Поведение и приключения персонажей этой книги и правда срисованы с самых настоящих сурикатов, которые обитают в самой настоящей пустыне Калахари. Эти сурикаты предпочитают сохранить анонимность, чтобы никто не вторгался в их частную жизнь, а потому их имена в этой книжке изменены. Любое сходство между сурикатами, которые тут нарисованы и описаны, и настоящими сурикатами — не более чем совпадение.

Но и это ещё не всё. Любое сходство персонажей с настоящими Болтунами или ведущим телепрограммы «В мире животных» сэром Дэвидом Аттенборо — тоже случайное совпадение.

Больше всего на свете дядюшка любил вспоминать Дни Былой Славы. Поэтому упрашивать его не пришлось. Дядюшка откашлялся и важно начал:

— Кхм! Я расскажу вам историю о приключениях отважного короля Куража среди племени Болтунов.

Малыши уже не раз слышали эту историю, но всё равно спросили:

— А почему Болтунов называют Болтунами?

Дядюшка, по обыкновению, рассмеялся и ответил:

— А потому, что они очень смешно разговаривают, всё время болтают: тыр-быр-быр, та-та-та, бу-бу-бу.

Малыши радостно захихикали и устроились поудобнее. Чудик поймал в шубке у сестры блоху и, задумчиво жуя, приготовился слушать дальше.

— Давным-давно, в один солнечный денёк, поднялся я из Дальней Норы на самой границе нашего Королевства Остроглазых и собрался в путь. Мне захотелось как следует разведать Верхний Мир и разузнать всё, что только можно, о своём королевстве. Подданные сначала не хотели отпускать меня одного — уговаривали, возьмите, мол, охрану, ваше величество. Вот как меня тогда ценили! Вот как меня тогда берегли!

— Я! Я! Меня тоже надо беречь! — пискнула Яя.

— Цыц, не перебивай! — Дядюшка легонько шлёпнул её лапой.

— А зачем тебе была нужна охрана? — спросил Чудик.

— Ну как же, ведь наверху на каждом шагу подстерегают Опасности, — ответил дядюшка. — Под каждым кустом, за каждым барханом кто-нибудь да таится!

— Ой, страшно! — вырвалось у Чудика.

— А в небе кружит Бесшумный Враг, — добавила Яя, которая из шкурки вон лезла, лишь бы доказать, какая она умница и как хорошо помнит дядюшкины истории.

Услышав про Бесшумного Врага, дядюшка аж передёрнулся, а Хвостик от души ткнул сестрицу в бок.

— Ах, прости, дядюшка, я не хотела тебя огорчать! — спохватилась Яя.

Дядюшка Кураж глубоко вздохнул и собрался с мыслями.

— Н-н-ничего, — буркнул он. — П-п-продолжаем наш рассказ. Т-т-так на чём я остановился?

Едва вспомнив, на чём он остановился, дядюшка вновь взял хвастливый тон.

— Охрану мне предлагали, потому что мы, сурикаты, всегда друг за дружку горой, так уж у нас заведено. Твержу вам, твержу — запомните хорошенько! Ну да я отказался от охраны, потому что был тогда молод и крепок и ничегошеньки не боялся. Я сказал своим подданным речь. «Ваш король Кураж — самый храбрый в племени Остроглазых, — сказал я. — Или вы полагаете, что у меня не хватит отваги отправиться в путешествие в одиночку, если я того пожелал? А может, вы думаете, будто ваш король недостаточно умён для такого похода?» И я пустился в путь один-одинёшенек. Никогда, никогда не делайте такой глупости, дети мои! Долго ли, коротко ли, обошёл я всё королевство и оставил свои королевские метки везде, где только мог, чтобы каждый сурикат знал, кто тут главный. Набродился я вдосталь, обследовал всё, что только было интересного на просторах раскалённой пустыни, дошёл до самого дальнего края королевства, где начинались Солёные Пустоши и песок прямо-таки шипел от жары. И знаете, что я там обнаружил?

— Островерхие холмы! — хором ответили малыши, которые знали дядюшкину историю наизусть, но она им не приедалась, а уж следующую её часть они особенно любили. — Островерхие холмы, в которых жили потешные Болтуны, прямо в воздухе над землёй!

— Совершенно верно! — подтвердил дядюшка. — Болтуны понастроили пустых островерхих холмов, и, представьте себе, не под землёй, а на земле, вот чудаки! Холмы стояли тесно-тесно, и в каждом обитала небольшая стая Болтунов. Холмы были повыше тернового куста, верхушка острая, а книзу холмы расширялись. — Дядюшка понизил голос и таинственно прошептал: — И представьте себе, холмы у Болтунов совсем хлипкие! Стены такие тонкие, что на ветру колышутся. Умора, да и только! Шакалу такие стенки на один укус — раз — и прогрызёт!

— Но ведь Болтуны выше нас ростом и куда сильнее, верно, дядюшка? — вставил Хвостик.

— Они настоящие великаны, — подтвердил дядюшка. — Но при всём при том Болтуны во многом похожи на нас. Они тоже красавцы — на свой лад. Только к тому же смешные. В своих странствиях я навидался разных племён Болтунов. Про какое вам рассказать? Хотите, расскажу про племя Гляньтека? Болтуны из этого племени как завидят жирафа или носорога, так подпрыгивают на месте и верещат: «Гляньте-ка!» Или, может, рассказать вам про Тыгдебылов, которые, когда теряют из виду своих детёнышей, носятся туда-сюда и вопят, а как найдут детёныша, гоняются за ним с воплями «Ты где был?».

Чудик что-то прочмокал, но никто его не понял. Тогда он вынул лапку изо рта и повторил:

— Про Щелкунов. Про дядюшку у Щелкунов. Дядюшка принялся задумчиво чесать задней лапой за ухом, да так увлёкся, что малыши чуть не разлетелись в стороны. Им пришлось вцепиться в дядюшкин бок, а находчивый Чудик ухватился за дядюшкин ошейник, которым бывший король весьма гордился.

— Нравится ошейник, Чудик? — спросил дядюшка. — Это подарок одного важного Болтуна, предводителя всех Щелкунов, вот так-то! Он понял, что имеет дело с королевской особой. А я чуть ли не каждый день видел, как предводитель Щелкунов носится по пустыне на своём шурум-буруме.

— Что такое шурум-бурум? — спросила Яя.

— О, шурум-бурумы — это ужасные, шумные, вонючие штуковины. Как бы вам половчее растолковать, малыши? Хм-хм… Вы теперь уже выучили, что сурикаты всегда роют норы с множеством тоннелей, чтобы было куда бежать в случае опасности. Так?

Малыши хором поддакнули.

— А вот Болтуны строят свои холмы по-дурацки: в каждом холме всего-навсего один вход. Поэтому Болтуны всегда держат рядом шурум-бурумы: почуют опасность — сразу прыг в шурум-бурум и прочь! Стоит Болтунам завидеть носорога или льва, да любого опасного зверя, как они мчатся куда подальше с ужасным шумом и вонью. Да-да, от шурум-бурумов шума как от грозы!

— Будет тебе, дядюшка! — засмеялся Хвостик. Он не верил ни единому слову, но дядюшкины рассказы всё равно обожал. — Ты ещё скажи, что у шурум-бурума четыре ноги, а позади у него длинный хвост!

— А вот и нет, мой мальчик. Шурум-бурумы катаются на таких кругляшах, которые поднимают кучу пыли! Как я уже сказал, шурум-бурумы грохочут, воняют, а иногда ещё пронзительно воют, вот так: «вай-вау!». Клянусь моим единственным глазом, это они чтобы напугать врагов. Но ваш дядюшка Кураж не из пугливых! Думаете, он схоронился в ближайшей ямке, завидев шурум-бурумы?

— Ни-ни! Нет-нет! — запищали сурикатики.

— Именно! — ответил дядюшка. — Я король и ни перед кем не отступаю со своей земли. И перед Болтунами на шурум-бурумах тоже не спасовал.

— А потом ты приручил предводителя Щелкунов! — в восторге подсказал Чудик.

Хвостик только покачал головой. Ну и горазд же дядюшка сочинять, ведь всё это одно сплошное враньё! Однако малыш сурикат промолчал — слушать-то интересно.

— Верно, Чудик, а потом я приручил предводителя Щелкунов. Правда, удалось мне это не сразу. Пришлось подождать, пока предводитель и двое его подданных наберутся храбрости и вылезут из своего шурум-бурума. Но всё-таки они отважились и вышли наружу. Медленно, опасливо, шажок за шажком они крались ко мне на задних лапах, а задние лапы у них тонкие и длинные. Предводитель шёл первым. Хоть он и высоченный оказался, но поначалу не осмеливался взглянуть мне в глаза напрямую и смотрел сквозь защитную блестящую коробочку, держа её перед самым своим носом. Иногда он щёлкал языком, вот так: щёлк-щёлк, показывая мне, что он ручной, и изъявляя верноподданнические чувства.

Но с каждым днём главный Щелкун становился всё храбрее и храбрее, он подкрадывался всё ближе и ближе, и всякий раз с подношениями — разной вкуснятиной. Наконец настал день, когда он упал передо мной на колени и низко поклонился мне — и я понял, что он совсем приручился. Он как будто говорил: «Ты мой король и повелитель!» Он стал такой ручной, что даже позволял мне забираться ему на голову, если я желал обозреть окрестности, вот как!

— Ух, здорово! — восхитился Чудик. — А на ощупь Болтуны какие? У них мех?

— Сейчас расскажу. Когда карабкаешься по Болтуну вверх, ноги у него голые и тёплые, шерсти на них почти что и нету. Посерёдке, на туловище, у Болтунов имеется нечто вроде шкуры, но она не меховая, хотя и мягонькая. Мех у них только на голове — не у всех, но у многих.

— Дядюшка, ты и правда лазал к Болтуну на самую макушку? — усомнилась Яя.

— И неоднократно! Болтунов стоит только приручить, и они делаются совсем послушными.

— А ты рассказывал другим Остроглазым про свои приключения? И что они? — хихикнул Хвостик. — Твои подданные ахали и разевали рты и кричали: «О, ваше величество, ну вы и сочинять! Нету никаких Болтунов на шурум-бурумах, всё это сказки!» Они тебе поверили?

За такую дерзость Хвостик заработал оплеуху, но совсем легкую. Дядюшка очень любил малышей и многое им прощал.

— Ничего подобного, нахалёнок ты этакий! — возмущённо проговорил он. — Узнав про Болтунов, мои подданные безоговорочно поверили своему королю и поначалу так перепугались чужаков, что боялись и нос из норы высунуть. Но потом всё-таки расхрабрились, вылезли наверх и убедились собственными глазами: Болтуны существуют на самом деле. Конечно, с непривычки смотреть на Болтунов потешно — очень уж высокие да неуклюжие. Но потом вся стая к ним привыкла. Мы даже решили взять Болтунов под своё покровительство и научили их кое-каким нашим премудростям. А то ведь они ничегошеньки не умеют, вот и живут поверх песка в своих хлипких холмиках! Мы показали им, как рыть правильные норы, как запасать пищу. Мы даже не пожалели времени и сил и показали им, как плясать воинственный танец! Но, увы, Щелкуны оказались глуповаты и ничему не пожелали учиться. Правду сказать, они только и делали, что сидели сиднем на песке, ползали вокруг да пялились на нас через свои защитные коробочки.

— Хвостик, говори что хочешь, а я всему верю, — сказал Чудик. Он души не чаял в дядюшке.

— Самое грустное в этой истории — что случилась она давно, — печально закончил дядюшка Кураж. — В те времена я ещё был королём и со мной ещё не приключилась, кхм, неприятность. А уж потом меня разжаловали и над Остроглазыми воцарился мой брат.

— Ужас как грустно, — прошептал Чудик.

Вдруг дядюшка вскочил как ужаленный, шерсть на нём встала дыбом. Он проворно задвинул малышей себе за спину и насторожился.

— Юп-юп-юп! — воскликнул он, как всегда восклицают сурикаты, почуяв опасность.

— Я! Я! Яя тоже чует неладное! — пискнула Яя. — Земля трясётся!

С потолка на головы сурикатам потекли струйки песка. Малыши расчихались и заскулили. Хвостик выпрыгнул из-за спины дядюшки и, пофыркивая, забегал по норке. «Надо всегда иметь наготове план», — думал он. Сейчас план Хвостика заключался в том, чтобы найти выход в тоннель и спастись. Добравшись до двери, наполовину засыпанной песком, малыш принялся яростно копать.

— Похоже на землетрясение, — заметил дядюшка. — Ну-ка, Хвостик, тихо. Не отбивайся от стаи, помни закон сурикатов. Нет! Это не землетрясение!

— А вдруг это шурум-бурум? — замирающим голоском спросил Чудик.

Прошла минута-другая, и вновь воцарилась тишина. Дядюшка Кураж объявил отбой тревоги: «Йу-ху-у-у-у!» — а потом задумчиво сказал:

— А знаешь, Крошка Чудик, возможно, ты прав. По звуку очень даже похоже на шурум-бурум. — Помолчал, принюхался и добавил: — Но — сомнительно. Болтуны никогда ещё не появлялись в этих краях. Нет. — Дядюшка решительно клацнул зубами. — Скорее всего, это песчаная буря сыграла над нами такую шутку — выла и гремела ветром в коридорах.

Сурикатики вздохнули с облегчением: опасность миновала! И вот они уже опять засыпали дядюшку вопросами про Болтунов.

— А Болтуны ходят на четырёх лапах? — поинтересовалась Яя.

— А почему Болтунам всё время надо прятать глаза? — спросил Чудик.

— Ай да вопросы, молодцы! Болтуны главным образом ходят на задних лапах, Яя. Как я уже говорил, ростом они выше муравейников. Помните, как я учил вас стоять как часовые? Не забыли мой урок?

— Да! Да! — наперебой заверещали малыши, вытягивая задние лапки.

— Вот так Болтуны и ходят, — пояснил дядюшка Кураж.

— А у меня получается! — Чудик ловко поднялся на задние лапы. В темноте было не разглядеть, как он качается, но в конце концов сурикатик шлёпнулся носом о землю. Буме! Остальные услышали это, но и ухом не повели.

— Так у Болтунов и взрослые, и дети ходят на задних лапах? — пискнула Яя. — Яя тоже так может! Яя тоже так умеет!

— Ой, да уймись ты, — буркнул Хвостик.

— Яя, помолчи, — утихомирил хвастунишку дядюшка Кураж. — Цыц! Слушайте дальше. Вожака Щелкунов всегда сопровождает его подруга. Ноги у неё длинные, будто корни молодых баобабов. Грива тоже длинная, светлая, но больше нигде шерсти нет, а когти такие же, как у вожака. Иногда когти у Болтуньи блестят, как алые ягоды. Голос у неё помягче, чем у самца, а вот случись какая опасность, тут сама завопит во всю мочь. Ух, помню, однажды ей на правую лапу заполз скорпион — и завизжала же она! Нет чтобы ухватить его в зубы да высосать из него сок! Но эта дурёха заплясала на месте, а потом как помчалась наутёк! Бежит и вопит, что твой перепуганный бабуин: «И-и-и-и! И-и-и-и!»

Хвостику эта история ужасно понравилась.

— А теперь сочини что-нибудь такое же потешное про предводителя Болтунов! — потребовал он.

— Дядюшка не сочиняет, он правду говорит! — вступился Чудик.

— Ах да, я и позабыл — ты же спрашивал про глаза Болтунов! — Дядюшка прикинулся, что Хвостика и не слышал. — Глаза у них обычно спереди на мордочках, большущие и темные, но только плоские и блестят.

— Как это «обычно спереди»? — не понял дотошный Хвостик. — Болтуны что, двигают глаза по мордочкам туда-сюда?

— И ещё как! Глаза у них прицеплены к ушам такими маленькими тоненькими ручками. Захочет Болтун — и задерёт себе глаза на макушку.

— Ой! — поразилась Яя.

— Да уж, Болтуны чудной народец, — согласился дядюшка. — Носы у них не то что наши — куда короче. Таким носишкой опасность не унюхаешь, — наверняка поэтому Болтуны и вертят глаза по всей голове, чтобы вовремя углядеть врага.

А глаза у Болтунов такие блестящие и тёмные, что при первой встрече с вожаком мне примерещился могучий воин из другого племени. А штука была в том, что я сам отражался в глазах у вожака — он сидел на земле, вровень со мной!

— Гр-р-р! — проурчали малыши, не очень-то веря в такие чудеса.

— Поздновато уже, — объявил дядюшка Кураж. — Нам всем надо как следует выспаться. Помните, завтра нас ждёт насыщенный день!

— Пожалуйста, ещё чуточку про Болтунов! — взмолилась Яя. — Я хочу ещё! Яя хочет ещё!

— Хоть два словечка, — поддержал её Хвостик.

— Так уж и быть, расскажу ещё кое-что. Есть у Болтунов привычки, от которых мы, сурикаты, со смеху покатывались. Один из телохранителей вожака таскал с собой крошечное копьё и щит — уж не знаю, с кем он думал ими воевать, такие они были крошечные! Да и сражаться он толком не умел: бывало, сидит часами на корточках да и царапает копьём по щиту. Ох уж эти двуногие! А вместо того чтобы метить свою территорию, как все нормальные сурикаты — прыскать слюной, он…

— Что он делал?

— Хотите верьте, хотите нет, а только Болтун совал себе в рот беленькую палочку и поджигал её! А потом выдувал дым из носа! Честное благородное слово. Ни дать ни взять бородавочник холодным утром — клубы дыма из носа!

От хохота малыши, сидевшие на коленях у дядюшки, повалились друг на друга и забрыкали лапами. Дядюшка Кураж, глядя на них, и сам развеселился.

— Честное благородное слово! — твердил он. — Не вру! Ох, жду не дождусь, когда мы с вами выйдем на свет и я научу вас, как смотреть на мир. Всему научу — и про деревья, и про небо, и какие бывают цвета! Вы увидите песок — белый в сухую погоду, мокрый и тёмный после дождя. Увидите, как танцует сочный лакомый скорпион, когда его загонишь в угол. Я научу вас, *как выжимать сок из сороконожки, — для этого надо повозить её по песку! Клянусь, видеть — ещё занятнее, чем слышать! А теперь держитесь крепче, мне надо почесаться.

— Берегись! Опять землетрясение! — хихикнул Хвостик.

— Блохопад! — сострила Яя.

Дядюшка прикинулся, будто разгневан, и стал мутузить малышей — а им только того и надо было. В норке поднялась возня, замелькали лапы, защёлкали зубы. Сурикатики катались кубарем и веселились на славу.

— Уф! Уморили вы меня, хватит! — пропыхтел, отряхиваясь, дядюшка.

— А залезать Болтуну на голову трудно? — спросила Яя, жаждавшая продолжения истории.

— Не сложнее, чем чихнуть! — похвалился дядюшка Кураж. — Помню, как-то раз…

Внезапно он вытянулся в столбик и прислушался. Малыши попадали с него на пол.

— Ох, мне опять послышался шум бури! — сказал дядюшка. — Ну-ка марш спать!

Дядюшка устроил малышей поуютнее, а сам заурчал, убаюкивая их:

— Спать пора, разговоры подождут до утра. Завтра будет великий день и вам предстоит узнать много нового. Так что копите силы.

Пусть сурикатики и волновались накануне великого дня, но спали они крепко.

А вот дядюшке Куражу выспаться не удалось — всю ночь промучил его застарелый кошмар. Снились старику острый клюв и безжалостные когти, снилось, что сражается он с грозным противником и падает наземь с высоты. Дядюшка Кураж весь извертелся во сне, лягая врага, — а врагом тем был огромный сыч, который нёс суриката в когтях и сбросил прямиком на камни. Дядюшка завопил от ужаса и разбудил малышей.

— Всё хорошо, опасности нет! — Чудик первым кинулся успокаивать дядюшку: прижался к нему всем тельцем и перебрал шерсть, ища блох. Как только Яя и Хвостик сообразили, что к чему, они тоже принялись утешать старого суриката.

— Будет, будет вам суетиться, — смущённо пробурчал дядюшка Кураж, делая вид, будто ничего и не произошло. А сам трясся как листик на ветру.

— Пусть только Свирепый Сыч попробует на нас напасть! Голову ему откушу! — пригрозил Хвостик самым твёрдым голосом.

— Ай да храбрец! Не поздоровится Сычу! — похвалил его дядюшка. — Но вы, дети, не волнуйтесь насчёт врагов. Мы в безопасности, если приглядываем друг за другом, — это важное правило сурикатов. Думаете, почему я попался Бесшумному Врагу, Свирепому Сычу? Потому что пустился в путь-дорогу по Верхнему Миру один-одинёшенек. Вот и застал Сыч меня врасплох. Я был слишком занят охотой на ящерку, утратил бдительность и не заметил негодяя. А он камнем упал на меня с неба, поднял под облака да и выцарапал мне глаз своими острыми когтями!

— Бедный дядюшка! — пригорюнился Чудик.

— Никогда никому не позволяйте поймать вас врасплох! Будьте бдительны! — наставительно произнёс дядюшка, а потом злорадно добавил: — Ну ничего, Свирепый Сыч тоже получил от меня кое-что на память! Хорошенькие проплешины остались у него вместо пучка перьев, которые я вырвал! Будет знать, как хватать сурикатов! Будет помнить мою доблесть! Стоило мне выдернуть у него перья, как Сыч тотчас меня выпустил, ха-ха-ха!

Дядюшка предпочёл умолчать о том, как рухнул с высоты, из когтей Свирепого Сыча, и едва не переломал себе все косточки. Не время сейчас для таких рассказов. Онцопять содрогнулся от страшных воспоминаний и продолжал:

— Ох и досталось же мне! Долго я потом приходил в себя — лихорадка меня мучила и в голове мутилось, лапы разъезжались, как у новорождённого. Подданные мои подумали, что я заболел Сурикатовой Лихорадкой, и не чаяли, что я выживу. Потому-то и пришлось им избрать себе другого короля…

Дядюшка тяжко вздохнул и умолк, а Крошка Чудик сочувственно погладил его лапкой:

— Не горюй, дядюшка, ты будешь нашим тайным королём.

— Ура! Ура! Ура тайному королю! — воскликнули Яя и Хвостик.

— Грумпф! — буркнул растроганный дядюшка, который чувствовал себя глупо. — Хватит ерунды! Подъём, за мной! Не отставать, малышня! — И, не теряя времени, он принялся прокапывать выход из детской.

Сурикатики хорошо усвоили дядюшкины уроки и проворно выстроились гуськом, чтобы передавать друг дружке выкопанный песок. За дядюшкой встал Хвостик, сердце у которого так и колотилось от волнения. За Хвостиком пристроилась Яя, а за ней Чудик. Сурикаты работали так ловко, что выкопали больше песка, чем весили все, вместе взятые. Наконец они очутились в тёмном сыром тоннеле.

Навострив уши и принюхиваясь, они потянулись гуськом по тоннелю, затем свернули в другой, в третий, и вот дядюшка Кураж шёпотом сообщил:

— Мы в главном тоннеле, он пошире.

Отовсюду веяло незнакомыми запахами чужих меток: какие-то другие сурикаты пускали тут струйки и клали кучки. Лапки малышам щекотали суетливые навозные жуки.

— Вперёд. И смотрите мне, молчок, пока я не скажу, — велел дядюшка.

Притихнув, они крались по тоннелю, пока не случилось вот что: темнота поредела и посерела. От неожиданности малыши ахнули, а Крошка Чудик даже захныкал с перепугу.

— Не пугайтесь, это всего-навсего солнечный свет, он проникает в нашу нору сверху, — объяснил дядюшка Кураж. — И хорошо, что он просачивается постепенно, не то у вас разболелись бы глаза. Вот как поднимемся повыше, он станет ещё ярче, и ещё, и ещё! А вреда от него никакого, не бойтесь. Солнечный свет греет и бодрит. Потерпите и узнаете, что такое «видеть». Привыкнете — понравится.

Сурикатики двинулись вперёд, втягивая носами новые запахи. А темнота всё редела да редела и превратилась в полумрак, но малыши и от полумрака мигали — ведь они никогда не видывали света. Тут, на очередном повороте, из полутьмы к ним вышел Ловкач — король Остроглазых собственной персоной. Вернее, сначала из бокового тоннеля выкатился его запах, потом показалась острая мордочка, а уж потом — проворное тело.

— Добро пожаловать в Верхний Мир, братец Кураж! — провозгласил Ловкач. Правда, добропожалование у него вышло не очень-то дружелюбное. — Королева проголодалась, — добавил он, — и собирается на охоту, но не прежде, чем ей представят молодняк. Она ждёт там, у выхода из норы, так что поторапливайтесь, пошевеливайтесь. Вон туда.

Королева Бессердечная восседала на куче песка перед главным входом в нору и поедала кузнечика. Кучу песка сгребли ее подданные-сурикаты, и та служила королеве троном. Это величественное зрелище ошеломило малышей и дядюшку Куража, которых вытолкнули пред королевские очи. Дядюшка когда-то состоял в супругах королевы, но после того, как Свирепый Сыч устроил дядюшке «неприятность», королева разжаловала Куража и взяла в мужья Ловкача — его младшего брата. И теперь Ловкач вместе с королевой Бессердечной правил племенем Остроглазых и наплодил с ней детёнышей, а наши герои — отпрыски принцессы Благоуханной — состояли на попечении дядюшки Куража. Вот как всё сложно устроено у сурикатов!

Её величество едва удостоила бывшего супруга взглядом — ведь он для неё больше вроде как и не существовал. Дядюшка Кураж ничего не мог с этим поделать, пришлось ему смириться. Хоть и обидно было из королей скатиться в няньки, обиду свою гордый дядюшка Кураж не показывал.

Взъерошив светлую шубку, королева гордо повернулась к дядюшке и малышам спиной и уставилась на солнце. Подле неё сидели в рядок королевские отпрыски — принц Клычок, принц Хватайка, принц Острозуб и принцесса Цап. Дядюшка Кураж со своими племянниками, моргая от яркого света, почтительно проследовали мимо её величества и наследников престола к выходу из норы. А снаружи прогуливались все прочие Остроглазые: кто деловито скакал туда-сюда по песку и пристально высматривал в небе врагов, а кто стоял столбиком на задних лапах.

Солнце уже поднялось над пустыней, поэтому с непривычки Хвостик, Яя и Крошка Чудик едва не ослепли. Таинственный и неведомый Верхний Мир оказался ярким и жёлто-оранжевым.

Крошка Чудик сперва решил, будто королева и есть солнце. Ведь смотреть на неё было больно, так что ему пришлось зажмуриться и отвернуться. А дело было вот в чём. У всех сурикатов от рождения вокруг глаз имеются тёмные пятна, и поэтому любой сурикат преспокойно смотрит на солнце и глаза у него не болят. Но Крошка Чудик уродился без пятен, со сплошь светлой мордочкой.

Королевские отпрыски, три принца и принцесса, мигом подметили, что Чудик не такой, как все, и принялись дразниться.

— Гляньте только, какие дурацкие у него глаза! — хихикнула принцесса Цап. — В жизни таких не видела!

Хвостик и Яя тоже ошалели от солнечного света. Лапки у них подгибались, голова шла кругом. Дядюшка успел растолковать им, что нужно непременно погреть животы на солнце, для этого сурикаты и стоят на задних лапках. Яя и Хвостик честно попытались сделать стойку как полагается. Но они так ослабели и переволновались по пути через тоннели, что лапки у них подкосились, и малыши попадали на песок. Королевские отпрыски развеселились ещё пущена принц Острозуб аж захлебнулся от хохота.

Заслышав хихиканье отпрысков, королева Бессердечная отложила кузнечика.

— Новеньких пометили? — спросила она у супруга.

— Стоять смирно! — велел малышам король Ловкач и прыснул на них королевской слюной. Вот так:

Ослепительная королева Бессердечная задрала длинный аристократический нос и холодно сказала, глядя на малышей сверху вниз:

— Теперь вы приняты в племя Остроглазых. Теперь вы законные обитатели норы Остроглазых. Теперь вы отмечены запахом Остроглазых. Ну-ка повторите за мной девиз Остроглазых: «Хочешь жить — держи ушки на макушке и держись своей стаи».

— Хочешь жить — держи ушки на макушке и держись своей стаи, — послушно повторили за её величеством Хвостик, Яя и Крошка Чудик.

— Можете поклониться нам и облобызать лапку.

Малыши, в точности подражая дядюшке Куражу, поклонились и дотронулись носиками до лапки сначала королевы Бессердечной, а потом и короля Ловкача — так полагалось по сурикатским обычаям.

— А теперь окажите почести их наследным высочествам, — повелела королева.

Но тут-то и выяснилось, что наследные высочества вовсе не хотят, чтобы им лобызали лапки. Они придумали другие почести. Принцы и принцесса заверещали, сбились в кучку и решили по очереди сшибать всех малышей наземь — ведь королевские отпрыски были старше и крупнее. Сперва они принялись за Хвостика — щёлкая зубами и фыркая, вываляли его в горячем песке. Хвостик бы нипочём не поддался, но его застали врасплох. Впрочем, он быстро сообразил, что делать, и отвечал укусами на укусы.

Дядюшка Кураж ринулся в самую гущу малышового сражения и дохнул подопечному в ухо:

— Хвостик, сдавайся! Знай своё место!

Прочие взрослые сурикагы даже и внимания не обратили на драку.

Наследники престола тем временем валяли в песке Яю, а потом нацелилась на Крошку Чудика. Яе пришлось очень и очень туго, но она старалась держаться молодцом и даже не пискнула. А вот Чудик… стоило наследникам престола окружить его, как Чудик издал боевой клич:

— Юп-юп-юп! — А потом затараторил: — Лапы прочь, не то вы рассердите бесстрашного дядюшку Куража! Он вам не спустит! Он терпеть не может дурных манер! Он вам задаст! Дядюшка Кураж — наш тайный король, он победил Свирепого Сыча!

— Да как ты смеешь говорить с нами в подобном тоне! — возмутилась принцесса Цап.

Крошка Чудик и ухом не повёл.

— А ещё он король племени Щелкунов! И он не боится шурум-бурумов и может преспокойно залезть на голову повелителю Болтунов, так что страшитесь гнева дядюшки Куража!

Чудик едва перевёл дух. Он никогда ещё не произносил таких длиннющих речей.

Наступила ужасная, мёртвая тишина. Неслыханное дело! Какой-то детёныш, зауряднейший детёныш осмелился заговорить без позволения! В присутствии короля и королевы! Кое-кто из Остроглазых возмущённо забормотал и заурчал:

— Что он о себе вообразил?

— Чокнутый, не иначе!

— Это всё Кураж виноват, вбил детёнышу в голову вредные идеи! Подумать только, тайный король!

— Так ведь Кураж переболел Сурикатовой Лихорадкой — помните? Он и сам спятил!

— А верно! Когда на него напал Бесшумный Враг и Кураж рухнул на камни и стукнулся головой, — как он тогда бредил, какую нёс околесицу! Бедняга так и не вылечился, да ещё малышей заразил!

— Стыд и позор!

Королева пронзительно взвизгнула, и все тотчас умолкли и застыли. Её величество не спеша доела кузнечика. С минуту было слышно лишь чавканье королевских челюстей. Затем её величество произнесла:

— Хватит с нас этой белиберды. Мы не намерены больше транжирить наше драгоценное время на тебя, Кураж, и твоих воспитанников. Ну-ка ответь, вы с ними опасны для нас и для племени?

— Н-н-н-ни в к-к-коей мере, ваше величество! — заикаясь от волнения, отвечал дядюшка Кураж. От пережитого потрясения он едва держался на лапах.

— Долг няни — воспитывать молодняк, а не забивать малышам голову всякой ерундой, — назидательно сказала королева. <— Возьмись за дело. Научи их слушаться и приносить пользу племени. А если надумаешь что-то сверх того, не сдобровать тебе. Уяснил?

— Разумеется, ваше величество! Я…

— Муженёк, детки, за мной! — прервала его королева. — Я проголодалась и слишком похудела за прошедшую ночь. Мы немедленно идём на охоту.

И королева сурикатов помчалась вперёд, в свои охотничьи угодья среди барханов.

— Вот что, милый мой Крошка Чудик, — сказал дядюшка Кураж. — Крепко запомни: нельзя болтать направо и налево, что я ваш… ваш настоящий король. Я, конечно, глубоко тронут, и вы, малыши, очень славные ребята, но говорить такое нельзя. Не полагается. Сами видите, от этого одни неприятности.

— Но ведь тебе нравится быть нашим королём! — воскликнул Чудик.

Все четверо по-прежнему сидели на пороге норы, не решаясь выйти наружу. Ветер нёс Чудику в мордочку песок, и малыш жмурил глаза, тёр нос и смаргивал песчинки. Хотя природа поскупилась и не нарисовала ему на физиономии тёмные пятна, какие она рисует всем сурикатам, зато ресницы у Чудика были что надо и хорошо защищали его глаза от песка.

— Чудик, мы же решили, что дядошка наш тайный король, а тайны разве выдают кому попало? Эх, жук ты навозный, блоха ты непоседливая! — упрекнул братца Хвостик.

Он повернулся к нахохленному и несчастному дядюшке и утешил его:

— Не огорчайся. Мы и словом не обмолвимся, что ты наш король. Хватит и того, что мы об этом знаем! Правда? — Хвостик потеребил расстроенного дядюшку, и тот приободрился.

— Я согласна! Яя согласна! — пропищала Яя. — Ты будешь нашим тайным королём, но мы будем хранить тайну! А теперь, дядюшка, научи меня, как согреться, мне холодно!

Дядюшка Кураж посмотрел на своих тайных верноподданных — маленьких и дрожащих. И его единственный глаз наполнился растроганными слезами.

— Хрумпф! — фыркнул он, утирая слёзы лапой. — Хватит болтовни, принимаемся за дело. Стройся и слушай меня внимательно! Вэт как мы, Остроглазые, делаем согревающие упражнения. Запоминайте, это важно. Мы тратим очень много сил на то, чтобы согреться ночью в норке. Поэтому когда мы выбираемся в Верхний Мир, нам нужно и согреться, и наесться от пуза. Чтобы раздобыть пропитание, необходимо проворство. А для проворства надо уметь делать так — оп!

Дядюшка подсунул лапки себе под живот и подставил его солнышку. На животе у сурикатов тоже тёмное пятно, а тёмное сильнее притягивает солнечные лучи. Так сурикаты и греются.

— Оп! — повторили за ним Хвостик, Яя и Чудик, хватаясь за животики. Но малыши ещё не успели отрастить себе такое солидное брюшко, как почтенный дядюшка Кураж, поэтому они шлёпнулись на спину.

— Цыц, безобразники! — рыкнул на них дядюшка. — Грейтесь как следует, не то останетесь без завтрака!

Первый в жизни сурикатиков поход за пропитанием оказался таким волнующим, что малыши начисто забыли о том, как холодно и высокомерно обошлись с ними королева Бессердечная, король Ловкач, а главное — их избалованные, противные отпрыски. Дядюшка Кураж повёл своих подопечных подальше от норы — к Колючей Роще. Недавно прошёл весенний дождик, и пустыня запестрела нежными ароматными цветами, зелёной высокой травой. Однако сурикаты не замечали ни траву, ни цветы — их заботила только еда.

Дядюшка показал малышам, как правильно обнюхивать песок, чтобы учуять съедобное. Важно было нюхать не верхний, раскалённый, слой, а сыроватый песок под ним — там-то и таились ползучие вкусности, которые только успевай выкапывать да ловить. Хвостик и Яя быстро усвоили урок и вскоре проворно рыли песок передними лапками — будто всю жизнь охотились в пустыне.

Они разделились, чтобы не перессориться из-за добычи. Ух, сколько каждый наловил сочных жуков, гусениц и личинок! А какая была потеха выкапывать всю эту живность и запихивать в рот! Сурикатики восторженно пищали и подпрыгивали. Но другие уроки дядюшки они тоже помнили крепко, поэтому вели себя бдительно и чередовались. Пока Хвостик рылся в песке, Яя стояла начеку. А когда живность в песке искала Яя, Хвостик охранял её.

Итак, Яя с Хвостиком оказались толковыми учениками. А вот Крошка Чудик вникал в премудрости охоты медленно. Дядюшка для начала подсунул ему парочку земляных червей, а потом отвёл Чудика в сторонку, по склону бархана, мимо Шепчущих Трав. Они дошли почти до самого Горбатого Дерева. Вдруг Крошка Чудик хлопнулся наземь и прошипел: «Враги! Большие враги!»

— Не пугайся, это всего лишь антилопы, — успокоил его дядюшка Кураж. — Они пасутся — видишь, щиплют траву. А вот те, покрупнее, — голубые антилопы гну. У них шкура синевой отливает. Тебя они не обидят, только ты не попадайся им под копыта, не то раздавят и не заметят. Пойдём-ка, покажу тебе, как Озирать Окрестности.

Дядюшка терпеливо подсадил взволнованного Крошку на дерево — старое, высохшее, кривое дерево.

— Смелее, забирайся выше! — подбодрил он, а сам полез следом. — Посмотри вниз. Видишь, вон Хвостик и Яя неподалёку от входа в нору? А теперь погляди направо. Видишь холмы — вон там, где кончается небо? Где-то там находится Дальняя Нора. Теперь повернись сюда. Видишь Дырявые Пески, где пасутся все наши? Там много норок и всегда можно шмыгнуть и спрятаться, если появится враг. А видишь те далёкие деревья?

Дядюшка показал на чёрную колючую рощицу. Некоторые деревья поднялись выше прочих, и на нижних ветках сидели в рядок грифы-стервятники — чёрные, лысоголовые, в белых воротничках. А на верхушке одного из деревьев красовался большущий орёл.

— Тех, лысых, не бойся, они за живыми не охотятся, — прошептал дядюшка. — А вот орёл — один из самых грозных наших врагов, потому что…

И тут Крошка Чудик шлёпнулся с ветки.

Дядюшка проворно слез с дерева, поднял малыша, ощупал и усадил заново.

Подул ветерок, и ветка слегка качнулась.

Чудик снова шлёпнулся.

Неуверенно влез обратно.

И опять грохнулся вниз.

Каждый раз сурикатик падал на мягкий песок, поэтому ушибиться не ушибся. Может, Крошка Чудик и расстроился бы, но дядюшка Кураж терпеливо подбадривал малыша:

— Вставай! Полезай обратно! Спину прямее! Хвост вытяни, он будет тебя уравновешивать! Вот так, молодчина! Лапы вместе! Браво! Получилось! — поощрял он.

Крошка Чудик послушно выпрямил спину, сомкнул лапки и вытянул хвост. И — о чудо! — удержался на ветке.

Ура! Победа!

— Видишь, стоило только постараться, и всё получилось, — похвалил его дядюшка Кураж. — А теперь поупражняемся в сурикатовых сигналах. Итак, если ты осмотрелся и видишь, что никакая опасность ниоткуда не грозит, можно пропищать сигнал «всё спокойно!». Помнишь, как это делается? Давай!

— Хм… — Чудик призадумался и смущённо спросил: — Йо-йо-йо? Так?

— Неплохо! Продолжай в том же духе. И поглядывай по сторонам, потому что у меня лишь один глаз.

А что поделывали Яя и её братец? Яя так увлеклась поисками съестного, что зарылась в песок у входа в нору по самые уши. Внезапно она выскочила наружу, крепко зажав в лапках добычу.

— Дядюшка-а-а! Смотри, что Яя поймала! Что это? Кто это? Оно извивается! Врёшь, не уйдёшь! Яя молодец!

— Будет тебе выделываться, хвастунишка! — пробурчал Хвостик. — Лопай и молчи.

Яя скорчила ему рожицу, но спорить не стала: слишком уж она проголодалась. Ничего, поквитаться с братцем всегда успеется.

— Молодец, Яя! — крикнул дядюшка Кураж. — А поймала ты ящерку-геккона, они очень сочные и питательные. Приятного аппетита!

У Крошки Чудика, который уже давно проголодался, от таких слов просто слюнки потекли. Он не выдержал и заверещал:

— Юп-юп-юп-юп!

Дядюшка Кураж застыл, а потом метнулся вниз по ветвям, как полоумная белка.

— Воздушная тревога! Опасность с неба! Внимание! Нас атакует Свирепый Сыч! Всем в укрытие! Бежать! Нырять в нору! — пронзительно заголосил он.

Столкнув Чудика с ветки, дядюшка изо всех сил пихнул его к норе, помчался за ним, а по дороге развернул носом к норе и Хвостика с Яей: те с перепугу растерялись и кругами носились по бархану.

— Без паники! — вопил дядюшка паническим голосом. — Сохраняйте спокойствие! Все в укрытие! Вон туда, налево! Да не туда! К скале! Ныряйте!

Наконец вся компания нырнула в нору.

Сурикаты затаили дыхание. Прислушались. Ничего особенного не услышалй. Ни свиста крыльев, ни клёкота хищной птицы — будь то сыч или орёл!

— Крошка, дорогуша, кого ты заметил? — спросил, отдышавшись, дядюшка Кураж. — В небе пусто, всё тихо и спокойно.

— А я никого не заметил, — промямлил Крошка Чудик. — Просто ты так вкусно рассказывал про ящерку, вот я и разволновался.

— Ка-ак? — возмутился дядюшка Кураж. — Это называется «разволновался»?! Что ещё за волнения, если ты стоял на часах? Ты охранял нас! Ты был нашими глазами и ушами! И ты посмел поднять ложную тревогу?! Так нельзя, заруби себе на носу! У меня чуть сердце не лопнуло!

— Одно слово — Чудик, — презрительно фыркнул Хвостик. — Чокнутый. Будто не знаешь, дядюшка до смерти боится сычей!

— Я боюсь? — дядюшка Кураж оскорбился от всей души. — Я никого не боюсь!

— У-у! — прохныкала Яя. — Яя упустила ящерку. Яя голодная. А всё ты виноват, Чудик!

— Цыц, малышня! — шикнул на подопечных дядюшка Кураж. — Сами-то запрыгали как ужаленные! Кто тут сейчас метался очертя голову? Забыли мои уроки? Ну-ка, чему я вас учил? Прежде чем сунуть нос в песок и начать охоту, осмотрись, приготовь пути отступления — приметь себе норку, куда можно нырнуть в случае опасности. Эх вы!

Хвостик понял, как расстроил своим поведением и глупыми речами заботливого дядюшку. Он посмотрел на дядюшкин единственный глаз, вспомнил, как досталось бедняге от Свирепого Сыча, и, пристыжённый, сник. Требовалось срочно извиниться. А когда сурикаты хотят извиниться, они падают кверху брюшком и задирают лапки. Именно так Хвостик и поступил: упал перед дядюшкой и даже покатался по песку.

— Так уж и быть, извинения приняты, — церемонно сказал старый сурикат.

Остальные малыши тоже приуныли и повесили носы.

— А ну-ка бодрее! — потормошил их дядюшка Кураж. — Все мы целы и невредимы, а это главное. И ещё вы усвоили важный урок по выживанию, а это тоже не шутки. Видите, всё случилось не напрасно! Чтобы в другой раз не ошибиться, зазубрите правило:

Нас опасность поджидает на земле и в небесах. Стоит только зазеваться — не успеешь крикнуть «ах». Сурикат, запомни крепко: уцелеет только тот, Кто сначала оглядится, а потом уж есть идёт!

Запомнили? То-то же! А теперь — завтракать!

— Уррраа-а-а! — хором завопили малыши. Дядюшка победоносно задрал хвост, помахал им, будто флагом, и повёл сурикатиков туда, где водились самые вкусные ящерки и насекомые.

Когда наступил час следующего выхода на свет, Хвостику, Яе и Крошке Чудику было позволено присоединиться к остальному племени и греть брюшко на солнце вместе со всеми. Малыши проделали всё как подобает. Ах, как им хотелось заслужить королевскую похвалу! Но королева Бессердечная окинула их ледяным взглядом, а король Ловкач презрительно фыркнул — только и всего. Ну а наследники престола показали себя настоящими грубиянами. «Так и лезут на глаза! Подумаешь, мелкота! — потешались принцесса Цап, принц Хватайка, принц Клычок и принц Острозуб. — Брюшки голые[1] лапки квёлые!»

Погрев животы на солнце, Остроглазые отправились на поиски пропитания. А дядюшка Кураж вновь принялся учить малышей уму-разуму, не отходя далеко от норы. На этот раз он решил, что сегодня очередь Хвостика и Яи тренироваться в Озирании Окрестностей. Они помчались к Горбатому Дереву и проворно взобрались на самую макушку. А Крошку Чудика дядюшка повёл учиться искусству охоты.

Чудик понюхал сухой белый песок, от которого так и веяло жаром.

— Самая вкусная наша еда там, где мокрее, таится всегда! — провозгласил он, прилежно повторяя дядюшкин урок.

— Верно, малыш. А где мокрее? Где песок влажный? Под сухим песком, вначит, надо копать! Смелее. Ты наверняка проголодался.

Крошка Чудик и вправду готов был подкрепиться, поэтому копал он от души — только песок летел. Вскоре он добрался до сырого песка — не белого, а жёлтого. Этот песок лежал плотнее и на ощупь был прохладнее. Дядюшка тем временем вертел головой, зорко следя своим единственным глазом, не грозит ли откуда опасность.

— Будьте начеку! Поглядывайте, покрикивайте! — велел он Хвостику и Яе, которые ловко сидели на дереве.

Вскоре Крошка Чудик поймал первую сороконожку и с аппетитом её уплёл. Ух какая вкусная она оказалась! Чудик сразу почувствовал прилив сил. Жаль, что всего одна и такая маленькая. Лапки Чудика замелькали проворнее, песок полетел быстрее.

— Рассказывал ли я тебе, как однажды на Антилопьей Равнине наше племя схлестнулось с другим — с Твердохвостыми? — начал дядюшка.

Но Чудик слишком проголодался и, занятый охотой, даже ухом не повёл.

— Твердохвостые — крупные, могучие сурикаты, а хвосты у них не чета нашим, длинные да твёрдые, грозное оружие, — всё больше увлекаясь, продолжал дядюшка. — Окружили они нас со всех сторон, и было их в три раза больше. Негодяи надумали отвоевать наши лучшие норы! Слышал бы ты боевые вопли Твердохвостых! Видел бы ты их зубы! Но мы, Остроглазые, врагу так просто не сдаёмся. Я так и сказал своим подданным. Мы дали Твердохвостым бой! Как сейчас помню, вскарабкался я повыше — на муравейник… нет, на дерево… нет, забыл. Словом, забрался я повыше, аж голова закружилась, и как закричу страшным голосом…

— Ты только послушай, что несёт дядюшка! — хихикнула Яя и ткнула Хвостика в бок. — Опять вспоминает Дни Былой Славы. Яя сейчас лопнет от смеха!

— Зуб даю, он всё выдумал! — прошептал Хвостик.

А дядюшка вошёл во вкус:

— …и как закричу: «Верные мои подданные! В бой за наши норы! Выше хвосты! Щерьте зубы, вострите когти! Король Кураж поведёт вас в бой! Покажем врагу наш военный танец!»

Дядюшка между тем разошёлся не на шутку: распушившись, он скакал на задних лапах, топорщил хвост и устрашающе скалил жёлтые от старости зубы.

— Этот танец и вожаку Щелкунов пришёлся по душе — я ему сплясал, — пропыхтел утомлённый дядюшка Кураж. — А ещё помню, он смотрел, как я во главе племени гнал прочь гадюк! Главный Щелкун был поистине заворожён этим зрелищем. Он замер, приставив к глазам свою защитную коробочку, — думал, без коробочки наше великолепие его ослепит! Вот глупец-то! Ну-ка, ну-ка, тряхну стариной… Как же я ему сплясал? Что же я ему пел? — Дядюшка замахал хвостом и запрыгал на месте.

Глядя на дядюшкин танец, Яя и Хвостик едва не свалились с ветки от смеха.

К счастью, дядюшка не заметил их веселья, потому что как раз в это мгновение Крошка Чудик изловил своего первого скорпиона. Разумеется, ядовитого. И очень, очень разгневанного.

— Ой, а что мне с ним делать? — пискнул озадаченный Чудик.

— Браво, юноша! С добычей! — поздравил его дядюшка. — Кстати, к вопросу о боевых танцах: скорпионы по этой части мастера!

Чудик поднёс сердитого скорпиона поближе к носу. А скорпион развернулся к нему хвостом, покружил взад-вперёд и изготовился к нападению.

— Берегись! — предупредил дядюшка Кураж. — Видишь, у него на хвосте жало? Замешкаешься — укусит!

Увы, было слишком поздно!

Скорпион разбежался и молниеносно вонзил своё страшное жало прямо в нежный нос Чудика.

— Ой-ой-ой, он меня тяпнул! — взвизгнул малыш.

— Тогда тяпни его в ответ! — велел дядюшка.

Яя и Хвостик с высоты дерева увидели, что творится внизу, и подняли крик:

— Ай! Ой! Караул! Он умрёт! — пищали они. — На помощь! Дядюшка, спаси Крошку!

— Оставайтесь на своих местах! — рявкнул дядюшка Кураж, не теряя присутствия духа. — Несите дозор! Наш Крошка Чудик и сам прекрасно справится. А заодно усвоит скорпионьи привычки и особенно боевой танец. Давай, малыш. Делай как он: вперёд — назад, вперёд — назад — и хвать его за жало. Смелей же, откуси ему хвост, пока он не укусил тебя снова.

Чудик потёр нос и глянул на обозлённого скорпиона. Скорпион крутился на месте, размахивал изогнутым хвостом и прицеливался, чтобы ужалить малыша второй раз.

— Не бойся, ты не умрёшь, — успокоил дядюшка Кураж перепуганного Чудика. — Больно, конечно, но скорпионий яд сурикатов не берёт. Лови его! Делай как он — и ты его победишь! Кто быстрей — тому победа, тот скорее пообедал!

Крошка Чудик заворчал: «Гр-р-р!» — и приблизил мордочку к скорпиону. Тот опять сплясал свой боевой танец и ринулся в атаку, но… промазал.

— Ха-ха! — радостно засмеялся Чудик и принялся повторять скорпионьи движения, чтобы обмануть врага. Вперёд — назад, вперёд — назад. Он то приближал нос к самому скорпионьему жалу, то отводил. А когда скорпион кинулся на него в третий раз, Крошка Чудик клацнул зубами и откусил скорпиону хвост. Щёлк! — и настал скорпиону конец. А Крошка зачавкал, очень довольный деликатесом.

— Вкусно! — с набитым ртом сообщил он дядюшке.

А высоко-высоко в синем небе над пустыней — слишком высоко, чтобы спикировать и напасть на сурикатов, — кружил Свирепый Сыч, он же Бесшумный Враг. Сыч наблюдал за тем, что творилось внизу. Рана, которую нанесли ему острые зубы суриката, всё ещё ныла. И шрам всё ещё не затянулся. И проплешина в роскошном оперении, гордости Сыча, так и не заросла. А зловредный кусачий сурикат — вон он, живёхонек, хоть и одноглазый.

— Уху-ху-ху-хууу! — раздался громкий клич Сыча с высоты.

Дядюшка Кураж замер. Он понял, что значит этот клич.

«Берегись! — грозился Сыч. — Ты сполна заплатишь за мои пёрышки! Поймаю — и второй глаз выклюю!»

Маленькие сурикаты оказались прилежными и старательными учениками. Когда они в третий раз вышли на солнце, у них уже получалось греть живот и не шлёпаться наземь, и не качаться — даже у Крошки Чудика. Научились они и стоять в дозоре, и добывать пропитание, вылизывать свою шубку и искать друг у друга блох, а ещё — защищаться от внезапных наскоков детёнышей постарше. Теперь они выглядели как настоящие Остроглазые, а благодаря королю и пахли как настоящие Остроглазые. Но вот беда: Крошка Чудик, Яя и Хвостик по-прежнему ощущали, что всему остальному племени они не нужны.

Хвостик томился от скуки. Что за интерес всё время пастись у входа в нору, когда вокруг столько неисследованного? Почему нельзя попутешествовать?

— Ну когда мы отправимся, как ты, на поиски приключений? — изводил он дядюшку Куража.

— Скоро, вот погоди немного, — неопределённо отвечал дядюшка. — Научитесь всем премудростям и обычаям племени — ив путь.

— Скукотища! — ныл Хвостик.

Дядюшка всё-таки отвёл своих воспитанников чуть подальше от входа в нору — к пологому бархану, похожему на огромную волну из белого песка, который ослепительно сверкал на солнце. Наверно, бархан намело песчаной бурей, — малыши слышали, как она бушует, когда ещё сидели в детской. Песок бархана так раскалился, что припекал даже привычные к жару лапки сурикатов. И был он мягче мягкого: тронь — и сыплется.

Крошка Чудик попробовал копать этот песок и увлёкся не на шутку.

— А ну прекрати! — рявкнул на него Хвостик, срывая на братце зло. Он сердился, что дядюшка всё обещает да обещает, а приключений что-то не видать.

— Не глупи, Чудик! — поддержала Хвостика Яя. — Там слишком сухо, никакой живности не водится.

— Не прекратю… не прекращу, — заупрямился Чудик. — Пусть дядюшка велит, тогда не буду. Дядюшка, прикажи по-королевски. Скажи: «Нет, о мой верный подданный! Повелеваю, остановись! Повинуйся своему государю! Прекрати копать, не то испробуешь, тяжёлая ли у меня лапа!»

Дядюшка умилился и засмеялся.

— Очень похоже, Крошка, — сказал он. — Будь благоразумным юношей. В таком сухом песке ты никого не найдёшь. А теперь давайте-ка поищем тень, становится слишком жарко.

Но Крошка Чудик не послушался и продолжал упорно копать сухой горячий песок. Его лапки мелькали всё быстрее и быстрее, а мордочка уже исчезла в вырытой яме.

— Будет тебе, Крошка, уймись! — окликнул его дядюшка Кураж. — Нам нельзя подолгу печься на солнце, это вредно. Сию минуту прекрати, я сказал. Всё, довольно. Я серьёзно. Сейчас начну повелевать…

Довольная мордочка Чудика показалась из песка.

— Я что-то чую! — взволнованно объявил он.

— Хватит, остановись, будь послушным мальчиком, — уговаривал дядюшка.

— Оно большое! — сообщил Крошка. — Ты только погляди!

Сначала из песка показалась ярко-розовая скорлупа чего-то непонятного. Скорлупа оказалась очень твёрдой — коготкам Чудика она не поддалась.

— Чудик нашёл черепаху! — возликовала Яя. — Я помогу выкопать! Яя поможет! Яя умеет!

Яя стала отпихивать с дороги Хвостика, но и тот заинтересовался. Дядюшка Кураж тоже поддался любопытству. Вот теперь дядюшка принялся повелевать всерьёз:

— Назад! Лапы прочь! — громогласно приказал он.

Малыши вытянулись в струнку.

— Стойте на страже! — прозвучал второй приказ. Сурикатики заозирались по сторонам, как их научили. А дядюшка, опытный копатель, взялся за дело всерьёз. Его когти стучали по твёрдому розовому панцирю. Получался гулкий таинственный звук.

— Если нам попалась черепаха, то такой громадины я в жизни ещё не видывал, — пропыхтел он, не прекращая своих трудов. — А ну-ка на подмогу! Повелеваю! Навалились! Копай — кидай, копай — кидай!

— Слушаемся и повинуемся, ваше величество! — отозвался Крошка Чудик. Такая жизнь была ему по душе: король повелевал, подданные повиновались, и к тому же вот-вот откроется удивительная тайна!

Копать вчетвером — это вам не в одиночку. Вскоре из-под песка выступил весь панцирь целиком. Нет, не черепаший! Таинственный непонятный предмет ярко-розового цвета лежал на песке перед сурикатами и загадочно поблёскивал в солнечных лучах. Больше всего он смахивал на слона.

— Так что это, дядюшка, скорлупа или панцирь? И кто в нём прячется? Оно пустое? Яя хочет знать! Я хочу знать! — затараторила Яя. — Давайте перевернём и выковыряем мясо!

Она случайно задела кругленькую штучку, вделанную в скорлупу. Штучка с жужжанием закрутилась. От неожиданности Яя пискнула и отскочила. У неё вырвался главный сурикатовый сигнал тревоги:

— Юп-юп-юп-юп!

Хвостик рассмеялся:

— Ну ты и трусиха, Яя! Оно тебя не укусит. Это не настоящий слон.

Крошка Чудик, сияя от счастья, потрогал круглую штуковину лапкой.

— Это шурум-бурум! — объявил он.

Дядюшка Кураж, деловитый и серьёзный, обошёл ярко-розовую находку Чудика со всех сторон. Принюхался, присмотрелся.

— Хм… только посмотрите, какое оно розовое, — глубокомысленно заявил тайный король сурикатиков. — И почему оно прикинулось слоном? Смотреть смешно! Тоже мне, слон. В королевстве Остроглазых розовые слоны не водятся. — Он ещё раз обнюхал скорлупу. — Так-так, я чую кое-что интересное. Очень слабенький, но, несомненно, знакомый запах! Пахнет Болтунами. Где же я раньше видел такие кругляши? — призадумался дядюшка Кураж.

— Я же говорю, это шурум-бурум! — воскликнул Крошка Чудик. — Помнишь, когда была буря, мы слышали такой шум?

— И верно, слышали, клянусь всеми скорпионами Калахари! — вспомнил дядюшка. — Не иначе, Болтуны удирали от песчаной бури на шурум-буруме. — Старый сурикат задумался. — Так-так-так… Будьте начеку! — Он стремглав взлетел на гребень бархана.

Дядюшка пронёсся по вершине бархана туда-сюда, потом пригнул голову, едва не ткнувшись носом в песок, и принюхался. Здоровым глазом дядюшка Кураж то и дело косил по сторонам — он не терял бдительности. С вершины бархана хорошо был виден холм Чёрного Саксаула, а на нём — фигурки других Остроглазых. Они занимались своими делами — кто ловил насекомых и ящериц, кто дремал в тенёчке. Но дядюшку интересовало нечто совершенно иное.

— Я нашёл следы! Вот! И вот! Две цепочки рядом! Ты прав, Крошка, здесь промчался шурум-бурум. Но с какой стати? Они обычно не забредают так далеко и держатся Солёных Пустошей на дальнем краю нашего королевства. И никогда не совались к нашей норе!

— Может, этот шурум-бурум заблудился в бурю? — предположил Хвостик. — Ослеп от песка и сбился с пути?

— Умница, мой мальчик! — похвалил его дядюшка Кураж. — Ну-ка, ну-ка, приглядимся к этим следам. Крошка, будь начеку, таково моё королевское повеление! — Он подмигнул единственным глазом.

Дядюшка взбодрился. Он давно уже не чувствовал себя таким свежим и полным сил.

Тем временем Яя ощупала огромную скорлупу и наткнулась на кольцо, которое торчало с краю. Любопытная малышка дёрнула за кольцо, из скорлупы мгновенно выдвинулась длинная твёрдая лапа и тотчас сложилась обратно. Яя так испугалась, что спряталась за спину дядюшки.

— А шурум-бурумы большие? — спросил Хвостик, который заподозрил, что таинственная скорлупа и есть шурум-бурум.

— Огромные! — отвечал дядюшка Кураж. — Куда больше этой штуки. В те, что я видывал, можно было бы посадить четверых или пятерых Болтунов.

— Может, эта скорлупа — для детёнышей? — предположил Хвостик. — Может, шурум-бурум тащил её в безопасное место, а потом случайно выронил и её занесло песком?

— Для детёнышей? Ну конечно же! Ты прав! — обрадовался дядюшка.

— Но у скорлупы нет выхода и входа! — возразила Яя, высунувшись из-за дядюшкиной спины. — По-моему, это яйцо и снёс его слон.

— Гм… — дядюшка приблизился к скорлупе. — А вот мы тряхнём её и послушаем, что там внутри. Раз-два, дружно!

Они навалились на розовую скорлупу и тряхнули её со всех сил.

Внутри что-то щёлкнуло и…

Скорлупа открылась, будто ракушка, а всё её содержимое разлетелось по песку.

Не сразу, ой не сразу решился его величество Кураж высунуться из-под куста, куда спрятался сам и спрятал малышей. Сначала он высунул нос, потом пригляделся, убедился, что скорлупа не шевелится, и лишь тогда отважился шагнуть вперёд. Сурикатики нетерпеливо ёрзали у него за спиной: им-то ничего не было видно и они изнывали от любопытства — и не только.

— Дядюшка Кураж, ну не томи! Я есть хочу! Яя голодная! — заныла Яя. — Давай поглядим, съедобное ли у слоновьего яйца нутро.

— Все проголодались, Яя, но никто не капризничает и не канючит, — одёрнул её дядюшка Кураж. — Потерпи. Безопасность прежде всего. Спрячьтесь все покуда у меня за спиной и ничего не трогайте, пока не дам команду.

Начинку слоновьей скорлупы расшвыряло по всему бархану. Дядюшка Кураж осторожно собирал кусочки по одному, тщательно изучал и складывал в кучку.

— Ага! — объявил он наконец. — Я совершенно уверен — весь этот скарб принадлежал Болтунам. И ты прав, Хвостик, скорлупа вполне могла служить для детёнышей. Она ездит на кругляшах, а все штуковины, которые из неё высыпались, смахивают на имущество маленького Болтуна. Посмотрим, посмотрим, есть ли тут что знакомое… Вот этим Болтунишки точат зубы, — важно заявил дядюшка Кураж. — Есть не едят, но я видел, как детёныши Болтунов жуют эти штучки. Так-так, посмотрим дальше…

— А это что такое? — спросила любопытная Яя и ткнула в футляр с круглыми гладкими камушками. Они так и сверкали в солнечных лучах.

— Ой, глядите, сквозь них видно! — восхитилась она. — И внутри маленькие разноцветные вихри.

Чудик тоже сунулся посмотреть на удивительные камушки.

— Вроде глаз, — задумчиво пробормотал он.

— Такие висят в Верхнем Мире, когда закатывается солнце, — объяснил дядюшка. — Болтуны обожают ими любоваться. У них это называется «звёзды».

— Наверно, такие штучки показывают детёнышу, когда он вылупится, — предположил Хвостик.

— Отложи пока, — посоветовал дядюшка. — А это… Ну конечно! Клянусь всеми мокрицами и уховёртками пустыни, вот и щиток для глаз! — Он выхватил из кучки блестящую чёрную коробочку. — Помните, я вам рассказывал о Днях Былой Славы? Тогда я правил племенем и был полон сил, и от почтения вожак Болтунов не смел взглянуть на меня иначе, как прикрывая глаза вот таким щитком, да ещё и на четырёх лапах ко мне подползал! — И дядюшка отважно приложил к глазам блестящую чёрную коробочку.

— Опять завёл старую песню… — пробурчал невоспитанный Хвостик.

Дядюшка Кураж отложил коробочку и взялся за следующий (г предмет.

— Занятно. Я точно его уже видел, но не помню, для чего он. Ага, их тут несколько.

Может, для обороны? — Он прижал предмет к уху и потряс.

— Для обороны? Как зубы и когти? — спросила Яя. — Но зубы и когти острые, а эти совсем даже круглые!

— Кто знает! — Дядюшка небрежно швырнул округлую штуку себе за спину — в ближайшую груду камней. Штука брякнулась оземь с громким

…и зашипела не хуже десятка разъярённых кобр. А потом как плюнула — ни дать ни взять коричневый фонтан!

Ещё не все брызги коснулись песка, а компания сурикатов уже снова дрожала от ужаса, затаившись под кустом.

— Что это было такое? — стуча зубами, выдавил Хвостик.

— Ядовитая змея в банке, — угрюмо признал дядюшка. — Сам видишь — плюётся. Тряхнёшь банку, дёрнешь вот за это колечко, и змея оплюёт врага смертельным ядом. Во времена моего царствования Болтуны иной раз забавлялись этим оружием по вечерам.

Подумав, сурикаты разделились и принялись обнюхивать оставшиеся внутренности розовой скорлупы. Разбросанные таинственные штуки не шевелились, и дядюшка с малышами осмелели. Вскоре они собрали вторую кучку.

— Дай-ка сюда, Яя, — попросил дядюшка. — Так… — принюхался он, — вот точно пища Болтунов.

— Ура! Наконец-то! — обрадовалась голодная Яя.

Крошка Чудик шумно проглотил слюнки.

— Дядюшка, мы голодные, можно, мы её съедим? — настойчиво потребовал Хвостик. — Я уже в два раза похудел!

— Хорошо, но, чур не драться, — предупредил дядюшка. — Поделим еду по-честному. Ты, Яя, получаешь вот эту блескучую змейку с твёрдым носом. Ты, Чудик, бери жёлтую ящерку. А нам с Хвостиком пополам вот это гнездо с личинками.

Малыши жадно накинулись на еду. Яя тотчас отбросила свою змейку — та напустила ей в рот пены. Крошке Чудику ящерка понравилась — он ловко откусил ей голову и выдавил содержимое. Да уж, повкуснее сороконожек!

Хотя дядюшка Кураж и обещал поделить гнездо пополам с Хвостиком, на деле они едва не передрались — каждый тянул хрустящее и шуршащее гнездо к себе и рычал. А потом оно вдруг громко лопнуло и разноцветные личинки — красные, жёлтые, розовые и оранжевые — полетели во все стороны.

Дядюшка проворно набрал себе побольше личинок и… тьфу, какая приторная пакость! Так и липнет к зубам!

— Если Болтуны такое едят, пусть хоть облопаются, я и не притронусь! — Хвостик тоже отчаянно отплёвывался. На вкус личинки были вроде пыльцы, которую он как-то слизнул с пчелы. «Не отобрать ли у Крошки Чудика хотя бы половинку ящерки?» — прикинул Хвостик, но Крошку как раз стошнило ящеркой, и аппетит у Хвостика пропал как не бывало.

Хвостик был уверен: когда розовая скорлупа лопнула, одна из множества штуковин отлетела очень далеко. Упорный сурикатик вскоре нашёл её по запаху. Она безуспешно пряталась под камнем, но забыла втянуть ядовито-зелёный хвост. Ага, попалась! Хвостик напрыгнул на добычу и впился в неё зубами. Добыча жалобно пискнула, но Хвостик вытащил её на свет. Не шевелится. Сдохла? Он вонзил зубы сильнее. Штуковина — а больше всего она смахивала на ящерицу — запищала ещё пронзительнее.

«Очень странно, дохлая, а пищит», — удивился Хвостик. Он куснул ещё и ещё, за голову, за хвост, — ядовито-зелёная ящерица всё пищала и пищала.

На писк примчался дядюшка Кураж.

— Осторожно! — предупредил он. — Слыхивал я о таких тварях. Они живут в реке, далеко отсюда, в королевстве наших сородичей, племени Узкоголовых. Только там они вырастают огромными и свирепыми. Им даже Болтуна пополам перекусить ничего не стоит! Ты её прикончил?

— Вроде да, но она всё равно пищит! — пожаловался озадаченный Хвостик. — Во, гляди.

Он снова стиснул ящерку в зубах, она опять пискнула.

— Пусть живёт, — великодушно решил Хвостик. — Пахнет она приятно, оставлю себе для развлечения.

Только было дядюшка хотел отговорить Хвостика, как с дальнего края бархана долетел испуганный вопль Яи.

— На помощь! Я боюсь! Яя боится! Чудик влез в скорлупу, говорит, там чужой сурикат! Они дерутся!

— Клянусь сороконожками, это опасно! Вдруг там Твердохвостый? — прорычал дядюшка Кураж. — Яя, Хвостик, прячьтесь, и чтоб носу не высовывали, пока я не скомандую. — Он испустил пронзительный боевой клич и ринулся на открытую скорлупу. — Держись, Крошка, я уже иду!

Дядюшка перемахнул через край скорлупы и изготовился к драке до последнего.

— Я тебе задам! — завопил он, размахивая когтистой лапой. И смолк. А потом воскликнул: — Вот так так!

Помощь Крошке Чудику совсем не требовалась. Да, младший сурикатик дрался не на жизнь, а на смерть, но… с кем? Дядюшка припомнил, что когда-то видывал такое. Как же они называются, эти фигурки? Помнится, детёныши Болтунов обожали носиться между своими надземными норами и таскать с собой маленькие изображения двуногих, размахивать фигурками и нянчиться с ними. А если Болтунишка и уронит фигурку — сразу подберёт, песок с неё сдует и погладит, будто она взаправду ушиблась. Но как же их называли? Вроде «кукушки». Ах да, «Кукукла». Значит, Крошка Чудик дерётся с Кукуклой.

— Это чужой сурикат! Он затевал убить Болтуновое яйцо. Внутри скорлупы было ещё одно! Но не тут-то было! — пропыхтел Крошка Чудик, как следует встряхнув врага и повергнув наземь. — Я ему не дал!

— Славная драка, слово чести! — одобрил малыша дядюшка Кураж. Не хотелось огорчать Крошку — ведь фигурка совершенно безобидная. И никакого чужого суриката тут и близко не было. Разве что Крошка увидел своё отражение в тёмных плоских глазах фигурки.

Дядюшка прекрасно помнил, как сам напугался, впервые увидев своё отражение в глазах у вожака Болтунов.

— Молодчина, храбрец! — похвалил Крошку дядюшка Кураж. — С первой победой, мой мальчик! Больше враг не опасен. Ну-ка примерь его глаза — ты заслужил.

Дядюшка Кураж снял с фигурки чёрные плоские глаза и надел их на нос Крошке, а дужки заправил малышу за уши.

— Теперь никто не посмеет дразнить тебя насчёт пятен вокруг глаз! — объявил дядюшка. — Возьми ещё вот это. — И он повесил Крошке на шею чёрную коробочку, которой вожак Болтунов заслонял глаза, когда подползал к дядюшке Куражу во Дни Былой Славы.

— Да ты вылитый вожак Болтунов! — засмеялся дядюшка.

Крошка изумился:

— Так видно в сто раз лучше! — Запрыгал он от радости. — Я даже на небо могу смотреть, запросто! Даже на солнце!

— Покажи-ка мне, что за яйцо ты защищал, — попросил дядюшка.

Крошка ткнул в округлый предмет, который, в отличие от скорлупы в форме слона, и правда смахивал на настоящее яйцо, только размером оно в два раза превосходило взрослого суриката, да ещё сияло золотом и посерёдке его перевязывала блестящая ленточка.

Дядюшка Кураж почесал в затылке:

— Так-так-так, вот какие яйца несут Болтуны!

Он вскарабкался на гребень бархана и закричал:

— Йу-ху-у-у-у!

У сурикатов это означает, что опасность миновала. Яя и Хвостик тотчас выбрались из укрытия. Они мигом смекнули, что у фигурки снимается шкура, а без шкуры противник Крошки стал совсем беспомощным и голым — ни меха, ни перьев, ни чешуи, весь коричневый и к тому же твёрдый и гладкий, как скорлупа. «Ничегошеньки общего с моим знакомым ручным вожаком Болтунов, — огорчённо подумал дядюшка. — Тот был тёплый, мягонький, с шерстью на голове, — одно удовольствие по нему лазать». От вида и запаха голой коричневой фигурки дядюшке стало не по себе. Что-то тут не так! И он решил вопрос так, как сурикаты обычно решают неприятные вопросы: выкинул из головы и забыл.

А вот шкуры, снятые с фигурки, дядюшку заинтересовали. Он вспомнил, что называются они одеждой, и решил примерить — одежда с фигурки была ему в самый раз.

— Отлично, — обрадовался он, — возьму ещё вот это и это. — Дядюшка нацепил камуфляжный шарфик и рюкзак из обмундирования фигурки и решил, что вид у него сногсшибательный. — Я прямо-таки вылитый вожак Болтунов!

Первым из укрытия выбрался Хвостик, а за ним Яя. Конечно же, Крошке Чудику захотелось покрасоваться перед ними и похвастаться новыми приставными глазами — такими большими, чёрными и блестящими. Он-то думал, что братец с сестрицей удивятся, но получилось ещё того почище. Их довольные мордочки вмиг стали встревоженными. Хвостик и Яя хором завопили боевой клич, распушились втрое против обычного и заскакали на месте, по мере сил изображая боевой танец. Они не узнали Крошку, приняли его за врага и решили как следует напугать!

— Спокойно, спокойно! — угомонил их дядюшка Кураж. — Опасности нет! Принюхайтесь, — это же ваш братишка, неужели вы не чуете?

Хвостик и Яя и вправду чуяли привычный запах Крошки, но глаза говорили им иное: Крошка был тот, да не тот, какой-то новый, другой: сильнее, проворнее и… да, чего уж там, — грознее.

— Что случилось? — наперебой запищали оба, вытаращив глаза в недоумении.

— Скажем так — ваш братец прошёл суровое испытание, и прошёл его с честью! — важно объявил дядюшка. — Я им горжусь.

— Мы тоже! — воскликнули Хвостик и Яя. Они обняли и поздравили Крошку, а тот застеснялся и даже закрылся своей защитной чёрной коробочкой — дядюшка ведь объяснил ему, что Болтуны всегда закрываются такой коробочкой, если стесняются.

— Тебе нечего стыдиться, Крошка, ты храбрец и молодчина, — сказали Хвостик и Яя от всей души.

Дядюшка Кураж между тем изучал крепкие башмаки, снятые с ног фигурки.

— Возьми, Хвостик, тебе они придутся впору. Надень на задние лапы. Тогда ты не сточишь когти в дороге и всегда будешь готов к бою.

— Йик! — пискнула ядовито-зелёная ящерка, зажатая у Хвостика под мышкой, как будто хотела сказать, что башмаки великолепны.

— Я тоже хочу обновку! Яя тоже хочет что-нибудь надеть! — не выдержала Яя.

— О тебе я тоже позабочусь, девочка моя, — сказал дядюшка Кураж. — Вот, возьми эту сетку и обмотайся ею. Она мягонькая, отлично отпугнёт врагов, и к тому же ты в ней будешь прехорошенькая.

— Как подруга предводителя Болтунов? — восторженно спросила Яя, сверкая глазами.

— Именно так! — подтвердил дядюшка Кураж. — Будь у них свои принцессы, они бы одевались только в такие сетки и были бы красотками вроде тебя.

Услышав про принцесс, Крошка Чудик тотчас подумал про свою маму, принцессу Благоуханную, которую почти не помнил — ведь она исчезла, когда он был совсем малышом. Хорошо, что у них такой замечательный и заботливый дядюшка!

Крошка жалостливо обнял золотое яйцо:

— Бедное ты, бедное, как же ты теперь без мамы? Ведь шурум-бурум умчался и бросил тебя!

— И умчался не иначе как на дальний край нашего королевства, — печально добавил дядюшка Кураж.

Крошка прижался к золотому блестящему боку ухом.

— Сердце бьётся, — сообщил он.

— Я хочу послушать! Яя хочет послушать! — влезла Яя и тоже прижалась к скорлупе ухом.

Внутри яйца тикало сердце: тики-тик, тики-тик.

— Скорее запрём его обратно в розового слона, а не то оно замёрзнет! — решительно велел дядюшка Кураж. — Яйцу нужно тепло.

Он собрал раскиданные по песку вещи. Блестящие баночки упаковал в свой рюкзак, всё остальное — в розового слона, тщательно обложив золотое яйцо, а потом со щелчком закрыл слона. Дядюшка едва успел поставить розового слона на кругляши, на которых тот катался, как что-то заставило старого опытного суриката навострить уши, а его единственный глаз так и забегал. Дядюшке померещился чей-то зловещий подземный шёпот. Или, может, это постукивали камушки, сыпавшиеся с бархана?

— Мы до тебя ещё доберёмся! — издевательски пропел голосок — тоненький, будто у детёныша, но насквозь притворный. Противный был голос, лживый. Нет, не камни грозили дядюшке! Голосок шёл из норки неподалёку: — Какими дурацкими историями ты забивал малышам голову, неугомонный старикашка!

Услышав издевательский голосишко из-под земли, дядюшка Кураж распушился, встопорщился и быстренько подтащил малышей к себе. Бока у него ходили ходуном, он рычал всем нутром.

— Чую чужаков! — прошипел он, а потом грозно возвысил голос: — Покажитесь, кто вы таковы, если желаете драться!

Но в ответ дядюшка Кураж услышал лишь хихиканье. Голосов, кажется, было три:

— Не волнуйся, старичина! Пока никто драться не хочет. Но это только пока!

— Вы кто? Узкоголовые? Тогда почему вы забрели так далеко от собственных земель? Ну-ка вылезайте из норы и покажитесь мне! — потребовал дядюшка Кураж.

— Покажитесь нам! — ощерился Хвостик. — Нас тут четверо бойцов!

— Юп-юп-юп-юп! — поддержали их боевым кличем Яя и Чудик. — Выходите! Мы вас не боимся!

Внезапно под песком что-то заскреблось, зашуршало, и перед нашими героями предстал матёрый воин из племени Узкоголовых. Миг — и он отрезал отважной четвёрке путь ко входу в родную нору. Ещё миг — и рядом с ним возник второй Узкоголовый, крупнее и выше, — он выскочил из тайного укрытия в жёсткой траве. Дядюшка тотчас узнал давнего противника — по серебристо-серой шерсти и кривым когтям на правой лапе.

— Когтекрив! — вырвалось у дядюшки.

— Привет-привет, старина Кураж. Значит, ты теперь ходишь в няньках у малышни и больше ни на что не годишься, разве что караулить нору? Ах, какая прискорбная участь! Ах, какой закат боевой славы! Теперь тебе, бедолаге, и похвастаться нечем, а ведь как ты раньше любил бахвалиться! И Болтуны-то у тебя были как ручные и носили тебе еду, и сам-то ты был всех сильнее, и храбрее, и знатнее. А теперь до нас дошли слухи, что ты сам чуть не стал поживой для Свирепого Сыча. Верно я говорю? — Когтекрив нагло подмигнул. — Признавайся, ты и правда сдуру гулял по Верхнему Миру среди бела дня, будто безмозглый кузнечик, который даже не знает, как остерегаться опасности? Ну так неудивительно, что ты остался без глаза и разжалован в няньки! Поделом тебе! Ха, а ещё Куражом прозываешься! Да ты просто никчёмный старикашка!

Телохранитель Когтекрива тоже внимательно выслушал эту речь и обидно захохотал во всю пасть — вылитая гиена.

Дядюшка Кураж застыл как оплёванный. На мгновение он утратил всю решимость и отвагу. Он пристыженно покосился единственным глазом на малышей. Какого они теперь о нём мнения? Но малыши молча вздыбили шерсть и изготовились к бою. Они вслед за дядюшкой прекрасно поняли, что враги стараются сломить их волю.

Вдруг Когтекрив засвистел, и наши герои догадались, что он подаёт телохранителю сигнал. И верно: тот захлопнул пасть и закачался, как кобра перед атакой.

Раньше разбойник Когтекрив и его телохранитель не приняли бы всерьёз полуслепого старика и слабаков детёнышей. Сшибли бы наземь и потопали бы дальше. Но сейчас что-то подсказывало чужакам: перед ними серьёзные противники. Старикан Кураж выглядел не так уж безобидно. К примеру, что за странная штуковина у него на голове? А на шее? А что болтается за плечами? Наверняка всё это — оружие!

Да и детёныши были под стать воспитателю. Маленькая самочка замоталась в какую-то блестящую шкурку поверх собственной шубки — ой неспроста, не иначе как подвох! Детёныш покрупнее держал наперевес страшную зубастую рептилию, такую яркую, что глазам больно. А самый крошечный сверкал небывало чёрными и плоскими глазищами, наводя на Когтекрива и его приспешника ужас.

Ну и компания!

Чужаки замешкались лишь на минуту, но дядюшке Куражу этого хватило: он собрался с духом и вкрадчиво спросил:

— Подумай хорошенько, Когтекрив! Если я не приручал Болтунов и не принял их в подданные, почему они одарили меня этими удивительными защитными предметами? — И он распростёр лапы, чтобы враги смогли оценить его вооружение.

— А видите эту скорлупу? В ней яйцо, снесённое Болтунами! Они доверили его мне! — Дядюшка побарабанил когтями по розовому слону.

— Да, и мы понесём её на дальний конец королевства! — выпалил Крошка Чудик. — Мы отправляемся в путешествие с приключениями, доставим яйцо маме, которая его обронила!

Крошка встрял так внезапно, что застал дядюшку врасплох. Растерянный дядюшка вынужден был кивнуть:

— Хм… да. Малыш говорит правду, Когтекрив! Ты препятствуешь очень… э-э-э… важной миссии!

Но чужаки повели себя вовсе не так, как ожидал дядюшка Кураж. Когтекрив распушился и вновь осмелел.

— Ах у вас миссия? — сладко пропел он. — Зачем же вам самим трудиться, зачем тащиться в такую даль тебе, дряхленькому старичку, и твоей мелкоте? Отдайте нам скорлупу, и мы доставим яйцо Болтунам. Мы давно мечтали их приручить, вот и попробуем. Верно, Рваноух? — спросил он телохранителя.

Рваноух рыкнул:

— Вер-р-рно! В обмен на яйцо Болтуны при-р-р-ручатся как миленькие! А подманим мы их на это яйцо — вон как оно блестит! — И он зашептал на ухо хозяину: — Надо скорее отобрать яйцо, а не то сейчас как набегут остальные Остроглазые! Вы уболтайте старикашку, а я беру на себя малышню, они у меня и не пикнут! Ишь, пляшут, как скорпиончики… не больно-то и страшно.

Услышав эти слова, Яя на не шутку оскорбилась. Она выхватила из дядюшкиного рюкзака одну из блестящих банок и завопила:

— Я вам скорпиончик? Яя вам скорпион? Не смейте меня трогать! Я вам задам! У меня есть страшное оружие! — Она затрясла банку. Банка угрожающе забулькала.

— И я не скорпион! И у меня оружие! — Хвостик покрепче стиснул свою ящерку, и та пискнула, да так пронзительно, что Узкоголовые от неожиданности отскочили.

Но Яе и Хвостику не пришлось вступать в бой. У них за спиной что-то треснуло, будто сломалась сухая веточка, а из груди Крошки Чудика вырвалась ослепительная вспышка!

А потом ещё одна! И ещё!

Не успели наши герои как следует протереть глаза, а перепуганные враги уже улепётывали.

— Ух ты! — восхитился Крошка Чудик. — А я всего-навсего нажал вот эту кнопочку…

Новая вспышка!

Дядюшка, Хвостик и Яя присели от ужаса и закрыли глаза лапками.

— Ой, извините, — сокрушённо воскликнул Крошка и плюхнулся на спину. — Все целы?

Обратив врагов в бегство и оправившись после потрясения от ярких вспышек, которые пустил в ход Крошка Чудик, компания сурикатов решила обсудить, как быть дальше.

— Клянусь скорпионами Калахари, Крошка, с какой стати ты ляпнул, будто мы потащим яйцо Болтунам? Как тебе взбрела в голову такая чушь? Меня чуть удар не хватил! — возмутился дядюшка Кураж.

— Прости, дядюшка, — повинился Крошка. — Я хотел, чтобы ты гордился, какой я умный.

— Я горжусь тобой, мой мальчик, — сказал дядюшка, едва не пустив слезу. — Но что за глупая затея — тащиться в такую даль, на самый край королевства?

— А я хочу на дальний край! Яя хочет путешествие! — решительно вмешалась Яя. — Дядюшка, правда, давай вернём яйцо его маме, а сами переберёмся к Солёным Пустошам и поселимся там насовсем? Не хочу больше быть подданной королевы Бессердечной! Она такая противная!

— И я не хочу! — поддержал сестрёнку Хвостик. — Куда интереснее поглядеть на хлипкие норы Болтунов и на шурум-бурумы! Дядюшка, ну пожалуйста, пойдём путешествовать! И нянькой тебе не надо будет служить, станешь настоящим королём! Взаправду!

— Снова стать королём? Хм-хм… думаете, получится? — озадачился дядюшка Кураж. — Нет, я не забыл, как править, вы не подумайте чего! — спохватился он. — Я прекрасно умею отдавать повеления и устрашать врага, но…

— И у тебя будут новые Приключения среди Болтунов! — пискнул Крошка Чудик. — У нас у всех будут приключения! Мы тоже хотим!

— Что тут скажешь? — засмеялся дядюшка Кураж. — Заманчивое предложение. Я, конечно, не молодею, зато вы набираетесь ума и сил. Но, дети мои, вы даже не представляете себе, о чём просите. Вон Узкоголовые какие коварные! А вы ещё не сталкивались с Твердохвостыми!

— Не боимся Твердохвостых! — завопил Хвостик.

Дядюшка задумчиво взъерошился.

— Видно, не зря про меня болтают, что я подцепил Сурикатовую Лихорадку и спятил. Да ещё и вас заразил. Ведь даже думать о таком далёком путешествии могут только чокнутые. А сколько нас подстерегает опасностей — и сказать страшно.

— А я не хочу тут оставаться! Яя хочет путешествовать! И чтобы про меня слагали истории! Яя будет героиней! — насупившись, заявила Яя.

Дядюшка Кураж глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Будь по-вашему, решено! — объявил он. — Хватит кукситься, будем глядеть бодрее! Пора действовать. Да, пусть мы — четвёрка сурикатов-сумасбродов, но зато мы отправимся в путешествие и повидаем дальние края и зыбкие норы Болтунов, и войдём в историю. Клянусь моим единственным глазом, мы уцелеем и сами сложим о себе рассказ! — Дядюшка многозначительно тряхнул брюшком. — Итак, в дорогу! Повторим наш девиз!

Он поднял лапы над головой, и вся компания, задрав головы, дружно отчеканила:

— Хочешь жить — держи ушки на макушке и держись своей стаи.

Потехи ради малыши изобразили, что тоже потряхивают брюшками — выпятили животы и надулись с важным видом.

Как ни странно, но в самом начале пути отважных путешественников подхлёстывал… страх. Чтобы уберечь от Узкоголовых розовую скорлупу с драгоценным золотым яйцом, они бежали как можно быстрее и катили её перед собой. То и дело нашим героям мерещились злобные вражеские голоса, и тогда они оглядывались и бежали ещё быстрее, хотя ни Узкоголовые, ни Остроглазые их не преследовали. Лишь ветер свистел в спину маленькому сплочённому отряду, да песок и камушки шуршали под лапами. И ни души вокруг.

Но вот песчаные барханы остались позади, и сурикаты покатили розовую скорлупу по твёрдому склону. Впереди открывалась Великая Равнина. Ещё того не легче! Конечно, теперь скорлупа не вязла в песке, зато подпрыгивала на каждом ухабе. Оказалось, что кругляши, на которых она едет, под горку вращаются куда быстрее, чем на ровном месте. Приходилось изо всех сил удерживать непослушного розового слона, чтобы он не вырвался и не помчался вперёд.

На равнине их поджидала земля помягче. Но малыши устали и спотыкались на каждом шагу. Дядюшка Кураж разволновался: требовалось ускорить шаг, чтобы добраться до безопасных мест, перекусить и отыскать надёжное убежище для ночлега. На равнине они как на ладони! Кто угодно заметит и обидит, ведь в Верхнем Мире столько врагов и чудовищ — и носороги, и зебры, и антилопы, и настоящие огромные слоны, и все они топают по пустыне туда-сюда, так что наступить своими ножищами на маленького суриката им ничего не стоит. Но опаснее всего змеи, особенно чёрные, те, что быстры как молния, — кобра или ядовитая чёрная мамба. В шорохе жёсткой травы дядюшке мерещилось змеиное шипение.

А ещё дядюшка смерть как боялся нападения с воздуха. Он то и дело задирал мордочку и всматривался единственным глазом в небо — не летит ли его заклятый враг Свирепый Сыч? Ему мерещились и другие хищные птицы с острыми клювами и безжалостными когтями. От страха у бедного дядюшки Куража ныли все старые раны, которые он получил когда-то, рухнув с неба на камни. Ну ничего, по крайней мере у него имеются шлем и рюкзак — какая-никакая, а защита!

Не показывая малышам что боится, дядюшка то и дело затягивал бодрую песню и велел им подпевать: так он мог быть уверен, что Яя, Хвостик и Крошка следуют за ним и что они целы-невредимы.

Дядюшка беспокоился зря. Высоко в небесах, так высоко, что даже зоркие Хвостик и Яя не разглядели бы, парил Свирепый Сыч и ждал своего часа.

В ушастой голове Сыча билась только одна мысль: «ОТОМСТИТЬ!»

Раскалённый воздух над пустыней поднимал птицу всё выше — так пловец в тёплом море держится на солёных волнах. Сыч, опытный охотник, старался, чтобы его не заметили. Отсюда, с огромной высоты, он отлично видел компанию сурикатов на равнине. Зрение у него было такое острое, что Сыч различал даже блеск единственного глаза дядюшки Куража. Ух как Сычу хотелось выцарапать и этот глаз тоже! У Сыча тоже ныли старые раны — ведь сурикат покусал его и вырвал изрядный пучок перьев.

Сыч знал, что нет в пустыне зверя осторожнее суриката. Но он запасся терпением.

Рано или поздно одноглазый старик утратит бдительность хотя бы на миг — но и этого хватит. И уж тогда Сыч с ним поквитается!

«Уху-ху, и получит же он от меня! — злорадно подумал Сыч. — Расклюю его по косточкам!»

Наконец утомлённые путешественники добрались до поросли кустарников, которые называются «чёртова колючка», — они и правда очень колючие, а цветут жёлтыми цветами. Дядюшка вздохнул с облегчением.

— Тут живут земляные белки, — сказал он. И тотчас десятки белок запрыгали вокруг маленького отряда, размахивая пушистыми хвостами. У малышей даже в глазах зарябило. Белки знай себе пощипывали жёлтые цветы с кустарника да стрекотали между собой.

— А ты говоришь на их языке? — спросил Хвостик дядюшку.

— Увы, нет, — ответил тот, — но они народец гостеприимный. К тому же между нашими племенами действует стародавний уговор: мы всегда даём друг другу убежище.

Путники расположились на отдых и принялись по очереди выкапывать сочные корешки, которые отлично утоляли и голод, и жажду.

— Ой! — пискнул Крошка Чудик, в сотый раз уколовшись об острый шип. Но он вскоре утешился, обнаружив, что по земле ползает множество съедобных жучков и червячков.

А когда день склонился к закату и тени вытянулись, одна из белок постарше, заботливая и добродушная, отвела их в уютную норку, битком набитую беличьей малышнёй.

Сурикаты отменно выспались в теплой норе, приткнувшись между земляными белками с их шелковистыми шубками. Поутру дядюшка Кураж и малыши погрели животы на солнышке, позавтракали и распростились с гостеприимными хозяевами. И снова пустились в дальний путь.

Ох, сколько раз они жалели, что им не бросить слоновую скорлупу посреди равнины! Ох, до чего же тяжело было её катить под палящим солнцем! Но путешественники упорно шли вперёд да вперёд, пока дядюшка Кураж не завидел знакомое ему эбеновое дерево и не объявил привал. Раскидистое дерево бросало щедрую тень на горячий песок, и очень кстати: солнце стояло в зените. Над головами у сурикатов щебетали и перепархивали деловитые птицы-ткачики, то влетая в своё огромное гнездо, то вылетая вон. Огромное было гнездо, с уймой входов и выходов.

— А дома у Болтунов такие же? — поинтересовалась Яя.

— Вовсе не такие. Дома Болтунов словами и не опишешь. Но если повезёт, мы вскоре увидим их своими глазами. — Дядюшка понял: объясняй не объясняй, а лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Хвостику стало жалко дядюшку.

— Подумаешь, Болтуны! Даже если никаких Болтунов на свете и нет, не велика беда, — участливо сказал он. — Всё равно мы вместе и у нас приключения, а это главное. Да и история была что надо.

В кои-то веки дядюшка Кураж не знал, как отвечать.

— Хорошая была история… — сонно пробормотал Крошка Чудик.

Вскоре малыши привалились друг к другу и уснули. Спали они чутко, вздрагивая от каждого шороха, от каждого звука. Хрустнет ли веточка, простучат ли вдалеке копыта газелей — сурикатики тотчас вскакивали и бдительно озирались.

— Эти вам не навредят, — полусонно объяснил дядюшка Кураж. Но стоило ему заслышать вой шакалов и тявканье гиен, похожее на злобный хохот, он навострил уши.

Малыши спрятались ему под брюхо, как цыплята под квочку.

— Они далеко, — утешил малышей дядюшка. — Спите себе.

Высоко в небе бранился Свирепый Сыч. Он без труда разглядел с высоты розовую округлую штуковину, которую сурикаты упорно тащили с собой, но самих сурикатов в высокой траве ему было не высмотреть — ни хвостов, ни ушей. А когда сурикаты устроили привал под деревом, Сыч и вовсе потерял их из виду.

Отдохнув и набравшись сил, путешественники тронулись дальше по равнине и вскоре забрели в заросли высокой золотистой травы. Она шепталась сама с собой на ветру. Но росла трава на песке, и кругляши тяжеленной розовой скорлупы в этом песке вязли, а скорлупа виляла из стороны в сторону. Приходилось тащить её зигзагами, обходя самые большие купы травы. Сурикаты быстро притомились и брели молча, разве что отвечая на перекличку, которую время от времени устраивал дядюшка. Никто не ныл и не жаловался на стёртые лапки, даже Хвостик. Хотя новые башмаки ужасно жали, он не снял бы их за все самые вкусные муравьиные яйца в Африке. Крошка Чудик старался не отставать от остальных, но запыхался. Иногда его сажали на спину розовому слону и везли, чтобы он передохнул. Но Крошка времени даром не терял: на спине у слона он нёс дозор и оглядывал окрестности. Это очень его бодрило.

— Ты похож на подругу главного Болтуна, — весело сказал дядюшка. — Я раз видел, как она каталась на верблюде. — Ух и качало же её! И пищала же она!

— Почему её качало и отчего она пищала? — удивился Чудик. — С перепугу?

— Хе! — дядюшка Кураж загадочно ухмыльнулся. — На верблюде она не пищала, а вот когда слезла — крику было!

— Чушь какая! Зачем было пищать потом? — не поняла Яя.

— Как же ей было не пищать, если верблюд оплевал бедняжку, — ответил дядюшка. Собственная шутка рассмешила его до колик, брюшко у него заколыхалось, а вслед за дядюшкой расхохотались и малыши.

Поначалу дальнейшая дорога казалась чуточку полегче, но вскоре путники опять сникли, и маленькие сурикаты нетерпеливо ждали заветных слов «до привала недалеко». И вот — о счастье! — дядюшка Кураж произнёс их.

— Видите во-он тот красноватый бархан? Под ним есть удобная нора, там и заночуем. До него уже лапой подать.

Ничего себе — «лапой подать»! Малыши еле доплелись до бархана, а злосчастная розовая скорлупа с каждым шагом казалась всё тяжелее. У подножия бархана они рухнули от усталости. Но дядюшка велел им подниматься; золотое яйцо нужно было спрятать внутрь норы: там безопасно, влажно и прохладно.

— Вы молодцы! Забираемся в нору! — скомандовал он, но тотчас насторожился и добавил: — Назад! Тут что-то не так!

Дядюшка втянул ноздрями вечерний воздух.

— Кобра, — прошептал он. — Слышите, — словно трава шуршит? Это кобра разворачивает свои кольца. Так шуршит её чешуя. Тс-с-с!

Кобре совсем не понравилось, что её обеспокоили.

— С-с-стоять с-с-с-смирно! — прошипела она. — Я здес-с-с-сь хосяйка!

— Ничего подобного, госпожа, вы тут не больше чем временный жилец, — возмутился дядюшка Кураж. — Эту нору рыл я, вот этими самыми лапами, правда, давно. А теперь я с малышами хочу расположиться на отдых. Поэтому будьте так любезны убраться восвояси и поищите себе другое пристанище!

— Не с-с-с-сметь грубить, не то как ужалю! — предупредила кобра. Её головка показалась из норы, и блестящие злые глазки оглядели непрошеных гостей. Она грозно раздула чёрный капюшон в красных пятнышках и закачалась взад-вперёд, примериваясь к броску. Дядюшка Кураж заметил, что щёки у кобры раздуты от запаса яда. Судя по запаху, перед ними была не просто кобра, а зебровая кобра. Она не спешила нападать и даже не соизволила выползти из норы полностью, не то сурикаты увидели бы её серый живот в блестящую полоску.

— Скорпионий танец! — тихо, но внятно скомандовал дядюшка Кураж младшим сурикатам. — Кобры плохо слышат, но у них отличное зрение. — Он повернул голову так, чтобы здоровым глазом видеть врага. — Не останавливайтесь, кобры очень проворны, и вы должны быть проворнее! Змею в банке помните? Эта кобра тоже плюётся очень далеко. Берегите глаза! Хвостик, а ты сделай вот что…

Кобра зашипела, точно ветер по песку. Она почуяла, что сурикаты затевают какую-то хитрость, приоткрыла пасть, будто капкан, и качнулась в сторону Хвостика, подтанцевавшего ближе всех. Но Хвостик ловко уклонился.

«Испугался, — самодовольно решила кобра. — Это хорошо».

К кобре подскочила малышка сурикат, обмотанная чем-то пёстрым, и змея плюнула в неё ядом. Но Яя крутанулась не хуже балерины на сцене, и ядовитый плевок пролетел мимо.

— Молодчина Яя! — воскликнул дядюшка. — Очень грациозно! Браво!

Кобра снова раздула капюшон, но сурикаты попятились, и змее пришлось выползти из норы. Здесь, на пороге, кобре было тесно и не удавалось как следует развернуться. До чего же её бесила победоносная ухмылка на физиономии одноглазого старика суриката!

— Ч-ч-что это? — Змея дёрнулась от неожиданности. — Кто там подкралс-с-с-ся?

— Вас, кажется, укусили? — сочувственно осведомился дядюшка Кураж. — Ай-ай-ай, какая незадача!

Он прекрасно знал, кто и куда укусил кобру. Хвостик потихоньку обошёл змею и вцепился острыми зубками ей в спину. Дядюшка помнил, что в норе имеется боковой вход, и Хвостик совершил обходной манёвр этим путём.

Отступать кобре было некуда, и ей ничего не оставалось, как ринуться вперёд. Ядовитые зубы метили в дядюшку, но тот знал змеиные уловки и успел отпрыгнуть, размахивая своим камуфляжным шарфиком.

— Танцуй! — заверещала Яя. — Я хочу ещё сплясать! Яя хочет плясать!

В глазах у кобры зарябило от всех этих прыжков. Ей показалось, что сурикатов не четверо, а четырнадцать. Кобра метнулась в сторону Яи и полностью выползла из норы. Сурикаты видели её полосатый, как у зебры, живот.

Хвостик между тем не размыкал зубов и вцепился в кобру мёртвой хваткой.

— Юп-юп-юп! — вскричал Крошка Чудик.

Кобра увидела другую кобру в его чёрных плоских глазах и так рассвирепела, что кинулась на малыша. И непременно цапнула бы его, но дядюшка Кураж совершил великолепный бросок и вовремя отпихнул нерасторопного Крошку в сторону.

Хвостика мотало по воздуху вместе с кончиком кобриного хвоста — змея пыталась стряхнуть врага, но зубов сурикатик не размыкал. Наконец он улучил момент и ловко спрыгнул кобре на загривок, точь-в-точь всадник-ковбой, объезжающий дикого коня. Держась одной лапкой за кобру, Хвостик сдавил другой свою верную ящерицу, и её пронзительный писк напугал змею. А Хвостик придумал новую хитрость: он закрыл кобре глаза её же раздутым капюшоном, ещё разок куснул её в загривок и спрыгнул наземь.

Испуганная и разгневанная, змея сдалась: с громким яростным шипением она уползла в темноту, подальше от норы.

Сурикаты шли по высохшему руслу реки. А такое русло обычно приводит к другому руслу, и снова, и снова. Они шли и шли, и им уже казалось, будто никогда ничего не было на свете, кроме сухой пыльной дороги.

Но русло наконец-то вывело их на твёрдую тропу, тянувшуюся между песчаных холмов. О счастье! Какая она была твёрдая, какая ровная! По твёрдой серой поверхности розовый слон катился на своих кругляшах бойко и весело. А они-то опасались, что придётся снова волочить его и вязнуть в песке!

— Уже почти добрались! — бодро объявил дядюшка Кураж. — Эту дорогу проложили сами Болтуны, видите, какая она широкая и ровная? Они нарочно утрамбовали её, чтобы шурум-бурумы легче катались. Иногда эти дороги бесконечны, но чаще всего они приводят в поселения Болтунов. Так что держите ушки на макушке! — Он потрепал Крошку Чудика по голове. — И будьте осторожны — по этой дороге носятся шурум-бурумы, а они проворнее любой антилопы или леопарда. Помню, в Дни моей Былой Славы бродил я…

Дядюшка не договорил — голос его потонул в оглушительном грохоте. Компания повернулась и увидела облако пыли, которое показалось на гребне холма и стремительно неслось по дороге прямо к ним.

— Спасайся кто может! С дороги, скорее с дороги! — завопил во всю глотку дядюшка Кураж.

В панике сурикаты толкали, и пихали, и дёргали розовую скорлупу в разные стороны. Скорлупа гремела и раскачивалась. Бум! Она рухнула на бок.

— Поднимайте! Иначе её раздавит шурум-бурумом! — кричал дядюшка.

Малышам страх как хотелось кинуться врассыпную и попрятаться в кустах на обочине, но они твёрдо помнили, что сурикаты друг друга в беде не бросают. Поэтому они сбились в кучку и на дрожащих лапках побежали к дядюшке.

— Мы идём! — кричали они. — Сейчас поможем!

И вот малыши уже подпирают розового слона спинками и, кряхтя, пытаются его поднять. Ну и тяжеленная скорлупа! Везти её по песку — и то было легче, чем поднимать.

— Не поддаётся! — пропыхтел Хвостик.

— Она ужасно тяжёлая! — пожаловалась Яя.

Обежав скорлупу кругом, она обнаружила, что под самым боком у неё лежит продолговатый камень. Яя попыталась вцепиться в него коготками и оттащить в сторону, но куда там — камень был с неё величиной.

— Тут камень! Мешает! — пискнула она.

На помощь сестрёнке подоспел Хвостик. Вдвоём они отпихнули камень с дороги, и дядюшке с Крошкой удалось поднять скорлупу.

— Покатилась! — обрадованно сообщил Крошка.

Но грозный грохот и облако пыли были уже совсем близко. Сурикаты едва не оглохли. Казалось, все львы, и слоны, и антилопы Калахари мчатся на них, топая во всю мочь.

О счастье, упрямая скорлупа медленно, но верно двигалась к обочине. Хвостик и Яя тащили её за ремень, а дядюшка и Крошка толкали со всей силы. Внезапно скорлупа покатилась быстрее, ещё быстрее, подпрыгнула на каком-то бугре, перевалилась через обочину и, увлекаемая собственной тяжестью, рухнула с откоса.

Яя и Хвостик едва успели отскочить под куст, не то розовый слон придавил бы их. Слон врезался в соседний куст и замер. А дядюшка Кураж в изнеможении плюхнулся прямо посреди дороги. У него не было даже сил подняться, не то что добежать до обочины.

— Вставай! — испуганно крикнул Крошка Чудик, дёргая дядюшку за рюкзак.

Ревущее пыльное облако неумолимо надвигалось.

— Мне не встать, — пропыхтел дядюшка Кураж. — Сил нет. Бросай меня, беги!

Крошка повернулся и впервые в жизни увидел шурум-бурум. Он успел ещё подумать, что, наверное, видит шурум-бурум в последний раз в жизни. Шурум-бурум сверкал горящими жёлтыми глазищами, скалил серебряную пасть и размерами превосходил даже страшного носорога.

— Беги! — просипел дядюшка и зажмурился.

«Вот и всё, — подумал он. — Жизнь у меня получилась богатая, насыщенная, всякое в ней было, и хорошее, и плохое. Малыши — умницы, дальше они справятся без меня. Чему мог, я их научил. Вот и всё, главное теперь — умереть быстро».

Старый немощный сурикат попытался свернуться в клубочек и зажать уши.

Вдруг дядюшка почувствовал, что кто-то ухватил его зубами за шкирку и бесцеремонно тащит, но не к обочине, а на середину дороги.

Шакал? Лисица-фёнек? Обессиленный дядюшка попробовал вырваться, но тщетно.

— Я фебя не фущу! — раздался у него над ухом знакомый голос Крошки Чудика. Он-то и тащил дядюшку за загривок! И откуда только у малыша силы взялись?

— Не туда тащишь, дурень! Пусти! Спасайся сам! — твердил дядюшка, но тщетно.

Голос его потонул в грохоте и вое.

На них с Крошкой налетел шурум-бурум.

Грохот шурум-бурума давно затих вдали, а Хвостик и Яя всё ещё безутешно рыдали под кустом на обочине.

— Дядюшка! Крошка! — скулила Яя. — Как я без вас буду? Яя без вас пропадёт!

— И я пропаду! — прохлюпал Хвостик.

— Братец, сходи погляди, что с ними сталось. Яя боится, — попросила Яя.

Когда-то давно Яя видела мёртвого дикобраза, раздавленного на дороге, — такого жалкого, сплющенного, наверно тоже жертву безжалостного шурум-бурума.

— Не пойду! — заупрямился Хвостик. — Не хочу на них смотреть… на таких. Боюсь! — Он вцепился сестрёнке в лапу. — Или уж давай вместе пойдём. Всё-таки вдвоём не так страшно.

Брат и сестра с трудом выбрались из колючего куста, едва не оставив на шипах клочки своих шубок. Оба двинулись к шоссе, зажмурившись от ужаса. От волнения Хвостик даже позабыл о девизе сурикатов: «Хочешь жить — держи ушки на макушке» — и не проверил, нет ли поблизости врагов. Почувствовав под лапками твёрдую поверхность дороги, Хвостик всё-таки открыл глаза и…

О радость! О диво! Каким-то чудом добрый старый дядюшка Кураж уцелел, и Крошка тоже! Они сидели на противоположной обочине, и Крошка старательно обмахивал дядюшку шлемом.

А больше Хвостик ничего увидеть не успел, потому что не осмотрелся в поисках врага и поплатился за свою неосторожность. Огромная тень беззвучно упала на него с ясного синего неба.

То был Свирепый Сыч.

К счастью, Яя успела разожмуриться и увернуться от хищной птицы. Малышка пронзительно заверещала, сшибла Хвостика наземь и утащила обратно под куст. Там они завопили от ужаса уже вдвоём, опасаясь, что в любое мгновение Свирепый Сыч доберётся до них и унесёт ввысь, терзая острыми когтями и крючковатым клювом.

С дороги донеслись ещё чьи-то крики ужаса и довольное уханье Сыча. Затем настала угрожающая тишина. И вдруг Крошка Чудик звонко крикнул:

— На тебе, гад летучий! Получай!

Что-то глухо шмякнулось, а через секунду Яя и Хвостик с удивлением увидели, как Свирепый Сыч с разгневанным клёкотом пытается оторваться от земли, сверкая жёлтыми злющими глазищами.

Сыч кренился то на один бок, то на другой, но взлететь никак не мог. Перья с него так и сыпались. Похоже, кто-то задал врагу настоящую взбучку!

Но что это? Кто у Сыча в когтях?! Неужели Крошка? Или дядюшка? Что же с ним будет?

Сыч оттолкнулся от земли и начал набирать высоту.

Хвостик понял: сейчас случится нечто ужасное. И он поспешно закрыл сестрёнке глаза лапками.

Клёкоча и бранясь, Сыч всё кружил на месте, но наконец разогнался и улепетнул ввысь.

Хвостик и Яя не знали, что предпринять. Если Свирепый Сыч унёс Крошку, они никогда больше не увидят братца.

— Побереги-и-ись! — завопил кто-то с неба.

Кто-то с треском и хрустом шлёпнулся прямо на куст, под которым прятались напуганные сурикатики.

— Это Сыч? — пискнула Яя. — Он вернулся по нашу душу? Ой-ой-ой!

Куст снова затрещал и захрустел громче прежнего, и раздался торжествующий голос:

— Нас так просто не возьмёшь, клянусь всеми скорпионами Калахари!

Ветки ломались, листья летели в разные стороны, и малыши поняли, что в кусте барахтается вовсе не Сыч, а дядюшка Кураж.

— Насыщенный день! — объявил дядюшка, вытряхивая песок из шерсти, шарфа и шлема. Потом поправил ошейник. — Я было думал, что шурум-бурум меня раздавит, но Крошка не позволил!

— Шурум-бурум был так близко, я даже кругляши рассмотрел! — с трепетом сказал Крошка Чудик. — По два с каждого боку, и из-под них песок и камни так и летят. Но под брюхом у шурум-бурума кругляшей нет, вот я и потащил дядюшку на середину дороги. Шурум-бурум промчался прямо над нами, но не задел. А потом сразу Сыч! Бр-р-р!

— Сыч полагал, будто теперь я от него не уйду, — вмешался в рассказ дядюшка. — Подлый, коварный мешок с перьями! Проклятущая птица!

— Дядюшка, но мы видели, как он тебя сцапал! — воскликнула Яя. — Думали, тебе конец!

— Сцапать-то он сцапал, да только не меня, а рюкзак, — объяснил дядюшка Кураж. — А я вывернулся. Ха-ха-ха, невкусную добычу заполучил Сыч на сей раз!

— Как здорово, что вы оба уцелели! — Хвостик обнял дядюшку и потыкался в него носом. — Мы так напугались!

Потом он обнял Крошку Чудика.

— Итак, мы живы, целы и почти что невредимы, а всё благодаря Крошке! — Дядюшка встряхнулся.

— Так ведь ты сам научил меня держать ушки на макушке, — пискнул Крошка.

— Спасибо на добром слове. Но одной бдительности мало, нужна ещё и смекалка! Вот благодаря чему ты спас нас обоих — не растерялся!

— А что Крошка сделал? Я не поняла! Яя не поняла! — вмешалась Яя.

— Сейчас расскажу. — Дядюшка сел поудобнее. — Итак, мы валялись на дороге, я носом в землю, а Крошка на спине. Ни зги было не видать — пыль от шурум-бурума закрыла даже солнце! Где уж тут уследить за Свирепым Сычом. А тот наверняка смекнул, что сейчас самое время напасть, ведь кушать подано.

— Но Крошка успел увидеть Сыча! — понял Хвостик.

— Только потому, что на мне были приставные глаза Болтунов, — заскромничал Крошка и поправил плоские блестящие чёрные щитки на носу. — В них можно смотреть прямо на солнце — и хоть бы что!

— Едва заметив Сыча, Крошка не растерялся и сунул лапки мне в рюкзак. Там он быстро нашёл одну из круглых блестящих звёзд, помните, в которые играют детёныши Болтунов?

— И ты швырнул её в Сыча? — запрыгала от радости Яя. Она бы и сама не отказалась швырнуть в Сыча чем-нибудь потяжелее/

— Крошка придумал куда лучше! Он подставил звезду под солнечные лучи, звезда засверкала, и Сыч ринулся на нас с небес, не веря своему счастью. Но он едва не ослеп от блеска и… — дядюшка покатился со смеху, утирая глаза, — и склевал звезду, так что, надеюсь, он подавится! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи!

— Какой ты умница, братец! — восхитилась Яя, приплясывая вокруг Крошки.

— Вот уж и правда — блеск, а не идея! — подхватил Хвостик. — Я-то думал, это я самый умный из всех…

— Именно — блеск, а не идея! — повторил дядюшка. — Проклятая птица теперь от нас отвяжется. — Он вздрогнул и встряхнулся. — Ух и приключение, второго такого не надо!

— Много приключений сразу. — Яя тоже встряхнулась по примеру дядюшки и так распушилась, что стала в три раза больше самой себя.

— Мы хотели приключений — мы их получили. Даже слишком много. — Хвостик встряхнулся вслед за остальными. Ему было немножко завидно, что Крошка проявил такую смекалку. Но совсем чуть-чуть.

К закату путешественники подыскали себе удобную нору для ночлега, но, прежде чем объявить отбой, дядюшка велел всем как следует вычистить шубки и причесаться. Ведь сегодня пришлось столько валяться в пыли, да и блох по пути они набрали предостаточно.

Почистившись, малыши заснули, а дядюшка Кураж некоторое время бодрствовал снаружи, глядя на звёзды. Ему не спалось от пережитых волнений.

Холмы, таинственные и далёкие холмы, которые большую часть пути маячили на горизонте, подёрнутые туманной дымкой, теперь всё приближались и приближались, делались всё отчетливее и отчетливее. После жуткой встречи с шурум-бурумом сурикаты решили сойти с дороги, хотя по её ровной поверхности везти розовую скорлупу было бы куда легче. Но безопасность прежде всего! Ох как путались кругляши, на которых ехал розовый слон, в зелёной траве. А трава подымалась всё выше и выше, делалась всё сочнее и сочнее. Но маленькие сурикатики не жаловались и не ныли — они предвкушали, как скоро увидят Болтунов и их удивительные наземные норы. Бодро тащили они розовую скорлупу.

Вдруг Яя остановилась как вкопанная и ткнула лапкой вверх.

— Там, на дереве! — показала она. — Дядюшка, видишь, там, на суку! Это не твой рюкзак? Я его сниму! Яя снимет!

Она молнией метнулась к дереву и ловко полезла по веткам.

— Наверно, Сычу рюкзак не понравился! Потому что несъедобный! — весело щебетала она. — Ух ты, какой отсюда вид! Вон там трава кончается и начинается серая равнина!

— Солёные Пустоши, — кивнул дядюшка Кураж.

— А вон там! — Яя повернулась. — Там ещё интереснее! Какие-то островерхие муравейники. Термиты, что ли, построили?

Тут уж путников разобрало любопытство, они оставили розовую скорлупу под деревом, а сами полезли наверх, к Яе.

— И правда, девочка моя, интересные муравейники, — протянул дядюшка. — Только живут в них не муравьи. — Он умолк, едва переводя дух от волнения, а потом тихонько сказал: — Наверно, вы всё это время считали меня старым вралём, фанфароном и выдумщиком, особенно про Болтунов. Признаю, я и правда увлекаюсь, стоит мне завести речь о Днях Былой Славы. Но про Болтунов всё чистая правда, клянусь моим единственным глазом! И вы убедитесь в этом. Потому что сейчас… сейчас перед вами такое, о чём вы ещё детям своим будете рассказывать. Это никакие не муравейники. Это — жилища Болтунов! А вон и сами Болтуны!

Малыши сурикатики онемели от изумления и едва не свалились с дерева. Они увидели симпатичных великанов, которые бродили вокруг удивительных зыбких холмов. Холмы колебались, и трепетали, и хлопали на ветру. А до чего чудными казались сами Болтуны! Даже отсюда видно было, что они гигантского роста и вроде как голые — мех только на голове. Но вели они себя порой очень похоже на сурикатов. Сбивались в кучки, беседовали, забирались внутрь холмов и выходили наружу. Потом Болтуны запрыгали и, тыча лапами в небо, закричали: «Гляньте-ка, гляньте-ка!»

— Какие потешные! И славные! — восхитился Крошка Чудик.

— Наверно, дивятся на розовых цапель-ибисов или на аистов, — засмеялся Хвостик. — Тоже мне, диво дивное. Глупыши — думают, эти птицы опасны. Я понял, они для того и поставили норы на ветру: те хлопают и отпугивают птиц. А Болтуны, оказывается, трусоваты — испугались и заслоняют глаза блестящими чёрными коробочками.

— Мордочки у них как у обезьян! — веселилась Яя. — Смешные! Ой, полазать бы по Болтуну, пообниматься бы! И на голову забраться! Дядюшка, а они все из племени Гляньтека?

— Определю, когда подойдём поближе, — солидно сказал дядюшка Кураж. — Отсюда все они одинаковы.

Он указал налево, где под купой зелёных-презелёных деревьев виднелся песчаный пятачок — в тени, не на солнцепёке, а под сенью листвы.

— Это Пастуший Оазис, — дрогнувшим голосом объяснил дядюшка. — А под белым чудесным песочком — Дальняя Нора. Туда мы и направимся. Там будет наш новый дом.

Мгновение-другое дружная компания помедлила, взволнованно разглядывая манящую рощицу.

Внезапно Хвостик подобрался и насторожился.

— Не мы одни направляемся в Дальнюю Нору, — мрачно провозгласил он. — Вы только поглядите!

Кто-то медленно, но упорно подбирался к Пастушьему Оазису, таясь в высокой траве и прячась за оранжевыми барханами.

— Да что за невезение такое! — шёпотом вскричал дядюшка Кураж. — И по эту сторону Солёных Пустошей нет нам покоя!

— Они слишком далеко, чтобы унюхать их запах, — пробурчал дядюшка Кураж. — А мой единственный глаз слабоват. Яя, девочка моя, посмотри, какой они масти? Я бы и рад ошибиться, но… кажется, это враги. Заклятые наши враги.

Яя сосредоточенно вперилась вдаль.

— Отсюда плохо видно, а они ещё и прячутся за кустиками травы.

— Хитрюги! Но они пятнистые или полосатые?

— Вижу одного! — воскликнул Хвостик. — Вон, вон, крадётся… полосатый.

— Теперь я тоже вижу! Яя видит! Рыжий и полосатый, поэтому сливается с барханами, — добавила Яя.

— А хвосты у них какие? — нетерпеливо поинтересовался дядюшка Кураж.

— Хвосты не то чтобы пушистые, скорее, прилизанные. У нас чёрные, а у них рыжеватые и на кончике ярко-рыжие.

— Этого я и опасался, — упавшим голосом подытожил дядюшка. — Наши заклятые враги — Твердохвостые. Не будь я Кураж-одноглазый, это они самые и есть!

— Вон ещё трое, за кустом, — ткнул лапкой Крошка Чудик.

— Небось тоже целят в Пастуший Оазис, — угрюмо проворчал дядюшка. — Или на Пастбище. Во-он там, где розовые и белые цветы. Туда приходят пастись стада антилоп. Видите, трава колышется? Это Твердохвостые крадутся к Дальней Норе. Они уверены, что их никто не заметит, потому что прячутся в траве. Подберутся к Норе — полезут проверять, занята она или нет. Но скорее всего затаятся до утра неподалёку. Они догадываются, что в Оазисе много другой живности, и будут отстаивать Нору. Твердохвостым важно, превосходят ли их числом другие претенденты на Нору. И если Твердохвостых окажется больше, они отвоюют Нору. А на врагов они нападают внезапно. Поэтому мы должны их перехитрить. Утром они вылезут из Норы погреться на солнце…

— Значит, ты предлагаешь напасть на них внезапно, дядюшка? — спросил Хвостик.

— В былые времена я приводил всё племя к той норе, которую мы хотели завоевать, и мы плясали воинственный танец — показывали врагу зубы и когти. Но…

— Какое ещё «но»? — возмутилась Яя. Ей показалось, что внезапное нападение — тоже отменное приключение.

— Но мы никак не сможем превзойти Твердохвостых числом. Нас меньше. Их, возможно, в десять раз больше. — Дядюшка Кураж вздохнул. — Шансов на победу у нас нет!

Хвостик оглянулся на братца и увидел собственное отражение — в приставных глазах Крошки, чёрных и блестящих. Отражение было грозное, и Хвостик распушился от гордости.

— У меня есть мысль, — важно заявил он. — Если Твердохвостые собираются напасть внезапно и устроить нам неприятный сюрприз, то…

Крошка обрадованно запрыгал и докончил:

— …то наш сюрприз для них будет куда неприятнее!

Разработав хитрый план, сурикаты решили немедленно приступить к делу. А это значило, что надо поспешать и прежде всего быстренько добраться до Дальней Норы и пометить своим запахом не только саму Нору, но и подступы к ней.

Последний рывок с тяжеленной розовой скорлупой по густой траве дался отважному отряду с большим трудом. Розовый слон подпрыгивал на корнях деревьев и норовил завалиться набок. К долине, в которой зеленел Пастуший Оазис, сурикаты дотащились, совсем запыхавшись.

Отсюда прекрасно были видны песчаные бугорки — входы и выходы в Дальнюю Нору. Но вот незадача: пересечь долину означало какое-то время двигаться без прикрытия, на виду у возможных врагов. Голый камень — и больше ничего, ни травинки, ни былинки.

— Если мы покатим розового слона, слепой крот — и тот нас увидит, — простонал Хвостик. — И с внезапным нападением на врага ничего не получится, они заметят нас издалека. А они уже заняли Нору и нам надо выбить их оттуда!

— Верно. Значит, закопаем розовую скорлупу здесь вместе со всем добром, а после битвы вернёмся за ней, — отозвался дядюшка Кураж.

Прежде чем закопать скорлупу в песок, сурикаты отперли её и проверили, цело ли золотое яйцо. Яя прижалась к сверкающему боку ухом и прислушалась.

— Сердце у него стучит, но еле-еле, — озабоченно сообщила она и стиснула яйцо лапками, чтобы согреть.

В ответ золотое яйцо почему-то зажужжало и вдруг пропело странным голоском:

От неожиданности Яя плюхнулась брюшком кверху. Остальные кинулись врассыпную. Но поскольку яйцо умолкло и больше голоса не подавало, сурикаты отважились вернуться поближе.

— Что это с ним, дядюшка? — спросил Крошка.

Дядюшка наморщил лоб.

— Не иначе как из яйца скоро вылупится детёныш Болтуна, — важно сказал он. — Удивительно! Я и понятия не имел, что Болтуны умеют разговаривать ещё до того, как вылупятся. Ну на то они и Болтуны. Однако, дети мои, надо торопиться. Нам предстоит битва, и нужно занять выгодную позицию. Устроим скорлупу так, чтобы яйцо не замёрзло, а потом вернёмся за ним.

Дядюшка поспешно проверил своё вооружение и рылся в рюкзаке.

— Яя, возьми обе банки со змеями. Хвостик, ты бери звёздные камушки, ими наверняка можно сражаться. — Дядюшка погремел коробкой, полной круглых камушков. Он вытащил что-то из розового слона. — А я… я поточу зубы об эту чёрную палочку.

Дядюшка сунул чёрную палочку в зубы, а малыши тем временем закрыли розового слона и надёжно спрятали его под ветками и сухой листвой.

— Фафадцы, — сказал дядюшка, подразумевая «молодцы». Вдруг палочка у него в зубах щёлкнула и из её наконечника ударил луч ярчайшего света.

Сурикатики запищали, зажмурились и закрыли глаза лапками. Даже Крошка Чудик в своих приставных плоских глазах и то едва не ослеп.

Дядюшка Кураж снова стиснул палочку в зубах. Щёлк! — и свет погас. Щёлк! — опять загорелся.

— Потрясающе! Великолепно! — провозгласил дядюшка. — Солнечная палочка! Ну теперь Твердохвостые у меня попляшут!

Он сунул солнечную палочку в рюкзак и оглядел свою маленькую армию — воинственную, но очень взволнованную.

— Возможно, предстоящая битва будет самым большим потрясе… я хотел сказать приключением в вашей жизни. Так что внимательно слушайте, каков наш план.

Как и предвидел дядюшка Кураж, едва взошло солнце, как большой отряд Твердохвостых двинулся к Дальней Норе. Вёл их король Прыгун, ростом и свирепостью превосходивший даже Когтекрива, с которым наши герои уже сталкивались. Тёмная полоса вдоль хребта и особенно огромные чёрные пятна вокруг глаз придавали Прыгуну мрачный вид, а пасть так и сверкала острыми клыками. Король Прыгун щерился и подрагивал ноздрями. Двигался он грациознее леопарда и также проворно, а на мир смотрел мрачно и с вызовом: мол, попробуй сунься кто-нибудь! Прыгун выстроил своё войско и пометил своим запахом всех бойцов, а их было тридцать семь. Каждый воин, получив королевскую метку, приосанивался и гордо урчал — с запахом короля Твердохвостые чувствовали себя как в непробиваемых доспехах.

— Твердохвостые, покажите вашу твёрдость! — вскрикнул король Прыгун, и все тридцать семь сурикатов вздёрнули рыжие хвосты с огненными кончиками. А потом они заплясали боевой танец, заплясали так, что пустыня Калахари содрогнулась. И всем скопом ринулись вперёд.

Твердохвостые бежали так быстро, что вскоре достигли порога Дальней Норы — роскошной глубокой и прохладной норы в белом мягком песочке.

Но у Норы их поджидал сюрприз.

Крошечная, слабенькая на вид самочка чужого племени. Она отважно преградила армии Твердохвостых путь и встала на пороге Норы.

Огромные, дюжие воины заулюлюкали, завыли, захохотали. Посыпалась отборная брань. Твердохвостые делали вид, что вот-вот кинутся на малышку, размахивали хвостами, грозились когтями, скалили зубы, раскачивались взад-вперёд. Подумаешь, пигалица! Да они сейчас шуганут её, как паука.

Но малышка не двинулась с места. Правду сказать, какая-то она была чудная — где это видано, чтобы детёныш суриката обматывался яркой тряпкой? И совсем не боялся взрослых чужаков?

Малышка будто и не замечала грозную армию. Она преспокойно обхватила лапками брюшко и подставила его солнцу.

Твердохвостые разозлились и принялись бесноваться ещё пуще. Но малышка просто-напросто помахала им лапкой, будто лучшим друзьям, мило улыбнулась и запрыгала туда-сюда. Потом вырыла небольшую ямку и игриво скакнула внутрь. Выскочила обратно. Запела песенку себе под нос. Перекувырнулась через голову.

Да что же это такое?! Твердохвостые вопили до хрипоты, топали, рычали, но малышка на них больше и не взглянула. Они выдохлись и притихли.

— Не сдавать позиций, Твердохвостые! — повелел король Прыгун. — Беречь силы! Не видите — она больная, она ненормальная, поэтому её и не напугать! Стойте на месте и ждите вражескую армию! Я дам сигнал к бою.

Яя осталась очень довольна происходящим. Всё как надо! Она размотала своё яркое платьице и привязала его к палке. Поднялся ветерок, платьице развевалось и постреливало, точь-в-точь флаги на островерхих жилищах Болтунов. Яя воткнула палку в песок. Яркий у неё получился флажок, он словно сигналил: «Не подходи! Я неведомый враг, и кто укусит меня — отравится и умрёт в страшных муках».

— Что это она затеяла? — спросил нервный юный Твердохвостый у товарища постарше.

— А кто её знает! Но мне не нравится эта плоская яркая штука на палке! Слишком уж она трещит и мельтешит! — ответил тот. — Опасно!

Яя между тем откопала заранее зарытые в песок банки со змеями внутри.

— А это у неё что? — заволновались Твердохвостые.

— Какие-то блестящие штуки! Мы таких не видывали!

Яя старательно покатала банки по песку, взяла одну и как следует встряхнула. Потом приложила к уху: в банке шипело и булькало.

— Куси их, кобра! — велела банке Яя.

Раздалось угрожающее шипение. Твердохвостые в ужасе попятились — все тридцать семь бойцов. Король Прыгун — и тот растерялся. А Яя дёрнула банку за хвост и направила на врагов.

«Ш-ш-ш-ш-ш!» — сказала банка и плюнула в Твердохвостых длинной коричневой струёй, несомненно, ядовитой.

Твердохвостые как один отскочили и заверещали от ужаса. Король Прыгун устоял на месте лишь усилием воли. Он знал, что должен подавать пример отваги. Стоит струсить, и его быстренько свергнут.

— Вперёд, в атаку! — приказал он. — Пусть кто-то и падёт от яда, но не все! Мы отомстим за павших! Смелее, займём Нору и вытурим затаившихся Остроглазых, если они там есть!

— Вперёд, Твердохвостые! — подхватили бойцы посмелее.

Но атака не состоялась. Наперерез армии из Норы выскочил ещё один детёныш — конечно же, Хвостик! Он рычал так, что леопарду впору. Он размахивал непонятной, ужасной, невыносимо яркой ящерицей. На глазах у изумлённых Твердохвостых малыш укусил ящерицу, и она пронзительно запищала.

— Он убил её! — выкрикнул один из бойцов и, не выдержав, добавил: — Ай да молодец!

Товарищи тотчас дали ему тумака: восторгаться врагом непатриотично.

А мёртвая ящерица в лапках малыша Остроглазого вдруг ожила. Она извивалась и подлетала в воздух. Потом она рухнула на детёныша, и казалось, вот-вот загрызёт его насмерть. Но малыш бился до последнего. Ящерица навалилась на него всем телом, Он отчаянно сопротивлялся, потом дёрнулся и затих. (Вы, конечно, понимаете, что Хвостик с огромным удовольствием разыграл весь этот спектакль, ёрзая под ядовито-зелёной тушкой.) Ящерица победоносно подпрыгнула и приземлилась на пороге Норы, а потом скользнула внутрь и пропала.

Войско боялось ступить вперёд. Ведь в Норе водились такие ядовитые чудовища!

Хвостик тихонько хихикнул себе под нос. Сейчас будет вторая часть спектакля.

Он выгнулся дугой и взвыл:

— Ах, мои лапки! Ах, моё брюшко!

Он рыл песок, плевался, вертелся как безумный. Потом сел и стянул с задних лап свои верные башмаки.

Твердохвостые потрясённо ахнули:

— У него лапы отвалились! Видели?!

Поразительный детёныш поднёс лапы к мордочке и замолотил себя по щекам. На песок посыпались сверкающие шарики.

— Ящерица отравила его! Она ядовитая! — перешёптывались Твердохвостые.

— Видите, у него уже и лапы отмирают, и слюни затвердели! — добавил многоопытный сурикат постарше.

Довольный Хвостик запустил в Нору своими башмаками и скатился вслед за ними.

— Нет, вы как хотите, а я в эту Нору не полезу, — заявил старый сурикат из числа Твердохвостых. — Этак можно запросто подхватить Сурикатовую Лихорадку.

Король Прыгун почуял панику среди подданных.

— Спокойно, мои бойцы! — воззвал он. — Ни с места! Мы не знаем, сколько их там в Норе. Сейчас досчитаю до трёх — и вперёд! Раз… два…

Король не успел сказать «три», как на пороге Норы вырос новый детёныш и помчался прямо на войско. Этот был совсем больной — у него даже глаза почернели, выпучились и блестели. Вместо традиционного боевого вопля Крошка пискнул: «Уии-и-и!»

— Порвать в клочки! — хладнокровно скомандовал король Прыгун.

Твердохвостые повиновались и двинулись на Крошку. Но, едва подойдя поближе, они увидели у него в глазах целую армию сурикатов — злобных ощеренных сурикатов с острыми когтями и клыками. А ну как сейчас эта армия выскочит из глаз у малыша и растерзает их?

Первая шеренга Твердохвостых попятилась и смяла вторую. Поднялась неразбериха.

Король Прыгун надрывался и орал: «В атаку! В чём дело?»

Из соседних входов в Нору высунулись другие Остроглазые. Малышка, которая напугала нападавших коричневой ядовитой змеёй, приготовилась выпустить на волю ещё одну. Детёныш, которого укусила ящерица, почему-то ожил и грозил Твердохвостым этой самой ядовитой ящерицей.

— Нас больше! Мы победим! — заходился в крике король Прыгун.

Армия Твердохвостых привыкла повиноваться приказам. Бойцы построились заново и зашагали к Норе. Но тут малышка выпустила на них вторую коричневую змею из блестящей банки. А из груди самого крошечного детёныша ударил луч нестерпимо яркого света. А заразный — больной Сурикатовой Лихорадкой шагнул вперёд и замахнулся дохлой ядовитой ящерицей.

И Твердохвостые испугались не на шутку.

Они развернулись, готовые обратиться в бегство, и поняли, что отступать некуда.

По каменистому склону долины прямо на них с грохотом мчался грозный всадник на розовом слоне.

— Бешеный слон! — наперебой завопили Твердохвостые.

— Караул!

— Бежим! Спрячемся в барханах! Спасайся кто может!

Дядюшка Кураж отчаянно вцепился в хребет розового слона. Тот нёсся, убыстряя бег и подпрыгивая на камнях. Мчаться получалось отлично, гудеть и дудеть, пугая врага, — тоже, направление было избрано верное, но вот остановить слона дядюшка не мог. В его планы вовсе не входило развивать такую скорость. К краешку Пастушьего Оазиса розовый слон прибыл резво, как молодой леопард на охоте. Подпрыгнул на очередной колдобине, подлетел в воздух и… приземлился как раз между двумя армиями, очень большой и очень маленькой.

Розовый слон грянулся оземь и развалился.

Драгоценное блестящее яйцо, которое дядюшка и его подопечные так берегли всю дорогу, выкатилось на волю и сшибло несколько Твердохвостых подряд. Золотая обёртка стремительно разматывалась, шурша и сверкая. Твердохвостые сигали от неё в разные стороны, будто блохи. Они в жизни не видывали столько ужасов подряд!

Но вот яйцо развалилось, и тот, кто таился в нём, выбрался на свободу. Его ещё не было толком видно, а он уже бил крыльями и страшно кричал. «Уху-ху!»

То был Свирепый Сыч!

Твердохвостых как ветром сдуло, в том числе и короля Прыгуна. Дальнейшего они уже не видели. Зато малыши сурикаты видели, как дядюшка Кураж, весь в пыли, пошатываясь, поднялся с земли. Перед ним был заклятый враг — Свирепый Сыч. Враг издевательски твердил своё «уху-ху!» — боевой клич. В былые времена дядюшка Кураж трясся и немел от одного этого звука, но теперь он пришёл в ярость.

— Ах ты ненасытный, вернулся за малышами?! — зарычал старый сурикат. — Думаешь, раз мы воюем с Твердохвостыми, поживиться тут на поле боя? Ну уж нет, я тебя к малышам не подпущу!

Дядюшка вихрем налетел на заклятого врага, выкрикивая:

— Ты не пройдёшь! Бей, рви, клюй, но ты их не получишь! Сам погибну, но и тебя убью!

Перья, пух, нитки и набивка полетели в разные стороны. Дядюшка полосовал Сыча когтями и зубами.

— Дорогой Чарли! — задушевно раздалось из утробы Свирепого Сыча на два голоса сразу. — Поздравляем тебя с днём рождения! — Голоса явно принадлежали Болтунам, но дядюшку этим коварством было не пронять.

— Ага, вон как запел, — фыркнул старый сурикат, не разжимая смертельной хватки.

— Желаем тебе самого лучшего! — не унимался Сыч. — Пусть сбудутся все твои мечты! Отличных каникул и увидеть много-много сурикатов!

Всё это время дядюшка Кураж тряс, грыз, рвал и терзал врага и не успокоился до тех пор, пока не вырвал у него сердце — твёрдое, как и полагалось такому бессердечному злодею.

Но даже лишившись сердца, Свирепый Сыч не сдался и сумел сказать своё последнее слово.

Вернее, сердце откатилось в сторонку и ласково пропело:

С днём рожденья тебя, С днём рожденья тебя, С днём рожденья, милый Чарли, С днём ро…

ХРЯСЬ!

Решительным ударом дядюшка Кураж заставил врага замолчать навек.

Участники битвы были слишком увлечены происходящим, поэтому не заметили, что неподалёку столпилась целая компания Болтунов и снимает сражение на видеокамеру. Кроме оператора и звукорежиссёра со здоровенным микрофоном тут были телеведущий, его жена и их маленький сын. Чтобы не спугнуть сурикатов, они притаились за деревьями.

Когда Твердохвостые обратились в позорное бегство, а игрушечный филин был растерзан вплоть до набивки, проводков и батареек, люди вышли из укрытия и в изумлении оглядели поле боя.

— Ничего себе! — воскликнула жена телеведущего. — Ты, конечно, обещал показать жизнь сурикатов во всех её проявлениях, но я не ожидала, что она будет такой бурной. — Повернувшись к сыну, она спросила: — Правда, потрясающе, Чарли? Ты доволен, что посмотрел, как папа работает? Это ведь чудесный подарок на твой день рождения!

Мальчик Чарли сунул палец в рот и кивнул. Мама взяла его на руки и прижала к себе.

— Всё засняли, Ник? Всё записали, Джек? — спросил ведущий у оператора и звукорежиссёра. — Надеюсь, у вас получилось, потому что я лично такого поведения никогда не видывал.

— Не беспокойтесь, ни кадра не упустили, — весело откликнулся оператор Ник. — Джек, как со звуком?

— Далековато было, может, не всё записалось, — покачал головой звукооператор. — Сейчас прокручу, проверим. — Он нажал кнопку, и знакомый голосок запел: — С днём рожденья тебя! С днём рожденья, милый Чарли…

— Удивительно, — прошептала телеведущему его жена. — Откуда там наши голоса?

Но сам телеведущий уже нагнулся и рассматривал следы битвы на земле.

— Знаешь, моя радость, кажется, это вещи нашего Чарли, — во всяком случае очень похоже. Вот походный фонарик… А вот целая коробочка стеклянных шариков, помнишь, Чарли брал их с собой? — Он шагнул вперёд. — Лимонад… только банка лопнула. Жевательные конфеты. Ну да, всё это мы упаковали в его чемодан! Ничего не понимаю.

— Но, милый, чемодан ведь потерялся — отвязался с крыши джипа невесть как далеко отсюда. Во время песчаной бури… мы ещё заблудились, помнишь?

— Папа! — горестно воскликнул маленький Чарли, стоя на гребне бархана и тыча пальцем куда-то за спину. — Кто-то разбил мой слоночемодан! — И мальчик разрыдался.

— Чарли, лапочка, не плачь, ведь сегодня твой день рождения! — попробовала утешить его мама. — Купим тебе новый чемодан!

— Подумать только! — Ведущий поднял с земли ошмётки филина. — Невероятно. Смотри, что я нашёл. Это же остатки игрушечного говорящего филина, которого мы приготовили Чарли на день рождения. Кто-то порвал его в клочья, какая жалость! А мы так старались, записали стук сердца, и песенку, и поздравление. Вот динамик и батарейки. Боюсь, сурикаты приняли птицу за живую, и ей досталось.

— Ничего удивительного, ты же сам говорил, что филины — заклятые враги сурикатов и часто нападают на них, — напомнила телеведущему жена.

— Что верно, то верно. Но как пожитки Чарли оказались тут, ума не приложу!

Чарли непонимающе глядел на свои вещи и хныкал. Потом он заметил что-то яркое, подбежал к палочке, врытой в землю, и сорвал с неё яркую тряпочку. Когда-то это было платьице отважной Яи, а потом — боевое знамя маленького отряда сурикатов.

Насупленное и мокрое от слёз личико Чарли наконец-то прояснилось. Он улыбнулся, как и полагается имениннику.

— Моя косынка! — обрадовался Чарли. Он прижал к щеке любимую домашнюю косынку, с которой привык засыпать каждый вечер, и зажмурился от счастья. Домом от неё уже не пахло, но это было не важно.

Мама с папой сели рядом с Чарли, переглянулись и тоже заулыбались.

— Лучший подарок на день рождения, да, Чарли? — спросила мама. Тот кивнул, всё ещё жмурясь от счастья.

Папа между тем поднялся и прошёлся по недавнему полю битвы. Он заметил неподвижного суриката, лежавшего в пыли.

— Ох, бедолага! — сокрушённо покачал головой зоолог. — Досталось тебе.

Он опустился неподалёку от зверька на корточки.

Дядюшка Кураж подёргал носом. Повёл ухом. Зашевелил усами. Мигнул единственным глазом. Перевернулся на живот.

— Чш-ш! — призвал телеведущий спутников к молчанию. — Его чуть не пришибли. Приходит в себя. — Он поднёс фотокамеру к глазам и навёл её на старого суриката. — Эх, поближе бы тебя снять, старина. А вы не делайте резких движений, не то спугнёте. Мне нужны крупные планы.

Чарли не шелохнулся, хотя вытянул шею от любопытства. Мама держала его за плечо.

— Вот так история! — тихонько сказал, вглядевшись, телеведущий. — Это же мой старый приятель! Живёхонек! — Он поманил жену и сына. — Знаете, кто это у нас тут? Его величество собственной персоной. Вот и свиделись. — Телеведущий растрогался. — Наша кинозвезда. Он ведь снимался у нас в «Странствиях сурикатов» когда-то давным-давно. Тогда он был вожаком племени. Гляньте-ка, у него цел ошейник, который я ему надел.

Телеведущий осторожно и бережно приподнял голову старого суриката.

— Охо-хо, да ведь его с тех пор покалечили. Остался без глаза, бедняга. Видите? И похоже, давно. Да вы вояка, ваше королевское величество, ветеран! Надеюсь, теперь он от нас не улизнёт.

— А ты уверен, что это тот самый вожак?

— Совершенно. У него очень характерный узор на спинке. Поди сюда, Ник. Неси камеру, только не напугай его, а ты, Джек, включай микрофон.

Телеведущий ласково почесал дядюшку Куража за ухом.

— Ну, вояка, попробуй встать. Помнишь меня? Узнал? — Он прищёлкнул языком. О чудо! Одноглазый сурикат приподнялся, встряхнулся и открыл глаз.

«Болтуны! — сказал себе дядюшка Кураж, увидев знакомые лица и чёрные защитные коробочки. — И сам вожак — я узнал его по щёлканью! Старый знакомый! Почётный верноподданный! Вот так встреча!»

— Ура! — обрадовался телеведущий. — Жив, цел, узнал — и совсем не боится. Молодчина.

Дядюшка поднялся и как следует отряхнулся от пыли. Потом повёл носом и понял, что его племянники попрятались. Дядюшка позвал их:

— Вылезайте, опасность миновала!

Затем он отважно вскарабкался по ноге телеведущего и залез ему на голову.

Жена телеведущего и маленький Чарли онемели от изумления.

А дядюшка Кураж вновь позвал малышей, и те выбежали к людям. Яя, Хвостик и Крошка Чудик, забыв об осторожности, обнюхали нового знакомого, увидели, что дядюшка преспокойно сидит у Болтуна на голове, и залезли двуногому на плечи.

— Значит, всё правда! — восторженно воскликнула Яя. — Ты и верно повелеваешь Болтунами!

— Я всегда знал, что про Дни Былой Славы не враньё, — добавил Хвостик. — Сразу видно, ты настоящий король, а не понарошку. Братец, а ты где? — позвал он Крошку. — Отсюда такой вид, иди к нам!

Но Крошка куда-то пропал.

— Мама, смотри! — заверещал счастливый Чарли. — Маленький сурикат сел мне на голову! Я как папа! — Чарли совсем не боялся. — Привет, сурикат, я Чарли, а тебя как звать? — Он пощекотал Крошке живот.

Мама Чарли улыбалась, а сурикатам пришлось покрепче ухватиться за Болтунов, потому что оба, и большой и маленький, тряслись от хохота.

— Хорошо тут, в Дальней Норе, — сонно сказал Крошка, когда они устроились на новом месте. Под сенью Пастушьего Оазиса царила чудесная прохлада, а белый песок в Норе ласкал усталые лапки сурикатов! — Она теперь насовсем наша?

— Мы ведь завоевали её, — довольно проурчал дядюшка Кураж. — В честном бою. Ну… почти честном.

— И ты теперь опять король Остроглазых, а ещё вдобавок король Болтунов! — обрадовался Хвостик.

— Хм… да… но вот что. Я не прочь начать правление с самого начала, с новым племенем, пусть пока и небольшим. Однако в таком случае нам необходимо новое название. У кого есть идеи?

Идея нашлась у Крошки Чудика и оказалась так хороша, что на ней и порешили.

Когда высокие деревья оазиса бросили длинные тени на порог новой, ещё не обжитой Норы, восторженная компания Болтунов сбилась вокруг компьютера. Они сели смотреть видеозапись, которая вскоре облетит весь мир. Знаменитый телеведущий с гордостью и восхищением рассказывал, как сурикаты оказали его жене и сыну большую честь и забрались им на голову.

— Посмотрите, — негромко, чтобы не спугнуть сурикатов, говорил он, — этот старый сурикат прожил долгую, полную приключений жизнь и проделал долгий путь, чтобы обзавестись новым домом. Наверняка его разжаловали из королей, когда он потерял глаз. Но я рад сообщить вам, что мой старый знакомец бодр и полон сил. И похоже, что тут, в Пастушьем Оазисе, он решил основать новое племя сурикатов…

Телеведущий был прав.

Поэтому, для всех поклонников сурикатов по всему земному шару, вот ещё одна картинка — семейный портрет нового племени сурикатов.

ПЛЕМЯ СУРИКАТОВ-СУМАСБРОДОВ

Голые брюшки бывают у крошечных новорождённых сурикатов.