзавцы, слетелись, как на падаль!

Не понимая, о чем он, я огляделась. Здесь и правда много птиц, которые слетаются на свалки. Но папа имел в виду людей, которые не просто смотрели на нас, других потерпевших и спасателей, но и снимали все это с помощью камер телефонов и другой техники.

И всего полчаса назад я ела персики и думала о любви. Или час назад…

— Папа, мы должны узнать…

— Я понимаю, — сказал он. — Но видишь, что делается. Нас туда не пустят, мы спросим позже.

— Но он просто человек, наш знакомый. Он приехал один. Понимаешь, один. О нем некому беспокоиться!

— Я понимаю, но потерпи…

У меня невольно сжались кулаки. Они ничего не хотят понять!

— Назад! Назад! Разойдитесь! Все возвращайтесь в свои комнаты! Разойдитесь!

Люди в черной униформе окружали подступы к поврежденному зданию. Подъехала пожарная машина. Эти новые люди выглядели более уверенными, чем гостиничные охранники, но что толку, если я не знала, где Артур.

Кто-то дотронулся до меня. Рядом стоял Вилли, держа за руку зареванную Амальхен.

— Мама осталась там?

У меня не было слов и голоса, я только пожала плечами. Что я знала? Может быть, взрыв был не в холле, и все оттуда успели выбежать. Но тогда где они?

Вложив ручонку сестры в мою ладонь, Вилли твердым шагом направился к горящему зданию, но его тут же остановили два человека в темном.

— Там моя мать! — крикнул он.

— Ядовитый дым, ты отравишься и погибнешь.

— Там моя мать!

— Хорошо ей будет узнать, что ты задохнулся? Отойди, парень, отойди! Мы уже работаем, нам уже дали наводку.

Тут появились два каких-то офицера с пронзительными голосами, и нас и зевак в два счета окружили гостиничные охранники и повели прочь. Кое-кто из потерпевших пытался сопротивляться, но все было бесполезно.

Когда я это поняла, то почувствовала себя в невообразимой пустоте. Ничего снаружи. Только я и мои мысли. Вялые, бесполезные мысли. У меня не было сил на слезы или страх. Иногда я закрывала глаза и говорила себе: "Пусть это будет кошмар — и ничего больше. Пусть уже завтра, и мы собираемся на рифы. Мы будем нырять вдоль разноцветных кораллов и водорослей, играть с причудливыми рыбами. Артур, я не стану строить тебе глазки, и сама за руку приведу тебя к той девушке, но только пусть все будет хорошо".

Я тупо шла со всеми, не глядя по сторонам, и то, что мы перед входом в нашу высотку, поняла по знакомой лестнице с причудливой мозаикой на ступеньках. Мне было все равно. Наверное, поэтому на укол в руку я отреагировала, как на комариный укус.

И очень удивилась, когда проснулась только на следующее утро.

На самом деле я не спала, как бревнышко, просыпалась несколько раз и видела возле кровати то маму, то папу. Оказывается, они по очереди дежурили возле меня.

Только утром я почувствовала страх не за Артура, а за себя и малышку Амалию. Подумать только: если бы я не закрыла за собой дверь, нас уничтожил бы первый взрыв! От каких мелочей часто зависит твоя судьба…

Возле моей кровати в кресле спал папа, его телефон лежал на коленях. По дате и времени я и поняла, что наступил новый день.

"Артур! — подумала я. — Вчера была паника, но сегодня уже все известно. Я должна узнать о нем немедленно!"

Осторожно встала. Судя по всему, вчера меня раздели и переодели в ночнушку. Если я начну шарить в поисках одежды, родители проснутся. Это был настоящее умопомрачение, непонятно почему я решила, что они не захотят узнавать об Артуре. Им наплевать на всех, кроме нас! Я была несправедлива. На самом деле папа узнал о нем еще вечером.

Но я-то живо представляла себе Артура или беспомощного и заброшенного в переполненной жертвами теракта больнице, или — нет, только не это! — все еще засыпанного обломками.

Второпях обула один шлепанец свой, а другой мамин. Или это она ночью перепутала их? На цыпочках я подкралась к стулу, взяла мамино платье, небрежно брошенное на него, и выбралась из номера. В коридоре надела платье. Оно было великовато, но мне было не до красоты и привлекательности.

Спустилась на лифте и пошла к стойке администратора. Не знаю, как вели себя люди среди своих, но в холле все выглядели, как обычно, хотя и более озабоченными и раздраженными. Некоторые были с багажом, пришлось обходить их и протискиваться. Когда я подошла к стойке, там стояло несколько человек. По разговору я поняла, что у них такие же проблемы, что и у меня: спрашивают о родных, знакомых, друзьях.

— Олесницкий, — услышала я звучный голос. — О-л-е-с-н-и-ц-к-и-й, — четко продиктовала по буквам. Олесницкий Артур.

Я насторожила уши. Артур?

Девушка как раз взяла ручку и, как видно, писала имя и фамилию. Ей было лет двадцать пять. Прекрасные, немного волнистые светлые волосы. Ухоженная, приятная в обращении. Ростом немного выше меня, но какая фигура! Какой со вкусом подобранный наряд! У меня сжалось сердце.

Иногда увидишь кого-то в первый раз в жизни, но сразу же понимаешь, что именно так всю жизнь ты и хотела выглядеть, двигаться, говорить, одеваться. Она была как раз его класса, его уровня, как говорится, ему под стать. А я… серая мышка? Даже мышонок.

— Ваш муж? — спросили ее.

— Нет, жених, — уверенно ответила она.

Администратор посмотрел что-то в компьютере. Покачал головой и взялся за сколотые листочки, которые лежали перед ним. Вел по строчкам пальцем, то и дело посматривая на фамилию и имя, написанные девушкой. "Что, что это значит?" — готова была я завопить во все горло. А невеста Артура стояла с невозмутимым видом и только следила за движением пальца администратора. Совершенно бесчувственная особа! Где он только откопал такую? Но и сам, между прочим, не блистал чувствительностью! Ой нет, пусть все будет хорошо, будет хорошо…

— Вот! — наконец нашел администратор. — Ваш жених… — он заглянул в еще одну бумажку. — Ваш жених…

Я готова была схватить принтер и стукнуть его, быть может, и выбила бы что-то внятное. Но он ответил раньше.

— В больнице. Легкие повреждения и шок.

Невеста Артура решительно выхватила у него листок и записывала адрес больницы.

Вот и все. С Артуром ничего особо страшного, а с такой невестой, которая уже двигалась к выходу, энергично пробираясь меж чемоданами, он не пропадет.

А у меня останутся только воспоминания. С каждым днем все более блеклые, с каждой неделей все более нереальные. Наконец я забуду обо всем, мне будет казаться, что я сама придумала эту историю смешной и трагической любви за полгода до совершеннолетия. Хотя в чем трагедия? Он жив и почти здоров. Легкие повреждения и шок — как после футбольного матча школьников. И больше я его не увижу.

Но можно ли придумать взрывы, горе и смерть в раю? Почему нет? Отличный сюжет для приключенческого сериала…

Я вздохнула с облегчением, когда мы оказались в аэропорту. Множество людей. И пустота на душе и в сердце. Хорошо знала это чувство.

Мы. Десять дней назад — радостные и полные энергии и планов. Сейчас — испуганные, усталые, грустные. Это должен был быть чудесный отдых в раю.

Но нам еще повезло. И семье Вилли. Он с Амальхен тоже улетают сегодня. Отец их остается, потому что мама в больнице. Отравление продуктами горения. Но она вылечится, конечно же, вылечится! Мы обменялись с ними адресами и номерами телефонов, они не переставали благодарить меня за спасение Амальхен. Мне было стыдно сказать, что спасала-то я себя, а малышку прихватила по пути бегства…

Ой! Я чуть было не вскочила с кресла. По залу своей летящей походкой шла _она_, а за ней Артур. На лбу и щеке пластыри, левая рука на перевязи. После ужасных взрывов и пожаров — это ерунда. Даже лицо у него самое обыкновенное, ничего трагического.

Не заметили меня. Сели в стороне. Минутная радость, которая охватила меня, превратилась в страх. Они на тот же рейс. Увидят меня. Что он скажет? Что я ему скажу?

Поразительно, но не заметили меня и в самолете. Возможно, он еще не совсем пришел в себя, а она не видела меня и родителей. Или видела? Он мог незаметно показать нас ей. Хотя ни он, ни она не похожи на людей, которые что-то делают украдкой.

Это я почти что кралась в туалет. Могла не переживать: глаза Артура были закрыты, а его невеста читала журнал. Ну, а если бы даже мы встретились глазами? Ну и что? Это у меня вместо великолепного отдыха — каждодневные страдания и переживания, вместо летнего флирта — разбитое сердце. А он может рассказывать о том, как чуть не погиб во время теракта, как проявил выдержку, мужество и все что угодно.

Скоро мы приземлимся, и ничего нас больше не будет связывать. Разъедемся в разные концы страны.

Пройдет совсем немного времени, и я даже не обернусь, услышав его голос. А он пройдет мимо в толпе, и лицо мое покажется ему незнакомым.

Посадка. И конец приключений. Отдых в раю закончен.

Ожидание багажа. _Не_ ожидание такси, потому что папа заранее попросил заказать его. Моросит унылый дождик, небо серое, как мое настроение.

Наш район. Наша улица. Наши дом и квартира.

Вот и все, вот и все, вот и все.

Я сидела в своей комнате, тупо глядя на нераспакованный чемодан. Успеется. Теперь спешить некуда. Целое лето впереди: хочешь на огуречно-смородинной даче с бабушкой, хочешь — в пыльном городе. Да, не забыть рассказать все Лильке. Не о моем жалком романе, а о теракте. Она будет ахать и смотреть на меня с ужасом и восхищением. Можно даже сказать, что я действительно спасла Амальхен. Оля, конечно, будет умирать от любопытства: чем же закончились наши с Артуром отношения? Но она тактично помолчит. Что ж, через полгода, когда все переболит, а я стану совсем взрослой, можно и рассказать, даже с юмором и смешками.

— Мусенька, можно?

— Что, папа?

— Я совсем забыл. В аэропорту одна девушка просила передать тебе записку. Я ее не знаю, впопыхах не спросил имени, но ты, я думаю, разберешься.

— Да, конечно.

Значит, еще и это… Неужели эта интересная и уверенная в себе красавица не удержалась, и я сейчас прочту ироническую проповедь или открытые насмешки? Руки у меня дрожали, я чуть не разорвала вместе с конвертом и листок бумаги. Совсем небольшой. Действительно, зачем тратить много слов? Я тяжело вздохнула и развернула записку.

"Муся,

Я сознательно не хотел говорить с тобой. Пришлось бы объяснять все, а я мог сделать это только по прилете. А какой разговор на бегу в аэропорту?

Помнишь, как ты спросила, с кем я приехал. Я ответил: "Один". И потом, когда я сказал, что моя девушка осталась дома. Я солгал. Нет у меня никакой девушки. Как-то так получилось, что мне двадцать четыре года, неплохая работа и жизнь вроде удалась, а девушки приходят и уходят.

А ты мне понравилась. Такая веселая, энергичная и, как оказалось во время взрывов, смелая. Поверь, я бы с удовольствием водил тебя на прогулки каждый вечер, купался с тобой в этом чудесном море, натирал кремом и учил нырять с аквалангом. Но…

Вот мы и подошли к этому проклятому "но"

Я журналист, и этот "отдых" на самом деле мое редакционное задание. Я и моя коллега должны были написать цикл статей об этой стране, условиях жизни в ней, ее современной культуре и здешней индустрии туризма. Мы не взяли с собой свои удостоверения, а разыграли обычных иностранцев, приехавших на отдых. На всякий случай договорились, что хотя и остановимся в разных гостиницах, но называть друг друга будем женихом и невестой. Мы часто выезжали вместе в разные концы, и здесь это выглядит солиднее, чем просто молодая пара.

Но вдруг появилась ты, а я не мог раскрыть тебе свой секрет и объяснить, почему не могу проводить с тобой все время отдыха. Я рад, что Вилли развлекал тебя, и ты могла забыть о странном и скучном Артуре.

Очень жаль, Муся, очень жаль, что я не был свободен. Но я не хочу морочить тебе голову, у тебя впереди целое лето и множество новых друзей.

Спасибо тебе за два чудесных вечера и за то, что ты заставила спасателей прежде всего разрабатывать холл, где были я, мама Вилли и еще несколько человек.

Ты замечательная и красивая девушка, Муся, спасибо тебе за все.

Артур".

Земля подо мной начала проваливаться.

Столько надежд, столько переживаний, столько подозрений и ожиданий.

Слезы, обвинения, обиды.

Взлеты к звездам и погружения в бездну. "Малолетка, капризная соплячка".

А встречи со мной всего лишь мешали его работе — я по папе знаю, что для мужчины это очень важно. А он страдал от невозможности сказать мне о своих искренних чувствах, чтобы удержать меня в рамках.

Но капризная соплячка — да-да, Мусенька, признайся, ты такая и есть! — думала все время только о себе, о своих "красивых чувствах", о своей "великой любви".

Я играла "великой любовью" и Артуром, словно игрушками.

Но после взрыва даже не смогла по-человечески выяснить, что с ним произошло. Переложила все на плечи других.

Самая настоящая соплячка, недотепа, малолетка.

Так я повторяла, рассказывая Лиле о взрывах в гостинице. И гуляя с Ольгой по вечернему городу. И отвечая на письмо Амальхен.

О-л-е-с-н-и-ц-к-и-й. Артур Олесницкий. Я нашла и перечитала его прежние статьи.

А вчера остановилась возле газетного киоска, как делала это уже полтора месяца, и просмотрела заголовки в уже знакомой мне газете.

"В раю не плачут. А. Олесницкий, Н. Серебрянка". Фотография поврежденной высотки нашей гостиницы и морской пейзаж с яхтами. Конечно, как журналисты они не могли не начать с теракта.

И вот я сижу над листком бумаги. Нужно написать кратко, корректно, умно. Ведь это письмо могут прочитать в редакции прежде чем передать автору статьи. И я пишу правильные, сухие предложения. Но на другом листке рисую высокие пальмы, роскошные клумбы, волны, набегающие на пляж и зонтики с отдыхающими, изгиб залива, яхты, похожие на чаек, чаек, напоминающих яхты.

И внизу, в самом углу, крохотную скамеечку и две фигуры на ней, склонившиеся друг к другу.