С определенной уверенностью можно говорить о том, что Вторая мировая война была войной танковой. В этой связи примечательно, что в отечественной литературе фактически не уделялось внимания тринадцати тяжелым танковым батальонам Ваффен-СГ, которые на протяжении долгого времени для немецкого командования были своего рода тактической панацеей, которую применяли во всех критических ситуациях. Они активно использовались зимой 1943 года под Харьковом, летом 1943 года во время Курского сражения, которое для немцев более известно как операция «Цитадель», в конце осени — зимой того же 1943 года под Киевом, Житомиром, Черкассами, летом 1944 года на участке Западного фронта между Каном и Фалезом, в декабре 1944 года в Арденнах, в начале 1945 года в Венгрии и Австрии. Отдельное внимание из всех этих тактических подразделений необходимо уделить 501-му тяжелому танковому батальону Ваффен-СС, в составе которого воевал один из самых прославленных танкистов Второй мировой войны Михаэль Виттманн.

Если посмотреть на карьеру этого танкиста, на его способности, тактическое чутье, то без какого-либо преувеличения Виттманна можно назвать самым успешным танковым офицером. Он воевал в составе этого батальона с самого момента его возникновения до момента своей гибели 8 августа 1944 года, когда Михаэль Виттманн стал командиром этого подразделения. Если посмотреть на состав 501-го (позже переименованного в 101-й) тяжелого танкового батальона, то можно увидеть, что в нем служили в большинстве своем молодые люди 1923— 1925 годов рождения. Это поколение не успело принять участия в Первой мировой войне, но оно прекрасно помнило, как их деды сражались в 1870 — 1871 годах против французов под Седаном и Марс-ла-Туром, а их отцы проливали кровь в лесах Аргона, Фландрии и под Верденом.

Создание тяжелых танковых батальонов для специального бронетанкового корпуса СС было запланировано еще на 1942 год. Но на этой задумке в декабре 1942 года был поставлен крест. В итоге каждая из дивизий танкового корпуса: «Лейбштандарт», «Рейх» и «Мертвая голова» получила по одной роте тяжелых танков. Организация данных рот несколько отличалась от традиционных подразделений. Первоначально в каждую роту «тигров» должен был входить взвод средних танков, с задачей прикрывать тяжелые машины от поражения огнем противника с близкого расстояния.

По мере дальнейшего расширения танкового корпуса СС из «тигров» были сформированы самостоятельные танковые батальоны, которые стали постоянными подразделениями танковых корпусов СС. Тяжелые танковые роты, входившие в дивизии «Лейбштандарт» и «Рейх», были выведены из подчинения соответствующих бронетанковых полков и стали самостоятельными единицами соответственно I и II танковых корпусов СС. Тяжелые танковые батальоны уже к середине Второй мировой войны появились и в III танковом корпусе СС, но в рамках IV танкового корпуса СС (дивизии СС «Мертвая голова» и «Викинг») их формирование не закончилось даже к концу войны. Вплоть до 1945 года в составе дивизии СС «Мертвая голова» продолжала оставаться только рота тяжелых танков, которая не была самостоятельным подразделением, а подчинялась командованию полка.

Переброска на Восток роты «тигров» в условиях, когда водители не были слишком хорошо знакомы с этими машинами, была не из самых легких задач. Не стоило забывать, что на «тигры» возлагались огромные надежды, а потому их прибытие на Восточный фронт должно было держаться в тайне. Поэтому во время транспортировки по железной дороге все до одной машины были укрыты брезентом.

Штурмман СС Рольф Шамп, теперь наводчик в экипаже унтершарфюрера Вишена, записал в дневнике во время этой поездки: «1.02. 1943 — 23 часа, начало отбытия из Фаллингбостеля. 2.02.1943 — Берлин. 3.02.1943— пересекаем границу рейха. 4.02.1943 — Вильна, Ковно. 5.02. 1943 — Минск, Гомель. 7.02.1943 — разгружаемся в Харькове, пьем кофе, который замерзает на морозе». К 9 февраля один за другим в Харьков прибыли все четыре взвода тяжелой танковой роты «Лейбштандарта».

Роттенфюрер Вернер Вендт так описал эту железнодорожную переброску: «В начале февраля 1943 года прибываем в Россию. Наш водитель получил важную инструкцию по эксплуатации танка, но по небрежности забыл ее изучить. Нашим командиром был унтерштурмфюрер СС Михаэль Виттманн. Он вызвал к себе водителя и сделал ему строгое предупреждение, но до сведения командира роты этот случай не стал доводить. Подобное взыскание со стороны Виттманн значило больше, чем любое другое наказание. Он был в состоянии понять чувстваи мысли своих подчиненных, что делало его отличным офицером».

Во время транспортировки «тигров» на одной из железнодорожных платформ вспыхнул пожар. Его удалось быстро потушить, и рота не понесла никаких потерь. Кроме этого, во время перевозки из танков были удалены аккумуляторы, что должно было предотвратить выделение отравляющих газов в случае непредвиденных ситуаций. Панцершютце Альфред Люнзер, оказавшийся во взводе Виттманна, вспоминал: «В Фаллингбостеле среди нас, отправляющихся в Россию на втором эшелоне, шло активное обсуждение, кто бы мог во время поездки сидеть в танке и дежурить там. Был февраль, не очень холодный, к тому же «тигры» были укрыты брезентом. Когда мы проезжали через Ганновер и Магдебург, рабочие, выглядывавшие из фабричных окон, радостно махали нам. Но чем дальше мы продвигались на Восток, тем меньше было ликования. Становилось все холоднее. Когда мы пересекли границу рейха, то больше не осталось никого, кто бы добровольно хотел сидеть внутри танков. Было решено посадить на танки наблюдателей, которые должны были следить за тем, чтобы танки не съехали с платформы. Кроме этого, были советские партизаны. Однако во время поездки до Харькова с нами не случилось никаких инцидентов. Тем временем становилось все холоднее и холоднее.

Прибыв в Харьков, мы были вынуждены временно отказаться от разгрузки РzIII. Двигатели не заводились на морозе. Используя горящую солому, мы пытались их прогреть, но все было безуспешно. Тогда мы просто скатили их вниз с платформы. Где-то вдалеке уже слышалась канонада советской артиллерии. Когда прибыло подразделение технического обеспечения, то мы поручили им наши танки. Сами же направились вслед за ротой. На станции мы обнаружили горы оружия, которое принадлежало нашим союзникам: румынам, венграм, словакам. Мы знали, что в самое ближайшее время Советы должны были начать наступление. На харьковской станции нам выдали дополнительный паек, который тут же исчез, как дым от свечи».

Большинство эшелонов было разгружено в Харькове, но последний транспорт под командованием Виттманна должен был направиться в Полтаву. В общей сложности шесть «тигров» и три PzIII должны были занять позиции на тамошней станции и ожидать приказа.

В начале февраля 1943 года под Харьковом концентрировались войска танкового корпуса Ваффен-СС, которым командовал Пауль Хауссер. Первыми на позициях оказались дивизии СС «Лейбштандарт» и «Рейх». Дивизия СС «Мертвая голова» прибыла с некоторым опозданием. С севера их позиции прикрывала панцергренадерская дивизия «Великая Германия». Всеми имеющимися в распоряжении силами немцы планировали остановить советское наступление на Харьков. Отдельные части дивизии СС «Лейбштандарт» располагались на укрепленных рубежах к востоку и юго-востоку от города. В большинстве своем сами немцы не строили укреплений, для этого они сгоняли местное население. До определенного момента немцам удавалось контратаковать и отражать небольшие советские вылазки. Но к 8 февраля стало ясно, что Красная Армия готовилась к генеральному наступлению, в ходе которого планировалось окружить Харьков. Одновременно с этим советские части продвигались в Донецкий угольный бассейн с севера, что могло им позволить отрезать от путей снабжения немецкие части, закрепившиеся по берегам реки Миус. Если бы этот советский стратегический план осуществился, то большая часть группы армий «Юг» оказалась блокированной или как минимум отрезанной от сети собственных коммуникаций. В итоге на всем Восточном фронте для немцев возникла бы кризисная ситуация. И в этом случае танковый корпус Ваффен-СС Пауля Хауссера должен был стать ударной силой, которой было поручено остановить советское продвижение.

Но даже для эсзсовцев все складывалось не самым удачным образом. Во избежание лишних потерь дивизии «Лейбштандарт» было приказано оставить свои позиции. 10 февраля 1943 года в условиях сильного мороза по глубокому снегу началось отступление. На некоторых участках фронта части Красной Армии преследовали отскупающих немцев, намереваясь ударить им в тыл. Но именно в тот день из состава «Лейбштандарта» была сформирована мощная ударная группа, которая была передана год командование оберштурмбаннфюрера СС Кума, служившего в дивизии СС «Рейх». В состав данной ударной группы входил и танковый полк «Леибштандарта». Но большинство «тигров» не смогли принять участие в боях. Два танка вышли из строя из-за повреждения двигателей. Еще одна машина оказалась в реке, так как под ней рухнул мост, по которому она двигалась. «Тиграм» предстояло отбить советскую атаку, нацеленную на станцию Роган, располагавшуюся к юго-востоку от Харькова. Там завязались ожесточенные бои, так как советское командование планировало прорвать немецкую линию обороны на участке между позициями 2-го (Хансен) и 3-го (Вайденхаупт) батальонов панцергренадерского полка СС. В это же самое время командование танковым корпусом Ваффен-СС во главе с Паулем Хауссером, невзирая на приказ Гитлера, принимает Решение ocтавить, чтобы тем самым спасти танковое соединение от полного уничтожения.

Для многих танковых экипажей танкового полка «Лейбштандарта» это было боевым крещением. Альфред Люнзер, семнадцатилетний артиллерист танка PzIII, вспоминал: «Мы были направлены в танковый батальон Пайпера. Нашим танком командовал девятнадцатилетний унтершарфюрер Штаудеггер, водителем был роттенфюрер Фоке, которому также было девятнадцать лет. Он уже имел боевой опыт, так как, будучи водителем-механиком штурмового орудия, участвовал в боях прошлой зимой. Он даже носил медаль «Мороженое мясо»[1]. В своисемнадцать лет я был артиллеристом-наводчиком, Граф был заряжающим. Во главе с Пайпером мы должны были удержать участок фронта шириной в 80 километров. В обычной ситуации дивизия должна была бы действовать на участке шириной в 20 километров. Во время наступления в экипаже возник конфликт. Наш командир был взволнованным и даже, сказал бы, нервным. Он был весьма недоволен тем, как управлял танком Фоке. По нашему же мнению, Фоке был очень опытным водителем. В итоге он просто заглушил мотор и сказал: «Унтершарфюрер, если Вы можете управлять танком лучше, то тогда займите мое место». Штаудеггер: «Фоке, я Вас отдам под трибунал». Фоке: «Ну что же... Тогда полный вперед». Он завел двигатель и поехал. Никакого трибунала не была».

Между тем ситуация в «Лейбштандарте» становилась близкой к критической. Южная ударная группа утратила связь с командованием группы армий «Юг». В позициях немцев возникал «зазор» почти в 200 километров! Именно сюда Генерал Попов бросил советские танки и пехотные части. Они обошли с фланга большую часть соединений группы армий «Юг», продвинулись в северную часть Донбасса и быстро приближались к Днепру. 6-й советской армии удавалось быстро развивать свой тактический успех. На левом крыле против частей «Лейбштандарта» был брошен в бой VI гвардейский кавалерийский корпус. Советские части, продвинувшись далеко на юг, могли нанести удар по позициям «Лейбштандарта» с тыла. 15 февраля 1943 года части Красной Армии вошли в северо-западные кварталы Харькова. В ближайшие часы они могли вступить также на западные и юго-восточные окраины города. В этих условиях «Лейбштандарт» должен был удерживать участок фронта шириной в 80 километров. Пауль Хауссер принял решение в срочном порядке эвакуировать немецкую воинскую группировку из Харькова. В этот же самый день из «Лейбштандарта» к Хауссеру приходит новость, что его частям удалось разгромить VI советский гвардейский кавалерийский корпус. Непосредственное участие в этом бою принимали подразделения разведывательного батальона СС и 1-го танкового батальона «Лейбштандарта», которым командовал штурмбаннфюрер СС Макс Вюнше.

Теперь части «Лейбштандарта» могли занять новые оборонные позиции к юго-западу от Харькова. Но при этом плоский рельеф местности B данном районе весьма мешал эффективному использованию немецких танков. В некоторых местах глубина снега достигала двух метров. Он был покрыт ледяной коркой, которая позволяла проехать по нему лишь легким бронетранспортерам и бронемашинам. Танки же сразу проваливались. Перед ними моментально возникала стена снега, которая не только мешала обзору водителя, но и фактически останавливала машину своей массой. В итоге тяжелая рота, укомплектованная «тиграми», не могла вступить в бой как отдельное подразделение. Часть танков оказалось возможным применить лишь в окрестностях станции Мерефа. 7 февраля 1943 года штурмман CC Пёве использовал свой «тигр», чтобы вытащить танк PzIV из состава 7-й роты (бортовой номер 717), у которого заглох двигатель. В дневниках штурммана СС Шампа сохранились такие записи: «8.02.1943 — вечерний марш, танк под огнем. 9.02.1943 — Мерефа, завтрак с российскими крестьянами». 12 февраля 1943 года экипаж «тигра», которым командовал унтершарфюрер Вишен (артиллерист Шамп), выдвинулся из Мерефы в направлении Полтавы. Во время пути обнаружилось, что у танка загорелся двигатель. После безуспешных попыток спасти машину экипаж был вынужден оставить ее. В те дни первые модели «тигров» очень часто страдали от загорания двигателей. Ряд исследователей считает это явление «необъяснимым». Впрочем, ответ на данный вопрос можно найти в книге Гудериана «Танки — вперед!» В частности, в ней он пишет следующее. «Опасность воспламенения танка возникала не только от прямого попадания снаряда, но и от протекания бензина или масла из-за повреждения прокладок или износа двигателя. В этом случае горючее попадало на двигатель и могло легко воспламениться». Судя по всему, в данной ситуации это был именно такой случай. Выбравшись из танка, экипаж Вишена был вынужден провести на жутком морозе несколько дней. Дело в том, что новую модель танка, секретный «тигр», им было запрещено оставлять. Не дождавшись помощи, в ночь с 15 на 16 февраля было решено уничтожить «тигр», чтобы он не попал в руки красноармейцев. Танк был взорван 16 февраля 1943 года в 11 часов 15 минут. За следующий день экипажу, оставшемуся без танка, удалось добраться до поселка Новая Водолага. Там пятеро танкистов провели несколько дней. К 25 февраля после четырех дней пути по морозу им удалось достичь города Красноград. Но экипаж в полном составе просуществовал недолго — 9 марта в бою был убит его командир Вишен.

Альфред Люнзер, наводчик из экипажа PzIII Штаудеггера, так описывал события тех дней. «Мы и наши танки использовались, чтобы остановить советское наступление. В тот момент в батальоне были в основном бронетранспортеры, плавающие автомобили да мотоциклы. Во время оборонительных боев я был «ранен». Это произошло в одно солнечное утро в деревне, располагавшейся между Полтавой и Харьковом. Наш танк стоял на деревенской улочке позади одного из домов, близ командного пункта Пайпера. Внезапно на горизонте появилась колонна советских грузовиков. Она двигалась, не предвидя опасности. Когда об этом сообщили Пайперу, тот воскликнул: Какая дерзость! Это им нельзя спускать с рук».

Поскольку события, связанные с Курской битвой, подробно освещены во множестве книг и научных публикаций, то обозначим стратегическую ситуацию, сложившуюся к лету 1943 года, лишь общими штрихами. Повторный захват Харькова немецкими войсками создал на Восточном фронте большой выступ, шириной приблизительно в 200 километров. Данный выступ (с советских позиций дуга) отделял друг от друга соединения группы армий «Юг» и «Центр». Операция «Цитадель» была призвана ликвидировать данную «неровность» в линии фронта. Как известно, германское командование посредством двух мощных фланговых ударов планировало отрезать находящиеся там части Красной Армии, окружить их и ликвидировать в очередном «котле». Удар, нанесенный с севера и с юга, должен был привести к крупномасштабному поражению Красной Армии. В данной ситуации «Лейбштандарт» должен был наступать со своих позиций в северном направлении. Данный прорыв предполагалось осуществить при тесном взаимодействии трех дивизий Ваффен-СС: «Лейбштандарт», «Рейх» и «Мертвая голова».

Четвертая танковая армия (XXXXVIII — 48-й танковый корпус и LII — 52-й армейский корпус) должна была уничтожить советские войска в районе Курска, что было составной частью плана операции «Цитадель».

В день Х танковая армия должна была прорвать линию советской обороны на участке фронта Белгород — Коровино. После данного прорыва на срок день Х+1 48-й танковый корпус должен был захватить холмы по обе стороны от Бутово и к югу от Герцовки.

После предполагаемого сокрушения второго рубежа советской обороны и уничтожения танковых сил, направленных на перехват немецкого клина, планировалось двигаться к Курску, обойдя с востока Обоянь. В это время армейская группа Кемпфа должна была продвигаться дальше на восток. Ее левое крыло (6-я танковая дивизия} должна была наступать от Белгорода через село Сабынино в направлении Прохоровки.

После интенсивной артиллерийской подготовки в день Х второй танковый корпус СС должен был начать наступление на участке фронта Березов — Задельное. При этом атака должна была осуществиться силами «Лейбштандарта», «Рейха» и «Мертвой головы», которые должны были выступить боевой группой, состоящей приблизительно из одной трети 167-й пехотной дивизии. Одна из дивизий должна была прорваться в оперативный тыл советских войск близ Журавлиного, что должно было открыть путь всем остальным от Белгорода на Яковлево. После этого танковый корпус СС должен был стремительно продвигаться вперед на участке Лучки — Яковлево. При этом находящаяся в Ворскле 167-я пехотная дивизия должна была прикрывать левый фланг танкового корпуса СС. Она должна была быть готова в любой момент продвинуться на северо-восток вдоль берега реки Псел.

Задача, отведенная «Лейбштандарту», была обозначена в приказе № 17 командования танкового корпуса СС. «Лейбштандарт Адольф Гитлер, усиленный 315-м гренадерским полком и 2-м батальоном 238-го артиллерийского полка, атакует позиции противника по дороге Томаровка — Быковка, после чего разворачивает свой левый фланг в северном направлении близ Каменного Лога и Задельного, которые должны быть взяты предельно быстро. После этого он должен продвигаться на восток от Яковлево. Его последующей наступательной задачей является оперативное форсирование реки Псел в районе Михайловка — Ключки. После прорыва обороны противника в распоряжение командования «Лейбштандарта» передаются 55-й полк реактивной артиллерии и 861-й батальон полевой артиллерии. Наступление дивизии СС, равно как и всего танкового корпуса СС, будет поддерживать с воздуха большая часть VIII авиационного корпуса».

Когда над позициями сгустилась темнота, во всех подразделениях вслух оглашался приказ Гитлера: «Солдаты! Сегодня вы начинаете великое наступательное сражение, которое может оказать решающее влияние на исход войны в целом. С вашей победой сильнее, чем прежде, укрепится убеждение о тщетности любого сопротивления немецким вооруженным силам. Кроме того, новое жестокое поражение русских еще более поколеблет веру в возможность успеха большевизма, уже пошатнувшуюся во многих соединениях Советских Вооруженных Сил. Точно так же, как и в последней большой войне, вера в победу у них, несмотря ни на что, исчезнет.

Русские добивались того или иного успеха в первую очередь с помощью своих танков. Мои солдаты! Теперь, наконец, у вас лучшие танки, чем у русских. Их, казалось бы, неистощимые людские массы так поредели в двухлетней борьбе, что они вынуждены призывать самых юных и стариков. Наша пехота, как всегда, в такой же мере превосходит русскую, как наша артиллерия, наши истребители танков, наши танкисты, наши саперы и, конечно, наша авиация.

Могучий удар, который настигнет сегодняшним утром советские армии, должен потрясти их до основания. И вы должны знать, что от исхода этой битвы может зависеть все. Я как солдат ясно понимаю, чего требую от вас. В конечном счете, мы добьемся победы, каким бы жестоким и тяжелым ни был тот или иной отдельный бой.

Немецкая Родина — ваши жены, дочери и сыновья, самоотверженно сплотившись, встречают вражеские воздушные удары и при этом неутомимо трудятся во имя победы; они взирают с горячей надеждой на вас, мои солдаты. Адольф Гитлер»

Каковы же были задачи 13-й тяжелой роты «Лейбштандарта»? В первый день наступления, после того как были бы уничтожены советские противотанковые гнезда и прорвана линия фронта, ударная группа должна была повернуть на северо-восток в сторону Буковки, чтобы захватить плацдарм на берегу реки Псел. После этого в ночь на 5 июня 13-я тяжелая танковая рота должна была соединиться с батальоном штурмовых орудий и двигаться по дороге к высоте 228.6.

В ночь на 5 июля 1943 года одиннадцать готовых к наступлению машин вышли на контрольную точку 222.3 и заняли позиции на дороге, ведущей из Томаровки в Буковку. Подготовка к наступлению началась в 3 часа 15 минут. Вместе со штурмовыми орудиями «тигры» были готовы начать продвижение вниз по дороге Томаровка — Буковка, чтобы как можно быстрее достигнуть высоты 228.6. Но для всех немцев стала большим сюрпризом упреждающая советская артиллерийская подготовка. Как известно, советское командование знало о планах немцев.

Панцершютце Лау так описывал выход «тигров» на исходную точку и часы ожидания наступления: «Операция «Цитадель» имела большое значение даже для меня лично. Дело в том, что это было мое боевое крещение. Да еще оно происходило в мощном «тигре». Незадолго до наступления я был назначен заряжающим в экипаж моего приятеля Штаудеггра. Командиром нашего взвода был «Буби» Вендорф. Мы отбыли из пункта сбора еще 30 июня 1943 года. В этой связи я хотел бы отдельно упомянуть весьма дружественное прощание с местным населением. За те несколько недель, что мы были расквартированы в данном районе, у нас сложились прекрасные отношения с жителями. Я помню, как мы делали три остановки в пути, пока добрались до места. В первый раз шел проливной дождь, и мы были вынуждены укрыться под танком. Там поместились наш командир унтерштурмфюрер Вендорф, Хайнц Бюхнер, Франц Штаудеггер и несколько других. Тогда Вендорф и Бюхнер делились своими впечатлениями о пребывании в Наполас.

Следующий вечер застал нас посреди пшеничного поля, где мы и расположились биваком. Тогда Вендорф применил свою традиционную практику. Он положил взвод на животы полукругом так, чтобы головы были направлены в центр. Как и предполагалось, он призвал нас спеть. Мы исполнили нашу вечернюю песню. На следующий раз мы остановились в вытянутой деревне. Там командир взвода сказал, что мы прибыли на место. Там он обрисовал нам в общих контурах смысл операции. Не знаю, зачитывал ли ему кто-то приказ Гитлера или он также узнал о нем со слов[3]. Мы должны были напасть с юга, в то время как войска другой группы армии должны были двигаться нам навстречу с севера. Уже из слов фюрера и главнокомандующего следовало, что это было решающее сражение. Возвышенные эмоции и надежды в столь решающий час несколько диссонировали с несварением в моем животе. Тем более это должен был быть мой первый бой. На исходные для наступления позиции мы вышли в ночь на 5 июня 1943 года».

Первые подразделения 2-го панцергренадерского полка СС фактически начали наступление в 23 часа 15 минут. Они должны были захватить советские позиции к западу от Яхонтова и приблизиться к высоте 228.6. В 1 час 33 минуты (уже 5 июня) в ожесточенном бою погиб оберштурмфюрер Карк (9-я рота 2-го панцергренадерского полка СС). Бои завязались в самом Стрелецком. Немцы смогли закрепиться лишь в северной части этого населенного пункта. Одновременно с этим советские подразделения предприняли контратаку из района высоты 228.6. Немцам удалось ее отразить лишь в 2 часа 15 минут. Но собственно наступление началось в 3 часа. В 3 часа 15 минут «тигры» уже смогли прорваться к высоте 228.6.

Оба панцергренадерских полка «Лейбштандарта» перешли в наступление в 4 часа 5 минут. Во главе каждого из них двигались ударные батальоны. Их целью была высота 220,5. В ходе наступления выяснилось, что части Красной Армии смогли не только заминировать подходы к ней, но и создали на данном участке фронта глубокоэшелонированную оборону. Врытые по башню в землю Т-34 и замаскированные противотанковые орудия фактически остановили продвижение вперед «тигров» и немецких штурмовых орудий. Перед самой высотой 220,5 немецкие гренадеры натолкнулись на хорошо укрепленные советские траншеи.

В итоге рота «тигров» получила приказ прорываться через советские позиции к югу и юго-востоку от Быкова.

Гауптштурмфюрер СС Клинг передал по радио приказ всем танковым экипажам: «Танки — вперед!» На большой скорости одиннадцать «тигров» устремились на север. Командиры экипажей могли определять расстояние до советских позиций только по вспышкам выстрелов противотанковых орудий. При этом если орудие не вело огонь, то в темноте немецкие танкисты не могли заметить его, тем более если орудие было замаскировано. Никогда ранее немецкие танковые войска не сталкивались с таким количеством противотанковых орудий и врытых в землю Т-34.

Советские войска умело использовали условия местности и специфику ландшафта, чтобы мастерски скрыть свои противотанковые средства. Замаскированные советские противотанковые орудия были очень опасны для танков, но командиры экипажей и наводчики, сидевшие в «тиграх», смогли вычислить их по вспышкам в темноте. На некоторое время тяжелым танкам надо было остановиться, чтобы провести выстрел. Штурмман Бальтазар Волль, наводчик-артиллерист в экипаже Михаэля Виттманна, повернул башню танка в левую сторону. Через перископический прицел советское орудие выглядело очень грозно. Но опытный артиллерист Волль уничтожил его с первого выстрела. В тот же момент еще левее он увидел еще отсвет от выстрела из противотанкового орудия. Моментально прореагировав, небольшой уроженец Саарской области поразил и эту цель. Из других «тигров» тоже было проведено несколько точных выстрелов. В итоге линия обороны из противотанковых орудий была прорвана. Наступление продолжалось.

1 8 июля 1943 года II танковый корпус СС был выведен из состава 4-й немецкой танковой армии. В тот день Рольф Шамп сделал в своем дневнике лаконичную запись: «Вечерний марш. Преодолели 6О километров. Ночевал прямо в поле». 19 июля 1943 года «тигры» прибыли в Белгород, где были погружены на железнодорожные составы. Их надлежало транспортировать к северу от Сталино. Два дня спустя 13-я тяжелая рота «Лейбштандарта», насчитывавшая тогда двенадцать «тигров», прибыла в Славянск. Именно там Михаэль Виттманн, выполнявший функции командира танковой роты, начал представлять к наградам наиболее отличившихся сослуживцев. Панцершютце Хайнц Бюхнер, награжденный обоими Железными крестами за его точную стрельбу 8 июля 1943 года (уничтожение экипажем Штаудеггера 22 танков). К концу Курской битвы Бюхнер был одним из самых успешных наводчиков-артиллеристов во всех немецких танковых войсках. На его личном счету был пятьдесят один подбитый советский танк. Остальные члены экипажа Штаудеггера были представлены к Железному кресту второго класса. К данной награде был представлен и механик-водитель танка Виттманна Зигфрид Фусс.

Организация роты под командованием Клинга (будем временно ее называть 13-й танковой ротой 101-го батальона) была очень необычной не только для Ваффен-СС, но и всех танковых войск Германии. Дело в том, что двадцать семь «тигров» являли собой сильное ударное подразделение, которое обладало исключительной мощью.

30 октября 1943 года в «Лейбштандарт» пришел приказ, в котором содержалось указание не разгружать танки с железнодорожных составов в Санкт-Пёльтене, а сразу же направлять на Украину. Надо отметить, что данный приказ не соответствовал тактическому предназначению танковой дивизии СС «Лейбштандарт». Более того, с переброской возникло множество трудностей.

11 ноября 1943 года четыре эшелона с «тиграми» прибыли в Бердичев. О пути следования этих эшелонов можно узнать из дневника все того же Шампа. «27.10. 1943 года — отъезд, Вогхера, Кремона, Верона, Мантуя, Падуя; 28.10 — Тревизо, Пинцано, Генона, Гарина; 29. 10 — в 14 часов 20минут пересекаем границу с Рейхом, Арнольдштайн; 30. 10 — Земмеринг, Ноймаркт, Лёбен, Вена; 31.10 — моравские земли, Одерберг; 1.11— Львов; 2.11 — Тернополь; 3.11 — Касатин; 4.11 — Фастов. 5.11 — в районе 11 часов прибываем в Кривой Рог. Ночь в танке».

В середине октября 1942 года части 2-го Украинского фронта под командованием Конева смогли закрепиться на трех плацдармах по берегам Днепра восточнее Кременчуга. Советские войска планировали развить наступление на промышленный район Кривого Рога. 25 октября 1943 года частями Красной Армии был освобожден Днепропетровск. Силами немецкой 1-й танковой армии командование группы армий «Юг» предполагало контратаковать наступающие советские части. Одновременно с этим части 4-го Украинского фронта, чьи позиции находились значительно южнее, продолжали теснить немецкие войска из состава группы армий «А». Красная Армия заняла Мелитополь и со дня на день должна была получить контроль над Перекопским перешейком. Чтобы закрепить стратегический успех советских войск, 3 ноября 1943 года части 1-го Украинского фронта, которым командовал генерал Ватутин, начали наступление с двух сторон от Киева. Генерал Ватутин послал в наступление тридцать пехотных дивизий, двадцать четыре танковые бригады и десять мотопехотных бригад. Немцы не смогли устоять под таким натиском. 6 ноября 1943 года Киев был освобожден. На следующий день немцы оказались выбитыми из Фастова, города, расположенного в 60 километрах юго-западнее Киева. Именно туда на ключевой железнодорожный узел должны были прибыть эшелоны с танками «Лейбштандарта». 11 ноября был освобожден Радомышль и Тетерев, а два дня спустя части Красной Армии взяли Житомир. Северный фланг группы армий «Юг» оказался фактически смятым. Над несколькими немецкими дивизиями нависла угроза окружения и полного уничтожения. Обстановка требовала от немецкого командования принять срочные контрмеры. В итоге дивизия СС «Лейбштандарт» в очередной раз была использована в качестве некой «пожарной команды», которая должна была исправить критическую обстановку на данном участке Восточного фронта.

Кроме танковой дивизии СС «Лейбштандарт», в запланированном немецком контрнаступлении должна была принять участие также 1-я танковая дивизия, которая в спешном порядке была собрана в Кировограде, где располагался в тот момент штаб группы армий «Юг». Именно силами этих двух танковых дивизий немецкое командование предполагало исправить обстановку на северном фланге позиции группы армий. При этом сам «Лейбштандарт» оказался в весьма невыгодной ситуации. Все подразделения, только что разгрузившиеся с железнодорожных эшелонов, тут же посылались в бой. Большинство из них фактически не были готовы к сражению. На тот момент «Лейбштандарт» не был некой единой дивизией, а состоял из отдельных подразделений, которые вступали в бой по мере своего прибытия.

13-я танковая рота Клинга разгрузилась 14 ноября 1943 года. В тот момент под командованием Клинга было только восемнадцать «тигров», девять из которых нуждались в текущем ремонте.

Рота Клинга разгрузилась несколько поодаль от Фастова. 15 ноября 1943 года она оказалась в распоряжении оберштурмбаннфюрера СС Гуго Крааса, который командовал 2-м танковым полком «Лейбштандарта». Имевшиеся в распоряжении командования группы армий «Юг» силы танковой дивизии «Лейбштандарт» должны были атаковать в северном направлении, двигаясь по дороге, которая связывала Житомир и Киев. Правый фланг наступающего «Лейбштандарта» должны были прикрывать части 25-й танковой дивизии и дивизии СС «Рейх». Основной удар по советским позициям должна была нанести все-таки дивизия СС «Лейбштандарт», поддерживаемая 1-й танковой дивизией.

15 ноября 1943 года «тигры» начали движение позади наступающих подразделений 2-го танкового полка «Лейбштандарта». На тот момент атака осуществлялась между населенными пунктами Коркин и Лисовка. О том, что наступление танков «Лейбштандарта» было успешным, говорили не только быстро занятые территории, но и перехваченное советское радиосообщение: «Наступают танки. Пробую отразить атаку. Не хватает боеприпасов и топлива. Если их не будет, мы пропали». К вечеру позиции «Лейбштандарта» проходили по следующей линии: Турбовка (разведывательный батальон 1-го танкового полка), Водотый (1-й танковый полк), Брусилов (2-й панцергренадерский полк). Именно в этих боях «тигры» участвовали во всей своей массе.

На следующий день 11-я рота 1-го танкового полка «Лейбштандарта» смогла взять село Водотый. Ротеннфюрер СС Шмидт так описывал этот бой: «Пока еще было темно, наша 11-я рота под командованием оберштурмфюрера СС Руди Шмидта выдвинулась на относительно безопасный участок фронта. 1-й взвод получил приказ патрулировать позиции правее этой маленькой деревни. Началось окапывание. Пока не было никакого огневого контакта с противником. Была полночь, когда в тылу 1-го взвода раздалась стрельба и над его позициями стали летать трассирующие пули. Стрельба усиливалась, и звук боя приближался... 2-й и 3-й взводы во главе с нашим ротным командиром оберштурмфюрером Шмидтом попытались под покровом темноты прорваться на советские позиции. Наши бронетранспортеры находились слишком близко друг от друга. Наши гренадеры, вырванные боем из сна, нередко были без оружия. Когда настал рассвет, то мы заметили, что советские позиции располагались от нас в каких-то 100 метрах. Советские солдаты были вооружены пулеметами и противотанковыми ружьями. В итоге каждая наша атака отражалась, а все бронетранспортеры были побиты или сожжены. Одним из первых в бою пал наш командир оберштурмфюрер Шмидт, пуля попала ему в голову. Атака нашего 1-го взвода, которая должна была прикрыть и спасти спящих гренадеров захлебнулась под советским огнем. В данной ситуации ангелом-спасителем стал унтершарфюрер Руди Ренгер. Он под ожесточенным огнем направился за помощью. На окраине деревни он наткнулся на «тигры». У танкистов был свой приказ, но Ренгер смог их убедить в том, что ситуация была критической. Они должны были вступить в бой, чтобы спасти 11-ю роту. Когда «тигры» атаковали советские позиции, у красноармейцев не было никаких шансов. Но при этом ни одни из них не оставил своих позиций. Все они оказались похороненными в развороченных траншеях».

Ренгер столкнулся на окраине деревни в двух километрах от места боя с частью танкового взвода Эдуарда Калиновски. Тот вместе с двумя танками догонял свою роту после прохождения скоротечного ремонта. Он нарушил приказ, когда направился на выручку 11-й роте в деревню Водотый. За проявленную смекалку Руди Ренгеру была вынесена благодарность.

Если говорить о советских войсках, то наступление на участке Водотый — Брусилов осуществлялось силами 894-го стрелкового полка (211-я стрелковая дивизия). В итоге подразделениям этого полка пришлось столкнуться с «тиграми». Одним из них командовал обершарфюрер СС Юрген Брандт. Действуя на свое усмотрение, «капитан Брандт» (как его звали в роте) атаковал подразделения Красной Армии с фланга. В итоге ударной мощи нескольких «тигров» вполне хватило, чтобы смять советские позиции — красноармейцы явно не ожидали появления тяжелых танков. Как отмечалось в журнале боевых действий, «смелый поступок Брандта смог спасти роту, потерявшую своего командира, от полного уничтожения». Между тем несколько южнее «тигры» под командованием Клинга атаковали советские танки.

Дальнейший текст был взят из представления гауптштурмфюрера Клинга к Золотому Немецкому кресту: «16 ноября 1943 года усиленный советский батальон с хода смог взять деревню Лисовка. Гауптштурмфюрер СС Клинг находился в составе боевой группы, которой было поручено захватить поворот дороги, а затем силами пяти «тигров» при незначительной поддержке пехоты атаковать противника. Его осмотрительное командование, которое дополнялось агрессивностью маневра, привело к тому, что деревня была отбита у противника. В ходе данной операции было уничтожено восемь тяжелых противотанковых орудий неприятеля и большая часть русского артиллерийского батальона. Залогом успеха данных действий стала личная храбрость гауптштурмфюрера Клинга, который благодаря своему тактическому успеху смог обеспечить продвижение на север многим частям дивизии».

Штурмман Шамп в тот день принял два боя: в 11 часов 45 минут и в 16 часов. Во время этой дуэли танк Шампа был поражен в башню и в передаточный механизм. Бобби Вармбрунн записал в своем дневнике: «Вечерний бой в Фастове, уничтожено 76,2-миллиметровое орудие». Для Вармбрунна этот бой был особенным — дело в том, что он впервые здесь выступал в роли наводчика в экипаже «тигра».

17 ноября 1943 года «тигры» вместе с несколькими бронетранспортерами и истребителями танков типа «Сверчок» («Гриле») из состава 14-й тяжелой роты 2-го панцергренадерского полка «Лейбштандарта» атаковали деревню Лучин. Это наступление должно было устранить угрозу советской атаки с фланга. На максимальной скорости десять «тигров» и бронетранспортеры ворвались в населенный пункт. Именно в этот момент на позиции вышел советский усиленный полк, который поддерживался танками и многочисленными противотанковыми орудиями. Обладая более дальнобойными 88-миллиметровыми орудиями, «тигры» открыли огонь по советским позициям с определенного расстояния. При этом почти каждый выстрел попал в цель, уничтожая либо советское орудие, либо противотанковое ружье. При этом советские подразделения не думали отступать, во многом неравный бой продолжался до тех пор, пока не были уничтожены все советские силы. Но при этом и сами немцы понесли потери. Относительного этого боя Шамп записал: «7 часов 30 минут. На танках рвемся к противотанковым орудиям. Впереди попадание за попаданием». Но все-таки преимущество было на стороне «тигров»: в этом бою было уничтожено пять Т-34 и несколько советских орудий. После боя, который длился полтора часа, Лучин оказался в руках немцев. Бой у Лучина был наступательный, весьма характерный для боевой группы Пайпера. Позже он описывал: «Бронетранспортеры и танки напали на деревню как кавалеристы — с нескольких сторон. Они перемещались на полной скорости, уклоняясь от всех выстрелов». Но советские части не дали отдохнуть эсэсовской боевой группе. Почти сразу же была предпринята контратака с целью вернуть деревню. Ночью контратака была повторена уже со стороны деревни Федоровка. Танки Клинга смогли отразить советский удар, который был нанесен силами приблизительно батальона. На следующий день атака повторилась, на этот раз со стороны деревни Голяки. Бой был настолько сильным, что иногда казалось, что вот-вот еще и немецкие танки будут выбиты из Лучина.

Однако «тигры» заняли очень удачные позиции — в итоге каждый из них смог подбить по несколько советских танков. К полудню бой разгорелся с новой силой. На этот раз частям Красной Армии все-таки удалось войти на окраины деревни. Уже обдумывалось решение послать в бой резервный батальон панцергренадеров, которым командовал штурмбаннфюрер Зандиг. Но в итоге этот резерв так и остался в Лисовке. Советские войска попытались обойти Лучин с севера, что позволило бы нанести удар во фланг «Лейбштандарту». Мощная танковая атака поддерживалась огнем советской артиллерии, которая вела непрерывный огонь со стороны деревни Голяки. Одновременно с этим части Красной Армии мощным ударом продолжали продвигаться к юго-востоку от села Дывин. «Тигру» Рольфа Шампа пришлось едва ли не в одиночку отражать советское наступление. Сам Шамп позже записал в дневнике: «9 часов, атака. Сталинские органы, артиллерия. Единственный «тигр». В ходе этого боя наводчику Вармбрунну удалось подбить два советских танка и два противотанковых орудия. Находясь в Лучине, «тигры» были способны противостоять фактически любой атаке. Однако советские танки с флангов заставляли их отступать. За эти два дня боев танковой ротой Клинга было подбито тринадцать Т-34, двадцать пять тяжелых противотанковых орудий. Количество полевых пушек, пулеметов и противотанковых ружей, естественно, никто не подсчитывал.

В тот же самый день 1-й панцергренадерский полк «Лейбштандарта», которым командовал оберштурмбаннфюрер СС Альберт Фрай, преуспел в том, что на дороге Житомир — Киев смог закрепиться в селе Кочерово. Это помешало развить стремительное наступление советским войскам. Предполагалось, что 1-я немецкая танковая дивизия должна была взять Житомир уже 19 ноября. Но в итоге планы были скорректированы. Немецким частям пришлось атаковать советские войска и сковать их продвижение в районе Кочерово. В ходе наступления немецкого XXXXVIII (48-го) танкового корпуса положение Красной Армии в Житомире могло стать критическим. В итоге советские войска в спешном порядке создавали укрепленный рубеж, который тянулся по линии: Фастов — Голяки — Брусилов — Приворотье — берег реки Вилия — Тетерев — Студеница. Но когда этот рубеж стал создаваться, «Лейбштандарт» был уже в Кочерово. В ночь на 19 ноября 1-я и 9-я немецкие танковые дивизии смогли захватить Житомир. После этого части 1-й танковой дивизии повернули на север, чтобы соединиться с «Лейбштандартом» в Кочерово.

Утром 19 ноября 1943 года в Лучине «тигры» оставили свои позиции — на этих позициях их сменили подразделения 25-й танковой дивизии. Тяжелая танковая рота Клинга направилась к деревне Моросовка. Чтобы атаковать ее, танкисты планировали обойти населенный пункт с юга. Но это было лишь промежуточной целью. Главной тактической целью на тот момент было взятие Брусилова, которое было намечено на 20 ноября 1943 года. Шамп так описывал эту атаку, которой командовал Михаэль Виттманн: «10 часов. Унтерштурмфюрер Виттманн начал атаку. Тремя выстрелами выбиты два противотанковых орудия». Во время этого боя наводчик Вармбрунн подбил один Т-34 и одно советское противотанковое орудие. Кроме «тигров», в атаке принимал участие разведывательный батальон СС, которым командовал штурмбаннфюрер Книттель. На следующий день наступление должно было продолжиться из окрестностей Моросовки в направлении деревень Краковщина и Хомутец. Боевая группа Виттманна должна была взять эти населенные пункты, чтобы прикрыть правый фланг «Лейбштандарта».

20 ноября 1943 года усиленный 2-й панцергренадерский полк «Лейбштандарта» (без танкового батальона) начал наступление с двух сторон от дороги, связывающей Водотый и Брусилов. Но одновременно с этим последовало советское контрнаступление. Занятая немцами Моросовка была атакована частями Красной Армии с востока и северо-востока. Но советская атака оказалась неудачной. Почти сразу же русские танки натолкнулись на «тигры». В первый же час боя было подбито около двадцати Т-34. При этом сами немцы потеряли только один «тигр». В итоге 2-й панцергренадерский батальон СС (штурмбаннфюрер Зандиг) уже в 4 часа 15 минут утра вел бои в полутора километрах от Брусилова. Бой переместился в лес, где советская траншея с обеих сторон заканчивалась в непролазных болотах. Но с рассветом немецкое наступление было остановлено массированным огнем советской артиллерии. Батальон Зандига попытался обойти советские позиции с фланга, но уперся в болота, где был накрыт советскими снарядами. К западу от Брусилова наступление вело подразделение штурмбаннфюрера Кульмана. Его танковый батальон, укомплектованный «пантерами», закрепился в селе Пилипонка, откуда и пытался атаковать. В 5 часов 45 минут командование дивизии приняло решение остановить бессмысленные и кровопролитные атаки.

Между тем рота «тигров» смогла вклиниться в советские позиции на глубину в три километра. В это время пара тяжелых танков была подбита. Экипаж Юргена Брандта вызвался прикрывать их. Экипажи подбитых «тигров» лихорадочно работали, чтобы срочно починить свои боевые машины. Стоя на башне танка, Брандт заметил приближавшуюся вдали советскую батальонную колонну. Понимая, что вскоре их заметят, Брандт принял рискованное решение. Он завел «тигр» и устремился навстречу батальону Красной Армии. Не давая опомниться советским экипажам, немецкий танкист с ходу начал расстреливать грузовики и бронированные машины. В итоге батальон был уничтожен в считанные минуты. Несмотря на то, что танк Брандта был поврежден в этом бою, он смог добраться до немецких позиций, где его ремонтом тут же занялись служащие роты технического обслуживания.

Но для «Лейбштандарта» в целом этот день был не слишком удачен. Прямым попаданием снаряда в деревне Соловьевка был убит командир танкового полка 1-й дивизии СС оберштурмбаннфюрер Шёнбергер. В итоге командование танками «Лейбштандарта» принял на себя командир батальона Йохан Пайпер, который до этого командовал ударной группой бронетранспортеров. Пайпер уже давно был известен в дивизии как сорвиголова, который никогда не терял самообладания, не давая возможности эмоциям контролировать свой разум. Кроме этого, Пайпер с самого начала Второй мировой войны считался неплохим знатоком тактики танковых боев. Но теперь ему предстояло продемонстрировать свои возможности уже в роли командира полка.

21 ноябре 1943 года была предпринята еще одна немецкая атака на Брусилов. Во время этого наступления 2-му батальону 2-го панцергренадерского полка удалось закрепиться в лесу, который подходил прямо к этому небольшому городу с юго-запада. Находившийся несколько западнее 1-й панцергренадерский полк СС смог захватить село Приворотье и приближался к деревне Озеряны. В этот день танк Виттманна был подбит, командиру отделения пришлось в срочном порядке пересесть на другой. Наводчик Вармбрунн вспоминал о том дне: «Виттманн был ранен, и его знобило, но, однако, он планировал продолжить наступление. Он должен был послужить живым примером и внушить своим подчиненным уверенность. Многочисленные танковые бои превратили нас в хорошо слаженную команду. Я оказался наводчиком, а он взял на себе командование танком. Виттманн все подробно рассказывал мне и отдавал команды. Кроме этого, он должен был видеть поле боя в целом и командовать целым подразделением сразу. В итоге мне приходилось действовать почти самостоятельно. В тот день я подбил тринадцать Т-34 и уничтожил семь противотанковых орудий. Виттманн дружески похлопал меня по плечу. Я был горд, так как для меня это была наивысшая награда».

22 ноября 1943 года находившаяся на восточном фланге 19-я немецкая танковая дивизия должна была двигаться вперед через Улыбку. Дивизия «Лейбштандарт» должна была наступать через Дывин и Улыбку в направлении Ястребеньки. После того как этот населенный пункт был бы взят, танковая дивизия СС должна повернуть и ударить по Брусилову с востока. В этой важной операции немцы возлагали большие надежды на мощь «тигров».

Вечером 21 ноября состоялось обсуждение будущей операции. Михаэль Виттманн детально изучил все имевшиеся в его распоряжении карты. Он продолжал думать до поздней ночи, вычисляя атаку до мельчайших деталей. Это было весьма характерно для него — почти никогда не отрываться от своих служебных обязанностей. В то время как другие танкисты отходили от потрясений боев, он сидел молча, погруженный в свои мысли, которые были посвящены предстоящим танковым операциям. Когда Виттманн считал себя вполне подготовленным к предстоящей операции, он обсуждал ее детали с другими командирами танков. Почты все в дивизии знали, что он был танкистом от Бога. Он участвовал в каждой атаке и постоянно увеличивал число подбитых им танков. По его тактическим ходам и примерам учились не только в «Лейбштандарте», но и во многих других танковых дивизиях на Восточном фронте.

Еще ночью 22 ноября «тигры» были приведены в боевую готовность. В 5 часов 55 минут три из них начали атаку с севера на Улыбку и Ястребеньку. Танки прикрывал 1-й батальон 2-го панцергренадерского полка СС (штурмбаннфюрер Ганс Беккер). 2-й батальон того же полка следовал несколько поодаль, в любой момент готовый вступить в бой. В 7 часов утра советские штурмовики и пикирующие бомбардировщики обрушили на 2-й панцергренадерский полк СС шквал огня. Одновременно с этим был открыт огонь с советских позиций. Несмотря на то, что подобный обстрел нарушил порядки наступавших немцев, те быстро смогли восстановить их. Эсэсовских гренадеров с фланга стали прикрывать «тигры». К 10 часам утра боевая группа находилась всего лишь полутора километрами южнее Ястребеньки. Но сил продолжать наступление фактически не было. В данных условиях оберштурмбаннфюрер СС Краас бросает в бой свой резерв — двадцать пять средних танков типа PzIV. В итоге в 13 часов немецкое наступление продолжилось.

На этот раз впереди двигались «тигры». После того как наступление возобновилось, экипажи смогли заметить вдали вспышки многочисленных противотанковых орудий. К югу от Ястребеньки был создан мощнейший советский противотанковый оборонительный рубеж. По немецким танкам велся огонь из всех видов вооружений. «Тигры» почти сразу же получили многочисленные попадания. Часто снаряды отлетали от них. В какой-то момент по немецким тяжелым танкам открыли огонь вкопанные в землю советские танки, которые были замаскированы под стога сена. Если бы в данной ситуации «тигры» остановились, то они превратились бы в прекрасную мишень, что закончилось их неизбежным уничтожением. В этих условиях было решено атаковать с фланга. Маневр пришлось осуществлять прямо под огнем. Танк Эдуарда Калиновски был поражен множество раз — в итоге дуло его орудия было согнуто. Но наступление не заглохло. Наступающие немецкие части смогли ворваться в Ястребеньку в 16 часов 15 минут. Во многом это произошло потому, что советский артиллерийский огонь был сосредоточен на «тиграх». Немецкие гренадеры вступили в уличные бои с красноармейцами. К 18 часам бой закончился. Деревня была занята немцами. В ходе этого боя было уничтожено две советские самоходные артиллерийские установки и двадцать четыре противотанковых орудия.

Когда Клинг был представлен к Немецкому кресту в золоте, то в документах было упомянуто и о роте «тигров». «22 ноября 1943 года танковая группа напала на деревню Ястребенька, в которой закрепился противник, создавший мощную систему обороны. Двигаясь в первой зоне наступавших подразделений, рота Клинга была вынуждена принять на себя главный удар невероятно мощной противотанковой системы обороны. Несмотря на многочисленные попадания снарядов и тяжелые потери, Клинг смог не только устранить угрозу советского удара с фланга, но и в своем отважном стиле ведения боя ворвался в расположение противотанковых орудий, расположенных на южной окраине деревни, что открыло путь в данный населенный пункт остальным атакующим подразделениям».

Рольф Шамп, в том бою наводчик в «тигре» унтершарфюрера СС Ганса Хёльда, вспоминал о сражении под Ястребенькой: «Сияло солнце. Перед нами простирался травянистый склон, который позволял оглядеть все окрестности в целом. Мы видели поле длиной в 800 — 1000 метров, за которым начинался протяженный лес. Расположение противника нам было неизвестно. Мы должны были наступать в направлении леса. У нас было всего лишь несколько танков, а потому наступление считалось операцией среднего масштаба. Направились назад и залезли в танки. Раздалась команда: «Танки — вперед!» Нам нравилось служить вместе. Хёльду как командиру танка, мне как наводчику. Мы подходили друг другу. Мы преодолели склон, когда достигли гребня, то танки некоторое время ехали вперед по инерции. Мы видели лишь на несколько метров, как внезапно весь лес превратился в море пламени. Пo нам вели ураганный огонь! Орудийные залпы чем-то напоминали фейерверк. Мы ощущали, как в наш танк попадали все чаще и чаще. Затем нашу машину тряхнуло. Запахло озоном. Наш механик-водитель закричал: «Уменя сломана ключица!» У меня самого по лицу текла кровь. Я обернулся. Хёльд сидел, склонившись вперед. Я спросил: «Унтершарфюрер, что будем делать?» И тут я заметил, что из его ноздрей текло что-то слизистое. Сам Хёльд ничего не ответил. Я заметил, что между бровями у него торчало нечто, напоминающее булавку. Тут в нас еще раз попали. Тут я уже действовал инстинктивно. Я повернулся к механику и крикнул: «Отъезжай!» Танк еще был в состоянии двигаться. Когда мы отошли за склон, то осмотрел Хёльда. Он был мертв». Позже Хёльд был посмертно представлен к званию обершарфюрера СС.

23 ноября немецкое наступление продолжилось северо-восточнее Ястребеньки. 1-я танковая дивизия должна была двигаться через деревню Лазаровка, где должна была соединиться с «Лейбштандартом», чтобы наступать далее на Брусилов. При этом стала портиться погода, и передвижение техники по открытой местности стало затруднительным. Всю ночь шел проливной дождь. К началу нового дня наступления в роте Клинга осталось только четыре готовых к эксплуатации «тигра». В 12 часов 30 минут эти «тигры» и танковая группа из состава 2-го батальона 1-го панцергренадерского полка СС и 3-го танкового батальона 2-го панцергренадерского полка СС прошли через деревню Дубровка и атаковали Лазаровку. Во время этого боя Бобби Вармбрунн подбил четыре Т-34 и уничтожил три противотанковых орудия. После этого «тигры» были заправлены в деревне Местечко, которая находилась чуть севернее. Принимая во внимание постоянно растущее количество советских танков и усиливавшиеся противотанковые рубежи, от Клинга требовалась предельная осторожность в передвижениях и максимальная концентрация усилий во время атак. Наводчикам и командирам танковых экипажей приходилось досконально изучать ландшафт, чтобы своевременно выявлять хорошо замаскированные противотанковые оборонные сооружения. Во время боя наводчик должен был почти моментально выявлять следующую цель.

Заряжающий Вальтер Лау, которому не раз приходилось выполнять функции наводчика, писал: «Много раз наш огонь регулировался следующим образом. Заряжающему подавался сигнал: «Приготовить пулемет к стрельбе!» Цель выявлялась посланными в ее направлении трассирующими пулями. Вслед за ними поворачивалась башня. Естественно, этот метод не использовался во время боев с танками, а только тогда, когда цель была укрыта в деревне или замаскирована в ландшафте».

24 и 25 ноября 1943 года «тигры» не принимали участие в боях. Их экипажам была предоставлена передышка, которая должна была быть использована для ремонта тяжелых танков и подготовки к новым боям. 26 ноября «тигры» вновь были посланы в наступление. На этот раз их целью была деревня Негребовка. Они должны были прорвать в этом районе советскую оборону и двинуться в сторону Радомышля.

На тот момент экипажи «тигров» беспокоили не столько советские танки, сколько хорошо подготовленные и мощные противотанковые оборонительные рубежи. Лобовое наступление на подобные оборонительные сооружения, которые состояли из широкого фронта 76,2-миллиметровых противотанковых орудий, обычно приводило к огромным потерям. Клинг не мог допустить этого. Когда предполагалось, что впереди находился хорошо замаскированный советский противотанковый рубеж, в его направлении пускался один-единственный «тигр». Обычно это был танк командира взвода. Он должен был провести разведку боем. Двигаясь по гребню так, чтобы не были видны остальные танки, он провоцировал советских артиллеристов открыть по нему огонь с приличного расстояния. При этом выявлялись все огневые точки Красной Армии. Подобная практика была связана с огромным риском. Во многом безопасность экипажа подобного танка-разведчика, зависела от мастерства механика-водителя, который должен был срочно покинуть «поле боя» после того, как был произведен первый выстрел, то есть было выявлено местоположение замаскированного противотанкового рубежа.

Вальтер Лау, заряжающий в экипаже Гельмута «Буби» Вендорфа, вспоминал одну из подобных разведывательных миссий. «Мы выехали вперед, чтобы Иваны потеряли самообладание и открыли по нам огонь. Нам пришлось оказаться под артиллерийским шквалом. Позже, заправляясь горючим, мы насчитали на нашем «тигре» в общей сложности двадцать восемь вмятин от попадания снарядов. Некоторые из них были едва заметными, но некоторые весьма приличными размерами с кулак. Почти все попадания приходились на лобовую броню. В тот самый момент, когда наш танк находился под ливнем снарядов, мы услышали, как Буби Вендорф сказал со своим характерным берлинским акцентом: «Человек, ты находишься в самом эпицентре войны!»

Михаэль Виттманн также терпеть не мог хорошо замаскированные противотанковые орудия, которые, казалось, были спрятаны повсюду. При этом советские танки не вызвали у него сколько-нибудь заметного беспокойства. Реальной угрозой он считал только советские противотанковые орудия. По этой причине уничтожение противотанкового орудия значило дня него много больше, чем подбитый советский танк Т-34. В одном из материалов пропагандистская рота так описала угрозу, исходившую от противотанковых орудий: «Осенью и зимой 1943 года на отрезке шоссе Киев — Коростень танковая война приобрела совершенно новый вид. По территории были рассеяны сотни советских полков с противотанковыми орудиями и ружьями всех калибров, заграждениями и мощными оборонительными рубежами. Они скрывались в деревнях или прямо в поле у каждой дороги, ведя огонь по которой они могли причинить нашим танкам значительный урон. Это было серьезное испытание. Растущая ненависть почти к невидимому противнику, который позволял возобновить, казалось бы, забытую борьбу человека против танка, росла не только в Михаэле Виттманне. Танк больше не был испытанием нервов. Сущим дьяволом оказались противотанковые орудия!»

Если говорить о повседневной практике тех боев, то полной для танкистов неожиданностью оказалось повальное отсутствие соли. Полевые кухни готовили еду без этого важного пищевого компонента.

Или еще один интересный эпизод. В одной из украинских деревень танкисты встретили древнюю старуху, которая стала предрекать им будущее. Они стали слушать ее ради забавы. Затем они спросили, кто из них вернется живым с войны. Некоторым она пообещала возвращение, некоторым — нет. Когда же задали вопрос: кто выиграет в войне, Сталин или Гитлер, то она ответила, что Гитлер.

27 ноября 1943 года части «Лейбштандарта» продолжили вести кровопролитные бои. После этих боев советские войска были вынуждены временно отступить в восточном и северо-восточном направлениях. Гренадеры 1-й танковой дивизии СС хотел организовать преследование, но не могли этого сделать в силу того, что почти все дороги были размыты дождями.

28 ноября рота «тигров» под командованием Клинга вместе с 3-м батальоном 2-го панцергренадерского полка СС начали наступление к северу от села Забелочье с целью далее развить наступление на Радомышль. Позже командир полка напишет: «В чрезвычайно сложных условиях лесного ландшафта, время от времени полностью лишенный поддержки пехоты Клинг был первым, кто смог достигнуть стратегически важного шоссе, а затем завладеть высотой 153,4. Преследуя отступающего противника, он не обращал внимания на позиции его пехоты, находившиеся справа. Он смог превратить его отход в хаотическое бегство. Наконец, имея в своем распоряжении только собственный танк, на подходах к Гарборову он смог проделать в темноте проходы в многочисленных минных полях. Затем ему удалось уничтожить множество противотанковых орудий противника. В итоге танк мог вести бой только при помощи пулемета. Но даже в этих условиях Клинг сыграл решающую роль в захвате деревни». Бобби Вармбрунн, которому нередко приходилось быть наводчиком у Клинга, в тот день смог подбить Т-34 и уничтожить противотанковое орудие.

После этого наступления экипажи «тигров» ожидала небольшая передышка в качестве оперативного резерва с 29 ноября по 1 декабря 1943 года. Эти несколько дней тяжелые танки располагались юго-западнее Радомышля. Выдавшийся перерыв в боях вовсю использовался ротой технического обслуживания. Ее солдатам приходилось работать без сна и отдыха, чтобы к следующему бою привести все танки в порядок. Шамп вспоминал об этих людях и солдатах взвода снабжения: «Они трудились из последних сил. С них градом тек пот. Но наши товарищи вели себя стойко и мужественно. Мальчишки сияли как елочные гирлянды, когда они, невзирая на снег и грязь, находили наши танки. Только мы могли судить, насколько опасной была их работа. Почти безоружные, они доставляли нам топливо и боеприпасы, рискуя в любой момент стать легкой добычей неприятеля, который мог внезапно появиться. В ноябре — декабре 1943 года мы часто видели их на трех осевых итальянских машинах (вероятно, Фиат), которые были обуты в огромные шины. В машинах была странная смесь из топлива, боеприпасов и провианта». 29 ноября 1943 года ударная группа Йохана Пайпера смогла взять населенный пункт Гардов. Непосредственно в его окрестностях были разбиты несколько советских подразделений.

Если говорить о потерях «Лейбштандарта» после возвращения на Восточный фронт, то к 30 ноября 1943 года они составили 363 человека убитыми, 1289 — ранеными, 32 — пропавшими без вести. Самые большие (в процентном отношении) потери понесли панцергренадерские полки СС. Так, например, к началу зимы 1943/44 года 1-й батальон 2-го панцергренадерского полка СС состоял всего лишь из 103 военнослужащих (3 офицера, 10 унтерофицеров, 90 солдат). В других батальонах обстановка была несколько получше, но это не меняло картину в целом. К указанному моменту 1-й панцергренадерский полк СС насчитывал в своих рядах 795 человек (27 офицеров, 87 унтерофицеров, 681 солдат). Численность 2-го панцергренадерского полка СС была и того меньше (21 офицер, 86 унтерофицеров, 628 солдат).

Во время описанных выше боев рота Клинга потеряла всего лишь один «тигр». Кроме этого, в ходе непрерывного сражения Виттманн еще более укрепил свой авторитет в роте. Во время столкновений он оставался холодным, рассудительным, никогда не терял контроля над ситуацией. Он был уверен в себе даже в самых сложных и критических ситуациях. Ему не был знаком присущий многим танкистам страх перед наступлением в темное время суток. Само его поведение внушало спокойствие и уверенность всему экипажу. Вармбрунн писал по этому поводу: «Когда рядом с нами был Виттманн, то ни одно задание не казалось сложным или опасным. С ним мы должны были преуспеть в его выполнении. И мы успешно выполняли его!»

Но это очень упрощенное представление о причинах тактических успехов Виттманна. Он не был какимто магом или фокусником. Кроме того, что он тщательно продумывал и готовился к каждой атаке, он был в состоянии моментально оценить изменившуюся обстановку и принять в новых условиях единственно верное решение. Как отмечали очевидцы, его мозг работал на все 100%. Когда он считал необходимым, то перед наступлением сам проводил разведку. Если нельзя было задействовать танк, то он выходил на позиции пешком. Часто именно на результатах подобной разведки базировалась тактика эффективных действий всех «тигров». Его тактическое мастерство, помноженное на огромный личный динамизм, было залогом наших успехов. Виттманн был кем-то большим, чем простой сорвиголова. Все его действия были просчитаны, он никогда не полагался на случайность. Эта уверенность и методичность в действиях передавалась его людям.

Все эти сведения подтверждаются Вальтером Лау, который вспоминал, что накануне наступления Виттманн «почти всегда поднимался на танке на вершину холма, чтобы лучше изучить позиции противника, а затем отдать соответствующие приказания своему взводу». «Во время атаки его танк всегда шел впереди. Он использовал не столько свои инстинкты, свое тактическое чутье, сколько личные навыки и боевой опыт. Он обладал исключительной способностью моментально оценивать расположение сил противника, после чего он использовал ландшафт в собственных интересах. Все эти способности гармонично дополняли друг друга в нем, что в итоге приводило к успеху. Конечно, в критический момент в дело шли его легендарное бесстрашие и выдержка. Гдето с этого времени[8], а может быть, и чуть ранее в нашей роте он был непререкаемым авторитетом, своего рода идеалом, образцом для подражания».

Во время зимних боев 1943 года на Украине Виттманн очень быстро пополнил свой «боевой счет». Почти каждый день его экипаж подбивал по советскому танку или уничтожал орудие. Использование специальной оптики, установленной на его танке, позволяло разобрать все потенциальные цели на расстоянии 800 метров. Но только навыков Виттманна для столь поразительного успеха экипажа было маловато. Точное попадание в цель во многом также зависело от мастерства наводчика Бальтазара Волля, который был не меньшим профессионалом, чем и его легендарный командир. В целом экипаж Виттманна был мастером своего военного дела. Так, например, в одной из пропагандистских заметок говорилось: «В бою под Брусиловом Виттманн неожиданно натолкнулся на советское танковое подразделение, которое готовилось атаковать немецкие позиции. Появление «тигра» застало советских танкистов врасплох. Воспользовавшись этим промедлением, экипаж «тигра» смог в течение нескольких минут поразить в общей танковой массе десять Т-34. Еще три советских танка из состава данного подразделения были подбиты в тот же самый день в последующем бою. Виттманн считал каждый подбитый танк, но советское противотанковое орудие он считал куда более опасным, а потому вел им особый счет. В советских замаскированных артиллерийских гнездах он видел настоящее «пристанище смерти». А потому с нескрываемым удовольствием занимался их предварительным выявлением. 6 декабря 1943 года экипажу Виттманна удалось прорвать мощнейший советский противотанковый рубеж. Этот случай еще раз говорит о его мастерстве. Его навыки предрешили итоги данного сражения. Виттманн пробился сквозь ожесточенный артиллерийский огонь и ворвался в советские позиции, как волк в стадо овец. Он перенес ураган своего огня на дорогу, на которой начал планомерно расстреливать советскую транспортную колонну, превращая ее в груды дымящихся железяк. Среди советских войск возникла паника. К этому времени Михаэль Виттманн был одним из ветеранов-командиров танковых экипажей. Его инстинкты, его чутье подсказывали, что надо было делать. Поговаривали, что он видел ночью так же хорошо, как и днем. В темноте он сам наводил орудие танка на цель. Только затем вспышки выстрела указывали остальным, что танк противника находился именно там, куда был произведен выстрел. Теперь Виттманн почти каждый день уничтожает по танку неприятеля, но обычно их бывает несколько. Список его боевых побед непрерывно становится все больше и больше».

Данная заметка немецкого военного корреспондента изображает Виттманна едва ли не неким суперменом. Однако в ней не было сказано ни слова о его действительных человеческих качествах. На самом деле он был примером для многих танкистов. Он никогда не требовал от своих сослуживцев боевых результатов и подвигов как некого личного долга. Несмотря на свои поразительные успехи, он никогда не ставил себя выше других. Рольф Шамп, который прослужил с ним почти целый год, вспоминал в эти дни войны: «Я попал во взвод Виттманна в Веймаре в ноябре 1942 года. Тогда он был только обершарфюрером СС. Я отлично помню нашу первую встречу, которая происходила в здании казарм. Мое первое впечатление о нем — очень симпатичный человек. Общее хорошее впечатление дополнялось и усиливалось его приятным голосом, ясным, не слишком громким, вполне участливым. В нем слышались нотки легкого баварского акцента. Его взгляд был приветливым. Позже, когда я оказался в его взводе, он не раз по-дружески обращался ко мне. Меня никогда не покидало чувство, что он заботился о нас и как о людях, и как о солдатах. За многие месяцы и во время обучения, и во время пребывания в его взводе не произошло ни одного случая, который мог бы изменить мое отношение к нему. Напротив, мое первое благоприятное впечатление постоянно усиливалось. Теперь для меня Виттманн как человек и как солдат является образцом для подражания. Кажется невероятным, но в своей памяти я не могу найти на одного намека на «слабости», которые бы относились к Виттманну. Он был предельно вежлив, корректен и человечен в своем отношении к подчиненным и сослуживцам. Он никогда не поднимал голос. Его отличали скромность, а также абсолютное безразличие к алкоголю и амурным похождениям. В общении с незнакомыми людьми он был скорее застенчивым, что еще раз характеризовало его как хорошего человека. Кроме этого, я не могу припомнить ни одного случая, чтобы он во время подготовки к операции повел себя опрометчиво или неосмотрительно, решил положиться на случай. Он пытался быть всегда справедливым, но не мог смириться с небрежностью в делах .

9 декабря 1943 года 1-й панцергренадерский полк СС предпринял наступление на Радомышль. Стремительное немецкое продвижение вперед было остановлено советскими войсками приблизительно в двух километрах северо-западнее города. «Лейбштандарт» был вынужден остановить атаку. В штабе дивизии тут же было принято решение провести перегруппировку сил и предпринять массированное наступление к юго-востоку от деревни Меделевка, что должно было позволить обойти плацдарм, удерживаемый частями Красной Армии, с севера. Но для того, чтобы осуществить этот замысел, немецким войскам для начала надо было захватить деревню Межиречка. На тот момент в распоряжении гауптштурмфюрера Клинга имелось четыре «тигра». Еще десять машин находились в ремонте. Собственно, говорить о танковом полке «Лейбштандарта» в тот момент вообще не приходилось. Полк по своей численности больше напоминал танковую роту — он состоял из шести «пантер» и восьми танков типа PzIV. Эти цифры наглядно показывают, к каким результатам приводило непрерывное «затыкание дыр» во фронте силами «Лейбштандарта». Несмотря на ожесточенное сопротивление красноармейцев, в районе 19 часов 30 минут Межиречка была захвачена немцами. Следующей целью был Тетерев. Виттманн уже собирался силами трех «тигров» атаковать у данного населенного пункта советские танки, как неожиданно из хорошо замаскированного укрытия появилось около двадцати Т-34, которые моментально открыли огонь по немцам. С первых минут боя стало ясно, что задумка талантливого танкиста не удалась. В итоге пришлось принимать неравный бой. В данной ситуации много зависело от мастерства заряжающих, так как именно скорость ведения стрельбы была залогом успеха в подобных столкновениях. У«тигров» было одно преимущество — их наводящие могли фактически не прицеливаться, когда посылали снаряд за снарядом в плотный клин советских танков. В ходе этого боя экипажем Михаэля Виттманна было подбито шесть танков. У остальных экипажей более скромный счет, но этого вполне хватило, чтобы заставить отступить изрядно поредевшие ряды Т-34.

Прежде чем продолжить рассказ о судьбе Михаэля Виттманна, посмотрим на изменения, которые произошли в Германии во второй половине 1943 года. После поражения под Сталинградом в рейхе был взят курс на начало «тотальной войны», то есть когда вся внутренняя и внешняя политика служила исключительно военным целям. На тот момент немецким частям приходилось пребывать на самых различных участках Европы и Африки: за полярным кругом, в Скандинавии, во Франции, в Италии, на Балканах, на острове Крит, на территориях СССР. В итоге не было ничего удивительного в том, что в составе Ваффен-СС стали формироваться новые соединения. Примечательно, что этот процесс начался лишь на четвертый год Второй мировой войны. Уже в начале 1943 года было принято решение, что на базе «Лейбштандарта» будет создано новое соединение войск СС, чей рядовой состав будет состоять из добровольцев из рядов Гитлерюгенда, а унтерофицерский корпус из бывших «выпускников» данной молодежной национал-социалистической организации. Планы о создании новой дивизии СС стали обсуждаться в штабе Гитлера еще в феврале 1944 года. В итоге новая дивизия Ваффен-СС получила название «Гитлерюгенд». Вместе с дивизией СС «Лейбштандарт» она сформировала 1-й танковый корпус СС.

30 апреля 1944 года в штаб 1-го танкового корпуса СС пришло сообщение. Немецкая разведка обнаружила, что высадка англо-американских союзников в Северной Франции должна была состояться в первые две недели июня 1944 года. 1 июня 1944 года немецкими радистами были перехвачены специальные британские радиосигналы, которые обозначали, что вторжение должно было начаться в ближайшие 14 дней. Они были адресованы французскому подполью и группам Сопротивления.

5 июня 1944 года в 22 часа 15 минут характер этих сигналов изменился, что могло означать, что высадка начнется в ближайшие двое суток. Впрочем, в штабе главнокомандующего на Западе решили, что союзническое вторжение в указанный период было маловероятным. В итоге ни 7-я армия, ни 1-й танковый корпус СС не были приведены в боевую готовность. Между тем со стороны Британии в сторону Северной Франции направлялось почти 6500 десантных судов. Британские парашютисты стали высаживаться к северу от Кан уже в 0 часов 15 минут 6 июня. Но немецкое командование опять медлило. В итоге дивизия СС Гитлерюгенд» была приведена в боевую готовность лишь в 14 часов 30 минут 6 июня 1944 года, когда союзническое вторжение шло полным ходом.

Наступление союзников к западу от Кана началось 4 июля 1944 года. Важным стратегическим объектом являлся Карпикет, так как там располагались многочисленные летные поля. К 18 часам после кровопролитного боя, немцы, понеся огромные потери, оставили этот аэродром. В Карпикет вошло около 60 канадских танков. Было принято решение силами 1-го танкового корпуса СС предпринять контратаку. В течение ночи 1-й панцергренадерский полк «Лейбштандарт» не раз атаковал канадцев, но их оборону так и не удалось прорвать. Канадцев удалось несколько потеснить лишь ближе к утру. Аэродром остался в руках немцев лишь благодаря неимоверным усилиям нескольких танков из состава дивизии СС «Гитлерюгенд». В итоге наступление канадцев в этом направлении временно удалось остановить. Но это не лишило их возможности продолжать наступление на главном стратегическом направлении — на Кан. Вечером 7 июля 1944 года на позиции, удерживаемые дивизией «Гитлерюгенд», были обрушены бомбы со 467 английских и американских бомбардировщиков. Показательно, что в ходе этой ужасной бомбардировки более все пострадало мирное население. По приблизительным подсчетам погибло около 400 мирных жителей. При этом потери в немецких частях оказались на удивление небольшими.

8 августа 1944 года 2-я рота 101-го танкового батальона находилась все еще в окрестностях Гримбоза. В то же самое время 3-я рота в боевой готовности планировала встретить англичан на шоссе Кан — Фалез близ Синтье. В тот день произошло несколько неприятных инцидентов, которые начались уже на рассвете. Первый из них случился в районе 6 часов утра, когда гауптштурмфюрер Хойрих, не получив никакого приказа от Виттманна, с несколькими танками из состава 3-й роты направился на север в направлении Кана. Его смог остановить Хёфлингер, который приказал ожидать дальнейших распоряжений.

В то утро сам Виттманн казался непривычно возбужденным. В районе 7 часов утра он в сопровождении доктора Рабе сначала зашел в штаб, а затем направился в 3-ю танковую роту. Виттманн прибыл в Синтье приблизительно в 11 часов. Он осматривал свои силы. Для предстоящего наступления у него было в распоряжении восемь «тигров». После этого состоялась встреча с командуюшим дивизией СС «Гитлерюгенд» оберфюрером Куртом «Танком»-Майером. Майер обрисовал ситуацию в немецких войсках и рассказал о предполагаемых планах противника. Он был настроен на наступление. Пока «тигры» Виттманна держались в оперативном резерве.

В то время городок Синтье находился под непрекращающимся артиллерийским огнем союзников, в то время как на окружающих его территориях было относительно спокойно. С окраин Синтье были видны огромные массы канадских танков, которые занимали почти все видимое пространство к северу Бретевиль-сюр-Леза. Танки были построены плотными группами. Подобную картину можно было наблюдать и к югу от Гарселя и на юго-восточных опушках леса. Майер вспоминал, что от вида такой танковой массы у него захватило дыхание. «Мы не могли понять поведения канадцев. Почему они не пустили эти танковые армады в наступление? Почему канадские командиры дали нам время, чтобы мы успели принять соответствующие контрмеры? Отсутствовали даже бомбардировщики и штурмовики, которых мы весьма опасались. Планомерное использование авиации могло привести к тому, что от нашей 12-й танковой дивизии СС ничего бы не осталось на шоссе 158, которое можно было считать «дорогой смерти». Н тогда дорога 2-му канадскому корпусу была бы открыта. Канадцам ничто бы не помешало спокойно взять Фалез. Только одному Всевышнему известно, почему так не произошло. Мне и Вальдмюллеру было предельно ясно, что мы не могли ожидать, пока эта танковая лавина хлынет на нас. Но танкам противника нельзя было позволить продвинуться дальше. С каждой стороны от шоссе нас готовилось атаковать по танковой дивизии неприятеля. Мы не должны были позволить им атаковать первыми — мы должны были перехватить инициативу. Я решил оборонять Синтье силами, уже развернутыми в городе, и предпринять молниеносную атаку к востоку от шоссе всеми свободными подразделениями, что должно было сорвать планы, намеченные противником. В качестве цели я выбрал лес к юго-востоку от Гарселя. Так как танковая атака на Синтье с юга была невозможна, то я был спокоен. Мы должны были рискнуть и атаковать, чтобы выиграть время. Начало атаки было намечено на 12 часов 30 минут. Во время заключительного совещания с Вальдмюллером и Виттманном мы могли наблюдать одинокий бомбардировщик, который несколько раз сделал круг над окрестностями, а затем с него был сделан выстрел сигнальными ракетами. Полагаю, бомбардировщик был своего рода командным пунктом».

Майер пожал руку Виттманна. Тот, улыбнувшись, залез в свой «тигр». В голове Майера мелькнуло, что после штабной работы Виттманн мог еще раз увеличить свой «танковый счет».

Каковы же был ландшафты, которые простирались перед «тиграми»? Справа и слева от шоссе находились сельхозугодия, в основном поля. Местность была абсолютно плоской и хорошо просматривалась. К югу от Энеем-де-Крамесниль простиралось приблизительно 6 гектаров фруктовых садов, за ними в 250 метрах начиналась лесная полоса, которая тянулась параллельно шоссе.

В тот день экипаж Виттманна состоял из унтершарфюреров Генриха Раймерса (водитель), Карла Вагнера (наводчик). Оба они были опытными танкистами, которые начали свой путь в 13-й тяжелой танковой роте «Лейбштандарта» и много воевали на Восточном фронте. Радистом был штурмман СС Руди Хиршель, также воевавший на Востоке, а заряжающим Гюнтер Вебер. Танки Виттманна, Доллингера, Ириона и еще один «тигр» (вероятно, Киштера) должны были наступать по правой стороне от трассы, в то время как Хёфлингер и фон Вестернхаген (брат бывшего командира батальона) атаковать по левой стороне. Вслед за Виттманном должен был ехать и танк Хойриха, но он отстал. Далее на восток располагалась боевая группа Вальдмюллера (гренадеры), которых прикрывал 1-й батальон дивизии СС «Гитлерюгенд». Они должны были наступать на север и на северо-восток.

Михаэль Виттманн стал живым воплощением современного офицера, который не дистанцировался от своих людей, но, сохраняя с ними дружеские отношения, делил свою судьбу с унтер-офицерами и солдатами. Он сам прошел длинный путь о простого пехотинца до самого успешного танкового офицера Второй мировой войны. Теплые отношения с его подчиненными не мешали Виттманну быть ответственным офицером. Именно по этой причине он отказался от предложения преподавать в танковой школе и вернулся в Нормандию. Именно по этой причине, со словами «Я должен быть с ними», он ринулся в свой последний бой.

Аgtе P. Michael Wittmann Volume One: And the Waffen SS Tiger Commanders of the Leibstandarte in World War II. Stackpole Books, 2006.

Agte P. Мichael Wittmann, erfolgreichster Panzerkommandant im Zweiten Weltkrieg, und die Tiger der Leibstandarte SS Adolf Hitler Preuβisch Oldendorf, Deutsche Verlagsgesellschaft, 2007.

Cornish N. Images of Kursk: History's Greatest Tank Battle, July 1943. Brassey's, 2002

Lucas J. S. Death in Normandy: The Last Battles of Michael Wittmann. Shelf Books, 1999.

Simpson G. L. Tiger Асе: The Life Story of Panzer Commander Michael Wittmann. Schiffer Publishing Ltd., 1994.

Басктер Й. Секретные архивы СС. Западный и Восточный фронт. М.: Эксмо, 2004.

Батлер P. История первой дивизии СС «Лейбштандарт». 1933 — 1945. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2006.

Гудериан Г. Танки — вперед! М.: Издательство Министерства обороны Союза ССР, 1957.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

Залесскии Х.А. Командиры Лейбштандарта . М.: АСТ: Астарель, 2007. Куровски Ф. 500 танковых атак. Лучшие асы Панцерваффе. М.' Яуза; Эксмо, 2007.

Лиддел Гирт Б.Г. Вторая мировая война. М.. АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1999.

Лобанов А.В. Панцерваффе. Стальной таран Гитлера. М.: Яуза-Пресс, 2008. Мессенджер Ч. Танковый рыцарь Рейха. М.: Эксмо, 2005.

Митчем С., Мюллер Яж. Командиры Третьего рейха. Смоленск: Русич, 1995.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1999.

Фей В. Бронетанковые дивизии СС в бою: Воспоминания солдат и офицеров. М.: Эксмо, 2008.

Фриснер Г. Проигранные сражения. М.; Воениздат, 1966.

Харт С. и др. Рядовые Вермахта и СС. — М.: Эксмо, 2006.

Хастингс М. Операция «Оверлордд»: Как был открыт второй фронт. М.: Прогресс, 1989.

Хауссер П. Войска СС в бою. М.: Издатель Быстров, 2006.

Харст С, Харт P. Вооружение и тактика войск СС. М.: Эксмо, 2006.