Префект Центрального административного округа города Москвы Кочкин был человеком настырным и деятельным. Ничто не могло отвратить его от активной руководящей работы. Даже недвусмысленные угрозы, которые в последнее время неоднократно раздавались в трубках его мобильного, домашнего и рабочего телефонов. Даже подметные письма, которые отважный чиновник находил по утрам внутри самолично запертого на ночь служебного кабинета. Даже нечастая критика в газетах и по телевидению, заказанная злопыхателями. Кочкин по-прежнему курировал дела и решал вопросы, совершенно не сообразуясь ни с какими требованиями шантажистов.

Правда, ему пришлось нанять двоих охранников в частном охранном агентстве «Глория», и теперь он появлялся всюду в их сопровождении. Но при этом количество и географию своих выездов совершенно не сократил. Так что сопровождать префекта было занятием не только рискованным, но и чрезвычайно утомительным. Лично осматривать вверенную ему территорию он любил и контролировал, кажется, буквально всех — от начальников РЭУ до слесарей-сантехников.

Сегодня он осматривал чердаки и крыши домов. Это был, наверное, пятнадцатый дом, который посетил Кочкин со свитой. Сопровождающие понуро наблюдали, как префект требует открыть двери, которые не открывались, кажется, со времен оных, рыскает по пыльным чердакам, где еще не ступала нога человека…

— Это черт знает что такое! — кричал префект, выпрямившись под коньком крыши. — Прошлым летом были выделены средства на ремонт кровли, а у вас половина крыш протекает.

— Мы проводили работы… — промямлил заместитель префекта Козлов, полный человек в кашемировом пальто, стоявший согнувшись в три погибели под скатом крыши.

— Куда потрачены выделенные средства? — гремел префект.

— Были проведены работы… — запинался тот, вперившись взглядом в пыльный пол.

— Это не работа! — Префект ударил кулаком по листу железа над головой толстяка.

Куски ржавчины и влажная труха просыпались на него, попав за шиворот пальто.

— Это вы называете работой?

Человек в кашемировом пальто молчал.

— Я за каждый рубль с вас спрошу, Михаил Михайлович. За каждый лист железа, — пригрозил Кочкин.

Надо сказать, что и три чиновника, сопровождающие префекта, и двое охранников занимали весьма неудобное положение. Чиновники не решались выйти на середину чердака, где стоял Кочкин, и потому стояли согнувшись, в позах почтительных слуг, внимающих господину. Телохранители же сидели на корточках возле входной двери на чердак и тихо переговаривались, насмешливо поглядывая на терпящих бедствие чинуш.

— Безобразие… — обреченно произнес префект, — крыши протекают, детские площадки не устроены, подъезды, извините за выражение, зассаны! И это центр Москвы! Визитная карточка страны! Вам не стыдно?

Он ткнул пальцем прямо в кашемировую грудь Козлова. Тот продолжал молчать, опустив голову, как нашкодивший школьник.

— Ладно, поехали дальше. — Вздохнув, префект направился к выходу.

Оба охранника вышли на площадку верхнего этажа.

— Я вниз к машине, — сказал один из них, высокий черноволосый парень с широкими, почти сросшимися у переносицы бровями.

— Давай, Колян, — лениво протянул другой.

Им обоим смертельно наскучило ездить со скандальным клиентом. Оба считали, что тому скорее грозит опасность быть придавленным какой-нибудь полусгнившей балкой, нежели стать жертвой убийцы.

Чернобровый сбежал вниз по ступеням, а на тесную площадку перед лифтом вышли префект и его свита.

— Очень советую вам зайти сейчас в квартиры. — Кочкин указал на три двери, выходящие на площадку. — Посмотреть, не нуждаются ли люди в ремонте. До того, как начнут поступать жалобы в префектуру. А если поступят — держитесь, ой держитесь… за кресло!

Кочкин повернулся к толстяку, который с брезгливым выражением на лице вытирал надушенным огромным платком перепачканную шею.

— Имейте в виду, дорогой мой, если меня не удовлетворит ваш отчет, будете потолки жильцам за собственный счет белить. Я лично прослежу за ходом работ!

Продолжая оттирать шею, толстяк заспешил к дверям и нажал на кнопку звонка.

— Коля, я папку с бумагами на чердаке оставил, — сказал Кочкин охраннику.

— Я сейчас принесу. Только вы не спускайтесь без меня.

— Ничего. Догонишь. — Префект зашел в лифт.

Охранник махнул рукой и не спеша отправился на чердак. Чиновники за его спиной, возмущаясь вполголоса и с оглядкой, звонили в квартиры.

Чернобровый охранник спускался по лестнице, насвистывая мотив популярной песенки. На площадке третьего этажа перед дверью стоял молодой человек с пакетом в одной руке и мотоциклетным шлемом в другой. Он оглянулся на охранника и, улыбнувшись ему, нажал на кнопку звонка. Чернобровый не ответил на улыбку и пробежал мимо. В это время доносившийся сверху голос Кочкина замолчал, а кабина лифта медленно поползла вниз. Охранник заторопился, зная, что хозяин любит, чтобы машина стояла «под парами» к моменту его выхода.

Мотоциклист тем временем поставил пакет на пол и внимательно прислушался к удаляющимся шагам. Затем из коробки, лежащей внутри пакета, он достал пистолет с глушителем и встал возле железной двери лифта. Кабина медленно приближалась. Когда она поравнялась с площадкой третьего этажа, мотоциклист резко открыл дверь. Лифт на мгновение остановился. В маленьком плексигласовом окошечке мелькнуло удивленное лицо Кочкина. Мотоциклист тут же вскинул пистолет и выстрелил в оконце. Затем еще раз, немного ниже его края. И еще один едва слышный хлопок, затем приглушенный звук закрывшегося замка — и кабина лифта снова поползла вниз. А мотоциклист опрометью бросился обгонять ее, на ходу надевая на голову шлем.

Охранник сидел в машине, не выпуская из виду дверь подъезда. Сейчас к ней направлялась пожилая женщина с тяжелыми сумками. Навстречу ей вышел мотоциклист в шлеме. Женщина остановилась и что-то сказала ему — видимо, просила придержать дверь. Но молодой человек, проигнорировав ее просьбу, сел на мотоцикл, который, сорвавшись с места, унес седока во дворы.

— Вот козел! — лениво и зло сказал охранник, наблюдая за тем, как женщина, не желая ставить сумки на мокрую землю, возится с кодовым замком. Он, конечно, мог бы выйти и помочь старушке, но медлил оставить удобное кожаное сиденье иномарки.

Наконец женщина справилась с дверью и скрылась в подъезде. А через пару секунд выскочила оттуда без сумок и, поднеся руки к лицу, остановилась как бы в нерешительности, не зная, что предпринять. Она ловила ртом воздух и делала руками какие-то непонятные движения.

Охранник, почувствовав неладное, быстро вышел из машины.

— Что случилось? — крикнул он женщине.

— Там убитый в лифте! — кинулась к нему старушка, словно ища спасения.

Выругавшись, чернобровый бросился в подъезд. Он подбежал к приоткрытым дверям лифта и резко рванул их в стороны.

Внутри кабины лежало тело префекта. Его голова и грудь были прострелены, пол залит кровью, на стене, противоположной дверям, бы виден смазанный кровавый след, который оставил труп, сползая вниз. Лицо Кочкина до сих пор выражало изумление…

Все это охранник увидел и оценил за одну секунду. А еще через мгновение он набирал номер агентства «Глория» на мобильном телефоне.

— Алло, Галя! Грязное на месте?!.. Нету?.. Блин!.. Ну ладно!.. Что случилось? Да ничего. Ничего…

Он отключил трубку и снова тупо уставился на труп. Сверху послышались встревоженные голоса. Свита Кочкина и второй охранник, отчаявшись вызвать лифт, спускались по лестнице.

— В милицию надо бы позвонить, — услышал охранник голос женщины за спиной.

Он обернулся и увидел, что старушка собирает с пола выкатившуюся из сумки картошку. Чернобровый наклонился, поднял две картофелины и направился к старушке.

В это время на нижнюю площадку спустились трое чиновников и охранник Коля. Все четверо застыли в молчании, глядя на скорчившееся в кабине тело. Кто-то наверху нажал на кнопку вызова лифта. Двери кабины, закрываясь, ударили мертвеца по лодыжкам, обтянутым темно-синими носками, и разъехались в стороны. Толстяк в кашемировом пальто перевел взгляд на охранника с двумя крупными картофелинами в руках.

— Потрясающе! Убили человека, а этот мудак корнеплоды собирает, — насмешливо сказал он. — Как называется ваше агентство? «Глория», кажется? Ну что же, мы вас теперь прославим. Плохо работаете! Подо-печного-то не уберегли!.. Такой человек погиб…

— …И, надо сказать, Козлов свое слово держит! — Денис Грязное постучал ладонью по кипе газет, лежащих на его столе. — Целых десять публикаций за три дня! Не считая телевизионных новостей и разного рода выступлений «аналитиков». И почти везде упоминается наше агентство.

В небольшом кабинете Дениса расположились, кроме него, еще шесть человек. Красавец Сева Голованов, раскачиваясь на задних ножках стула, полировал замшевой подушечкой ногти. Секретарша Галочка с бумагами в руках пристроилась на подлокотнике кресла. Вся ее поза выражала предельную деловитость и готовность в любую секунду устремиться выполнять поручения шефа. Правда, никакими поручениями ее никто не обременял уже который день. В кресле за спиной Галочки пристроился Володя Демидов, вытирая полное красное лицо клетчатым платком. Он смотрел в пол, потому что не хотел встречаться взглядом с Грязновым, и еще его очень смущала полоска загорелой спины секретарши, открывшаяся в промежутке между свитером и юбкой.

Неподалеку от стола начальника верхом на стуле устроился невысокий коренастый Филя Агеев. Он сидел неподвижно, неотрывно глядя на Грязнова, и в этой позе был похож на воина-конника, замершего перед решающей атакой. На самой середине большого мягкого дивана в полном одиночестве расположился самый старший из сотрудников, Алексей Петрович Кротов. Он смотрел на собравшихся, — но помалкивал, что-то черкая в своем блокноте, с видом человека, привыкшего еще с советских времен философски относиться к часам, которые теряешь на заседаниях у начальства. Рядом с диваном у стены сидели на стульях виновники торжества — охранники-неудачники, оба Николая — Щербак и Самохин. Они сидели выпрямившись, как сурки у нор, и смотрели на Дениса со смешанным выражением служебного рвения и неизгладимой вины.

Денис поднялся из-за своего обширного, заваленного бумагами стола и прошелся по кабинету, ероша пальцами рыжие, коротко стриженные волосы. Вид директора частного охранного агентства «Глория» выражал негодование, смешанное с недоумением и даже какой-то безысходностью. Денис Грязнов и вправду не знал, что теперь делать…

Наконец он остановился перед горе-телохранителями.

— Вот не было печали… Ведь дела у нас и так идут ни шатко ни валко. И тут такой скандалище!

Щербак и Самохин молчали.

— И так ни одного нового клиента! — добавил Гряз-нов. — А теперь вообще даже надежды никакой. Что же теперь, закрывать агентство? А?

Ответом ему опять было лишь гробовое молчание, только секретарша Галя глубоко и шумно вздохнула.

— Но и это еще не все, — продолжал Денис, — за последнее время, а в особенности после убийства Кочкина, мы потеряли половину из той клиентуры, что пользовалась нашими услугами. «Глория» уже не в моде, держать охрану из нашего агентства — чуть ли не дурной тон. Клиенты разбегаются!

Один из провинившихся посмотрел на Дениса и тоже глубоко вздохнул.

— Ну ладно, — сказал Денис, возвращаясь за свой стол, — что будем делать? Какие предложения?

— Да уволить этих Колей к чертовой матери, — негромко сказал Сева. — Без выходного пособия. И с волчьим билетом. Шутка.

— Мне кажется, что вина за случившееся лежит не только на Самохине и Щербаке, но и на каждом из нас, — запальчиво произнес Демидыч и тут же стушевался.

— Правильно! — Галя повернулась и погладила Володю по волосам. — Мы все виноваты…

— Нет уж! Именно они в ответе за всё! — прокомментировал реплику Сева. — Кто не уберег подзащитного? Кто допустил грубое нарушение режима? Я? Ты? — ткнул он пальцем в сторону Демидова. — Или, может быть, Денис? Нет. Виноваты только они. Персонально они. Лично я предлагаю в качестве мощного рекламного хода публично выпороть обоих Коль. В качестве исполнителя экзекуции предлагаю, так уж и быть, себя.

Сева пружинисто вскочил на ноги и со зверским лицом направился к охранникам. Но на его пути встал маленький Филя.

— Но пасаран, — сказал он, твердо глядя на Севу снизу вверх. — Не пройдет. Не надо Сева.

Сева протянул руку и, упершись в лоб Фили ладонью, попытался столкнуть его с места. Он давил всей тяжестью, но невысокий Агеев не сдвинулся с места. Казалось, он врос в пол.

— Надо, Филя, надо! Пойми, дурашка, эта порка поднимет репутацию нашей фирмы на новый уровень, — увещевал Филю Сева. — Все поймут, что мы умеем признавать собственные ошибки. Делать выводы… Только так мы сможем хоть как-то реабилитироваться.

— Это не наш метод, — бубнил в ответ Филя, для убедительности качая головой.

Оба Николая смотрели на происходящее с недоверием. Галочка, взглянув на них, прыснула в кулачок. Кротов тоже поглядел на охранников и усмехнулся.

— Ладно вам, ребята, — промямлил чернобровый Коля. — Меня в прокуратуре два дня мучили с этим фотороботом. А тут вы еще.

— Чем тебя мучили? — спросил Сева.

— Фотороботом предполагаемого убийцы, — выпалил привычную формулировку Коля. — Я ж видел его рожу, когда спускался.

— Понятно. Надеюсь, мучили больно? — Сева резко отпустил руку и, подхватив Филю под мышки, легко приподнял. — Эх, сила моя богатырская!

— Ноги нехожалые, руки недержалые! — Агеев подпрыгнул и повис на шее двухметрового Севы.

Они начали бороться. Вернее, гигант Голованов пытался скинуть с себя цепкого Агеева. Присутствующие с изумлением наблюдали за происходящим.

— Вы чего, совсем от безделья ополоумели, что ли? — сердито сказал Грязнов, несильно стукнув ладонью по столу. — Прекратите немедленно! Тут судьба агентства решается, а они спектакль устроили! Комедию!

— Слушаемся и повинуемся, господин директор. — Сева опустил руки, и Филя пружинисто соскочил на пол.

Оба разошлись по своим местам, насмешливо поглядывая на молодого начальника. Денис слегка смутился и посмотрел на Кротова. Тот ободряюще кивнул Грязнову и снова принялся черкать в блокноте.

— Вопрос у нас на повестке дня один, — приосанился Денис. — Что делать в создавшейся ситуации?

Какие будут предложения? Или, может быть, вопросы?

— На вопрос: «кто виноват?» мы уже вроде ответили. — Сева вновь полировал ногти.

— Да, ответили. Я отчасти согласен с Всеволодом. Мы все недооценили опасность, угрожавшую Кочки-ну. Не отнеслись достаточно серьезно к угрозам, которые неоднократно получал префект. Мы ведь знали об этих угрозах!

— А как мы могли их оценить, если он и сам не мог или не хотел нам толком объяснить, кому перешел дорогу? — сказал Филя. — Мы же не старухи Ваши, чтобы его врагов через космос определять.

— Такой человек, как он, я думаю, имел много врагов, — вступил в разговор Кротов.

— Еще бы! Ценное наблюдение! Префект Центрального округа — это вам не хухры-мухры! Действительно, врагов у него было полно. И они скинулись по полтинничку, чтобы нанять мотоциклиста с пистолетом, — перебил его Сева.

— Не хамите, Голованов, — тихо сказал Кротов.

— Виноват, Алексей Петрович… — Стул красавца Севы принял нормальное положение, а замшевая подушечка немедленно отправилась в карман щегольского пиджака. — Исправлюсь.

— Так вот, — не спеша продолжил Кротов. — Мне кажется, нам не следует вмешиваться в ход расследования, которое, кстати, ведет всем нам хорошо известный Александр Борисович Турецкий. Я знаю, что многие здесь выступают за проведение собственного дознания, для того чтобы как-то реабилитироваться, сохранить лицо. Но я думаю, мы можем только оказывать расследованию всякую возможную помощь, буде таковая потребуется. А что касается пострадавшей репутации нашего агентства, то ее может исправить только время и безупречная работа в дальнейшем.

— Правильно! — воскликнула Галя.

— Так ведь работы-то нет, — сказал второй проштрафившийся охранник.

— Молчи, грусть, молчи, — продекламировал Сева.

— Работы пока нет, — спокойно произнес Кротов, сделав ударение на слове «пока». — Москва большой город. Я бы даже сказал, огромный. Мегаполис. Здесь каждый день происходят десятки событий, и почище, чем убийство префекта. Так что очень скоро эта история забудется. Мы ведь пока не испытываем особых финансовых затруднений, Денис Андреевич?

— Нет, пока положение более-менее стабильно. — Грязнов поудобнее устроился в кресле.

— Ну и славно. Думаю, время в данном случае наш лучший союзник. — Кротов вернулся к своему блокноту. — Надо ждать. И тогда все образуется.

— Я вернусь на свое место, Денис Андреевич? — Галя поднялась с подлокотника кресла.

— Да, конечно, — кивнул Денис.

— Я поеду сменю ребят в обменнике на Большой Грузинской, — сказал Сева. — А то они уже третьи сутки там сидят.

— Бери штрафников, — подумав, произнес Денис. — И сажай их туда на неделю. Пусть парятся.

Лица обоих Николаев вытянулись. Они переглянулись и неохотно поднялись со своих мест.

— «Не плачьте, сердце раня, смахните слезы с глаз…» — пропел Голованов. — За мной, милашки! И не вздумайте носить такие лица. Не хватало вам еще клиентов обменного пункта распугать! Выпорю прилюдно.

Голованов вышел из кабинета, а охранники поспешили за ним следом, всячески стараясь изобразить на лицах усердие.

Демидыч и Филя тоже ушли из кабинета Грязнова. Теперь здесь оставались только он и Кротов. Когда дверь за Агеевым закрылась, Алексей Петрович отложил в сторону блокнот.

— Так, Денис Андреевич, и что ты думаешь предпринять в создавшемся положении? — спросил он.

— Как «что»? Вы же сами сказали… — удивленно вскинул брови Грязнов.

— Это я при них сказал. И для них, — пожал плечами Кротов. — Ты же понимаешь, что подчиненные не должны знать обо всем.

— То есть на самом деле вы считаете, что все не так хорошо?

— Конечно. Что хорошего в том, что уходят клиенты, а взамен не прибывают новые? Что хорошего в том, что нас ославили на всю Москву? Что хорошего в том, что наши люди действительно не справились со своими обязанностями, что фактически привело к гибели клиента? Так глупо проколоться…

— А что можно сделать? Не устраивать же действительно публичную экзекуцию провинившимся, — усмехнулся Грязнов. — Я думал провести собственное расследование, но все против…

— Действительно. — Кротов оставался серьезен. — Я думаю, единственный способ — это лично тебе предпринять кое-какие шаги. Задействовать, как теперь говорят, административный ресурс.

— То есть?

— Ну-у… — протянул Кротов, — подключить личные связи…

— В смысле?

— Я думаю, тебе стоит позвонить дяде и попросить его рекомендовать наше агентство для охраны государственных объектов.

— Вы же знаете, он никогда на это не пойдет, — отмахнулся Денис.

— В таком случае, мы скоро и вправду можем оказаться на мели.

— Ну, может, нам все-таки повезет? Найдется человек, который не читал этих проклятых газет.

— … И в глаза не видел телевизора. — Кротов поднялся с дивана. — Смотри сам. Если все же надумаешь обратиться к дяде, скажи, я поддержу тебя. Вместе пойдем.

Грязнов покачал головой:

— Нет, это исключено.

— Ну тогда будем ждать у моря погоды. Кстати, тоже выход… — ответил Кротов. — И иногда ничем не хуже других.

В этот момент в комнату вошла Галина.

— К вам посетительница, Денис Андреевич, — сказала она с заговорщицким видом. — И, кажется, с важным делом.

Денис от неожиданности подпрыгнул на стуле:

— Посетительница? Она назвалась?

— Да, — кивнула Галя. — Вы не поверите… Сама Галина Истомина.

— Кто? — переспросил Денис.

— Истомина. Телевизионный аналитик, — с обидой в голосе сказала Галя. — Программа «Кстати». Неужели не знаете?

— Человек, который в глаза не видел телевизора… — Грязнов посмотрел на Кротова, и оба они рассмеялись.

— Женоненавистники, — констатировала секретарша. — Так я ее приглашаю в кабинет или вам сейчас не до пустяков?

— Приглашай, конечно! — Грязнов поспешно убрал газеты со стола в ящик и вполголоса добавил: — И создайте видимость большой занятости. Можете подключить Агеева и Демидова.

Секретарша кивнула и вышла из кабинета.

Через несколько секунд в дверях появилась красивая светловолосая и светлокожая женщина с прекрасной осанкой. Она была со вкусом и дорого одета. Женщина остановилась у порога и оглядела поднявшихся ей навстречу мужчин удивительно большими василькового цвета глазами, оттененными темными «кукольными» ресницами. На женщине было дорогое пальто, большую пуговицу которого она непрестанно теребила левой рукой. Правая была забинтована, и ее она прижимала к себе, как ребенка.

«Такая кукла — и телевизионный аналитик!» — подумал Грязнов, шагнув навстречу гостье. От нее пахло дорогими духами, и волна тонкого аромата усилилась, когда она протянула Денису левую руку для пожатия.

— Здравствуйте. Извините, что не подаю правой руки… — Густой голос Истоминой звучал тихо и проникновенно.

Денис наклонился и поцеловал женщине руку. А она посмотрела на Кротова:

— Вы, должно быть, Денис Андреевич?

— Нет. Я всего-навсего Алексей Петрович. А Денис Андреевич Грязнов вот он, перед вами.

— О, такой молодой и уже директор агентства! — томно улыбнувшись, произнесла Истомина и посмотрела прямо в глаза Денису.

Кротов, поглядев на женщину, гипнотизирующую молодого человека, нахмурился и, придвинув кресло для гостьи к столу, сам сел на стул у окна с таким расчетом, чтобы видеть лицо женщины, когда она займет свое место.

— Проходите, Галина… — Грязнов сделал широкий приглашающий жест.

— Борисовна, — подсказала Истомина.

— Садитесь вот в это кресло. — Денис обошел стол и сел на свое место. — Я вас слушаю.

— Як вам по делу, — начала Истомина, — по важному делу. Даже и не знаю, с чего начать…

— Рассказывайте с начала, — мягко посоветовал Денис, — и тогда мы решим, сможем ли быть вам полезны.

В кабинет постучали. Вошел красный как рак Володя Демидов с большим конвертом в руке. На деревянных ногах он подошел к столу и положил конверт перед Грязновым. Денис посмотрел на Демидыча вопросительно, тот, видимо, намеревался что-то сказать, но никак не мог вспомнить, что именно.

— Что здесь? — пришел ему на помощь директор.

— Фотографии наружки по делу… по делу Кравчика, — выпалил Володя, покосился на Истомину и покраснел еще сильнее.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Грязнов и отодвинул конверт в сторону. — Иди и попроси Галю: пусть сделает нам чаю. Или, может быть, кофе? — Он посмотрел на гостью.

Та согласно кивнула:

— Лучше чаю.

— Слушаюсь, — почему-то сказал Володя и, по-строевому развернувшись на каблуках, направился к двери.

Выглядел он при этом чрезвычайно нелепо, этаким огромным пингвином, и Истомина не стала сдерживать улыбку, которая, как заметил Кротов, уже давно пряталась на ее губах*

— Я оставлю вас ненадолго. — Алексей Петрович поднялся с места. — Сию минуту вернусь.

Он вышел следом за Демидовым из кабинета, слыша за своей спиной сдержанный смешок гостьи.

В приемной под руководством Галины, заваривающей чай, готовилась следующая часть представления для клиентки.

— А тут захожу я, — говорил Филя. — Рука перевязана. Пистолет в заднем кармане эффектно оттопыривается…

— Кто же носит пистолеты в заднем кармане? Где твоя кобура? — засмеялась Галина

— Крутые чоповцы и носят… — гнул свою линию Агеев.

— Лучше за пояс заткни.

— Точно! — воскликнул Филя. — Может, сразу два?

— А два-то зачем?

— Ну… Чтобы с двух рук стрелять.

Все рассмеялись.

— Не надо этого ничего, — тихо сказал Кротов. — Судя по всему, она совсем не дура. Только испортим впечатление.

— Как скажешь, Петрович. — Филя плюхнулся на диван. — Мы здесь, если что.

Кротов молча кивнул и вернулся в кабинет Дениса. Истомина сидела на прежнем месте и смеялась шутке, которую только что выдал Грязнов. Денис с улыбкой посмотрел на Алексея Петровича.

— Я попросил, чтобы нас больше не беспокоили, — сказал тот и прошел к своему стулу у окна.

— Ну что же, мы готовы вас выслушать, Галина Борисовна. — Денис посерьезнел и наклонился к столу, опершись на него локтями.

— Собственно, дело мое немудреное. — Истомина посмотрела на Кротова, затем на Грязнова: — Если коротко, я просто опасаюсь за свою жизнь и за жизнь своей дочери.

— То есть вы хотите нанять охрану? — слегка разочарованно протянул Денис.

— Не совсем так. Вернее, не только охрану. — Истомина посмотрела на Кротова, лицо которого было скрыто светом, падающим из окна, расположенного за его спиной. — На меня недавно было совершено нападение. Даже покушение. К счастью, неудачное. Это результат, — показала она на свою перевязанную руку. — Я подозреваю в организации этого покушения одного человека. Женщину. И хочу, чтобы вы проследили за ней.

— С целью? — откинулся на спинку стула Грязнов.

— Я хочу с вашей помощью получить доказательства ее причастности к этому покушению.

— А для чего они вам?

— Очень просто. Мне нужны доказательства, которых хватило бы для привлечения ее к суду.

— Это весьма сложная, трудоемкая работа, — покачал головой Денис.

— Я это прекрасно понимаю, — кивнула Истомина.

— И, кроме того, вы должны понимать, что мы не можем вам дать никаких гарантий. Мы не можем подменять собой следственные органы. Не можем проводить допросы, обыски и так далее.

— Да. Однако я бы хотела, чтобы вы занялись моим делом.

— Вы обращались в милицию? — спросил Кротов.

— Да. Они завели дело. Но, сами понимаете, мой случай они квалифицируют как нанесение легких телесных повреждений. И отношение к делу у них соответственное. Но я-то знаю, что он хотел меня убить. — Губы Истоминой задрожали. Она готова была расплакаться.

— Успокойтесь, успокойтесь, Галина Борисовна… — Грязнов нажал кнопку громкой связи: — Галка, где наш чай?!

— Несу, несу, — прогудел аппарат.

Через минуту Истомина пила чай, держа чашку здоровой рукой.

— Вы уверены в том, что вас хотели убить, или это просто догадки? — спросил Кротов.

— Уверена… — ответила Истомина.

— Когда произошло это… покушение? — уточнил Грязнов.

— Четыре дня назад. В нашем дворе.

— Опишите, пожалуйста, это место подробнее.

— Наш дом стоит кольцом. Внутри детская площадка, стоянка для машин. Это случилось ближе к вечеру. Я поставила машину на место и пошла к подъезду. По дороге искала в сумке ключи. Тут он и напал на меня.

— Кто?

— Неизвестный…

— Вы не видели его лица? — спросил Грязнов, делая пометки на листе бумаги.

— Нет. Он напал сзади. Я услышала быстрые шаги за спиной и машинально обернулась. Тут же увидела нож и, наверное, чисто инстинктивно выставила вперед руку. — Истомина говорила медленно, глядя прямо перед собой. — Ладонь и предплечье как будто бы огнем обожгло. Я громко закричала. И он бросился бежать.

— Нападавший не пытался вырвать у вас из рук сумку? — Грязнов посмотрел на Истомину, прекратив записывать.

Женщина отрицательно покачала головой.

— А взять что-нибудь из машины?

— Нет.

— Он ничего не говорил? Какие-нибудь угрозы? Что-то такое?

— Нет. Он молчал. У него было легкое дыхание и еще странный запах одеколона.

— Чем странный? — насторожился Грязнов.

— Мне показалось, что этот запах больше подошел бы женщине. Знаете, я очень люблю духи. Трачу на них много денег. И очень хорошо разбираюсь в ароматах.

— Это ваше хобби?

— Да. Мое лицо, мои мысли — все это забирает телевизионная камера, но она не передает аромата, и это часть того немногого, что осталось скрытым ото всех, кроме близких. — Она посмотрела на Грязнова: — Извините, что-то я разлимонилась, как говорит моя дочь. В общем, я большой спец по духам, и мне кажется, у этого субъекта не вполне правильный для мужчины вкус.

— Но сейчас эпоха унисекса, — заметил Кротов.

— Все равно. Даже универсальные духи пахнут по-другому.

— А почему вы не увидели лица этого странного субъекта? — спросил Кротов. — Ведь он подошел совсем близко.

— Во дворе было довольно темно. Кроме того, на нем был головной убор. Да и очень быстро все это произошло… Понимаете, мне было не до разглядывания.

— Хорошо… Т&к кого вы подозреваете? — Грязнов укоризненно посмотрел на Алексея Петровича.

— Бывшую жену человека, за которого я собираюсь замуж. Вернее, не бывшую, они еще состоят в браке, но скоро разведутся.

— Запутанная ситуация. — Кротов поднялся со стула.

— Запутанная, — согласилась Галина.

— А кто он, этот муж, который не муж, но пока муж? — спросил Кротов.

— Злобин. Сергей Злобин.

— Тот самый Злобин? Компания «Конус»? — спросил Грязнов.

Истомина кивнула. Грязнов и Кротов переглянулись.

— Вы рассказали о своих подозрениях ему? — Кротов стоял, опираясь рукой о стол.

— Нет. Ему это пока знать ни к чему. Если это окажется неправдой, я буду выглядеть бабой, бьющейся за богатого жениха. А мне этого не хочется.

— Хорошо. Я думаю, мы возьмемся за эту работу, — сказал Грязнов. — Это будет недешево стоить, но для вас это, наверное, не проблема. Теперь расскажите, почему вы подозреваете ее. Ведь наверняка при разводе ей обломится солидный куш от состояния мужа.

— Хорошо, я расскажу. Но это долгая история…

— Ничего, мы не спешим…

…Такое случилось первый раз. Это действительно первый раз в моей жизни. Так удивительно, я никогда не испытывала ничего подобного. А я все-таки не девочка уже. И замужем была, и ребенка родила. И влюблялась, конечно, по молодости, и романы безумные были, но чтобы вот так… Вы еще молоды, не сможете всего понять. В молодости каждая любовь кажется неземной и самой серьезной. А с возрастом, когда много чего уже испытал и пережил, только тогда можно отличить настоящее, ценное от того, что скоро пройдет, испарится, исчезнет и ничего не останется. Только с возрастом можно осознать подлинную исключительность чувств.

Так было с Сергеем… Я, честно говоря, вообще находилась в какой-то эйфории. Потому что было море, солнце, горы. Вы знаете, я за неделю на море готова отдать десять лет жизни. Это смешно, но я в самолете с ним разговариваю. Да-да, с морем. Как только увижу его, так начинаю беседовать. Я говорю, как по нему соскучилась, что скоро приду к нему… Я знаю, это глупости, но каждый раз, в какое бы время ни прилетела, бросаю чемоданы в отеле и сразу бегу на море. И знаете, оно меня лечит. Я перестаю думать о проблемах, для меня больше не существует никаких трудностей, и в голове — ни одной тревожной мысли. Как будто только что родилась. Я целыми днями улыбаюсь, как безумная. И смеяться могу по любому поводу.

И еще я ведь тогда первый раз была на море одна. Без дочери, без мужа, без друзей-подруг. Даже от самых близких периодически нужно отдыхать. Одиночество иногда бывает очень полезно. Оказывается, так здорово ни от кого не зависеть. Ты предоставлена сама себе и занимаешься только собой. Первые три дня я спала. Просыпалась к обеду, шла на море. Я не люблю гостиничные пляжи, там слишком много людей. Если смотреть на берег из моря — напоминает тюленье лежбище. Я всегда уходила дальше, к скалам, там было совсем пустынно. А*если забраться в расщелину, то кажется, будто ты вообще один на этом свете. Я оставалась там до вечера и не испытывала скуки. Было ощущение какой-то нереальности происходящего. Как будто все это не со мной, я просто смотрю фильм. Я не могла представить, что бывает так хорошо.

Вечером возвращалась в отель, переодевалась и шла в город, чтобы где-нибудь поужинать.

А приморские городки — это ведь отдельная история. Мне кажется, там живут самые добрые и радостные в мире люди. Там вечный праздник и веселье. Я никогда не замечала грустных или злых лиц, не слышала ссор, не видела драк. И ощущение, будто весь город, все его жители охвачены одним желанием — доставить тебе как можно больше радости, счастья и удовольствия. Подарить тебе несколько дней карнавала, безумия, жизни. Каждый вечер я ужинала в разных ресторанчиках. И они все были восхитительны, но каждый особенный. И в каждом свое неповторимое фирменное блюдо. И пока не попробуешь все — невозможно остановиться.

После я просто гуляла по городу. По узким центральным улочкам, по широким набережным — всюду. Там везде была жизнь. А когда уставала от шума, опять уходила на пляж. Купаться ночью в море — по-моему, ничего не может быть сказочнее. Потом возвращалась в отель, выпивала что-нибудь в баре и ложилась спать.

Я избегала знакомств, хотя желающих пообщаться было много. Постоянно липли какие-то мужики и престарелые тетки. Особенно досаждали последние. Почему-то именно меня они выбирали объектом мучения и изучения. Сначала донимали бесконечными рассказами про своих неблагодарных детей, негодяев мужей, паразитов зятьев или невесток-хищниц. Повествовали о тяготах ремонта, о больном кишечнике любимой кошечки, о лучшем лекарстве от запоров и средстве для похудания. Потом, умело раскидывая сети, пытались вытрясти из тебя всю информацию, касающуюся твоей личной жизни, семьи, работы, доходов. Да все равно чего! Лишь бы поучаствовать в чужой жизни. Дать массу полезных и нужных, по их мнению, советов. Предупредить о надвигающейся опасности (они-то лучше знают со своим опытом!), упрекнуть тебя в наивности, предостеречь от излишней самонадеянности и вообще расписать план твоей жизни на ближайшие двадцать лет.

Одна из этих милых дам, узнав о моем разводе, загорелась мыслью немедленно, не отходя от кассы, выдать меня замуж.

— Как же так! — кричала она. — Такая симпатичная женщина, такая воспитанная, милая и — одинокая! Это немыслимо. Куда смотрят мужчины? Не переживайте, деточка, курорт — лучшее место для поисков мужа.

— Я вовсе не собираюсь искать мужа, — слабо протестовала я. — Я приехала отдохнуть, а не устроить свое семейное счастье.

— Одно другому не мешает, — не сдавалась дама. — Я познакомлю вас с хорошим человеком. Поверьте мне, у меня легкая рука.

Я была в ужасе и посчитала отдых безнадежно испорченным. Я представила, как все оставшееся время придется отбиваться от ненужных свиданий, навязываемых деятельной теткой, и бегать от нее по всему отелю, чтобы не дай бог не встретиться. Потому что я со своей врожденной вежливостью не могу обижать и отказывать людям. То есть я привожу тысячи различнейших доводов, почему не могу сделать то или иное, называю миллионы объективных причин, это звучит очень убедительно, но заканчивается все тем, что я, как овечка на заклание, иду совершать то, что мне совсем не нужно, не хочется, мешает и вообще значительно подпортит жизнь. Но ничего не могу с собой поделать.

С поклонниками было как-то проще. На отдыхе нет никаких обязательств. Вечером можно сходить вместе в ресторан, а наутро забыть поздороваться. Можно говорить все, что думаешь, не опасаясь ляпнуть чего-нибудь лишнего, и поступать так, как тебе хочется, не волнуясь о том, что о тебе подумают.

Но я все равно не гонялась за знакомствами — мне это было не нужно. И мужчины, наверное, чувствуют это и проявляют удвоенную настойчивость, чтобы добиться женщины, которая их не замечает. Это просто им необходимо для подтверждения собственной неординарности, неповторимости, особенности по сравнению с теми, другими, которые уже получили отказ. И каждый думает:

— Сейчас-то я покажу этим неудачникам, чего может добиться настоящий мужчина.

Потом тихонько отползает со словами «не очень-то и хотелось, помилуй меня Бог от таких идиоток». Вспоминается хрестоматийная басня «Лиса и виноград», и вообще все это очень забавно.

Хотя был один человек, который вызывал интерес.

Просто интерес, и ничего больше. Он был красив и не походил на остальных. Не скользил похотливым взглядом, не отпускал сальных шуточек и вовсе не предпринимал никаких попыток познакомиться, пригласить куда-то. Хотя я видела, что нравлюсь ему. Мы частенько виделись в тренажерном зале или вечером в баре. Если встречались глазами, он сразу отводил взгляд, если одновременно подходили к лифту — он ждал другого. Мне показалось, что он боится чего-то и сознательно меня избегает.

Мне не хотелось думать об этом, но я стала ловить себя на мысли, что он мне приятен. Приятно столкнуться с ним на рецепшн и случайно соприкоснуться руками, подать бутылку с водой в зале или оказаться за соседними столиками в ресторане. И каждый раз он смущался и краснел, как восьмиклассник перед строгой училкой. Первые несколько дней я все-таки ждала каких-то активных действий с его стороны, а потом поняла, что это бесполезно. Он слишком нерешителен и пуглив.

И я совсем бы забыла о нем и перестала замечать, если бы не один ужасный случай…

Это произошло через неделю после моего приезда. Я необычно рано проснулась — было около семи утра, и спать больше не хотелось совсем. Было какое-то нереальное небо за окном — несколько оттенков красного плавно переходили один в другой, и облака сиреневые, я никогда не видела такого цвета.

Я оделась и пошла на море, на свое любимое место, хотя даже на пляже отеля практически никого не было в это время. Еще было немного прохладно, но я все равно решила искупаться. Я очень хорошо плаваю и не боюсь расстояний. Я зашла в воду и поплыла. Море было относительно спокойное, волны небольшие и вода теплая-теплая. Я боюсь тысячи разных вещей: лифтов, турникетов в метро и эскалаторов, боюсь, когда ночью звонит телефон, выходя из дома, все время боюсь, что забыла выключить газ. Но я никогда не боялась моря. Я даже никогда не думала, что со мной может что-то случиться. И я не знаю, как это произошло: просто внезапно почувствовала себя плохо, в глазах потемнело, и руки как будто связал кто-то. Я думала, что смогу вернуться, только волна, совсем небольшая, меня накрыла, и я не сумела выбраться. Это было так нелепо — умереть в море, которое любишь больше всего на свете. Я поняла: мне никто не поможет — я ведь убежала от людей, никого нет на берегу. И еще я представила, как меня будут искать, ломать голову, куда я могла деться. А потом, может быть, найдут тело, объеденное рыбами, изувеченное скалами. И близкие не поверят, что это я, потому что «она всегда так хорошо плавала». Как, оказывается, много всего передумать можно за несколько секунд.

И тут… Я не знаю, откуда он появился, я уже ничего не соображала. Только почувствовала — меня схватил кто-то, потащил к берегу, и я отключилась. Очнулась на берегу. Он хлестал меня по лицу, тряс за плечи и говорил, говорил, говорил что-то. А я увидела его и заплакала. И не могла остановиться. Тогда он обнял меня и начал успокаивать, как маленькую:

— Ну, что ты, девочка моя, все обошлось, все хорошо. Вот видишь, я с тобой рядом, и ничего не случится, пока я здесь. Неужели я позволю, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое?

И так он это говорил, будто мы знакомы уже сто лет и все эти сто лет он меня любил и заботился, что я еще сильнее заревела. Только уже не от страха, а потому, что со мной так никто за всю жизнь не говорил. А я ведь даже имени его не знала.

— Господи, откуда же ты взялся, ангел-хранитель? — наконец смогла я из себя выдавить.

— Я всегда прихожу сюда по утрам. Просто сбегаю из гостиницы. Не люблю, когда много народу. Когда ты пришла, я спрятался за тот валун, чтобы не спугнуть и не мешать, и просто смотрел на тебя. Я уже собрался уходить, когда ты вдруг решила заняться дайвингом без оборудования. И не мог позволить тебе изучать красоты морского дна в одиночестве.

Я рассмеялась, и сразу все прошло. Как будто мы все утро сидели здесь и размышляли о красоте южного рассвета и я вовсе и не собиралась расстаться со своей прекрасной жизнью на дне морском.

— И как же тебя зовут, прекрасная ныряльщица? — решил он наконец познакомиться.

— Галина. Галя. А тебя, спаситель? Или спасатель, как правильно?

— Сергей. Спасатель — это профессия, а спаситель призвание, а дальше выбирай сама, — улыбнулся он.

— Тогда ты будешь моим спасителем, — решила я.

— Почему ты здесь в одиночестве? Я давно за тобой наблюдаю. Ты все время одна, ни с кем не знакомишься, от людей бегаешь. Я ведь не первый раз вижу тебя на этих камнях.

— Знаешь, нужно иногда отдыхать от людей, чтобы не накрыло волной мизантропии. Несколько дней в одиночестве — и я опять готова любить всех подряд.

— Надеюсь, что мое скромное присутствие не выведет тебя из душевного равновесия и мизантропия на тебя не нападет?

— Нет.

Мы помолчали, и через несколько минут я снова нарушила тишину:

— Скажи мне, спаситель, почему ты так долго ходил кругами? И только мое намерение распрощаться с этим миром заставило тебя сделать решительный шаг.

— Потому что… — он как-то замялся, — просто я почувствовал, что, если подойду к тебе с какой-нибудь банальностью типа «девушка, можно с вами познакомиться», «давайте сходим в ресторан», ты пошлешь меня мгновенно. Ты не похожа на тех, которых так просто завлечь рестораном или обещанием «чисто на тачке крутой покатать».

— Да? — заинтересовалась я. — А чем же, по-твоему, меня можно завлечь?

— Я пока еще не знаю. Но я узнаю обязательно. Может быть, стихами? Представляешь, каждое утро я буду приносить новое стихотворение о тебе и для тебя.

— Ага, наймешь какого-нибудь бедного студента, который, как Сирано де Бержерак, будет за деньги помогать меня обольщать?

— Ни боже мой! В обольщении женщин я всегда справляюсь своими силами. И стихи, кстати, пишу тоже сам.

— Вот как, интересно… — Он удивлял меня с каждой минутой. — Это что же, твой основной род занятий? И ты приехал на морской берег, чтобы ухватить вдохновение за крыло? Вольный художник на морском курорте. Пошел по стопам поэтов Серебряного века?

— Вовсе нет. Вообще-то я занимаюсь бизнесом. Недвижимость, строительство, автомобили. И здесь я совмещаю приятное с полезным, потому как недалеко проходит выставка строительного оборудования. Мы тоже там кое-что представляем, да и на других посмотреть тоже всегда полезно. Но знаешь, честное слово, когда стану старый, заработаю много-много денег, куплю себе дом где-нибудь в Коста-Рике или на доминиканском берегу океана, заведу большую собаку, научусь курить сигары или лучше трубку. И вечерами буду сидеть на террасе в кресле-качалке под клетчатым пледом, смотреть на воду и писать стихи. Вот, такие банальные мечты о счастливой старости, — рассмеялся он под конец своей тирады. — Кстати, а какую бы ты хотела старость?

— Я бы никакую не хотела. Я боюсь старости. Но в идеале, наверное, большой дом, а там — куча народу: дети, внуки, приятели детей и внуков, несколько собак и еще какая-нибудь живность. Старые друзья, и новые пускай тоже будут. И главное — чтобы всегда было чем заняться, чтобы не чувствовать свою ненужность.

— Ну, с такой толпой всегда бывает чем заняться. Так что, когда устанешь, приглашаю к себе, я куплю кресло-качалку и для тебя.

— Спасибо. Лестное предложение. Надеюсь, доживем до тех времен, — вздохнула я. Переживания все-таки были еще свежи.

— Откуда столько пессимизма? Конечно доживем. А теперь пора возвращаться в отель. — Он поднял меня с песка и повел, слегка обнимая. У меня сжалось сердце.

Как же я была счастлива в те дни! Какое-то безумие, мы были как школьники, почти не расставались. Только иногда он уезжал по своим рабочим делам, и, если его долго не было, я начинала скучать. Вскоре я вообще переехала в его номер. Мы исходили все побережье вдоль и поперек, забирались в самые отдаленные уголки. С ним было так интересно. Он всегда мог придумать что-нибудь необычное, совершить что-то неординарное.

Однажды, как будто угадав мои мысли, достал где-то двух роскошных лошадей. Это было незабываемо — скакать на лошади по берегу моря, а потом целоваться на пляже.

Мы болтали без умолку, он так увлекательно рассказывал обо всем. Знал тысячи разных вещей. И у меня как-то не сочеталось в голове, что серьезный человек, крупный бизнесмен может вести себя как мальчишка.

Он обожал розыгрыши, любил смеяться, шутить. А однажды устроил мне настоящий праздник — пикник в горах. Я проснулась утром, его уже не было в номере, на тумбочке лежала записка, а там какая-то схема. Просто пиратская карта сокровищ. Какие-то стрелочки, крестики, метки — они вели к нашему месту на пляже, к тем камням. Я пришла туда, но там не было никого: только огромная красивая груша и еще одна записка. Я развернула ее, и оказалось, что это меню из нашего любимого ресторанчика. Я поняла, что мне надлежит немедленно отправиться туда.

В ресторане меня встретил официант, вручил букет цветов и посадил в давно ожидавшее такси. Мы долго ехали по узенькой серпантинной дороге высоко в горах. Если бы нам встретилась еще одна машина, мы бы не смогли разминуться. Я смотрела вниз, и у меня захватывало дух: внизу была удивительная равнина, и там ходили какие-то точки, наверное, это были овцы, а может быть, лошади. Мы приехали в самое красивое место, которое я когда-либо видела в своей жизни.

Там была горная речка, такая холодная, что сводило пальцы, если опустить туда руку, и зеленая-зеленая трава — ее почему-то не выжгло солнце. И открывался удивительный вид на море, а вдали, на линии горизонта, были видны белые-белые корабли.

Сергей встретил меня там за маленьким столиком, уставленным невероятными припасами. Чего там только не было! Я думала, этого невозможно съесть за неделю. Мы справились минут за сорок. Горный воздух пробуждает зверский аппетит. А потом мы лежали на траве и болтали. Он рассказывал о своем детстве, о семье. Мне было так легко с ним, я тоже рассказала о себе все, даже то, что не смогла бы поведать очень близким людям. Я чувствовала, что меня понимают. Бывает, говоришь что-то человеку, он кивает, выражая заинтересованность. А ты понимаешь, что он не услышал ни слова из того, что ты сейчас озвучила.

Но Сергей умел слушать, как никто другой. Никогда не перебивал, не переводил разговор на что-то более интересное ему самому. Всегда знал, что нужно сказать: нужно ли успокоить, или пошутить, или дать совет. Он был удивительно деликатен и тактичен. Ни разу не обидел меня случайным замечанием, не задал ни одного ненужного вопроса. И еще он чувствовал момент, когда вообще не нужно ничего говорить. Это очень редкое умение. Просто обнимал меня, прижимал к себе, и все на свете казалось таким незначительным по сравнению с тем, что есть сейчас между нами, в этот момент, в эту минуту.

И первый раз в жизни я призналась в любви мужчине первая. Это получилось так внезапно и так естественно. Я просто долго смотрела на него, а потом поняла, что если сейчас не скажу этого, то просто задохнусь. И я прошептала тихонько:

— Сережа, я очень люблю тебя. — Прошептала и испугалась.

А он даже не удивился, не переспросил, не задумался. Притянул меня к себе и ответил:

— И я тебя люблю, девочка моя.

И счастливее меня в ту минуту не было никого на свете. Если бы я знала, что нас ожидает. Но тогда не хотелось ни о чем задумываться. Просто быть вместе и считать, что так будет всегда, всю жизнь, до самого конца.

Мы возвращались домой поздно вечером. Веселые, уставшие. Сережа шутил всю дорогу, и я смеялась без остановки, у меня даже живот заболел от хохота. Он рассказывал какие-то немыслимые байки и убеждал меня, что это все правда. А у меня даже не было сил спорить с ним. Наконец мы приехали в отель, зашли в лобби, я все еще смеялась, а у Сергея вдруг изменилось лицо, и он встал как вкопанный. Стоит и не может ничего сказать. А я не понимаю, в чем дело. Сначала испугалась, что ему стало плохо, хотела позвать врача. Тормошу его, трясу за плечи, и вдруг подходит она. И начинает что-то кричать, а я сразу не могу вникнуть в смысл ее слов. И только потом постепенно понимаю, что она — его жена. А он никогда ничего не говорил про нее. А я, дурочка, даже не задумывалась о том, что он может быть женат. Я никогда не чувствовала себя так глупо, как в тот раз. И видела, что Сергею невыносимо стыдно из-за всей этой ситуации, из-за того, что смотрят люди. Он пытался ее успокоить, что-то объяснить, а она даже не хотела выслушать его. Только орала:

— Я тебе доверяла, думала, ты здесь днями и ночами работаешь, как говорил. А ты с какой-то потаскухой развлекаешься. И тебе все равно, что дома есть жена, которая ждет любимого мужа из командировки. Хоть бы позвонить догадался, успокоить. Я тебе третий день названиваю — телефон отключен.

— Успокойся, пожалуйста, — уговаривал ее Сергей. — Давай поговорим как взрослые люди. Поднимемся в номер и поговорим без свидетелей. Зачем выяснять отношения на глазах у всех?

— А мне стыдиться нечего. Это не я с чужим мужиком на курорте развлекалась. Когда ты здесь с этой миловался, тебя чужие взгляды не смущали.

— У меня, между прочим, имя есть, — не выдержала я наконец.

— А мне наплевать, для меня нет твоего имени. Ты такая же потаскуха, как и все, которые вьются возле богатых мужиков, пытаясь урвать кусочек. Только вот, дорогуша, ничего у тебя не получится, я жена, и я приехала. Так что нечего тебе здесь больше ловить.

Так хотелось двинуть ей по роже, но я сдержалась. Не до этого было, я боялась разреветься у всех на глазах. Просто развернулась и пошла к лифту. Даже не взглянула на него ни разу. Поднялась к себе и начала паковать чемоданы. Отдых был испорчен, делать там было больше нечего, в Москве уже ждали дела и работа. По-моему, я даже не плакала тогда. И сам факт наличия жены меня не слишком расстроил, потому что я чувствовала — он меня любит. Просто было больно, что он обманул, не сказал все сразу. Я бы тогда настроила себя по-другому. Или была бы готова, во всяком случае. Я заказала билет на следующее утро. А вечером постучали в дверь, и мальчик посыльный принес записку от него. Он написал: «Галя, милая моя, прости. Я должен был все сказать, но боялся испортить сказку. В ней так было хорошо. Если ты сможешь простить меня, то разреши мне позвонить тебе. Через три дня я вернусь в Москву. И если не смогу тебя больше увидеть — наверное, сойду с ума».

Что я могла сделать? Конечно, я простила его. Мне даже не за что было его прощать. Он ведь не обещал ничего, зато подарил мне несколько дней счастья. Я простила, отправила ему с мальчиком ответную записку с номером телефона и написала, что обязательно буду ждать звонка.

— Что ж, интересная история. Романтическая, — сказал Кротов, который на протяжении этого довольно пространного рассказа ерзал на стуле.

— Да, интересно… — поддакнул Денис, которого также не заинтересовал этот рассказ. Правда, пока Истомина говорила, он заметил, что ее глаза как-то странно поблескивают. Хоть он и не понимал, что означает этот странный блеск, Денис решил, что тут кроется нечто более важное, чем просто романтическая история курортного романа с последующим разоблачением…

— Вот так мы познакомились с Сергеем. И теперь оба, и он, и я, разводимся со своими половинами. — Истомина закурила тонкую белую сигарету, которую держала почти настолько же тонкими и длинными пальцами. — Сами понимаете, что у мадам Злобиной на душе. Говорящая фамилия, правда?

— Ну, у ее мужа такая же, кажется? — заметил Денис.

— Да, конечно. Но его характеру она совершенно не соответствует. Он добрый, мягкий… А вот Лариса, как я слышала, женщина весьма непростого нрава. Просто фурия!

Истомина явно выходила из себя, говоря о жене

Сергея, хотя очень старалась это скрыть. И это тоже не укрылось от внимательного Дениса.

— Словом, я полагаю, что именно она организовала это покушение на меня.

Денис увидел, как удивленно поднял брови Кротов, услышав это.

— А вы не думаете, что это может быть связано с вашей профессиональной деятельностью? — Он передвинул пепельницу поближе к гостье.

— Вы знаете, между нами говоря, я не слишком верю в силу наших СМИ. — Истомина рассмеялась, заметив удивление на лице собеседника. — Странно слышать такие слова от телеведущей, да? Но, к сожалению, действенность нашей работы очень мала. Особенно в столице. Это раньше напечатанный в газете фельетон о каком-нибудь начальнике мог стоить ему головы. Сейчас все всё про всех знают, но это не влияет практически ни на что. Потому все эти статьи о травле прессы по большей части журналистские утки. Цену себе набить хочется.

— И тем не менее есть же масса случаев, когда избавлялись от неугодных журналистов самыми разными способами. Тем более вы ведете аналитическую программу.

— Я не задевала ничьих интересов. И потом, знаете, поначалу все равно бывают какие-то предупреждения, угрозы…

— А может быть, это неудачное покушение и было такой угрозой? Вы об этом не думали?

Истомина помотала головой:

— Должны же были мне дать понять, что это именно угроза… Нет, я не думаю, что это связано с профессией.

— Хорошо, я понял вас. — Денис поднялся из-за стола и почувствовал внезапную боль в пояснице.

«Надо бы в спортзал сходить. Или погоняться за кем-нибудь». Он прошелся по кабинету.

— Итак, вы хотите, чтобы мы провели самостоятельное расследование этого… — посмотрел он на Кротова, — покушения.

— Да, — подтвердила Истомина.

— И чтобы проследили за Злобиной Ларисой. Так?

Истомина кивнула.

— Еще что-нибудь?

— Желательно было бы приставить личного охранника к моей дочери. Мало ли что может этой стерве прийти в голову!

«Однако же крепко она ненавидит Злобину», — подумал Грязнов.

— Эти услуги наше агентство может предоставить. Но это будет стоить недешево. — Денис снова сел за стол и принялся составлять список услуг.

— Это не проблема, — улыбнулась Истомина. — Если, конечно, речь не идет о миллионных гонорарах.

— Нет, не настолько дорого. Вы потом пройдете к нашему секретарю. Она составит вам полную начальную смету.

— Я расплачусь чеком, хорошо?

— Это как угодно. И еще что касается расследования и слежки. Это может не дать быстрого результата или, наоборот, выдать его сразу же. Поэтому давайте обговорим сроки действия нашего договора.

— Я думаю, что недели будет достаточно.

— Хорошо. Вы платите указанную сумму, а через неделю мы встречаемся и обсуждаем результаты работы. Так?

— Годится. — Истомина поднялась с места.

Кротов встал с дивана, а Денис пошел к двери провожать клиентку. За ее спиной он показал Кротову большой палец. Тот усмехнулся, покачал головой и сел на диван.

— Это наша секретарша, зовут тоже Галей, — представил Денис девушку Истоминой.

— Очень приятно, — кивнула гостья.

— Галя, вот список услуг, которыми хочет воспользоваться госпожа Истомина. — Грязнов услышал, как на диване захихикали Демидов и Агеев, и показал им кулак. — Посчитай все.

— Хорошо, Денис Андреевич. — Галя посмотрела на бумажку и села за компьютер.

— Присаживайтесь, Галина Борисовна. — Денис указал на кресло возле стола.

Со стороны дивана опять донеслось сдавленное хрюканье.

— Агеев! — повернулся Грязнов к дивану.

— Яволь! — Филипп вытянулся по стойке «смирно».

— Поступаете в распоряжение Галины Борисовны. Будете охранять ее дочь.

Лицо Агеева вытянулось, а Грязнов подмигнул ему и повернулся к Истоминой:

— Филипп прекрасный, очень опытный работник. Я думаю, проблем с ним не возникнет. А теперь извините, дела. — Грязнов пожал клиентке руку и вернулся в кабинет.

— Что скажете? — Он сел рядом с Кротовым на диван.

— Женщина она очень неглупая, — медленно проговорил Алексей Петрович.

— Это ясно. Все-таки глупые на телевидении аналитические программы не ведут.

— Не скажи, не скажи… — задумчиво произнес Кротов, — там разные бывают. А что ты думаешь по поводу ее рассказа?

— По-моему, Истомина многое не рассказала нам.

— Вот и мне так кажется. Эта красивая история, мне кажется, для отвода глаз.

— Угу, у меня тоже такое ощущение. И кажется мне, у нее какая-то своя игра.

— С чего ты взял?

— Слишком уж серьезно она отнеслась к этому пустяковому нападению.

— Ну ничего себе! Вечером нападает человек с ножом! Как тут несерьезно отнестись?

— Все же, — возразил Денис, — особых повреждений нет. Хотя она все-таки женщина. Запаниковала и все такое.

— Вот именно.

— Но все равно она слишком умна для паники. И это объяснение годилось бы, если она пришла бы сразу после так называемого покушения. Нет, это не паника.

— Ну не отказываться же от дела из-за этого?.

— Не отказываться. Но быть настороже. Не принимать безоговорочно сторону Истоминой в расследовании. Тогда можно будет заметить какие-то важные вещи.

— Понятно. С чего можно начать?

— Нужно получить доступ к материалам дела. Свидетели, медицинское заключение, осмотр места происшествия и все прочее.

— Нужно через старшего попробовать надавить на следователя. Он ведь не обязан нам предоставлять документы.

— Не просто не обязан — не имеет права. Позвони дяде, хотя сомневаюсь, чтобы он на это пошел.

— Даже ради любимого племянника, выходящего из финансового кризиса? — Грязнов сел на стол и набрал номер мобильного телефона Грязнова-старше-го. — Вот тут-то я могу обратиться за помощью с чистой совестью.

— Привет, юниор! — услышал он в трубке голос дяди.

— Привет, старче! У меня просьба к тебе.

— Говори быстрей, у меня тут совещание. — Денис услышал в трубке голоса, смех и отдаленный звон стеклянных стаканов.

— Мне нужно получить доступ к материалам одного уголовного дела. Ничего серьезного. Клиент хочет проведения независимого расследования.

Молчание в трубке.

— … А мне не хочется время тратить на поиск свидетелей. Да и осматривать место происшествия уже бессмысленно.

— А ты не ленись, Дениска, — наконец отреагировал Грязнов-старший. — Труд облагораживает человека.

— Спасибо. Так ты поможешь?

— Конечно нет! — весело сказал Вячеслав Иванович.

— Понятно. Ну, тогда и на мою помощь можешь больше не рассчитывать, — мстительно заявил Денис.

Он услышал в трубке смех дяди и отключил телефон. Несколько секунд Грязнов сидел, соображая, как теперь поступить. Трубка запищала в его руке.

— Я слушаю.

— Не обижайся, Дениска, — сказал Грязнов-старший и повесил трубку.

— Вот старый черт, — засмеялся Денис.

В этот момент в кабинет без стука вошла процессия из трех человек. Впереди шла Галя с подносом на вытянутых руках, за ней торжественно шествовал Сева, успевший вернуться в офис еще до отъезда Истоминой и пококетничать с ней. Сева тащил за галстук упиравшегося Демидыча.

— Поприветствуем, его величество Чек, — голосом ведущего шоу пропел Сева. — Это он, это чек. Это Гавайи и папайи, скачки, рауты, вояжи.

— Спокойно, Сева. — Грязнов подхватил чек с подноса. — Ого, отлично. Аренда за три месяца вперед и зарплата сотрудникам.

— Несчастный! — вскричал Голованов. — Ты убиваешь мои мечты о белых костюмах и шелковых носках! Это нужно одному, понимаешь, одному! — забился он в крике, неплохо подражая актеру Кайдановскому в фильме «Свой среди чужих…».

— Ладно, тебе выпишем премию. За вклад в искусство сыска. — Грязнов передал чек Галине: — Рассчитай все платежи.

— Хорошо, Денис Андреевич. — Галина улыбнулась и пошла к выходу. — Может, кофе? — спросила она от двери.

— Давай! — одобрил Грязнов. — А вот тебе, Северино, кофия испить не придется.

— Это почему же? — плюхнулся на диван Голованов.

— Потому что надо организовать наблюдение за вот этой дамой. — Грязнов протянул Севе листок бумаги: — Здесь ее домашний адрес, надо дождаться ее там и больше не отпускать ни на минуту. Полный контроль — таково желание клиента.

— Это вот этой вот теледивы?! — Сева присвистнул. — Это же адская работа. Ну вот, радость от полученного чека померкла в моих глазах. Папайи сгниют, не дождавшись меня, томные красотки разбегутся, а шелковые носки протрутся до дыр.

— Но премиальные, Сева! — заметил Демидыч.

— К черту премиальные! Отказываюсь!

— Красиво, — сказал задумчиво Грязнов. — Ни мы, ни родина тебя не забудем. Но идти тебе все равно придется.

— Да побойся Бога, Денис! Право слово, адвоката найму по трудовым конфликтам.

— Адвокат? Точно! — поднял палец вверх Денис. — Нам нужен адвокат!

— Для чего? — изумился Демидыч. — Что случилось?

— Правильно, — улыбнулся Кротов и одобрительно кивнул. — Адвокату они обязаны показать материалы дела.

— Ну, значит, берем Юрку Гордеева и засылаем к ментам. — Грязнов заглянув в визитку, набрал номер мобильного телефона Истоминой и, пока гудел вызов, сказал Голованову:

— Ладно, Севок, пей кофеёк.

— Эх ты, ерш твою медь, бабушка Лукерья. Стихами прям так и сыпет, батюшка, так прям и говорит, — застрекотал Сева, по-стариковски оттопырив нижнюю губу.

— Алло, Галина Борисовна? День добрый, это Гряз-нов Денис беспокоит. Да, уже работаем. Галина Борисовна, у меня к вам такой вопрос. Нам необходимо ознакомиться с вашим делом. Официально мы сами этого сделать не можем. Но может сделать адвокат, который придет от вашего имени к следователю. У нас есть опытный человек, которого мы знаем очень давно.

— Ты так вообще с пеленок, — шепотом подколол молодого начальника Сева, попивая кофе.

— Да… Я созвонюсь с ним, и мы подъедем, куда вам будет удобно. Хорошо, давайте вечером. В семь. Где? Не знаю такой… В Столешниковом в конце? Ладно, найдем. До встречи.

Грязнов отключил телефон и сел за городской аппарат.

— Здравствуйте! Могу я Гордеева Юрия Петровича услышать? Нету? Жаль! А где он может быть? Не знаете? Плохо. Вы секретарь или где? — Он отнял трубку от уха. — Ну, никакой культуры! Такое мне сейчас выдала. Ужас. Обязательно надо съездить взглянуть, что у них там за секретарь.

Грязнов был явно в приподнятом настроении. Это все видели и разделяли радужное настроение шефа, потому что по крайней мере на ближайшие три месяца о многих материальных проблемах можно забыть.

— Придется звонить на мобильный Гордееву. — Денис «листал» записную книжку телефона. — Но никто не сможет сказать, что я даром трачу казенные деньги.

— А подумать можно? — спросил Сева.

— Иди работай! — махнул рукой Грязнов. — Юра, привет! Да, Я. Ты определитель поставил, что ли? По голосу узнал? Значит, богатым не быть мне.

— И этот тип смеет утверждать, что не тратит даром деньги! Прямо как сэры какие-то, о погоде еще поговорите. — Сева взял со стола листок, сказал «фи» и гордо вышел из кабинета.

— Кто кричит? Это Сева тут паясничает. Слушай, ты свободен сегодня вечером? Работенка есть для тебя. Хорошо. Ты знаешь такое заведение «Ньюс-паб»? Очень хорошо! Тогда заезжай за мной часам к семи, и поедем встречаться с клиенткой. Сюда в контору заезжай. Ну, пока.

Грязнов положил трубку на стол и потер ладони одну о другую.

— Могу рекомендовать некоторые дополнительные шаги, — нарушил молчание Кротов.

— Давайте их, Алексей Петрович. — Грязнов подумал, что неплохо бы сейчас сходить поесть.

— Нужно поручить Володе Демидову собрать информацию на всех четверых супругов. На обоих Истоминых и на чету Злобиных, само собой.

— Это еще зачем? — удивился Грязнов.

— Чтобы попытаться выяснить, есть ли дополнительные мотивы у этого дела, — сказал Кротов.

— Какого рода информация нужна? — поднялся со стула Демидов.

— Вся, которую возможно достать. — Грязнов посмотрел на Кротова, желая услышать от него одобрительные слова.

— Особенно, мне кажется, следует присмотреться к возможным разного рода связям внутри этой четверки супругов и жертв курортных романов. Общие знакомые, общие дела, пересечения интересов и тэдэ.

— Ясно. Я пошел? — Демидыч заправил галстук за отворот пиджака.

— Ага, давай. — Грязнов встал со стула. — Не хотите поесть сходить, Алексей Петрович?

— Пойдем пожуем. — Кротов неожиданно легко вскочил с дивана и несколько раз глубоко наклонился вперед.

— Ну, вы даете! — восхитился Грязнов.

— И тебе рекомендую практиковать такую штуку. Спина не будет болеть. Пошли.

— Да, спина… — задумчиво протянул Денис. — А откуда вы знаете, что она болит у меня?

— Я — экстрасенс. — Кротов вышел из кабинета.

— Нет, ну, правда, откуда? — поспешил за ним Гряз-нов.

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Адвокат Юрий Гордеев подъехал к офису «Глории» ровно в семь вечера. Уже стемнело, и шел мелкий дождь со снежной моросью. Юрий набрал номер Грязнова.

— Алло, Денис. Я здесь, возле офиса. Да, жду.

Через минуту Денис показался в дверях. Прикрыв

голову портфелем, он пробежал от дома до машины и плюхнулся на сиденье рядом с адвокатом. Они пожали друг другу руки.

— Ну и погодка! — поежился Грязнов. — Хороший хозяин и сыщика из дома не выгонит.

— Ну, иногда любому хозяину рады… — заметил Гордеев.

— Это точно, — подтвердил Денис.

— И кто же наш плохой хозяин? — спросил адвокат, включив «дворники».

— Хозяйка, — поправил Грязнов.

— Ого! Это уже радует. С женщинами работать всегда как-то приятнее. Правда, иногда попадаются такие стервы, — заметил опытный Гордеев.

— Ну, эта не стерва.

— Если б так сразу знать, кто стерва, а кто не стерва, — грустно сказал Гордеев.

— Не. Моя клиентка прекрасная женщина, красавица и телезвезда.

— Неужели правда телезвезда? И кто же?

— Госпожа Истомина.

— Аналитическая программа «Кстати», — быстро отреагировал Гордеев.

— Точно так. Я вижу, ты телевизор смотришь?

— Бывает, что и смотрю. И тебе советую. Телевизор иногда тоже сеет разумное, доброе, вечное.

— Не замечал, — вяло отреагировал Денис.

— Это потому, что ты редко ящик смотришь. И невнимательно.

— После того как застрелили Кочкина, я вообще перестал и телевизор смотреть, и в газеты заглядывать. Кому хочется постоянно читать про собственное агентство разные гадости?

— Заметь, Денис, заслуженные гадости, заслуженные! — Гордеев поднял тонкий и длинный указательный палец, будто хотел пробить обшивку потолка машины.

— А это без разницы — заслуженные или нет, — сердито парировал Денис, — но все равно неприятно.

— Ну ладно, — сказал Гордеев, поворачивая ключ зажигания, — будем исправлять положение. Чтоб тебе не так противно было телевизор глядеть. Поехали, что ли, к твоей красавице?

— Ага, поехали.

— Где вы договаривались встретиться?

— В «Ньюс-пабе».

— Ты там бывал? — спросил Гордеев.

— Нет. Даже не знаю, как там надо выглядеть. — Грязнов потер подбородок пальцами. — Встреча с клиенткой… Побриться бы не мешало.

— Ничего, — успокоил его Гордеев. — Это хоть заведение и известное, но демократичное. Ты никого там не шокируешь своей щетиной. — Гордеев вырулил на дорогу, и машина покатилась по улице.

— Точно? А что это такое «Ньюс-паб»?

— Что-то вроде журналистского клуба. Акулы и прилипалы пера тусуются. Ну и подобная публика.

— А, ну тогда все нормально, — успокоился Денис, продолжая поглаживать щетинистый подбородок.

— Ты мне лучше о деле расскажи. Должен же я быть в курсе.

— Да дело, в общем, простое. На Истомину было совершено нападение.

— Ничего себе! Я и не слышал об этом. Обычно, стоит с какого-нибудь журналиста волосу упасть, как везде только об этом и трубят, дескать, опять покушаются на свободу слова. А тут покушение, да еще на такую известную личность! Странно!

— Кажется, она держит это в тайне.

— Ну что ж, ее право… Когда это случилось?

— Четыре дня назад.

— Видимо, действительно в тайне держит, раз до сих пор ничего не стало известно. А о личности нападающего что-то известно?

— Нет, конечно. Но Истомина подозревает в организации бывшую жену своего будущего мужа.

Гордеев хохотнул:

— Эка ты загнул! Бывшую, будущего… Что за странные отношения?

— Да там сам черт ногу сломит, — отмахнулся Денис.

— Ладно, продолжай.

— Ну вот. Порезал этот хулиган нашу клиентку.

— Сильно?

— Да нет. Ножиком полоснул по руке, правда, довольно глубоко. Рука забинтована до сих пор.

— Погоди, а в милицию-то она обращалась?

— Ясное дело. Короче говоря, дело, конечно, завели. Расследование какое-никакое провели, свидетелей опросили. Но Истомина не очень надеется на то, что органы всерьез к этому отнесутся.

— И правильно не надеется. — Гордеев вывернул руль. — Кто будет из-за простого пореза на руке из кожи вон лезть, даже для известной телеведущей? Никто.

— В общем, она хочет, чтобы мы провели свое собственное расследование.

— Ну что ж, похвальное желание. Главное, для тебя очень своевременное, так? — Гордеев лукаво подмигнул Денису.

— В общем-то, конечно, пришла она вовремя.

— Ну хорошо. А я-то тут при чем? — спросил Гордеев.

— Понимаешь, Юра, нам необходимо ознакомиться с материалами дела. И для этого нам нужен ты.

— Понятно. Вас никто к делу и близко не подпустит, а мне вроде как должны предъявить.

— Ага.

— Хорошо… Ну, за такую страшно сложную и интересную работу я, сам понимаешь, попрошу высокий гонорар.

— Это мне по барабану. Я даже слушать не буду, как вы договоритесь.

— Я думаю, Истомина женщина не бедная?

— Да, не на последние гроши она наши услуги оплачивать будет… А с таким женихом вообще может весь адвокатский корпус нанять.

— А кто у нас жених? — поинтересовался Гордеев.

— Злобин Сергей Юрьевич. Недвижимость, строительство, торговля автомобилями.

— Да, это хорошая партия, — задумчиво сказал Гордеев. — Тут можно и соответствующую оплату попросить. Думаю, что троечка нулей после небольшой цифры твою клиентку не смутит?

— А вот чтобы не смутила, сам с ней и разговаривай. Сам решай. Только не переборщи.

— Эх, — отмахнулся Гордеев, — с богатыми клиентами ведь как? Мало попросишь — они решат, что ты плохой адвокат, и откажутся. Много попросишь — их жаба задавит. И снова откажутся. Поэтому у адвоката должно быть соответствующее чутье, которое определяет размер просимого гонорара. Чтобы в точку…

— У тебя такое чутье есть?

— А как же! Иначе я бы так и просвещал старушек по квартирным вопросам в своей юрконсультации…

— Ну тогда я за тебя спокоен. И за свою клиентку тоже.

Гордеев погладил потертую приборную панель:

— Ну вот, старушка, ты и получишь наконец капитальный ремонт.

— А ты проси сразу на новую, — весело сказал Грязнов.

— Моя жадность все-таки имеет пределы, это во-первых, — ответил Гордеев, — а во-вторых, не надо при ней… — адвокат похлопал по рулю, — …говорить о других машинах. Заревнует, зачихает и — встанет. Она у меня такая.

— Тогда не стоит. А то придется пешком добираться.

— Тут все равно придется пешком пройти, — сказал Гордеев.

Машина, свернув с Большой Дмитровки, остановилась на въезде в Столешников переулок. Здания горели мокрыми огнями рекламы. По плитке темных от дождя тротуаров стекала вода.

Гордеев и Грязнов вышли из машины. Адвокат закрыл свои «Жигули», смотревшиеся довольно жалко рядом с огромным серебристым джипом, за стеклом которого был виден спящий охранник.

— Далеко идти? — Грязнов прикрыл голову портфелем.

— Нет, не слишком. У меня зонт есть.

Они пошли по переулку под одним зонтом, поглядывая на светящиеся витрины и вывески дорогих магазинов.

— Я всегда чувствую себя неловко в таких местах, — сказал Грязнов. — Каким-то недочеловеком себя ощущаешь, когда на это все смотришь.

— Ну, с твоих гонораров можно и тут кое-что себе позволить, — рассмеялся Гордеев.

— Да нет, все больше в магазинах рангом пониже отовариваюсь.

— Говорят, в Амстердаме, в Красном квартале, проститутки в витринах выставляют себя напоказ. Вот что мне напоминает это великолепие. Какой нормальный человек может себе что-нибудь здесь купить? Так что не переживай. Ты как раз вполне нормальный человек.

— Ладно. Долго нам еще идти?

— Вот он, «Ньюс-паб», — кивнул Гордеев на огромные стекла кафе и посмотрел на часы: — Без пяти минут восемь.

Они вошли в светлый небольшой холл. У дверей, ведущих в зал, стоял молодой человек в клетчатом жилете «кельтской» расцветки. Из-за высокой стойки на вошедших мужчин в недорогих костюмах полупрезрительно смотрела девушка, тоже одетая «в клетку».

— Друзья в клеточку, — пробормотал Гордеев и, поглядев на девушку, стряхнул влагу с зонта прямо на ковер, — жизнь в полосочку. Как зебра. Полоска белая, полоска черная… А в конце все равно задница…

— Что вам угодно? — скривилась девица.

— Видеть вас, прекрасная госпожа. — Гордеев подмигнул слегка оробевшему Грязнову.

— Тут у нас не музей, — отрезала девица.

— Правда? — изумленно глядя на нее воскликнул Гордеев. — А все равно такие редкостные экспонаты имеются…

Девушка не нашлась, что ответить.

— Мы пришли не только на вас посмотреть. Также выпить и закусить. Примите.

Он протянул девушке мокрый зонт, держа его за ручку. Девушка отстранилась и посмотрела на парня у дверей.

— У нас назначена встреча с Галиной Истоминой, — сказал Грязнов из-за плеча адвоката.

Девушка без промедления подхватила зонт и заулыбалась:

— Галина Борисовна здесь уже десять минут. Она предупредила, что ждет гостей. Проходите, пожалуйста.

Молодой человек распахнул двери, и адвокат с сыщиком вошли в полутемный зал, наполненный дымом дорогого табака, запахом духов и мягкими звуками музыки. В углу за роялем сидел носатый, черноволосый человек и, закрыв глаза, играл бесконечную печальную импровизацию на какую-то восточную тему.

— Зря ты ей про Истомину сказал. И так бы все приняла, никуда бы не делась, — раздраженно сказал Гордеев. — Жлобьё, швейцары, терпеть не могу! Ей лет двадцать, а она гордится, что полы за богачами моет и на их чаевые живет.

— Не злись, Юрий Петрович, — примирительным тоном проговорил Денис, — вон наша клиентка сидит. Рукой нам машет.

Они прошли к столику на четверых, за которым сидела Истомина.

— Здравствуйте еще раз, Денис Андреевич. Я рада, что вы так активно взялись за дело.

— Мы привыкли так работать, — скромно заметил Денис.

— Ну что ж, в таком случае, думаю, я не ошиблась, обратившись именно в ваше агентство, — вежливо улыбнулась Истомина.

— Наблюдение за подопечной установлено. Мне сообщили незадолго до выезда сюда, — немного важничая, сообщил Грязнов. — Представляю вам адвоката. Гордеев Юрий Петрович. Мой друг и очень хороший специалист.

Гордеев пожал Истоминой руку и вслед за Грязновым сел за столик.

Немедленно подскочила официантка с двумя кожаными папками меню.

— Советую заказать кофе по-турецки. Его здесь готовят действительно отменно, — сказала Истомина.

— Да, пожалуй, последую вашему совету, — согласился Гордеев. — Галина Борисовна, мне, собственно, Денис изложил суть дела.

Истомина вопросительно посмотрела на Грязнова.

— Только в той части, которая касается моей работы, разумеется, — перехватив ее взгляд, добавил адвокат.

Принесли кофе. Гордеев с удовольствием отхлебнул глоток обжигающего напитка и посмотрел в залитое дождем окно.

— Отличный кофе! — Адвокат выразительно посмотрел на Грязнова и тот понял, что сейчас Гордеев будет говорить о своем гонораре.

— Да, кофе здесь просто лучший в Москве. На мой взгляд. — Истомина улыбнулась.

— Слишком горячий для меня. — Грязнов поднялся из-за стола. — Я на минуту.

Он отошел подальше от стола. Подошел к бару, нащупал в кармане бумажник, постоял несколько времени и пошел в глубь зала, чтобы скрыться из виду.

Здесь музыка звучала громче. Грязнов направился к роялю, возле которого стояли парень и девушка. Их стаканы с коктейлями помещались на закрытой крышке инструмента. Девушка влюбленными глазами смотрела на пианиста, а ее спутник, совсем еще мальчик, видимо, страшно ревновал к этому взгляду.

— Эй, музыкант! — Он громко хлопнул по крышке рояля ладонью и покачнулся.

«Да он пьян совсем», — подумал Денис.

— Музыкант, сбацай нам что-нибудь этакое… — Юноша достал из заднего кармана туго набитый бумажник.

— Простите? Что сделать? — не прерывая игры, спросил пианист.

Его импровизация замерла на повторяющемся пассаже. Он смотрел на купюры, которые выложил на рояль мальчик. Две сто долларовые банкноты.

— Сбацай нам из Моцарта что-нибудь. — Молодой человек пытался попасть бумажником в карман пиджака.

— Из Моцарта? Что именно вы хотите услышать? — улыбнулся пианист.

— «Турецкий марш», — сказал юноша и обнял девушку за талию. — Двести грин за «Турецкий марш»!

— Боюсь, что не смогу сыграть марш, это не в стиле нашего заведения. Может быть, что-нибудь другое из Моцарта?

Юноша задумался, видимо, припоминая еще какое-нибудь произведение великого композитора, но, так и не сумев припомнить, сказал:

— Нет. Не хочу другое. Давай марш.

— Извините… — Музыкант с сожалением посмотрел на деньги, закрыл глаза и продолжил свою игру.

Девушка сняла руку парня с талии и, подхватив свой стакан, пошла к столику. Парень сгреб деньги и направился за ней следом, что-то бормоча.

Грязнов проводил парочку взглядом. Возле столика между парнем и девушкой завязалась перепалка. Она хотела уйти, а он не отпускал ее. Наконец более трезвая девушка вырвала свою сумочку из рук спутника и устремилась к выходу. Парень махнул рукой и упал на стул.

Денис усмехнулся, посмотрел на часы и направился к столику. Истомина и Гордеев пили кофе и разговаривали.

— Мы обо всем договорились с Юрием Петровичем, — встретила Грязнова Истомина.

— Очень хорошо. — Денис сел на стул. — Вот и кофе подостыл.

— Я завтра же займусь этим делом. — Гордеев обратился к Денису: — К вечеру, думаю, смогу тебе доложиться.

— Чем раньше, тем лучше. — Сыщик залпом допил кофе.

— Кстати, — обратился Денис к Истоминой, — вы уже познакомили вашу дочь с Филиппом Агеевым, который ее будет охранять?

— Сегодня мне это предстоит, — сказала та со вздохом. — Неизвестно, как Ника отреагирует — она у меня такая взбалмошная…

— Понимаю. Но, думаю, все будет хорошо, ведь Филипп человек спокойный, выдержанный. Он найдет общий язык с вашей дочерью.

— Дай-то Бог… Ну, мне пора. — Истомина поднялась из-за стола. — До встречи!

Она пошла к выходу, а к их столику подошел официант.

— Счет, — коротко сказал он, увидев, что гости поднялись, и тут же положил на стол маленькую папочку со счетом..

— Однако! Семьсот рублей. Вот зараза! — усмехнулся Гордеев, поглядев вслед Истоминой. — Сэкономила-таки.

— Юра, тебя не учили, что обычно мужчины платят по счету? — заметил Денис.

— Э-э! — отмахнулся Гордеев. — Когда это было? Сто лет назад, в прошлом веке. Сейчас каждый платит за себя. Или же просто тот, у кого есть деньги.

Они расплатились с официантом и пошли к выходу. Девушка за стойкой встретила их улыбкой.

— Зонт ваш высох. — Она подала его аккуратно свернутым.

— Спасибо. — Гордеев посмотрел за окно.

— И дождь кончился, — сказала девица.

— И за это спасибо, — вежливо поблагодарил он.

— Надеюсь, вам у нас понравилось… — ласково заглядывая в глаза Гордееву, произнесла девушка.

— Да, — коротко ответил Гордеев. — Понравилось.

— И вы еще к нам придете… — с каким-то нетерпением в голосе сказала девушка.

— Непременно, — отозвался адвокат, делая вид, что не понимает, чего от него хотят.

— Обязательно приходите, — упавшим голосом произнесла девушка.

Гордеев нахмурился и отвел взгляд.

— Пошли, Денис.

Грязнов, однако, все-таки вынул из кармана купюру и под укоризненным взглядом Гордеева протянул ее девушке, которая тотчас расплылась в нереально широкой улыбке.

На улице было влажно и зябко. Морось еще носилась в воздухе, но дождь действительно перестал.

— Напрасно ты дал деньги этой попрошайке, — заметил Гордеев, когда они вышли на улицу.

— Но ведь она высушила наш зонт! — парировал Денис.

— Ага, и разогнала тучи… — вздохнул Гордеев, — зонт, к твоему сведению, сам высох.

— Не так уж и много я ей дал…

— Все равно зря. Их баловать нельзя.

Сыщик и адвокат пошли по переулку обратно к машине. Впереди они увидели Истомину. Она остановилась у витрины модного магазина и, постояв несколько секунд, вошла внутрь.

— Вот видишь, ты только что заплатил за кофе той женщины, которая может себе позволить посещать магазины в Столешниковом. — Гордеев засмеялся.

— Ладно, все-таки она женщина, — пробурчал Грязнов.

— Все-таки, все-таки… — пропел Гордеев. — Для меня главное — что она клиент. И довольно выгодный. Пошли, друже. Нам нужно отрабатывать наши копеечные гонорары.

— Неужели на четырехзначную цифру не договорился?

— Запомни, Денис, — строго сказал Гордеев, — клиент всегда должен чувствовать, что, сколько бы он тебе ни заплатил, для тебя это сущие копейки.

Они подошли к машине. В серебристый джип охранники грузили бесчувственное тело молодого человека, любителя Моцарта. Изредка юноша взбрыкивал ногой и выпевал кусок мелодии «Турецкого марша», охранники при этом тихо матерились.

— Тебя до дома подбросить? — спросил Гордеев.

— Если не трудно. Устал что-то я.

Гордеев подъехал к следственному отделу в разгар рабочего дня. Рядом с кирпичным зданием, у входа в которое дежурил милиционер, располагалось новое железобетонное строение с высоким крыльцом. Здесь тоже находился автоматчик. Он неторопливо курил, а двое служащих в комбинезонах приделывали к стене рядом с дверью табличку с номером отделения милиции.

Гордеев постоял некоторое время в раздумье, а затем направился к старому зданию. Сержант без интереса взглянул на его удостоверение и пропустил адвоката внутрь.

Здесь кипела жизнь. Рабочие снимали со стен стенды с наглядной агитацией и образцами форм для заполнения бланков разнообразнейших штрафов и сборов, собирали мебель, четверо с трудом тащили большой темно-коричневый сейф. Возле широкого плексигласового окна с прямоугольной прорезью стоял очкарик-капитан с повязкой дежурного на рукаве и ел банан, наблюдая за бурной деятельностью вокруг.

— Добрый день, я адвокат Гордеев… — Удостоверение развернулось бабочкой. — Где я могу видеть следователя Пироманова?

Гордеев произнес фамилию и опять подивился ей. Велик все-таки русский язык! Человек с фамилией, корень которой обозначает в психиатрии маньяка-огне-поклонника.

— Или здесь, или там, или по дороге… — Дежурный неторопливо доел банан и жестом подозвал рабочего с ведром. — Переезжаем! — Он бросил в ведро кожуру.

— А все-таки вы не могли бы мне помочь отыскать его? Вдруг он еще здесь.

— Могли бы… — Дежурный оторвал зад от стены. — Пошли во двор.

Следом за капитаном Гордеев прошел отделение насквозь. Везде были видны следы переезда: связанные в стопки пыльные папки с делами, столы, сдвинутые с насиженных, обозначенных на полу мест, пролежни на стенах от портретов лидеров страны.

Капитан и Гордеев вышли на заднее крыльцо. Перед глазами лежала узкая полоса пустыря, загаженного строительным мусором. По пустырю курсировали взад и вперед люди: от старого отделения к новому с грузом, обратно — пустые. В основном это были разного рода штрафники, попавшиеся милиции на улице и теперь отрабатывавшие свою повинность.

На крыльце у стены стояли сложенные стопкой в затылок портреты Дзержинского и Ельцина, отдельно помещались пара Андроповых и Горбачевых.

— А эти-то зачем? — спросил Гордеев.

— Да стоят на балансе. Не спишешь! — с сердцем сказал дежурный. — И потом, неизвестно ведь, как карта ляжет. Вон Феликс Эдмундович и его друзья опять в чести. Так что неизвестно, может, еще понадобятся.

— Действительно, — подивился адвокат дальновидности внутренних органов. — Ну, так где я могу найти господина Пироманова?

— Господина? — усмехнулся дежурный. — Да вон, по-моему, его сейф тащат. — Он показал на троих бедолаг, медленно волокущих по двору двустворчатый сейф с белой табличкой. — Он должен быть где-то рядом.

— А как его по имени-отчеству? — Гордеев задержал открывшего дверь капитана за рукав.

— Его-то? — усмехнулся дежурный. — Да Александр Федорович, пожалуй.

«Что значит «пожалуй»?» — хотел спросить Гордеев, но очкарик уже скрылся за дверью.

Трое бедолаг волокли по двору тяжеленный сейф. Некоторые штрафники с такими же двустворчатыми железными шкафами обгоняли их. Гордеев понял, что, в отличие от своих коллег, следователь Пироманов не стал вытаскивать из сейфа бумаги, чтобы облегчить работу грузчикам. Что и понятно — сохраннее будут.

Адвокат подошел к сейфу, как раз когда носильщики решили передохнуть. Один из них, черный, как головешка, таджик, в оранжевом жилете дорожного рабочего, достал из кармана длинный узкий пакет с зеленой крошкой внутри и, отсыпав на ладонь часть содержимого, закинул его под язык.

— Дай чуток, — попросил товарищ по несчастью, белоголовый украинец в дерматиновой куртке.

Гордеев остановился в трех шагах от ребят, решив понаблюдать за происходящим. Хохол «закинулся», немного потерпел с кислой физиономией и выплюнул зелье.

— Гадость этот твой «насвай»!

— Твой сигарет, пых-пых, лучше, что ли? — откликнулся таджик.

— По мне, так лучше. — Украинец поглядел на третьего носильщика, малорослого азербайджанца в джинсовом жилете, из карманов которого торчали рулон скотча и калькулятор с нулем на табло.

— Что, получил поблажку от земляка? — насмешливо спросил его украинец.

В ответ азербайджанец только вздохнул. Гордеев подошел поближе и прочитал на табличке: «Пир-Аманов А.Ф.».

— Кому стоим?! А? Быстро, быстро! — услышал адвокат голос и обернулся.

За его спиной стоял высокий черноволосый мужчина с маленькими маслеными глазами. Он был одет в серый костюм, руки держал в карманах брюк, обхватывающих округлый живот.

Гордеев принял его сначала за четвертого «нерусского» носильщика, но потом увидел, как троица по его окрику бойко подхватила сейф, и понял, что перед ним господин Пир-Аманов собственной персоной.

«Чудны дела твои, Господи!» — подумал Гордеев.

— Простите, вы Александр Федорович Пир-Аманов? Следователь?

— Я самый. А вы кто? — Следователь смотрел мимо Гордеева на согбенную под тяжестью сейфа троицу.

— Моя фамилия Гордеев. Я адвокат Галины Истоминой.

— Так. Понятно. И что понадобилось опять нашей телезвезде?

Гордеев уже открыл рот, чтобы рассказать о цели своего прихода, как Пир-Аманов заорал на носильщиков:

— Эй, осторожно, осторожно несите! Вы мне шкаф не царапайте! А то еще сутки по камерам просидите. — Следователь перевел взгляд на Гордеева.

— Я новый человек и хотел бы ознакомиться с материалами дела о нападении на мою клиентку.

— Нападение! Хорошо хоть так стали говорить, — хмыкнул Пир-Аманов. — А то до вас тут приезжал один, с телевидения. Он считал, что это покушение на убийство. Требовал особого внимания к «расследованию.

Гордеев воздержался от комментариев, сам-то он про себя называл это нападение именно покушением, и ничем больше.

— А вы как квалифицируете это дело?

— Как хулиганскую выходку психопата какого-то. — Следователь медленно двинулся в сторону нового здания. — Сами понимаете — тележурналистка, каждый день все ее видят. Ну вот, шел-шел человек, увидел знакомое лицо, что-то у него переклинило, он и набросился с ножиком. Со всеми известными людьми такое случается.

— И на этом основании вы не проводите расследование? — Гордеев шел рядом с Пир-Амановым.

— Слушай, что значит — не проводим?! — Пир-Аманов явно рассердился и стал говорить с кавказским акцентом: — Кто не проводит?! Я не провожу?! Эта твоя Истомина с говном бы меня сожрала, если бы я не провел расследование.

— Но это же ваша работа, — резонно заметил Гордеев.

— Ты сколько ведешь дел, адвокат?

— Ну, я не знаю. Одно-два.

— Вот! А я десять дел сразу веду. У меня на ерунду времени нет. Я не ищу убийцу, не ищу вора.»— Следователь продолжал говорить нараспев, с мягким южным акцентом: — Ищу идиёта, который бабе ручку ножиком поцарапал, понимаешь?

— Ну и что, нашли? — Гордеев решил не обращать внимания на доверительную интонацию собеседника.

— Конечно нет, — пожал плечами следователь.

— Почему это «конечно»? — удивился Гордеев.

— Как его найдешь? Фактов, фактов нет. Ну, опросили свидетелей. Двое видели, как нападавший бежал по двору. Выскочил на улицу, а там людно, и он затерялся в толпе. Свидетели ничего особенного не смогли сказать…

— Может, вы мне просто дадите посмотреть дело? — прервал следователя Гордеев.

— Может, и дам, — обиделся Пир-Аманов. — Эй вы, идите живее! Через каждые два шага перекур устраиваете! — крикнул он примостившимся на отдых штрафникам.

Те немедленно поднялись и потащили тяжеленный сейф дальше.

— Покажу, конечно… Приходите, когда закончится переезд, — сказал следователь. — Сейчас все равно ничего не смогу отыскать.

— А вы постарайтесь. — Гордеев с сочувствием смотрел на носильщиков. — Иначе я буду вынужден констатировать, что вы не только не проводите расследование должным образом, но еще и потворствуете преступнику.

— Ты чего, адвокат, с ума, что ли, сошел? — Пир-Аманов смотрел на Гордеева с явной неприязнью.

— И я не помню, чтобы мы на «ты» переходили, — жестко ответил Гордеев. — А материалы следствия вы мне должны предъявить.

Следователь хотел было что-то ответить, поглядел на Гордеева долгим взглядом, повернулся и направился к сейфу.

— Ставьте его тут, — сказал он носильщикам.

Они поставили шкаф на землю. Пир-Аманов достал из пиджака связку ключей и отпер одним из них сейф. Достал оттуда серую тонкую папку и протянул ее Гордееву:

— Вот дело Истоминой. Читайте.

— Спасибо. — Гордеев раскрыл папку.

— Вас специально таких скандальных на телевидение набирают? — Следователь закрыл сейф и теперь крутил связку ключей на пальце.

— Нет, просто так получается. Я могу где-нибудь присесть?

— Нет, не можете. Согласно инструкции вы не можете выносить документы из кабинета, — мстительно сказал Пир-Аманов. — Этот сейф для вас сейчас мой кабинет. Отойдет от него больше, чем на пять шагов — буду считать, что вы пытаетесь украсть дело. Понятно?

— Вполне, — усмехнулся Гордеев восточному коварству следователя.

— Ну, чего встали?! Подняли и понесли! — прикрикнул тот на носильщиков.

Они потащили свою тяжкую ношу, а Гордеев шел следом, просматривал страницы дела и старался следить за тем, чтобы не отпустить от себя сейф больше, чем на пять шагов, за чем следил бдительный Пир-Аманов.

Пока шли по двору, это было нетрудно. Но скоро носильщики внесли шкаф в здание. Здесь оказалось людно и шумно. Строители, милиционеры сновали взад и вперед. В такой толпе немудрено было и потеряться. Видимо, на это и рассчитывал Пир-Аманов. Он то и дело оглядывался на Гордеева. Тот никак не мог сосредоточиться на чтении, но не только из-за необходимости следить за носильщиками, но и из-за душившего его смеха. Он представлял себе, как эта процессия выглядит со стороны. Трое мокрых от пота арестантов тащат железный шкаф под присмотром толстого восточного человека, а за ними поспешает, семеня и подпрыгивая, человек с портфелем под мышкой и распадающейся на части папкой в руках.

Строчки прыгали перед глазами Гордеева, а грозный Пир-Аманов ни на минуту не выпускал адвоката из виду.

«Согласно показаниям потерпевшей…», «Гражданка Августова показала, что… порез тканей кисти руки… как обычно, вышел на вечернюю пробежку» — взгляд адвоката перескакивал со строки на строку, с бумажки на бумажку. Гордеев посмотрел вперед и увидел насмешливый взгляд следователя.

— Ну все, хватит. — Юрий остановился.

— Очень хорошо! — Пир-Аманов с победным видом подошел к адвокату. — Отдавайте дело. Вы нарушили правила служебного пользования.

Он показал на медленно удаляющийся сейф. Между ним и Гордеевым было уже метров семь.

— Ничего я не нарушал. — Адвокат спокойно изучал бумаги.

— Нарушал. Я сказал, дело нельзя выносить из кабинета.

— А я и не выносил. Это кабинет ваш ушел от меня. — Гордеев направился к столу, который стоял неподалеку от дверей еще не включенного лифта.

— Так, ну мы чего, спорить будем?! — повысил голос следователь, устремляясь следом за Гордеевым.

— Конечно будем. Если хотите, Александр Федорович.

Гордеев положил папку на стол и принялся спокойно изучать бумаги. Медицинское заключение, понятно. Протокол показаний потерпевшей, неинтересно. Ага, вот показания свидетелей.

Гордеев достал из кармана ручку, а из портфеля лист бумаги, покосился на возмущенно пыхтевшего рядом Пир-Аманова.

— Вы бы шли по своим делам, Александр Федорович. — Адвокат старательно и насмешливо выговаривал имя-отчество следователя. — А я вам принесу папку. Куда прикажете.

— Вообще-то меня Автандил Фуатович зовут, — примирительно сказал Пир-Аманов. — Просто никто произнести не может.

— Понятно.

— Ладно, жду вас наверху, в двадцать третьей комнате. — Следователь ушел, а Гордеев принялся за дело.

Он выписал имена, фамилии и адреса двух свидетелей, видевших убегавшего бандита. А также конспективно записал их показания.

На все это ушло не более пятнадцати минут. Закончив, Гордеев поднялся на второй этаж и пошел по коридору, пахнущему свежей краской. На одинаковых дверях красовались привинченные латунные цифры. Некоторые из дверей были открыты, там еще работали строители. Адвокат свернул за угол и увидел Пир-Аманова, рядом с которым стоял один из арестантов, азербайджанец в джинсовой жилетке. Он что-то горячо говорил по-азербайджански следователю, а тот слушал его, заложив руки в карманы и глядя в сторону. «Жилетка» же все старался заглянуть ему в глаза и потому суетился: постоянно перемещался и подпрыгивал.

— Ну земляки, и что? — по-русски говорил Пир-Аманов.

«Жилетка», эмоционально треща и жестикулируя, впрыгнул в поле зрения высокорослого следователя.

— Хорошо, молодец, что знаешь моего дядю. Зато я его почти не знаю. — Пир-Аманов посмотрел в противоположный угол коридора.

«Жилетка» сказал что-то пафосное по тону, а затем прибавил пару слов просительно. Гордеев, наблюдавший эту сцену со стороны, различил в последней реплике слово «регистрация».

— Я вообще к этому отношения не имею! — громко сказал Пир-Аманов, заметив Гордеева. — Все! Идите все вниз. Вы мне не нужны больше.

Из кабинета вышли еще двое арестантов. «Жилетка» попытался было что-то объяснить, но следователь грозно посмотрел на него, сказал адвокату:

— Вы ко мне? Заходите! — и прошел в кабинет.

Понурившись, «жилетка» поплелся следом за своими товарищами.

— Вот так всегда: свои хуже чужих, — глубокомысленно заметил украинец, оглянувшись на «жилетку». -Давай, Сафар, догоняй.

Гордеев проводил троицу взглядом до угла и вошел в кабинет.

— Просмотрели? — Следователь сидел за столом и сворачивал квадратиком лист бумаги.

— Да, спасибо. — Гордеев положил папку перед Пир-Амановым.

Тот покачал стол рукой, наклонился и подложил бумагу под ножку. Еще раз потрогал столешницу. Теперь все держалось прочно.

— Видели, да? — спросил следователь. — Вот так каждый день. Идут и идут! Чего дома не сидится? Там ведь хорошо! Тепло! Фрукты! Море! Нет, все в Москву норовят… И все ко мне. Все с просьбами.

— Ясное дело, — вздохнул Гордеев, — к кому еще идти, как не к своему?

— Если не помогу, скажут, земляков обижаю. Если помогу, скажут, землячество развел. Что делать?

— Я думаю, — предположил Гордеев, — заниматься расследованиями. Вы же следователь, а не начальник паспортного стола. И землякам так и скажите — дескать, у меня времени нет, я опасных рецидивистов ловлю. Вот они и отстанут.

— Да? — задумчиво переспросил Пир-Аманов. — Ну что ж, пожалуй, вы правы. Так и буду поступать. Может быть, чаю?

— Нет, спасибо. Я пойду.

Гордеев пожал плечами и направился к двери.

— И как вам показалось дело Истоминой? — вслед ему спросил Пир-Аманов.

— По-моему, совершенный «висяк», — откликнулся Гордеев. — Никакой перспективы.

— Вот и я так думаю.

— До свидания.

Гордеев вышел из кабинета и пошел по коридору, на ходу набирая номер Грязнова.

— Алло! Денис, это я, Гордеев. Давай встретимся через час в моей конторе. Что? Почему в конторе? Ну надо же мне хоть иногда на работе появляться. Я же не начальник, как некоторые. Ну все, жду.

Когда он выходил из отделения, навстречу ему шла та же самая троица, на этот раз с метлами в руках. Их сопровождал пожилой сержант, его нагрудный карман оттопыривался от пачки из трех разноцветных паспортов.

— Вперед, вперед, братские народы. На дембельский аккорд.

Гордеев сел в машину и, отъезжая, в зеркале заднего вида увидел, что троица принялась дружно мести улицу перед следственным отделом.

— Вот мы и приехали, Филипп, — сказала Истомина, круто закладывая руль вправо.

Темно-синий «вольво», слегка скрипнув резиной по мокрому асфальту, выполнил девяностоградусный поворот и, снижая скорость, покатился к высокой арке.

ведущей во двор многоэтажного дома, похожего на увеличенный раз в пять форт Байярд.

Филя, устроившийся на сиденье рядом с Галиной, с уважением посмотрел на женщину. Ему очень нравилось, как она управляла автомобилем, без нервов, мягко, в меру рискуя. Словом, полностью разрушая образ истеричной паникерши, который поначалу создал для себя Агеев.

Автомобиль въехал во двор: обширное асфальтовое кольцо с маленьким сквериком и детской площадкой посередине.

— Какой подъезд ваш? — спросил Филя.

— Вон тот. — Истомина указала на самое дальнее крыльцо в глубине двора.

— Консьерж есть?

— Да.

— А домофон?

— Тоже.

— Один выход из подъезда?

— По-моему, да.

— Уточним.

Машина тем временем объезжала по кругу двор, выруливая к стоянке. Филя вертел головой, осматриваясь.

— Окна вашей квартиры выходят во двор или на улицу?

— И во двор и на улицу. Черт! — Истомина резко затормозила и выругалась так витиевато, что у Фили от неожиданности запершило в горле.

Он перехватил взгляд Галины. Она смотрела на темноволосую моложавую женщину, стоящую возле маленького темно-зеленого «фиата».

— Посидите в машине. — Истомина вышла из салона, резко хлопнув дверцей, и направилась к женщине.

Филя проводил ее взглядом. Галина остановилась перед темноволосой женщиной. Лица Истоминой Филя не видел, зато заметил, как после первых слов улыбка сползла с лица ее собеседницы. Она что-то ответила Галине и сделала шаг влево, скрывшись от взгляда Агеева.

Филя, потеряв к происходящему интерес, осмотрелся в салоне. Взял журнал с полки под бардачком. Оттуда вывалилась большая фотография, сделанная явно с помощью телеобъектива с достаточно большого расстояния. Снимок был сделан зимой. За освещенным и по-новогоднему украшенным стеклом ресторана «Пицца-Хат» на Тверской сидели три человека. Их головы были обведены красным маркером. Спиной немного в профиль к объективу сидела девушка в красной куртке, рядом с ней расположился мужчина лет сорока с седыми висками и крючковатым носом. Напротив мужчины, повернувшись лицом к девушке, сидела моложавая темноволосая женщина, которая сейчас беседовала с Истоминой. Еще один круг выделял среди посетителей женское лицо, черты которого едва можно было различить. Женщина наклонилась в сторону и смотрела на троицу возле окна. Над этим кругом красовался вопросительный знак, обведенный маркером несколько раз.

Агеев посмотрел на женщин и увидел, что они уже готовятся разойтись. У обеих были напряженные лица. Темноволосая женщина встретилась взглядом с Филей, махнула рукой, что-то сказала Истоминой и направилась к ее машине.

Агеев поспешно спрятал фотографию обратно в бардачок. Женщина, поравнявшись с капотом, долгим и неприязненным взглядом ощупала лицо охранника. Истомина что-то громко сказала ей вслед. Агеев различил в реплике слово «ключи». Женщина, не оборачиваясь, выдернула из кармана связку ключей с брелком и пультом сигнализации и швырнула их на капот «вольво», а сама направилась к выходу со двора. Ключи, на мгновение задержавшись, скользнули с капота вниз на землю.

Филя вышел из машины и посмотрел вслед высокой тонкой женщине, сладко причесанными и убранными в «хвост» волосами. Истомина молча, с каменным лицом села за руль автомобиля. Филя наклонился, чтобы поднять ключи. Рванувшаяся с места машина колесом едва не переехала ему руку. Только отработанный тренировками рефлекс позволил Агееву избежать травмы.

«Вольво» буквально вонзился в промежуток между машинами и, скрипнув тормозами, замер. Филя цыкнул зубом и еще раз посмотрел вслед взбесившей Истомину дамы. Та подходила к арке двора. Едва она вступила в ее створ, как сильный порыв неизвестно откуда возникшей ветровой тяги разметал полы ее пальто. Тонкая строгая фигура утратила четкость линий. Закрыв ладонями уши и преодолевая встречный ветер, женщина скрылась под аркой.

— Эта женщина много лет была кем-то вроде гувернантки у Ники, — услышал Агеев за спиной голос Истоминой и обернулся.

Она стояла перед ним, как прежде доброжелательная, спокойная и хрупкая, но теперь Филипп знал, что она может быть и совсем другой и скорее всего эта ранимость, которая так подходила к ее ангельской внешности, была просто маской.

— Вы ее уволили? Неудивительно, что она так взбесилась, — сказал Агеев.

— Дело не только в этом. — Истомина на мгновение задумалась, потом улыбнулась и кивком указала на «фиат»: — Эти ключи от машины Ники. Теперь вы будете на ней ездить. Пойдемте знакомиться с хозяйкой?

— Пошли. — Филипп потихоньку оттирал с рукава грязь, налипшую от соприкосновения с днищем машины.

Они пересекли двор и вошли в подъезд. Агеев направился к окошку комнаты дежурного. Истомина последовала за ним.

Через стекло была видна маленькая комнатка с выбеленными стенами. За столом сидел вохровец в милицейской форме без галстука и смотрел телевизор. Он уставился на Агеева вопросительно, но, заметив за его спиной Истомину, заулыбался и поднялся с места.

— Здравствуйте, Галина Борисовна. — Охранник застегивал верхнюю пуговицу. — Как рука?

— Молитвами внутренних органов. Выздоравливает. Этого молодого человека зовут Филипп. Он сотрудник охранного агентства «Глория». Будет охранять Нику.

Милиционер кивнул Агееву и улыбнулся:

— Это та самая «Глория», которая Кочкина охраняла…

— Та самая, — прервал вохровца Филипп. — Вторая дверь в подъезд имеется?

— Да. Но она заперта. Не действует.

— Заперта на ключ или заблокирована?

— На ключ.

— У кого он находится?

— У нас в дежурке. Дубликат в домоуправлении.

— И все?

Милиционер кивнул, по-прежнему улыбаясь. Видно было, что ему очень хочется продолжить разговор о «знаменитой» «Глории».

— Вы все выяснили? — Истомина посмотрела на часы. — У меня важная встреча через час.

— Все. Пойдемте скорее. — Агеев направился к лифту.

— Я прошу вас не пропускать больше к нам Виолетту Марковну, — сказала Истомина дежурному. — У нее могут оказаться дубликаты ключей. И передайте мою просьбу по смене.

— Сделаем, Галина Борисовна. — Охранник черкнул несколько строк на желтом отрывном листке, который прилепил к стене над телевизором.

Филипп ждал Истомину, заступив одной ногой внутрь кабины. Женщина, переговорив с охранником, поспешила к Агееву.

Истомина отперла замок и пропустила Филиппа в дверь. Это была большая современная квартира с просторной прихожей, переходящей в холл, разделенный несколькими короткими перегородками. Все здесь носило отпечаток богатой неустроенности: дорогой ремонт и почти полное отсутствие мебели, роскошный паркет и нераспакованные картины, стоящие по стенам в тех местах, где для них были подготовлены крепления. Черные, белые и красные горшки с вьющимися по полу растениями, большой фикус в углу. Огромные окна, высокие потолки…

— Мы не собирались сюда переезжать, — сказала Истомина, наблюдая за Филиппом, который недоуменно оглядывался по сторонам. — Я приобрела эту квартиру год назад для Ники. Конечно, она тут не жила, и я не торопилась с ремонтом. А теперь из-за развода пришлось спешно тут все обустраивать и переселяться. А времени на это нет совершенно.

— Понимаю… — сказал Агеев, — а вещи уже перевезли?

— Да, перевезли.

— Надо полить. — Агеев присел на корточки и попробовал пальцем сухую землю в Одном из горшков.

Истомина развела руками:

— У меня, как вы понимаете, руки не доходят. Постоянно на работе — двадцать восемь рабочих дней в месяц.

— А дочь?

— Увы, моя дочь не хочет взять на себя даже это.

— А та женщина?

— Она не считала это своей работой, — с раздражением сказала Галина. — У нее было слишком много других… дел.

Они обошли перегородку. Прямо посреди холла стоял на черной тумбе огромный телевизор, по экрану которого метался в совершенно непотребном виде Мэрилин Мэнсон. Звука не было слышно. Из-за спинки кресла, придвинутого вплотную к экрану, торчала черноволосая девичья голова в наушниках. Голова судорожно подергивалась в такт музыке.

— Вот видите? — кивнула Истомина в сторону дочери. — И так постоянно… Слушает каких-то уродов…

— А вас? — спросил Агеев.

— Что меня? — испуганно переспросила Истомина.

— Вас слушается?

— О чем вы говорите? — Она только махнула рукой: — Конечно нет… Я надеюсь, что вы найдете с Никой общий язык.

— Я тоже… — не слишком уверенно ответил Филя, глядя на извивающегося на экране телевизора человека, половую принадлежность которого определить было очень сложно.

Истомина обошла кресло и тронула дочь за плечо. Та оторвалась от телевизора и рассерженно посмотрела на мать. Филипп стоял за спиной девочки и почти не видел ее лица. Истомина показала знаком, что нужно снять наушники. Девочка сорвала их с головы и нажала на кнопку пульта дистанционного управления. Теперь истеричный вокал певца заметался среди перегородок гулкого холла. На экране кого-то разделывали бензопилой, красная кровь летела в разные стороны. Агеев брезгливо поморщился. Истомина что-то прокричала дочери, та обернулась и посмотрела на Филиппа. Он увидел юное личико, изуродованное черной помадой и тенями. Лицо Ники украшали кольца в ушах, ноздре и даже бровях. Видимо, растерянный вид Агеева позабавил девочку, и она презрительно усмехнулась. Истомина вырвала из ее рук пульт и выключила телевизор. Стало тихо и хорошо.

— Этого человека зовут Филипп, — прокричала Галина по инерции.

— Мама, чего ты орешь? — спокойно задала вопрос девочка. — Я ведь не глухая.

— Чтобы ты лучше слышала. А то от твоих уродов не только рассудка, но и слуха лишиться можно.

— Понимала б еще что-то… — вполголоса пробормотала девочка. И погромче добавила: — И что это за Филипп?

— Он теперь будет находиться с тобой неотлучно. Постоянно. Сопровождать везде.

— Зачем? — недоуменно поинтересовалась Ника.

— Чтобы… чтобы с тобой ничего не случилось.

— Вау, бодигард личный! — Ника поднялась с кресла, и Филипп увидел еще одно кольцо — в пупке, который не скрывала короткая маечка с изображением физиономии все того же Мэнсона, несколько растянутой острыми грудками. Кроме майки на девочке были не менее откровенные джинсовые шорты с длинной бахромой. На поясе был прицеплен маленький мобильный телефон. Запястье украшали многочисленные браслеты, а на щиколотке красовалась цепочка. Девочка заметила взгляд мужчины, задержавшийся на ее длинных ногах, и снова усмехнулась.

«Многоопытной барышней хочет показаться», — подумал Филипп и посмотрел на Истомину.

— Ну ладно, — наконец сказала Ника, — если хочет, пусть ходит за мной… А где Виолетта? — спросила она у мамы, усаживаясь обратно в кресло.

— Я забрала у нее ключи.

— Понятно, — мрачно сказала девочка. — Так всегда поступают буржуи. Именно буржуи! Да. Это я… — Чуть помолчав, она неожиданно добавила: — Да пошла ты в задницу! Дай пульт, — протянула она растопыренную ладонь матери.

Филипп ошарашенно смотрел на Истомину, которую, казалось, совершенно не тронули оскорбительные слова дочери. Галина, перехватив взгляд Агеева, рассмеялась:

— Это она по телефону разговаривала с подружкой. У нее наушник и микрофон подключены к аппарату. Только, пожалуйста, потише, — обратилась она к дочери.

Та дернула плечом и, напялив на голову наушники, включила телевизор.

— Это у нас называется «антибуржуйская мэнсоно-терапия», — улыбнулась Галина и посмотрела на часы.

— Ника против капитализма? Антиглобалистка? — спросил Агеев.

— Да ну… — поморщилась Истомина, — она сама не знает, что у нее в голове понамешано. Обычный подростковый максимализм, и ничего больше… Хотите чаю?

— С удовольствием. Можно я пока осмотрюсь здесь?

— Само собой.

Истомина направилась на кухню, которую отделяла от холла высокая стойка, а Агеев отправился бродить по огромной квартире. Он осмотрел и проверил окна, подошел к одной из дверей, подергал ручку — дверь была заперта.

— Это мой кабинет! — услышал Агеев голос Истоминой. — Комната Ники рядом.

Филипп увидел, что хозяйка наблюдает за его перемещениями из большой кухни-студии. Он кивнул и прошел дальше.

«Странная семейка. Запираются друг от друга. Тайны у них какие-то, что ли?» — подумал Филипп, заметив, что и дверь в комнату Ники тоже снабжена замком. Впрочем, он был незаперт.

Агеев вошел внутрь и осмотрелся. Ничего неожиданного в комнате девочки не оказалось. Абсолютная копия личного помещения трудного подростка из любого американского фильма. Страшные плакаты с размалеванными рожами на стенах, незастеленная кровать со сбитыми простынями, и жуткий, нарочитый беспорядок, когда один башмак стоит посреди комнаты, а другой непонятным образом очутился на дорогом письменном столе, придавливая учебники и тетради, которые, видимо, открываются очень редко.

Филипп подошел к стеллажу с книгами. На верхней полке, рядом со зловещей куклой Чаки из одноименного сериала ужасов, стояли две фотографии в рамочках. На одной был запечатлен седовласый мужчина, с робкой фамильярностью обнимающий за плечи Мика Джаггера, а на другой он же за одним столом со скорчившим рожу, постаревшим, но все еще бодрым Оззи Осборном. В седом господине, фотографирующемся с престарелыми рок-звездами, Филипп узнал одного из людей со снимка, обнаруженного в машине Истоминой.

«Это, должно быть, папа Ники. Господин Истомин греется в тусклых лучах былой славы. А девочка на фотографии — сама Ника. Интересно, кто делал снимок? И за кем из троих… — Филипп вспомнил четвертое, размытое лицо на фотографии. — Нет, четверых. За кем из четверых следили?»

Агеев вышел из комнаты Ники. Он намеревался в разговоре как-нибудь мимоходом вызнать, не обращалась ли Истомина раньше к услугам агентств. Для проформы он заглянул в остальные помещения и прошел на кухню.

Стол был накрыт к чаю. Истомина снимала пищавший чайник с плиты. Ника стояла, прислонившись к стойке, и жевала шоколадное печенье с толстым кружком колбасы. Она обернулась к Агееву:

— Взял след? — Девочка высунула язык, «украшенный» металлическими шариками, и часто задышала, видимо, пытаясь изобразить собаку.

— Это не нужно. Для тебя и металлоискатель сгодится, — парировал Агеев. — А это что, теперь принято есть шоколадное печенье с колбасой?

— Как хочу, так и ем! — пробурчала Ника и демонстративно зачмокала своим невероятным бутербродом.

Агеев еле удержался, чтобы не рассмеяться. «Эх, а когда я был в таком возрасте, — подумал он, — еще и не такое выкидывал. Так что все повторяется, только антураж разный. У нас — брюки клеш, у них — железки в разных местах… Впрочем, клеши и они таскают…»

— Садитесь скорее за стол, — засмеялась Истомина. — У меня буквально десять минут свободных.

— Слушай, ма, а как этот… Филипок будет меня охранять? В нем же росту метр с кепкой. Во! — Девочка вытянула руку вдоль пола над головой Агеева.

— Ника! Как тебе не стыдно! — Истомина посмотрела на Филиппа. — Изволь называть своего телохранителя Филиппом.

— Как скажешь, — изобразила Ника «примерную девочку», — но почему этот телохранитель такой плюгавый? Долго искала?

— Замолчи! — разозлилась Истомина.

— Не волнуйся. Я буду все время подпрыгивать, — улыбнулся Агеев и присел на табурет возле стола. — И потом, можно считать, что ты в бронежилете.

Истомина опять рассмеялась, а Ника надулась, но за стол все-таки села.

— Привет, пап, — сказала вдруг девочка. Филя снова от неожиданности вздрогнул. — Да, Виолетту она уволила. Взяла вместо нее какого-то Филипка. Он будет меня охранять. Умора, росту в нем метр двадцать… Она считает, что так нужно. Нет, мое мнение ее не интересует, ты же знаешь.

«Любит отца. Даже голос и интонация меняются, когда с ним говорит», — подумал Агеев.

Он сочувственно смотрел на Истомину, которая, опустив глаза, помешивала ложечкой в чашке.

— Ладно, не успеваю я чаю попить. — Женщина поднялась из-за стола, изобразив на лице профессиональную улыбку. — Я буду сегодня дома часов в двенадцать, не раньше. В общем, если что от меня потребуется, позвоните. Вы будете с Никой до моего возвращения?

— Естественно, — отозвался Филипп.

— Хорошо. Ей завтра в школу, так что не позволяйте ей долго шататься. Вы определяете режим ее дня.

— Слышал? — спросила Ника невидимого отца по телефону. — Такие у нас теперь порядки.

— Напомни отцу, что у нас сегодня встреча с продюсерами. Пусть делом займется, вместо того чтобы сплетничать. — Истомина, провожаемая неодобрительным взглядом Ники, направилась к выходу.

— Слыхал? Тебе велено делом заняться. С какими-то продюсерами. Она уже вышла. Ну, пока. — Ника чмокнула своими черными, будто вымазанными мазутом, губами и принялась за чай.

Они допили свои чашки в молчании. Ника не смотрела на Филиппа, а тот не слишком расстраивался из-за этого.

— Я иду в свою комнату, — тоном, не терпящим возражений, заявила Ника и поставила чашку на стол. — Через час я иду гулять. До вечера. До позднего вечера.

— Не позже девяти часов, — твердо сказал Агеев. — Потом домой и баиньки.

— Посмотрим!

— И смотреть нечего. Я теперь определяю твой режим. Слышала?

Ника фыркнула и направилась к своей комнате.

— А чашку за собой не хочешь помыть?

— Вот еще! — Ника хлопнула дверью.

«Да, работа непыльная, — подумал Филипп, опуская посуду в мойку. — Но мокрая. Ладно, притремся. Главное — терпение и бдительность».

И он принялся мыть посуду, не выпуская из поля зрения дверь, за которой скрылась его новая подопечная.

Уже через час Гордеев был у себя на работе — в юридической консультации номер десять на Таганке.

Денис Грязнов подъехал к юридической консультации в начале третьего. По ветхим, пропахшим клеем коридорам сновали сутяжничающие граждане с кипами, ворохами и стопками бумаг. Один даже спал на стуле возле кабинета, положив голову на высокую стопку папок, лежащих у него на коленях.

Денис зашел в кабинет, где должен был находиться Гордеев. Тот сидел за столом и пытался избавиться от настойчивого посетителя — энергичного старика с лихими бакенбардами и пальцами, измазанными тушью.

— Я говорю вам, дорогой Иван Сергеевич, что не являюсь специалистом по земельному законодательству. — Гордеев пальцами потихоньку отодвигал от себя толстую, зловеще-черную папку с розовыми тесемками. — И потому вряд ли смогу вам помочь.

— Вы поймите! Весна ведь! — громко и неожиданно всхлипнул старик и грохнул папкой по пальцам адвоката. — Опять эта сволочь на мой участок залезет. А скоро лето! Так он вообще залезет, и его оттуда не выгонишь! Помогите, товарищ Гордеев. А то я жаловаться буду! — угрожающе добавил он.

Гордеев выразительно посмотрел на Грязнова, потер ушибленные пальцы и воззрился на старика:

— Хорошо, я помогу. Только это будет вам стоить денег. У меня высокие расценки.

— Сколько? — охнул старик.

— Пятьсот долларов!

— Чего это? — заморгал старик.

— Пятьсот долларов на бочку, и я берусь за ваше дело.

— Кровопийца, — прошипел старик, — мало вас в семнадцатом расстреливали. Так вот новые народились!

— Но есть другой вариант, — тут же предложил Гордеев.

— Какой? — насторожился старик.

— Почти бесплатный. Пройдите по коридору направо, кабинет номер пятнадцать. Там сидит специалист по земельному законодательству. Вот ему и расскажите о своей проблеме.

— Я там был, — упрямо сказал старик, — меня к вам отправили.

Гордеев вполголоса выругался, но тут же нашелся:

— Скажите, что Гордеев сомневается в собственной компетенции. Это слишком сложное для меня дело. Тут нужны опытные адвокаты. А сидят они как раз в кабинете номер пятнадцать.

— Ну спасибо, выручили. А то, действительно, без опыта мне не нужен, — подхватил свою папку старик и, прижав ее к себе, как ребенка, бросился к двери.

— Весело тут у тебя, как я погляжу, — сказал Денис, когда за стариком затворилась дверь.

— Так вот и живем! — проводил его взглядом Гордеев и посмотрел на Грязнова: — Садись.

— Не круто ты с ним? — спросил Грязнов.

— Нормально, — отмахнулся Гордеев, — Он на самом деле шизофреник. Каждую весну начинает у сына и невестки кусок дачного участка отсуживать. Ему, видишь ли, кажется, что сын каждую ночь забор передвигает. Представляешь себе? Ну и мы по очереди его убеждаем. И друг на друга пытаемся перекинуть.

— Ладно, понял. Что там по нашему делу?

— Встретился я со следователем. — Гордеев достал бумаги из портфеля. — Конечно, персонаж еще тот… Ну, настроен он, конечно, скептически в отношении этого дела.

— То есть?

— Он считает, что это была просто хулиганская выходка какого-нибудь поклонника Истоминой. Дескать, шел человек, увидел знакомое лицо, вынул ножик…

— Сомнительно, конечно… Но в принципе не исключено.

— Значит, так… — Адвокат положил перед собой листок с пометками. — Осмотр места происшествия ничего не дал. Там асфальт во дворе. Дожди, воды талые, в общем, ничего не обнаружили, да и не старались особенно. Если бы жертвой была не Истомина, а какая-нибудь менее примечательная личность, они бы и этого не сделали.

Грязнов согласно кивнул.

— Так-с. Заключение эксперта. Оружие предположительно нож, хорошо заточен и скорее всего обоюдоострый.

— Что-то вроде «финки»? Почему так решили?

— Эксперт уверен, что удар, рассекший руку Истоминой, наносился снизу вверх. Дальше показания свидетелей. Вот я тебе выписал их имена, адреса, телефоны. — Гордеев протянул Грязнову листок бумаги. — Ничего примечательного, судя по протоколу, они не видели. Бежал через двор мужчина невысокого роста, хорошо одетый, в кепке. Бежал, оглядывался. Выбежал со двора через арку. Вот и все.

— И что, показания обоих свидетелей ничем не отличаются?

— Практически слово в слово повторяют друг друга.

— Это что, подтасовка? Не могут тридцатилетний мужчина и женщина шестидесяти лет видеть событие совершенно одинаково.

— Не могут. Но тут уже дело в тонкостях ведения допроса. Они видели этого человека в одно и то же время, видели, как он бежал. А следователь, я думаю, просто допрашивал их для галочки, не стал допытываться или обращать внимание на какие-то мелочи. Так что, может быть, тебе стоит самому с ними поговорить.

— Понятно. — Грязнов положил бумагу в портфель. — Что-нибудь еще?

В кабинет вошел без стука пожилой чопорный мужчина, при взгляде на которого слово «адвокат» первым приходило в голову. За его спиной на пороге маячил старик с черной папкой.

— Это как понимать, Гордеев? — сказал «чопорный». — Что за тарифы в валюте вы тут устанавливаете?

— Какие тарифы, Николай Палыч? — удивленно протянул Гордеев и едва заметно подмигнул Грязнову.

— Вот этому пожилому человеку вы сказали, что берете за согласие вести его дело пятьсот долларов.

— Вот этому пожилому и явно небогатому человеку? Я что, похож на сумасшедшего? С него и пятьсот рублей взять грех.

— Так что, не было этого? — Николай Павлович оглянулся на старика.

— Конечно. Спросите вот у товарища. Он пришел, как раз когда я объяснял этому пожилому человеку, что не могу взяться за его дело. Я говорил что-нибудь о долларах?

— Только в общих чертах. — Грязнова душил смех.

— Что значит «в общих чертах»? — Николай Павлович смотрел на Грязнова с удивлением.

— Ну, доллары, говорит, бывают разные — канадские, австралийские, сингапурские даже…

— Да что вы их слушаете! — вмешался старый сутяга. — Они между друг дружкой перемигиваются. Спелись!

— Вы за эти слова ответите! — В голосе Гордеева зазвучал металл. — Что значит «спелись»? Это клевета! А клевета — это деяние, предусмотренное Уголовным кодексом. И предусматривающее наказание в виде лишения свободы сроком..

— Да я ничего… — струсил старик.

— Закройте двери с той стороны! — Адвокат грозно приподнялся со стула.

Дверь быстро захлопнулась. Гордеев опустился на место и рассмеялся.

— Что вы, Николай Палыч, этого клиента не знаете? У него даже кличка есть — Скупой Дачник.

— Знаю. Но формально мы не имеем права отказывать ему в консультациях. Он социально незащищенный субъект.

— Согласен. Но никто не возьмется за его дело. Николай Палыч, вы недавно у нас работаете и не знаете. Там прекрасный сын, который жалеет сумасшедшего отца и уступает ему во всем. Он чуть ли не каждую весну и осень возобновляет эту тяжбу. У нас все через это прошли. Я просто придумал свой способ борьбы.

— Ты придумал, молодец, а голова теперь у меня будет болеть. Обратился-то он к тебе.

— А послали его ко мне вы! — парировал Гордеев.

— Не я! Кто-то другой.

— Но из вашего кабинета!

— Не знаю…

Судя по тону чопорного адвоката, Грязнов понял, что Гордееву все-таки придется вести дело скаредного старика. Денис потихоньку поднялся, пожал руку Гордееву и вышел из кабинета.

Грязнов планировал побеседовать со свидетелями нападения на Истомину сегодня же. Заодно и посмотреть на место преступления и на дом, в котором жила телезвезда.

Грязнов вошел во двор дома через арку, в которой был чудовищный сквозняк. Ветер дул навстречу, не давая пешеходу войти, толкал в грудь и холодил тело, находя мельчайшие ходы к нему через щели в одежде.

Наконец Денис оказался внутри квадратного колодца двора. Он осмотрелся, достал из кармана листок с адресами свидетелей. Оба они — мужчина и женщина — жили в этом доме. Фамилия женщины была Новотленова, она жила в квартире номер 123. Денис нашел подъезд, в котором должна была находиться эта квартира, и направился к нему.

Уже взявшись за ручку двери, Грязнов увидел Филю. Тот шел следом за высокой стройной девочкой. Девочка остановилась, что-то сказала Агееву и протянула ему свой рюкзак. Филипп ответил и глубоко засунул руки в карманы штанов. Девочка отпустила петлю рюкзака, и тот упал на асфальт. Она повернулась и пошла в сторону подъезда. Филипп, не вынимая рук из карманов, ногой передвинул рюкзак в лужу, а затем пошел следом за девочкой. Та остановилась, обернулась, Агеев прошел мимо и, открыв дверь в подъезд, остановился, поджидая спутницу. Та вернулась за рюкзаком, достала его из лужи и понесла к дому на вытянутой руке. Проходя мимо Агеева, она нарочно забрызгала его грязной водой с рюкзака. Филипп, ничуть не смутившись, просто закрыл дверь.

«Нелегко ему приходится», — усмехнулся Грязнов и вошел в подъезд.

Квартира 123 встретила его многоголосым кошачьим мяуканьем в ответ на звонок. Дверь открыла женщина лет шестидесяти в темном халате. На голове и на плече у нее сидело по коту. Пушистый хвост одного из них, черного, закрывал женщине половину лица, на манер пиратской повязки. Хвост другого кота, пестрого, который свернулся на ее голове наподобие тюрбана, торчал, как роскошное перо. У ног хозяйки крутились еще три кошки, и в глубине квартиры мелькали несколько пар зеленых хищных глаз.

— Здравствуйте. Чем могу? — сказала женщина густым голосом.

— День добрый, Лидия Марковна. — Грязнов старался не замечать резкого запаха, доносившегося из комнат. — Меня зовут Денис Грязнов. Я хотел бы поговорить с вами по поводу нападения на Истомину Галину.

— На Галочку! На нее что, опять напали?!

— Нет, слава Богу.

— Действительно, слава. Проходите. Ну и напугали вы меня, юноша. Я, знаете ли, большая поклонница Галины. У нее мужской, аналитический ум. А какая красивая! Правда?

— Угу.

— Проходите на кухню, там форточка открыта, не так воняет.

— Да что вы…

— Проходите, проходите! Что я, не вижу, как перекосилось ваше лицо? С непривычки трудно переносить этот запах. Тридцать котов!

— Тридцать! — восхитился Грязнов, с удовольствием вдыхая чистый холодный воздух, проникающий через форточку.

— И ни одной кошки! — Хозяйка села напротив. — Терпеть наше бабское племя не могу. За редким исключением. Вот Галочка. Или я сама.

«Представляю, что тут будет скоро, в середине весны, когда у котов начинается брачный сезон», — подумал Денис.

Она рассмеялась своей шутке. Кот спрыгнул с ее плеча и подошел обнюхивать ботинки Дениса.

— Так вы из органов? — спросила Новотленова.

— Нет. Я провожу расследование по просьбе Галины Борисовны.

— Частный сыщик, значит.

— Да. Можно так сказать. — Грязнов погладил кота, который тут же забрался ему на колени.

— Дорого небось берете? А?

— Да нет, в общем-то… — замялся Денис, не ожидавший от свидетельницы такого напора.

— Понимаю, коммерческая тайна… но я слышала, услуги частных сыщиков весьма дороги. Ну и правильно. С богатых людей можно. Телевизионщики живут сейчас во! Выше крыши! — Она взмахнула рукой и случайно сбила с головы кота. Тот даже и не подумал уцепиться за волосы хозяйки, без звука приземлился на лапы, зевнул и пошел в комнату.

— Вот мой сын, например, Семен Новотленов, — продолжала она. — Такие деньжищи получает, просто жуть. Квартиру мне отдельную купил в соседнем подъезде, сам проживает с супругой-идиоткой.

Грязнову совершенно не хотелось слышать откровения из закулисной жизни телевизионных знаменитостей. Хотя про себя он подивился знакомству с мамой густоголосого ведущего многочисленных телепрограмм.

— Заговорилась я. — Хозяйка заметила скучающий взгляд гостя. — Совсем баба с возрастом становлюсь.

— Да что вы, Лидия Марковна… — запротестовал Денис.

— Ладно. — Новотленова подняла правую руку в знак того, что прекрасно его понимает. — Значит, вы про того нападавшего поговорить хотите.

— Да хотелось бы поподробнее… — Денис достал блокнот.

— А ведь меня уже допрашивали!

— Это не допрос, Лидия Марковна, — терпеливо объяснил Денис, — ив принципе вы можете отказаться от беседы со мной…

— Ну зачем же? Я вам все расскажу, если это надо для дела. А тем более для того, чтобы найти этого… который напал на Галину.

— Спасибо, — поблагодарил Денис.

— Но я следователю, чернявому такому, рассказывала все. Вы с ним разговаривали?

— Да. И даже читал ваши показания.

— Ага. Так я там все и рассказала…

— Нет. Мне кажется, он многое упустил. Вы должны были заметить что-нибудь особенное.

— Это почему же? — повела плечами женщина, отчего кот едва не свалился.

— Вы, по-моему, умная и наблюдательная женщина… — Грязнов старался придать своему голосу доверительную интонацию.

Видимо, заслышав звуки разговора, в кухню вошли несколько котов и сели рядом с ногами хозяйки. Вслед за ними появились еще два.

— Какая грубая лесть, — задумчиво сказала Нетленова. — А ведь все равно действует! И в сердце лесть всегда отыщет уголок, как писал Крылов. Ну а, в общем, вы правы. Я действительно кое-что заметила, но следователь мне не поверил и не стал включать бабушкины сказки в свой протокол.

— И что же это такое? Что именно вы заметили? Может, похож он был на кого-то? — Грязнов с тревогой наблюдал за нашествием котов, которые буквально заполняли кухню.

— Это был вообще не он, — торжественно заявила Лидия Марковна.

На ее голову привычно вскочил теперь уже пушистый шиншилловый кот и, мигом свернувшись калачом, превратился в белую чалму. В сочетании с торжественным тоном, которым была произнесена последняя фраза, картина была впечатляющей.

«А не сумасшедшая ли она, часом?» — подумал Денис и осторожно глянул на пол. Котов уже собралось не меньше пятнадцати. Все они неподвижно сидели и внимательно слушали хозяйку.

— То есть как это — не он? — Грязнов исподтишка локтем отпихнул кота, пытавшегося залезть к нему на спину.

— Это был не он, — повторила Нетленова, — это была она.

— Что вы имеет» в виду? — переспросил вконец обалдевший Грязнов.

— Это была женщина, — резюмировала хозяйка.

— Переодетая женщина?

— Да! — с победным видом кивнула хозяйка.

— С чего вы…То есть почему вы так решили?

— Я наше бабское племя за версту чую. Сколько мне, на мою доброту надеясь, пытались кошек подсунуть, ни разу не вышло. Хоть какие маленькие, а все равно точно знаю, что кошка.

Грязнов снова подумал, что, наверное, старуха не в своем уме. А та, прищурившись, пристально посмотрела в его глаза. И, конечно же, прочитала мысли Гряз-нова.

— Вот ты сейчас подумал, что ненормальная я, правильно? — с усмешкой сказала она.

— Что вы… — попытался протестовать Денис.

— Не спорь, — твердо произнесла Нетленова, — и это я тоже точно знаю.

Денис решил, что лучше всего будет расслабиться и попытаться извлечь пользу из этого бредового разговора.

— Ну хорошо, — согласился он, — допустим, вы точно различаете пол животного.

— Безошибочно! — с гордостью вставила Нетленова.

— Но ведь люди — это другое дело!

— Это чем же мы, по-твоему, от них отличаемся?

— Ну, как… — опешил Денис. — В смысле, что значит «чем»?

— Вот именно, что ничего не значит, — отрезала Нетленова. — Вот ты, например. Молодой мужик. С женщиной был месяца два тому назад или больше.

Грязнов почувствовал, что краснеет.

— Как мой Тишка. — Нетленова выхватила из своры котов одного, пестрого. — Уж очень робкий у него характер.

— Так, значит, вы просто почувствовали, что мимо вас пробежала женщина? — разозлился Денис.

— Да!

— Ну а… основания какие для этого?

Нетленова усмехнулась, и в этот момент Денис с ужасом почувствовал, как она похожа на кошку. На чувственную плотоядную кошку. «Она тут одна… Среди котов… И не допустит ни единой соперницы!» — пронеслась в голове у Грязнова мысль.

— Основания?

— Интуиция!

— Это все ваши аргументы?

— Да, — отрезала Нетленова. — Интуиция. Я именно почувствовала это. Я всех людей насквозь вижу. А мужчины они или женщины — так это вообще для меня разобрать — раз плюнуть.

— И больше вам добавить нечего?

— Абсолютно.

Денис обвел взглядом кухню. Коты заполняли, казалось, все пространство. Они сидели на столе, на стульях, на газовой плите, на холодильнике. Коты глядели на него со шкафов и с антресолей. Даже в раковине сидел кот и слизывал с крана капельки воды.

— Понятно… — только и произнес Денис.

— Вам пора, — не то спросила, не то постановила хозяйка.

— Да. Спасибо вам, Лидия Марковна. — Грязнов понял, что ему действительно пора, поднялся из-за стола.

Сквозь мутное оконное стекло он увидел бегущего по двору мужчину в синем спортивном костюме.

— Скажите, а вот тот человек во дворе, который бежит, — спросил Денис, — это не Григорьев Александр, который был вторым свидетелем?

Нетленова посмотрела в окно и молча кивнула. Потом ладонью указала на дверь. Грязнов заторопился к выходу. В прихожей ему опять ударил в нос запах тридцати котов. А те, словно почувствовав, что гость потерял расположение хозяйки, вели себя агрессивно — всячески мешались под ногами, висли на брюках, один даже уцепился за Денисово полупальто.

Грязнов мечтал поскорее выбраться отсюда. И еще очень боялся, что какой-нибудь кот нагадит ему на штаны.

До тех пор пока Грязнов не выбрался из этой странной квартиры, его сопровождал молчаливый, но очень выразительный взгляд хозяйки. Денису даже показалось, что у нее желтые зрачки…

Наконец он выбрался из кошачьей берлоги и поспешил вниз, на улицу.

С удовольствием вдохнув свежий воздух, он огляделся и увидел синий костюм, мелькавший между кустов с противоположной стороны двора. Бегун огибал двор против часовой стрелки, Денис отправился ему навстречу.

Вскоре они поравнялись.

— Здравствуйте! — сказал Грязнов.

Бегун кивнул в ответ и, не замедляя хода, пробежал мимо. Денис развернулся, нагнал его и побежал рядом.

— Вы Григорьев Александр Юрьевич? — спросил Грязнов.

— Я- фу- чем- фу- могу- фу? — через выдохи отвечал бегун.

— Я по поводу нападения на Истомину, соседку вашу. — Денис подумал, что разговор на бегу действительно сбивает дыхание.

— Милиция — фу? — спросил Григорьев.

Грязнов подумал, что такое словосочетание, пожалуй, звучит двусмысленно.

— Нет, я частный сыщик. Из агентства «Глория». Грязнов моя фамилия. — На бегу Денис достал удостоверение и развернул его перед лицом Григорьева.

Но тот только махнул рукой, потом развернулся и побежал спиной вперед. Разговаривать так было значительно удобнее.

— Но меня уже допрашивали.

— Я знаю.

— Так в чем же дело?

— Скажите, вы ничего не можете добавить к своим показаниям?

— Нет-фу, — выдохнул бегун.

— Может быть, вы что-нибудь вспомнили потом?

— Нет.

— … Или, например, обратили внимание на какую-то странность?

Григорьев подумал и твердо ответил:

— Нет.

— Скажите… А вам не показалось, что убегавший человек был переодетой женщиной? — наудачу спросил Грязнов.

И едва не сбил Григорьева с ног, потому что тот вдруг встал как вкопанный.

— Слушай! А правда, похоже на то, — радостно сказал спортсмен. — А я думаю, что-то в этом мужике странное было. Это вы откуда взяли, что он — женщина?

Грязнов подумал, что не стоит упоминать в качестве источника информации сумасшедшую старуху кошатницу, которая наверняка и так слывет во дворе ненормальной.

— Сообщили дополнительные источники, — соврал Грязнов.

— Ага. Ну ладно. Действительно, я сейчас понимаю, что, скорее всего, это была переодетая женщина. Хотя достаточно мощного телосложения.

— А что вам показалось странным тогда? Чему вы сейчас нашли объяснение?

— Давайте пройдемся. С ритма я все равно уже сбился. Не побегу.

Григорьев и Грязнов пошли рядом вокруг двора.

— Во-первых, женщины бегают иначе. Ну, знаете, вот так в стороны немного отгибают голени… — Бегун изобразил. — Бег такой… кокетливый, что ли, получается.

— Понимаю, — сказал Грязнов.

— Во-вторых… — Григорьев заглянул за спину Денису. — Вот вы бежали рядом со мной и заляпали грязью все брюки.

— Да? — Сыщик осмотрел одежду. — Действительно.

Нижняя часть брюк Дениса и вправду была заляпана комьями грязи.

— И вы даже этого не заметили. Потому что для вас главное было задавать вопросы. А этот… или эта… ну, вы понимаете, он лужи обегал по возможности! Ну какому мужику придет в голову через лужи прыгать, время терять в такой момент! Он… или она ведь только что с ножом напал… напала на человека! Ему бы побыстрее слинять! Тут ведь не до грязи. Ан нет — бежала она… или он… так, чтобы не наступать в лужи.

— Резонно… — задумчиво сказал Грязнов. — А еще чего-нибудь не заметили?

— Кепку еще с него сдуло. Там, в трубе. — Григорьев показал на арку. — Там у нас вечно ветродуй. Просто аэродинамическая труба — хоть самолеты испытывай.

— Немудрено. — Грязнов с неудовольствием подумал, что ему придется выходить через эту арку.

— Я думал, что догнал он, то есть она… Запутался…

— Пусть будет она.

— Договорились. Я думал, что она догнала эту самую кепку. Ну, когда ее ветром сорвало и затянуло в трубу. Она за ней кинулась и из виду пропала.

— Так, и что было дальше?

— Я недавно видел, как такую же кепку продавал местный алкаш Ботвинник. Тут у нас возле остановки рыночек такой собирается, импровизированный…

— Давно это было? — Грязнов почувствовал, как теперь уже во весь голос пело от радости сердце сыскаря, ведь он взял след!

— Дня два тому назад, — припомнил Григорьев. — Ну, точно. В субботу.

— А это не могла быть другая кепка? — смирил свой запал Денис.

— Конечно, у нас тут район небедный. И тем не менее деньги люди считают, может, поэтому их и имеют. Никто не стал бы выбрасывать такую новую вещь. И, насколько я могу судить, совсем не дешевую.

— Что, дорогая кепка? — недоверчиво спросил Гряз-нов.

— Мне кажется, да. Ну вид у нее такой… Недешевый.

— Хорошо. А кто такой этот Ботвинник и где его можно найти?

— Ботвинник — это кличка. Как на самом деле этого человека зовут, я не знаю. — Григорьев повел плечами. — Зябко. Я пробегусь. Вы со мной?

— Обязательно, — бодро сказал Грязнов.

Они побежали. На этот раз Александр Юрьевич не брал высокого темпа — бежали легкой трусцой. Но все равно Грязнов в расстегнутом полупальто и с портфелем в руках смотрелся презабавно.

— О Ботвиннике вам расскажет любой местный сторожил, — начал рассказ Григорьев. — Он вождь местного сопротивления.

— То есть? — удивился Грязнов.

— За нашим домом с западной стороны есть небольшой пустырь. Там стоит старый двухэтажный дом. Девятьсот какого-то лохматого года постройки. В этом доме живет несколько бомжей. То есть это сейчас они бомжи, а когда-то были прописаны в этом самом доме. Но потом пустырь решили застроить элитным, вроде нашего, жильем, а старый дом снести.

— А людей что — на улицу?

— Нет, зачем? Им предоставили квартиры в другом районе, на окраине. А некоторые решили не переезжать, а требовать равноценного жилья. Или компенсации денежной. Вот их и возглавил Ботвинник. Это было с год назад. С тех пор и продолжается война этих людей с властями.

— Что значит «война»? — Грязнов понимал, что для дела узнал вполне достаточно, но ему было любопытно услышать о некоем «сопротивлении».

— Ну, всех этапов сражений я не знаю. Знаю только, что дом полностью отрезан от коммуникаций. Что там постоянно находится кто-нибудь из этих партизан, чтобы исключить возможность сноса. Еще знаю, что в дом невозможно попасть чужаку. И что лучше не стоять и не ходить долго под окнами этого дома. Вот и все.

— Вы знаете много, — сказал Грязнов.

— Последние полгода я исполняю обязанности директора здешнего ДЭЗа. — Григорьев остановился.

Грязнов посмотрел на него с удивлением. Похоже, главный борец с «партизанами» совершенно спокойно относился к своим врагам.

— Спасибо вам за сведения, Александр Юрьевич, — поблагодарил чиновника Грязнов.

— Не за что. Всего доброго! — Григорьев пожал Денису руку и направился к подъезду, потом, что-то вспомнив, остановился, посмотрел вслед Грязнову.

— Простите, господин Грязнов! — окликнул он Дениса.

Тот обернулся.

— Вы сейчас к Ботвиннику направляетесь? Постарайтесь побыстрее управиться. Мне кажется, именно сегодня его коммуне наступит конец.

Грязнов двинулся к выходу со двора, размышляя над смыслом предостережения.

Да бог с ним! Ему сказочно повезло сегодня! Он узнал, что напавший на Истомину преступник скорее всего был женщиной. Это исключительно важно для расследования! Ведь Истомина подозревала в организации преступления Злобину. Логично предположить в таком случае, что эта самая Злобина и являлась преступницей. Вряд ли кто-то стал бы нанимать для такого дела женщину, да еще переодевать ее в мужскую одежду. Сегодня Демидыч соберет о ней сведения — надо обратить внимание на физические параметры. Григорьев сказал, что если это и женщина, то весьма крепкого телосложения. Потом относительно прически надо выяснить. По идее, сейчас Злобина должна носить короткую стрижку: длинные волосы были бы сразу замечены, когда ветер сдул кепку.

Грязнов как раз вышел из арки двора, точнее, его оттуда вынесло воздушным потоком.

Скоро Денис оказался на пустыре, перед двухэтажным зданием желто-буро-серого цвета. Неподалеку от дома замерли, упершись в землю мощными «руками», два экскаватора, словно великаны на страже. Нижние окна здания были закрыты листами железа, причем разнокалиберного и разносортного, видно, собранного коммунарами по окрестным помойкам. На одном окне помещалась своеобразная «кольчуга», собранная из расплющенных больших жестяных банок из-под консервов, скрепленных внахлест проволокой. Когда Грязнов рассматривал это окно, не подходя к дому близко, то ему показалось, что между кругами жести мелькнул чей-то взгляд.

Дом выглядел мрачноватым и злобным карликом-оборванцем в окружении высоких статных и хамоватых красавцев — новостроек. Карлик этот не любил пришлых людей. Грязнов чувствовал исходящую от дома отчаянную агрессию нищего. Как бы то ни было, надо решиться и войти туда.

Денис вздохнул, с сожалением припомнив, что, снаряжаясь сегодня для мирной беседы с добропорядочными гражданами, он оставил свой пистолет в столе. Так он и лежит там сейчас, тяжелый, с рифленой рукояткой, как бы с ним было спокойно сейчас.

Грязнов на всякий случай заглянул в портфель. Может, хоть газовый баллончик какой-нибудь завалялся. Но под папками с документами обнаружился только тонкий фонарик. Грязнов пощелкал кнопкой — работает. И то хорошо, Григорьев сказал, что дом отключен от коммуникаций, значит, никаких люстр, плафонов или хотя бы голых лампочек внутри гореть не будет. Темнота и враждебно настроенные партизаны, что может быть лучше для прогулки?

Денис вздохнул и направился к подъезду. Скрываться не имело смысла, его давно уже заметили.

— Здравствуйте! — прокричал он в темноту лестничной клетки, открыв дверь. — Мне нужно поговорить с Ботвинником! Я не чиновник и не строитель!

Сыщик подождал немного, надеясь услышать ответ или увидеть кого-нибудь. Но дом молчал. Хотя изнутри шел запах жареной картошки и слышалось какое-то отдаленное движение.

Грязнов зашел в дом, оставив дверь за собой открытой. Он держал фонарик и портфель в левой руке, а правую сжал в кулак. Лестница, ведущая на второй этаж, находилась в нескольких шагах. Правда, нижний, короткий пролет отсутствовал, ступени были сняты и аккуратно сложены в стороне. В результате образовалась довольно высокая отвесная стенка, одолеть которую с разбегу было весьма непросто.

Все это Грязнов рассмотрел, медленно двигаясь по замусоренному полу.

Внезапно дверь за спиной сыщика сама собой с громким стуком захлопнулась. Наступила темнота. И за спиной чье-то тяжелое дыхание.

— Кто здесь? — спросил он как можно более миролюбивым голосом.

Ответа не последовало.

Денис попытался обернуться, но чьи-то железные руки помешали ему это сделать, схватив за плечи.

— Я не из-за вашего дома… Я по другому делу, — произнес Денис и почувствовал, как его голос дрожит.

— Разберемся, — негромко произнес хриплый голос, судя по всему, принадлежащий обладателю железных рук.

Денис почувствовал, что руки перестали удерживать его плечи и из его руки пытаются вырвать портфель. Грязнов, конечно, не увидел, но уловил движение и, пригнувшись, с разворота въехал нападавшему локтем в предполагаемую область паха. Судя по тому, как крякнул и сложился агрессор, удар достиг цели. Денис схватил противника за волосы правой рукой и включил фонарик. Тонкий луч выхватил из темноты бородатую физиономию вцепившегося в портфель мужика. Руки были заняты, и Грязнов боднул мужика головой в нос. «Датский поцелуй», как иногда называют этот прием уличные драчуны, имел, как обычно, чудодейственный эффект. Мужик забулькал, задышал ртом и отпал.

Вдруг в лицо Грязнову ударил мощный луч.

— Ловко ты его… — произнес другой, не менее хриплый голос.

— Он первый… — попытался оправдаться Грязнов.

— Что надо? — спросил голос.

— Поговорить с Ботвинником. — Денис пытался, отвернувшись от света, пробить темноту своим фонарем, но безуспешно.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — проговорил тот же голос.

— Слышишь, давай пообщаемся по-человечески, — разозлился Грязнов. — Что ты строишь из себя Волшебника Изумрудного города! «О чем вы хотели поговорить…»— загробным голосом передразнил он Ботвинника. — Как дети малые, честное слово!

Тот рассмеялся и направил луч в ноги Дениса.

— Ладно… Проходите. Давайте руку. — Он помог сыщику забраться на площадку и провел вверх по крутой лестнице.

Они оказались на площадке второго этажа. Ботвинник открыл дверь и выключил фонарь. Они оказались в светлом, довольно чистом помещении, состоящем из ряда комнат, бывших когда-то отдельными квартирами. Дверей не было вообще, только дверные проемы. Людей тоже не было видно, хотя во всех помещениях, мимо которых Ботвинник вел Грязнова, было заметно их присутствие. Обстановка в комнатах была различной. Там, где жили старые жильцы этого дома, она была не роскошной, но вполне обычной. А в тех помещениях, где обитали постояльцы, она была убогой и эклектичной — разбитая мебель, чиненые стулья со свалок, полосатые матрасы на полу и прочие прелести бомжового обихода.

Грязнов присмотрелся к Ботвиннику. Это был мужчина лет шестидесяти, с лохматой шевелюрой, седоватой бородой, красным крючковатым носом и синими водянистыми глазами. Он привел Дениса в свою квартиру: маленькую «полуторку» с кухней, в которой плита была превращена в печку с ржавой трубой, выведенной через форточку.

Старик прошел к окну, напротив которого стояли два драных кресла, сам сел в одно, на другое указал гостю. Грязнов с сомнением посмотрел на потертую и засаленную обивку.

— Насекомых у нас не водится, — сказал хозяин. — Не волнуйтесь.

Грязнов сел в кресло. Ботвинник смотрел на него выжидающе.

— Ну, доставайте ваш диктофон. — Старик откинулся в кресле.

— Какой диктофон? — удивился Грязнов.

— Вы же журналист. Если не чиновник, то, значит, журналист. Про нашу коммуну уже много писали.

— Да, собственно…

— Сейчас. — Ботвинник поднялся с кресла и принес ворох газетных и журнальных вырезок. — Вы какую прессу представляете?

— В каком смысле?

— Ну, левого или правого толка?

— Я не представляю…

— А надо представлять! — назидательно сказал Ботвинник. — Вот левые пишут про бедственное положение тружеников и произволе властей. И в качестве примера приводят нас. Даже называют героями, борцами с разжиревшими на горе народа олигархами.

— Ничего, нормально, — рассмеялся Грязнов.

— А вот правые нам не симпатизируют. Они нас называют отрыжкой социализма и деклассированными элементами, не сумевшими приспособиться к новым условиям демократической России.

— Тоже неплохо, — кивнул Денис.

— Ага, — согласился Ботвинник, — неплохо. С правых я беру больше.

— Чего берете?

— Денег, конечно. Что я, по-вашему, даром должен интервью давать? Так что минимум двести долларов. И то если вы из левой газеты.

— Я не журналист, — сказал Грязнов. — Но за информацию готов заплатить.

— Не журналист… — Старик пошевелил губами, отложил в сторону вырезки. — А кто же тогда? С телевидения? Но где же камеры? И учтите, за съемки я возьму тройной тариф.

— Нет, я вообще не из средств массовой информации.

— Так чего же вы сюда приперлись?

— Ну, скажем так. Я веду частное расследование.

— Сыщик, значит. Понятно… И что ищешь? У нас все равно ничего не найдешь.

— Я пришел кое-что узнать.

— И что за информация вам нужна?

— Мне сказали, что вы подобрали вещь, которую обронил преступник. И пытались ее продать. Мне нужна эта вещь или сведения о том, где ее можно найти.

— Хм… Я много чего подбираю. Жить, знаете ли, все труднее становится. Корреспондентов мало… Вот и перебиваемся с хлеба на воду. Иной раз и по мусорным ящикам приходится лазить. Так что за вещь вас интересует?

— Кепка. Обычная кепка. Правда, новая и дорогая.

— А-а… — вспомнил Ботвинник, — помню… Но я ее не подбирал. Мне принесли. Продать я пытался…

— Значит, она у вас? — оживился Грязнов. День скатился к вечеру, а ему совсем не улыбалась перспектива быть застигнутым здесь темнотой.

— Не у меня. Я отдал ее другому человеку. Одному из тех, кто напал на вас внизу. Это наши сторожа, гвардия, так сказать. Мы их пустили к себе жить, а они нас охраняют.

— Прямо как монарх рассуждаете! Ботвинник Первый, — рассмеялся Грязнов. — Мне нужно поговорить с этим гвардейцем.

— Не знаю, захочет ли он с вами разговаривать.

— А вы поинтересуйтесь! — Грязнов достал из кармана бумажник и помахал им перед носом Ботвинника. Глаза бомжа загорелись алчным огнем.

— Это вам будет стоить пятьсот рублей…

— Хорошо, — согласился Грязнов.

— Н-нет… — быстро добавил Ботвинник, — шестьсот рублей.

— Хорошо, — рассмеялся Грязнов, — но не больше.

Взяв деньги грязными пальцами и тотчас спрятав купюры за пазуху, Ботвинник ушел, шаркая ногами в разбитых ботинках. Грязнов поднял с пола журнально-газетные вырезки. В статьях, напечатанных на глянцевой бумаге, говорилось о кучке прокоммунистически настроенных, выживших из ума стариков, мешающих развитию столичного строительного бизнеса. Из них же Денис узнал, что строительство на пустыре должна была вести одна из фирм, принадлежащих Сергею Злобину.

«Тесен мир», — подумал Денис и стал просматривать черно-белые, плохого качества статьи из леворадикальных газет. Там Ботвинника называли не иначе как вождем восставшего народа, первой ласточкой сопротивления произволу «дерьмократов».

Грязнов услышал шаги и быстро положил вырезки на место. В комнату вошли Ботвинник и бородатый мужичонка с распухшим носом.

— Спрашивайте, — сказал старик и сел в кресло.

— Меня интересует кепка, которую вам отдал Ботвинник.

— Кепуля-то? — прогнусавил мужичок, осторожно трогая себя за переносицу. — Загнал я ее. Мала оказалась.

— Кому продали?

— Барыге.

— Какому барыге?

— Зовут Джеки. Крутится на Усачевке.

— Джеки? Странное имя в наших краях.

— Он и сам странный! — захрюкал смехом мужичок. — Хотите его найти — поторопитесь, а то потом в темноте не найдете.

— Ну что ж, спасибо.

— «Спасибо» в карман не положишь, — быстро буркнул тот.

Грязнов вынул из бумажника еще двести рублей и отдал их мужичку. Тот, взяв деньги, встал и, ни слова не говоря, скрылся.

— Дисциплинка у вас, однако, — заметил Денис.

— А как же? — самодовольно ответил Ботвинник. — Это моя работа. У нас без дисциплины никуда. Мы же фактически обороняем крепость. Нас в одной из газет так и назвали — «защитники Брестской крепости».

— А на экскаваторах, значит, фашисты наступают?

— Хуже, — серьезно сказал Ботвинник, — гораздо хуже.

— Можно спросить: почему вас зовут Ботвинником? — поинтересовался Грязнов, уже подходя к двери.

— Меня-то? За то, что я целый год с чиновниками нашими управляюсь. Не могут они ни меня, ни других законно выселить отсюда. Потому и зовут Ботвинником, как шахматиста известного. Ну и потом, я в свое время был мастером спорта по шахматам.

— Понятно. Ну, до свидания!

— Пока. — Старик откинулся на спинку кресла.

В этот момент в квартиру влетел второй «гвардеец».

— Все, Ботва, кондец нам! — заорал он.

— Что такое? — Старик поднялся с кресла.

— Посмотри в окно! Валить надо отсюда!

Грязнов, Ботвинник и бородач подошли к грязному окну. В сумерках было видно, что дом окружила цепь милиционеров, а возле экскаваторов суетились люди, готовя машины к работе.

— Они не могут начать снос, когда люди находятся в доме, — уверенно сказал Ботвинник.

— А нас здесь и нет. По документам-то дом пустой, — сказал «гвардеец». — Ты идешь, Борода?

— Иду! — Борода направился к выходу. — Пошли с нами, старик. Они это место к утру так заровняют, что никто и не вспомнит, что здесь дом был.

— Я остаюсь. Куда мне, на ночь глядя, из дома идти? — Ботвинник сел в кресло и достал из тумбочки бутылку с темной жидкостью.

— А ну его, психа! — «гвардеец» выбежал из квартиры, следом за ним поспешил и Борода.

Грязнов взглянул на старика. Тот спокойно отхлебывал портвейн из горлышка и посматривал в окно.

Там зажглись прожектора, освещая здание. Взревели двигатели экскаваторов, заскрипели их гусеницы. Великаны двинулись к зданию, поднимая вверх огромные руки-ковши.

— Пойдемте, Николай Васильевич, — сказал Денис, вспомнив прочитанное в одной из газетных вырезок имя старика.

Ботвинник даже не посмотрел на него. И тут первый удар сотряс здание. Грязнов бросился вниз. Он легко преодолел лестницу; мощный свет прожекторов пробивался сквозь щели в листах железа, закрывавших окна.

Денис выскочил наружу и подбежал к экскаватору, занесшему ковш для второго удара.

— Подождите! Там человек внутри! — закричал Грязнов, и рабочий отпустил рычаг.

— В чем дело? — услышал Денис начальственный голос за спиной и обернулся.

Перед ним стоял молоденький капитан милиции в начищенных сапогах и в фуражке с лихо задранной вверх тульей, со сверкающим двуглавым орлом, которого иначе называют «крабом».

— Там человек внутри. Старик. Он отказывается выходить, — сказал Грязнов.

— У меня сведения, что в здании никого нет. Мы оцепили его. А вы кто, собственно? — нахмурился капитан.

— Журналист, — соврал Денис, вспомнив, что в кармашке его портфеля лежит старое удостоверение сотрудника газеты, которое он использовал в одном давнишнем расследовании.

— Глуши пока! — приказал капитан экскаваторщику. — Документики ваши.

Грязнов подал милиционеру удостоверение. Тут к ним подошел лощеный господин в бежевом пальто с кожаным портфельчиком в руке.

— Почему приостановлены работы? — Он неприязненно посмотрел на Грязнова. — Наша компания и так несет огромные убытки из-за простоя… По плану мы уже должны почти закончить нулевой цикл.

— Плевать я хотел на вашу компанию и на ваш нулевой цикл, — сказал капитан, сунув Денису удостоверение.

— Что значит «плевать»?! — взревел господин в пальто. — Вы знаете, какие это суммы?

— Меня ваши суммы не касаются. Вы ввели в заблуждение органы правопорядка. За это, между прочим, тоже штраф полагается.

— Ни в какое заблуждение мы не вводили… — примирительным тоном сказал господин, — мы всегда дружим с органами правопорядка. Вот, например, мы выделили средства на оборудование одного из отделений милиции компьютерной техникой. И в отношении вашего отделения тоже имеются такие планы, — прозрачно намекнул он.

Но милиционер пропустил его слова мимо ушей:

— Вот журналист утверждает, что в здании находится человек.

— Какой еще человек? — разволновался господин. — Там не должно быть никого. По документам…

— Там еще и мебель не вывезена из нескольких квартир, — вставил Грязнов. — Между прочим, это умышленная порча имущества граждан.

— Занятно, — сказал капитан и подступил к хлыщу в пальто. — Вы что это на преступление органы толкаете? Да еще в присутствии прессы демократической?! — Кокарда капитанской фуражки нависла над побледневшей физиономией господина.

Двуглавый орел хищно поблескивал в свете прожекторов. Капитан косил левым глазом на Грязнова, желая видеть, какое впечатление на «прессу» производят его слова.

— Мне пора, — сказал Грязнов, понимая, что сноса дома сегодня не будет. — Завтра я еще раз загляну сюда. По следам, так сказать, журналистского расследования. Мы взяли судьбу жителей этого дома под личный контроль.

Он подмигнул господину, смотревшему на него с ненавистью, и нырнул в темному за прожекторами.

Первым, кого он встретил, пройдя сквозь милицейское оцепление, был Борода. Тот глядел на Грязнова с уважением.

— Спасли наш теремок? — Он пошел рядом с сыщиком.

— Спас. Но думаю, это ненадолго. — Денису был неприятен этот человек, так легко бросивший на произвол судьбы того, кто дал ему какой-никакой кров.

— Хотите, я вам помогу перекупщика найти? — виновато опустив глаза, спросил бомж. Видимо, проявление человеческой благодарности было для него давно забытым чувством.

— Сколько просишь? — деловым тоном поинтересовался Денис.

— На пузырь дадите?

— Поехали.

Когда они подошли к машине, Борода замялся.

— Что, передумал? — спросил Грязнов.

— На сиденье постелить бы что-нибудь… А то попорчу обивку.

Денису стало не по себе, настолько жалким показался ему в этот момент Борода. Он молча взял с заднего сиденья газету и отдал бомжу.

— А то одежка у нас, сами видите… — Нищий разостлал один газетный лист на сиденье, а другой примостил к спинке. — Опять же дух от нашего брата… тяжелый. — С этими словами он опустил вниз стекло и посмотрел на усевшегося на водительское место Дениса. — Лет десять уже в машине не ездил, — сообщил он улыбаясь. — А ведь когда-то шофером работал. Грузовик водил.

— А ты откуда родом? — Денис завел машину, чувствуя, что салон наполняется «тяжелым» духом.

— Я московский. Коренной, — гордо сказал Борода.

— Ладно, поехали, коренной. — Грязнов тронул машину с места.

Малая Пироговская улица в вечернее время была забита машинами, припаркованными вдоль тротуаров чуть ли не в два ряда. Денис едва нашел место, где остановиться. Он вышел из машины и ожидал, пока Борода закончит возиться с газетой и стеклом.

— Все в лучшем виде, — выпрямился Борода. — Газетка ваша.

Он протянул Денису газету. Грязнов уловил в его тоне какие-то новые, глумливые нотки.

— Не нужно. Оставь себе, — сказал он.

— Вот спасибо, господин хороший… — ответил тот, припрятывая газету, — в нашем хозяйстве все может пригодиться. А особенно газета. Она зимой может от холода спасти. Под одежду подсунул — и тепло.

— Слушай, покажи мне своего Джеки, получи полтинник и вали к чертовой матери! — разозлился Грязнов.

— Как скажете, начальник. — Борода с обиженным видом закрыл дверь. — Пошли. Он либо у обменника трется, либо в подвале под рынком с таджиками.

— Наркотой, что ли, занимается? — спросил Гряз-нов.

— Не знаю, — усмехнулся Борода. — Мне это знать ни к чему.

Возле обменного пункта Джеки не оказалось. И Грязнов следом за бомжом направился к зданию рынка, напоминавшему по форме огромных размеров цирк. До закрытия рынка оставалось немного времени. Продавцы укладывали свой товар по коробкам и мешкам, которые грузили на огромные телеги. Борода прошел к центру выложенного грязной белой плиткой зала и исчез.

Грязнов подошел к тому месту, где только что стоял его провожатый, и осмотрелся. На каменном прилавке лежали куски говядины и свинины, с костями и без, куски сала, отдельно кости. Мощная женщина стаскивала в большие кастрюли свой товар, попутно отгоняя мух. Падая один на другой, куски мяса издавали мерзкий шлепающий звук, похожий на пощечины.

— Ну, чего уставился? — злобно сверкнув глазами, прикрикнула она на Дениса. — Если хочешь — покупай, если нет — проходи. Тут тебе не выставка.

Денис с отвращением оглядел мясо, грязный прилавок, струйки полузасохшей крови и заметил:

— Больно у вас товар неаппетитный.

Эта фраза привела продавщицу в бешенство.

— Понимал бы чего! У меня мясо парное, только из совхоза! Молодой еще, чтобы в мясе разбираться! Ходят тут, интеллигенты поганые…

Денис решил ничего не отвечать, обошел прилавок с мясом и двинулся по ряду. Несколько раз прошел взад-вперед, но так и не смог понять, куда девался Борода. И тут бомж вырос перед ним, словно из-под земли.

— Что отстали, господин хороший? — улыбнулся он. — А я вам Джеки нашел.

— Где он?

— Внизу. Можно сказать, ждет не дождется.

Грязнов подошел к Бороде, который ждал его, не снимая с лица мерзковатой улыбочки. Тетка за прилавком продолжала с ритмичностью автомата кидать в кастрюлю темно-розовые куски. В воздухе стоял тяжелый дух мертвечины. Где-то в другом конце зала пронзительно взвизгнула женщина, ее визг усилил купол рынка. Кто-то неподалеку отрывисто закашлялся.

Грязнову почудилась какая-то угроза в этих звуках. Он спускался вниз следом за Бородой и про себя жалел, что идет. Надо было пригласить этого перекупщика наверх. Пройдя два лестничных пролета, они очутились в обширном и разветвленном подвале, своеобразном кишечнике рынка. Стены коридоров были выкрашены в ядовито-синий цвет, а лампы на низких потолках горели мертвенно-желтым светом. Воздух здесь как бы застыл, наполненный запахами тысячи разнообразнейших продуктов питания, которые хранились за многочисленными дверями, покрашенными в один тон со стенами. Двери были приоткрыты, внутри копошились люди. Денису было нехорошо здесь. Он с тоской посмотрел на табло мобильного телефона, который показывал, что не принимает здесь никаких сигналов.

— Пошли, пошли, — оглянулся Борода. Он как будто чувствовал настроение «начальника» и издевался над ним.

Они свернули за угол, Денис увидел сидящую у стены на корточках старуху и двух девочек рядом с ней. И старуха и девочки были одеты одинаково: в темные, расшитые понизу золотом платья и узкие шальвары. Они вязали зелень в пучки, при этом на свои руки даже не смотрели, а глядели на идущих по коридору. Лица у всех троих были грязно-смуглые, только у старухи оно еще и сморщилось, как чернослив.

Ловкие руки действовали с проворством и безошибочностью механизмов, а черные бусины глаз так и впились в лицо Дениса. Старуха что-то неслышно и часто забормотала и, когда Грязнов проходил мимо нее, выплеснула ему воду под ноги.

Миновав зеленщиц, которые шестью иглами оценивающих взглядов пронзили спину Дениса, он и Борода оказались в мясном ряду. Дух мертвечины пропитывал здесь, казалось, даже каменные прилавки. На огромных деревянных колодах разрубались замороженные туши на завтра. Стучали большие топоры, вместе с забрызганными кровью халатами мясников вызывающие ассоциации со средневековыми казнями. Во все стороны разлетались кусочки мяса и костей. У стены стояли двое молодых людей с одутловатыми белыми лицами и до гадливости чисто вымытыми белесыми и безволосыми жирными телами под грязными белыми халатами. Каждый из них держал в руке длинный широкий нож, по которому водил узким точилом с ручкой. При этом рыхлые юноши беседовали под взвизги стали.

Денис постарался не дышать в этом месте. Воздух здесь был таким густым, что, казалось, кусочки мяса и костей, летящие из-под ударов топоров, должны на какое-то время повисать в воздухе, а потом медленно планировать на покрытый скользкой грязной жижей пол. Денис подтолкнул Бороду кулаком в спину и показал знаком, чтобы тот шел быстрее. Бомж насмешливо осклабился:

— Что, не привыкли к такому запашку?

Денис кивнул. Борода рассмеялся, но выполнил просьбу — пошел быстрее.

Наконец они вышли на дебаркадер для грузовых машин. И хотя ворота были закрыты, воздух здесь был почти чистым. Грязнов с удовольствием отметил, что и прием у телефона наладился. Со связью Денис почувствовал себя уверенно и огляделся.

Борода, оставив его, направился к группе чернявых молодых ребят, сидевших на массивных металлических телегах. Это были таджики-грузчики, которые ожидали, пока их вызовут хозяева, для того чтобы забрать товар сверху и отвезти его в подвалы.

Бомж остановился перед группой, что-то спросил. Один из таджиков указал рукой с сигаретой на открытую обитую железом дверь. Борода двинулся к ней, а таджики загалдели и уставились на Грязнова. Один из них, улыбаясь белозубо, потер большим пальцем по внутреннему сгибу локтя, имитируя инъекцию шприцем. Его товарищи оживились еще больше, заулыбались и загалдели оживленнее.

«За наркомана меня принимают, — подумал Грязнов. — Это и понятно — зачем еще сюда по своей воле человек придет? Не за мясом же…»

И тут он увидел Джеки. Тот шел к нему в сопровождении Бороды. Это, как ни странно, был молодой крепкий мулат, высокого роста и крепкого телосложения.

Он был одет в широкие штаны с бесчисленными карманами и кармашками и блузу с рукавами, полностью скрывающими кисти длинных рук.

Джеки шел танцующей походкой, но его внимательный и настороженный взгляд совершенно не гармонировал с этой внешней расслабленностью.

— Что нужно? — спросил он, остановившись в шаге от Грязнова.

— А Борода тебе разве не сказал?

— Он-то сказал, да я не особо поверил. — Мулат говорил на чистейшем русском языке, с московским даже выговором.

«Скорее всего, дитя фестиваля», — подумал Грязнов.

— Мне нужна кепка, которую продал тебе вот он. — Денис показал на бомжа.

— За триста рублей продал, помнишь? — вставил Борода.

«Сговорились уже, — понял Грязнов. — Небось отдал за бутылку, а теперь цену набивает».

— Д-а, ну да, припоминаю, — подтанцовывал Джеки, будто в процессе припоминания у него участвовало все тело. — А зачем тебе эта кепка?

— Вот, понадобилась, — коротко ответил Денис.

— Хм… — Мулат внимательно посмотрел на него своими черными глазами с желтоватыми белками. — Не хочешь говорить? Ну ладно… У нас в Бразилии говорят: если койот не хочет отвечать, переспрашивать его не стоит.

— А ты что, из Бразилии?

— Нет… Отец из Бразилии… Ну и я ездил несколько раз.

— А почему там не остался?

— Там скучно… Бедность. А тут весело.

— Ага, — поддакнул Борода, — у нас весело, Джеки. Зачем тебе какая-то Бразилия?

Джеки нахмурился:

— Ты мою родину не трожь!

— А я что? — затараторил Борода. — Я ничего…

— Так что насчет кепки? — Денис решил направить разговор в нужное ему русло.

— С кепкой проблема.

— Почему?

— Я ее соске одной подарил. Трудно будет забрать. — Он двигался беспрерывно, словно на невидимых пружинках. — Очень трудно забрать…

— Сколько ты хочешь за нее? — Грязнов смотрел на пританцовывающего мулата и вспоминал негритянские демонстрации, которые раньше часто показывали по телевидению. Они были похожи на бродячие дискотеки. Вот и этот Джеки просто не может спокойно стоять на месте, как будто постоянно слышит музыку. «Недаром говорят, что негры — самые музыкальные люди на свете».

Мулат тем временем переминался с ноги на ногу, размышлял и перемигивался с Бородой.

— А ты вообще кто такой? — поинтересовался мулат.

— Он сыщик… — быстро сказал Борода, — я же тебе говорил. Но не из милиции. Не беспокойся.

— А что мне беспокоиться? Я гражданин России, законы не нарушаю. Так что, если сыщику нужна эта вещь, придется заплатить.

— В принципе эта кепка по уголовному делу проходит, — решил Грязнов сбить цену. — Так что мне стоит только намекнуть следователю, где она находится…

— Да ладно, чувак! Чё мы, не люди? Договоримся! — тут же откликнулся Джеки. — Три косаря даешь за нее? Нормально?

— Полторы тысячи, — твердо сказал Денис.

— Да ладно! Кепка из бутика, ты чё? Три косаря, не меньше, ну!

Грязнов достал из кармана записную книжку, выразительно полистал ее и начал набирать номер.

— Сейчас приедет следственная группа, заберут ее бесплатно.

— Все, дядька, все! Гаси трубу! — запричитал Джеки. — Полторы косых, твоя цена. Нет базара.

— То-то, — сказал Денис и положил трубку в карман.

В это время откуда-то сверху донесся клич, и таджики поднялись и похватали телеги. Пара человек кинулись открывать внутренние ворота.

— О, поедем на ишаках! — сказал Джеки. — Ты тут оставайся! — строго наказал он Бороде. — За мной!

Он запрыгнул на одну телегу и жестом пригласил Грязнова занять место на другой. Денис пожал плечами и влез на трехколесного монстра. Таджики завозмущались на своем языке.

— Тейк ит изи, чебуреки! — весело сказал мулат. — По полтиннику на нос! Вперед!

Он заплясал на телеге, которая потащилась наверх по выложенному камнем проходу в веренице других телег. Грязнов смотрел на своего рикшу, который толкал тачку, упираясь в нее всем своим тщедушным телом. Парень не смотрел вперед, он глядел вниз, держа направление по линиям на полу.

— Камон-камон! — кричал Джеки, хлопая в ладоши. — Энергичней, чернозадые!

Но возничие не обращали внимания на эти крики.

Телеги медленно въезжали на подъем и разъезжались по залу рынка. Джеки соскочил со своей повозки, подождал Грязнова и, завидев его, повернулся и пошел вдоль прилавков. Денис последовал за ним.

Они прошли ряд насквозь и оказались в овощном ряду. Грязнов увидел, — как Джеки подошел к худенькой белокурой девушке в уродливой кожаной куртке, похожей на панцирь. На головке у девушки красовалась элегантная кепка-шестиклинка с пуговкой. Мулат остановился позади девушки, постоял несколько времени, а потом просто стянул кепку с ее головы, развернулся и направился к Грязнову.

Девушка оглянулась назад и посмотрела Джеки вслед. Денис увидел, как глаза девушки наполнились слезами. К ней подошла крепкая женщина лет пятидесяти, она погладила девушку по голове и что-то спросила у нее.

— Вот эта кепка. — Джеки протянул ее Грязнову.

— Да, достать ее было действительно нелегко, — съязвил Денис, передавая мулату деньги.

— Меня еще ждет большой разговор с ее матерью, — важно сказал Джеки, пересчитывая купюры. — Сюда идет мощная тетка в синем фартуке?

— Идет. — Грязнов выглянул из-за плеча мулата.

— Давай топай. — Джеки спрятал деньги в карман. — А то и тебе достанется.

Грязнов положил кепку в целлофановый пакет и пошел к выходу. У самых дверей он обернулся. Женщина стояла перед мулатом, упершись руками в бока. Джеки улыбнулся и хлопнул ее по заду. И тут же получил короткий и мощный удар в солнечное сплетение, от которого согнулся пополам.

«Пожалуй, такой удар действительно стоит полутора тысяч», — усмехнулся Грязнов и вышел наружу. Он выбрался с территории рынка через незапертую калитку и направился к своей машине.

В салоне Грязнов внимательно рассмотрел кепку. Нашел название фирмы на подкладке. Здесь даже сохранился ярлычок магазина. Значит, кепка действительно была совсем новой… Грязнов вспомнил, что видел это название над одним из магазинов в Столешниковом переулке.

«Надо съездить», — подумал Грязнов и потянулся к радио. Пальцы наткнулись на гладкую поверхность. «Маски» на приемнике не было. Борода стянул ее, вот почему он так задержался в салоне! Денис хотел было вернуться, но, вспомнив жутковатые коридоры и мясной дух подвалов, передумал.

Он завел машину и поехал по улице к Садовому кольцу.

Денис остановил машину на том самом месте, где вчера парковался Гордеев. Бутик оказался в двух шагах от этого места. Грязнов зашел туда не без робости. Он не привык к таким магазинам.

Денис будто оказался совсем в другом мире. Здесь было светло, тепло, пахло иначе, чем на улице. Сквозь огромные витрины хмурая дождливая Москва выглядела как с обложки глянцевого журнала — умытой, красивой. Грязнов даже обратил внимание на изразцы на фасаде противоположного дома, которые никогда не замечал, хотя проходил здесь сотни раз. «Видно, стекло с особым покрытием», — решил он.

К Денису тут же кинулась девушка-продавец фото-модельной внешности.

— Я могу вам помочь? — Она улыбнулась так ослепительно, что Денис даже вздрогнул.

— Да. Мне нужна небольшая консультация.

— Вы хотите что-то приобрести? — Улыбка стала еще ослепительнее.

— Нет, я хочу уточнить по поводу вот этой кепки. — Сыщик показал пакет.

— А что с ней? — Девушка тут же нахмурилась, изображая участие в делах покупателя. — Претензии к качеству?

— Да. Плохо держится на голове, — сказал Гряз-нов.

— На голове? — изумилась девушка. — Разве это ваш размер?

Денис, заметил, что любая эмоция тут же, как в зеркале, отражается у нее на лице. «Это профессиональное. Видно, их специально этому учат», — подумал он.

— Э-э… Нет, это не моя. Я купил ее в подарок.

— Хорошо. Я приглашу менеджера. — Девушка метнулась в глубь магазина.

Денис осмотрелся. Мимо стоек, увешанных дорогой одеждой, бродили три-четыре покупателя, сосредоточенно осматривающие кто костюм, кто плащ. Вокруг них вились похожие друг на дружку продавщицы — все как одна длинноногие блондинки с длинными ресницами и профессионально-заинтересованным взглядом. Денис посчитал нули на ценниках, прикрепленных к товарам, и вздохнул.

— Здравствуйте! — перед ним стоял молодой человек в костюме и галстуке, явно не из этого магазина.

— Извините. — Грязнов поднял пакет с кепкой. — Мне надо у вас кое-что выяснить. Скажите, вот эта кепка куплена в вашем магазине?

— А у вас есть товарный чек? — вопросом на вопрос ответил менеджер.

— Нет.

— Но тогда я ничем не смогу вам помочь. — Голос менеджера приобрел металлические интонации. — Согласно закону о правах потребителя…

— Минуточку, — перебил его Денис, — у меня нет никаких претензий к вашему магазину. Я просто хочу узнать, в вашем ли магазине она куплена. И есть ли в Москве еще места, где ее могли купить?

— Хорошо… Да, — осмотрев ее, сказал упавшим голосом продавец. — Она была куплена именно в нашем магазине.

— Из чего это следует? — поинтересовался Денис.

— А вот, на ярлычке есть пометка. Здесь код нашего магазина. А что, собственно, случилось?

— Ничего особенного, не беспокойтесь. Меня интересует, можно ли выяснить, кому вы ее продали?

— Вы что, из милиции? — нахмурился менеджер.

— Нет, я частный сыщик.

— В таком случае я не обязан отвечать на ваши вопросы, не так ли?

— Да, не обязаны, — согласился Денис, — но мое расследование дополняет милицейское. Мы расследуем одно и то же дело параллельно. Так что подумайте, кому вам лучше ответить на этот вопрос — мне или следователю?

— Вообще-то, мне это абсолютно все равно. Я ведь законов не нарушал, — возразил менеджер.

— Конечно, — кивнул Грязнов, — но если сюда придет оперативная группа и устроит обыск, репутация вашего магазина может пострадать. Вам это надо?

Менеджер подумал и сказал:

— Хорошо. Я посмотрю, что можно для вас сделать. Одну минуту.

Он вернулся довольно быстро, неся в руках книгу продаж.

— Вот… Тут все записано. Таких кепок нам завезли всего три. Две на месте. Третья у вас.

— А что, такие кепки редкость?

— Да. Это эксклюзив. И потом, они стоят достаточно дорого.

— Сколько?

— 200 долларов.

— Ничего себе… Но почему? — задал резонный вопрос Денис. — С виду она вполне обычная, хоть и хорошего качества.

Менеджер затоптался на месте. Видимо, он не привык общаться с покупателями, которые не разбираются во всех тонкостях эксклюзивной одежды, а специальной профессиональной выучки и терпения, как у продавщиц, у него не было.

— Шерсть, — наконец сказал он, — ткань сделана из шерсти гималайских горных козлов. Это очень редкий и дорогой материал.

— А что, в Гималаях так мало козлов, что их шерсть на вес золота? — поинтересовался Грязнов.

— Понимаете, горные козлы в период линьки забираются на высокие скалы, где чешутся об острые камни, — объяснил менеджер, — после чего клочья шерсти остаются на камнях. Затем экологически чистые дожди и снега промывают эту шерсть в течение десяти месяцев. Затем на горы взбираются местные жители, которые собирают эту шерсть, — это старинный народный промысел жителей окрестных селений. Сами понимаете, этой шерсти очень мало, поэтому ткань настолько дорога.

— А чем же хороша эта шерсть?

Менеджер подумал и как-то неуверенно ответил:

— Она обладает целебными свойствами.

«Так… — подумал Денис, — все это сплошной обман. Наверняка этих животных стригут на обычных фермах, а потом выдумывают идиотские истории про горных козлов, которые чешутся о камни…»

— Понятно, — сказал он, — значит, это совершенно точно, что вещь куплена у вас?

— Да. Ошибки быть не может. Кепку купили восемь дней назад, тогда работала другая смена продавцов. Они наверняка помнят покупателя, но поговорить с ними вы сможете только на следующей неделе.

— А можно позвонить кому-нибудь из них? Я бы хотел выяснить, кто именно покупал эту кепку?

— Что именно вас интересует? Ведь мы не спрашиваем у покупателей паспортных данных…

— Ну, они могли бы запомнить приметы. Как он был одет. И вообще, мужчина это или женщина.

— У нас магазин мужской одежды. Дорогой. Обычно люди сами приходят к нам, чтобы купить себе вещь. Но я позвоню… Подождите еще минуту.

Он опять ушел и пропадал довольно долго, а когда появился, то сказал:

— Да. Вот телефон продавщицы, которая продала эту кепку. Я ее предупредил, что с ней хочет встретиться частный сыщик.

— Большое спасибо. Желаю успеха в торговле.

Менеджер кивнул и сразу же, нацепив дежурную улыбку, бросился к покупателю, который выбирал кашемировое пальто. Вежливо склонив голову, он тут же стал что-то разъяснять ему, поглаживая ткань пальто. «Наверно, рассказывает о гималайских козлах», — подумал Грязнов.

Как только Денис вышел из магазина, он сразу же набрал номер продавщицы.

— Я могу встретиться с вами через полчаса. В сквере перед Большим театром, — сказал приятный женский голос, — я как раз сейчас нахожусь в городе.

Денис решил, что сегодня у него удачный день, раз все так хорошо складывается. В ожидании девушки он присел на скамейку в сквере. Через пару минут к нему подсел юноша в длинном плаще.

— Какая сегодня чудненькая погода, не правда ли? И дождя нет, — сказал он, глядя на Дениса томными глазами.

Грязнов кивнул. Он сразу понял, какой именно ориентации этот юноша, и поэтому решил не вступать с ним в обсуждение погодных явлений.

— Следите за репертуаром? — кивнул юноша в сторону театра.

Грязнов помотал головой.

— А что это вы такой неразговорчивый? — не отставал юноша. — Рыженькие — они обычно более общительные.

Денису не хотелось грубо посылать юношу. Поэтому он миролюбиво сказал:

— Слушай, я тут человека жду, отсядь на другую скамейку, пожалуйста.

Юноша обиженно поджал губки и истерично воскликнул:

— Глядите-ка, какой умный! Пришел в наш скверик и еще тут свои порядки устанавливает.

Денис, чтобы не пускаться в долгие дебаты, встал и сам пересел на другую скамейку. Однако юноша не отставал. Он последовал за Грязновым.

— Я сижу тут где хочу, — тоном обиженного ребенка заявил он, — и никто мне не указ.

— Слушай, — обратился к нему Грязнов, — тебе что от меня надо, а? Я ведь тебя не трогал…

— А ты потрогай, — улыбнулся юноша и пододвинулся почти вплотную к Денису. Тот испуганно вскочил. А юноша с недоумением посмотрел на него:

— Ты чего это? Боишься, да? Ты не бойся, я не кусаюсь…

— Вы Денис? — вдруг раздалось из-за спины. Гряз-нов обернулся — сзади стояла девушка. Точная копия продавщиц из бутика. Разве что чуть пониже ростом.

— Так бы и сказал сразу, что натурал… — пробурчал под нос юноша и, понурившись, удалился.

— Да, я Денис.

Девушка с интересом смотрела вслед представителю сексуального меньшинства.

— Здравствуйте. Вы, я вижу, тут не скучали?

— Да. Меня пытались снять, — развел руками Денис.

— Ну и как? — кокетливо поинтересовалась девушка. — Понравилось?

— Не очень, — честно признался Грязнов.

— Ага… — улыбнулась та, — а нам, женщинам, ежедневно приходится все это терпеть.

— Вам надо за это памятник поставить, — от души сказал Денис.

— Что, каждой по памятнику?

— Ну… Как минимум бюст на родине.

— «Бюст», — передразнила его девушка, — у вас, мужчин, вечно одно на уме… Кстати, меня Лена зовут.

— Очень приятно.

— Сергей сказал, что вы частный сыщик? — В голосе ее сквозил неподдельный интерес.

— Да, — кивнул Денис.

— И что же вы разыскиваете? — Девушка села на скамью.

— В данный момент меня интересует покупатель вот этой кепки. — Он снова вынул головной убор из пакета.

— А-а… — Девушка взяла кепку и провела по мягкой ткани своей узкой красивой ладошкой. — Да, я знаю, у нас были такие. Очень дорогие. Они из шерсти вымирающего вида южноафриканских лам.

«Ну надо же! — усмехнулся про себя Денис. — Новая версия происхождения».

— Но в Африке нет лам! — заметил он.

— Да? — Девушка ничуть не смутилась. — Конечно нет. Они почти вымерли. Поэтому и шерсть такая дорогая.

Денис решил больше не вдаваться в подробности происхождения шерсти и задал вопрос по сути дела:

— Скажите, Лена, а вы помните покупателя?

— Да, помню, — чуть помедлив, сказала девушка. — У нас, знаете ли, вообще покупателей бывает немного, поэтому запоминается почти каждый.

— Кто это был?

— Ну, я его имени, как вы понимаете, не спрашивала.

— Это был мужчина?

— Да.

Денис расстроился. Если одежду покупал мужчина, то, значит, версии свидетелей покушения на Истомину о том, что это была женщина, могут оказаться неверными. Или… у нее был сообщник. Впрочем, это все из области версий и догадок.

— Какой из себя?

— Ну… Такой невысокий, чернявый. Я его особенно не разглядывала.

— Он купил у вас только эту кепку?

— Нет, в том-то и дело. Он покупал несколько вещей.

— Что именно?

— Кепку, костюм, плащ… Кажется, все. Платил наличными. Поэтому я его хорошо и запомнила.

— А еще что-нибудь вы запомнили?

— Вроде бы ничего… Только торопился он очень. Пришел, сказал, что ему нужен костюм, плащ и головной убор. Ну я, конечно, выбрала то, что подороже — вот эту кепку, Например.

Денис усмехнулся:

— А вы всегда так делаете?

— Законы коммерции, — пожала плечами девушка, — если человек торопится и ему все равно, сколько стоит вещь, почему бы ему не продать то, что подороже? Тем более, — понизила она голос, — мне кажется, цена на эти кепки очень завышена.

— Еще бы…

— Но продать-то их все равно надо…

— И то верно… Значит, этот человек взял то, что вы ему продали, и сразу ушел?

— Да. Он пробыл в магазине не больше десяти минут.

— А он разве не примерял вещи?

— Нет. Представьте себе. Мельком осмотрел, потребовал упаковать и умчался.

— А какой размер? Вы не помните?

— Прекрасно помню. Он попросил маленький размер. «Эс». Явно не на себя.

«Ого! Уже теплее», — подумал Денис.

— И как он это объяснил?

— Кажется, он сказал, что покупает для сына. Впрочем, я могу и ошибаться.

— Понятно. Ну что ж, Лена, большое спасибо. Вы меня очень выручили.

— Не за что. Не каждый раз приходится общаться с сыщиком. Пока, Шерлок Холмс!

На следующий день после эпопеи с кепкой Грязнов приехал в офис в одиннадцать часов утра. В его кабинете уже сидели Голованов и Кротов. Они склонились над какими-то бумагами.

— Как идут дела?

— Нормально.

— Как Филя?

— Вроде все в порядке, только девчонка попалась стервозная. Доканывает его как может.

— Ничего, — весело сказал Денис, — он человек терпеливый. А на других направлениях?

— Тоже все в порядке.

— Кто работает со Злобиной? — спросил Денис, вешая куртку на крючок.

— Не волнуйся, пасут ее. — Голованов потер глаза. — Сегодня в шесть утра я лично сменил караул.

— Что-то интересное?

— Ты вот лучше сам с моим отчетом ознакомься. Оченно интересный отчетец. Вот Петрович уже под впечатлением.

Грязнов посмотрел на Кротова, который дочитывал последние страницы.

— Как всегда прекрасное литературное оформление. — Голованов отхлебнул остатки остывшего кофе.

— Ну в этом смысле наше агентство всегда могло дать фору конкурентам, — сказал Денис.

— А содержание еще лучше.

— Содержание в нашем деле — главное. Ну что там?

— Интересная штука получается. — Кротов положил отчет на стол, снял очки и убрал их в футляр.

— В чем дело ребята? — спросил Грязнов. — Что там такого в этом отчете?

— Ты почитай. — Голованов сел на диван рядом с Кротовым. — Ты все поймешь, ты все увидишь сам, — пропел он. — Получишь истинное удовольствие.

— Ладно. — Грязнов подтянул к себе листы и посмотрел на товарищей.

Алексей Петрович был задумчив, Сева состроил суровую гримасу и широко зевнул.

Денис погрузился в чтение.

Грязнов посмотрел на Голованова и усмехнулся. «Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка», — промелькнуло в голове.

— Ну это уже слишком, ребята. Следующая стадия — отчеты гекзаметром. Поскромнее надо быть…

— Понимаешь, Денис, — сказал Голованов, — когда я садился за отчет, то хотел написать его как обычно. Но потом понял, что сухим официальным языком ни за что не передать всей гаммы чувств, которая обрушилась на меня…

— Стремительным домкратом обрушилась? — насмешливо спросил Денис.

— Ты почитай, почитай… И поймешь.

— Понять-то я пойму! А вот клиентка наша не поймет. Ребята, вы что, издеваетесь? Это ведь наша последняя надежда. А вы дурачитесь, как маленькие. Как я ей этот отчет покажу? А?

Тут в разговор вступил Кротов:

— Денис, я думаю, этот отчет показывать Истоминой мы не будем.

— Почему? — опешил Денис. — В соответствии с договором мы обязаны предоставлять клиенту регулярные отчеты о проведенных мероприятиях.

— Ты почитай, Денис. А после этого поговорим, ладно?

— Ну хорошо…

Денис, последовав совету Голованова, продолжил чтение, и оно захватывало его все больше.

Грязнов опять усмехнулся:

— А пребывание агента в фитнесс-центре как оформим? Как поощрение?

— Как квартальную премию, — пробурчал Голованов. — А вообще, пусть клиентка оплачивает.

— Резонно, — согласился Денис.

— Кстати, — поинтересовался Денис, — Мазуркевича мы взяли на работу всего пару месяцев назад?

— Да.

— Ну и как он?

— Вполне толковый парень. Исполнительный.

— Какой фирмы был костюм? — спросил Грязнов, отвлекшись от чтения.

— Какой костюм? — Голованов пил очередную чашку кофе.

— Который был на Злобиной.

— Я хотел спросить, — насмешливо сказал Сева. — Но боялся ее смутить. Ну и отвлечь…

— Ну как выглядел костюм? Дорого? Какого цвета?

— Темный. Темно-серый. Выглядел очень дорого.

— Это хорошо, — загадочно для своих коллег произнес Денис. И опять углубился в чтение.

— То есть у Злобиной и Истоминой один и тот же любовник, — сказал Грязнов, отложив в сторону прочитанный отчет.

— Верно подметил, Денис. — Голованов опять зевнул. — Причем не просто любовник, а извращенец. И им, судя по всему, это нравится. Иначе они бы не ходили к нему одна за другой.

— Да, — задумчиво проговорил Денис, — показывать это Истоминой нам, конечно, не следует.

— Я же говорил, — обрадовался Голованов, — зато я душу отвел, попробовал себя на литературном поприще. Может быть, мне начать детективные романы писать, как вы думаете?

— Не стоит, — заметил Кротов, — там фантазия нужна, а ты можешь описывать только то, что видишь. Как акын.

— Ну почему акын? — обиделся Голованов.

Грязнов стукнул по столу ладонью:

— Ребята, давайте ближе к делу. Кто он такой, этот Артур Калинин? Начали сбор информации?

— Сейчас Володя принесет данные, которые удастся по нему достать, — сказал Кротов. — Но вообще, это ведь нас не совсем касается. Мне хотелось бы знать твое мнение об обороте, который принимает дело.

— Каком обороте?

— Эти дамочки связаны между собой очень тесно, ты не думаешь? Гораздо теснее, чем мы считали.

— Это верно. Мне кажется, Истомина многое нам не сказала.

— Да, пожалуй. Но мы ведь не можем ее заставить? У нас определенные обязанности, обусловленные заказом. И мы их выполняем. А где, как и с кем клиентка развлекается и душу отводит — это не наша забота.

— Верно, — согласился Грязнов. — Но тут есть еще один момент. Я вчера проводил маленькое расследование. Искал кепку…

— Какую еще кепку? — удивился Кротов.

— Ну, головной убор. Вот этот. — Денис вынул кепку из пакета и продемонстрировал коллегам.

— Хорошая кепка, — сказал Кротов.

— Вот ее-то я и искал.

— Совсем поизносился, бедняга? — участливо спросил Голованов.

— Вы не поняли. Я искал кепку, которую потерял субъект, напавший на Истомину. Кстати говоря, как видите, нашел.

— Браво! — крикнул Сева.

— Помолчи хоть минуту, — раздраженно сказал Кротов.

— Так вот, — продолжил Грязнов. — И кепка, и костюм, и плащ были куплены в одном бутике. Очень дорогом, надо сказать. К тому же свидетели показали, что нападавший, возможно, был женщиной, переодетой в мужской костюм. Вот почему меня заинтересовал эпизод с переодеванием Злобиной в мужской костюм.

— Только это тебя заинтересовало? — вставил Сева. — Святой человек! А то, что они там вытворяли…

— Заткнись наконец! — взревел Кротов.

— Возможно, Злобина совершила нападение сама. А костюм хранится в квартире ее любовника. На одежде могут сохраниться следы крови. Истомина говорила, что кровь брызнула из пореза…

— Мы все равно не сможем убедить милицию провести обыск на квартире этого Калинина, — сказал Кротов.

В этот момент в кабинет вошел Демидыч. Он держал в руках кипу листов.

— Что, так много данных на Артура Калинина? Он кинозвезда, что ли? — спросил Голованов.

— Нет, не совсем. — Демидыч сел в кресло. — Но тоже весьма интересно.

— Небось что-то связанное с неформальными сексуальными группировками? — небрежно спросил Сева.

— Ну что ты, — улыбнулся Демидыч, — намного интереснее.

— Читай скорей, что там? — сказал Денис.

— Читаю. — Демидов уткнулся в лист: — «Артур Калинин. Кличка Арбитр. Связан с несколькими преступными группировками. Занимается координацией их внедрения в официальный бизнес. Сам неоднократно привлекался к суду, но ни разу не была доказана его причастность к какому-либо преступлению. Имеет большие связи в московских правоохранительных органах, некоторых крупных фирмах, хотя и не афиширует их. Проявлял интерес к фирме Злобина. Пытался внедрить туда своих людей, скупал акции. Потом деятельность свою прекратил. Видимо, столкнулся с некоей силой, которая противодействовала ему. Это было примерно год назад, именно к этому времени относятся самые серьезные столкновения Калинина с властями…»

— Нашла коса на крышу, — прокомментировал Голованов.

— «Сейчас опять активизировал свои силы в борьбе за долю злобинской компании…»

— Что совпадает по времени с началом бракоразводного процесса Злобина, — отметил Грязнов.

— Правильно, — оживился Кротов. — А кто у нас крышует Злобина?

— Неизвестно, — пожал плечами Демидыч. — Наверное, никто. Такая крупная структура…

— …Нуждается в очень большой, но незаметной крыше, — сказал Голованов. — Ты где живешь, Демидыч? У нас страна северная, холодная, без крыши никто долго не протянет. Замерзнет, на фиг.

— Во всяком случае, мне не удалось получить на этот счет никаких данных, — обиделся Володя.

— Хотя вопрос этот интересный и нуждается в проработке, — резюмировал Кротов.

— Это все не имеет отношения к делу, которым нам поручено заниматься, — наконец изрек Грязнов.

— Может, будет иметь. Видишь, какие интересные факты всплывают, — возразил Кротов

— Чтобы по стольким направлениям работать, надо штат увеличить вдвое. — Грязнов поднялся из-за стола. — Нам надо сосредоточиться на Злобиной и ее связях.

— Хорошо, тебе решать, — сказал Кротов.

— Да всем решать! Вместе! — разозлился Гряз-нов. — Ну сами поймите, где взять людей для такой работы? А потом еще неизвестно, на какие сферы мы выйдем. Могут так по шапке дать, что костей не соберешь. И главное, нам оплачивают определенную работу. Все остальное нас не касается.

— Это правда, — согласился Голованов. — Лучше тихо заниматься извращенцами. Тем более платят хорошо.

В кабинете повисло молчание. Демидыч поднялся с кресла:

— Я пойду. По Злобиной еще надо поработать.

Грязнов посмотрел ему вслед.

— В любом случае, — сказал Кротов, — мы должны как-то отреагировать на появление этого Арбитра.

— Мы отреагируем. — Грязнов вернулся в кресло. — Мы же обязаны по договору докладывать уважаемой клиентке о ходе расследования. Вот я с ней сегодня встречусь и доложу. Посмотрим, что скажет.

— Значит, ты решил все-таки рассказать о том, что видел Сева?

— Ты знаешь, для того чтобы расследовать дело о нападении, нам надо выяснить все о личности Злобиной. Злобина связана с Артуром. Артур связан с Истоминой. Поэтому, хоть я и не стану показывать отчет Севы, все точки над «и» ей расставить придется. Нам просто необходима эта информация, понимаешь?

— Логично, — согласился Кротов, — только надо ей это так сообщить, чтобы не спугнуть. А то она узнает, что мы выяснили ее тайные увлечения, ну и расторгнет контракт от испуга. Все-таки Истомина фигура публичная.

— Ясное дело. Для меня тут главное — сохранить заказ. И я его сохраню, — твердо сказал Денис. — Сева, сегодня же телефон Злобиной на прослушку поставь.

— А как же закон? — Голованов поднялся с дивана.

Кротов и Грязнов смотрели на него с удивлением.

Сева глянул на них и сказал:

— А ну его к черту! — И вышел из кабинета.

Грязнов набрал рабочий номер Истоминой.

— Алло! Здравствуйте! Галину Борисовну могу я услышать?

— Как вас представить?

— Как Дениса Грязнова желательно. А впрочем, на ваше усмотрение.

— Минуту подождите.

В трубке зазвучала музыка.

— Как вы думаете, Истомина знает об отношениях Калинина и Злобиной? — Грязнов прикрыл трубку рукой.

— Нет, скорее всего. Судя по тому, как он их скрывает друг от друга. Хотя…

Грязнов поднял предостерегающе руку.

— Галина Борисовна, здравствуйте. Денис вас беспокоит, из «Глории».

— Здравствуйте, Денис Андреевич.

— Галина Борисовна, нам с вами необходимо обсудить кое-какие вопросы, срочно.

— Пожалуйста, я к вашим услугам и готова ответить на все вопросы.

— Очень любезно с вашей стороны, но мне не хотелось бы разговаривать по телефону. Мы могли бы с вами встретиться сегодня? — Денис был настойчив.

— Что-то случилось?

— Да есть кое-какие новые нюансы. Хотелось бы обсудить их с вами.

— Сегодня… — Истомина задумалась. — Да, пожалуй, могли бы. Но только ближе к вечеру, сегодня я весь день занята на работе. Но вы меня пугаете. Надеюсь, ничего серьезного?

— Пока не могу вам точно сказать, поскольку все зависит от ваших объяснений. Так когда вы можете? Скажем, часов в восемь где-нибудь в центре?

— Годится. Ждите меня в двадцать ноль-ноль в баре «Последняя капля», это на Страстном бульваре, знаете?

— Да, буду там. Всего доброго. До встречи. — Гряз-нов повесил трубку первым.

— Что вы хотели сказать, Алексей Петрович?

— Истомина могла не знать о Калинине и Злобиной. А может быть, хотела, чтобы мы вышли на них сами.

— Для чего? — Денис встал и направился к вешалке.

— Не знаю. Пока не имею никаких предположений. Просто такое чувство, что нас используют в какой-то игре.

— Разберемся. — Денис вышел из кабинета.

Филипп Агеев сидел в кафе возле окна перед тарелкой наваристого супа харчо с щедрыми кусками баранины и смотрел на улицу. Шел дождь. Нудный весенний полудождь-полуснег, который превращает воздух города в неприятную мокрую взвесь. От нее нет спасения, потому что стоит только посмотреть на мир через этот кисель, и становится зябко и мерзко.

Филипп отвернулся от окна и уставился в свою тарелку. Он помешал ложкой горячий разноцветный харчо и принялся за еду.

Сейчас бы водочки грамм сто. Нет, пожалуй, сто пятьдесят! Но нельзя, он на работе и за рулем. Как же его достала эта работа и этот маленький зеленый «фиат-уно»! «Он так вам идет! Он такой же компактный и красивый», — сказала одна из подруг Ники, которую они подвозили домой после школы. Дура малолетняя! Ника потом целый день его компактным красавцем называла. Вообще она умная девчонка. Задиристая только очень. В первый день он больше всего волновался за то, как он такое чудище в огромных серьгах и тонне косметики в школу повезет. И когда Ника вышла из своей комнаты в совершенно нормальном виде, он даже не сразу ее узнал. Манера держать себя, правда, осталась прежней. Она пыталась несколько раз повести себя с ним, как со слугой, ничего не вышло.

Филипп усмехнулся, вспомнив, как не подхватил небрежно брошенный ему на руки рюкзак с учебниками или как Ника стояла минуты три перед дверцей машины, ожидая, что он выйдет и распахнет ее перед «хозяйкой». Не вышло.

Агеев посмотрел на часы. До окончания занятий осталось ровно сорок пять минут. Один урок. Значит, он еще успеет съесть рагу и спокойно доехать до школы, как раз к моменту, когда начнут выпускать учеников. Жаль все-таки, что нельзя выпить водки или хотя бы пива…

Он вздохнул и, потягивая минералку из фужера, оглядел зал. Публики было не слишком много. В основном сотрудники близлежащих контор на бизнес-ланче. Сосредоточенные физиономии над тугими узлами галстуков, стягивающих воротнички белых или светло-голубых рубашек. Или волнующе широко и округло, по-рыбьи, открываемые напомаженные рты сотрудниц в темных деловых костюмах, скрывающих кружевное белье «на всякий случай».

«Нет, есть все же своя прелесть в свободной профессии сотрудника охранной фирмы, — размышлял Агеев, поглощая густой и острый суп, — можно вот так расслабиться, подумать, рабочий день опять же ненормированный. И работа интересная, разнообразная».

Взгляд Филиппа остановился на блестящем зеркальном шаре, висевшем под потолком.

Но, пожалуй, есть и большие минусы. Он вспомнил бесконечные клубы и дискотеки, по которым таскала его Ника по вечерам. Каждый день с пяти до одиннадцати мельтешение, грохот и, главное, колоссальное напряжение внимания, потому что уследить за подопечной в адском коловращении сотни юных, неутомимых тинейджеров было совсем не просто. Сбежать Ника пока не пыталась. Но ведь его наняли, чтобы охранять девочку.

Хотя порой ему казалось, что Истомину больше интересует то, с кем ее дочь общается. Она требовала чуть ли не ежедневных отчетов, беседуя с ним по сорок минут по мобильному телефону, который сама же оплачивала.

Непонятная история… Такое впечатление, что Истомина вела какую-то свою игру. Филипп докладывал Грязнову о своих подозрениях, но тот сказал, что для матери вполне естественно интересоваться жизнью дочери, и посоветовал сосредоточиться на работе. Конечно, ему хорошо говорить! Он находится в эпицентре событий, а ему, Филиппу, досталась роль соглядатая за капризной соплячкой.

Агеев опять взглянул на часы и поднялся из-за стола. В холле кафе он остановился перед сетчатой стойкой с журналами. С обложки одного из них улыбался Сергей Злобин. Крупная надпись под фотографией гласила: «Сергей Злобин: Я не олигарх!». Ага, все вы так говорите.

— Сколько стоит журнал? — спросил он у миловидной девушки, стоявшей рядом со стойкой.

— Бесплатно. Рекламная акция издательского дома…

Она продолжала говорить, а Филипп, прихватив журнал, уже шел к двери. «Подмочим репутацию простого российского миллионера». Агеев положил журнал на голову обложкой со Злобиным вверх и направился к машине.

Через пятнадцать минут он остановился в хвосте вереницы самых роскошных автомобилей, которые состоятельные родители присылали за своими чадами. Это была своеобразная автоярмарка тщеславия. Здесь помимо набивших оскомину «шестисотых» имелись также и «линкольны», и «бентли», и «ягуары», и даже «порше». Возле длинного, как трамвай, лимузина, стоявшего напротив ворот в школьном заборе, мокли трое здоровяков в одинаковых плащах. Они замерли в позах футболистов, выстроивших «стенку» перед штрафным ударом, по их каменным лицам стекали водяные ручейки. Все трое смотрели в сторону дверей школы, откуда вот-вот должен был выйти маленький хозяин, сын всенародно «любимого» богача.

Ника стояла с подругой под козырьком над входом, немного в стороне от двери. Она несколько раз посмотрела в его сторону, но пока не двигалась с места.

Филипп заглушил двигатель и развернул слегка намокший журнал.

— Он и не собирается сюда идти, — разочарованно протянула подруга Ники, глядя на Филиппа, сосредоточенно читающего журнал.

— Он не слуга, а телохранитель. Он уже несколько раз давал это понять. — Ника что-то высматривала на улице.

— Значит, должен хранить твое тело и от дождя. Вдруг ты простудишься? — подружка чихнула. — Неохота бежать под дождем…

— Поезжай вон с Кирюшкой. — Ника кивнула на толстого мальчика, важно вышагивающего рядом с охранником, почтительно держащим над ним зонт.

— Ты не обидишься?

— Нет. Не обижусь. Давай действуй. — Ника увидела кого-то на улице.

— Кирчик, можно мне с тобой? — Подружка юркнула под зонт к толстяку.

Ника посмотрела ей вслед и усмехнулась. Потом перевела взгляд на Филиппа. Он продолжал как ни в чем не бывало читать журнал.

На самом деле Агеев, пожалуй, еще раньше Ники заметил идущую вдоль ограды женщину в темном широком плаще. Это была Виолетта Марковна — он ее запомнил со времен первой встречи.

Она помахала Нике рукой и вошла в ворота, как раз когда от них отъезжал лимузин, увозивший толстяка и подружку-прилипалу.

Виолетта подошла к Нике. Агеев вывернул руль и, резко рванув с места, объехал вереницу машин и встал напротив ворот. Здесь уже он обязан был проявить свое участие, ведь Истомина просила его максимально ограничить контакты дочери с бывшей гувернанткой. Агеев вышел из машины и, прихватив журнал», подаренный в кафе, направился ко входу в школу.

— Добрый день! — сказал Филипп, взбежав по ступеням.

— Здравствуйте, молодой человек! — неприязненно произнесла Виолетта Марковна.

Ника только посмотрела на него и отвернулась. Все трое несколько мгновений хранили молчание.

— Вы позволите мне на некоторое время забрать Нику? — Гувернантка внушительно смотрела в глаза Филиппа.

— Не могу, к сожалению. — Агеев отметил, что, по-видимому, даму кто-то обучал приемам гипноза.

— Но нам надо поговорить. — Виолетта необыкновенно расширила глаза. — Вы позволите нам поговорить?

— Не позволю, — тоже выпучился в ответ Агеев, а потом подмигнул Нике.

Но та не отреагировала на его шутку. Он заметил, что у девочки расширены зрачки и дышит она часто-часто, будто в судороге.

«Однако Марковна имеет на нас магнетическое влияние. Понятно, почему мать требовала оградить от нее Нику», — подумал Агеев.

— Если ничего предосудительного нет в вашем разговоре, можете побеседовать и в моем присутствии. — Агеев встал между гувернанткой и девочкой.

Виолетта чуть замялась, но потом, не удостоив Филиппа своим вниманием, снова обратилась к Нике:

— До скорого свидания, девочка моя. — Сделав ударение на слове «скорого», гувернантка, быстро перебирая ногами, спустилась по ступеням.

Впрочем, ее взгляд на секунду остановился на фотографии Злобина на обложке журнала, и Агеев увидел, как дернулись уголки ее губ и потемнел взгляд зеленых глаз. Ни слова не говоря, она направилась стремительным шагом к выходу со школьного двора.

— Поехали? — Агеев, улыбаясь, помахал перед лицом девочки ладонью.

Неожиданно Ника сильно ударила его кулаком по руке и направилась к машине. Агеев потер ребро ладони, по которому пришелся удар, усмехнулся и поспешил следом за девочкой.

Ника уже сидела в машине, уставившись в пол. Филипп весело посмотрел на нее.

— Ты что это дерешься? — спросил он.

Ника молчала.

— Эта Виолетта Марковна похожа на колдуна Джа-фара из мультика про Аладдина. — Он насупил брови, скосил глаза и произнес утробным голосом. — Вы позволите нам поговорить, ахалай-махалай.

Филипп засмеялся над собственной шуткой. Ника не улыбнулась и даже не посмотрела на него.

— М-да, тебя, кажется, заколдовали. Ну что ж, поехали домой. — Агеев завел машину и отъехал от школы.

«Ну и черт с тобой! Молчишь, так молчи. На обиженных воду возят», — подумал Филипп и тут же обругал себя за то, что всерьез злится на ребенка.

Он покосился на девочку. Та возилась с наушником мобильного телефона.

— Скотина! — как всегда неожиданно произнесла Ника, глядя прямо вперед, на мокрую дорогу. — Да, это я говорю, сволочь проклятая!

Агеев закашлялся и едва не сбился с дороги, повернувшись к девочке.

— Что тебе надо, чмо? Ни видеть, ни слышать тебя не хочу, подонок. Лилипут несчастный! Жалкий плюгавый придурок! Говнюк сраный!

«Кого это она так честит? Вот не завидую парню! Наверное, какая-нибудь школьная любовь». Агеев усмехаясь прислушивался к потоку витиеватой и изобретательной ругани, лившейся нескончаемым потоком из уст девочки. Ей доставляло видимое удовольствие поливать помоями невидимого собеседника. Агеева удивляло, почему несчастный не бросит трубку.

Неожиданно телефон на поясе Ники зазвонил. Агеев удивленно взглянул на девочку. Та смотрела на него с вызовом. Филипп увидел, что провод наушника отсоединен от аппарата. Значит, вся эта изобретательная ругань была адресована ему!

Филипп сбавил ход и поставил машину возле тротуара. Улица была тиха и безлюдна. Ника смотрела на своего телохранителя с удивлением, а когда они остановились, она даже испугалась. Начала оглядываться, попыталась открыть дверцу. Хлестко щелкнули, закрываясь, замки на дверцах, Ника, вскрикнув от страха, оглянулась на Филиппа и увидела, что он беззвучно хохочет, откинувшись на спинку сиденья.

Губы Ники дрогнули, глаза наполнились слезами обиды. Что этот Филя думает о ней? Что, на нее даже рассердиться нельзя? Телефон продолжал дребезжать, и девочка подсоединила провод.

— Алло!

— Николенька, ласточка, через полчаса жду тебя возле нашего кафе, — послышался в трубке голос Виолетты Марковны. — Я поговорю с ребятами, они помогут тебе освободиться от опеки. Это касается твоего папы и этого негодяя, отнявшего у нас маму.

— Хорошо. Я буду там. — Ника мельком взглянула на Филиппа и отключила телефон. — Мне нужно быть в кафе «Прима» через полчаса. Меня там будут ждать.

— Кто?

— Друзья. Не ваше дело! Домой заезжать не будем. Поехали быстрее.

Филипп смахнул слезы с уголков глаз.

— Слушаю и повинуюсь. — Он приложил руку к сердцу и тронул машину с места.

Кафе «Прима» находилось в нескольких минутах езды от дома Истоминой. Ника несколько раз заезжала туда, и Филипп подолгу просиживал за столиком в углу, попивая сок или кофб и наблюдая, как общается Ника с приятелями, весьма странными личностями, которые по бедности отчаянно заискивали перед Никой и в то же время гордились своим «знанием жизни», наперебой пугая «золотую» девочку рассказами из жизни социальных низов. Особенно веселил Агеева один парень, одевавшийся во все черное и закатывавший рукава рубашки по локоть, чтобы были видны безвкусные, грубые татуировки в виде комбинаций кособоких кинжалов, карточных сердец, обнаженных красавиц с лицами даунов и прочей лабуды. Парень держал фасон опытного зэка, чисто недавно «откинувшегося». Если учесть, что ему было лет шестнадцать, то сесть в первый раз, судя по количеству наколок, он должен был в младенческом возрасте.

Филипп подъехал к кафе и остановил машину на обычном месте. К его удивлению, Ника не стала просить подождать ее в машине. На крыльце курили двое подростков, один из них, заметив Нику и Филиппа, сделал две поспешные затяжки и, щелчком отбросив бычок в черную кучу нерастаявшего снега, быстро скрылся за дверью. Филипп отметил это чисто автоматически, не придавая особого значения.

Виолетта Марковна, сидевшая на заднем сиденье такси, наблюдала, как Филипп и Ника заходят в кафе.

— Подъезжайте ко входу, — скомандовала женщина водителю.

Тем временем девочка и ее телохранитель прошли в полутемный зал, где едва слышно играла музыка. Над бильярдным столом в углу в свете низко висящих ламп бродило облако табачного дыма. Ника огляделась и направилась к своей компании, занявшей два центральных стола в зале. Филипп подошел к облупившейся деревянной стойке, за которой стоял лысоватый армянин, хозяин заведения.

— Чаю сделай мне, Арамис!

— Арамаис меня зовут. — Бармен злобно посмотрел на него и отвернулся к полке.

— Ладно, давай наливай. Я замерз.

— Сейчас, сейчас… — Бармен посмотрел в зал. Он явно не спешил, словно ждал чего-то. Снова посмотрел за спину Филиппу.

Агеев оглянулся и увидел, что Ника направляется к выходу. Он рванулся за ней следом, и тут на его пути встали четверо парней.

— «Не уходи, побудь со мною», — ухмыльнулся «татуированный».

Филипп увидел, как Ника открыла дверь и, оглянувшись на него, вышла из кафе. В проеме медленно закрывающейся двери Агеев заметил кусочек желтого бока такси с четырьмя последними цифрами телефона парка.

— Что, Арамис, решил чашку поберечь, чтоб не разбилась? — обратился к бармену Филипп, не отрывая взгляда от выстроившихся перед ним подростков. — Ай-яй-яй, какой же ты мушкетер?

Агееву очень не хотелось драться с компанией малолеток. Мало чести в такой драке. Разнесут весь бар, встречи с милицией не избежать, да и жалко мальчишек. Непохоже, чтобы это было серьезное похищение, скорее всего Виолетта Марковна постаралась.

— Они уехали уже, ребята. Давайте разойдемся по-хорошему. Вы свое дело сделали.

— Это не тебе судить, ментяра поганый! — прошипел «татуированный». Он полагал, что маленький, на голову ниже его, телохранитель здорово напуган.

— Не ментяра, а милиционер, — спокойно сказал Филипп, краем глаза отметив, что за спину ему пытается зайти еще один недоросль с кием в руках. — А что, Арамис, как ты думаешь, сколько просуществует твое заведение, если эти ребята устроят здесь дебош?

— А мы тебя здесь не будем бить. Мы тебя выведем.

«Татуированный» попытался схватить Филиппа за куртку. Филипп быстро отпрянул, слегка потянув нападавшего на себя и в сторону. «Татуированный» растянулся на полу. Быстрым ударом ноги Филипп переломил кий в руках парня, заходившего с тыла. Тот замер, растерянно глядя на обломки своего оружия.

— Ребята, давайте жить дружно. — Агеев твердо смотрел в лица троих товарищей упавшего, которые в нерешительности топтались на месте.

— Хватай его, пацаны! — «Татуированный» вцепился Филиппу в ногу и попытался опрокинуть его навзничь.

Филипп увидел мутные глаза подростков, которые смотрели на него со страхом и злобой, и понял, что драка неизбежна, если не напугать этих звереющих сопляков до судорог. Агеев быстро наклонился и, схватив руку «татуированного», вывернул ее, перекрутив два пальца. Парень взвыл от боли, но Филипп даже не посмотрел на него — он следил за выражением лиц подростков.

— Отпусти его, падла! — крикнул один из них, готовый броситься на Филиппа с кулаками.

Агеев еще раз дернул руку «татуированного» — тот откликнулся уже каким-то щенячьим визгом.

— Отпусти его. — Парень сказал это тихо, со страхом глядя на скорчившегося, беспомощного товарища.

— Я что-то не помню, чтобы мы на «ты» переходили. — Филипп слегка сжал немного посиневшие пальцы «татуированного», тот запищал тихо и протяжно.

— Отпустите, пожалуйста, — не сговариваясь, хором сказали двое.

Филипп молча отпустил руку и направился к стойке. Хозяин смотрел на него со страхом, и едва Агеев очутился рядом, как перед ним появилась чашка с горячим чаем и два пирожных.

— От себя отрываешь, Арамис? — Филипп подмигнул бармену. — Это по-нашему, по-мушкетерски. Отсюда такси вызывали?

Бармен кивнул в ответ и посмотрел в зал. Филипп тоже оглянулся. Двое товарищей вели к столу пострадавшего, который бережно прижимал к себе руку.

— Жалко малчишку. Вся рука… палец поломался, — зацокал бармен языком.

— Пожалел волк кобылу. Ты бы лучше пива этим соплякам не наливал и сидеть не позволял здесь целыми днями. Телефон дай мне.

— Сюда не достанет. Шнур маленький.

— Захочешь, достанет. Ну, давай, как мушкетер мушкетеру.

Бармен мигом дотянул аппарат до Агеева, который попросил справочник «Адреса Москвы». Держа утихомирившуюся компанию подростков в поле зрения, Филипп по последним цифрам номера телефона, который был написан на такси, восстановил полный номер. Позвонив в диспетчерскую, он установил, какая машина пришла по вызову к кафе «Прима», а также узнал, где эта машина будет находиться в ближайшее время.

Через сорок минут Агеев уже беседовал с водителем, который поджидал клиента у Павелецкого вокзала. Таксист сказал: он отвез «мадам» с девочкой к ресторану «Прага» и, пока разворачивал машину, заметил, что они зашли в кафе при ресторане.

Филипп поехал к «Праге». По дороге он несколько раз набирал номер мобильника Ники, но девочка отключила аппарат. Звонил Агеев и домой Истоминой, но там тоже никто не брал трубку.

Когда Филипп вошел в зал, то сразу же увидел Виолетту Марковну. Она допивала кофе, обхватив чашку длинными пальцами с красными ногтями. Она без особого удивления взглянула на подошедшего Филиппа:

— Оперативно работаете, — и посмотрела на часы. — Я думала, успею допить кофе и заставить вас побегать. Ну да все равно.

— Где девочка?

— Наверное, дома. Нам надо было поговорить с ней. Наедине. Я и поговорила.

Женщина поднялась из-за стола. Филипп заметил, что на столе стоят три чашки. Значит, кто-то еще принимал участие в разговоре.

— Вы знаете, что ваш поступок может быть охарактеризован как преступление? — Филипп огляделся. Никто не смотрел в их сторону.

— Да бросьте вы! — рассмеялась Виолетта Марковна. — Какое преступление? Киднеппинг, что ли? Говорю вам: девочка дома. Правда, добираться вам туда целый час, но работа у вас такая.

Она спокойной царственной походкой направилась к выходу. Филипп еще раз огляделся и быстро зашагал следом. Он обогнал «мадам» у дверей, вышел, придержал створку, а когда гувернантка с королевским видом переступила порог, отпустил тяжелую дверь и, не оглядываясь, направился к машине.

Он улыбнулся, услышав за спиной глухой стук удара и злобное шипение гувернантки.

«Я тебе покажу, как меня бегать заставлять!» — подумал Филипп, садясь в машину.

«Мадам» была права: в квартиру Истоминой Агеев попал только через час. Он услышал грохотание музыки еще перед дверью.

Ника лежала на диване в той же одежде, в которой была в школе. Покачивая ногой в ритм музыке, она поглядела на Филиппа и отвернулась.

Не говоря ни слова, Филипп направился на кухню. По дороге он заметил, что в кабинете Истоминой горит свет. Он подошел к двери и подергал ручку — замок был закрыт. Филипп оглянулся на Нику. Она не смотрела на него.

«Наверное, Галина забыла выключить», — решил Филипп и направился на кухню делать себе сок.

Ровно без пятнадцати восемь Денис уже сидел в уютном зальчике кафе за столиком и нетерпеливо посматривал на дверь. Симпатичная официантка в неприлично короткой юбке принесла заказанный кофе и, пожалуй, слишком откровенно улыбнувшись, поставила его перед Грязновым. Тот машинально ответил на улыбку, рассеянно поблагодарил девушку и огляделся. Публика в баре была довольно забавная. За соседним столом нагружались виски какие-то иностранцы — судя по их произношению, это были гости из Ирландии. Они громко разговаривали, хохотали и скользили сальными взглядами по бесконечным ногам официанток. Почти у самого выхода сидела довольно странная троица. Две девушки в деловых костюмах обольщали невзрачного мужичонку, по виду совсем не походившего ни на денежный мешок, ни на представителя богемы. Мужичонка смущался от такого внимания и непрестанно ерзал в кресле. Девчонки переглядывались время от времени и начинали хихикать. У стойки бара двое влюбленных выясняли отношения. Парень оправдывался, а девушка что-то грозно шипела в ответ.

Наконец через не слишком чистое дверное стекло Денис увидел фигуру Истоминой. Он в очередной раз отметил для себя великолепную осанку Галины и ее безупречный вид. Она шла неторопливо, походкой человека, которому нечего бояться и скрывать, на ходу разговаривая по мобильному телефону и убирая ключи от машины в сумку. Сделать все это одной рукой оказалось невозможно. Галина выронила сотовый, тот ударился о плиточный пол и развалился на части: батарейка улетела в одну сторону, антенна в другую. Проходящий мимо житель, вероятно, одной из бывших советских республик бросился собирать детали с пола, восхищенно снизу вверх поглядывая на Истомину. Та поблагодарила кивком головы, не глядя в его сторону, и вошла в зал. Глазами отыскала Дениса, приветливо махнула рукой и подошла.

— Здравствуйте, надеюсь, я не слишком опоздала? Немного замоталась на работе.

Грязнов уловил неповторимый запах дорогого парфюма.

— Нет, нисколько. Я сам пришел раньше. Не люблю заставлять себя ждать. — Денис ловко подхватил пальто Истоминой и бережно повесил его на спинку кресла.

— Вот, мобильник разбила. — Истомина показала Грязнову осколки. — Что теперь делать, ума не приложу.

— Жаль. Но, главное, записная книжка сохранилась. — Да?

— Конечно. Она хранится на сим-карте. Так что не волнуйтесь. Отнесите обломки в салон, где продают телефоны, там вам заменят в лучшем виде.

— Ну спасибо, успокоили. Я вас внимательно слушаю, — слегка улыбнулась Истомина. — О чем вы хотели со мной поговорить? Появились какие-то новые факты?

— Да… — Денис не знал, с чего ему начать.

— И какие же?

— Галина Борисовна, мне как-то неловко влезать в личную жизнь женщины, но поскольку вы не просто женщина, а еще и моя клиентка, я вынужден это сделать, — подумав, произнес Денис.

— Вот как? Интересно. — Галина приподняла брови, изображая удивление: — И что же вас интересует?

— Я узнал, что кроме Сергея Злобина вы встречаетесь еще с одним человеком и встречи ваши носят отнюдь не дружеский характер.

Истомина настороженно взглянула на Дениса, как бы оценивая ситуацию и соображая, что именно ему известно, затем отвела глаза и начала разыскивать в сумке сигареты. Но Грязнов успел уловить этот взгляд.

— Я, кажется, понимаю, о чем вы говорите, — ответила после недолгого молчания Галина. — Это получилось случайно.

— Хм… — Денис только что сделал большой глоток кофе и поперхнулся. — Я понимаю, что слишком молод. На этот недостаток вы указали мне еще в первую нашу встречу. Но, кажется, даже с возрастом я не смогу понять, как это любовник может появиться случайно. Случайно могут появиться вши или даже блохи. Это я допускаю. Не в случайное появление мужчины в жизни женщины, которая безумно влюблена и собирается замуж, мне верится слабо. Уж извините…

— А как вы узнали об этом? — Истомина подняла на Грязнова свои огромные васильковые глаза. — Я же не заказывала вам слежку за мной. И за… э-э… моим другом тоже. Каким образом у вас появилась такая информация?

— У нас свои методы, Галина Борисовна. — Денис не хотел пока раскрывать все карты. Он надеялся, что замешательство, которое явно читалось в глазах Истоминой, поможет ему до поры до времени скрыть связь Злобиной и Артура Калинина, реакция на которую у Истоминой могла быть самой непредсказуемой. — Но все же сделайте одолжение, объясните мне что-нибудь. Если вы хотите, чтобы мы смогли вам помочь, то не должны ничего скрывать. Каждая, даже незначительная, по вашему мнению, деталь может оказаться чрезвычайно важна.

— Я боюсь, что со всеми незначительными деталями эта история окажется довольно долгой. Не думаю, что вам будет интересно это слушать.

— Ну почему же? — улыбнулся Денис. — Я уже выслушал от вас одну долгую историю. Я обожаю долгие истории. Возможно, в старости, отойдя от дел и активной жизни, начну писать романы. И все эти истории, выслушанные мной по долгу службы, когда-нибудь пригодятся в творчестве.

— Ну, это по меньшей мере будет плагиатом, — рассмеялась Истомина. — Но все равно слушайте. Можете даже записывать, а то к старости многое стирается из памяти.

Истомина, царственным жестом подозвав официантку, заказала кофе и, закурив сигарету и спокойно откинувшись на спинку стула, начала рассказывать:

— Я говорила вам, что очень люблю Сергея, и готова повторить это еще хоть тысячу раз. Он прекрасный, надежный человек. Действительно любит меня, и даже наличие сумасшедшей жены не помешало нашим отношениям. Хотя, как вы видите, значительно осложнило жизнь. Я прекрасно себя ощущаю рядом с Сергеем, собираюсь за него замуж и уверена, что мы будем счастливы.

Но видите ли, я такой человек, мне сложно сразу и навсегда перестроить свою жизнь. На какое-то время я просто испугалась, что слишком завишу от Сережи. Я очень сильно эмоционально на нем зациклилась. А я ведь привыкла доверять только себе и ни от кого не зависеть. Причем зависеть материально для меня менее болезненно, чем психологически. А потом Сергей стал очень нервным и раздражительным последнее время. Мог сорваться, накричать ни за что ни про что. Конечно, потом извинялся, просил прощения, объяснял что-то. Хотя мне не нужно было ничего и объяснять-то по большому счету. Я прекрасно его понимала. Понимала, что он в трудном положении сейчас, что происходят постоянные конфликты в семье. Да и бизнес — тоже нелегкое занятие. Но все равно я решила, что мне нужна какая-то моральная разрядка. Если я не переключусь на что-нибудь или на кого-нибудь, то ссоры с Сергеем станут бесконечными и все, что мы построили с таким трудом, разрушится в один момент. То есть я совершенно не ставила себе цель завести любовника, однако мне нужно было переключиться на что-то. С таким же успехом я могла бы начать собирать спичечные коробки, изучать санскрит, записаться в секцию вольной борьбы — что угодно, лишь бы что-нибудь немного изменить в жизни. А получилось, что я встретилась с Артуром. Это действительно случайность, поверьте…

— Я так понимаю, Артур — это ваш любовник? — уточнил Грязнов на всякий случай.

— Да, правильно понимаете. Артур Калинин. Мы встретились с ним на одной великосветской тусовке. Знаете, Сергей очень любил общаться с творческими людьми. Мне кажется, он близок с ними по духу, ему гораздо больше подошло бы быть поэтом, нежели серьезным бизнесменом в костюме за тысячу долларов. В его окружении всегда были художники, музыканты, актеры. Очень известные люди, между прочим. И он был своим среди них. Знаете, иногда забавно наблюдать, как какой-нибудь новоявленный нувориш, желая пробиться в высшее общество, окружает себя богемой. Они живут за его счет, едят, пьют, пользуются им, а за спиной открыто издеваются и смеются. Так вот с Сергеем такого не было. Они действительно его уважают, эти люди. Не относятся к нему как к туго набитому, тупому денежному мешку.

— Галина Борисовна, пожалуйста, ближе к делу. У меня не слишком много времени, — перебил ее Денис.

— А говорили, что с большим интересом будете слушать долгую историю. — В глазах Истоминой заплясали лукавые огоньки. — Ну да ладно, я действительно отвлеклась. Так вот, как-то раз мы с Сережей собирались на какую-то вечеринку. По-моему, это был день рождения одного известного музыканта. Фамилию не припомню, но, кажется, это был скрипач. Это было весьма пафосное мероприятие, и я не горела желанием туда идти, а с большим бы удовольствием провела этот вечер дома перед телевизором с Сережкой в обнимку. А он, как всегда в последнее время, был не в настроении.

— А в чем дело? Почему у него не было настроения? — насторожился Денис.

— Не знаю. Я его делами мало интересовалась, — сказала Истомина и почему-то спрятала глаза.

«Так-так… — подумал Денис, — опять она что-то скрывает… Видимо, из этой клиентки информацию надо будет вытягивать пассатижами. Ну что ж… ничего не поделаешь, придется приспосабливаться».

— Я так понимаю, — сказал он, — это было связано с его работой?

— Да… Кажется. Ну, короче, мы цапались всю дорогу в машине. Несерьезно, просто переругивались из-за каких-то мелочей. То не могли договориться, какое радио слушать, то я забыла пристегнуться, и Сережу это разозлило, потом еще что-то… Ну, обычные мелкие склоки. Такие по десять раз на дню возникают между супругами. Одним словом, на место приехали уже на взводе. Да и вечеринка оказалась неимоверно скучной. Все умудрились напиться еще до нашего прихода. Виновник торжества тихонько посапывал на диванчике в холле в обнимку со своей скрипкой, ходили какие-то незнакомые люди, лезли с объятиями и поцелуями. Потом привязалась какая-то ненормальная журналистка. У нее разбегались глаза, и она никак не могла решить, что же именно хочет узнать и у кого: у меня или у Сергея. Сказала, что из программы «Высший свет». Потом, определившись, не нашла ничего лучшего, чем выяснять подробности нашей личной жизни и наших парных разводов. Мы с большим трудом еле-еле от нее отвязались. Сергей, так тот вообще был в бешенстве. Он ненавидит журналистов.

— А вы? — улыбнулся Денис. — Вы ведь тоже журналистка?

— Да. Единственный журналист, которого он любит, — это я. Он долго возмущался по поводу непрофессионализма этой особы, и тогда я довольно робко намекнула ему, что можно было никуда не ходить, а остаться у меня. А он почему-то страшно обиделся, решил, что я его упрекаю, и устроил сцену. Кричал, что я совсем его не понимаю, не разделяю его увлечений, что я эгоистка. Это все я могла бы вытерпеть, но он заявил, что мне нужны его деньги, а не он сам. Я взбесилась, если бы вы только видели, как меня это разозлило! Сергей, конечно, сразу же бросился просить прощения, умолять, чтобы я все забыла. Но настроение было испорчено, я жутко обиделась и ушла.

— Домой?

— Нет. К нему как раз подошли какие-то его приятели, а я просто отправилась прогуляться по залам, посмотреть, что происходит. Я не собиралась долго показывать характер, мне нужно было только успокоиться, и через какое-то время я вернулась бы к Сергею и сделала вид, что ничего не произошло… Да, я именно это и собиралась сделать…

Истомина умолкла и задумчиво уставилась на веселящихся ирландцев. Кто-то из них даже заметил взгляд красивой женщины и не преминул подмигнуть ей и что-то сказать. Истомина-отвернулась и отхлебнула уже начавший остывать кофе.

— Но что-то вам помешало это сделать? — подтолкнул ее рассказ Денис.

— Помешало… Именно тут, как в лучших традициях любовных романов, я увидела его.

— Артура Калинина?

— Да. Он был сказочно хорош. Как будто только что с обложки стильного журнала. Высок, красив, мускулист. Царственная, независимая осанка, умные глаза. Он тоже заметил меня. И даже не посомневался ни минуты, подошел ко мне, предложил выпить. Я бы никогда не согласилась, но тогда я была очень зла на Сергея. Мне хотелось не то чтобы ему отомстить, но показать, что у меня тоже есть характер. И я присела с Артуром. Мы выпили, разговорились. Он признался, что большой поклонник моего таланта, сказал, что безумно скучает на этом мероприятии и хотел бы отсюда как можно скорее сбежать, но нет подходящей компании, чтобы весело продолжить вечер. Мне, конечно, стыдно в этом признаться, но я была уже не совсем трезва, поэтому с легкостью согласилась составить ему компанию. И, никого не предупредив, мы уехали.

Артур умеет красиво ухаживать. Сначала мы поехали в ресторан, по дороге он купил огромный букет цветов, развлекал меня весь вечер. Мы танцевали, болтали, и как-то незаметно вечер завершился у него дома.

— Где?

— Сначала на квартире. А потом поехали на его дачу за городом. Я думала, что просто еще немного выпью с ним и уеду домой, но… осталась на несколько дней. Не могу сказать, что Артур — мужчина моей мечты. Но он вовремя появился в моей жизни. Мне нужно было что-то изменить, и с его помощью я это сделала.

Мы стали встречаться. Не слишком часто, но довольно систематически. Я абсолютно трезво оценивала ситуацию. Понимала, что эти отношения ни к чему не приведут. Осознавала, что люблю Сергея и только с ним могу быть счастлива и спокойна. Но Сергей к тому времени уже стал неотъемлемой частью моей жизни. Это как мама и папа, как что-то само собой разумеющееся, надежное, родное. Это прекрасно для семейной жизни, мне и не нужно ничего другого, но пропала какая-то острота чувств. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да… — не слишком уверенно подтвердил Денис.

— Понимаю… — сказала Истомина. — Вы действительно еще молоды и наверняка не испытывали таких вещей. Я бы пожелала вам их вовсе никогда не испытать.

— Спасибо. Значит, Артур стал для вас отдушиной?

— Да. Наверное, это смешно звучит из уст взрослой тетки с шестнадцатилетней дочерью, но мне хотелось какого-то… — Истомина умолкла на минуту, подыскивая подходящее слово, — экстрима, что ли. Я испугалась рутины, скуки. А Артур — такой милый мальчик, он дал мне возможность почувствовать что-то новое. Не любовь, упаси Бог, а ощущение полета, когда не знаешь, что произойдет в следующий момент. Я никогда не знала заранее о времени нашей новой встречи и будет ли она вообще. Я очень редко звонила ему сама. Дело не в гордости, а в чувстве вины перед Сергеем.

Чаще Артур сам выходил на меня и предлагал встретиться. Я редко отказывалась, хотя и трудно было сделать так, чтобы Сережа ничего не заподозрил. Мне даже иногда казалось, что он о чем-то догадывается. Он раньше никогда меня не проверял, не выспрашивал: где была, что делала. Мы всегда доверяли друг другу. А последнее время он стал какой-то странный, подозрительный. Не следил, конечно, до этого он бы никогда не опустился, но стал очень часто звонить. Мог позвонить несколько раз в течение часа, узнавал, где я нахожусь. Если появлялась возможность, встречал меня с работы. Я иногда чувствовала себя такой гадиной, но ничего не могла с собой поделать. Вот понимаю, что поступаю плохо, а остановиться не в силах.

Артур стал для меня как наркотик. Наркоман ведь тоже понимает, что наркотики — это зло, что они убивают его, но все равно принимает, потому что уже не может без них существовать. И со мной произошла такая же ситуация. Каждый раз, расставаясь с Артуром, уходя от него, говорила себе, что никогда больше не встречусь с ним, не буду отвечать на звонки, прекращу всяческие отношения. Но уже на следующий день начинала скучать, ждала, когда же он позвонит. С трудом сдерживала себя, чтобы не позвонить первой. Он объявлялся, и все начиналось снова. Я даже стала ревнивой, мне казалось, что у Артура есть еще кто-то. Он порой странно себя вел. Звонил телефон, он хватал его и убегал разговаривать туда, где я бы его не услышала. Иногда пропадал на долгое время и никогда не рассказывал, где был и чем занимался. Было бы глупо, имея мужа, устраивать ему разборы полетов и скандалы с выяснением отношений, поэтому я молчала, конечно, но мне все это не нравилось.

Истомина смолкла. Прикурила еще одну сигарету и заказала очередную чашку кофе.

— Продолжайте, пожалуйста, — тихо попросил Грязнов.

— Да-да, конечно, — как будто очнувшись, сказала Истомина. — Я просто задумалась сейчас, почему я все это вам рассказываю с такими подробностями. Вы ведь сейчас невесть что про меня подумаете. Но вы будете не правы. Я действительно люблю Сергея. И если он хоть что-нибудь узнает, будет катастрофа. Он бросит меня, а я совершенно точно не смогу этого пережить. Он для меня все. Я понимаю, что ввязалась в некрасивую ситуацию с этим Артуром. И надо было уже давным-давно остановиться, и чем дольше все это продолжается, тем сложнее будет расставить все по местам. Но у меня не хватает сил прекратить все это. Хотя Артур всегда вел себя более чем достойно. Он знает, что у меня муж, вернее, почти муж, точнее, не почти муж, а муж, только будущий. Знает, что у меня дочь. Понимает мою ситуацию, никогда не настаивал на встрече, если я не могла. Не устраивает скандалов, не задает вопросов, ему не надо ничего объяснять. Мне кажется, он догадывается, что я совсем его не люблю, но не предъявляет никаких претензий. Я запуталась, все очень сложно, нужно заканчивать с этим.

— А этот Артур, чем он занимается? Вы ни слова не сказали о его работе, делах, — поинтересовался Денис после долгого молчания.

— Честно скажу — не знаю. Как-то не приходило в голову спрашивать. По большому счету, мне, в общем-то, все равно. Я никогда не относилась к нему серьезно, поэтому не задавала никаких вопросов.

— Но неужели вы даже не можете предположить хотя бы область его деятельности? Может, он школьный учитель? Или работает машинистом электропоезда в метро?

— Хотела бы я, — рассмеялась Истомина, — чтобы все российские учителя или машинисты электропоездов жили так, как Артур.

— То есть?

— Он весьма состоятельный человек. У него хорошая квартира, огромный дом, шикарная машина, и не одна. Может, конечно, он и учитель, но тогда, вероятно, ему оставила наследство покойная бабушка-миллионерша. Скорее всего, у него какой-то бизнес. Я никогда не вникала в его разговоры, но краем уха улавливала телефонные переговоры. Я слаба в делопроизводстве, или как это называется, но он назначал какие-то встречи, решал какие-то вопросы. Те юридические и экономические термины я повторить все равно не берусь. Иногда к нему приходили какие-то люди. Весьма странные персонажи. Они почему-то все были очень похожи. Такое ощущение, что их делали на одной фабрике и сломался какой-то конвейер, от этого в них чего-то не хватает. Артур закрывался с ними, решал какие-то вопросы. И, вероятно, в зависимости от результата разговора выходил либо очень веселый, и мы ехали кутить, либо чем-то озабоченный. Тогда он вызывал водителя и просил того отвезти меня домой. Артур вообще скрытный человек. Он ничего о себе не рассказывал. Не только о своей работе. Я вообще про него ничего не знаю. Хотя иногда спрашивала про его жизнь, но он всегда уходил от ответов. Отшучивался, переводил тему разговора или открыто говорил, что не любит про это рассказывать. Я не настаивала. Меня вполне устраивало такое положение вещей. Конечно, любопытство мучило, но не настолько, чтобы проводить расследование. Хотите, найму вас, чтобы заниматься еще и этим делом?

— Боюсь, что им все равно придется заняться в рамках уже имеющегося, — улыбнулся Денис.

— Да бросьте вы, Артур во всей этой истории совершенно ни при чем.

— Я рад, если вы в этом так уверены. А что сейчас происходит между вами?

— Не могу вам ответить точно, поскольку мы довольно давно не виделись. Но думаю, что ничего не изменилось. Я вам уже говорила, что отношения эти весьма зыбкие и нестабильные. Никаких обещаний и обязательств. Поэтому он может не позвонить больше вообще. А может объявиться недели через две и сказать: «Галчонок, как я соскучился. Поехали немедленно за город, устроим небольшую оргию». Только я не понимаю, почему вы так заинтересовались его фигурой. Он не представляет из себя ничего интересного. По-моему, даже не слишком умен. Во всяком случае, с ним бывает скучновато. Иногда просто не о чем поговорить. Хотя я, наверное, просто избалована Сергеем, с ним всегда интересно. А Артур стихов не читает, как ни проси.

— Ну что ж, спасибо, Галина Борисовна, за рассказ. Я думаю, он мне очень пригодится в старости. Возможно, посвящу целую трилогию вашей увлекательной жизни. Материала хватит. Только я еще не определился с жанром. Но, скорее всего, это будет мелодрама с элементами детектива. Вы вообще интересно рассказываете, вас приятно слушать. Может, возьму вас в соавторы. Вы согласны?

— Занятное предложение, но боюсь, что до вашей старости я не доживу, — грустно улыбнулась Истомина. — Ну что ж, если я удовлетворила ваше любопытство, то мне пора. Не возражаете? Могу вас подвезти.

— Спасибо, я на машине. Совсем забыл, как ваша рука?

— Спасибо, в порядке. Правда, еще немного побаливает, но это не самое страшное, что может произойти в жизни. Правда, немного мешает в быту, но я уже научилась работать на компьютере и водить машину одной рукой.

Истомина поднялась, Денис проворно вскочил и помог ей надеть пальто. Истомина благодарно и немного снисходительно улыбнулась, махнула рукой в знак прощания и направилась к выходу,

«Вероятно, весь свой гонорар я истрачу на то, чтобы оплачивать счета этой дамы», — подумал с усмешкой Грязнов, подзывая официантку.

Расплатившись, он вышел на улицу, вывернул из арки, в которой находился бар, и оказался на Страстном бульваре. Неоновые огни кинотеатра «Пушкинский» призывно сверкали, приглашая немедленно приобрести билет и посмотреть очередной нетленный шедевр голливудского кинематографа. На огромном рекламном плакате было изображено смуглое лицо крепкого американского парня на фоне чего-то кровавого. Денис заплатил парковщику и завел автомобиль.

Агееву казались очень странными отношения между Никой и Галиной Истоминой. Конечно, он понимал, что большую роль в напряженности, которая ощущалась между ними, играет так называемый трудный возраст девочки. Но и со стороны Истоминой шло какое-то странное отстранение. Она относилась к дочери с большим недоверием, как будто в чем-то подозревала Нику. Ждала от нее какого-то подвоха. И Филиппу казалось, что это не безосновательные опасения — ведь Истомина производила впечатление умной, расчетливой женщины. Агееву было очень интересно узнать, какого именно подвоха ожидает Истомина от дочери…

В тот день, когда Ника сбежала от него, чтобы встретиться со своей нянькой-гипнотизером, Истомина вернулась с работы рано. Она была чем-то расстроена и сразу прошла в свой кабинет. Агеев посмотрел на Нику и увидел, что она села на диван и совершенно бессмысленно переключает каналы телевизора, глядя мимо экрана. Она явно чего-то напряженно ждала.

Истомина вышла из кабинета через мгновение и испытующим взглядом посмотрела на Нику.

— Почему у меня в кабинете горит свет? — тихо спросила она.

Ника исподлобья посмотрела на мать и, быстро взглянув на Филиппа, отвела глаза.

— Не знаю… — пробормотала она еле слышно.

— Я спрашиваю, — повысила голос Истомина, — почему в моем кабинете горит свет?

Ника ничего не ответила, продолжая глядеть на экран. Только чуть подняла руку и покрутила пультом у виска. Истомина рассвирепела. Казалось, сейчас она разорвет Нику на части. Она побагровела, вены на руках напряглись…

— Да вы же сами забыли его выключить утром, — спокойно сказал Агеев. — Мы не могли зайти туда. Так он и горел весь день.

Его вмешательство явно оказалось весьма своевременным.

— Да, может быть. — Истомина как будто очнулась, обмякла, улыбнулась устало и потерла пальцами лоб. — Как прошел день?

— Нормально. Без происшествий. — Филипп не смотрел на Нику, но чувствовал на себе ее взгляд.

— Очень хорошо. — Истомина собиралась вернуться в кабинет. — Вы уже уходите?

— Да, сейчас только кофе выпью.

— Если вам не трудно, пожалуйста, сделайте и мне кофе. Вы же знаете, это сокровище, — указала она на дочь и улыбнулась, — бесполезно о чем-то просить.

— Сделаю, — согласился Агеев. — Вам покрепче?

Истомина кивнула и зашла в кабинет. Не глядя на Нику, Филипп направился на кухню. Он кинул в турку три ложки молотого кофе и залил его водой из пластиковой бутылки. Он принципиально не заговаривал с девочкой, даже не смотрел в ее сторону. Ждал реакции. Он слышал, как Ника переключала каналы, уменьшала и увеличивала громкость. Один диктор сменял другого, частушки заменял церковный хор, спортивная передача заканчивалась военным маршем. Кофе закипал, злился и Филипп. Каких-то слов от девчонки он все-таки заслужил!

— Шестерите? — услышал он вдруг за спиной голос Ники.

«Дождался!» — подумал Агеев и обернулся. Девочка стояла, опираясь о стойку, отгораживающую кухню от столовой. Филя решил промолчать.

— Может, в постель ей кофе подадите?! — Ника явно нарывалась на скандал.

— Если бы ты не была девочкой, я бы перекинул тебя через колено и надавал ремнем по заднице, — разозлился Филипп.

— Так что вас останавливает? — Ника сверкнула глазами. — Можете прямо сейчас приступить.

— Договоришься у меня… — ответил Филя.

— Да знаю, я какой вы герой! С мальчишками даже не справились!

— Ты завтра навести своих друзей, — как можно спокойнее сказал Агеев.

— И что? — с вызовом поинтересовалась Ника.

— Пусть они тебе расскажут, почему я так быстро от них отделался. Особенно поинтересуйся здоровьем «татуированного».

— Подумаешь, бандитов одолел!

Филипп повернулся к плите и успел снять вспенившуюся турку.

— Думаете, я расплачусь от благодарности за то, что не выдали меня? — сказала Ника.

— Нет. — Агеев перелил кофе в чашку. — Я думаю совсем другое.

— И что же? — с вызовом спросила Ника.

— Думаю, что ты должна немедленно отдать мне ключ от кабинета мамы. Чтобы впредь не возникало таких скандалов.

— У меня нет никакого ключа! — Ника спокойно смотрела в глаза Филиппа.

«Профессионально лживый взгляд, — подумал он. — Наследственность. Как мама с папой, на голубом глазу с голубого экрана…»

Его рассмешил ход собственных мыслей. Ника, увидев улыбку на его лице, скуксилась, резко развернулась и ушла к себе в комнату.

Агеев выключил телевизор, размышляя о превратностях рыцарства и бессмысленности благородства. Вот, не выдал он девчонку — и что толку? Ника будет, как прежде, подличать и шпионить за матерью. Теперь Агеев был почти уверен в том, что Виолетта Марковна заставляет Нику этим заниматься.

Филипп взял чашку и направился к кабинету Истоминой. И тут волна пробежала по поверхности кофе.

Агеева качнуло. Комната Ники внезапно взорвалась мощными аккордами. Они распирали стены и, казалось, заставляли прогибаться дверь. Сотни агрессивных децибел вырывались из мощных акустических систем в комнате Ники.

«Интересно, — подумал Филя, глядя на чашку и досадуя, что не может закрыть уши ладонями, — как она сама это выдерживает? Ведь у любого нормального человека рядом с таким шумом должны полопаться барабанные перепонки».

Агеев зашел в кабинет. Истомина сидела за компьютером, зажав уши руками. Музыка и здесь была очень громкой. Филипп поставил чашку на стол. Галина не заметила его — она сидела без движения. Агеев наклонился и увидел, что женщина сидит, крепко зажмурившись. На столе лежали бумаги. Среди них Филипп увидел отпечатанные на фирменных бланках отчеты его агентства.

Агеев тронул Истомину за плечо. Она встрепенулась.

— Кофе, — сказал Филипп.

— Спасибо. — Истомина потерла глаза. — Ужасно громко. — Она посмотрела на Агеева: — Мне надо работать.

— А мне пора домой. — Филипп посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что не желает вмешиваться в эти разборки.

— Да, конечно. — Истомина поднялась и следом за телохранителем вышла из кабинета.

Она подошла к двери в комнату дочери и громко постучала. Музыка продолжала грохотать, даже, кажется, стала еще громче. Филипп стоял посреди холла и смотрел на Истомину. Та была в растерянности.

— Замка не жалко? — спросил Агеев, подойдя к двери.

— Нет… — Истомина отошла в сторону.

С резким выдохом Филипп ударил ногой в дверь. Возле замка она треснула и после несильного тычка кулаком растворилась настежь.

Ника сидела на кровати и испуганно смотрела на дверь. У нее на голове были большие наушники, благодаря которым она, видимо, не слышала ужасающе громкой музыки. Филипп молча зашел в комнату и выключил музыкальный центр.

— Каратели! Вы бы еще маски черные надели, — с ненавистью выдохнула Ника, переводя взгляд с Агеева на мать и обратно. — Маски-шоу бы устроили. Или бы ОМОН вызвали…

— Ты вынудишь меня обить твою комнату войлоком изнутри, — сказала Истомина. — Как в сумасшедшем доме.

— А почему бы тебе и вправду меня туда не упечь! — закричала Ника.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Агеев и поспешил к выходу.

Филипп, как мог, старался не заморачиваться по поводу запутанных отношений в подопечном семействе. Но все-таки в обществе Ники и ее матери он проводил большую часть дня и поневоле размышлял об этом.

Больше всего Агеева интересовало, что именно в работе Истоминой может так интересовать Виолетту Марковну? Или она представляет интересы бывшего мужа Истоминой? Но ведь он работает вместе с Галиной, значит, и так в курсе всего, что делается вокруг нее. Или не во все посвящен? Непонятно…

Как- то утром Агеев приехал за Никой. Она была еще в ванной. Время в запасе имелось, и он решил перекусить. Сделал себе пару бутербродов, заварил чаю прямо в большой кружке и уселся за стол в кухне.

— Доброе утро!

— Здравствуйте.

— Завтракаете? — Истомина в халате и с мокрыми волосами прошла мимо, пересекая холл.

— Угу, — промычал Филипп.

Истомина, улыбаясь, продефилировала в обратном направлении и исчезла из виду. И тут Агеев увидел ее отражение в зеркале, висящем на стене напротив. Это было декоративное, кривое зеркало, одна из находок дизайнера, планировавшего квартиру Истоминой. Эту «находку» вкупе с другими кривыми зеркалами недавно развесил по местам сам Филипп во время очередного приступа отчаяния от безделья.

Отражение Истоминой искривилось и оглянулось. Потом протянуло удлинившиеся руки к рюкзаку Ники, который стоял на накренившемся отраженном стуле.

Агеев оторопел, перестав стучать ложкой о тарелку с мюсли в молоке. Отражение Истоминой замерло. Зигзагообразное лицо смотрело в сторону кухни. Филипп принялся старательно скрести по тарелке.

Истомина вернулась к своему занятию. Она обыскивала рюкзак дочери. Кривое отражение ковырялось в книгах, просматривало тетради, лазило по карманам рюкзака.

Филипп, не переставая создавать шумовые эффекты ложкой, наблюдал за обыском. И тут он увидел, что в обычном зеркале, наискосок от кривого, возникла Ника. Она вытирала голову полотенцем.

Истомина не заметила появления дочери, зато та застыла, увидев мать, шарящую в ее школьном рюкзаке.

Ника перевела взгляд на зеркало. Агеев понял, что девочка видит его лицо. Так они переглядывались одно мгновение, а потом Филипп отвел глаза, а когда вновь посмотрел в зеркало, то уже не увидел там никого.

Зато он услышал, как Ника шумно «выходила» из ванной комнаты. Истомина поспешно отошла от стула с рюкзаком и прошла в кухню.

— Ай донт лайк драге, бат драге лайк ми, — громко пела Ника.

— Как вам нравится текст? — улыбнулась Истомина, усаживаясь напротив. — Я не люблю наркотики, но они любят меня… Гимн нового поколения!

— За что боролись, Галина Борисовна… — сказал Филипп.

— Никто за это не боролся, — возразила Истомина.

— А свободная пресса! Демокретинизм, пустогласность и прочие прелести. Вот и ешьте теперь!

— И вам приятного аппетита, — парировала Истомина. — Или вы в другой стране живете?

— Опять судьбами вершим? — сказала Ника, войдя в кухню.

— Доброе утро, доченька. — Истомина посмотрела на дочь.

— Доброе… — Ника села за стол.

Галина Борисовна притянула ее голову к себе и поцеловала в щеку. Девочка демонстративно вытерла лицо. Истомина, бросив быстрый взгляд на Агеева, поднялась с места.

— Ну, мне пора. Пустобрёхством заниматься. — Она через силу улыбнулась и пошла к себе.

— Удачного вранья, — напутствовала ее Ника.

Через полчаса, в машине, девочка нарушила затянувшееся молчание:

— Она обыскивала мой рюкзак! Вы видели?

— Видел. Это плохо. Ведь у нее нет оснований подозревать тебя в чем-то? — Агеев пристально посмотрел на Нику: — Правда?

Она промолчала…

На следующий день Истомина сама подвозила дочь до школы, а Филиппа попросила ехать за ними следом. Когда Ника вошла в двери школы, Истомина обернулась к машине, в которой сидел телохранитель, и призывно помахала ему рукой.

— Что такое? — спросил Филипп, подойдя к женщине.

— Ничего. Просто у меня есть немного времени и мне хотелось бы с вами поговорить. Пройдемся?

Агеев пожал плечами и отошел в сторону, уступая женщине дорогу. Они пошли рядом.

— Вам показались странными отношения между мной и дочерью? — спросила Истомина.

— Я нечасто имел возможность или обязанность наблюдать такие отношения. Мне трудно судить, — уклончиво ответил Агеев.

— Хорошо. Скажем иначе. Вам не кажется, что Ника относится ко мне не совсем так, как нужно относиться к матери?

— Наверное, это возраст сказывается, — снова ушел от прямого ответа Филипп.

— Ох уж этот возраст! — рассмеялась Истомина. — Люди все списывают на него. Недавний президент проводил девять месяцев в году в больнице, а страной управляли придворные проходимцы, которые причитали: «Что делать, возраст!» Подросток ограбил и избил старуху — гормоны, возраст! Это очень просто — все списывать на возраст. Все можно оправдать возрастом.

Филипп шел молча. Истомина тоже замолчала, задумавшись. Навстречу им шли женщина с девочкой. Они очень спешили, видимо, опаздывали к началу занятий. Женщина посмотрела в лицо Истоминой и пробежала мимо, но потом вернулась со школьной тетрадью и ручкой в руке.

— Галина Борисовна, здравствуйте! Мы вас так любим. Особенно муж. Он всегда смотрит вашу программу! Не дадите автограф?

Истомина кивнула и протянула руку. Женщина дала ей ручку и раскрыла тетрадь.

— А это ваш молодой человек? — Она посмотрела на Филиппа. — Симпатичный. Но вам бы надо росточком повыше, — шепотом добавила она.

— Спасибо, я это учту, — сказала Истомина.

Женщина заспешила дальше.

— Вот она, слава! — снова рассмеялась Галина Борисовна. — Вы говорите, трудный возраст, — без перехода продолжила она. — Видели бы вы Нику с отцом! Полное взаимопонимание! Она очень к нему привязана, считает своим лучшим другом. И эту Виолетту заодно с ним. Они оба настраивают Нику…

— Против вашего нового замужества? — продолжил Агеев. — Ведь так?

— Да. Точнее, против Сергея. Леня, мой бывший муж, большой мастер по части манипулирования понятиями…

— Ну, этого и у вас не отнять, — заметил Филипп.

— Вас не назовешь приспособленцем, — рассмеялась Истомина. — Могли бы иногда и поддакнуть. Все-таки вы стоите мне немалых денег.

— Которых я стою, — парировал Филипп.

— Не спорю. И вы будете стоить еще дороже, если поможете мне оградить Нику от контактов с Леней и Виолеттой. А еще лучше — рассказывать мне о них.

— То есть шпионить за вашей дочерью, — заключил Филипп.

— То есть да. — Истомина остановилась. — Я не вижу в этом ничего дурного. Мать желает знать о дочери как можно больше — это нормально. А в сложившихся обстоятельствах это тем более допустимо. Вы не находите?

— Я подумаю, — сказал Агеев.

Про себя решил, что, докладывать или нет о результатах расследования, он еще подумает, а вот для себя проведет его наверняка.

В тот же день он подъехал в контору. Секретарша Галочка уже собралась уходить. Она только чмокнула Агеева в щеку, склонившись к нему с высоты длиннющих шпилек и обдав его дурманящим ароматом духов.

— Куда это она? — спросил Филипп у Демидыча, вытирая след помады со щеки.

— У нее свидание, — сказал Володя.

— Ого! Вот всегда так. Столько молодцов в конторе, а свидание назначает кому-то со стороны.

— Диалектика, — пожал плечами Демидов. — Что имеем — не храним, потерявши — плачем.

— Да уж, заплачет она… Жди.

— Посмотрим. А ты-то как?

— Нормально. Работаю. Денис на месте?

— У себя. Вместе с Головановым просматривает отчеты.

— А Алексей Петрович где?

— Он работает по другому направлению. Правда, никто пока не видит связи между нашим делом и теми вопросами, которыми он занимается. Но ты же знаешь Кротова: в конце концов он всегда оказывается прав.

— А что за направление?

— Он пытается выявить связи Злобина в криминальном мире. Узнать, кто опекает его бизнес.

— Да. Далековато от дела Истоминой. Но ему виднее. Ладно, я иду к Денису.

— Пока. Мне надо съездить к знакомому в МИД. Увидимся.

Демидов и Агеев пожали друг другу руки и разошлись.

«В миды ездят, криминалом занимаются, — с завистью подумал Агеев, взявшись за ручку двери в кабинет Грязнова. — А тут я со своими детскими шалостями».

— А-а, бодигард пожаловал! — приветствовал Агеева Голованов. — Как пули? Свистят над головой?

— Кроме тебя, никто не свистит, — пробурчал Филипп, здороваясь за руку с Грязновым и с Севой.

— Передача «Спокойной ночи, малыши» окончена, и ты сразу к нам? — продолжал издеваться Голованов.

— Ага, чтобы успеть на «В гостях у сказки».

— Ладно вам, — примирительно сказал Грязнов. — Ты с чем пожаловал?

— Понимаешь, Денис, какая-то странная штука творится у Истоминой.

— Неладно что-то в Датском королевстве, — вставил Голованов.

— Так что там? — спросил Денис.

— Ника, это ее дочь, похоже, шпионит за матерью…

— В пользу правительства США? — опять влез Сева.

— В пользу своего отца. — Агеев сердито посмотрел на Голованова.

— И что? — спросил Грязнов.

— Хочу разобраться с этим. Мне нужна аппаратур-ка кое-какая.

— Зачем тебе влезать в семейные разборки? — поморщился Денис. — Охраняй девчонку, и дело с концом.

— Истомина сама просила меня этим заняться. — Агеев предполагал возможность отказа и заранее приготовил этот аргумент.

— Хм… А для чего ей это нужно?

— Не знаю.

— Истомина — женщина умная. Зря не будет огород городить. Раз поручила, значит, есть существенный интерес.

— И главное, это может пролить свет на наше основное расследование.

— Думаешь? — почесал подбородок Денис. — А как именно?

— Не знаю пока… Но есть у меня такое предчувствие…

— Хорошо. Решено, — хлопнул ладонью по столу Денис, — мы не можем позволить себе не доверять предчувствиям наших сотрудников.

— Я сейчас. — Сева поднялся с кресла и выскочил из кабинета.

— Согласен. — Грязнов проводил Голованова взглядом. — Что бы ты хотел получить из аппаратуры?

— Сторожевой маячок, чтобы на дверь Истоминой поставить, и пару микрофонов-петличек, настроенных на его импульс, — хмуро сказал Агеев.

— Пойдем в техотдел. — Грязнов встал. — Получишь все, раз этого хочет Истомина. Ну и, может быть, для нас будет полезно… Включим это в ее счет.

У Макса в техотделе Агеев получил аппаратуру с подробными инструкциями к применению. В дополнение к микрофонам и маячку ему выдали портативный магнитофон с лентой, рассчитанной на запись четырех часов материала.

Когда Филипп расписывался в журнале о получении аппаратуры, в техотдел заглянул Сева. Он был в пальто и тяжело дышал. С заговорщицким видом Голованов подошел к Агееву.

— У меня есть кое-что для тебя. Это должно помочь, — торжественно произнес Сева и достал из одного кармана огромную цветную соску, а из другого яркую погремушку.

Грязнов и Макс расхохотались. Агеев усмехнулся и покачал головой:

— И охота тебе было бегать из-за этого в магазин?

— Все для фронта, все для победы, — торжественно сказал Сева.

— В супермаркете напротив покупал? — ласково поинтересовался Филипп.

Голованов кивнул и подмигнул Денису.

— Там, по-моему, твоя пассия работает?

— Да… — насторожился Голованов.

— Я думаю, ей обязательно передадут, что ее Севочка купил сосочку с погремушкой. Интересно, как ты ей это объяснишь?

Агеев оставил Голованова в задумчивости и вышел из комнаты. Позади него грохнули смехом Макс и Гряз-нов. Довольный своей шуткой, Агеев покинул агентство.

Чем больше Грязнов узнавал о Злобиной, об Артуре Калинине, тем больше понимал, в какие дебри его заводит простое, казалось бы, расследование.

В этой истории каждый вновь всплывающий персонаж оказывался связанным с другими фигурантами. Например, все большее значение приобретала загадочная фигура отца Ларисы Злобиной — Игоря Осадчего, сведения о котором сумел раскопать Кротов.

Этот человек в свое время сильно помог мужу своей дочери, проложив ему дорогу к большим государственным деньгам. А сам, казалось, ушел в тень. По документам получалось, что он всего-навсего миноритарный акционер злобинского холдинга, то есть человек, который владеет очень маленьким пакетом акций. Но на деле оказалось, что многие крупнейшие сделки и заказы на строительство организовывал именно он. Осад-чий встречался с большими людьми в различных министерствах, и после этого Злобин получал невиданные льготы по автомобильному бизнесу, подряды на строительство престижного жилья и государственных объектов. Эти встречи не протоколировались, конечно. И о них Грязнов узнал благодаря стараниям Кротова. Алексей Петрович провел огромную работу. Он раньше всех оценил значение промелькнувшей в отчетах фамилии теневого «генерала» Осадчего. Не сделай он этого, и «Глория» подверглась бы серьезной опасности. О возможностях Осадчего говорило хотя бы то, как легко он в свое время справился с тем же самым Калининым. Он организовал настоящую травлю этого весьма авторитетного (в своих кругах, конечно) человека. Машина правосудия заработала в полную силу, но, как только Арбитр отступился от холдинга Злобина, все карательные органы и даже пресса сразу будто бы забыли о его существовании…

Вечер был холодным, но это совсем не мешало романтическому настроению профессора филологии Балова. Он пригласил на свидание молодую красавицу студентку, уже давно прожигавшую на нем дыры своими томными взглядами во время лекций. И хотя профессору было, мягко говоря, за пятьдесят, а уж если говорить, положа руку на сердце и на другие немаловажные в любви органы, то и под все шестьдесят, он был настроен решительно.

— Не спуститься ли нам к реке, Людочка? — пробормотал профессор, придерживая девушку-за талию и с неудовольствием ловя насмешливые взгляды других гуляющих на смотровой площадке.

— Там, наверное, зябко, — капризно надула губки студентка.

— Со мной вам не будет холодно даже на Крайнем Севере! — орлообразно встрепенулся Балов.

— Его можно порубить на дрова, — пошутил сидящий на скамейке парень с бутылкой пива.

— Вы наглый юнец! Я…Я… — наскочил на парня профессор.

— Чего ты? Чё ты сделаешь?! — Парень уперся ему в грудь внушительной пятерней.

— Я вызову вас на поединок! — выпалил Балов.

— На костылях? — хохотнул парень.

— На пистолетах! Через платок на десяти шагах!

— Оставьте вы его, Петр Петрович! — Людочка потянула Балова за рукав. — Смотрите, внизу какие-то вспышки и огни.

Она притянула профессора к перилам смотровой площадки. Внизу на берегу реки, чуть левее того места, где они стояли, вспыхнуло яркое пламя и раздался слабый взрыв.

— Негодяй, ему крупно повезло! — оглядывался на соперника профессор.

— Да посмотрите же! Что это там? — Людочка взяла голову профессора в ладони повернула в направлении взрыва.

— О, это удивительно! — зажмурился от удовольствия Балов.

— Что именно?

— То, что вы прикоснулись ко мне! Так нежно!

— Я вас спросила о вспышках внизу!

— Это вспышки моей страсти! — ответил неугомонный профессор.

— Невозможный вы человек! — сердито воскликнула девушка. — Посмотрите, там, внизу, что-то горит.

— Действительно. Надо спуститься и посмотреть.

— Пойдемте! — Людочка еще раз оглянулась на парня, который разговаривал со своим приятелем и то и дело оглядывался на нее и профессора.

Они спустились к реке и пошли по дороге.

— Прислушайтесь, Людочка, какая тишина! Это одно из самых тихих мест в городе, — заливался профессор, держа девушку за руку.

— Пойдемте ближе к реке. — Студентка подошла к перилам, легко перелезла через них и оказалась на небольшом плавучем причале. — Качает! — крикнула она профессору.

— Будьте осторожны, Людочка! — Балов, кряхтя, преодолел ограду с третьей попытки. — Я уже к вам иду!

— Здесь что-то плавает у борта! — Людочка наклонилась к воде.

— Бутылка с картой сокровищ! Или с ямайским ромом! — Профессор подошел ближе.

— Что-то круглое. Похоже на сигнальный буй. — Людочка стала на колени. — Придержите меня.

— С удовольствием! — Балов встал над девушкой и обхватил ее ладонями за талию.

Людочка подтянула к себе черный скользкий предмет и вытащила на палубу.

— Шлем мотоциклетный, — сказала она, поднимаясь с колен. — Только очень тяжелый почему-то. Подержите.

Профессор взял шлем в руки. А Людочка принялась открывать защитное стекло.

— Что это мы тут делаем? Воркуем? — К причалу подошли парень, которого профессор вызывал на дуэль, и его приятель. — Сейчас мы вам устроим.

В этот момент пальцы Людочки сдвинули наконец защитное стекло. Из шлема на нее смотрело бескровное лицо со скошенными вбок глазами. Профессор как раз отвернулся, чтобы посмотреть на молодых людей, когда услышал визг девушки. Он обернулся и тоже увидел голову внутри шлема.

Профессор закричал и бросил головой в парня на берегу. От удара тот повалился на землю, а голова в шлеме, отскочив, завертелась на месте в свете уличного фонаря. Приятель, увидев это, тихо заголосил и бросился наутек.

Профессор и Людочка стояли, обнявшись, на причале и, глядя на вертящуюся голову, громко голосили.

Крик услышали милиционеры, занятые поисками головы.

— Что это там? — сказал Турецкий, прислушиваясь.

— Мы подскочим, разберемся? — загорелся молодой сержант.

— Давайте, — разрешил Турецкий.

Милицейская машина, объехав почти полностью

«собранного» мотоциклиста, рванула по набережной в направлении смотровой площадки МГУ.

Зазвонил телефон Турецкого.

— Я слушаю, — сказал он в трубку.

— Привет, это Грязнов. Как шашлык?

— Нормально. Что-то выяснил?

— Нет. Так просто, мыслишка в голову закралась. У нас ведь не Палермо, киллеры на дорогих мотоциклах редкость. Может, это тот самый орел, что твоего префекта завалил?

— Вполне вероятно. Я думал об этом. Но пока мы собираем только обугленные останки. Вряд ли анализ ДНК даст нам внешность этого деятеля до того, как он встретился с твоим племянником. И потом, сколько в Москве мотоциклистов?

— Много. Но есть кое-что еще.

— А именно? Не тяни жилы, государственные деньги, между прочим, расходуешь.

— Охранник в клубе дал описание парня на мотоцикле. Не точно, конечно, но во многом совпадает с фотороботом, составленным со слов охранника из «Глории».

— Так что ж ты из себя интуита корчишь?! «Мне кажется», «у нас не Палермо»! — передразнил Грязнова Турецкий. — Это уже кое-что.

Он увидел, как из подъехавшей машины вышел сержант, торжественно неся в руках мотоциклетный шлем. На заднем сиденье милицейского «жигуленка» сидели трое с перекошенными от страха лицами, один, помоложе, то и дело ронял голову на грудь, на его лбу назревала огромная лиловая шишка.

— Что это? Голова? — Денис, стоявший неподалеку, шагнул к сержанту навстречу.

— Так точно. — Сержант, сияя улыбкой, обращался к Турецкому: — Эти трое выловили. В реке.

— Очень хорошо. Покажите. — Турецкий и Гряз-нов заглянули внутрь шлема. — Как живой!

— Так, пакуемся. — Турецкий хлопнул в ладоши. — Всадника без головы к экспертам. Голову сфотографировать и в анатомичку. Быстро, быстро! Поехали!

— Куда? — Грязнов заспешил следом за Турецким.

— За твоим охранником. Будет голову опознавать.

— Он на дежурстве сейчас. Может, завтра? У меня машина возле «Шатильона», забрать надо.

— Вот завтра и заберешь. Не порти мне вечер, обожаю быстрые прорывы в расследовании. И потом, за тобой должок.

— Ладно. Поехали. — Грязнов сел на заднее сиденье рядом с Турецким.

— Куда ехать? — Шофер сложил газету.

— Банк «Павелецкий», главное здание, — сказал Грязнов.

У него зазвонил телефон в кармане.

— Слушаю… Да, Мазуркевич, это я, говори… Как?.. Откуда?!.. Понял, отдыхайте.

— Что стряслось? — спросил Турецкий.

— Я забыл сказать. Сегодня обнаружилось, что за моими ребятами, которые пасли Калинина, кто-то следит. Я велел узнать, кто такие. Оказалось наружка из ФСБ.

— Во как! — Турецкий аж подскочил на месте. — А ты говоришь, машину забрать! Быстро надо действовать! Быстро! Чтоб не успели запретить.

Машина Турецкого полетела по Бережковской набережной в сторону Киевского вокзала.

Из окна своей огромной квартиры на набережную смотрел Игорь Валерьевич Осадчий. В кресле за его спиной сидела дочь Лариса и плакала.

— Перестань реветь. Сколько можно? — повернулся к ней отец.

— Все идет кувырком, папа! Все разваливается на глазах! Ты должен что-то предпринять. Послушайся Артура…

— Твой Артур — идиот! Бандитом был, бандитом и сдох!

— Как — сдох? — вскинулась Злобина.

— Я хотел сказать сдохнет. — Осадчий недовольно нахмурился и отвел взгляд. — Таких, как он, надо использовать, а не идти у них на поводу.

— Он предлагает реальные шаги. — Лариса с подозрением смотрела на отца. — Он убирает Сергея и эту стерву с телевидения. Сам, без нашего участия. А потом берет управление холдингом на себя.

— Ах, он берет! Скажите пожалуйста, смилостивился! Сергея не так легко заменить, милая моя! И уж, во всяком случае, не твоему Артуру. Ты знаешь, что он под колпаком?

— У кого?

— Неизвестно. Эти кретины упустили машину. Но факт остается фактом. Человек, за которым ведется наблюдение, да еще имеющий такое прошлое, не может руководить моей компанией.

Лариса тем временем набрала номер на телефонном аппарате.

— Кому звонишь? — раздраженно спросил Осадчий.

Лариса была единственным человеком из его окружения, кто мог себе позволить так демонстративно не слушать «хозяина».

— Артуру. Третий раз за вечер набираю. Не берет трубку. — Она прислушивалась к гудкам вызова.

— С шалавами, наверное, развлекается, не до тебя. — Осадчий тяжело опустился в кресло напротив Ларисы.

— Алло! — услышала та в трубке раздраженный женский голос.

— Слышишь, ты! — завелась Лариса. — Быстро мне Артура к телефону!

— Не надо нервничать. Артур не сможет подойти.

— Это почему же?!

— Он умер.

— Как умер? — опешила Лариса.

— Как обычно умирают люди его профессии. Застрелен, — спокойно объяснил женский голос.

— А ты… вы кто?

— Патологоанатом.

— Кто-о? — округлила глаза Зобина.

— Работник морга, — терпеливо объяснила женщина.

— П-почему?

— Потому что кончается на «у». Все. Я отключаю телефон.

В трубке послышался щелчок.

— Ну, что с твоим Артуром? — спросил Осадчий.

— А ты не знаещь? — тихо сказала Лариса.

— Понятия не имею.

— Он убит. Он в морге!

— Что ты говоришь? — деланно удивился Осад-чий. — Ну надо же.

— Это ты велел его убить!

— С чего ты взяла?

— Я знаю, ты! Не своего любимого Сережу, а его.

Выражение лица Осадчего резко изменилось. Теперь

оно выражало только жестокость и холод.

— Да, велел. Потому что он представлял для нас опасность. А Сергея я приструню…

— Для тебя, а не для нас! Для тебя он был опасен! Ты же плевать на всех хотел. Лишь бы остаться у власти. Серый кардинал! Тайная власть! Приятно звучит, правда? Я сдам тебя! Все твои карты раскрою. К той же Истоминой пойду и сдам! — кричала Лариса.

— Только попробуй! — Осадчий побледнел.

— И меня убьешь! Старая сволочь! — Лариса кинулась на отца и расцарапала ему лицо ногтями.

Он отбросил ее от себя и вскочил на ноги. Женщина упала и забилась в эпилептическом припадке. Губы, покрытые помадой, теперь стали белыми — от пены, которая вытекала изо рта. Лариса издавала утробные хрипы и дергалась в конвульсиях. Осадчий, как ни странно, даже не удивился. Он стоял и молча смотрел на нее. Несколько раз его рука ложилась на телефонную трубку, и каждый раз Игорь Валерьевич отдергивал ее. Наконец, увидев, что дочь задыхается, он, словно сбросив наваждение, кинулся к ней и подложил под голову подушку с кресла.

Горе-телохранители Коля Щербак и Коля Самохин скучали на дежурстве в обменном пункте банка «Павелецкий» уже который день.

Заняться было нечем. В кассе одна старая тетка сменяла другую. В общем, никаких перспектив.

— Ладно, я пошел, — сказал Щербак, поднимаясь со стула.

— Давай. Пожрать утром принеси, — уныло пробурчал Самохин. Он оставался дежурить на ночь.

— Принесу, принесу. Так же, как ты мне сегодня принес!

— Да ладно! Я забыл просто.

— Вот и я забуду!

— Ну и гад же ты после этого!

— Сам ты гад!

Самохин вскочил на ноги. Они сцепились с Щербаком и начали тузить друг друга ногами.

— Да-а, надо было все-таки выпороть вас! — услышали они голос Грязнова и замерли.

Денис стоял у двери, прислонившись к косяку.

— Вы для чего сюда присланы, изверги рода человеческого?

— Для охраны, — захохотали Коли, не выпуская друг друга из захватов.

— А вы чего делаете?

— Поддерживаем физическую форму! — бойко сказал Самохин.

— Точно, — согласился Щербак.

— Сообразил, молодец. — Денис оторвал плечо от косяка. — Поехали со мной. — Он поманил Самохина к выходу.

— Его очередь дежурить! Я на вторую ночь не останусь!

— Куда ты денешься! — злорадствовал Самохин. — Тренируй сообразительность! Решай кроссворды!

— Собака ты страшная! — кинулся к нему Щербак.

— Да вы совсем ополоумели, что ли?! — остановил потасовку Денис. — Ты потом вернешься сюда и сменишь его, понял? — сказал он Самохину.

— Понял? — развеселился Щербак.

— А куда же мы едем? — удивился Самохин. — Не на новый объект?

— Нет, в морг. — Грязнов шагнул на улицу.

— О, тогда я согласен подежурить! — засмеялся Щербак. — Пусть там и остается!

— Типун тебе на язык. А что ж мне там делать?

— Помирать! — радовался товарищ Коля.

— Замолкни ты!

— Так, кончайте базар! Времени нет! Поехали!

Грязнов и Самохин вышли из банка и сели в машину Турецкого. Следователь занимал переднее сиденье.

— Наше почтеньице, Александр Борисович. — Самохин протянул Турецкому руку.

— Здоровеньки булы! — весело сказал следователь.

— Что, самокатчика того уделали? — спросил Коля. — Чтоб его разорвало!

— Его именно разорвало, дружище! Как ты и хотел! — засмеялся Турецкий. — Поехали.

Машина подъехала к зданию анатомички через полчаса. Во дворе было темно, старое здание с мертвыми, заделанными изнутри окнами смотрелось жутковато.

— Я предупреждаю, — сказал Самохин, вылезая из машины, — я мертвяков ужас как опасаюсь.

— Не бойся, мы с тобой! — бодро произнес Турецкий. — Да тебе на целого мертвеца и смотреть не понадобится. Только на голову.

— Как это? — Самохин остановился. — Не, я так это… не узнаю. Мне необходим, как его… цельный образ.

Грязнов и Турецкий расхохотались.

— Ты всю жизнь хочешь в этом обменнике просидеть? — спросил Денис.

— Не, не хочу!

— Ну, тогда вперед! — Грязнов ударил Самохина по плечу.

— Чего не сделаешь ради карьеры! — вздохнул Коля. И опять рассмешил Турецкого и Грязнова.

В морге был праздничный ужин. Провожали на пенсию одного из старейших специалистов. Когда Турецкий и компания вошли в прозекторскую, как раз произносился тост за виновника торжества. Жизнерадостные патологоанатомы собрались вокруг одного из железных столов-каталок, на котором и был накрыт ужин. Некоторые были в рабочей одежде — серые халаты и такие же колпаки, некоторые в цивильном платье.

— Наш дорогой пенсионер за свою долгую и блистательную, как скальпель, карьеру перерезал столько людей, сколько другие-прочие и бифштексов не резали. Если бы все надрезы, которые сделал юбиляр за свою жизнь, вытянуть в одну линию, то она бы, я думаю, достигла поверхности Луны!

Грязнов посмотрел на Самохина и толкнул локтем Турецкого: мол, посмотри. Следователь посмотрел на Колю и усмехнулся.

Самохин шел на ватных ногах, стараясь не смотреть по сторонам и даже не дышать пропитанным формалином воздухом.

К Турецкому подошла женщина в зеленом фартуке. В одной руке она держала окурок, а в другой помидор на вилке.

— На голову привели посмотреть, Александр Борисович? — сказала она удивительно хриплым, осипшим голосом.

— Да, Машенька, покажите ее, вот, молодому человеку.

— Пройдемте. — Женщина пошла вперед.

Самохин, увидев помидор на вилке врача, совсем

поплыл, пришлось его поддерживать под локти, чуть не нести.

— Это кто ж у вас такой чувствительный? — прохрипела женщина. — Родственник, что ли?

— Да нет, Маша, это работник охраны. Почти милиционер.

— Ц-ц-ц, — процокала языком женщина, — какие нынче менты пошли хилые… У нас только родственники в обморок бухаются, да и то не все. Вон, по телевизору каждый день еще хуже показывают…

— И не говори, — сокрушенно покивал Турецкий, — все меняется, все приходит в упадок…

— Да, Александр Борисович, — женщина, видимо, поговорить любила, а собеседников у нее в морге было мало, — все деградирует! Такую страну развалили!

Они вошли в одну из комнат.

— Вот она. — Маша указала на стол, на котором лежала голова мотоциклиста. Освобожденная от шлема, срезанная с шеи почти под корень и покрытая светлыми, курчавыми волосами, она была похожа на капустный качан.

— Он или нет? — спросил Турецкий Самохина.

— Что-то я не признаю, — слабым голосом сказал Коля.

— А так? — Маша, недолго думая, подняла голову за волосы. Теперь она была похожа на голову Медузы Горгоны.

Самохин рухнул как подкошенный. Грязнов еле успел подхватить его под руки.

— Малахольный какой-то, — сказала Маша. — Александр Борисович, а второй сегодняшний, с огнестрельными, тоже ваш? Артур который?

— Мой? Ну, можно и так сказать, — усмехнулся Турецкий.

— Ваши помощники у него в кармане пиджака телефон оставили. Включенный. Так что я с его знакомой имела неприятную беседу…

— Где телефон? — спросил Турецкий.

— Вот. Не успела отнести, — немного обиженно сказала Маша и протянула трубку следователю.

— Кто с вами разговаривал? Женщина? — Турецкий спрятал трубку в карман.

— Да. Очень резко разговаривала. Тон такой, какой у жен бывает.

— Понятно. Я отдам трубу нашим технарям. Они вытащат из памяти номера, по которым Арбитр звонил перед смертью.

Тем временем Самохин пришел в себя.

— Ну что, еще раз посмотришь? — спросил Грязнов.

— Не. Он это. Точно, сто процентов. Я его рож… лицо вовек не забуду. Особенно после сегодняшнего.

— Все ясно. Пошли. Завтра после смены ко мне в прокуратуру. Помнишь куда?

— Конечно. Целую неделю туда ходил. Фотоморду составлял. — Самохин явно повеселел, оставляя морг.

Правда, когда проходили мимо стола, за которым выпивали и закусывали, Коля опять немного побледнел, но устоял на ногах.

— Ну так вот. Завтра придешь и подпишешь протокол опознания.

Они вышли из здания морга.

— Ты сейчас куда? — спросил Турецкий Грязнова.

— Мне бы в банк, — влез Самохин, делая вид, что не понимает, к кому обратился следователь.

— Автобус за углом. До метро три остановки, шагом марш, — сказал Турецкий.

Коля вздохнул и понуро поплелся прочь.

— Повторяю вопрос: ты куда едешь?

— Да надо бы Калинина навестить. А то с такими ускорениями, я думаю, санкция будет раньше получена.

— Не исключено. И ты, значит, предлагаешь мне, старшему советнику юстиции, подвезти тебя к дому, куда ты собираешься незаконно проникнуть?

— А что делать? Моя машина на другом конце города. Не на автобусе же мне ехать.

— Резонно. Ладно, садись, наглец. Подвезу.

Денис чувствовал, что со смертью Артура из его рук ускользнула какая-то очень важная ниточка, которая могла бы привести к правильному ответу. Теперь же расстановка фигур сменилась, и нужно было выдумать следующий ход, чтобы не проиграть партию.

Грязнов задумчиво изучал пятна на скатерти в небольшой забегаловке на Пушкинской. Они располагались удивительно симметрично, как будто кто-то нарочно вносил сии художественные изыски в интерьер кафе. Неподалеку выясняли отношения два пьянчужки подзаборного вида. Судя по разговору, они не могли поделить дневную выручку. Один считал, что заработок должен быть поделен поровну, а другой настаивал на том, что большая часть его, потому как именно он придумал, как раздобыть недостающий червонец.

Грязнов всегда удивлялся, как в этом гадюшнике могут варить самый лучший кофе, который когда-нибудь он пробовал.

— Нужно попасть в квартиру Калинина, — машинально произнес Денис вслух.

Молодые люди за соседним столиком удивленно переглянулись.

«Конечно, — продолжил Грязнов размышления уже про себя, — там наверняка находится одежда, в которой была Злобина в день нападения на Галину. Ведь если переодевалась в мужское она у Артура, было бы логично предположить, что после покушения она вернулась туда же. К тому же все эти садомазохистские игрища… Нет, мне надо найти эту одежду. А это значит, что, найдя одежду, я получаю козырь — пятна крови на ней после экспертизы могут ответить на все вопросы».

Денис достал телефон и торопливо набрал номер Севы Голованова. Тот как будто ожидал звонка и схватил трубку после первого гудка:

— Здорово, шеф. Как поживаете?

— Неплохо. Надеюсь, ты тоже, — ответил Денис. — Кстати, как там дела у Агеева?

— Должен тебя огорчить, с его подопечной особенно нельзя наслаждаться жизнью. Удивительно противная девчонка.

— Пусть крепится. Ему это зачтется.

— Надеюсь, материально? — хохотнул Сева.

— Ваша меркантильная настроенность каждый раз меня убивает. Никакого рвения и энтузиазма, одна неприкрытая корысть. Люди гибнут за металл…

— Ну, ладно, не умничай. Чего звонишь-то? — перебил Грязнова Сева.

— Вот что скажи мне, Голованов, Злобина точно была у Калинина в темном костюме? Ты не мог ничего перепутать?

— Обижаешь, начальник. Все точно, никаких ошибок. А что?

— Да вот думаю наведаться в квартиру нашего общего друга. Мне кажется, там должно быть что-то интересное.

— Один? Не уверен, что стоит это делать. Возьми с собой кого-нибудь или дождись меня. Да вот того же Агеева, кстати! Он, я думаю, с большим удовольствием будет драться с американскими морскими пехотинцами, обезвреживать чеченских террористов или освобождать заложников, чем охранять девочку-подростка.

— Что, так трудно?

— Постоянно жалуется. Даже подумывает, не потребовать ли повышения жалованья за столь ответственную и нервную работу.

— Пусть сначала справится с этим, а потом я, может быть, порекомендую вас на работу в ФБР, будешь освобождать своих ненаглядных заложников, — ехидничал Денис.

— Какой-то сарказм слышится мне в голосе, откуда столько недоверия и цинизма? Ну да ладно. Послать к тебе Филю?

— Нет, некогда мне ждать, справлюсь один. Удачи на боевом посту.

— Ага, и тебе того же.

Денис засунул телефон в карман, бросил несколько купюр на стол в оплату счета и вышел на улицу.

Ника опять сбежала. Ускользнула из машины, когда Филя вышел ненадолго по нужде. Он даже успел заметить, как она садилась в желтое такси. Но эта хитрюга захлопнула ключи в машине, и, пока Фил возился с замком, машина скрылась из виду. Поначалу Агеев не особенно и волновался, поскольку давно привык к выходкам этой несносной девчонки. Он был уверен, что та просто в очередной раз решила показать характер и поиздеваться. И наверняка заявится к вечеру и как ни в чем не бывало усядется за компьютер. А он, Филипп, будет чувствовать себя полным идиотом и спиной ощущать Никины презрительные и уничижительные взгляды. Ей как будто доставляло удовольствие доводить Агеева, отпускать ехидные шуточки и язвить. Но Филя практически не реагировал на ее выпады, только посмеивался. От этого Ника злилась и нервничала еще больше. Ее раздражало, что она никак не может задеть своего охранника, и каждый раз придумывала все новые и новые способы по выведению Агеева из себя. Все было безуспешно.

«До чего же капризная и избалованная девчонка! И чего, спрашивается, ей не хватает? Ее карманные расходы равны государственному бюджету какой-нибудь африканской республики. Мать души не чает, отец надышаться не может. А ей все равно ничего не нравится. Мы не такие были. Умели все-таки радоваться жизни и хорошее во всем видеть. Найдешь ржавый гвоздь на улице, и уже счастлив. А сейчас все по-другому. У подростков есть все, а им то ли ничего не надо, то ли, наоборот, всегда мало.

Хотя что это я разбурчался, как какая-нибудь климактерическая старушенция. Совсем старый стал. Нормальные дети, просто запросы другие, и жизнь другая. Но, может, это и к лучшему?» — так думал Агеев, колеся по району, заезжая во все излюбленные Никины места, но девочки нигде не было.

«Ну что ж, смотри у меня. Вот получишь вечером за такие выходки. Неужели она думает, что я по собственному желанию за ней, как привязанный, хожу. Можно подумать, мне радости много от такой работенки. Нет уж, воистину лучше бы бомбы обезвреживал, — думая так, Филипп резко развернулся и поехал к дому. — Подожду ее в квартире, я, в конце концов, не Чебурашка, который ищет друзей, чтобы по всей Москве за ней гоняться».

Филипп подъехал к дому Истоминых, поднялся, открыл дверь (Галина заказала для него отдельный комплект ключей) и зашел в квартиру. Она оказалась пуста, хозяйка, видимо, была на работе, на столе лежала записка с извинениями и предупреждением о позднем возвращении. Агеев поставил чайник, сделал себе пару бутербродов и с наслаждением растянулся на диване в гостиной перед телевизором.

«В Никиной самоволке, оказывается, масса плюсов. Можно отдохнуть наконец от ее нытья, капризов и претензий, спокойно посмотреть телик и расслабиться. В такие моменты жизнь кажется особенно прекрасной», — рассуждал Филипп, глядя на экран. Там выясняли отношения две знойные красотки, причем у обеих была такая мимика, что Фил испугался, что сейчас у них выскочат глаза. Чутким ухом Агеев уловил щелчок чайника и отправился делать кофе, и тут же зазвонил телефон.

— Филипп, здравствуйте, — звонила Истомина.

— Добрый день, Галина Борисовна.

— Как там ваши дела?

— Все в порядке, не волнуйтесь, — соврал Агеев.

— Я задержусь сегодня, вероятно, вернусь очень поздно. Передайте Нике, чтобы меня не ждала. Но сами останьтесь у нас, пожалуйста, до моего прихода, если вас это не очень затруднит, — попросила Истомина.

— Не затруднит ни капельки, я дождусь вас. Буду, как верный пес, спать на пороге Никиной спальни.

— Вот и чудно. Спасибо. Увидимся вечером. Счастливо.

Фил попрощался и повесил трубку.

— Да уж, чудно. Чуднее не бывает. Надеюсь, эта негодяйка явится раньше, чем вернется ее матушка и оборвет мне все выпирающие части тела за то, что не уследил за ее ненаглядной дочуркой. — Агеев уже начинал нервничать.

В одиннадцать вечера Ники все еще не было дома. Телефон не отвечал, электронная дама в сотый раз повторяла Филиппу, что абонент не может принять вызов. А потом и вовсе сообщила, что номер заблокирован.

Никино исчезновение все меньше и меньше походило на невинную шутку взбалмошного подростка. Фил начал обзванивать подруг, но ни одна из них не смогла сказать ничего вразумительного, кроме того, что видели Нику в школе и больше ничего о ней сегодня не слышали.

Оставался еще один вариант, и Агеев стал звонить бывшей гувернантке, но та и вовсе не захотела разговаривать.

— Я ничего не знаю, и перестаньте доставать меня своими глупыми допросами. Ника самостоятельная девочка и вольна поступать, как ей вздумается. А если ее мать этого не понимает, то это ее проблемы. Она может нанять все спецподразделение «Альфа» для слежки за дочерью, но толку все равно будет мало.

— Послушайте, — настаивал Агеев, — если у вас есть хоть какие-нибудь предположения насчет того, где сейчас может быть Ника, вы должны мне сказать. Может быть, девочке угрожает опасность, я призван, чтобы помочь ей, а вовсе не для того, чтобы осложнить жизнь. В конце концов, это моя работа.

— Вот и делайте свою работу сами, а меня оставьте в покое. Тем более что меня уволили, и я больше не несу никакой ответственности и не принимаю никакого участия в судьбе славного семейства Истоминых, — с этими словами женщина швырнула трубку.

— Вот ведь стерва! — выругался Филипп. — И как таких к детям-то допускать?!

Он схватил ключи от машины и бросился на поиски Ники.

Агеев снова и снова объезжал все кафешки, парки, дискотеки, где любила бывать Ника, но она как в воду канула: никто не слышал, никто не видел, никто ничего не знал. Фил снова рванул к дому со слабой надеждой, что Ника вернулась и мирно себе посапывает, видя десятый сон. Хотя его воспаленное воображение рисовало ужасающие картины: ограбленная и избитая Ника где-нибудь в подворотне дрожит от холода и голода только потому, что прославленный боец Филипп Агеев упустил ее из-под носа.

«Господи! Как же своих рожать, когда за чужих так переживаешь», — думал Фил, несясь к дому Истоминых.

Он давил на газ что есть мочи, и поэтому, когда резко затормозил, заметив две знакомые фигуры, машину несколько раз развернуло на месте.

— Вот ты, блин, японский гонщик Тояма Токанава! — ругался Агеев, вылезая из машины и потирая ушибленный локоть.

— Эй, молодежь, стоять! — крикнул он двум парням, с которыми уже встречался в день первого побега Ники и которых немного поучил жизни.

На лицах ребят отразился испуг, и они тихонько попятились назад.

— Да не бойтесь вы, — постарался успокоить их Филя. — Мне нужна Ника.

— Ее нет с нами, — ответил один из них.

— Да это я и сам имею счастье наблюдать. А где она может быть?

После первой встречи и задушевного разговора ребята стали более сговорчивыми:

— Она была с нами в кафе, потом ей позвонили, и она ушла. Мы видели, что она садилась в какую-то крутую тачку.

— Понятно. Номеров, конечно, не запомнили, кто за рулем был, не видели, так?

— Так, — виновато кивнули парни.

— Ясно. Ну, тогда марш домой, уже спатки пора, — рявкнул Филипп.

Парни бросились бежать.

Ситуация была безвыходная. Оставалось только одно — идти с повинной к Денису. Филипп уже представлял выражение лица Грязнова при вести о пропаже Ники и заранее ежился.

Глубокой ночью Фил звонил в квартиру Грязнова. Долго не открывали, затем послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, дверь открылась. Взору Агеева предстал Денис, завернутый в одеяло, всклокоченный, протирающий сонные глаза.

— Хорош, как никогда, — не удержался от замечания Филя, хотя прекрасно понимал, что в данный момент ему бы лучше воздержаться от шуточек.

— О, Господи, — зевнул Грязнов, — скажи, что мне это снится. — Он немного отстранился от двери и пропустил Агеева в квартиру. — Если ты явился в четыре часа утра не для того, чтобы сообщить о вручении мне Нобелевской премии или о внезапно свалившемся наследстве, я тебя убью.

— Не надо нервничать. Ты забываешь, что дружба — понятие круглосуточное. — Филипп пытался держаться спокойно.

— Ну, ладно, выкладывай, что там у тебя стряслось.

— А почему ты считаешь, что у меня что-нибудь стряслось? — Агеев никак не мог набраться смелости и сказать правду.

— То есть ты хочешь сказать, у тебя все в порядке и ты приехал ночью спеть мне колыбельную? — закипал Денис.

— Откровенно говоря, нет, — потупился Агеев.

— Ну, не томи, выкладывай уже наконец, что случилось-то? — Грязнов даже притопнул от нетерпения.

— Ника пропала, — вздохнул Фил.

— То есть как это — пропала? — недоумевал Гряз-нов. — Дематериализовалась, что ли?

— Вроде того. Я оставил-то ее всего на пару минут, по зову матери природы отошел. Вернулся, а ее нет.

— Ясно. Молодец, возьми с полки пирожок. Друзьям-подругам звонил?

— Звонил. Никто ничего не знает.

— А у Истоминой спрашивал, может, Ника с ней?

— Истомина на работе и пока еще не знает, что дочка пропала. Как ты понимаешь, я ей не могу сказать о том, что Ника пропала…

— Отлично. Вот и будет маме подарочек. Ну, я пошел. — Денис поднялся с кресла и зашаркал тапочками в сторону ванной.

— Куда пошел? — опешил Филипп.

— Сжигать рекомендательные письма в ФБР, — грустно произнес Грязнов.

— Да ну тебя на фиг с твоими шуточками, — разозлился Агеев. — Ты еще спишь, что ли? Не понимаешь, о чем я толкую? Ника пропала. Дело серьезное, а тебе весело. Чего делать теперь?

— Вот что за работнички у меня такие? Прославленное агентство «Глория», вашу мать! Кочкина прошляпили, девчонку потеряли, каких мне еще сюрпризов от вас ждать? Может, так рекламу и дадим: обращайтесь в частное детективное агентство «Глория». Мы не сможем вас защитить и дело ваше распутать тоже не сможем. Не уверены, что у нас получится хоть чем-нибудь вам помочь, зато мы удивительно милые ребята и с нами легко и приятно общаться.

Филипп виновато сопел в кресле:

— Ну да, лоханулся, сглупил, сдурил. Хочешь, убей меня за это. Но все равно ведь нужно что-то делать.

— Ладно, расслабься, — перестал мучить друга Грязнов, — все под контролем. Сейчас найдем твою принцессу.

— Но как же? У тебя открылись паранормальные способности? Ты свяжешься с ней через космос или найдешь экстрасенсорным методом? Не продиагностируете мне карму, мистер просветленный?

— Не паясничай, все гораздо проще. У Ники в сумке радиомаячок.

— Ты? Но как же? Когда же? Ну, ты даешь! — восхищенно выдыхал Филипп. — Я ведь ставил ей только микрофоны. И то она надела другую куртку и ремень.

— То-то, — назидательным тоном произнес Денис. — На вас ведь никакой надежды! Все приходится делать самому. Поэтому я и позаботился. Проблема только одна.

— Какая?

— Как позвонить Максу в четыре часа утра и заставить его приехать в агентство? Это же он большой специалист по всякой технике. Без него нам не справиться. А Макс не отличается таким же мягким и покладистым характером, как я, может и обматерить, если мы нарушим его покой в такое время суток.

— Ладно, кончай демагогию разводить. Звони скорее, — нетерпеливо зачастил Филипп.

Через полчаса друзья уже были в агентстве и восхищенно следили за тем, как Макс уверенными движениями запускал программу поиска, быстро бегал пальцами по клавиатуре, нажимал какие-то кнопки, затем развернулся на кресле и, самодовольно улыбнувшись, произнес:

— Ну, господа хорошие, нашлась ваша девочка.

— Где она? — в два голоса воскликнули Денис и Агеев.

— Видите эту мерцающую точку? — Макс ткнул пальцем в экран. — Она показывает нахождение Ники. По карте выходит, что она сейчас направляется по проспекту Мира в сторону МКАД.

— Отлично, поехали за ней. — Денис первым выбежал из комнаты.

— Подождите, — закричал вдогонку Макс. — Возьмите пеленгатор, остолопы.

Агеев выхватил прибор из его рук и кинулся догонять Грязнова.

— Как ты думаешь, куда она направляется и с кем? — спросил Фил Грязнова уже в машине.

— Пока не знаю, но в скором времени, надеюсь, мы все выясним. Видишь, сигнал усиливается, это значит, что мы приближаемся к Нике и к тем, кто с ней находится. Но все равно будем держаться на расстоянии, чтобы выяснить конечную точку их маршрута.

Какое-то время они ехали молча, напряженно следя за радаром: сигнал то усиливался, то снова ослабевал.

— До чего же раздражает это постоянное пищание, — нарушил тишину Агеев.

— Я подарю тебе беруши, если ты такой нервный, — отозвался Денис.

— Не смешно, — собирался было уже обидеться Филипп, как машина вдруг зачихала, дернулась пару раз и заглохла.

— Упс… — глубокомысленно произнес Грязнов.

— Позвольте узнать, что означает ваше многозначительное «упс»! — насторожился Фил.

— Ты только не нервничай, но у нас кончился бензин.

— Как же так? — закричал Агеев. — Ты что же, не проверил перед тем, как выехать?

— Как видишь, не проверил, — зло зыркнул на него глазами Денис, — обрадовался, что девочку нашли.

— Как же ты мог?

— А ты как мог упустить ее? Девчонка обвела тебя, здорового мужика, вокруг пальца!

Агеев ответил длиннющей бранной тирадой, которая включала в себя и поношение легкомысленных автомобилистов, и ругательства в адрес маловместительных бензобаков, и нападки на непослушных, избалованных подростков.

Денис выслушал это многоэтажное высказывание в полном спокойствии и даже бровью не повел. Только попросил:

— Фил, милый, сделай одолжение, и ты мне тоже подари беруши.

— Непременно, — вздохнул Агеев. — И что мы с тобой теперь будем делать?

— А что делать? Толкать.

— Лаконично. Куда?

— Вон до того поворота, за ним заправка.

— Отлично. Начали.

Как две ломовые лошадки, с пыхтением и скрежетом зубов друзья толкали машину вперед.

— Картина Репина «Бурлаки на Волге», — констатировал Денис.

— Ага, чудаки на Волге, если ты понимаешь, что я имею в виду, — запыхаясь, парировал Филипп.

— Понимаю, — мрачно отозвался Грязнов.

— И вообще, откуда эта страсть к роскошным автомобилям? Толкай теперь эту железяку до второго пришествия. Катался бы на «Оке», мы бы ее уже донесли, — не унимался Агеев.

— Не такая уж она роскошная. Пятилетний «опель»…

— Все равно… — упрямо возразил Филя.

— Ладно, заканчивай ныть, и побольше жизни в глазах, почти приехали.

Наконец Грязнов и Фил втолкнули машину в ворота бензоколонки.

— Что, ребят, сломалась? — участливо поинтересовался охранник.

— Да нет, что ты! У нас так принято: то мы на ней, то она на нас, — огрызнулся Филипп, нервы его за эту долгую ночь окончательно были измотаны.

Денис пулей метнулся к окошку кассы, Агеев также оперативно вставил пистолет в бензобак, через три минуты все было готово и они снова двинулись в путь. Радар молчал, на экране было пусто.

— Неужели упустили? — разволновался Грязнов.

Но тут прибор снова стал подавать слабые сигналы, а при приближении к улице Академика Королева заголосил во всю мочь.

— Ага, сворачиваем. Я, кажется, знаю, куда мы направляемся. А ты?

— Не берусь утверждать точно, но что-то мне подсказывает, что к Останкинской башне, — ответил Филипп.

— Приз в студию! За правильный ответ вы награждаетесь восхитительным набором точилок для карандашей и годовой подпиской на журнал «Садовод», — веселился Денис.

Он припарковал машину почти возле самого входа в Телецентр, и ребята направились к проходной. Несмотря на ранний час, там везде уже кипела жизнь. Какие-то люди сновали туда-сюда, подъезжали одна за другой машины, кругом звонили телефоны.

— А как мы пройдем внутрь? Здесь же охрана покруче, чем в компании «Лукойл», — засомневался Филипп.

— Позвоним Истоминой? — предположил Денис.

— Не стоит, я думаю. Она еще ничего не знает. Незачем зря волновать.

— Прав. Будем искать другие варианты. Может, возьмем в заложницы вон ту длинноногую девицу?

— Ну, ты совсем уже. Эта длинноногая девица ведет программу «Хит-парад», не узнаешь, что ли? — удивился Агеев.

— Первый раз вижу. А как ее зовут?

— Вроде бы Светлана.

— Светик! — заголосил вдруг Денис на всю улицу так, что стали оборачиваться незнакомые люди. — Какое счастье, что я тебя встретил! Неужели Завадский тебя не предупредил, что мы придем сегодня?

Девушка недоуменно помотала головой.

— Ну, я так и понял, что этот старый осел все забудет. Мы пришли, а пропуск на нас не заказали. А Серега занятой все-таки человек. Ему некогда здесь пороги обивать.

Агеев напустил на себя деловой и сосредоточенный вид, стал разговаривать сам с собой по телефону и сыпать юридическими терминами. Светлана совсем потерялась и не могла сообразить, что, собственно говоря, происходит. А Денис, не давая ей вставить слова, тараторил без умолку и тащил к проходной. Там изумленная девушка заверила охранников, что эти двое с ней, и Агеев с Грязновым оказались внутри Останкинского телецентра.

— Светик, мы тут быстренько по делам еще к одному человеку.

Филипп обозначил звучную фамилию. Светлана уважительно расширила глаза, на все фразы она реагировала теперь чисто механически, поскольку давно перестала понимать, в чем дело.

— А потом сразу к тебе, — продолжал Денис. — Никуда не убегай. Целую сладко.

Агеев церемонно поклонился.

— Ну, вот и ушла наша Ариадна. Надо и впрямь к ней потом заглянуть, как ты думаешь? — рассмеялся Денис. — Давай доставай наш волшебный клубочек.

— Ты чего? Какой клубочек? — воззрился на него Филипп.

— Эх, дремучий ты человек. Не уважаешь наследие античной цивилизации. Доставай прибор.

— Так бы и сказал, не выпендриваясь, — проворчал Фил. — Как искать будем?

— Пойдем по лестницам пешком, на нужном этаже сигнал усилится, а дальше все просто.

— Ты себе хотя бы приблизительно представляешь, сколько здесь этажей и километров коридоров?

— Что поделать. Такова селяви.

Друзья стали подниматься наверх. Им повезло больше, чем рассчитывал Агеев: уже на третьем этаже прибор заорал, как оглашенный, и сигнал привел их к тяжелой, массивной, обитой кожей двери.

— Стало быть, пришли, — прошептал Денис.

— Стало быть, так, — повторил Агеев. — Ну что, входим?

— Давай.

Филипп резко отворил дверь, шагнул в кабинет и присвистнул от удивления.

— Вот так-так, доброе утро, господин Истомин, — обратился Фил к человеку, сидящему за столом. Больше в комнате никого не было.

— Доброе, — ответил тот. — С кем имею честь?

— Грязнов, — оттеснил Денис Агеева и шагнул вперед, — директор детективного агентства «Глория».

— Ну как же, наслышан, — усмехнулся Истомин. — Это ваши люди, кажется, префекта Кочкина не уберегли.

Денис залился краской и слегка кивнул.

— Так, и чем же обязан визиту? — продолжал задавать вопросы Истомин.

— Мы ищем девочку, — вступил в разговор Филипп, спасая засмущавшегося шефа.

— Какую такую девочку? — нахмурился Истомин.

— Нику. Ваша жена поручила нам ее охранять.

— И что же вы от меня хотите? — насмешливо спросил Истомин.

— Чтобы вы сказали, где она, — объяснил Денис.

— Ники здесь, как видите, нет.

— Но почему же тогда пищит… — Филя осекся. Истомину, ясное дело, незачем было знать обо всех технических подробностях. Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь, поэтому Истомин насмешливо сузил глаза:

— Что это у вас там пищит? Пеленгатор, что ли?

Денис и Филипп переглянулись и хором ответили:

— Нет.

— Ну, в принципе мне ваши подробности совсем неинтересны.

— Так где же Ника?

— Она заходила ко мне совсем недавно, но теперь ушла. И где она, я понятия не имею. Ника — большая девочка, сама может выбирать, где ей ходить.

Денис потянул Агеева за рукав и взглядом указал на кресло, стоящее возле стола Истомина: на нем лежала сумка Ники.

— Значит, вы не знаете, где ваша дочь, и вас совершенно не волнует, что она исчезла?

— Меня не волнует, потому что с Никой все в порядке. Если она сбежала от вашей опеки, то это ее дело, и ваша, между прочим, очередная промашка. Ко мне еще есть какие-нибудь вопросы? — Истомин поднялся из-за стола.

— Пока нет.

— Тогда сделайте одолжение, оставьте меня. Мне нужно работать.

— Вот гад, — обрел дар речи Грязнов, выйдя из кабинета.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил его Филипп.

— Сложно сказать. Но господин Истомин несомненно связан с пропажей девочки. Надо бы установить за ним наблюдение. Распорядись, пожалуйста, объясни ребятам, что им нужно сделать.

— Будет исполнено, а пока что?

— А пока ты едешь к Истоминой и пытаешься с ней объясниться, а я еду домой и пытаюсь выспаться.

— Ты же меня на верную смерть посылаешь, сжалься, — взмолился Филипп. — Поедем со мной. Она же меня растерзает за пропажу дочки, ты видел, какие у нее ногтищи?

— Ох, ну ладно, — вздохнул Денис. — Видно, не судьба выспаться на этой неделе. Поехали…

Приблизительно через полтора часа после ухода Грязнова и Агеева в дверь кабинета Истомина постучали.

— Войдите, — раздалось из-за двери.

В комнату шагнули люди в синих рабочих комбинезонах.

— В чем дело? Что вам здесь нужно? Я никого не вызывал, вы, вероятно, ошиблись. — Истомин был очень недоволен.

— Никакой ошибки. Просто квартальная проверка электрооборудования. Разрешите осмотреть ваш кабинет.

— Пожалуйста, — махнул рукой Истомин. — Только побыстрее, у меня много работы.

— Буквально пять минут, — отозвались рабочие и принялись изучать розетки и ведущие к ним провода, попутно задавая множество вопросов: — Нет ли каких-нибудь жалоб? Ничего не искрит? Нигде нет оголенных проводов, неисправных розеток?

— Нет. У меня здесь все в порядке, никаких проблем, не утруждайте себя.

— Ну что вы, это же наша работа, — ласково ответил один из рабочих.

Истомин нервно отвернулся к окну и закурил сигарету.

Воспользовавшись этим, Сева Голованов и Демидыч, переодетые в электриков, ловко прикрепили несколько «жучков» в укромных уголках кабинета, крайне вежливо попрощались, вышли и осторожно притворили за собой дверь.

Ночь пахла свежестью. По подоконнику то и дело барабанили крупные капли, срывающиеся с омытых дождем деревьев. Денис открыл окно, впустив в комнату ночной воздух, и тяжело свалился на кровать. Укрываясь одеялом, он вспомнил о том, как в детстве после долгого дня, несмотря на усталость и слипающиеся веки, он упирался всеми руками и ногами и не хотел идти спать. Да, было время, когда казалось, что сон — совершенно глупое и бесполезное занятие, ведь сколько же времени на него уходит! А сколько всего за это время можно успеть сделать шестилетнему мальчишке! Уйму дел! Сейчас же только и мечтаешь о том, чтобы удалось выкроить для сна хоть капельку времени. А если это и удается, то заснуть нормально никак нельзя — все думаешь о делах, как поступить в этой ситуации, а как в этой, что лучше предпринять для успеха дела — это или вот это… а вот еще вариант такой… И так далее.

Мысли Дениса уже начинали путаться, и он погружался в какое-то отчужденное, полусонное состояние. Перед ним еще стоял образ озорного рыжеволосого парнишки, который все боялся не успеть чего-то очень, как ему тогда казалось, важного. Как вдруг это его видение рассыпалось, как порванное бисерное украшение, с каким-то дребезжащим звоном. Денис вскочил на кровати.

Звонил телефон.

— Алле? Я слушаю, — простонал он в телефонную трубку. — Что? Так… так. Да, все понял.

Он повесил трубку, но тут же опять схватил ее и стал набирать цифры.

— Да? — раздался в телефоне хрипловатый голос.

— Агеев? Это я, — выкрикнул в трубку Денис.

— О черт! Ты сдурел так орать? У тебя что, связь плохая?

— Хорошая у меня связь, с чего ты взял?

— С того, что ты продолжаешь мне в ухо дурным голосом орать. Я думал, ты прекрасные сны видишь, а в этих снах…

— Слушай меня, — перебил его Денис, все так же продолжая кричать в трубку. — Истомин в Шереметьеве. Надо срочно туда.

— Одеваюсь и еду, — коротко ответил Филипп.

Через пятьдесят минут бешеной гонки по ночным московским улицам, Денис уже был в Шереметьево. Как только он вбежал в зал, то почти сразу же заметил среди снующих туда-сюда людей маленькую и крепко сбитую фигуру Агеева. Филипп быстрым шагом подошел к Денису.

— Ну что, где он? — выпалил Денис.

— Вы меня удивляете, господин Грязнов. Вы думаете, я приехал на гоночном автомобиле, все быстренько разузнал и жду вас с полным отчетом о всех действиях Истомина?

— Ну так надо же его найти!

— Надо, — согласно кивнул Филипп. — Сейчас и будем его искать.

— В какую сторону пойдем? Или разделимся?

Они не сговариваясь пошли в одну из сторон, где осуществлялась регистрация.

— Стоп, — сказал Филипп. — Надо как-то согласовать свои действия. Что мы сейчас будем метаться по всему аэропорту. Надо выяснить, куда летит Истомин. Значит, нам нужно идти в кассы. Так?

— Подожди, — неуверенно сказал Денис, всматриваясь куда-то в толпу, в очередь, стоящую на регистрацию.

Трудно сказать, что это было — интуиция или случайность. Почему он пошел именно в эту сторону и почему его взгляд остановился именно там. Там, где среди совершенно разных, одетых в разного цвета плащи и куртки людей стоял в черном длинном пальто… Да, сомнений быть не могло. Это был Истомин. Денис даже не поверил собственным глазам. Он указал Филиппу в ту сторону.

— Вот так-так. — Филипп даже подпрыгнул на месте. — Какая приятная неожиданность! Грязнов, да ты настоящая ищейка!

— Спасибо за ищейку, — отозвался Денис.

— Нет, серьезно. Ты его как, по запаху, что ли, обнаружил? — не унимался Филипп.

Денис жестом заправского Казановы провел рукой по волосам и направился к миловидной светловолосой девушке, стоящей почти в самом конце очереди.

— Прошу прощения, — произнес он.

Девушка обернулась и, увидев чарующую улыбку Дениса, ответила на нее своей, не менее обворожительной. «Срочно нужен какой-нибудь комплимент», — пронеслось в голове у Дениса. И придумать его было совсем не сложно, поскольку девушка оказалась и правда очень привлекательна.

— Боже мой, — приложил он руку к сердцу. — Я подошел к богине!

Девушка, судя по всему, привыкла к подобным безапелляционным заявлениям. Она слегка приподняла тонкую, как гитарная струна, бровь и оценивающим взглядом окинула Дениса.

— Вы что-то хотели? — поинтересовалась она.

— Я хотел бы многого, — вздохнул Денис. Краем глаза он видел вдалеке черную спину Истомина, как раз сейчас он подавал свой билет и паспорт.

— Скажите пожалуйста, — вновь обратился он к девушке, — это регистрация на какой рейс?

— Москва — Калининград, 11–74, — ответила она, и в ее голосе Денису послышались несколько разочарованные нотки.

— Так, значит, вы летите в Калининград? — весело спросил Денис. — Ну тогда я лечу этим же рейсом. Бегу за билетом! — И он оставил девушку стоять с широко открытыми от удивления глазами. Несмотря на ее красоту, на такие скорые и безумные шаги ради нее ни один мужчина, по-видимому, не пускался.

Денис подбежал к Филиппу:

— Давай скорее в кассы. Москва — Калининград, 11–74, — выпалил он, увлекая за собой Агеева.

Они побежали к кассам.

— Два билета на рейс 11–74, Калининград, — протягивая девушке паспорта и деньги, сказал Денис.

— 11–74, Москва — Калининград, — повторяя заветные слова и сверяя данные с компьютером, произнесла та. — Одно место. — Она равнодушно посмотрела на Грязнова.

Денис обернулся на Филиппа, но тут же ответил:

— Хорошо. Один билет на этот рейс.

— Кто полетит? — спросила девушка.

— Я. Вот, — подвинул он ей свой паспорт. Паспорт Филиппа она возвратила.

Приподнятое настроение сменилось сильным беспокойством.

— Смотри, чтобы он тебя не засек, — наставлял Филипп.

— Знаю.

— И обязательно позвони.

— Ну ты прямо как строгий родитель.

— Не ухмыляйся. Обязательно позвонишь, понял?

— Хорошо, мамочка.

— Истомин обязательно должен вывести к Нике, — не обращал на его шуточки внимания Филипп. — Ну все, давай.

— Давай, — кивнул Денис.

Он развернулся и пошел уверенной, целеустремленной походкой.

— Денис, — услышал он сзади голос Агеева. Он посмотрел назад. — Удачи! И… — Филипп изобразил рукой телефонную трубку.

Денис улыбнулся и кивнул ему.

«Следить, но самому не попасться!» В самолет Денис поднимался последним.

«Такой человек, как Истомин, наверняка летит первым классом», — размышлял он, пока стюардесса объясняла, где его место.

— Вы знаете, очень боюсь летать, — соврал ей Денис. Нужно было как-то расположить ее к себе, чтобы она позволила заглянуть в салон первого класса. Денис решил сыграть на жалости.

— Я обещаю вам совершенно безопасный и комфортный полет, — улыбнувшись, ответила стюардесса. — За штурвалом этого самолета первоклассные и очень опытные пилоты.

— Так всегда говорят в репортажах после авиакатастроф. Дескать, экипаж был очень опытный, первоклассный и так далее, — заметил Денис.

Стюардесса улыбнулась еще ослепительней:

— Я летаю в составе этого экипажа несколько лет. И ни разу не произошло ни единого происшествия.

— Что ж, придется вам поверить. А правда, что после авиакатастрофы, не дай бог, конечно, если кто-то и выживает, то чаще всего это пассажиры первого класса? Можно туда заглянуть?

Пока девушка объясняла ему, что шансы у всех одинаковы и что никакой авиакатастрофы не будет, Денис заглянул в салон первого класса. Он сразу заметил преследуемого. Истомин держал пальто в руках и, усаживаясь на свое место, что-то спрашивал у стюардессы.

— Спасибо. — Денис поблагодарил и направился туда, куда указала ему девушка.

«Да ведь это же моя знакомая, — заметил он сегодняшнюю светловолосую богиню. — Вот везет мне сегодня».

— Здравствуйте еще раз. — Он подсел к девушке.

— Здравствуйте. — Она была явно обрадована.

— Я не помешаю вам, если присяду рядом? — галантно поинтересовался Грязнов.

— Мне — нет. Только вот, может быть, тому, кто сидит на этом месте. — И она кивнула на приближающуюся женщину с прической а-ля Жанна Агузарова.

— О-о, место уже занято… — протянул Денис. — Но попытка не пытка. — И он обратился к подошедшей женщине: — Извините, вы знаете, я чисто случайно встретился со своей давней знакомой. Она, оказывается, тоже летит в Калининград… — Он выразительно взглянул на девушку, и она быстро закивала. — А мое место вот, через проход. И я хотел бы вас попросить, если вам не трудно и если вы тоже летите одна, поменяться со мной местами.

Женщина, видимо, не обладала скандальным характером упомянутой уже певицы и великодушно согласилась с предложением Дениса — он рассыпался перед ней в благодарностях и продолжил приятную беседу со «своей давней знакомой».

— Денис, — представился он.

— Лика, — ответила девушка, внимательно следя за движениями стюардессы, показывающей, как надевать спасательный жилет.

— Думаете, пригодится? — спросил Денис, следуя ее взгляду.

— Не дай бог, что вы, — отмахнулась она. — Вообще-то я летать не боюсь, но, знаете, со всеми этими катастрофами, жуть какая-то берет. Поэтому я всегда наблюдаю, как жилет надевать, изучаю вот этот листок. — Она вытащила из кармашка переднего сиденья план самолета и действий во время аварийной посадки.

— А вы часто летаете?

— Нет, не часто. Так, иногда приходится.

Самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, остановился ненадолго, затем на полную мощь включились двигатели, и самолет понесся по прямой как стрела полосе. Спустя несколько секунд он набрал нужную скорость и оторвался от земли. В иллюминаторе ничего не было видно, кроме мигающих в темноте огоньков взлетно-посадочной полосы.

— Скажите, — решилась спросить Лика после незначительного разговора на незначительную тему, — а вы решили лететь как-то так спонтанно или у вас в Калининграде какое-нибудь дело?

— Ну как же я мог не полететь, видя, что этим же рейсом летите вы! — отшутился Денис.

— Неужели я заслуживаю такого внимания? — кокетливо спросила Лика, уже наперед зная ответ.

— Надеюсь, что да. С уверенностью ответить на этот вопрос я смогу только после того, как мы познакомимся с вами поближе. — несколько нахально заявил Грязнов.

Из разговора с Ликой Денис узнал, что она работает в небольшом сувенирном магазинчике в калининградском аэропорту. А в Москве была в гостях у сестры.

— Я вообще-то только через неделю должна была лететь, но позвонила напарница, у нее несчастье, муж с сыном в аварию попали, вот она и попросила меня выйти на неделю раньше. А вчерашний рейс в Калининград отменили, вот и получается, что я прилечу, пока туда-сюда, и сразу же на работу.

— Не повезло, — отозвался Грязнов. — Сочувствую.

— Кажется, это салон для некурящих? — спросила Лика, озираясь.

— Да.

— Знаете, Денис, очень хочется покурить. Вы не составите мне компанию? — спросила Лика, доставая из сумочки длинную светлую пачку сигарет.

— Конечно, составлю. Сопровождать вас везде — теперь это моя стезя, — патетично воскликнул Денис, вставая и подавая даме руку.

В следующий момент он смог оценить, насколько опрометчиво это высказывание: в салон с пачкой сигарет в руках входил Истомин. Делать было нечего, и Денис, ничего не сказав своей богине, ринулся в кабинку туалета.

«Какое жалкое зрелище! На глазах у девушки, которой обещал сопровождать ее везде, убегаю, и не куда-нибудь, а в туалет! Позор! Будь проклят ты, Истомин, со своими сигаретами. Ну ничего, месть уже близка! Черт, а что же Лике-то говорить? Не по-джентльменски вышло. И зачем я вообще начал плести ей, что из-за нее лечу, как теперь выпутываться? Надо же как-то на высоте все-таки оставаться. Вот я дурак. Ну почему бы не сказать, что лечу по делу. Все! Больше так легкомысленно вести себя нельзя. Нужно собраться с мыслями. Так, из туалета надо выходить. Мало ли когда Истомин пойдет обратно. Не буду же я тут целую вечность сидеть. Неудобно получится. Хотя и так уже получилось».

Денис вышел из своего укрытия и, оглядевшись, направился к своему месту. Лики еще не было — видно, она пошла курить одна. Он сел и принялся изучать план самолета.

Через несколько минут Лика вернулась. Денис встал, чтобы пропустить ее к окошку. Она прошла, даже не взглянув на него, села и, надув губки, отвернулась к окну. Тут бы Денису и успокоиться, но его темпераментный характер не позволил ему этого сделать. И, включив свое актерское дарование, Денис произнес виноватым голосом:

— Лика, простите, что не смог к вам присоединиться. Честно говоря, я думал, что уже переборол себя. Оказалось, нет. Все так же боюсь летать.

— А мне в начале нашего разговора показалось, что не боитесь, — повернула она к нему голову.

— Да, — горько усмехнулся Денис, — я старался не показать этого, как только мог.

— Вам было плохо? — обеспокоенно спросила Лика.

— Так, слегка повело и в глазах зарябило, — с трагическими нотками в голосе произнес Грязнов.

— Может быть, обратиться к стюардессе? — Она вытянули изящный пальчик с длинным ногтем вверх, в сторону кнопки вызова стюардессы.

— Нет, нет, спасибо. Мне уже намного лучше.

Тут мимо Дениса проплыл человек в темном костюме. Денис быстро закрыл лицо листком с планом самолета. А когда выглянул, то увидел его удаляющуюся спину. Истомин, кажется, его снова не заметил.

Время полета прошло довольно быстро — они болтали о том о сем. Истомин больше не появлялся, хотя Денис то и дело поглядывал на дверь, ведущую в другой салон. Лика, конечно, заметила его постоянные тревожные взгляды.

— Вас что-то беспокоит?

— Нет, — стараясь придать своему голосу как можно больше беспечности, ответил Денис.

— А почему вы все время смотрите туда? — Лика показала пальцем на дверь. — Такое ощущение, что вы ждете, что оттуда кто-то выйдет.

«Вот женщины, — подумал Денис, — ничего от них скрыть нельзя. Читает мысли, как будто на лбу у меня электронное табло».

— Я просто жду, когда принесут… кока-колу, — ответил он на вопросительный взгляд Лики. Та недоверчиво покосилась на него, но ничего не сказала. Было видно, что наивное объяснение Дениса не произвело на нее ровно никакого впечатления.

Самолет пошел на посадку.

— Как вы себя теперь чувствуете? — поинтересовалась Лика.

— Я в порядке, — буркнул Денис. Он был зол на себя, ему не нравилось играть роль этакого слабачка. — Знаете, Лика, вы напишите мне сейчас свои координаты, конечно, если вы этого хотите. Мне нужно будет найти здесь, в Калининграде, одного человека, и я не могу обещать, что провожу вас.

Она кивнула. «Хорошо, что не стала задавать больше никаких вопросов», — порадовался Денис.

— Граждане пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Калининград… — сообщила стюардесса.

Никаких вещей у Дениса с собой не было. Он еще в самолете тепло попрощался с Ликой. Она вручила ему свернутую в три раза бумажку со своим калининградским адресом и телефоном. Денис положил ее в карман брюк и легко сбежал по трапу.

Теперь в его голове крутилось только одно: «Не упустить эту черную спину впереди меня!»

Промозглый ветер пробирал до костей. «И тут этот мерзкий дождь!» — пронеслось у Дениса в голове. Ночное небо, освещенное яркими огнями аэропорта, приобрело неестественно лиловый цвет.

Истомина уже ждала машина. Он быстрой походкой подошел к большому черному «ауди», перед ним открыл дверцу широкоплечий человек, неприязненно окинув взглядом всех, кто невольно оказался поблизости от машины, захлопнул дверцу за Истоминым и сам сел вперед, рядом с водителем.

«Так, так, так…» — лихорадочно думал Денис, оглядываясь. Вдруг прямо рядом с ним, раздался чей-то надменный голос:

— Подвезти? Такси.

Денис обернулся. Шагах в пяти от него, облокотившись на желтенькую машину, стоял мужчина лет пятидесяти в кожаной куртке и кепке.

— Да, пожалуйста, — обрадовался Денис.

Он быстро сел в машину рядом с водителем.

— Куда едем?

— Вон за той машиной, видите? «Ауди».

Таксист не смотрел на машину, он смотрел на Гряз-

нова. На его лице была написана странная, необоснованная неприязнь.

— Что вы на меня так смотрите? — разозлился Денис. — Я же сказал, вон за той машиной, желательно побыстрее.

— Спокойно, спокойно, — отчеканил таксист. — Платить как будешь, по счетчику или договоримся?

— Да заплачу я, сколько скажешь. Трогай давай!

— Слышь, я тебе не лошадь, — заведя машину, проворчал тот.

Они выехали на трассу. Денис не отрываясь следил за едущей впереди них машиной Истомина.

— А куда он едет? — спросил таксист.

— Не знаю, — честно ответил Денис.

— Это как же так? — удивился таксист.

Денис молча пожал плечами:

— Мы просто поедем за ним, и все.

— А если, скажем, он в Литву поедет? — насмешливо спросил таксист.

— Ну тогда вы меня высадите на границе.

— Ладно… — почесал небритый подбородок таксист, — договорились, Штирлиц. Ты только деньги плати.

— Не волнуйтесь. Не обижу.

— Ну это мы еще посмотрим, — угрожающе покосился на Дениса таксист, — кто кого обидит.

«Чокнутый какой-то попался…»— подумал Гряз-нов с неудовольствием.

— Черт! Вот работа поганая, — бормотал таксист. — Вози вас таких в ночи, туда-сюда, туда-сюда. Замотаешься! Резина лысая, дождь в стекло, а «дворники» дохлые, еле работают. Тьфу ты!

— Вас, кажется, никто не заставлял таксистом работать. Сами свою профессию выбрали, — раздраженно ответил Денис.

— Профессия! Не заставляли! — как-то даже пролаял таксист. — Ты откуда такой умный-то выискался? А жить я, по-твоему, на какие шиши должен?

— По-моему, есть много профессий. Выбирай, как говорится, на вкус.

— А вы еще все не заплатить норовите. Денег у вас все нету, вашу мать. А сами за «аудями» гоняетесь! — тут он непотребно выругался.

— Я чего-то не понимаю, — тоже завелся Денис, не отводя, однако, взгляда от впереди едущей машины. — Вы со своими этими жалобами сейчас к кому обращались? Ко мне? Так мне не жалко. Коли не научились по-другому денег зарабатывать, нечего на других пенять. Не я вам эту работу выбрал.

Таксист презрительно глянул на Дениса и включил магнитолу на полную мощность.

Грязнов только сейчас рассмотрел его лицо. «Отличный типаж для художника-кубиста», — подумал он. Все черты лица крупные и заостренные, четко, будто черным карандашом очерченные брови, сведенные на переносице, заостренный нос, угловатые узкие губы, время от времени подрагивающие, как при нервном тике, острый, выдающийся, покрытый жесткой щетиной подбородок, даже морщины на его лице, казалось, представляли собой исключительно геометрические фигуры — квадраты и треугольники.

Между тем таксист говорил не переставая. Его не устраивало все: отвратительная погода, чертовы дороги, глупые туристы, бандиты, разъезжающие на всяких там «аудях» (он опять грубо выругался), пассажиры, непременно отказывающиеся платить назначенную им цену, дурацкая музыка по радио, безголосые певцы и певицы, гомики, евреи, пролезшие, мать их, на телевидение, и так далее и тому подобное. Денис уже смирился и просто тихо сидел, не отрываясь взглядом от «ауди», выслушивая весь этот словесный поток и с отвращением думая о том, что еще не была затронута сфера политики, а когда дело доходит до нее, то нормальный-то человек даст фору, ну а тут уж — выноси всех святых! Но это продолжалось недолго. Не прошло и пяти минут, как таксист основательно прошелся по президентам — настоящему и особенно бывшему, нелицеприятно обличил Зюганова и Немцова, обругал нецензурным словом Новодворскую, а также пообещал при случае набить морду Жириновскому и Явлинскому. Политическую тему таксист закончил пассажем о том, что на них нет Сталина.

Денис упорно молчал, а таксисту слушатели, а тем более собеседники, нужны не были.

За окном уже светлело. Они ехали, судя по всему, где-то за городом. По обе стороны от дороги тянулся сосновый лес. «Ауди» свернула на широкую, вымощенную булыжником дорогу. Уже отсюда можно было видеть высокий готический замок, обнесенный крепостной стеной с мощными чугунными воротами, в которые и въехала машина. Ворота, видимо управляемые невидимым механизмом, плавно закрылись.

— Ну что, приехали? — спросил таксист, останавливаясь. — Замок желаете осмотреть, господин хороший? — усмехнулся он.

— А что это за замок? — осторожно спросил Денис.

— Замок? О-о, — едко протянул таксист. — 13-й век. Позднее средневековье. Готика с элементами романского стиля. Наследие доблестного рыцаря Рудольфа Слютера. Это массивное, внушающее трепет здание до сих пор напоминает нам о мрачном средневековье: крестовые походы, «процессы ведьм», сжигания на кострах, эпидемии страшных болезней и исступленные психические эпидемии, опустошавшие целые области! — тоном заправского экскурсовода завывал таксист.

— Как это у вас так получается? — искренне удивился Денис.

— Я просто знаю историю своего города, — гордо заявил тот. — Ну это ж до недавнего времени музей был. Там всякая утварь средневековая выставлялась, орудия инквизиционных пыток, кстати, тоже. — Денис отметил, как загорелись глаза у шофера при словосочетании «орудия пыток», хотя, возможно, ему это только показалось. — Я одно время здесь работал, туристов возил. А теперь хрен туда попадешь! Бандюги проклятые! — Он с ненавистью сплюнул.

Дальше посыпалась все та же нецензурная брань, из которой Денис смог понять, что какие-то крутые бизнесмены купили этот замок и, что там теперь происходит, никто не знает, только там повсюду натыканы камеры, усиленная охрана, дорогие машины и масса всего подозрительного. И главное — теперь никого внутрь не пускают.

— Так, интересно, — протянул Денис.

— Ты не базарь, — резко прервал его таксист. — Интересно ему. Бабки гони. Преследование черной иномарки плюс познавательные сведения о замке… Сотку.

Денис полез в бумажник.

— Надеюсь, ты понял, что зеленых? — презрительно кинул он, по звуку определяя, какого цвета деньги отсчитывает Денис.

— Сотню баксов? Ну и расценки. Немудрено, что ваши пассажиры отказываются вам платить столько, сколько вы просите. Тихо, тихо, тихо, — предупредил он уже готовую разгореться новую тираду непотребной брани. — Я заплачу. Сказал же, что заплачу. Именно столько, сколько вы просите. Только мне кажется, что один из пунктов предоставленных вами услуг до конца не выполнен — познавательные сведения о замке. Раз вы тут работали, может быть, знаете, как туда можно пробраться незамеченным?

— Бесполезно, — отрезал таксист. — Повсюду камеры, охрана.

— Я это уже слышал, — не унимался Денис. — Я спрашиваю вас не об охране, а о каком-нибудь потайном ходе, лазейке какой-нибудь, все-таки средневековый замок, а не какая-нибудь там избенка.

— Да ходов всяких — миллион. Только они же все открыты еще при музее были. Значит, и при них охрана. Я вот что сказать могу. Основа готического строения — каркас.

— И что это значит? — не понял Денис.

— Это значит, что стена, как таковая, ничего не несет. А если так, то зачем ей быть сплошной и глухой?

— Вы хотите сказать, что там в стенах дыры, так, что ли?

— Какие дыры? Ну совсем дурной, — поразился таксист несообразительности Дениса. — Там есть узкие сквозные галереи. И их очень много. Может, какая-нибудь из них еще не замечена. Мы, я помню, еще мальчишками лазали в замок через одну такую галерею. Стена там тонкая и ветхая была и от времени наполовину развалена, но сокрыта от глаза плющом. Не знаю, нашли ее или нет.

— А где она находится?

— Ну, этого я точно не помню, много времени прошло. Кажется, где-то с северной стороны замка, метрах в трехстах приблизительно от ворот.

— Ладно. Спасибо и на том. Получай свои кровно заработанные деньги. — Денис протянул таксисту семьдесят долларов.

— Э, господин хороший, мы на сотку договаривались. — Лицо таксиста посерело.

— Да ты бы и получил сотку, только у меня расчет свой. Двадцатка изымается на покупку лекарств.

— Каких еще лекарств? — оторопел таксист.

— А лекарств для лечения моих нервов, измотанных тобою на протяжении всего пути от аэропорта до замка. Это я еще мало изъял, согласись.

— А еще десять? — тупо глядя на зеленые купюры, спросил ничего не понимающий таксист.

— Ну а десятка мне на пропитание в чужом, незнакомом городе. Ну, шеф, будь человеком-то. Ведь последнее готов отнять! — с этими словами Денис развернулся, слыша за своей спиной изощренные матерные ругательства, и уверенно направился к замку.

Денис обходил замок по узенькой тропке вдоль леса, стараясь не подходить близко к крепостной стене, окружающей замок, чтобы не быть замеченным камерами.

«Не хватает только лучников на дозорных башнях, — думал Грязнов. — Вот уж правильно говорят, что готические постройки давят на человека. Чувствуешь всю свою ничтожность. Ты — никто, ты — червь! Есть в этом мире нечто большёе, могущественнее тебя. Что-то, что может без промедления раздавить тебя, как муравья, будь ты хоть самим королем, а может великодушно оставить в живых и даже всячески тебе покровительствовать, даже если ты мразь последняя и всего этого не достоин. Не нам решать. За нас все решит эта страшная, непобедимая сила, что сейчас так давит на меня всей своей мощью».

Только что это за сила, Денис никак не мог понять. Бог? Как-то не вязался образ Бога, доброго и милосердного, как представлял его себе Денис, с этим мрачным, даже зловещим в тумане хмурого настающего утра средневековым замком. Наоборот, хочется крикнуть: «Упыри, вурдалаки, ко мне!» — Он поежился.

Крепостная стена была асимметрична и неоднородна в своих частях. Наконец он заметил участок стены без камер.

«Расслабляетесь, господа бандиты», — подумал Денис.

Вертикально через всю стену проходила трещина. Не слишком широкая, но достаточная для того, чтобы просунуть в нее носок ноги.

«Ну что же, попробуем залезть». Денис сунул ногу в трещину, подтянулся и достал правой рукой до выпирающего булыжника. Потом дотянулся до углубления в стене, упираясь ногами во все больше расширяющуюся щель. Так еле-еле, со стертой кожей на пальцах он дополз до середины стены.

«Немного передохнуть, — пронеслось у него в голове. — Слава богу, что камень быстро высыхает на воздухе от дождя».

Собравшись с силами, он продолжил карабкаться вверх. Как вдруг ощутил, что сверху, под его правой рукой, пустота.

«Не мог же я так быстро добраться до самого верха», — удивился Денис. Он осторожно поднял голову и увидел над собой не очень большой пролом. Видимо, камень за восемьсот лет успел отсыреть и раскрошиться в этом месте, образовав вот такой причудливый проход. Денис тихонько добрался до этого места и заглянул в проем. Снизу его не было видно, потому что выходил он наружу, на другую сторону стены, чуть левее, сливаясь цветом со всей монолитной стеной, истончившаяся часть которой соответственно скрывала от глаз сквозную дыру. Но как раз в том-то и была проблема. Денис при своем высоком росте не мог согнуться в три погибели и, изгибаясь как уж, пролезть в этот зигзагообразный проход. Тогда, сам не зная зачем, он попытался просунуть туда обе ноги. Загораживающая сквозной проход стенка подалась вперед. Денис еще раз стукнул по ней ногой, и она, раскрошившись на мелкие куски, посыпалась вниз.

Денис вылез с другой стороны стены и легко спрыгнул на землю. Вокруг замка с этой его стороны располагался аккуратненький газон, низкорослые, с вычурно переплетенными ветвями деревца едва ли могли быть выше обыкновенного взрослого человека. И тут тоже все было сохранено в едином стиле — всеобщее преклонение перед высотой и мощью замка.

Чуть-чуть сгибаясь, чтобы не быть слишком заметным, Денис добежал до самого «замка и прислонился спиной к его стене.

— Не такой уж ты страшный, — прошептал он, запрокидывая голову кверху.

Действительно, издалека замок казался недоступнее, выше, чем на самом деле. Отсюда же он смотрелся просто массивной асимметричной глыбой.

Но тут Дениса ждал второй, жуткий и необъяснимый, сюрприз. Ладонями, прислоненными к стене замка, и затылком он вдруг ощутил, что стена сзади него шевелится. В страхе он отскочил от нее чуть ли не на метр. По всей длине стены, снизу и на протяжении метров двух вверх, каждый камень был разной величины и формы. Это была какая-то особенная, странная кладка. Если в нее попристальнее вглядеться, то можно обнаружить, что рисунок, образованный этими камнями разной величины, имеет очертания человеческих фигур и лиц. Кое-где камни были мокрыми, на иных и вовсе можно было заметить капли воды. Денис провел рукою по стене. Все это было на чисто интуитивном уровне, но он готов был дать голову на отсечение, что все эти камни как будто живые, что у них есть тела, глаза, они смотрят, дышат, слушают…

Денис пошел вдоль стены замка. Через некоторое время он обнаружил арку. Внимательно ощупав ее, он пришел к выводу, что она несквозная и крепкая. Еще одна арка в стене, метрах в пяти от предыдущей, была точно такой же.

«Наверное, следующая!» — подумал Денис, видя впереди красиво разросшийся, спускающийся откуда-то с самой крыши, плющ. Он устремился туда и начал обследовать стену под густыми листьями растения. Вскоре он без труда обнаружил в стене арку. И это была, без всякого сомнения, та самая арка, про которую рассказывал таксист. Денис раздвинул руками плющ и скрылся в небольшом арочном проломе.

Несмотря на наступившее уже утро, внутри стояла непроницаемая темень. Воздух был влажным и холодным. Касаясь рукой стены, Денис побрел вперед. Так, думая о своем теплом и уютном доме, о мягкой кровати и о какой-нибудь горячей сытной еде (желудок давно намекал ему, что пора бы подкрепиться), он оказался в более широком коридоре. Темнота здесь была уже не такой густой, и можно было разглядеть, что стены коридора представляют собой неровно выложенные глыбы, а потолок низкий и мокрый. Пройдя еще чуть-чуть, Денис увидел приоткрытую дверь-решетку. Еле-еле протиснувшись в нее (она, судя по всему, так заржавела, что ни открыть, ни закрыть ее не было никакой возможности), он очутился в достаточно просторном и светлом коридорчике. Выбрав, как Денису показалось, правильное направление, он пошел, понимая, что поднимается все выше и выше.

Вскоре он увидел первое окошко в стене. Узкое, как бойница, тем не менее это было окошко, в которое вливался утренний свет. «Теперь надо быть как можно осторожнее», — пронеслось у него в голове.

Коридорчик вывел Дениса в просторную галерею с большими окнами в каждом проеме. Вдруг он отчетливо услышал, как где-то вдалеке хлопнула дверь. Денис притаился и подождал некоторое время, но никаких звуков больше не было слышно. Тогда он, ступая на цыпочках, пошел туда, где, как ему показалось, хлопнули дверью.

Миновав всю галерею и пройдя через сводчатую арку, он оказался в конце довольно цивилизованного коридора с вереницей дубовых дверей по правую сторону и с висящими на стене гравюрами по левую. Все так же на цыпочках Денис крался вдоль дверей. Вдруг ему показалось, что где-то рядом громко произнесли какое-то слово. Денис приблизился к следующей двери. Так и есть, там громко разговаривали два человека. Они, видимо, не боялись, что их могут услышать здесь, и говорили в полный голос. Денис всем телом припал к двери.

Первый голос, довольно низкий, но с бархатистыми нотками в нем, принадлежал — Денис был уверен в этом на сто процентов — Истомину. Второй голос был чуть повыше, и Денис никак не мог понять, с кем разговаривает Истомин, пока тот не назвал его по имени: «Игорь Валерьевич». Это был Осадчий…

Филипп Агеев вышел из раздвижных дверей здания аэропорта на свежий воздух. На душе было неспокойно. Он думал о Денисе.

— Такси?

— Подвести? — то и дело раздавалось у него над ухом.

— Нет. Нет. Не надо, — отвечал Филипп.

Он еще немного постоял, вглядываясь в темно-фиолетовое московское небо, развернулся и уверенно направился обратно в здание. Там, подойдя к кассам, он спросил все у той же равнодушной девушки в том же окошке:

— Простите, а следующий самолет на Калининград когда будет?

— В семь часов, — сверясь с компьютером, произнесла девушка. — Рейс 14–42.

— Будьте добры, один билет на этот рейс. — Филипп протянул паспорт и деньги.

«Самолет в семь. Это значит через четыре с половиной часа. Ну что ж, будем ждать».

Он сел в неудобное кресло и закрыл глаза. «Спокойно, Денис, — думал он. — Все будет в порядке. Скоро я буду в Калининграде. Не в наших это правилах — оставлять друзей в трудную минуту. Своих не бросаем! Только где же мне тебя искать-то там? Хоть бы позвонить догадался! Нет, от него не дождешься. Такой он — умирать будет, помощи не попросит. Ну да ладно. Мы тоже не лыком шиты. Справимся. Кто-то ведь должен будет тебя запомнить, такого рыжего-бесстыжего. Наверняка же на такси поехал. Значит, будем таксистов пытать. Надо бы чего-нибудь перекусить пока». Филипп встал и направился к кафе.

Денис пробирался по узкому темному лазу. Он обнаружил его, когда крысиный писк стал совсем невыносимым, и он со всего размаху кинул в них своим сломанным мобильным телефоном. Телефон долетел до стены, ударился о нее и куда-то провалился. Денис пригляделся. Там была узкая щель. Он подошел к стене и пнул ее ногой. В тот же момент услышал звук осыпающихся камней куда-то в пустоту. Это навело Дениса на мысль, что по ту сторону стены может быть какой-то лаз. И он принялся ударять ногой по камню. Его движения были так лихорадочны и быстры, что вскоре камень подался вперед. Денис уперся в него руками и, приложив максимум усилий, сдвинул с места. Камень слегка покачнулся и упал вниз.

«Неужели… неужели тут есть потайной ход?» — с надеждой думал он.

Это было так. Денис пролез в отверстие. И его ноги повисли в пустоте. Землю он не ощущал. Но делать было нечего, и он прыгнул вниз.

Теперь он шел, вчетверо согнутый, прихрамывая на ушибленную при прыжке ногу, в кромешной темноте потайного хода. Ход был такой узкий, что Денис задевал плечами его сырые стены.

У него из-под ног, злобно визжа, разбегались крысы. Денису было очень противно и холодно. Казалось, туннель никогда не кончится. Он шел и шел, все дальше и дальше. Ничего не было слышно, лишь изредка доносился звук падающей на каменный пол воды.

Неожиданно коридор расширился, под ногой у Дениса оказалось какое-то препятствие, он споткнулся и упал на землю. Именно на землю. Каменный пол кончился. Теперь это уже был земляной, причем достаточно просторный лаз. Денис поднялся и побрел дальше. Он дрожал от холода и все думал: «Куда выведет этот туннель? Хотя какая разница? Главное, чтобы вывел на поверхность земли».

Здесь Денис шел практически в полный рост. Вдруг он со всей силы стукнулся обо что-то лбом. Это была стена.

Ну вот, приехали! Он начал обследовать стену руками и, когда дошел почти до самого низа, обнаружил в ней совсем узкую лазейку. «Черт! Как же это все уже надоело!» — выругался Денис, но встал на четвереньки и пополз по этому проходу.

Была темная ночь. Денис даже не сразу понял, что перед ним выход из туннеля. Он вылез из лазейки, как зверь из своей норы. Встал на ноги и потянулся. Спину ломило, а все суставы трещали, как у восьмидесятилетнего старика.

«Эко меня скрутило!» — подумал он. Он оглядел себя всего и принялся отряхиваться: на брюки налипли целые комья грязи, а куртка сплошь была усеяна отвратительно скользкими мокрицами.

Теперь Денис посмотрел по сторонам. Вдалеке, как остов какого-нибудь огромного доисторического животного, возвышался замок. Прямо же перед ним, в низинке, расположилась небольшая спящая деревушка.

Денис поежился и сунул руки в карманы. И опять наткнулся на скомканную бумажку, которую дала ему Лика.

«Черт! До чего же глупый я человек! — почесал он затылок. — Как бы мне сейчас пригодился сотовый телефон! Так нет же! Его я о стенку разбиваю. Зато совершенно ненужную бумажонку запихиваю к себе в карман! Может быть, у кого-нибудь в этой деревне можно найти телефон?» — мелькнуло у него в голове.

Он направился к темным домикам. «Интересно, и как я сейчас буду телефон искать? — думал Денис. — Стучать в каждую дверь? Перебужу, к черту, всю деревню!

Нет, глупо. А потом выйдет какой-нибудь древний дед с охотничьим ружьем… И вот так вот бесславно закончит твой жизненный путь, Денис Грязнов. Что же делать?»

Но фортуна, как видно, благоволила ему. Прямо перед его глазами мелькнул огонек. И он увидел буквы на кирпичном здании: МАГАЗИН.

В окошке магазина горел свет. Денис кинулся к нему и забарабанил по входной двери.

— В чем дело? Кто там? — спросил за дверью испуганный женский голос.

— Скажите, у вас телефон есть? — спросил Денис.

— Что такое? У нас закрыто! Это не круглосуточный магазин!

— Пожалуйста, откройте. Мне срочно нужен телефон, — взмолился Денис.

— Что за безобразие! Я сейчас мужа позову!

— Ну вот что! — собрался с мыслями Денис. — Я из детективного агентства. У вас здесь проводится операция по поимке опасного преступника. И мне срочно нужно связаться с милицией! — выпалил он.

— Это того, что три дня назад из тюрьмы сбежал? — поинтересовались за дверью.

— Именно, именно… — Разбираться не было времени.

Ключ в двери повернулся, и Денис увидел на пороге пожилую женщину, закутанную в огромный пуховый платок.

— Где у вас телефон? — спросил он.

— Вот. Идите за мной. — Женщина зашла за магазинный прилавок и открыла дверь в комнату.

Денис прошел за ней и кинулся к стоящему на тумбочке телефону. Он набрал номер — было занято.

— Черт!

Женщина не уходила и с любопытством наблюдала за Грязновым.

— Скажите, а уже известно точное местонахождение этого бандита?

— Да. Очень точное. — Денис пытался дозвониться Турецкому.

— И где же он скрывается?

— Да тут, недалеко. — Денис макнул в неопределенном направлении.

— Где? — не отставала женщина.

— Знаете, замок тут у вас такой есть…

— Неужели в нашем лесу? — охнула она.

— Почему в лесу? — не понял Денис.

— Так около замка ведь больше и негде скрываться, там лес один.

— А! Ну да. Там он старый потайной ход нашел. В нем и сидит.

— Ай-ай-ай! — сокрушалась женщина. — Но вы его поймаете?

— Всенепременно. Если дозвонюсь.

Наконец линия освободилась.

— Турецкий слушает… — Как рад был Денис этому знакомому голосу.

— Привет, Александр Борисович, — закричал в трубку Грязнов.

— Грязнов? Не кричи так, я тебя хорошо слышу. Какие новости?

— Новостей — масса! Средневековые замки, камеры пыток!

— Ты чего несешь-то? — перебил Дениса Турецкий.

— Все по порядку: я прилетел в Калининград вслед за Истоминым, надеясь, и не напрасно, что он приведет

меня к Нике. Пробрался в его замок, несмотря на усиленную охрану и множество камер слежения…

— Ну и артист же ты, Дениска, — хмыкнул в трубку Турецкий.

— Дальше! Нахожу девчонку. Она вопит как резаная, меня хватают и кидают в какое-то подземелье.

— Жизнь, как роман! — протянул Турецкий. — Ты, значат, там в подземельях посиживаешь?

— Если бы вы, Александр Борисович, видели этот замок и эти его лабиринты и подземелья! Просто мурашки по коже!

— И это все твои приключения? А что же Истомин? И вообще, я-то тут при чем? Или ты хочешь, чтобы тебя вызволял из плена непременно «важняк»? У тебя же своих ребят полно.

— Это касается и вашего дела, Александр Борисович! Истомин связан с Осадчим! И пока они все находятся в одном месте, то есть в этом самом замке, нужно их брать!

— Тихо, тихо. Не волнуйся! Значит, такие дела, да? Хорошо, Грязнов, я вылетаю. А ты как выбрался-то из ' подземелья?

— Да этот замок, как муравейник, весь испещрен потайными ходами и лазейками! Видно, тяжелая жизнь была у его хозяина. По одному такому ходу и выбрался.

— И давно ты в самовольной отлучке?

— Да, кажется, не очень.

— Тогда мой тебе совет. Возвращайся в свою «уютную» каморку, пока твоего исчезновения не заметили. Не будем тревожить осиное гнездо раньше времени. Пусть думают себе, что все в порядке, что ты, как сидел в подземелье, так там и сидишь. Если тебе вдруг понадобится мне что-нибудь сообщить, связывайся через пилота муровского вертолета. Знаешь как?

— Да, знаю. Только вы поторопитесь, Александр Борисович.

— Уже лечу… На крыльях любви, — добавил Турецкий, и в трубке раздались короткие гудки.

— Спасибо, — поблагодарил Денис свою спасительницу, вешая трубку.

Он хотел заплатить ей за то, что побеспокоил в такое время, и полез за бумажником. Но его не оказалось в кармане. «Черт! Наверно, потерял, когда лазал по этим бесконечным туннелям».

— Спасибо, — сказал он еще раз, виновато улыбаясь.

— Может быть, умыться хотите? — предложила женщина, разглядывая его испачканное лицо.

— Да нет, спасибо, — махнул он рукой. «Все равно обратно лезть в эту грязюку», — рассудил Денис.

— Ну как хотите. Вы давайте ловите бандитов-то, — сказала она ему напоследок.

— Да-да, конечно. Обязательно. Они от нас не уйдут! — с пафосом воскликнул Денис.

«У, дьявол! Опять возвращаться в эту дыру! Будь она проклята вместе со всем замком и его обитателями!»

Он поднялся по горочке к «своей» норе. Тяжело вздохнул и, опустившись на четвереньки, пополз обратно. «Что за жизнь такая! — размышлял Денис. — Сидеть бы себе сейчас в теплой московской квартире, в горячей ванне или за столом с чашечкой кофе в руке. Или нет, лучше с тарелкой яичницы на столе. Впрочем, почему же яичницы? С тарелкой ароматного горячего рагу, — вздохнул он. — Да хотя бы и яичницы, чего уж там!»

Так он долез до того места, где туннель расширялся, и встал почти в полный рост.

— Ух, — потянулся он опять.

В этот момент его кто-то свалил на пол, заломил руку за голову и придавил коленом к земле. Во время всей этой не слишком приятной для Дениса процедуры он не проронил ни единого слова.

— Ты кто? — раздался над его ухом до боли знакомый голос.

— Я, — твердо ответил Денис.

— Кто?

— Дед Пихто…

— Денис, ты? — спросили еще раз.

— Филипп? — узнал Денис голос Агеева.

Филипп убрал с Дениса колено и помог ему подняться.

— Рад тебя видеть, хоть и ни черта не вижу, — дружески обнимая Филиппа, сказал Грязнов. — Какими судьбами?

— А я так и подумал, что это ты, — заявил Филипп.

— А чего ж тогда так набросился на меня? — потирая руку, обиженно спросил Денис.

— Ну так, на всякий случай. А вдруг это не ты? Мало ли кто тут еще блуждает, в этих подземельях. А со мной все-таки дама.

— Дама?

— Привет, — услышал Денис Никин голос.

— Она мышек-то боится. Вопит при каждом шорохе…

— Угу, я знаю, как она вопит. По ее вине в темнице оказался. Вот чего ты шум подняла? — обратился Денис к невидимой Нике. — Я тебе сделал что-нибудь? А?

Ника молчала.

— Чего молчишь-то? Совесть проснулась? — продолжал Денис. — А здесь ты что забыла? Какого черта ты тут делаешь?

— Тебя ищем, — тихо ответила Ника.

— Чего? Меня ищешь? Так. Все. Разворачивайся, и марш обратно, в замок.

— Я не пойду обратно! — Ника вцепилась в руку Филиппа.

— Ну ладно, ладно. Чего ты? Не заводись, — Филипп миротворчески похлопал Дениса по плечу.

— А что «не заводись»! По-любому теперь возвращаться надо.

— Не понял. Зачем?

— Затем. Я уже Турецкому позвонил. Он сказал — возвращаться. А ты-то откуда здесь?

— Ну вот! Наконец-то поинтересовался! Ты только сначала скажи: зачем возвращаться? Я никак понять не могу.

— Я возвращаться не буду! — влезла в разговор Ника. — Хоть убейте меня здесь. Я хочу к маме!

— Ну еще расплачься!

— И расплачусь сейчас! — дрожащим голосом сказала она и, видимо, тут же привела в исполнение свою угрозу.

— Так, спокойно. Зачем возвращаться-то?

— Понимаешь, Турецкий уже вылетел сюда. Тут всех брать будут. А я должен вернуться, чтобы никаких подозрений не вызывать. И дама тоже должна вернуться, — вынес он беспощадный приговор.

— Я не буду…

— Да подожди ты, — одернул ее Филипп. — Денис, нельзя возвращаться. Я же охранников твоих вырубил.

— Навсегда? — поинтересовался Денис.

— На ближайшую пару часов. Ну какое тут — возвращаться! Ты что! Ники нет! Тебя нет! Стража — в отрубе. Ну сам посуди.

— М-да, — протянул Денис. — Ну вот кто тебя просил все это делать?

— Приехали! Нормально! — рассердился Агеев. — Я, можно сказать, только из-за него сюда и летел, жизнью своей рисковал, по всяким там подземельям скитался, вступал в рукопашные бои с охранниками… А он! — Филипп явно обиделся.

— Ну ладно, я же пошутил. Тогда надо выбираться отсюда. И опять звонить Турецкому.

— Надо.

— Полезли. Осторожно, тут на четвереньках надо.

И они гуськом, один за другим, поползли по земляному туннелю. Сначала Денис, потом Ника, а за Никой Филипп.

— Вот черт! Я же вся измазалась! — вылезая, проговорила Ника.

— Все измазались! Хватит ныть, — рявкнул Денис, все еще на нее обиженный. — Ты похож на барсучка, — посмотрел он на вылезающего из норы Филиппа. — У тебя телефон есть?

— Сейчас. — Филипп отстегнул сзади от брюк сотовый телефон. — Почему же он не включается?

— Батарейка села? — с безысходностью проговорил Денис, глядя на то, как Агеев терзает свой мобильник.

— Нет, тут что-то посерьезней. Кажется, он совсем сломался. Наверно, я ударился им о стенку в каком-нибудь из этих паршивых лабиринтов.

— У тебя, конечно, тоже нет телефона? — спросил Денис у Ники.

— Не взяла. Мы так торопились…

— Ясно. Значит, придется еще раз побеспокоить бедную женщину в магазине.

Они направились вниз, в уже известную Денису деревню. В окне магазина все еще горел свет, и Денис мысленно поблагодарил за это Бога.

— Так, вы спрячьтесь. А то вдруг она испугается, что нас так много стало, — сказал он.

— Денис, подойди на секундочку, — позвал его Филипп, отходя в сторону.

— Что?

— Надо Нику оставить здесь. Ну как ты думаешь, каково ей будет, когда приступят к захвату ее отца? Она, посмотри, и так вся дрожит.

— Как же, задрожит она! Помечтай! — Денис кинул взгляд на Нику, но потом добавил: — Ладно. А ты спрячься.

Филипп юркнул за магазин. Ника хотела было последовать за ним, но Денис взял ее за руку:

— А вам, леди, придется остаться здесь.

— Я хочу с вами, — робко начала Ника.

— Не имей привычки спорить со старшими, — наставительно произнес Денис и постучал в дверь. — И сделай лицо пожалостливее. А то тебя испугаться можно.

— Ну в чем дело? Кто там? — раздалось за дверью.

— Простите пожалуйста, это опять я.

Женщина открыла дверь, недовольно глядя на Дениса.

— Ради Бога, простите! Понимаете, обстоятельства несколько изменились. Эта девочка долгое время была заложницей. — Он незаметно дернул Нику за руку, и она скорчила жалобную гримасу. — Сегодня она сбежала. И мне опять нужен телефон. А вы, если вам не сложно, приютите ее у себя на несколько часов.

Женщина молча взяла Нику за руку и повела в помещение.

— Спасибо! Огромное спасибо! Вы так помогли! — Он еще хотел сказать «Родина вас не забудет!», но вовремя опомнился.

«Так, если Турецкий уже в воздухе, значит, нужно связываться через пилота», — вспомнил Денис.

— Как ты не понимаешь, Денис, твоя прослушка не может быть доказательством! Я понимаю, что тебе очень хочется реабилитироваться после убийства Кочкина, но пока не будет убедительных доказательств, я не смогу предъявить ему обвинение.

Александр Борисович Турецкий уже битый час беседовал в своем кабинете с Денисом. Но ни к чему определенному они прийти так и не смогли…

— И что же теперь, выпускать Осадчего? Да?

— Конечно, — пожал плечами Турецкий.

— После погони на вертолетах? После того, что мы о нем знаем?

— Не знаем, Денис… Знание предполагает доказательства. А доказательств у нас как раз и нет. Понимаешь? Мы задержали Осадчего за компанию с Истоминым по подозрению в соучастии в похищении девочки. Но Осадчий в этом не виноват. И поэтому через двенадцать часов мне придется его выпустить. Если, конечно, не появятся какие-то новые данные.

— Тогда давайте подумаем еще.

— Разумеется, мы будем думать, — сказал Турецкий, — тем более, что это очень полезно.

Денис еще раз перечитал полученное им сегодня утром экспертное заключение по поводу пятен крови, обнаруженных на одежде, которую он взял из квартиры Калинина. Эта кровь несомненно принадлежала Галине Истоминой.

— Давай еще раз восстановим всю цепочку и посмотрим, какие дополнительные доказательства мы можем получить, — предложил Турецкий. — Вот смотри. Кочкин был важной фигурой. Он распоряжался строительными подрядами, мог распределять участки земли, которые в Центральном округе на вес золота. Теперь префектом стал его заместитель, Козлов.

— Тот самый, который организовывал негативные публикации о «Глории».

— А ты хотел, чтобы он позитивные организовывал? Ладно, ближе к делу. Сразу после вступления в должность Козлов предоставит фирме Злобина два участка земли под застройку в самых престижных районах.

— Да, — вставил Денис, — и еще Кротов выяснил, что при Кочкине Злобин не работал в Центральном округе.

— Значит, если грубо обрисовать ситуацию, убийство Кочкина было выгодно Злобину. Так?

Денис кивнул.

— И если предположить, что заказал Кочкина Осад-чий, то получаем, что последний действовал в интересах Злобина.

— … Который расстался с его дочерью. И которая, в свою очередь, очень нервничала по поводу разрыва с мужем и даже пыталась зарезать его новую жену… Не слишком логично получается, вы не считаете, Александр Борисович?

Турецкий почесал подбородок:

— Да, непонятный ребус получается. Но мы его должны разгадать. Что касается нападения Злобиной, то совсем не обязательно оно из-за ее бывшего мужа. Злобина могла броситься на Галину Истомину с ножом из-за того, что узнала, что та тоже является любовницей Артура Калинина. Кстати, эта версия мне кажется более убедительной.

— Почему?

— Из-за всего этого странного антуража с мужской одеждой.

— Но ведь в этом покушении Калинин тоже принимал участие, — возразил Грязнов. — Во всяком случае, именно он покупал мужскую одежду в бутике.

— Может быть, это был просто эпизод из садомазохистских игрищ. В конце концов, она просто пустила кровь и убежала. Она явно не хотела убивать Истомину.

— В любом случае я считаю, пора арестовать Злобину.

— Погоди. Не пори горячку… Это мы, я думаю, успеем сделать. Меня другое интересует — что связывает Осадчего и Истомина? Почему именно он, бывший муж новой жены бывшего мужа его дочери… Тьфу, запутаешься в этих родственных связях… Короче говоря, почему именно он обращается к Осадчему?

Денис помолчал и медленно проговорил:

— Очень просто… Истомин продавал Осадчему материалы нашего расследования.

Турецкий подпрыгнул на месте:

— Что? Каким образом?

— Да, Александр Борисович, это именно так. Виолетта, в прошлом няня Ники, а ныне любовница Истомина, уговорила девочку воровать у матери наши отчеты. Так что все они немедленно переправлялись Истомину. Ну а уж он торговал ими так, чтобы, видимо, получить наибольшую выгоду. Естественно, он не пошел с ними к Артуру Калинину, потому что тот его просто застрелил бы на месте, и все, не считаясь с последствиями.

— Верно, — кивнул Турецкий. — А Осадчему есть что терять. Поэтому он, как умный человек, решил не просто покупать материалы у Истомина, но и привлечь его на свою сторону. А что касается фирмы Злобина, то, думаю, фактически она принадлежит не Злобину, а Осадчему.

— В том, что удалось нарыть Кротову, мелькала такая информация. Но фактически Осадчий миноритарный акционер.

— Где миноритарный, там и мажоритарный, — усмехнулся Турецкий. — Значит, уход Злобина к Истоминой мог означать раздел имущества. Поэтому Осадчий и стал предпринимать активные шаги, чтобы укрепить свое влияние на Злобина. Вполне возможно, что он шантажировал Злобина, обещая обвинить именно его в убийстве Кочкина, ведь, как ни крути, это убийство больше всего было выгодно именно Злобину.

— Да, тут древний юридический принцип  Quid prodest  — «ищи кому выгодно» — не работает.

Турецкий махнул рукой:

— Он, Денис, в наших условиях давно не работает. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Осадчего, которого нужно отпускать через двенадцать часов. Злобину, которую можно обвинить в хулиганском нападении. Злобина, которого и на допрос-то вызвать будет трудновато — бизнесмены такого уровня отгораживаются армиями секретарей, охранников и адвокатов. Истомина, от которого все равно ничего не добьешься. Артура

Калинина, который убит, и киллера-мотоциклиста, который взорван, не будем говорить кем… — Он укоризненно покосился на Дениса.

— Все равно он бы нам ничего существенного не сообщил, — оправдывался Денис. — Что может знать киллер? Заказчик с ним общается только через посредника.

Турецкий внимательно посмотрел на Грязнова:

— Через посредника, говоришь?

— Ага.

— А кто у нас посредник?

— Рафаил Хачикян. Из ресторана «Севани».

— И с ним непосредственно общался Осадчий… Вот кто нам должен помочь! — Турецкий вскочил с места. — Едем прямо сейчас!

Хачикян сознался во всем — за ним числилось столько грешков, что он это почел за благо. Впрочем, Осадчий просидел в Лефортово только полтора месяца, после чего усилиями лучших адвокатов его выпустили под подписку о невыезде, и он спокойно скрылся где-то за границей. Ларису Злобину тоже не задержали — после своего разоблачительного выступления Галина Истомина потеряла всякий интерес к ней.