Книга, которую вы держите в руках, не научный труд в строгом смысле этого слова, а скорее результат некоего нового опыта. Опыт этот состоял в том, что автор на несколько месяцев погрузился в чтение специализированных журналов по зоологии, а затем, вынырнув из этого чтения, написал своего рода отчет. Итак, что новенького узнаём мы сегодня о животных в дополнение к тому, что нам уже известно? Что мы стремимся понять? Что еще осталось неоткрытым? И почему моя кошка валяется на клавиатуре моего компьютера всякий раз, когда я хочу им воспользоваться?

«Будучи более сложной, чем какая-либо другая наука, в силу многочисленности и многообразия материала и тематики, а также больших различий в подходах — как в общем плане, так и в деталях — зоология в своем историческом развитии представляет собой, может быть, самое точное отражение развития человеческой мысли вообще», — писал великий натуралист Арман де Катрфаж в журнале «La Revue des Deux Mondes» во вступлении к сериальной статье «Новые тенденции в зоологии». И хотя написал он это в 1857 году, данный тезис совершенно не утратил своей актуальности.

Со времен Аристотеля и вплоть до последней статьи в «Journal of Economic Entomology», со времен «естественной истории» Плиния и до самых недавних открытий относительно зубов нарвала, опубликованных в «Journal of Fish Research», зоология постоянно расширяла свою «территорию» — так что сегодня уже трудно различить ее четкие границы. Изучением жизни во всех ее проявлениях занимаются сотни тысяч исследователей, в очень серьезных журналах публикуются тысячи статей по этим вопросам. Дарвин возводится на пьедестал. Однако все это обескураживает миллионы читателей, поскольку, признаться, результаты современных исследований по зоологии сегодня мало кого волнуют — ну кроме, может быть, описания какого-нибудь недавно открытого крупного млекопитающего (событие в наши дни чрезвычайно редкое!), летнего «наплыва» медуз или телерепортажа о шествиях пингвинов. Слишком сложно, слишком далеко от нас. С некоторых пор зоология превратилась в некое подобие огромного железнодорожного состава, идущего полным ходом по ночам (удачная метафора, принадлежащая Франсуа Трюффо).

Вот и возникла у меня смелая мысль просто- напросто попытаться разобраться во всем самому. А главное — сделать это весело. Военный корреспондент едет на фронт не за тем, чтобы писать ученые статьи о стратегии воюющих сторон, а для того, чтобы описать наиболее интересные и характерные моменты военных действий. Читатель не найдет в этой книге глубокомысленных обзоров главных направлений исследований в области зоологии, нет тут и фраз типа «Эндокринные модуляторы являются объектом многочисленных трудов по герпентологии (изучение рептилий и амфибий)» или «Этология изучает общественное поведение животных как в общем, так и в сравнительном аспектах». Здесь собраны прежде всего забавные случаи и любопытные истории, связанные с современными научными исследованиями.

Укус бегемота, жесткость скарабея, падение кошки, алкогольное опьянение слонов или свобода воли у мухи являются вполне актуальными темами: о них мы будем говорить обязательно. Статья о переломе плечевой кости у лам и анатомическое исследование почек тапира — совершенно упоительная научная литература: мы непременно остановимся на этом, хотя бы вкратце. Мы также сделаем обзор открытий хитроумных естествоиспытателей, которые подробно исследовали память у гусениц и бабочек. Жаль вот только, что результаты испытаний нейролептиков на хорьках остались в сфере закрытых научных публикаций.

Из-за нехватки места в нашу книгу, к сожалению, не удалось включить новые данные по ласточкам, морским конькам, моллюскам литоринам, а также по морским паразитам. И все же на этих страницах обитает значительная часть животного мира вплоть до утконоса, укус которого (или он клюет?) не так уж безобиден, как можно подумать. Ну и наконец следует отметить довольно регулярные упоминания о девятиполосном броненосце (Dasipus novemcinctus) — по причинам почти от нас не зависящим.

На сегодняшний день описано 1,5 миллиона биологических видов — как животных, так и растений. И каждый год этот список удлиняется еще на много тысяч пунктов (в 2006 году на 16 969). Самым многочисленным классом являются насекомые, которые лидируют с большим отрывом: около миллиона видов. А всего их количество, по мнению некоторых ученных, может достигать трех миллионов! За ними идут паукообразные (пауки, скорпионы и другие милые зверушки) — 70 тыс. видов, моллюски (тоже 70 тыс.), позвоночные (59 тыс., в том числе и человек), ракообразные (40 тыс.), а также множество различных видов червей. Благодаря огромному удельному весу насекомых в живой природе мы вынуждены были посвятить им почти половину объема книги.

Стоило бы, наверное, устроить большой словесный фейерверк, чтобы достойно осветить животное царство и его чудеса. Животные — не наши друзья, они — наши братья. Как и мы, они являются результатом сотен тысяч лет эволюции. Как и нам, им удалось отвоевать себе нишу на этой планете. С той лишь небольшой разницей, что наша ниша становится что-то чересчур уж обширной и угрожающей для «братьев наших меньших». К настоящему моменту человек (Homo sapiens) остается единственным животным, который пишет книги о других животных. И пусть это мирное занятие не дает ему особых преимуществ в плане эволюции — оно хотя бы вполне безопасно для окружающей среды. Поэтому мы надеемся, что еще одна попытка в этом направлении развлечет читателей, хотя бы некоторых. Во всяком случае, результат наших трудов в конечном счете направлен на то, чтобы подпитать разных там книжных червей, которым мы желаем заранее приятного аппетита.

Говорят, пьяному человеку мерещатся розовые слоны. Человеку же трезвому видятся слоны пьяные — он без конца твердит, что слоны любят спиртное и в африканской саванне подчас можно наблюдать этих величественных животных, бредущих, сильно пошатываясь. Поскольку в Африке, как, впрочем, и повсюду в мире, бары для слонов достаточно редки (а жаль — только представьте себе слона, стучащего своей изящной ножкой по стойке бара и орущего: «Повтори, шеф!»), то, по-видимому, где-то должен существовать другой источник алкоголя. Некоторые ученые полагают, что, скорее всего, им являются плоды африканской сливы (Sclerocarya birrea) — по-английски «дерева марула» или «нгоунан» на языке бомбара. Или даже — «слоновье дерево». Дело в том, что слоны обожают эти фрукты и способны лопать их в невероятном количестве, а когда эти красивые желтые плоды, величиной с небольшое яблоко, бродят в слоновьем желудке, под воздействием жаркого африканского солнца там вырабатывается этанол, а попросту говоря, этиловый спирт. Поэтому и встает во весь рост перед современной наукой важнейший вопрос: может ли слон разбить себе башку о ствол африканской сливы?

Как ни странно, поиском ответа на сей волнующий вопрос занялись в английском городе Бристоле. Однако, вместо того чтобы заменить в местном пабе потоки пива количеством африканских слив, соответствующим слоновьим аппетитам, тамошние специалисты пошли по пути долгих и нудных расчетов. Ученые — в данном случае трое исследователей с биологического факультета Бристольского университета — вначале подсчитали, что, для того чтобы хорошенько набраться, слону весом в 3 тонны необходимо «опрокинуть» подряд от 10 до 27 литров жидкости, содержащей 7 % алкоголя. Для примера поясню: слону надо засосать своим хоботом несколько бочонков крепкого пива. Затем с учетом весьма необычных особенностей физиологии данного животного ученые попробовали рассчитать дозу алкоголя, которая попала бы в кровь слона при потреблении нормальной дозы слив, содержащей 3 % алкоголя (это с большим припуском). И что же вы думаете — ничего не сошлось: полученная величина оказалась даже меньше половины количества, необходимого слону, чтобы опьянеть. Все подробности можно найти в журнале «Physiological and Biochemical Zoology» (т. 79, № 2, с. 363–369) в статье под теперь уже вполне очевидным заголовком «Миф, марула и слон: оценка степени добровольной спиртовой интоксикации у африканского слона (Loxodonta africano) путем потребления плодов африканской сливы (Sclerocarya birred)».

Данные исследования вносят большой вклад в обеспечение безопасности туристов в Африке: отныне, когда какой-нибудь гость черного континента окажется достаточно близко к слону, чтобы разглядеть у того «что-нибудь эдакое», как выражался Александр Виалатт, туристу не нужно будет раздумывать, завалится ли слон на бок, не сделав и пары шагов, будучи пьян «как слон», или животное трезво как стеклышко и, значит, вполне способно проследовать по прямой в сторону непрошеного визитера.

Кроме того, теперь уже точно известно, сколько нужно бутылок, чтобы слоновья вечеринка проходила действительно в теплой и непринужденной обстановке.

Жуть берет, когда смотришь на картинки, на которых самка богомола пожирает своего «мужа» после копуляции, а иногда и во время… Причем самое ужасное — самец при этом не выглядит несчастным! Более того, бывает даже, что уже после того, как ему откусили голову, он принимается за любовный акт с еще большей страстью (подробнее см.: Рёдер, 1935; Лиске, 1991). Что это — чудовищная форма полового извращения? Конечно же нет — животные такими вещами не грешат. Со своей стороны самка извлекает из всей этой ситуации реальную пользу: закусывая супругом после полового акта, она получает необходимую порцию протеинов, что позволяет ей отложить больше яиц. Хурд и К° констатируют в своем исследовании 1994 года, что у китайской разновидности богомолов (Tenodera aridifolia sinensis) самцы могут составлять до 63 % пищевого рациона взрослых самок! Для самцов, правда, преимущества подобного сексуального каннибализма не столь очевидны…

Проблема: самцы богомола приносят себя в жертву добровольно или, наоборот, они бы предпочли, чтобы их не сжирали заживо? Странно, но факт: одновременно двум группам исследователей — одной в Америке, другой в Европе — пришла идея попытаться ответить на этот вопрос экспериментально. Американцы сводили самцов с более-менее голодными самками (только пища, никакого секса) и сравнивали различия в поведении. Оказалось, что «озабоченный» самец ведет себя гораздо осторожнее, когда чувствует, что его избранница сильно голодна: он приближается к ней тогда чаще всего сзади, а не спереди, соответственным образом сокращает период ухаживания, а сам акт делает более длительным (в предыдущих исследованиях отмечалось, что момент разделения партнеров — самый рискованный и деликатный). Вывод: похоже, самец богомола все-таки предпочитает остаться в живых, что дает ему шанс за свою недолгую жизнь «осчастливить» не одну, а несколько «красоток».

Лелито (Lelito) и Браун (Brown) из Нью-Йоркского университета подробно описывают эти игривые опыты в научном журнале «The American Naturalist» (т. 168, № 2, с. 263–269), в статье под осторожным заголовком «Сексуальный каннибализм — добровольное согласие или конфликт? Как рискуют самцы богомола (Tenodera aridifolia sinensis)». Прочитав эту статью, представители мужского пола испытают чувство редкостного облегчения, которое, впрочем, будет сопровождаться резким падением либидо.

Европейские исследователи подошли к проблеме по-другому, однако пришли к тем же выводам. Они выпускали самцов к самкам, когда те поедали саранчу, то есть хоть скудно, но питались. Выяснилось, что «мальчики» гораздо резвее подбегают к «девочкам», которым и без них уже есть что «положить себе на зуб». Испанские биологи из университета города Эльейда формулируют свой вывод тем ленивым языком, который принято использовать, когда пишешь для журнала, посвященного поведению насекомых, «Journal of Insect Behavior» (т. 19, № 6, с. 731–740): «Самцы Mantis religiosa способны оценивать уровень активности самок и соответственно реагировать на эту информацию, модулируя скорость приближения к самке и снижая тем самым риск быть обнаруженными и, вполне вероятно, съеденными». Короче, парни стараются беречься как только могут.

Различные международные инстанции и Организация Объединенных Наций объявили 2007 год: 1) Международным полярным годом; 2) Международным годом физики Солнца; 3) Европейским годом равенства возможностей; 4) Годом дельфина.

ООН никогда не организовывала Год ласки или Год мула. По мнению этой организации, нашими настоящими друзьями являются дельфины, и потому в 2007 году нам было предложено пожать ему плавник, как только представится удобный случай. Можно было также сказать ему что-нибудь приятное, почесать пузико, пригласить вечерком пропустить по стаканчику, а то и по два, если контакт, что называется, будет установлен.

Дельфины спасают утопающих серферов, предупреждают капитанов судов о близости рифов, да и вообще дают пополнение для наших дельфинариев. Никакое другое животное не вызывает столь ожесточенных споров в научном сообществе. Статья группы калифорнийских исследователей, опубликованная в 2005 году в журнале «Nature» (т. 435, № 7046, с. 1177), произвела эффект разорвавшейся бомбы: оказывается, мамаша-дельфин, родив на свет малыша, не засыпает ни на секунду, впрочем, как и ее детеныш, в течение целого месяца! Ученые наблюдали, как мать и дитя без остановки плавали рядышком друг с другом, умело огибая препятствия, попадавшиеся на их пути. А ведь до этого считалось, что любой младенец любого млекопитающего просто обязан, что называется, дрыхнуть без задних ног (ластов) и что это важнейшее условие для его нормального развития. И вот — нате вам: едва появившись на свет, младенец по кличке Флиппер принимается безостановочно бороздить водные просторы вслед за своей немного усталой мамашей, весело подмигивая в объективы следящих камер. Ученые в трансе. Вывод исследователей: необходимо пересматривать наши теории относительно сна у млекопитающих.

Однако это революционное заключение натолкнулось на стену скептицизма с добрый метр толщиной. «Вывод неверен», — несколько нервно возразили американцам их японские коллеги уже на следующий год («Nature», т. 441, № 7096): дельфины умеют плавать и спать одновременно. Наблюдая за парами мамаша — новорожденный, японцы заметили, что даже если при всплытии на поверхность для вдоха дельфины открывали оба глаза, при погружении они их закрывали — по крайней мере один уж точно. А ведь известно, что китообразные прекрасно умеют спать вполглаза (кстати, как и некоторые наши коллеги на работе). В том же номере журнала итальянская группа исследователей, приблизительно также бдя и бодрствуя, приводит схожие аргументы.

Уязвленные возражениями коллег, калифорнийцы снова принялись за работу, денно и нощно не давая покоя косякам маленьких дельфинчиков, в надежде таким способом добиться от них признания, что те не спят или спят очень мало. И вот в мае 2007 года — ученые предъявили публике результаты новых исследований, которые были опубликованы в «Physiology & Behavior»: итак, в течение первого месяца после родов мамаши-дельфины и их потомство держатся плавник к плавнику, что, скорее всего, доказывает, что они практически постоянно бдят. Да и смотрят они друг на друга много — ну просто не могут наглядеться. Конечно, энцефалограммы показывают короткие периоды сна, но не будем формалистами из-за такой малости! Теперь все ждут ответа из Японии или Италии — желательно все же до объявления Года пингвина.

У американской компании «State Beauty Supply», производящей оборудование для салонов красоты, есть в городе Линкольн (штат Небраска) дочерняя фирма. Она располагается по адресу: Семидесятая улица, 301, а руководит ею некто Тед Вейсс. Этот господин явно большой друг и поклонник науки, недаром именно он подкинул ребятам из Университета Небраски тему для весьма увлекательного исследования. Результаты его были опубликованы в апреле 2007 года в журнале «Journal of Zoology» под заголовком «Использование ножниц для количественного определения жесткости насекомых». Оказывается, чтобы выяснить, жесткое насекомое или нет, достаточно разрезать его ножницами. Если при этом ощущается сильное сопротивление «материала», значит, насекомое очень жесткое. А если режется как кусок масла, значит, оно — мягкое! Например, муравей скорее относится к последней категории. Итак, Тед Вейсс дал в руки ученым новую пару ножниц марки «Joevel», модель «Cobalt-5000» — топовую модель, предназначенную для салонов-парикмахерских и стоящую, между прочим, более 200 долларов за штуку! На ножницы установили датчики давления, и захватывающий дух эксперимент начался.

Однако все было не так-то просто. У этого разрезания была весьма конкретная цель: выяснить, как летучие мыши выбирают себе добычу — по размерам или по жесткости. Что они предпочитают — крупную, но мягкую ночную бабочку или же маленького, но жесткого жука. Да, но ведь и большая бабочка необязательно мягче мелкого навозника. Вот почему исследователи из Небраски строго научным способом разрезали ножницами 78 видов насекомых, в основном жесткокрылых и чешуекрылых. И довольно быстро выявили четкую взаимосвязь между размером и жесткостью, выражающуюся формулой: log(Fmax) = = 0,65 х log(V) + а, где Fmax — усилие, которое необходимо приложить к ножницам, чтобы разрезать насекомое в длину, а V — объем насекомого. Для особо дотошных уточню, что цифра 0,65 — коэффициент, единый и для жуков, и для мотыльков. Все прочие подробности смотрите в «Journal of Zoology» (т. 271, № 4, с. 469–476 — там восемь страниц текста, оказывающего седативный эффект 9-й степени по 10-балльной шкале).

Теперь, с вашего разрешения, перейдем к результатам. В среднем жуки имеют большую жесткость, чем ночные бабочки таких же размеров, однако крупные мотыльки могут быть даже более жесткими, чем мелкие жуки. При этом — при одинаковой жесткости — ночная бабочка в два с половиной раза длиннее жука. Однако в реальной жизни реальные летучие мыши едят бабочек, которые лишь в 1,3 раза крупнее скарабеев, фигурирующих в их рационе. Поэтому жесткость насекомого является для летучей мышки не единственным фактором при выборе добычи.

Таким образом, благодаря Теду Вейссу и его суперпрофессиональным ножницам плюс скромным субсидиям со стороны Университета Небраски, было установлено, что, желая перекусить, летучая мышь хрустит практически всем, что ей попадается на пути, — главное, чтобы жертва ее аппетитов умещалась у нее во рту.

В Европе никто не портит жизнь утконосам — виду, редко встречающемуся в Центральном массиве, как совершенно справедливо отметил известный журналист и писатель Александр Виалатт[1], а также в лесу Шантийи, как мы со своей стороны смогли и сами убедиться. Однако в Австралии ситуация иная. Там автомобилисты — главные естественные враги утконосов: просто уже невозможно подсчитать, сколько этих животных погибает под колесами на дорогах Тасмании. Вернее, не совсем так — этим как раз и занимаются некоторые ученые, которым больше нечем заняться. Интересующиеся, найдут точные цифры жертв среди утконосов в журнале «Australian Mammalogy» (т. 21, № 2, с. 264–267). Следует отметить, что данное издание — одно из самых экзотичных среди научной прессы планеты.

Утконос (Ornithorhynchus anatinus) — животное довольно противное, с этим своим утиным клювом и бобриным хвостом. Раздавленный же утконос являет собой еще более удручающее зрелище. Это доказывает, что эволюция по Дарвину, когда она забирается на «неведомые дорожки» и испытывает влияние вторичных последствий развития автопрома, может производить поистине поразительные результаты. Утконоса — вернее, то, что от него остается, — уже трудно отнести к классу млекопитающих: прикроватный коврик из львиной шкуры вряд ли может претендовать на звание царя зверей.

Живой утконос умеет постоять за себя. Это яйцекладущее млекопитающее является одним из самых редких и ядовитых видов. Он не кусает, он — колет. У самца есть ядовитые иглы на уровне щиколоток лап. Журнал по хирургии «Journal of Hand Surgery» опубликовал в 1994 году статью под несколько ироничным названием «Нападение диких утконосов на антиподов — исследование известных случаев». Два специалиста по хирургии рук из одного из госпиталей Сиднея (Royal North Shore Hospital) описывают злоключения американского натуралиста, который получил ядовитый укол при общении с самцом утконоса. Результат: очень больно. К счастью, никаких долгосрочных последствий не наблюдалось. Авторы статьи полагают, что стоило бы во всех портах и аэропортах Австралии поместить соответствующие предупредительные надписи о риске встречи с утконосом. Было бы не правильно недооценивать боль, которую вызывает яд утконоса — практически все пострадавшие характеризуют ее как «жуткую». По мнению врачей, высказывающихся по этому поводу в «Medical Journal of Australia» (т. 157, № n-12, с. 829–832), эта боль носит просто-таки «разрушительный характер». Им однажды попался пациент 57 лет, которого два раза подряд уколол в руку утконос — в тот момент, судя по всему, несчастный предпочел бы, чтобы руку ему отрезали. Потерпевшему пришлось провести в больнице целую неделю, и даже три месяца спустя он испытывал боль в руке.

Все это, естественно, заставляет нас вспомнить анекдот про утконоса, который заходит в бар и спрашивает: «У вас есть соленые орешки?» Бармен отвечает, что нет. Однако час спустя утконос возвращается и снова спрашивает: «У вас есть соленые орешки?» На этот раз бармен взрывается: «Я же тебе сказал — нет у меня никаких орешков! И если ты еще раз заявишься, я возьму гвоздь и приколочу твой клюв к стойке!» Но утконос все равно возвращается, но на сей раз спрашивает: «У вас есть гвозди?» «Нет у меня никаких гвоздей!» — кричит бармен уже вне себя. Тогда утконос опять за свое: «А соленые орешки — есть?»

В общем, берегитесь утконосов.

Обладает ли муха свободой воли? Занимаясь шопингом в модном квартале Парижа, испытывает ли она колебания, выбирая, что ей купить — сумочку от Гуччи или от Гермеса? Способна ли она решить: что лучше — провести отпуск на Мальте или на Сифносе? А если говорить более серьезно, то вполне закономерно можно задаться вопросом, является ли полет мухи абсолютно хаотичным, неуправляемым или, наоборот, полностью определяется некой программой? Можно даже поставить вопрос в промежуточном варианте: присутствует ли в замысловатой вязи виражей, которые выписывает в воздухе это насекомое, какая-то доля выбора, спонтанности — короче, что-либо, хотя бы частично не являющееся результатом случайности или детерминизма. То есть то, что можно было бы назвать свободой воли. Вопрос, прямо скажем, нетривиальный, и Бьёрн Брембс, нейробиолог из берлинского Свободного университета, весьма доволен тем, что озадачился этим действительно красивым вопросом. Ведь поставленные им опыты доказали, что — таки да! — у мухи действительно есть некое подобие свободы воли. Брембс продемонстрировал это при помощи очень простого эксперимента: привязав муху- дрозофилу (Drosophila melanogaster) на нитку и поместив ее в небольшую камеру с абсолютно белыми стенками, чтобы таким образом отсечь всякие сенсорные ориентиры, он регистрировал все движения мухи. Затем исследователь повторил эксперимент по той же схеме с другими мухами и наконец провел тщательный анализ полученных данных, прибегнув для этого к помощи коллег-математиков.

К своему немалому удивлению, ученые обнаружили в поведении мух «нелинейный алгоритм», что на языке математики означает что-то вроде сундука, полного золотых монет, зарытого у подножия пальмы. Подобный алгоритм является исключительным свойством систем, поведение которых определяется (при отсутствии внешних воздействий) не случайностью, а некими факторами, связанными с их структурой. В данном случае мухи не реагировали на внешние явления или сигналы, поскольку таковые отсутствовали, однако, несмотря на это, в их движениях наблюдалась определенная закономерность.

Таким образом, мушиным мозгам, видимо, присуща некая «нестабильная нелинейность». А это значит, если уж совсем по-простому, что муха способна к непредсказуемому поведению и в то же время чрезвычайно чувствительна к малейшим изменениям окружающей среды. Это явление далеко отстоит от случайностей и приближается, скорее, к хаосу в математическом смысле слова, что с точки зрения эволюции дает нашей героине многочисленные преимущества. Ну, например: животным, представляющим для насекомого опасность (скажем, человеку, вооруженному мухобойкой) довольно трудно предугадать траекторию полета мухи.

Неизвестно, что подумал бы об этом Рене Декарт: укрепляет ли данное открытие его механистическую концепцию животного как живой машины или, наоборот, «обрывает крылышки» данной концепции. Остается теперь точно определить, где именно во всех этих нейронных колесиках и шестеренках гнездится способность к произвольному и неслучайному поведению. Это продвинуло бы нас к созданию менее дебильных, чем существующие ныне, роботов, а может, даже помогло бы в лечении ряда психических отклонений.

Тем, кто считает, что методы фрактальной математики вряд ли приложимы к мухам, советую обратиться к замечательной публикации Бьёрна Брембса и со товарищи «Закономерности в спонтанном поведении», опубликованной в журнале «PLoS ONE» от 2007 года (т. 2, № 5). Текст статьи пестрит таким количеством уравнений, что напоминает произведение художника- абстракциониста.

Рассказывают, что когда первый штрихкод встретил зебру, он воскликнул: «Папа!» Специалисты относятся к этому недостаточно подтвержденному факту с вполне понятным скепсисом. Такой же выдумкой, вероятно, является и слух, будто бы кто-то видел, как зебры спариваются с коробками из-под консервированных компотов со стороны штрихкода. Однако что касается предупреждений, фигурирующих на сигаретных пачках, то, судя по всему, эти полосатые животные относятся к ним вполне серьезно — никто из них не курит.

Зебра — животное симпатичное и любит хорошую шутку. То она белая в черную полоску, а через минуту она уже — черная в белую полоску. Однако шутки в сторону! Зададимся-ка лучше вопросом, зачем зебре полоски? Что они ей дают? Этот вопрос не дает покоя научной общественности со времен Аристотеля. Удивление по данному поводу, доходящее до недоумения, разделяют даже львы, главные враги зебр: у льва просто в глазах рябит, когда он прыгает в середину стада. Словно перед ним ожившая и тут же спятившая телевизионная решетка. Именно эта рябь в глазах выдвигается в качестве одной из гипотез, чтобы объяснить наличие полосок у зебры. Мол, позволяя зебре сбить с толку некоторых ее врагов, пресловутые полоски дают ей некоторое эволюционное преимущество. Следует, однако, заметить, что подобная стратегия гораздо хуже защищает упаковки с печеньем (особенно с шоколадным!) — штрихкод не отпугивает практически никого из любителей им поживиться, а скорее наоборот.

Другое предположение, сформулированное в 1972 году Дж. К. Б. Петерсоном в журнале «East African Wildlife Journal» (т. 10, с. 59–63), состоит в следующем: полоски зебры — от 30 до 8о в зависимости от вида или подвида — создают уникальный рисунок, свойственный конкретной особи, что позволяет этим животным безошибочно опознавать друг друга. И надо сказать, без всякого сканера. Ну к примеру: «Привет, задница с 12-ю полосками, как поживаешь, старая кляча?»

Э. Тейер в 1909 году, а впоследствии П. Марлер и В. Гамильтон в 1968-м выдвинули теорию, согласно которой полосы у зебры являются маскировкой. И действительно — совсем непросто обнаружить зебру, которая прячется вон там, среди высоких трав. У льва, например, могут быть с этим проблемы, поскольку он не различает цветов. По мнению других ученых, полосатая раскраска служит нашим друзьям в основном для защиты от мухи цеце. Эти мерзкие насекомые предпочитают кусать в спину крупных животных с однотонным темным окрасом. Дж. К. Вааге посвятил этому статью, длинную, как полуметровый сандвич, под сочным названием «Кусачие мухи как фактор селекции в эволюции окраски зебры» («Journal of the Entomologycal Society of South Africa» — т. 44, с. 351–358) — Ну и наконец кое-кто считает, что «зебристость» — это приспособление для терморегуляции…

Говорят, кассиршам супермаркетов часто снится один и тот же сон: они бегут нагишом по саванне за стадом испуганных зебр, потрясая сканерами. К их сведению сообщаю, что большинство видов зебр ржут, как лошади, кроме зебр Греви (Equus grevyi), которые ревут, как ослы.

Какую пользу приносят насекомые? Они убивают других насекомых, считают большинство американских школьников. Подобная точка зрения дает довольно четкое представление о степени любви мальчиков и девочек к этим несчастным созданиям. Если у вас есть сбережения, то на ближайшие 20 лет стоило бы, наверное, вложить их в акции предприятий, производящих инсектициды.

«Что знают школьники о насекомых?» — так озаглавлена статья, опубликованная в 2002 году в «Journal of Elementary Science Education» (т. 14, № 2, с. 51–56). Некто Ллойд Берроу, исследователь из Университета штата Миссури, провел письменный опрос среди пятидесяти шести учеников начальных школ Среднего Запада, дабы выяснить, что они знают и думают о самом многочисленном классе животного царства. Интерес вовсе не праздный, учитывая, что насекомые действительно самый многочисленный класс живых существ как по количеству видов (к настоящему моменту известно более миллиона видов), так и по биомассе. Важно и то, что они играют огромную роль в живой природе и сегодня их существование под угрозой. Однако подрастающее поколение, похоже, не слишком этим обеспокоено. Девятилетний Кортни, который, наверно, не смотрел по телевизору мультсериал про пчелку Майю, так описывает свое представление о насекомых: «Они забираются к нам в дома, а мы их убиваем, потому что они повсюду летают и пытаются нас укусить».

В своих ответах школьники чаще всего упоминают комаров, ос и тараканов. Ну что, детишки — «Combat» или «Raid», «Raid» или «Combat»? На вопрос «Как узнать, что это — насекомое?» детки в массе своей отвечают, что насекомые — это «такие маленькие и кусаются». Да, ребята, ответ, прямо скажем, не в яблочко. Правильный ответ звучит так: насекомое обладает трехчленным телом и шестью лапками (лишь пятеро детей из пятидесяти шести сказали об этом) и что эти лапки — суставчатые (ноль из пятидесяти шести). А вы? Вы бы ответили лучше?

Насекомых — кроме, может быть, божьих коровок и бабочек — труднее любить, чем медведей коала и дельфинов, и в нашем представлении они так далеки от нас! А еще они практически не мурлычут, как милые кошечки… Наши дети почти ничего не знают о жизненном цикле насекомых: яйцо, метаморфоза (у большинства видов), имаго (взрослая особь). Правда, когда эти существа играют заглавную роль в фильмах, они появляются на экране уже окончательно сформировавшимися. К тому же устрашающих размеров. И поедают детей. Это хорошо видно на примере фильма «Они!» (Them!») Гордона Дугласа (1954).

Семилетний Кори удивляется: «Я никогда не видел детенышей насекомых». Пэт, 10 лет, задает вопрос, ответ на который он узнает как минимум через несколько лет: «А как они делают детей?» Дорогой Пэт, ты, что ли, никогда не слышал, что взрослые рассказывают о капусте и о семенах? Я вижу, там, в задних рядах, кое-кто хихикает — что ж, в таком случае проведем-ка викторину. В следующем списке лишь одно из животных является насекомым — какое?

а) сороконожка;

б) паук;

в) омнибус;

г) уховёртка;

д) девятиполосый броненосец.

Ага, улыбочек явно поубавилось…

Правильный ответ: «г» — уховёртка. Сороконожка принадлежит к классу многоножек, паук — паукообразное, омнибус — довольно удобный вид общественного транспорта, а броненосец — просто шустрый малый.

Кошки летают хуже, чем птицы, — это твердо установленный факт. Однако, выпадая из окон, наши пушистые питомцы из семейства кошачьих умеют приземлятся, все же удачней, чем мы, люди. Падение кошек послужило темой немалого числа научных статей во всем мире, причем пальму первенства удерживают ученые из самых «вертикальных» городов.

В нью-йоркский ветеринарный центр, например, «слетается» множество кошек, вылетевших в большинстве своем из окон манхэттенских небоскребов. В 1987 году за каких-то пять месяцев в эту клинику животных поступило 132 кошки-«летяги» — количество, вполне способное служить основой для эпидемиологического исследования. Сообщение, из которого взяты вышеприведенные данные, было опубликовано в «Journal of the American Veterinary Medical Association» (т. 191, c. 1399–1403). И начинается оно с хорошей новости: 90 % кошек выжили! Но поскольку Нью-Йорк — город небоскребов, то и повреждения, как говорится, у кошечек неслабые: у девяти пациентов из десяти серьезные травмы грудной клетки, и в двух третях этих случаев наблюдались осложнения в виде разрыва легочной плевры. А уж о сломанных и выбитых зубах умолчим…

Подобный «урожай» должен заставить просто обзавидоваться хорватский город Загреб, в котором нет ничего похожего на Эмпайр-стейт-билдинг. Целых четыре года понадобилось тамошнему ветеринарному факультету, чтобы наскрести 119 упавших кошек, да к тому же эти падения совсем не впечатляли — падали киски в среднем с четвертого этажа. В результате процент выживших «летунов» здесь достигает 96,5 %, и только у одного из трех были травмы грудной клетки. Чаще всего отмечались переломы большой берцовой кости. В своей статье в «Journal of Feline Medicine and Surgery» (т. 6, № 5, с. 305–312) хорватские ветеринары утверждают, что настоящие неприятности начинаются при падении где-то с седьмого этажа. То есть именно с того уровня, с которого высшим авторитетом начинают считаться их нью-йоркские коллеги. В малоэтажных городах ветеринару, желающему «нарыть» материал для исследования по «высотному синдрому» («high-rise syndrome») — этот термин используется в специальной литературе для обозначения падения животных из зданий, — придется проявить немалую изобретательность. Например, исследовать случаи падения кошек с приземлением на острые прутья решеток. Такое подчас случается в Шотландии — два исследователя из ветеринарного центра города Рослина (неподалеку от Эдинбурга) посвятили целых четыре страницы анализу трех случаев, когда полет кошек заканчивался на металлическом пруте. В двух случаях несчастных животных удалось спасти после долгих и сложных операций («The Journal of Small Animal Practice» — т. 46, № 6, с. 261–264), a вот третий случай, увы, служит грустным напоминанием о том, что выпасть из окна — уже идиотизм, а еще и превратиться в подобие шашлыка — совсем уж неумно.

Кошкам, живущим на первых этажах, подобные неприятности не грозят — и не важно, есть там прутья и решетки или нет. У этих больше шансов попасть под колеса…

Сороконожка — не противное насекомое о сорока ножках. Во-первых, потому, что это не насекомое, а многоножка. А во-вторых, потому, что никто никогда не видел сороконожки с 40 ножками. Вообще-то у них обычно где-то от 100 до 400 ножек — в зависимости от вида, которых, надо сказать, немало: к настоящему времени открыто 10 000 разновидностей сороконожек в самых невообразимых уголках планеты.

Рекорд по количеству лапок принадлежит виду Illacme plenipes, обнаруженному в Калифорнии. Дело было в 1926 году в графстве Сан-Бенито, очаровательном уголке в 200 километрах к югу от Сан-Франциско. Прогуливался себе один чудак на свежем воздухе, причем глядя не по сторонам, а на землю — прямо перед ногами. И вдруг видит: ползет эдакая ниточка на ножках толщиной в полмиллиметра и длиной в три сантиметра. Когда у нее пересчитали лапки, все были поражены — их оказалось 750! Так было открыто животное с самым большим количеством ножек на Земле.

А поскольку в те времена Книги рекордов Гиннесса еще не существовало, то дело ограничилось сообщением в журнале «Proceedings of the United States National Museum» (Кук и Лумис, т. 72, № 18, с. 1–26). Самое смешное, что впоследствии очень долго никто не мог вновь отыскать ни одного экземпляра нового вида. Едва открытое и описанное, самое ногастое животное на планете куда-то, как теперь выражаются, «свалило».

История вида возобновилась в ноябре 2005 года, когда двое братишек из Северной Каролины (штат на восточном побережье США) решили отправиться в Калифорнию на охоту за многоножкой в надежде, что им повезет больше, чем их предшественникам. В любом случае они полагали, что едут не зря — даже если многоножку не найдут, заскочат в Сан-Франциско покурить знаменитой гавайской травки. Однако по прибытии на место им практически сразу удалось обнаружить целую дюжину образчиков вида Illacme plenipes. Радость, волнение и — электронный микроскоп для подсчета ножек: у одного экземпляра их оказалось аж 666! Это, конечно, меньше, чем у особи, найденной в 1926 году, но ведь известно, что у многоножек число лапок увеличивается с возрастом…

Открытие нового вида всегда невероятно радостное событие. Повторное обнаружение представителей вида, который считали исчезнувшим, вызывает более сложные чувства — радость с легкой примесью отчаяния: а вдруг да животное опять «свинтит»? Вид Illacme plenipes обитает лишь на очень небольшом участке (о,8 кв. км) в Калифорнии, в округе Сан-Бенито. Это пока еще не слишком обжитой уголок, но неподалеку Расположена Силиконовая долина. Из-за сумасшедших цен на недвижимость в бухте Сан-Франциско все большее число людей переселяется на юг вплоть до упомянутого графства, где, впрочем, совсем не плохо. По данным последней переписи, население Сан- Бенито составляло 53 234 человека, и у них у всех вместе 106 468 ног, правда если предположить, что среди жителей округа нет ни безногих, ни одноногих (хотя это и маловероятно).

А теперь представьте, что в парижском парке Монсо вдруг обнаружили бы многоножку с 800 лапками. Это была бы серьезная неприятность! Может быть, именно поэтому зоологи никогда туда и не заглядывают…

Долгое время мы все довольствовались тем, что пчелы жужжат — ж-ж-ж, собирают нектар с цветов и делают мед. А теперь вдобавок к этому людям пришло в голову использовать пчел для обнаружения бомб в аэропортах и мин на полях сражений. С узкой пожизненной специализацией покончено — даже у перепончатокрылых. Как выяснилось, наши одомашненные пчелы (Apis mellifera) обладают чрезвычайно развитым обонянием, а также большими способностями к обучению. За несколько минут, используя методики дрессировки, разработанные еще Павловым, пчелу можно научить обнаруживать и распознавать любые виды взрывчатых веществ — тротил, семтекс, ТЦАП, с-4 и другие виды пластиковой взрывчатки — ну, те, что террористы любят брать с собой в косметичках в длинные путешествия, которые, как известно, имеют тенденцию плохо заканчиваться.

Пчелы способны находить ничтожно малые количества вещества — как, скажем, песчинка в плавательном бассейне. При обнаружении того или иного соединения пчела высовывает язык (точнее, хоботок), как при обнаружении нектара. Специалисты называют эту реакцию «рефлекс вытягивания хоботка»; да, сигнал неброский, но все-таки вы же не ожидаете, что перепончатокрылое ринется к вам, громко вопя: «Ребята, сматываемся! Щас рванет!» Совсем недавно созданная британская фирма под названием «Incentinel» предлагает к продаже детекторы, в которых используются пчелы. Принцип действия устройства крайне прост. Насекомых заключают в небольшой контейнер, куда при помощи вентилятора гонится воздух для анализа — например, воздух с транспортера, по которому движется багаж в аэропорту. Внутри контейнера с помощью специальной камеры осуществляется постоянное наблюдение за пчелами. Анализ изображений ведется в автоматическом режиме, и при малейшем проявлении «рефлекса вытягивания хоботка» подается сигнал тревоги. Вы не думайте — «Incentinel» заботится о своих подопечных: фирма во всеуслышание заявляет, что каждую пчелу будут эксплуатировать не более нескольких дней, а затем она благополучно вернется обратно в родной улей заниматься привычным делом — делать мед.

Пока что багаж и пассажиров обнюхивают в основном собаки. Однако на их дрессировку уходит довольно продолжительное время, а их вмешательство в дела путешественников носит довольно «броский» характер, вот почему многие эксперты считают применение пчел в обнаружении взрывчатых веществ делом весьма перспективным. В США Национальная лаборатория в Лос- Аламосе запустила проект под названием «Stealthy Insect Sensor Project» («Разработка скрытых датчиков с использованием насекомых»). В Хорватии пчел «натаскивают» как насекомых-миноискателей. В Англии исследовательский центр в Ротамстеде (графство Хертфорд) также выполнил ряд новаторских изысканий. Да что говорить — армии почти всех развитых стран сегодня осуществляют подобные проекты!

Так что скоро военные смогут развлекаться «с использованием» многочисленных представителей животного царства: 1) посылаем дельфинов устанавливать мины на корпусе корабля-мишени; 2) вытаскиваем корабль из воды и посылаем пчел на поиск взрывчатки; 3) привязываем мины на спину собакам и отправляем их в последний путь; 4) спускаем корабль обратно на воду и начинаем всё сначала. Осталось только определить, как ввести в эту схему броненосцев (Dasypus novemcinctus).

Гипертония у жирафа — довольно часто обсуждаемая тема в специализированной прессе. Дело в том, что по человеческим меркам жираф — страшный гипертоник. Учитывая тот факт, что его голова «подвешена» на 3 метра выше сердца, можно себе представить, какой необходим напор в его кровеносном «водопроводе», чтобы кровь достигла такой высоты. Все просто: если бы не «гипертония», то жираф просто бы умер от нехватки кислорода в башке. Хорошо, но тогда встает вопрос: не вредит ли постоянное высокое давление здоровью жирафа? Нет, отвечает К. Дж. Джанг, ученый из Калифорнийского технологического института (Пасадена). Дело в том, что у этого животного постепенно выработались антигипертонические механизмы, которые позволяют ему выжить без применения медикаментов. В 2006 году профессор Джанг изложил свои идеи по поводу повышенного давления у жирафов в эволюционном аспекте в журнале, который вы вряд ли встретите на столах в приемных модных докторов, — этот журнал называется «Cardiovascular & Hematological

Disorders Drug Targets» («Кардиоваскулярные и гематологические нарушения, вызванные приемом некоторых препаратов») (т. 6, № 1, с. 63–67).

Казалось бы, совсем недавно Ламарк уверял, что жираф приобрел свою длинную шею, поскольку из поколения в поколение вынужден был тянуться, чтобы объедать листья с высоких деревьев. Сегодня нам говорят, что с такой шеей жираф должен был — из поколения в поколение — страховаться от гипертонии. Что ж, проявим осторожность и будем придерживаться фактов. Итак: 1) у жирафа красивый белый живот; 2) жираф нем; 3) жираф высокий. Все остальное пока еще не очень ясно. Древние греки, которым жирафы, видимо, не слишком часто встречались, считали это животное помесью верблюда с леопардом, отсюда его научное название Giraffa camelopardalis. С тех пор люди открыли, что у жирафа сердце весом 10 килограммов, способное перекачивать 60 литров крови в минуту. С помпой такой мощности вполне можно выкачивать жидкие грузы из танкеров. Что касается самого «агрегата», систолическое (в момент сокращения) давление составляет 200 мм ртутного столба, т. е. в два раза больше чем у человека, а яремная вена жирафа — самый длинный и самый прямой кровеносный сосуд во всем животном мире. Ладно, но вот когда наш друг наклоняет свою длинную шею, чтобы пощипать травку, не ударяет ли ему по мозгам мощный заряд крови под высоким давлением? Нет, поскольку его яремная вена оснащена девятью клапанами, которые не дают крови резко приливать к голове. Как видим, тут все предусмотрено, иначе бы Жирафа не было с нами и он не смог бы нам об этом поведать.

Представьте себе лица людей, когда 23 октября 1826 года в Марсель привезли первого жирафа, когда-либо виденного во Франции, — подарок от вице-короля Египта Мехмеда Али-паши французскому королю Карлу X. Доставил его в Париж Этьенн Жоффруа Сент-Илер. Весь путь — 800 км — занял шесть недель, половину преодолели пешим ходом. Тот первый жираф прожил в Парижском зоопарке 17 лет и вызвал настоящую жирафоманию, сравнимую с битломанией, которую мир переживал в 60-е годы XX века. Этот «первожираф», которого назвали Зарафа, ныне мирно обитает в Музее естественной истории в городе Лa-Рошель. Он не страдает гипертонией и всегда набит свежей соломой.

Всем известно, что диснеевские мультфильмы обладают определенной магией — каким-то непостижимым образом они заставляют нас оплакивать смерть парнокопытного (мамы олененка Бемби) и потешаться над злоключениями слабоумного пса (Гуффи). Но мало кто знает, что эти мультики, способны предвосхищать научные открытия.

В 1999 году два бельгийских невролога заметили, что Простак из фильма «Белоснежка и семь гномов» (1937 г.) проявляет точные симптомы синдрома Ангельмана — одной из форм эпилепсии, известной также как «синдром счастливой куклы». А ведь этот синдром был описан Гарри Ангельманом лишь 28 лет спустя! Этому «ретрооткрытию» была посвящена статья в специализированном журнале «Seizure» (№ 8, с. 238–240) под остроумным заголовком «Приступ простака».

А в журнале «Coleopterist bulletin» от 25 октября 2007 года мы обнаруживаем, что Дисней еще раз проявил свой удивительный дар предвидения: в фильме «1001 ножка», который его студия выпустила в 1998 году вместе с «Пиксаром», фигурирует животное, которое… было описано лишь девять лет спустя.

Речь идет о жуке-носороге с совершенно особым рогом. На экране персонаж появляется под именем Дим — существо с виду грубое, но с золотым сердцем. В реальной жизни и в «Coleopterist bulletin» его зовут Megaceras briansaltini. У ученых настоящий талант к многословию!

Энтомологам известно уже несколько видов жуков- носорогов. Но этот последний, о котором идет речь, действительно особенный: рог у этих жуков острый и слегка загнутый назад. Ученый из Университета штата Небраска, автор статьи в «Bulletin», выражает свое восхищение и, видимо, обладает чувством юмора, поскольку высказывает следующее предположение: «Судя по всему, сходство этого вновь открытого жука с персонажем из «1001 ножки» является тем случаем, когда природа копирует искусство… или результатом феномена, который можно назвать «Дим-эффектом».

Следует уточнить, что новый вид был назван в честь Брайана Солтина (Brian Saltin), сына немецкого коллекционера, который привез этого жука из Перу и способствовал тем самым открытию нового вида насекомых. В кино жук Дим — синий, а в природе скорее серо-черный. Длина его 3,45 см, ширина — 1,5 см. В отличие от своего киношного собрата он разговаривать не умеет и обладает весьма скромными актерскими данными.

А жаль, жуки-носороги считаются самыми сильными существами в мире — они могут поднять груз, превышающий их собственный вес в 850 раз! Если бы наши штангисты обладали такой силой, они поднимали бы за раз штангу в 60 тонн. Громилы с гигантскими бицепсами, поднимающие грузовики и даже дома, — да, такое иногда можно увидеть в мультфильмах…

У синего павлина (Pavo cristatus), как и у некоторых других видов, самка оценивает самца по тому, как выглядит его хвост. «Надо же, — мой петушок, — говорит пава, когда павлин распушит перед ней свой хвост, — как у тебя там все симпатично, сзади-то!..» А тот вовсе и не думает скромничать и раскрывает во всю ширь свой радужный хвост, точно игрок в покер — ройял-флеш, явно намекая, что все остальное тоже на уровне и что к тому же у него дома есть потрясающая коллекция японских гравюр, которую, право же, стоит посмотреть…

Давным-давно известно, что подобное поведение синего (или индийского) павлина связано с половым отбором: распуская хвост, павлин стремится соблазнить самку. Однако на что именно при этом «клюет» пава? Что ее привлекает — цвета, симметрия, количество перьев? И какая существует связь между перечисленными «параметрами» и качествами павлина как самца? По мнению Джона Т. Мэннинга из Ливерпульского университета, все очень просто: распуская хвост, павлин демонстрирует свой возраст, и чем он старше — тем больше перьев у него в хвосте. И их нетрудно сосчитать, так как на конце каждого что-то вроде яркого глаза, и вроде бы самки предпочитают более пожилых самцов — ведь тот, кто смог выжить вопреки хищникам и болезням, как бы доказывает тем самым, что обладает удачным набором генов. Короче, следуя этой логике, по пышному хвосту самка должна понять, что перед ней старый опытный павлин, и немедленно захотеть наделать с ним маленьких павлинчиков. Мы не знаем точно, сколько лет Джону Т. Мэннингу, но, судя по всему, не меньше «полтинника». Изложил он эту свою теорию в статье, опубликованной в 1989 году в «Journal of Evolutionary Biology» (т. 2, с. 379–384). И вполне естественно, что опровержение прозвучало из уст молодой женщины! Произошло это четыре года спустя в том же журнале (т. 6, с. 443–448). Некая Мэрион Петри, с зоологического факультета Оксфордского университета, многажды сосчитала и пересчитала перья целой кучи павлинов и не обнаружила четкой взаимосвязи между возрастом и пышностью оперения (начиная с четырехлеток). Кроме того, в той группе птиц, которую она наблюдала на протяжении нескольких месяцев, наибольшим успехом у особей женского пола пользовался именно молодой павлин. Так что же выходит — г-н Мэннинг выдавал желаемое за действительное? Автор второй статьи однозначно считает, что ее пожилой коллега глубоко заблуждается. Да, непохоже, что эта парочка ученых станет проводить отпуск вместе — причем сразу по целому ряду причин… Вот так, один единственный молодой павлин взял да и опрокинул красиво выстроенную теорию. Однако вовсе не факт, что этому нахалу будет позволено и дальше диктовать свои правила.

А старый павлин утешится, перечитывая Бюффона: «При внезапном появлении самки любовный жар, сопрягаясь со скрытыми влияниями рассудка, заставляет павлина прервать свой отдых, придает ему горячности, добавляет ему желания, и тогда длинные перья его хвоста, поднимаясь вертикально, разворачивают во всей красе свое ослепительное великолепие» (см. «Естественная история»). Для того времени, когда это писалось, подобный пассаж считался весьма и весьма смелым.

В 1990 году выяснилось, что политическая стабильность на Индийском субконтиненте, возможно, висит — нет, не на волоске, а на кончике пениса нескольких видов ночных бабочек. Можете себе представить, сколь хрупким было это равновесие! Но сначала несколько слов о главных действующих лицах. Итак, поприветствуем: подсемейство Heleothinae — 450 ночных чешуекрылых насекомых, принадлежащих к семейству ночных совок. Данное подсемейство не станет собираться за рождественским столом, чтобы хорошенько пожрать, поскольку процесс сей у них практически беспрерывный: гусеницы бабочек пожирают целые урожаи и при этом не слишком привередничают: в их меню — более 6о видов растений.

В ряде стран наносимый ими урон исчисляется сотнями миллионов долларов, а в Индии доходит даже до миллиарда — в конце 90-х годов целые регионы там оказались на грани голода и хаоса. Известны и менее гадские насекомые, например комары. Так, а причем же здесь пенис? Ладно уж, слушай, озорник: приборчик у самцов семейки Heleothinae — это такая маленькая смешная штучка, которая, однако, в-е-есьма впечатляет, когда разглядываешь ее под микроскопом. Что-то вроде длинной нити, покрытой колючками и выделывающей массу зигзагов. Да уж, самочке не позавидуешь… хотя, может, как раз и наоборот… Однако урожаи гибнут не от пениса. Напротив, он может помочь их спасти. Из 450 видов только дюжина действительно наносит ущерб сельскому хозяйству. Увы, очень трудно отличить эти виды от их ближайших родственников, настолько сильно семейное сходство. Результат трагичен: инсектицидами поливают всех подряд, и вредители становятся к ним все более резистентными. Самый надежный способ отличить вредителей от прочих безобидных мотыльков — это рассмотреть их характерный пенис. Но тут встает другая проблема: когда насекомое мертво, обследуемый предмет, и до того невеликих размеров, совсем уж съеживается.

И вот здесь — внимание! — на сцену выходят два благодетеля человечества: Маркус Меттыоз и Эббе Нильсен. Эти австралийские энтомологи разработали прибор под названием «фаллобластер», который, как указывает само его название, служит для увеличения размеров пениса. Принцип действия таков: при помощи упомянутого агрегата в гениталии бабочек впрыскиваются микродозы спирта, и тогда под микроскопом можно наблюдать изумительные эрекции. «Это первое звено цепи, которое позволит спасти миллионы тонн продуктов питания, поможет бороться с голодом, увеличить доходы бедняков, укрепить стабильность в регионе и снизить опасность конфликтов», — с воодушевлением возвещает миру доктор Нильсен. Ну как тут не вспомнить известную поговорку о шкуре неубитого медведя.

Прибор для надувания «прибора» творит просто чудеса также и в сфере чистой энтомологии: он, например, позволяет устранить сомнения и безошибочно идентифицировать различные виды клопов. Целый ряд музеев естественной истории уже приобрели сей агрегат. Фаллобластер стоит порядка 3000 евро, однако для вас он, увы, бесполезен, ибо действует только на насекомых…

С тех пор как изобрели двигатель внутреннего сгорания и асфальтовое покрытие, ежи — вид, который можно часто наблюдать на автодорогах совершенно в расплющенном состоянии. Прогресс в области вулканизации резины сделал шины неуязвимыми для иголок этих тварей, что с точки зрения экономии значительно облегчает жизнь автомобилистов. Но вот наехать на дикобраза уже опаснее. По счастью, дикобразы редко встречаются в наших широтах. До момента, так сказать, финального расплющивания ежи, которые водятся в наших краях (Erinaceus europaeus), — это вполне милые зверушки с несколько поэтическим нравом, каждую ночь отправляющиеся на поиски пропитания: земляных червей, насекомых, плодов и грибов. Такой ежик мог бы быть веселым спутником Для прогулок, если бы не предпочитал гулять сам по себе. Нет ничего симпатичнее и забавнее маленького ежика с его круглым носиком. Так бы и съел! В выпуске «Альманаха охотника» («L'Almanach du chasseur») за 2006–2007 годы приведен прекрасный рецепт рагу из ежа: два с небольшим часа тушения на медленном огне плюс 9000 евро штрафа и шесть месяцев тюрьмы, поскольку животное находится под защитой закона. Также запрещено делать из ежей чучела и торговать ими. Ну и, конечно, давить их колесами!

Если ваш еж заболел, лечить его — всегда головная боль. Поэтому в 2006 году ветеринарный журнал «Point veterinaire» (№ 266, с. 26–35) опубликовал десять страниц рекомендаций — статья так и называлась: «Консультации по ежу европейскому». Большое журналу за это спасибо! Автор статьи, некто Дидье Буссари, сообщает заинтересованным лицам, что лучшей пищей для ежика-сироты является смесь козьего молока и молозива. Знайте также, что пневмония паразитарной этиологии вызывается у ежей в основном действием нематод (круглые черви) Crenosoma striatum и Capillaria aerophila; что лучшим противоглистным средством от них являются инъекции левамисола. Ну, вообще-то мы и так догадывались, что сопровождающиеся зудом воспаления часто имеют своей причиной паразитарные инфекции.

Если ваш еж вдруг поменял масть и стал блондином, не паникуйте. Дело не в том, что он вдруг возжелал рассказывать о погоде на телевидении, принимая при этом соблазнительные позы — нет, просто у него взыграл очень редкий рецессивный ген. Ежи-блондины водятся почти исключительно на небольшом англо-нормандском островке Ориньи. Только там их и можно встретить — на этом обломке скалы, расположенном в нескольких километрах от побережья на широте Гаагского мыса (хотя в 2007 году еж-альбинос был также замечен в окрестностях Кембриджа). Отметим, что другой достопримечательностью Ориньи является «бункер-пати». Местная молодежь любит в субботние вечера развлекаться под «техно» в многочисленных бункерах, построенных немцами 60 с лишним лет назад и прекрасно сохранившихся и поныне.

У ежа — 36 зубов, хвост длиной два сантиметра и порядка 6000 иголок, которые встают дыбом в случае опасности. Мудрейший Аристофан написал как-то, что «сделать ежа гладким» так же трудно, как «заставить краба двигаться по прямой». Однако, честно говоря, попробовать никто всерьез и не пытался.

Предупреждение для впечатлительных: в ходе эксперимента, о котором здесь пойдет речь, погибло четырнадцать его участников — и все ужасной смертью! События развивались в феврале — апреле 2002 года на зоологической исследовательской станции «Товеторп» на юго-востоке Швеции. Эксперимент проводили четыре научных сотрудника из университетов Стокгольма и Сент-Эндрюс (Шотландия). Они были вооружены черным фломастером и парой ножниц.

Целью проводимого опыта являлся анализ способов пассивной защиты бабочек от птиц. Подопытными были представители двух распространенных в наших широтах видов: бабочки павлиний глаз (Inaches io — создания яркой раскраски, которые водятся в сельской местности), а также хорошенькие птички синички (Суartistes caeruleus). И да победит сильнейший! Казалось бы, с таким противником у бабочек шансов практически нет, но…

Представители данного вида бабочек семь-восемь месяцев в году мирно дрыхнут в дуплах деревьев или на чердаках деревенских домов. В этот период они крайне уязвимы и выживают лишь благодаря кое-каким маскировочным приемчикам. Со сложенными крыльями эта бабочка ну прямо вылитый сухой лист! Но если кто-то потревожил ее покой, она раскрывает крылья и начинает ими махать. А еще издает легкий свист, потирая крылья лапками. Напавший, не ожидавший ничего такого, уж не знает, что и думать и, вообще, на того ли он напал, а потому отваливает без вопросов.

Естественно, заинтригованные подобным явлением, ученые задаются вопросом: что именно так впечатляет хищника? Павлиньи глазки на крыльях бабочки, посвистывание, сочетание того и другого либо ни то ни другое, а нечто совсем иное? И вот исследователи создают условия для строгого научного эксперимента, то есть собирают вместе 54 бабочки и 54 синицы, которых предстоит столкнуть «лицом к лицу» после проведения необходимой «подготовки». Эта последняя состоит либо в замазывании черным фломастером «глазок» на крыльях бабочек, либо в отрезании краешков крыльев, посредством которых издается свист, либо и то и другое, либо ни то ни другое. Заметьте при этом, что жизнь у зоологов все же гораздо менее сложная, чем у физиков, а их опыты обходятся значительно дешевле. Ведь пока мы тут рассуждаем о птичках и бабочках, в Женеве сотни исследователей пытаются запустить адскую машину под названием Большой адронный коллайдер — сокращенно БАК. Этот ускоритель частиц, постройка которого обошлась «всего лишь» в 3,7 миллиарда евро, Должен по идее выдать несколько каких-то микроскопических вспышек, которые ничего ни поведают людям о птичках-синичках. Хотя, с другой стороны, ни одно животное при этом и не пострадает.

Результаты шведских опытов опубликованы в издании «Proceedings В» британского Королевского общества (т. 272, с. 1203–1207): из 20 насекомых, у которых были замазаны «глазки» на крылышках, 13 были съедены, а из 34 с незамазанными «глазками» съели всего одного. При этом вне зависимости от способности подопытных бабочек издавать свистящий звук. Вывод: «делать большие глаза» — довольно эффективный способ защиты и в принципе достаточный. Что же касается секретов бозонов Хиггса и космической «темной материи», то с этим придется обождать…

Приапизм у игуаны — феномен, пока еще слабо изученный современной наукой. О чем она, впрочем, сожалеет. В январе 2007 г°Да ветеринары аквапарка «Aquatopia» (Антверпен) столкнулись со случаем непроходящей эрекции у игуаны — собственно, это и является классическим определением «приапизма». Семь дней спустя после совокупления у несчастного животного все по-прежнему стояло торчком, что подвергало его риску серьезных проблем со стороны сосудов, а также возможных инфекций. Не сумев заставить самца «спустить флаг», ветеринары были вынуждены ампутировать половой член Моцарта (так зовут ящера-героя из Антверпена). Столь драматической развязки можно было бы избежать, если бы до этого ученые удосужились хотя бы в общих чертах изучить мочеполовой аппарат игуаны, а не тратили свое время на запуск метеозондов в стратосферу.

Однако все не так трагично, поскольку — представьте себе! — у самцов игуан пенисов два (!) и, судя по всему, у Моцарта второй находился в невозбужденном состоянии. Само собой, тут же встает вопрос, насколько выгодно иметь два члена вместо одного?

Можно легко вообразить, как можно было бы использовать подобный дополнительный ресурс у человека. Однако не факт, что это послужило бы интересам вида. У игуан, как, впрочем, и у змей и обычных ящериц, половой орган разделен как бы на два «полушария» (или полупениса) — правое и левое. И животные пользуются то одним, то другим, так сказать, в зависимости от настроения. Конкретно Моцарту вынуждены были отрезать левую часть детородного органа — операция длилась 45 минут и прошла, слава богу, успешно.

Научная общественность, конечно, была сильно взволнованна, поскольку опять, в каком-то смысле облажалась, но можете себе представить, что пришлось пережить Труус, Пепине и Бьянке, трем самкам игуаны (заинтересованные лица), живущим в антверпенском аквапарке! Но все в конечном счете утряслось — их кавалер снова служит им верой и правдой. Моцарт по-прежнему остается любимцем публики, поскольку охотно позволяет себя погладить, что довольно редко встречается у игуан.

Если наука практически ничего не знает о причинах приапизма у игуан, то об их кусачести ученым, напротив, есть что поведать публике. Медики из Флориды опубликовали в «Journal of the American Board of Family Practice» (т. 14, № 2, с. 152–154) фотографии двух человек, укушенных за нос зелеными игуанами (Iguana iguana), которые жили у них в качестве домашних животных. Так вот, глядя на эти картинки, возникает желание больше никогда и ни за что не держать у себя дома никаких животных вообще! Ну разве что золотых рыбок — причем как можно менее экзотических пород. В обоих упомянутых случаях игуаны бросались в лицо несчастным хозяевам, причем совершенно внезапно, когда те хотели их погладить. Как известно, во время брачного периода характер у игуан сильно портится. А у человека только один нос.

Конечно, отправлять в стратосферу зонды на воздушных шарах представляет кое-какой научный интерес, особенно если посадить туда игуану. Можно узнать немало полезного: например, сколько времени она проживет на высоте 30 километров, там, куда ее «запузырили» люди, дабы получить возможность хоть ненадолго расслабиться.

Бегут по сельской дороге мышь и слон. Мышка оборачивается и восклицает: «Блин! Ты только посмотри, какую пыль мы подняли!» На самом деле говорить мыши не умеют. Кстати, слоны вовсе не такие уж силачи, как все думают. Взрослый самец весит порядка семи тонн, а перенести хоботом может не больше 300 кг, около 1/25 его собственного веса. А вот крупный жук-геркулес из Южной и Центральной Америки способен поднять груз в 850 раз больше собственного веса. Это насекомое, весящее около 90 г в полном облачении, может, таким образом, сдвинуть камень весом около 7 кг. У него нет хобота, зато есть большой рог, подчас превосходящий по длине тело жука, который и позволяет ему развивать такое потрясающее усилие. И вот на сельской дороге слон поворачивается к мышке и отвечает: «Да нет, это не мы, это вон тот жук, который впереди».

Причиной феноменальной способности жука-геркулеса (Dynastes hercules) является весьма необычное телосложение, а также крепость его экзоскелета, а проще говоря панциря. Вот уж действительно крепкий орешек! Это жесткокрылое существо — также одно из самых крупных насекомых в мире: некоторые экземпляры достигают 17 см, считая рог. В основном жуки-геркулесы ведут ночной образ жизни, но иногда идут на свет. Были случаи, когда они заползали в костер и выползали оттуда целыми и невредимыми. Мышь в подобной ситуации тут же спеклась бы. Однако повышенный интерес к жуку-геркулесу со стороны современной науки имеет совсем иную причину. Дело в том, что это насекомое за считаные минуты меняет свою окраску при изменении влажности воздуха. Зеленоватые при сухом воздухе, они становятся черными, если влажность возрастает. Исследователей, разрабатывающих «умные» конструкционные материалы, подобная метаморфоза весьма заинтриговала. Четверо таких специалистов из Университета города Намюр (Бельгия) поймали жука-геркулеса, сказав ему при этом: «А ну иди-ка сюда, милок, — мы тут обследование проводим».

Результаты оного были опубликованы в «New Journal of Physics» в марте 2008 года под простеньким названием «Дефрактивный гигрохромный эффект в кутикуле жука-геркулеса» (Dynastes hercules). Оказывается, свет, взаимодействуя с пористым материалом панциря, порождает интерференцию, что приводит к окрашиванию жука в зеленый цвет, однако при проникновении воды в панцирные слои эффект интерференции пропадает, и окрас меняется на черный. И все это стало известным благодаря очень сложным приборам — электронному сканирующему микроскопу и спектрофотометру.

Вернули ли насекомое в его природную среду обитания после того, как оно внесло столь весомый вклад в сокровищницу знаний? Думаю, нет. Панцирь жука-геркулеса оказался невероятно ценным объектом для исследования. Мари Рассарт, руководитель группы, изучавшей жука, заявила представителям прессы: «Тип структурного поведения данного вида жесткокрылых может представлять интерес для создания нового типа датчика влажности, например, на предприятиях по переработке продуктов питания». Как выяснилось, самое сильное насекомое на свете обладает к тому же еще и весьма полезными свойствами.

Известный французский политик Франсуа Мисофф (1919–2003), совершил в своей жизни три большие ошибки: 1) он забросил гитару (в свое время они вместе с Борисом Вианом[2] основали оркестр); 2) будучи министром по делам молодежи и спорта, он посоветовал некоему Даниелю Кон-Бендиту принять холодную ванну, чтобы успокоить нервишки (это было в январе 1968 года); 3) возглавив секретариат по внутренней торговле, он выдвинул знаменитый лозунг «следите за бычком», направленный на понижение цен на мясо. Вот эта последняя ошибка и является самой серьезной из всех, поскольку, следя за бычком, мы попали в тупик, как нам только что доказали японские исследователи.

Результаты работы, проведенной в Национальном институте животноводства в городе Цукубе (Япония), свидетельствуют, что производство говядины по современной технологии — настоящее преступление против экологии! За получение килограмма мяса приходится круто расплачиваться: в атмосферу поступают парниковые газы, эквивалентные 36,4 кг двуокиси углерода (в основном за счет метана, выпускаемого самими животными в процессе переваривания пищи) плюс 340 г двуокиси серы и 59 г фосфатов. Не забудем и о расходе энергии в размере 169 мегаджоулей.

Переведем на человеческий язык: производство 1 кг говядины загрязняет окружающую среду так же, как проезд автомобиля 250 км, а энергии расходуется столько же, сколько потребляет лампочка в 100 ватт в течение 20 суток кряду, ну а еще проще — это как если бы вы прокатались на машине три часа подряд, оставив дома полную иллюминацию. Общий счет в подробном виде приводится в японском журнале «Animal Science Journar (т. 78, № 4, с. 424–432). Кофе, так сказать, за счет заведения. Для деревенских, которые никогда не были в Париже на Сельскохозяйственной выставке, напомним, что говядина — это мясо бычков, а бычки — члены семьи, где мама — корова, а папа — бык-производитель. И мы поедаем это мясо в промышленных количествах — и с жареной картошкой, и без. Некоторые тащатся от говяжьего филе по рецепту Россини. Рассказывают, что английский король Генрих VIII возвел в дворянское достоинство жареную вырезку: получив титул «сэра», эта часть, до того известная под названием «loin»[3], отныне стал называться «sirloin».

Сегодня, когда люди научились мерить говядину автомобильными мерками и наоборот, некоторые «шутники» развлекаются с калькулятором, проделывая просто-таки неполиткорректные подсчеты. Например, знаете ли вы, что теперь «более экологично» ездить на машине, чем ходить пешком? Некто Крис Гудел в своей работе «Как жить, потребляя мало углеводов» («How to Live a Low-Carbon Life», изд. Earthscan) проделывает следующий простой расчет: «Когда мы проезжаем три мили (около шести км) на автомобиле современной конструкции, в атмосферу выбрасывается 0,9 кг двуокиси углерода. Чтобы проделать тот же путь пешком, человеку необходимо израсходовать 180 калорий. А чтобы возместить эти 180 калорий, нужно съесть 100 г говядины. А производство 100 г этого мяса вызовет выброс в атмосферу примерно 3,6 кг СО₂. То есть в четыре раза больше, чем выхлоп автомобиля» («New Sienist» от 25 июля 2007 г.). Так, может, тогда уж лучше следить не за бычком, а за зеленым салатом?

Жук-навозник — симпатичное создание, поскольку он дает нам возможность вывести четкую формулу: жизнь у навозника — сплошное дерьмо. И в самом деле, этот жук родится в дерьме, ест дерьмо и откладывает яйца в дерьмо. Со своими сотоварищами он буквально набрасывается на любые свеженькие экскременты животных. А так как вокруг каждой навозной лепешки от конкурентов не протолкнуться, то он вынужден как можно скорее урвать себе запасец и по-быстрому смыться со своей добычей. Методика такова: он месит свой кусок дерьма как тесто и скатывает его в большой шар, который катит перед собой, когда покидает «месторождение».

Зрелище незабываемое, поскольку шарик в два раза больше самого жука. Однако тут есть и свои тонкости: недавно исследователи обнаружили, что один из видов навозников — Scarabaeus zambesianus, — совершая свои стремительные броски по ночам, использует для ориентации поляризацию лунного света. Это первое животное, у которого обнаружена подобная способность. Таким образом, жизнь навозника, конечно, дерьмо, но высокотехнологичное!

Итак, насекомое бежит по прямой со своим навозным шариком. Если на пути ему попадаются препятствия, он их преодолевает, вскарабкиваясь и спускаясь, поскольку прямая — самый быстрый путь для бегства от кучи навоза и соответственно от конкурентов. Не имея в своем распоряжении ни системы спутниковой навигации, ни даже компаса, он ориентируется по солнцу. А с наступлением ночи его ведет луна, даже если она скрыта тучами. Дело в том, что лунный свет поляризован, и это позволяет насекомому постоянно «брать азимут» по ночному светилу. Эта «лунонаводка» весьма впечатляет, ведь свет у нашего спутника в миллион раз слабее, чем у дневного светила.

Конечно, известны и другие животные, ориентирующиеся по луне: например, рыжие муравьи (Formica rufa) и некоторые виды термитов (Hodotermes mossambicus), а также пауки, ракообразные и даже одно позвоночное — сверчковая квакша (Acris gryllus). Однако никто из них не достиг таких высот, чтобы ориентироваться, используя исключительно поляризацию света. Все это стало известно в результате лабораторных опытов ученых с искусственным освещением и с подопытными животными в полуобморочном состоянии.

Мы хотели бы здесь восславить первооткрывателя астронавигации у насекомых — великого швейцарского энтомолога Феликса Санчи (1872–1940). Его статья «Наблюдения и критические замечания по поводу механизма ориентации у муравьев», опубликованная в 1911 году в «Revue suisse de zoologie» (т. 19, с. 303~338), стала поистине пионерской. Про такого Деятеля можно уверенно сказать: он внес свой вклад в науку!

Что же касается навозного жука, закапывающего повсюду свои дерьмовые катыши, можно утверждать, что он — важнейший союзник земледельца: по данным (обычно достойным доверия) Американского института биологических наук (American Institute of Biologycal Sciences), благородная деятельность этих скромных тружеников (навозников) позволяет американским животноводам ежегодно экономить 380 миллионов долларов, избавляя их от кала животных. «Скарабейник» ты наш, что бы мы без тебя делали!..

Если божья коровка, севшая вам на кончик пальца, не хочет улетать, значит, скоро обязательно будет дождь. По крайней мере, так гласит народная мудрость. Говорят также, что если божья коровка у вас на пальце вдруг оборачивается и салютует вам одной из своих шести лапок, то это у нее такие шуточки.

Божья коровка, миляга эдакая, любит иногда пошалить. Но мы ей это прощаем — еще и потому, что она обладает ценнейшей способностью поедать в невероятных количествах тлю. Вот почему вместе с малиновкой она считается другом садовода. Можно часто видеть их всех троих вместе — насекомое, птицу и человека — весело болтающими о том о сем, похлопывая друг друга по плечу, особенно когда садовод потребляет наиболее экзотические плоды со своего участка (напомним, однако, что за производство психотропных веществ, не разрешенных законом, полагается год тюрьмы и 3750 евро штрафа).

Диверсификация и нашествие — вот две крупнейшие проблемы, которые создают божьи коровки наших лесов и садов. Сначала о диверсификации. Когда-то Виктор Гюго отмечал в «Созерцаниях»:

Затем вполне предсказуемый результат:

Обратите внимание, что в этом стихе семь стоп — столько же, сколько крапинок на спине у самой распространенной во Франции божьей коровки (Coccinella septempunctata, что переводится как «божья коровка с семью точками»).

Но вот уже несколько лет, как задача поэтов страшно усложнилась, поскольку нашу добрую старую «семиточку» во все большем числе регионов Франции вытесняет азиатская разновидность Harmonia axyridis. А эта подруга, прибывшая к нам из далекой Азии, вид имеет самый разнообразный — от одной до девятнадцати крапинок на спине (это не имеет никакого отношения к ее возрасту), а также самую разномастную расцветку. Но самое главное — этот вид вытесняет местные виды, создавая угрозу самому их существованию. Ну, пригласили ее помочь по хозяйству (она тоже охоча до тлей), а теперь она просто выживает хозяев из дому. Это и есть нашествие и захват.

Западная Европа и Северная Америка уже колонизированы. У нас во Франции положение особенно ухудшилось начиная с 2004 года. Азиатских коровок завезли, думая, что им не пережить зимних холодов, а холодов-то особых и не было. А потом, азиатские коровки хоть и коровки, а соображают. И предпочитают проводить холодные месяцы, собравшись большими дружескими компаниями в закоулках наших домов, в домашнем тепле. Да к тому же аппетит у них еще тот, и это лишь усугубляет положение. Как всегда, блистая пророческим даром, Виктор Гюго завершил свой стих так:

Практически каждый из нас догадывается, что для доказательства гипотезы Римана («Все нетривиальные нули дзета-функции имеют действительную часть, равную 1/2») потребуется еще немало попотеть. А вот что касается переломов плечевой кости ламы, наука за последнее время уже сильно продвинулась вперед, и это отчасти утешает. Не будет преувеличением сказать, что публикация в январе 2007 года в журнале «Veterinary Surgery» (т. 36, № I, с. 68–73) статьи «Переломы плечевой кости у лам и альпаки — семь случаев (1998–2004 гг.)» наконец-то пролила яркий и долгожданный свет на тему, которая до сей поры оставалась довольно темной для всех, живущих по ту сторону Кордильер (или Анд, если вам так больше нравится).

Лама и ее кузен альпака (или альпага) — представители семейства верблюжьих из Южной Америки, получившие известность в том числе благодаря альбомам Тинтина[5]. Так мы узнали, что лама плюется, когда чем-то недовольна, и что капитану Хэддоку это не слишком нравится. Однако мы были бы в большом затруднении, если одно из этих животных внезапно обратилось бы к нам за консультацией по поводу перелома плечевой кости. «И как это вы только умудрились?» — удивленно спросили бы мы.

А теперь, благодаря доктору Ньюмену и доктору Андерсону из Университета штата Огайо (Ohio State University) в городе Коламбус, мы больше не рискуем быть застигнутыми врасплох: эти специалисты установили, что различные типы переломов — включая Солтер-Харрис II типа (эпифизарный отрыв с метафизарным переломом) — можно лечить, причем с хорошими шансами на полное выздоровление, после хирургической редукции. Теперь это твердо установлено, поскольку были перепробованы все возможные методы: пластины, скобы, интрамедуллярная фиксация переломов штифтами, коаптация (прилаживание костных обломков и краев раны). Ламы считаются прекрасными пациентами в случае ортопедического лечения: относительно небольшой вес, хорошая переносимость наружных приспособлений для коаптации (всякие железяки), способность передвигаться на трех ногах после операции. При этом, к сожалению, подобные случаи редки: ветеринарные архивы содержат лишь 38 упоминаний о лечении переломов у лам, из которых лишь 7 — переломы плечевой кости, как мы недавно убедились. А это дает время поразмыслить о другом. Например, начиная с какого показателя внутреннего давления кишечник ламы может взорваться? Тоже ведь интересный вопрос. Поскольку, когда ламе делают энтеротомию (надрез кишечника для извлечения чужеродного тела), то хорошо бы знать, какими нитками нужно зашивать рану — полидиоксаноном или же полиглактином-910? Так вот, после серии многочисленных опытов, так сказать, in vitro, в ходе которых было взорвано немало кишок ламы, группа исследователей из другого университета, Университета Орегона (Oregon State University), пришла к однозначному выводу, что это, как говорится, «без разницы». Все необходимые выкладки — в уже упоминавшемся номере журнала «Veterinary Surgery» (т. 36, № 1, с. 64–67).

Титан математики Давид Гильберт якобы однажды изрек: «Если бы мне довелось проснуться после тысячелетнего сна, прежде всего я бы спросил, удалось ли доказать гипотезу Римана?» Он может продолжать спать, поскольку и с ламами-то еще далеко не все ясно, а уж до гипотезы Римана просто руки не доходят.

Первого космонавта в истории звали не Юрий Гагарин, a Drosopfila melanogaster — именно эти мушки в июле 1946 года стали пионерами космоса, куда они «вознеслись» на борту ракеты V2. Ее запустили американцы, чтобы испытать воздействие жесткого высотного излучения на живые организмы. После этого в космос отправились (именно в таком порядке) обезьяны, мыши, собаки, морские свинки, лягушки, крысы, кошки, рыбы, улитки и даже медвежата. Был сильный соблазн отправить на орбиту броненосцев и бобров, однако советское и американское космические ведомства устояли против этого искушения, в чем их немалая заслуга.

В космическую одиссею представителей животного царства была вписана новая прекрасная глава после того, как американская старшеклассница Джудит Майлз предложила ученым НАСА послать на орбиту пауков, чтобы посмотреть, как будет выглядеть их паутина, сотканная в условиях микрогравитации. (До этого девочки развлекались в основном тем, что просто обрывали крылышки у мух, а в наши дни у них наконец появилась возможность дать полную волю своим порочным наклонностям!) Из НАСА ответили: «Гениально, Джудит! Мы включим это в программу ближайшего полета на Скайлэб». И 5 августа 1973 года на высоте около 400 км астронавт Оуэн Гэрриот в один прекрасный момент встряхнул контейнер, в котором сидела Арабелла (так звали одну из двух паучих, отправленных в космос), чтобы заставить ее наконец вылезти оттуда и сплести первую космическую паутину. Но Арабелла выходить не желала: скорее всего, она думала про себя, что в орбитальных лабораториях мухи редки и поэтому стараться плести сети для их ловли нет никакого смысла. Когда же астронавту все же удалось извлечь паучиху наружу, Арабелла все же согласилась сплести паутину — но очень «приблизительную»! Достаточно взглянуть на фото, и сразу понимаешь, что она это сделала на скорую лапу, только чтобы этот дубина астронавт от нее отвязался. Ее изделие похоже на одну из тех паутин, которые плели пауки под воздействием ЛСД — помните знаменитый эксперимент Питера Н. Витта, нанесший серьезный удар галлюциногенам?

С третьей попытки Арабелле удалось сплести что-то похожее на паутину — явный признак того, что она начала адаптироваться к невесомости. Ну и от нее отвязались. Тогда настал черед Аниты, второй пассажирки паучьего племени. Результат был тот же. Подробнее об этих исследованиях можно прочесть в «Journal of Arachnology» (т. 4, № 2, с. 115–124), в сообщении под заголовком «Плетение паутины пауками в условиях космического полета». Что ж, название вполне подходящее для второсортного космического ужастика.

Арабелла и Анита обе почили в бозе, так и не успев вернуться на Землю, но им удалось вписать свои имена в длинный список животных, принесенных в жертву во имя завоевания космоса и обретения новых знаний. Однако мы рады сообщить вам, что после страшной катастрофы, постигшей космический шаттл «Колумбия» в 2003 году одно живое существо все-таки выжило — в обломках контейнера, предназначенного для экспериментов, нашли крохотного червячка (Caenorhabditis elegans).

В этой главе мы возносим хвалу трудам и творчеству англичанина Боба Джорджа, летчика Королевских ВВС во время Второй мировой и профессора естественных наук впоследствии. А главное, вот уже около шестидесяти лет Джордж занимается охотой на блох! В конце 2007 года сей ученый муж, которому на тот момент исполнилось восемьдесят шесть лет, закончил наконец второе издание своего «Атласа блох (Siphonaptera) Великобритании и Ирландии». Этот стостраничный труд посвящен «привязке к местности» шестидесяти разных видов блох, которые скачут по Великобритании. Боб Джордж, конечно, мог посвятить себя, скажем, изучению носорогов, редко встречающихся на Туманном Альбионе, но которых гораздо легче «засечь». Однако призвание есть призвание. «Блохи имеют такое же право на существование, как люди или, скажем, слоны», — заявил однажды бывший пилот журналисту газеты «Bournemouth Echo». А стало быть, должен же кто-то ими заниматься. Вот Боб Джордж и занялся (заметим, наш герой не имеет никакого, даже родственного, отношения к певцу-бисексуалу Бою Джорджу).

Боб, родившийся в городе Глостере (графство Глостершир), приступил к делу в еще совсем юном возрасте — он начал с ловли мышей, коих отловил в общей сложности тридцать пять. На одной из них он собрал пятнадцать блох, которых тут же отправил в Музей естественной истории. Вскоре ему оттуда пришел ответ, в котором сообщалось, что одно из присланных насекомых происходит из региона, расположенного неподалеку от Черного моря. Естественно, от подобной новости воображение у юноши разыгралось, тем более что это был всего лишь восьмой случай регистрации данного вида блох на территории Великобритании.

Дальше все было как в сказке: Боб охотится на блох по всем британским островам, известность его постоянно растет и наконец наступает день, когда он удостаивается приема у госпожи Мириам Ротшильд, великой натуралистки, получившей прозвище «королевы блох», настолько эта женщина продвинула наше знание относительно семейства блох во всем мире. И сегодня Боб Джордж каждую неделю получает на свой домашний адрес две-три бандероли с блохами, которые ему присылают из всех уголков Соединенного Королевства.

А однажды он получил от одной женщины 7116 блох сразу — все они были найдены на теле ежа из Гернеси. Это абсолютный рекорд. Эта женщина очень любила ежей и устраивала для них баню. Когда она купала ежа-рекордсмена, вода была вся розовая от его крови — так его закусали! С благословения Боба Джорджа дама из Гернеси за год избавила от блох 365 ежей и прислала в Борнмут примерно 31 000 насекомых. Боб исследовал их всех. Лишь десять из них были не «ежиной породы» (Archhaeopsylla erinacei).

Относящиеся к высшим насекомым с полным превращением, с головой расположенной спереди, блохи селятся в гнездах или на телах птиц или млекопитающих. Это удивительно прыгучее насекомое, а также упорный и успешный кровосос. Всего их известно 2600 видов. Из шести видов, обитающих на Британских островах, Ceratophyllus fionnus является самым редким — эти блохи водятся только на маленьком шотландском острове Рум, где они промышляют в основном в гнездах тупиков (морская птица).

Боб Джордж считает, что его работа по изучению блох еще далеко не закончена: «По сравнению с тем, что уже было проделано в отношении бабочек и стрекоз, работы еще непочатый край», — говорит исследователь.

Отправляйте своих блох по адресу: 54 Richmond Park Avenue, Bournemouth, Ued Kingdom (Великобритания).

В 2006 году, светясь от радости, читатели «Анналов Общества естественных наук Приморской Шаранты» (Приморская Шаранта — департамент на западном побережье Франции) прочитали статью «Первый случай гнездовья белого аиста (на острове Олерон)» (т. 9, № 6, с. 639–641). Остров Олерон и так уже имел много замечательных преимуществ: боулинг, портовый праздник, «Домик стабильного развития» под управлением ассоциации «Roule ma frite 17». Теперь остров обзавелся еще и взлетно-посадочной круглогодичной полосой для аистят. Нельзя сказать, что аисты обошли департамент Приморская Шаранта своим вниманием. Несколько лет они там плодятся, как кролики, особенно на болотах Бруаж, — да так сильно, что в 2006 году департамент вышел на первое место во Франции по количеству аистят: 464 против 446 в департаменте Верхний Рейн (данные взяты У группы «Аисты — Франция», за что ей спасибо). А вот Эльзасу впору обеспокоиться. И даже, может, поискать себе другую эмблему. Предложение навскидку: а что, если взять крокодила — ввиду глобального потепления? Это животное тоже готово взгромождаться на печные трубы, так как не боится высоты — в русском городе Сарове, например, крокодил выпал с двенадцатого этажа и сломал себе… один зуб. Прохожие удивлялись, а хозяин крокодила ничуть — крокодил выпрыгивал из окна уже третий раз.

Репутация у аистов, конечно, лучше, чем у крокодилов, хотя их и подозревают в незаконном «сбыте» новорожденных. Подписчики журнала «Paediatric and Perinatal Epidemiology», живущие в Приморской Шаранте, в 2004 году были слегка ошарашены публикацией под названием «Новое доказательство в пользу «аистиной теории» (т. 18, № 1, с. 88–92). В этой статье группа немецких исследователей сообщала о следующих наблюдениях: 1) в Берлинском регионе отмечена корреляция между ростом числа аистов и количеством родов вне клиники (а вот между числом аистов и числом родов в роддомах никакой взаимосвязи выявлено не было); 2) снижение числа пар аистов в Нижней Саксонии в период с 1970 по 1985 год совпадает со снижением рождаемости в этот же период; 3) пудрить людям мозги очень просто. Авторы статьи предупреждают об опасности безответственных подходов в сфере эпидемиологии: «Это типичный пример исследования, основанного на народных поверьях и сомнительных данных, где для придания статье некой наукообразности в качестве аргументов приводится сравнение случайно совпавших статистических данных». Короче, все, что здесь написано, верно, кроме выводов.

Говорят, если аист на бреющем полете пролетит над молодой женщиной, то в тот же год она непременно забеременеет. Но возможен и другой вариант: полет аиста никак не связан с ростом численности населения — птица просто ищет, куда бы приземлиться.

Что касается насекомых, то у человека не такой уж и большой выбор: «Комбат», «Рейд» или занятия энтомологией. С экологической точки зрения последнее решение более корректно, однако оно влечет за собой большие сложности — столько всего нужно запомнить! Наша планета кишит насекомыми — маленькими, большими; они заползают вам на спину и даже за воротник. Эти кошмарные создания составляют три четверти видов живых существ и большую половину вообще всех биологических видов (если считать вместе растения и животные). Энтомологи уже описали 950 000 видов различных тараканов и вшей — у них их полные шкафы! По самым сдержанным оценкам экспертов (Gremaldi & Engel, 2005 г.), всего видов насекомых насчитывается миллиона три. А это означает, что нас еще ожидает немало открытий под разными камушками. Так что надо запасаться ярлычками и инсектицидами. При этом вышеприведенные цифры не включают в себя пауков, поскольку они не являются насекомыми в строгом смысле этого слова (насекомыми считается членистоногие с шестью лапками), а у паукообразных восемь лап. Одна из проблем, которые ставит перед наукой вся эта армия чешуекрылых, жесткокрылых, перепончатокрылых, двукрылых и прочих «крылых» (винтокрылые не входят в тип членистоногих), заключается в том, что каждого ее солдата необходимо как-то назвать. Поскольку ежегодно открывают в среднем 9000 новых видов насекомых (так, например, «урожай» 2006 года составил 8995 видов), то нужно изыскать столько же названий, а многие уже разобраны: божья коровка, муха, таракан, комар. Поэтому приходиться выдумывать новые кликухи типа Eristalinus taeniops или Sclerophasma paresisensis, что конечно же никого не радует, в особенности самих нарекаемых.

Чтобы совсем не заскучать и заодно вспомнить молодость, энтомологи начали давать букашкам имена рок-звезд. Так, недавно появился в анналах паук-птицеед, нареченный Myrmekiaphila neilyoungi, потому что у одного биолога из Университета Восточной Каролины дома было полное собрание дисков старины Нила. Жучок-вертячка из Индии, возможно, рассказал своим дружбанам, что ему только что дали «погоняло» Orectochilus orbisonorum в память о Рое Орбисоне, пионере рока (1936–1988) и авторе неувядаемого хита «Oh, pretty women».

Янг и Орбисон могут быть довольны. Меньше повезло Марку Кнопфлеру, которому достался в крестники замшелый, весь окаменелый динозавр (Masiakasaurus knopfleri). Или возьмутся называть в честь великих поп- и рок-звезд каких-нибудь трилобитов типа Avalanchurus (Avalanchurus lennoni, A. starri, A. simony, A. garfunkeli), Arcticalymene (Arcticalymene viciousi, A. rotteni и так далее, с перечислением всех членов группы «Секс пистолз»). Или Mackenziurus (Mackenziurus johnnyi, М. joeyi и остальных нервных ребят Рамонеса).

Удивительное дело, Мик Джаггер перевоплотился одновременно в трилобита (Aegrotocatellus jaggeri) и моллюска (Anomphalus jaggerius). А вот Джонни Холлидей остался неприкаянным. Их что, его рожа не устраивает? Даже для колорадского жука?!

Судьба давно связала человека и собаку. Первый, кто закемарит, будет слопан вторым. Поэтому каждый спит вполглаза. Официально, конечно, собака, один из лучших друзей человека, а человек — добрый хозяин. Но эта социальная конструкция имеет всего одну цель — предотвратить постоянное пожирание одних другими… По крайней мере, таково наше предположение. Взаимоотношения человека с кошками носят столь же извращенный характер.

Некоторые народности имеют с собаками «контракт» с четко обговоренными условиями. Так, у нивхов, народа, живущего в устье Амура и на Сахалине, занимающегося охотой и рыболовством, каждому ребенку от рождения «придают» собаку. Всю свою жизнь она питается испражнениями своего хозяина. В каком-то смысле она им «проникается». А когда хозяин умирает, его соплеменники съедают собаку. Таким образом, они как бы съедают самого хозяина, как считает исследовательница Лоренс Делаби, которая пространно рассуждает об «отложенном» самоканнибализме на страницах журнала «Монгольские и сибирские исследования» (№ 29, с. 123–128). В сущности, собака служит своего рода посредником, который дает людям возможность избежать каннибализма в прямом и чистом виде. А это само по себе уже достаточный повод слопать своего песика.

В любом случае собаки представляют собой реальную ценность в пищевой цепочке. И едят их не только в Азии, но теперь уже и в Африке — голод не тетка. В Мбандаке и Киншасе, где царит тотальный дефицит всего на свете, в рационе некоторых жителей Конго собака все больше заменяет и говядину, и козлятину. Собачатина там даже официально фигурирует в меню небольших ресторанчиков. Поскольку, помимо всего прочего, говорят, она еще и очень вкусная.

Чисто инстинктивно мясо бассета или пуделя вызывает у нас подозрения, и, в общем-то тут мы, наверное, правы. И в июне 2007 года выяснилось, что следует также избегать употреблять в пищу мясо корги — породы собак, которую обожает королева Елизавета И. Это выяснилось после того, как в прямом эфире по лондонскому радио прошел репортаж, в котором известный британский артист Марк Макгоуэн съел такую собачку в знак протеста против гибели лисицы, убитой выстрелами из ружья и ударами палки группой охотников, в которую входил супруг королевы принц Филипп. Так-то вот — чтобы полакомиться собачатиной, пользуются любым предлогом. По словам Макгоуэна, вкус у корги «невероятно, просто невероятно отвратительный». В ходе предыдущей передачи этот артист отведал лебедя, который на вкус «немного напоминает утку».

Чтобы узнать, какая порода вкуснее, надо попробовать всех. Поскольку известно, что взрослая чихуа-хуа весит порядка 900 граммов, а мастиф может достигать веса в 140 кг, то очевидно, что «выход продукции» будет сильно варьироваться в зависимости от породы. Скелет собаки (Canis lupus familiatis) насчитывает около 300 костей — примерно на 80 костей больше чем скелет человека, но мы имеем право есть руками. Ну и, конечно, можно наверняка придумать интересные рецепты приготовления блюд из собачьих голов. Четверку корги, которые летом 2007 года тявкали вокруг английской королевы, звали Форос, Свифт, Эмма и Линнет.

Говорят, взмах крыльев бабочки может вызвать бурю на другом конце планеты. Это не так, но не страшно! — сей яркий образ служит прежде всего для того, чтобы вообразить, как при некоторых нелинейных процессах какая-нибудь совсем незначительная мелочь может со временем привести к колоссальным последствиям. Реже приводят обратный пример: какой эффект на бедную бабочку и ее хрупкие крылышки производит буря? Однако тут ответ получить просто: поместите бабочку в аэродинамическую трубу и посмотрите, что произойдет. Такой эксперимент недавно поставили в Оксфордском университете. Не ради удовольствия помучить насекомых (например, помещая их на сетку, замыкающую трубу, куда нагнетают воздух безумные вентиляторы), а, наоборот, чтобы попытаться понять такие непростые механизмы полета бабочки. Дело в том, что — да! — пятьдесят лет спустя после полета первого спутника, через пятнадцать лет после премьеры телесериала «Секретные материалы», три месяца спустя после перехода электричек на летнее расписание, человечество так и не знает точно, как именно бабочке удается порхать в воздухе. Конечно, кое-какие идеи на этот счет имеются, но целостной модели нет. Полет бабочки напоминает рыскания пьяного, причем не на плоскости, а в трех измерениях. А это уже оригинально. Более того, по законам аэродинамики бабочка не может даже взлететь. Слишком она для этого тяжела и нескладна, а кроме того, она не зарегистрирована в парижских аэропортах — у нее даже нет сайта в Интернете! Датский зоолог, Торкель Вейс-Фог, родившийся в 1922 году и покончивший с собой 13 ноября 1975 года в Кембридже, в свое время нашел часть разгадки: «хлоп-дрыг» («clap and fling»). В момент взлета бабочка резко сводит крылья над собой — хлоп, — разгоняя воздух. Сразу за тем насекомое снова их разводит, резко разворачиваясь на месте — это «дрыг». Внезапный прилив воздуха между крыльями увеличивает подъемную силу (мы, конечно, лишь резюмируем основное). Что же касается всего остального, то ученым многое было не ясно.

И вот два зоолога из Оксфорда заставили бабочек-адмиралов (Vanessa atalanta, довольно распространенный в Европе вид) лететь к искусственному цветку, помещенному в противоположном конце аэродинамической трубы. Затем они слегка подпустили туда дыма, чтобы проанализировать движение воздуха вокруг крыльев своих подопытных. И это позволило им наблюдать множество удивительных и сложных явлений, таких как, например, «захват следа»: энергия вихря, произведенного взмахом крыльев, вновь используется бабочкой при следующем взмахе. Короче, бабочка вовсе не пьяна, ее движения экономны и позволяют ей «искусно использовать целую гамму сочетаний различных аэродинамических механизмов», — утверждают авторы исследования на страницах журнала «Nature» (т. 420, № 69–26, с. 660–664).

В аэродинамической трубе изучали также полет летучих мышей, и результаты были столь же интересны и удивительны. И что самое приятное, никаких при этом циклонов на другом конце планеты!

Мой хороший акуленок, ты дитя — дитя любви», — вдохновенно пела в прошлом веке очаровательная Франс Галь. И вот наука, которая, как мы знаем из работ по эпистемологии знаменитого философа Пауля Фейерабенда, не упускает случая все опошлить, объявляет нам, что детеныш акулы необязательно является дитем любви. В зоопарке штата Небраска (США) самка акулы родила после того, как пересеклась лишь с тенью самца. Животное в течение трех лет жило в бассейне в компании двух других самок. Анализ ДНК малыша подтвердил, что идет речь о случае настоящего партеногенеза (размножение неполовым путем) — первом случае, известном у хрящевых рыб. Самка акулы просто-напросто сама оплодотворила собственную икру — так считает ирландско-американская группа исследователей, которая подробно разобрала это уникальное достижение весной 2007 года в журнале «Biology Letters» британского Королевского общества. Кстати, чтобы быть уж совсем точными, напомним, что музыку к «Акуленку» написал Джо Дассен, а слова — Серж Гейнсбур, и случилось это в 1967 году. А вот еще один сильный пассаж из французской песенки. В свое время Жан-Жак Гольдман пояснял: «Она сама себе сделала ребенка. / Это было в те слегка сумашедшие годы, / Когда папаши вышли из моды». У акулы, известной под названием рыба-молот (Shyma tiburo), речь скорее идет не о моде, а о необходимости: если самца нет, приходится выкручиваться самой, даже если в генетическом отношении детишки получаются не слишком удачными. Насекомые умеют так размножаться, причем без проблем, а млекопитающие к этому не способны. Вот и от акул никто этого не ожидал! А оказывается, эта хитрая тупомордая рыба может легко перейти от полового размножения к бесполому — в зависимости от обстоятельств. И это непорядок.

Непорядок, потому что для нас чем акул вокруг меньше, тем лучше. Не то чтобы они были такие уж бяки… Просто у них слишком много зубов и они все время голодные. Послушайте, что поет Франс Галь: «Чтоб уберечь тебя, я готова драться со своими сестрами. / Я хочу одна владеть твоим сердцем. / Я — акуленок / С белым животом и перламутровыми зубами». Однако не стоит опасаться акул вида рыба-молот Tiburo: в длину они не превышают одного метра, а в весе 10 килограммов. Выглядят уродливо, с этой своей приплюснутой башкой, зато мясо у них вкусное. Водятся рыбы-молот в тропических водах Атлантики возле американского побережья с 31° северной широты по 340 южной широты. Известность эти рыбы завоевали в 1960-е годы благодаря знаменитой песенке Клода Франсуа: «Если бы У меня была рыба-молот, / Я бы все время долбил, / И днем и ночью все бил бы и бил».

Кстати, когда у акулы рождается детеныш без отца, его вскоре сжирают другие рыбы из того же аквариума.

Почему насекомые такие маленькие? Почему коровы мычат? Почему у жирафов длинная шея? Ну, на последний вопрос ответ очевиден: если бы у жирафов была такая же короткая шея, как, скажем, у Клода Аллегра[6], они бы выглядели столь нелепо, что ее величество Эволюция быстро бы наказала их за такое уродство. А вот ответить на первый вопрос не так-то просто. Размеры всех насекомых (в настоящий момент известно около миллиона видов!) укладываются в промежуток от долей миллиметра до нескольких сантиметров. Рекорд — 20 см — принадлежит виду Titanus giganteus. Сие жесткокрылое обитает в Южной Америке. Судя по всему, в ближайшее время этот рекорд побит не будет. Давным-давно — лет эдак 300 миллионов тому назад — на Земле встречались прото-стрекозы с размахом крыльев в 75 см и другие столь же очаровательные гигантские насекомые. Но та эпоха, как и эпоха дешевой нефти, видимо, безвозвратно ушла в прошлое. Как? Когда? Почему? Потому что насекомые дышат не так, как мы. Вместо легких у них — система разветвленных трахей, по которым кислород распространяется по всему телу. Каждая трахея имеет выход наружу в виде маленького отверстия, называемого стигматом. Преимущество системы — ее надежность. Недостаток — сеть трахей действует лишь на коротких дистанциях, что ограничивает развитие этих живых существ.

Чтобы стать крупнее, насекомым достаточно отрастить себе более крупные трахеи, скажете вы. Так же подумали два американца, физиологи Кайзер и Кинлен. Приобретя все необходимое для проверки данной гипотезы, они отправились в Национальную лабораторию в Аргонне, где воспользовались суперсовременной технологией, которая позволила им при помощи рентгеновских лучей подробно изучить дыхательную систему жуков разной величины. Оказалось, что дыхательная система насекомого растет быстрее его самого. Если рост насекомого увеличился на 100 %, то объем «дыхалки» — на 120 %. Естественно, у подобного «опережающего развития» есть ограничения, в частности, на уровне сочленения лап и тела — именно здесь находится узкое место. После множества расчетов Кайзер и Кинлен пришли к следующему заключению: насекомое не может достигать более тридцати сантиметров в длину. Молодцы, ребята! Когда ответ известен заранее, задача сильно упрощается. Ну а все-таки, как же тогда во времена палеозоя существовали такие переростки? Ответ ученых таков: в далекие доисторические времена в воздухе содержалось гораздо больше кислорода (35 % против 21 % сегодня), что позволяло при том же диаметре трахей достигать больших размеров. Однако, если однажды ночью вы вдруг почувствуете, что у вас по спине ползет майский жук метровой Длины, это будет означать, что доктора Кайзер и Кинлен страшно облажались. Ну или что у вас белая горячка.

10 мая 2007 года, в 6 часов утра, агентство Франс Пресс выдало сенсацию: «Под развалинами Рима на протяжении многих веков живет и здравствует колония крабов». В сообщении говорилось, что итальянские ученые обнаружили на форуме Траяна, построенном в 113 году, колонию пресноводных крабов, весьма, так сказать, почтенного возраста. Генетически они оказались близки к своим собратьям, обитающим в водоемах Греции. Вполне вероятно, что эти ракообразные были завезены сюда греками две-три тысячи лет тому назад, то есть чуть ли не до основания Рима (753 г. до н. э.) и, уж во всяком случае, задолго до изобретения майонеза, заклятого врага крабьего племени.

Крабы чрезвычайно редко попадают на первые полосы новостей. Когда им это все-таки удается, то поводы часто бывают совершенно дурацкие. Например, в апреле 2007 года нам сообщили, что на обеде, который Буш-младший дал в честь японского гостя премьера Шинзо Абе, шеф-повар Белого дома приготовил крабов из залива Чезпик с гарниром из обжаренных азиатских грибов. Напомним, что самым часто встречающимся крабом в заливе Чезпик является голубой краб (Callinectes sapidus), которого на восточном побережье США отлавливают с таким размахом, что это уже угрожает выживанию вида. Вкусный он очень, этот голубой краб! А вот пресноводного краба (Potamon fluviatile), хоть он и вполне съедобен, не очень-то употребляют в пищу. Что ж, тем лучше — итальянские ученые оценивают численность колонии с форума Траяна в тысячу особей. Какому-нибудь столичному ресторану хватило бы всего нескольких дней, чтобы полностью исчерпать запасы «античных крабов». Правда, можно вообразить, что крабы водятся под каждым камнем каждой древнеримской руины, но это как-то не слишком приятно. К тому же римские крабы имеют длину в среднем восемь сантиметров, что больше, чем средний рост остальных представителей вида. И даже мысль о том, что их отдаленные предки, возможно, были знакомы с Юлием Цезарем, не особо успокаивает.

Вообще-то форум Траяна — весьма экзотическое место обитания для пресноводных крабов. Они там кушают личинок насекомых и улиток, а также сигаретные окурки и упаковки от фастфуда. А где же там вода, — спросите вы? Дело в том, что под форумом протекают каналы, построенные этрусками для осушения заболоченных участков местности еще в VI веке до н. э. В те времена никто и не помышлял ни о разведении крабов, ни об утилизации упаковок от «Макдональдса».

Насколько нам известно, в Париже крабов нет, кроме как на прилавках, где продаются дары моря. Но, может, все-таки стоит покопать под кольцевой дорогой?

Мир труда — это огромное поле разнообразных видов деятельности. Есть, например, люди, зарабатывающие три франка и шесть су, продавая свиную требуху на рынке — работа тяжелая, да и, похоже, торговля требухой — профессия исчезающая. Другие ворочают миллионами в ходе бесконечных деловых обедов и завтраков. И наконец, есть люди, которым платят, чтобы они нашли ответ на следующий простой вопрос: помнит ли бабочка о том, что она узнала, будучи гусеницей.

Эта последняя категория трудящихся не слишком многочисленна — в ее славных рядах всего три человека. И все трое трудятся на биофаке Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Это — одно из немногих мест в мире, где люди задаются вопросом, сохраняют ли беззаботные мотыльки воспоминания с тех времен, когда они еще ползали в обличье противных гусениц. Так вот, ответ положительный — помнят. Бабочки не претендуют на слоновью память, но есть вещи, которые они не забывают. Как сие удалось доказать? Наверное, уложив чешуекрылое насекомое на мягкую кушетку, по методу доктора Фрейда, и выясняя, какие у нее были отношения с мамой-гусеницей? «А скажите-ка мне, дорогуша, вам нравилось гладить волоски у нее на животе?»

Нет, все происходило совершенно не так. Во-первых, потому, что понятие «мама-гусеница» лишено смысла. Во-вторых, потому, что серого вещества у бабочек явно маловато, чтобы иметь столь развитое воображение. Поэтому-то трое исследователей и действовали совершенно иначе. Они подвергли гусениц ночных бабочек-бражников (Manduca sexta) памятным во всех отношениях испытаниям. Гусеницам давали понюхать химический препарат, используемый в растворителях (этилацетат), и сразу после этого они получали разряд электрического тока. Это называется выработкой условного рефлекса. Представьте себе, что всякий раз, когда вы ставите диск Мирей Матье, кто-то врывается в помещение и дает вам здоровенного пинка. В результате вы очень быстро научитесь прятаться, едва заслышав голос Мирей. И у гусениц то же самое. По окончании «курса обучения» они бежали со всех ножек, едва унюхав хотя бы молекулу этилацетата. Вопрос: будут ли насекомые вести себя так же, превратившись в бабочку? Вспомнят ли они о прошлом болезненном опыте и будут ли стремиться избежать его повторения? Исследователи убедились в том, что это действительно так, о чем и рассказали на страницах журнала «PLoS ONE» в марте 2008 года.

Итак, гусеницы и бабочки, такие непохожие друг на друга существа, могут иметь общие воспоминания. Это доказывает некую «нейронную преемственность», несмотря на полную замену «проводки» в ходе метаморфозы. Было бы интересно изучить сие явление с точки зрения эволюционной биологии. А вот торговать потрошками на рынке — работа, прямо скажем, малоперспективная.

Ноубл Суидам Рустум Малуф (Малуф — это фамилия) — единственный в мире ученый, изучавший почку тапира. Его работа «Почка тапира: макроскопическое исследование», опубликованная в 1991 году в журнале «The Anatomical Record» (т. 231, № 1, с. 48–62), является уникальным трудом по данному вопросу, и ничего подобного с тех пор не появлялось. Правда, следует отметить, что эти четырнадцать страниц всесторонне охватывают заявленную тему, даже если и остается несколько моментов, которыми еще можно заняться.

Господин Ноубл Суидам Рустум Малуф — профессор нефрологии в одном из университетов Кливленда (Case Western Reserve University) (штат Огайо). Тапиры там по улицам не бегают. Однако, похоже, снабжение тапирами в этом американском городе поставлено достаточно хорошо, поскольку господину Ноублу Суидаму Рустуму Малуфу удалось выявить небольшие различия между почками горного тапира (Tapirus pinchaque) и почками центрально-американского тапира (Tapirus bairdi). В идеале — то есть если бы он мог пользоваться неограниченным открытым кредитом — господин Ноубл Суидам Рустум Малуф мог бы расширить сферу своих исследований и включить в нее особенности почек чепрачного тапира (Tapirus indicus) и равнинного тапира (Tapirus terrestris).

Всего на нашей планете обитают четыре вида тапиров, которые составляют все семейство тапировых (других тапировых, кроме тапиров, не существует). Тапиры живут обычно группами по три или четыре особи. Было бы глупостью завести в качестве домашнего животного одинокого тапира, если вы хотите завести себе друга. Следует знать, что это животное практически не будет вылезать из ванной комнаты, так как тапиры обожают воду. Или, скорее, ситуация будет следующей: в вашей ванной будут постоянно толочься штуки три-четыре тапиров, которые непременно раздолбают вам биде и загородят все подступы к ванне. Тапир имеет два метра в длину, один метр в холке и весит где-то в районе 200 килограммов. Тапиры плохо видят и живут около тридцати лет. Впервые увидев тапира, люди обычно думают, что это какая-то ошибка: хобот, как у слона, туловище свиньи и коровьи копыта на носорожьих ногах. Да и увидев его вновь, удивляешься, пожалуй, не меньше. А ведь вы еще не видели его почки!

Корковое вещество почки у тапира составляет примерно 80 % веса почки. Это много, но нечто подобное встречается и у других животных. У ламантина этот показатель составляет 57 %. Господин Ноубл Суидам Рустум Малуф изучал также почки ламантина и результаты своего исследования по этому поводу он опубликовал в «The American Journal of Anatomy» (т. 184, № 4, с. 269–286) под заголовком «Анатомия почки ламантина (Trichechus manatusy. Ученый муж из Кливленда не пасует перед изучением крупных экземпляров, как доказывает его исследование почек жирафа (2002 г.). Что касается почек слона, он описал их в 1995 году как «схожие с почками ламантина, но не морской дюгони (Dugong dugon)» («The Anatomical Record», т. 242, № 4, с. 491–514). Дюгонь — родственное ламантину красивое морское животное, с изящным сигарообразным телом. И никакого сходства с тапиром.

В тот год Билл Клинтон заявил под присягой, что не имел половых сношений с Моникой Левински, Эрик Табарли[7] упал со своей яхты в Ирландском море, Интернет взрывообразно расширился. Перспективы представлялись безграничными. В том же 1998 году журнал «Latissimus», посвященный исключительно водяным жукам (иначе — плавунцам), опубликовал сенсационное сообщение Б.Ж. ван Вонделя под заголовком «Новый случай запрыгивания водяного жука на крышу красного автомобиля» (№ ю, с. 29). Об этом событии судачат еще и поныне.

Статья в «Latissimus» звучала как вызов современной науке: почему эти водные насекомые запрыгивали на красные автомобили, чтобы отложить там яйца? Какой урон могли нанести грязные букашки дорогой и уязвимой окраске автомобилей? И что произошло бы с плавунцами, если бы они все принялись откладывать яйца на крышах авто красного цвета? Ученые отложили в сторону досье «Клинтон — Левински» и принялись искать ответы на эти столь волнующие общественность вопросы.

Для начала они вспомнили, что в предшествующем 1997 году некто А.Н. Нильсон первым забил тревогу, опубликовав в том же журнале статью под названием «О летающих плавунцах-нырялках и притягательности крыш красных автомобилей для представителей вида Hydroporus incognitas» (№ 9, с. 12–16). То есть прецеденты имелись, это правда. Иначе бы Б.Ж. ван Вондель не мог бы вести речь о «новом случае» в своей публикации 1998 года. Наука двигалась вперед!..

Напомним, что жуки-плавунцы относятся к классу водяных жесткокрылых, и самыми крупными из них являются представители вида Dytiscus latissimus, которые могут достигать пяти сантиметров в длину. А теперь пропустим какое-то количество эпизодов и перенесемся в 7 июля 2006 года. Именно в этот день вышел в свет том № 273 (с. 1667–1671) журнала «Proceedings» по биологическим наукам лондонского Королевского общества (Британская академия наук) с важнейшими результатами, полученными в Венгрии. В один прекрасный летний день группа исследователей из Будапешта развернула на болоте большие пластиковые полотнища — красное, черное, желтое и белое. Три часа спустя на них уже сидели 1229 водяных насекомых, в чем, в сущности, нет ничего необычного. Однако посмотрите: 700 устроились на красном полотнище, 398 — на черном, 88 — на желтом и 43 — на белом. Тут явно налицо некие предпочтения. Затем венгерские ученые много думали, провели анализ ряда автомобильных красок и в конечном счете выдали следующее откровение: жуки находят болото по горизонтальной поляризации отраженного света. А свет, отраженный машинами красного цвета (и в меньшей степени черного) имеет такую же поляризацию. Вот почему в глазах жука-плавунца что красная тачка, что болотная лужа — один черт…

Как говориться, карета подана!

Авторы исследования пишут в заключение: дабы избежать откладывания яиц водяными насекомыми на крышах машин, мы бы рекомендовали жителям зон с повышенной влажностью не пользоваться автомобилями яркой окраски — жучки делают это по ошибке, из-за цвета покрытия. Увы, данной рекомендации так никто и не последовал.

Человек всегда остается благодетелем для природы, а после смерти — особенно: труп, оставленный под открытым небом, представляет собой огромный запас пищи, а также весьма «популярное» место кладки яиц для насекомых. Наши шестиногие друзья так же жируют на мертвецах, как нефтяные компании на нас во время кризиса — да так, что в конечном счете способны практически полностью «ликвидировать» труп, при этом всячески наслаждаясь жизнью.

Французский ветеринар Жан-Пьер Меньен (1828–1905) был первым, кто посмотрел «научным взглядом» на сие дефиле насекомых на куче едва остывшего человечьего мяса. Родом он из Геримонкура (департамент Ду) и по известности среди местных уроженцев идет на втором месте после знаменитого политика и промышленника Франсуа Пежо. По интересующей нас теме Меньен оставил нам два фундаментальных исследования: во-первых, «Могильная фауна» (1887 г.), а главное, выдающийся трактат «Трупная фауна: применение энтомологии в судебной медицине» (1894 г.). Этот последний труд заложил основы новой дисциплины, которую с тех пор называют судебной энтомологией (по-английски forensic entomology). Целью этой веселенькой науки является точная датировка и по возможности выявление обстоятельств смерти путем наблюдения за мелкой живностью, кишащей на трупе. Впоследствии человек совершил полет на Луну, но это — потом. Благодаря Меньену он уже тогда совершил настоящий прорыв в знании.

Ученый наблюдал не беспорядочный рывок и свалку всех случившихся поблизости насекомых, а строго организованную «процессию» по направлению к разлагающемуся мясу. Он разделил ее на восемь «эскадронов» (Меньен использует именно этот термин). Открывают дефиле всего несколько часов спустя после кончины синие и зеленые падальные мухи и обычные мухи (различные Calliphoridae и Muscidae). Это передовой отряд. А закрывают марш — три-четыре года спустя — два вида жуков (Tenebrio obscurus и Ptinus brunneus), которые тщательно подчищают все крохи, что оставили те, кто наведывался «до того». Это восьмая, и последняя, команда. А в промежутке между их посещениями пройдут по очереди шесть эскадронов самых разнообразных могильщиков, у некоторых из них к тому же очень миленькие названия: Drosophila funebris, Necrobia violacea и прочие Necrophorus. Они стоят как бы особняком в многочисленных и «разношерстных» семействах двукрылых и жесткокрылых, мух и жуков, некрофагов и некрофилов (эти последние питаются некрофагами и паразитируют на них). Настоящая пирушка для зверушек!

Напоминаем: все происходит в строгом порядке, поскольку хватит на всех! Пятая бригада, например, колонизирует труп строго в момент аммиачной ферментации — их «курортный заезд» начинается через пять месяцев после кончины и длится около четырех месяцев. Чувствуется, что сезон уже заканчивается. Это навевает ассоциации с длинными выездами буржуазных семей в Венецию лет сто назад — по крайней мере, так, как это описано у Томаса Манна. Отметим в заключение, что термин «эскадрон» (или «бригада») дал старшине жандармерии Бернару Шовэ повод для бесконечных сомнительных острот на первом европейском семинаре по судебной энтомологии, проходившем во Франции в 2002 году под эгидой Национальной жандармерии, которая обзавелась соответствующим специализированным подразделением еще в 1992 году.

Приземление банки с медом на стол к завтраку — операция сложная и требующая немалого мастерства. Проблемы создают не заключительные этапы — они-то как раз не представляют значительных трудностей, за исключением случаев, когда «маневр» производится при открытой крышке, утром и с бодуна. Именно начальные фазы процесса могут вызвать затруднения, так как нужно, чтобы пчелы «улетели» на волю искать более подходящие места для сбора добычи. Избавиться от пчелы — не просто, а кроме того, эта операция занимает немало времени и, как при игре в бадминтон, требует, чтобы на улице не было дождя и сильного ветра.

Затем пчелка Майя возвращается домой, чтобы сообщить товаркам о своих открытиях. Вернувшись в улей, она сразу принимается исполнять пресловутый танец, описанный австрийским этологом Карлом фон Фришем в его исследовании «Жизнь и повадки пчел» (1927 г.). Двигаясь по кругу или по восьмерке, рабочая пчела указывает направление и расстояние до «месторождения» нектара. Остальные пчелы следят за этим балетом с нескрываемым интересом, а потом спешат на промысел. Отсюда вытекают различные связанные операции вплоть и включительно до вашего прохода через кассу ближайшего гипермаркета, где лазерный луч, скользнув по баночке, содержащей 375 г французского меда, укажет вам, что стоимость данного объекта 4,70 евро, то есть 12,53 евро/кг.

Итак, как видим, процесс — непростой. Но все выглядит еще сложнее, если в него вмешивается наука. Китайские ученые заинтересовались, что произойдет, если смешать в одном улье европейских пчел (Apis mellifera) и азиатских (Apis сегапа). Дело в том, что, представьте себе, танцы у этих пчел — разные. Ну, к примеру, что было бы на заводе, если поставить у одного конвейера японских и французских рабочих, говорящих только на своем языке. На выходе «рено-клио», скорее всего, имела бы довольно странную физиономию.

С медом, по счастью, обстоит все более или менее благополучно. В своей статье «Восток учится у Запада: азиатские пчелы могут понимать язык танца европейских пчел» (июнь 2008 г., журнал «PLoS One», т. 3, № 6) исследователи отмечают, что восточные пчелы довольно быстро «просекают» язык движений своих западных коллег. Что приводит к высокой производительности и созданию международного профсоюза.

Танец пчел является единственной известной формой знаковой коммуникации у беспозвоночных. А теперь еще и выяснилось, что язык этой коммуникации может быть отчасти выучен представителями другого вида пчел. Какой прекрасный урок преподносят нам тем самым общественные насекомые! К сожалению, в каждой бочке с медом — ложка дегтя. Если просто смешать европейских и азиатских пчел, самым наглядным и конкретным результатом явится то, что они за несколько дней перебьют друг друга. Сотрудничество возможно лишь при определенных условиях. Во-первых, пчеломатка должна быть азиатской породы; во-вторых, из улья нужно убрать пчел, проявляющих наибольшую агрессивность, а остальных, всякий раз, когда напряженность начинает возрастать, «накачивать до отвала» сахарным сиропом. Только тогда насекомые могут согласиться выйти на общий танцпол.

Ученым известно, что блюдо, выложенное листьями зеленого салата с майонезом, не является естественной средой обитания омара. В природе это существо живет в основном в холодных водах и благополучно проживает около сорока лет, если, конечно, повезет. Однако бывает, что на склоне лет омар (Homarus gammarus) вдруг запрыгивает в кастрюлю с кипятком, где приобретает ярко-красную окраску. А уж потом отправляется полежать на зеленых листьях в окружении приправ и в сопровождении сухих белых вин.

Этот скачок в кипящую воду — момент, который весьма интересует ученых, занимающихся членистоногими. Им удалось установить, что омар совершает данный прыжок не сам — его туда бросает рука, которая только что взбивала майонез (если только майонез — о ужас! — не выкладывается уже готовым из банки или не выдавливается из тюбика). Таким образом, ясно, что причиной подобного удивительного поведения животного является антропогенный фактор. Доказано также, что упомянутое ракообразное в момент погружения не испускает криков, в отличие, скажем, от собак или кошек, которые довольно громко заявляют, что им совсем не нравится контакт с кипятком, особенно в форме погружения в оный. Это, несомненно, одна из причин того, что повара нечасто варят собак и кошек живьем (так же как, впрочем, хомяков и зебр).

Омар не издает никаких звуков, поскольку у него нет голосовых связок, и в этом его беда. Но даже если бы они у него и были, можно ли с уверенностью сказать, что он ими воспользовался бы в этот ключевой момент своего существования? Иначе говоря, страдает ли омар, когда его кидают в бульон? Наши вкусовые рецепторы предпочитают думать, что нет, не страдает, тогда как все остальные части нашего существа убеждены практически в обратном. Так вот, знайте: наука поддержала в этом вопросе наши вкусовые рецепторы, установив в 2005 году, что в минуту погружения в кипяток омар не испытывает боли.

В то время в рамках закона о защите животных правительство Норвегии собиралось запретить использование живых червей в качестве рыболовной наживки. Перед тем как принять столь чреватое последствиями (для рыб) решение, чиновники обратились в Университет Осло с просьбой провести исследование относительно болевых ощущений у беспозвоночных. Профессор ветеринарного факультета Венхе Фарстад выдал по этому вопросу следующее заключение: когда червяка насаживают на крючок, нам кажется, что ему это сильно не нравится. Однако на самом деле ему по большому счету все равно, и мы наблюдаем всего лишь рефлекторные дерганья. У этого животного слишком примитивная нервная система, чтобы он мог действительно страдать от боли. К примеру, разрежьте его пополам, и каждая половинка продолжит как ни в чем не бывало заниматься тем же, чем до этого занимался целый червь (омар на такой «подвиг» не способен; к тому же его и разрезают-то только после того, как отварят).

У омара 100 тысяч нервных клеток. У человека — 100 миллиардов. Это дает нам очень ценные преимущества, например способность переживать любовные страдания, орать, когда мы попадаем себе молотком по пальцу, а также рассчитывать сумму подоходного налога. У ракообразных жизнь гораздо проще: если омара бросила его омариха, ему на это глубоко плевать, да и кипяток его не страшит.

Самым крупным сухопутным животным в Антарктике является… бескрылая мошка, величиной не превышающая одного сантиметра. Ученые дали ей ласковое название Belgica antarctica. А как же белые медведи — разве они не больше? Да, конечно, но они как-то все больше живут на Северном полюсе, а не на Южном. А пингвины? А тюлени? Это не чисто сухопутные животные, поскольку большую часть жизни они проводят в воде. А полярники в своих дутиках? А эти совсем не считаются, потому что слишком редко выходят куда-то наружу. Ладно, а как же пришельцы, которые скрытно живут под Южным полюсом? Н-да, странный у вас круг чтения.

Нет, на этих широтах никогда не встречалось ничего крупнее вида Belgica antarctica, по крайней мере, если говорить об эндемиках. Впрочем, это единственное насекомое ледового континента. Живет оно в основном в колониях пингвинов, где питается водорослями и экскрементами. Продолжительность жизни личинки два года, а самой мошки — десять дней. Личинка выживает в условиях сверхнизких температур и обезвоживания (она может терять до 65 % влаги). С трескучими морозами она борется, постоянно вырабатывая особый согревающий белок шокового действия. Она не боится ни солевой, ни кислотной среды, а также прекрасно выдерживает ураганные ветры (скоростью до 300 км/ч) — ведь у нее нет крыльев. Да и не перебирает особо лапками, когда ее снимают на видео.

Искусством выживания в климате ледового континента, где температура может опускаться ниже -8о° С, обладает лишь очень небольшое число живых существ — размерами еще меньше чем Belgica antarctica и не принадлежащих к классу насекомых. Среди них — ногохвостка Cryptopygus antarcticus (крохотное сухопутное ракообразное). Известно как минимум 7 тысяч видов сухопутных ногохвосток, но только этой повезло особо — ее милая мордашка фигурирует на почтовой марке Мальвинских островов.

Другим сухопутным обитателем «крайнего юга» является клещ Ixodes uriae (отряд акариды). Он питается кровью местных птиц — пингвинов и буревестников. Пищу ему достаточно получать один раз в год, а его температурная вилка выживания — от -30 до +40 °C. Этот «крепкий парень» живет три года и пока не изображен ни на одной марке. Ну и наконец, Alaskozetes antarcticus, несчастный клещ, живущий под камнями Антарктиды (чайкам в Бретани живется послаще). Как видите, Антарктида вовсе не земля обетованная для беспозвоночных, по крайней мере, при ее нынешнем климате. Возвращаясь к виду Belgica antarctica, хочу вам сказать, что на всех научных станциях ледового континента популярен такой вот анекдот (про бельгийцев, естественно[8]):

Месье Бельгика объявляет своей жене:

Дорогая, я выиграл путешествие, собирай чемоданы!

Класс! Какие вещи мне брать — летние или зимние?

И те и другие, только проваливай побыстрее!

В Антарктиде зимы длинные, а полярники — как большие дети.

Изучая хамелеонов, художник Луи Гиньо (1864–1948) придумал военную форму типа «леопард». Так, в самом начале Первой мировой войны родился камуфляж. Поначалу этот прием использовали для того, чтобы укрыть от нескромных взглядов пушки, поскольку солдаты и сами с усами (и с ногами). А потом коричневые и зеленоватые пятна и полосы расцветили и одежду — мода эта дошла до самых престижных точек, таких как знаменитый парижский ТЦ «Форум де Аль», где «камуфло» довольно долго присутствовало в самых дорогих бутиках.

Сначала никто и думать не думал о том, как можно задействовать хамелеона в вооруженном конфликте. В качестве живого снаряда? Да нет, мягковат, бродяга. Однако его удивительная способность сливаться с местностью в конечном счете навела людей на некоторые интересные мысли. Поместите хамелеона перед изображением Джоконды, и животное тут же начнет лыбиться; перед видом Сены кисти Моне — и зверек загудит, как буксирчик. А попробуйте посадить его перед полотном Поллока, и хамелеон тут же свалит под предлогом, что у него срочная встреча, так как всему же должен быть предел.

Любопытный, но пугливый от природы, хамелеон большую часть жизни проводит на деревьях, подстерегая насекомых. Под его кожей (прозрачной) расположены специальные клетки, называемые хроматофорами, которые и позволяют ему менять окраску. Четкость, конечно, не такая, как у ЖК-экрана, да и смотреть телепередачи на спинке хамелеона не шибко удобно.

И вот тут-то возникает фигура Луи Гиньо. Родившийся в семье художников, он очень рано освоил живопись. Впоследствии он стал скромным участником так называемой Нансийской школы и театральным декоратором. Где-то около 1902 года он изобрел «способ окраски драпировочных тканей, штор, ковров, не портящий материю и не выцветающий под действием света или жавелевой воды». В 1914 году, изучая мимикрию у хамелеонов и картины художников-пуантилистов, Гиньо разработал военный камуфляж, благодаря чему в возрасте пятидесяти лет был призван в армию руководить группой художников «Команда «Хамелеон». Эта команда всю войну «расписывала» маскировочные полотнища для армии. Уточним — до того как хмурый читатель сам задаст вопрос: другими участниками группы были художник Люсьен-Виктор Гиран де Сцевола и Эжен Корбен, администратор объединенных складов города Нанси. Подробнее смотри «Ежеквартальный бюллетень Нормандского геологического общества и друзей Музея естественной истории города Гавра» (т. 86, № 3–4, с. 47–54) — чтение поистине захватывающее.

Однако, чтобы понять, как хамелеону удается выбрасывать свой язык на расстояние в полторы длины собственного тела — притом с феноменальным ускорением (до 500 м/сек²), придется обратиться уже к «протоколам» («Proceedings») Британского королевского общества («Biological Sciences», т. 271, № 1540, с. 761–770). И все эти чудеса хамелеон проделывает, чтобы поймать глупых зазевавшихся насекомых!

Блоха не входит в число наших друзей, однако ученые ее все равно жалуют, так как эта букашка дает им повод для бесчисленных исследований. Когда какой-нибудь исследователь устает от теоремы Банаха — Шаудера («линейное непрерывное эпиморфное взаимоотображение двух полных нормированных векторных пространств[9]является открытым»), он неизменно проявляет интерес к прыжкам блохи. То есть он научно изучает различные прыжки, которые способны делать различные виды блох, а поскольку их насчитывается 1800, работы хватает на всех.

Всякий знает, что блоха — великий прыгун: она может подскочить на высоту аж в четыреста раз выше собственного роста и приземлиться обратно, не сломав ни единой лапки. Именно благодаря этому ей удается сесть на ходу в идущий «поезд» — например, на кошку или собаку, которая пробегает мимо. Поэтому вполне естественно, что в 1999 году группа исследователей из Тулузской национальной ветеринарной школы предприняла сравнительное исследование прыжков собачьих блох (Ctenocephalides canis) и кошачьих блох (Ctenocephalides felis). Неизвестно, сколько месяцев работы понадобилось этим отважным исследователям, чтобы получить искомые результаты, опубликованные в «Veterinary Parasitology» (т. 92, № 3, с. 239–241). А вот что известно, так это какое оборудование потребовалось для постановки сего эпохального научного эксперимента: серые пластмассовые трубки диаметром 9 см и высотой от 1 до 30 см, с пошаговым увеличением на 1 см. Трубки установили в вертикальном положении, поместив в них по десять блох в каждую. А далее — ученые просто считали блох, которым удавалось выпрыгнуть наружу. Простота и изящество постановки эксперимента должны заставить призадуматься высоколобых физиков из женевского ЦЕРНа[10], которые собираются вскоре предпринять попытку обнаружить гамма-излучение высоких энергий — там совсем другие «пироги»…

Одной из собачьих блох удалось выбраться из трубки в 25 см, тогда как рекорд среди кошачьих блох не превышал 17 см. Учитывая высоту трубок, из которых удалось выпрыгнуть хотя бы половине помещенных туда блох, ученые выяснили, что собачьи блохи прыгают в среднем на высоту 15,5 см, а кошачьи — 13,2 см. Как мудро устроена природа, подумаете вы, ведь собаки самых распространенных пород всегда крупнее кошек! И попадете пальцем в небо, так как на самом деле так называемых кошачьих блох на собаках обычно гораздо больше, чем собачьих. Британские ученые установили, обследовав 2653 собаки («The Veterinary Record» — т. 160, № 15, c. 503–506), что в 93 % случаев именно Ctenocephalides felis резвятся на спинке у псинки, а процент Ctenocephalides canis составляет всего лишь 1,5 %.

Было бы теперь любопытно узнать, «украшают» ли блохи свои прыжки акробатическими фигурами типа связки тройного сальто с двойным луцем и, если да, дает ли это им какие-нибудь эволюционные преимущества?

Новая Зеландия — страна, населенная баранами (45 млн). Там также встречаются на воле и люди (4 млн). И хотя их значительно меньше, они беспрестанно портят жизнь барашкам, изготовляя из них всякие рагу и свитера. И вот лет десять тому назад новозеландцы нашли еще один — исключительно гнусный — способ досадить многострадальному животному: их теперь не только едят и стригут, но и делают ответственными за глобальное потепление. Нашли наконец, на кого взвалить всю вину за все природные катаклизмы!

В этой стране животноводства, регби и максимальной разницы с нами во времени подсчитали, что 50 % газов, вызывающих парниковый эффект, выделяются скотом: поедая и переваривая траву, овцы рыгают метаном. А этот газ — один из самых «парниковых». В этом отношении он в 23 раза «эффективнее», чем углекислый газ. И когда миллионы овец дружно рыгают, они тем самым готовят нам что-то вроде «теплового Чернобыля».

Представим себе мысленный эксперимент: что будет, если заклеить пасть всем этим баранам и овцам?

Наверное, тогда Новая Зеландия играючи выполнит свои нормативы в рамках Киотских протоколов (страна обязалась к 2012 году уменьшить выбросы газов в атмосферу всего на 5,2 % по сравнению с 1990-м). Увы, со скотчем на морде животные не смогут есть, и важнейшая отрасль новозеландской экономики рухнет. И еще — не будем забывать: то, что не может выйти с одной стороны, вполне может выйти с другой!

Вот почему ученые и власти ищут другие пути: обложить овцеводство пошлинами, изменить рацион мелкого рогатого скота и даже, может быть, вакцинировать его. Метан производится микроорганизмами у овцы в животе в ходе переваривания жвачки. Если бы удалось нейтрализовать бактерии, производящие метан, не нарушив при этом процессы пищеварения, для нас, вероятно, появился бы шанс на спасение. К слову, похоже, что и самим баранам это пошло бы только на пользу: около 12 % энергии, получаемой от пищи, уходит у овец на производства метана. То есть, как говорят в корпорации «Майкрософт», все останутся в выигрыше.

Увы, первые испытания вакцины оказались неутешительными — как указывается в журнале «Vaccine» (т. 22, № 29–30, с. 3976–3985) газовыделение снизилось всего на 8 %. Такой простой способ, как изменение состава корма у овец, оказывается в два раза продуктивнее. Однако это стоит дороже, а эффект все равно недостаточен. Так что ученые продолжают свои изыскания, в том числе и в Австралии, где овцы создают почти столько же проблем: поголовье в 115 миллионов дает 13 % парниковых газов в целом по стране (против 2 % в США). Может быть, нашим друзьям хотя бы отчасти переключиться с разведения овец на кенгуру? Даже учитывая, что в зимние холода шерсть кенгуру никак не заменит овечью шерсть. Ну или в качестве замещающей отрасли развернуть производство бретонских кружев и выращивать португальские устрицы? Производить аэробусы и авторучки Bic? Существует ведь множество гораздо более увлекательных занятий, чем попытки не дать баранам рыгать метаном.

Что может быть печальнее, чем старый таракан? Целая компания старых тараканов. Тараканы, как и мы, — стареют, дряхлеют, ковыляют, подыхают. Это явление было довольно малоизученным (кстати, непонятно почему) до 2003 года, когда группа биологов из Кливлендского университета (Case Western University) подвергла таракашек различным экспериментам: марш-бросок на мини-беговой дорожке, подъем в гору, развороты в движении, резкий старт в экстренных ситуациях.

Гимнастика для престарелых тараканов послужила темой пространной статьи в «Journal of Experemental Biology» (т. 206, с. 4453–4465). Это, скорее всего, доказывает, что исследователи находились, как говорится, в практически нормальном состоянии и что подобные эксперименты могут способствовать прогрессу науки. Сей 13-страничный текст под заголовком «Воздействие старения на поведение и кинематику лапок при передвижении у двух видов тараканов» повествует о поистине потрясающих открытиях. Во-первых, тараканы двух обследованных видов — Blaberus discoidalis и Periplaneta americana — начинают основательно «ржаветь» к возрасту 15 месяцев (при общей продолжительности жизни 18 месяцев). Например, бабушка-таракан передвигается на беговой дорожке в два раза медленнее, чем таракан новорожденный (в возрасте одной недели). Хуже того, у нее иногда заплетаются лапки (всего их шесть), и она разбивает себе, если можно так выразиться, морду. 58 % пожилых тараканов не могут вскарабкаться по пандусу с наклоном в 45 %, тогда как молодежь проделывает это играючи. «На воле» старики вообще двигаются почти в два раза меньше, чем молодь. Говорят, старость — не радость. И теперь научно доказано, что эта пословица справедлива также и для тараканов.

Одно из главных преимуществ таракана — его способность удирать со «сверхзвуковой» скоростью в случае опасности. У него поразительно быстрая реакция — 20–50 миллисекунд (против 200 мс у человека), при этом его скорость может достигать 4 км/ час, что, прямо скажем, немало для насекомого от 1 до 5 см в длину. Если перевести в человеческий масштаб, получим цифру в 800 км/час! Тот еще спринт… А вот старый таракан при «шухере» полностью беззащитен: суставы — заедают, и его попытки к бегству — тягостное зрелище. Подчас он даже и не пытается сдвинуться с места. Правда, есть одно исключение: если таракана-старичка обезглавить, то он словно обретает новую молодость и улетает прочь. Из этого ученые сделали вывод: таракан вначале «составляет план» бегства у себя в голове, и отсутствующая голова в данном случае может быть преимуществом.

Авторы статьи подчеркивают в заключение «важность многоуровневых подходов в изучении вопросов передвижения». Как же они правы!

Вопрос на засыпку: какая толчковая нога у сороконожки (тысяченожки) при прыжках в высоту? Очень смешно, не правда ли? И дальше, из того же ряда — спрут, он правша или левша? Но хорош смеяться — данная научная проблема всесторонне изучена. Точнее, ученые задались вопросом, есть ли у осьминога любимая нога (рука), которой он пользуется чаще и охотнее, чем остальными конечностями. Ответ — да. Что, третья рука слева? Нет, в данном случае разбираются по-другому. Итак, достали тетради, и — две минуты внимания!

Осьминог (самый распространенный вид — Octopus vulgaris) — животное, ведущее уединенный и тихий образ жизни. Он не ест детей. Виктор Гюго в своем романе «Труженики моря» назвал осьминога осьминогом, а до этого их чаще называли спрутами. Однако великий Виктор предпочел для романа термин, которым в описываемую эпоху пользовались англо-нормандские рыбаки и который был мало распространен во Франции. Вот цитата из романа: «Три щупальца осьминога приросли к скале, остальные пять — к Жильяту. Так, вцепившись с одной стороны в гранит, с другой — в человека, они приковывали Жильята к скале. В тело Жильята впивалось двести пятьдесят присосков. Какое ужасное чувство смертельной тоски и отвращения!»[11] Напомним, что речь идет о художественном вымысле, так как в действительности осьминоги нам встречаются по большей части в салатах под майонезом.

У осьминога два глаза, расположенных по бокам головы, что обеспечивает ему почти круговой обзор. Вопрос первый: пользуется ли животное одним глазом больше, чем другим? Да, это действительно так, утверждает группа австрийских исследователей из Института имени Конрада Лоренца (Konrag Lorenze Institute for Evolution and Cognition Research). Свои доказательства они изложили в 2002 году в журнале «Animal Behaviour» (т. 64, № 3, с. 461–468). А поскольку с логикой у ученых все в порядке, то они тут же озадачились следующем вопросом: отражается ли подобная «латерализация» на поведении животного? Таки да! Осьминог охотнее пользуется щупальцем, расположенным непосредственно перед его «ведущим глазом». Следи за моим взглядом, как бы говорит осьминог.

В этом последнем эксперименте, отчет о котором был опубликован в 2006 году в «Behavioural Brain Research» (т. 172, № 2, с. 195–201), было задействовано семь вполне себе аппетитных осьминогов. Их заставляли играть с пластиковыми предметами. Дело в том, что осьминоги — существа очень игривые и к тому же среди жителей подводного царства по IQ они идут сразу после дельфинов! Представьте только, на что могла бы быть способна эта симпатичная зверушка после нескольких лет учебы в университете! Увы, осьминог живет максимум пять лет, и его редко встретишь на университетской скамье…

Другой серьезный недостаток осьминогов заключается в том, что у них три(!) сердца. Представляете, как он переживает в случае любовных неудач! При этом заметим, что щупальца его буквально усеяны мощными присосками, которыми он, конечно, может воспользоваться, дабы крепче прижать любимую ко всем своим трем сердцам.

Американские военные обожают роботов и не слишком доверяют компьютерам. Помните нашумевший анекдот про генерала, который перед осуществлением сложного маневра войск в обход Багдада спрашивает у своего «умного» компьютера: «Куда нам повернуть — направо или налево?» Комп после краткого размышления отвечает: «Да!» Генерал в ярости: «Что — да?». На сей раз комп долго думает, потом отвечает: «Да, сэр!».

Насекомые не такие кретины. Ученым одного из исследовательских центров, работающих на американскую оборонку, удалось создать миниатюрного робота, которым управляет бабочка. Все очень просто: вживляем бабочке в мозг микроэлектрод, чтобы фиксировать визуальную информацию, по которой она ориентируется, потом обрабатываем полученный сигнал при помощи некоторого количества электроники, чтобы выработать команды для робота и — поехали! Эксперимент, о котором идет речь, был проведен в 2007 году в Аризонском университете. Бабочку (табачный бражник) поместили в стеклянную пробирку, а пробирку — на корпус подвижного робота длиной 15 см. Самое длительное перемещение «комплекса» продолжалось 88 секунд. Ученым и насекомому удалось заставить Робомота — так назвали робота (не путать с обормотом) — свернуть сначала налево, потом направо. А вот направления движения «вперед-назад» ему пока даются с трудом. Да, на сверхоружие не тянет… К тому же приходится регулярно заменять бабочек — больно хрупкие они существа. Однако обходится это дешевле, чем заправить бак бензином — з евро за штуку в ближайшем зоомагазине.

Со своими замечательно сочлененными ножками и «распределенным» интеллектом насекомые представляют собой будущее робототехники. Но и робототехника, увы, представляется будущим некоторых насекомых. Американское агентство «Darpa», специализирующееся на военных исследованиях, занимается опытами по управлению движением жуков, которых ученые буквально нашпиговали различной электроникой. Все эти микрочипы вживляются еще на стадии личинки. После метаморфозы взрослые особи вылупляются на свет со всем оборудованием, необходимым для их дистанционного управления. Руководители данной программы под кодовым названием «Hybrid Insect-MEMS» чувствуют себя вполне уверенно: «Речь идет всего лишь о создании технологии для управления движением насекомых — точно так же, как седла и шпоры служат для управления движением лошади», — вот их аргументы. Говорят, насекомые-киборги в принципе могут использоваться для шпионажа. А мухобойка тогда что — основное оружие контрразведки?

Хорошая новость для кузнечиков: похоже, удастся обойтись без них, поскольку в мае 2008 года специалисты из Федерального политехнического института (Лозанна, Швейцария) представили микроробота, способного совершать прыжки на высоту в 27 раз больше собственного роста. При весе 7 г и росте 5 см устройство подпрыгивает на 1,40 м. В будущем авторы разработки собираются оснастить своего питомца микродатчиками для обследования труднодоступных мест — например, при спасательных операциях, а может, и при подготовке к бомбардировкам?

За городом, на природе — все мило и благостно. Птички поют днем и спят ночью. Крестьяне тоже. В городе же, напротив, творятся странные вещи: все чаще можно слышать щебет птиц ночью — как если бы им не хотелось спать, и имелось многое, что следовало бы обсудить («А как тебе «Человек-паук-4?»). В конечном счете ученые пришли было к выводу, что бодрствовать птиц заставляет искусственное освещение. Как, скажите, соловью, сидящему на фонаре с галогеновой лампой, догадаться, что уже пора отправляться в койку, если он сегодня не надел свой «ролекс»?

А вот и неправильно. Городские птицы поют ночью, потому что днем в городе слишком шумно. По крайней мере, так обстоит дело с малиновками. Это недавно установили британские ученые, а поведали они о своих наблюдениях и заключениях в журнале «Biology Letters». Итак, Ричард Фуллер с коллегами специально слушали пение птиц в шестидесяти семи точках города Шеффилда. Вывод такой: среди малиновок по ночам поют те, что гнездятся в самых шумных местах, а вот с освещенностью никакой связи не выявлено. Интересно почему? Мы расскажем вам об этом, как только вы прекратите насвистывать.

Как известно, малиновка (Erithacus rubecula) — «друг садовода». Не пугливая по натуре, эта птичка следит за каждым взмахом ваших граблей — смотрит, не мелькнет ли в земле симпатичный дождевой червь. Малиновка защищает территорию, которая обеспечивает ей пропитание и выживание — не имея такой территории, малиновка довольно быстро погибает. А поет «друг садовода», чтобы оповестить остальных пернатых кумушек, что тут ее вотчина и что они ничего здесь не потеряли. Ну что-то вроде сирены сигнализации — звук, конечно, поприятнее для человеческого уха, но, может, малиновка просто плохой имитатор и изображает сирену весьма приблизительно.

Естественно, когда вокруг шумно, малиновке гораздо труднее «пометить» свою территорию. Звук трамвайного звонка явно помощнее, а песнь отбойного молотка просто ничем невозможно перекрыть (должно быть, он оч-чень, ну просто жутко оголодавший). Вот почему в городах эти птицы вынуждены работать сверхурочно по ночам. Типа: «Если вы вдруг позабыли, пацаны, то пока не ходит общественный транспорт, я могу вставить словечко и напомнить, что я «окучиваю» 1200 квадратов вокруг той вон старой вишни. Спасибо за внимание, все свободны». Вот о чем в два часа ночи поет малиновка, проживающая в городе Шеффилде (или в Париже).

Шум, царящий в городах и на трассах, имеет и много других последствий в том, что касается пения птиц. И, если вы не являетесь регулярным читателем журналов «Current Biology» и «Trends in Ecology & Evolution», вы и представить себе не можете, какое количество исследований было посвящено пению синиц в условиях города. И все эти исследования подтверждают, что данный вид птиц использует гораздо более высокие (более пронзительные) звуки, когда живет в зашумленной среде, и трели в таком случае становятся короче, а скорость их возрастает. Ну все прям как у людей!..

Странные вещи происходят в Аризоне. Б августе 1986 года врач из города Феникс некто доктор Дж. Р. Фишер отправил в «Western Journal of Medicine» письмо, в котором сообщал о следующих фактах: «В три часа ночи я крепко спал, когда меня разбудила моя восьмилетняя дочь. Она была вне себя — несколько минут она пыталась вытащить нечто, что, как ей казалось, ползало у нее в канале левого наружного уха. При осмотре через отоскоп я увидел темное пятно возле барабанной перепонки. Я было начал внушать дочери, сколь важно соблюдать правила гигиены, но вдруг увидел, как это темное пятно зашевелилось». Прекрасно владеющий пером, доктор Фишер также проявляет и изрядное чувство юмора. Дальше он пишет: «И вот под ярким светом отоскопа из уха дочери осторожно выползла самка уховертки (из семейства Carcinophoridae) 20 мм длиной — к вящему облегчению девочки, папаши и самого насекомого».

Это письмо (т. 145, № 2, с. 245) является вторым отмеченным за всю историю свидетельством залезания уховертки человеку в ухо. Первый случай произошел также в Аризоне — о нем в 1978 году сообщалось в «Rocky Mounten Medical Journal» (т. 75, с. 37–38). В тот раз речь шла о похождениях особи мужского пола (Forficula auricularia), который ночной порой забрался в ухо студента из города Флагстаф и прогрыз-таки его барабанную перепонку.

Не считая этих двух случаев, уховертки, несмотря на свое название, вовсе не интересуются именно ушами. Конечно, в старинных преданиях утверждается, что эти насекомые любят откладывать яйца человеку в мозг, пользуясь слуховым каналом как проходом. Ну и жертва, естественно, сходит с ума. Мы же утверждаем, что эти легенды все врут! Хотя, не найдется ли у вас — и поскорее — ватной палочки, а то что-то очень в ухе свербит, надо бы прочистить!..

Своей репутацией это насекомое скорее обязано двум внушительного размера клешням (в народе — «кусачкам»). Воображение так и рисует, как эта зверюга вцепляется ими в мясистую мочку. Во многих других языках, как и во французском, вид Forficula auricularia имеет название, в котором упоминается ухо: earwig — на английском, Ohrwurm — на немецком, orentviste — на датском и т. д. и т. п.

Так как все насекомые всюду ползают и шастают, неизбежно, что время от времени они залезают туда, куда не надо. Об одной из таких вылазок, сообщал в 2005 году журнал «Thorax» в статье под лаконичным названием «Бронхиальный жук». Врачи сначала никак не могли определить недуг, по поводу которого некий господин 74 лет обратился в больницу. Его мучал жестокий кашель. Раковая опухоль? Но нет. Оказалось, всему причиной был жук, попавший в бронхи, причем весьма необычным путем! До этого пациенту удалили гортань, и он дышал через трахеостом. Именно через это отверстие у основания шеи и проник в организм несчастного здоровенный жук (4 см) — видимо, в надежде на «стол и дом».

«Забойную» рекламную акцию, прошедшую летом 2008 года, по праву следует записать в актив Максу Барклею. В середине июля этот ученый заявил, что в самом центре Лондона обнаружено неизвестное науке насекомое. И где — в саду Музея естественной истории! То есть прямо у стен учреждения, богатейшие коллекции которого насчитывают более 28 миллионов видов насекомых, собранных со всех уголков земного шара и его окрестностей. Новость мгновенно облетела весь мир благодаря депеше агентства АР от 15 июля под залихватским заголовком «Таинственное насекомое прижучило экспертов в Лондонском музее естественной истории» («Mystery insect bugging experts at London Museum» — слово bug по-английски имеет два значения: 1) мешать, досаждать и 2) букашка, насекомое. Таким образом, тут очевидная игра слов). Если бы на площади Пиккадилли откопали останки Джека-потрошителя, и то сенсация была бы не больше.

Речь идет о красно-черном клопе размером с рисовое зернышко, довольно близком родственнике уже известного вида Arocatus roeselii, обитающего на Европейском континенте. Букашка сия абсолютно безобидна. Начиная с 2006 года этих насекомых находили в разных уголках Лондона, чему была посвящена краткая публикация в специализированных изданиях, вышедших в мае 2007 года. В общем-то ничего такого особенного — как и во многих других больших столицах, в Лондоне каждый год обнаруживают определенное количество новых видов насекомых. Вот и наш клопик так хорошо прижился в саду «Wildlife Garden» Музея естественной истории, что стал там совершенно «своим». И потому малозаметным. Вот почему Макс Барклей, как говорится, бил наверняка, привлекая внимание массовой прессы к этому «иностранцу», который как будто в насмешку устроился под самым носом у самого цвета британской энтомологической науки — так сказать, в ее собственном садике.

А десять лет назад Лондон неожиданно стал жертвой еще более неожиданного «наезда» — совершенно неизвестный вид комаров был обнаружен… в метро! Потом оказалось, что это прямые потомки тех комаров, которые обживали тоннели лондонской подземки, когда их только начали строить более века тому назад. В те времена эти негодяи (Culex pipiens) питались кровью птиц. Однако, поскольку птиц под землей маловато, они принялись также за крыс и проходчиков. Всего за несколько десятилетий эти комары мутировали, причем достаточно, чтобы сформировать новый вид, который ученые назвали Culex molestus. Вот это, я понимаю, достижение! Так что наш клопик из Музея естественной истории, как говориться, отдыхает…

Группа ученых, открывших комара-мутанта, обнаружила также и некоторые генетические различия между представителями данного вида, обитающими на разных линиях метро. Это, без сомнения, результат того, что различные популяции комаров, развивались изолированно друг от друга — между линиями существуют постоянные потоки воздуха, пересекающиеся, но не смешивающиеся. На Земле известно более 1600 видов комаров, и теперь у лондонского метро есть свой, персональный, вид. Справедливости ради, следует, однако, отметить, что лондонская подземка представляет собой гигантскую автономную экосистему: стабильный температурный режим, наличие воды и пассажиров в качестве источника питания, регулярные задержки поездов, многочисленные самоубийства…

Пингвина проще разбудить, наступив ему на лапу, чем хлопнув по спине. Данное открытие следует поставить в заслугу команде французских исследователей, которая провела больше месяца на острове Владения в архипелаге Крозе, где не нашла занятия уместнее, чем доставать бедных пингвинов во время их вполне мирного сна. Тамошняя колония насчитывает 120 птиц. До встречи с учеными они грелись себе в лучах бледного полярного солнца, и не подозревая, что вскоре им на голову свалится цвет науки из метрополии. Впрочем, даже если бы им об этом сказали заранее, вряд ли бы они поверили.

Итак, в один прекрасный день, в феврале месяце 1998 года пингвины стали свидетелями высадки целого научного десанта: как видно, заблудившись на просторах Южного полушария, туда прибыла бригада исследователей из Пикардийского университета. Это были — все как на подбор — ученые мужи из отдела исследований в области физиологической и поведенческой адаптации. От их орлиного взора, естественно, не ускользнул тот факт, что со времени выдающейся публикации Эмлейнера и Макфарленда «Сон у серебристых чаек» («Animal Behaviuor», 1981, т. 29, с. 551–556) не было проведено никаких сколько-нибудь оригинальных исследований касательно сна у птиц и, в частности, перед самым пробуждением. Оказывается, ученые никогда даже не пытались в исследовательских целях будить птиц прикосновением — все предыдущие эксперименты ограничивались использованием звуковых или электрических раздражителей. Короче, оставалось, как говорится, начать и кончить — наука грозила сильно продвинуться вперед благодаря намечавшимся изысканиям на островке, затерянном в Индийском океане.

Колония пингвинов — это что-то вроде восточного базара, где одни пытаются вздремнуть, пока другие шумно занимаются тысячей самых разных дел и делишек. Как можно дрыхнуть в такой обстановке? Вопрос! И что нужно, чтобы разбудить пингвина? Сейчас объясню. Исследователи клали на лапы первой группы спящих птиц грузики, добавляя веса до тех пор, пока нагрузка на лапу не заставляла испытуемых открыть сначала один глаз, а потом и второй. А затем и улепетнуть со всех ног, проклиная Францию и Анатоля Франса[12]… Результат: пингвин просыпается, когда нагрузка на лапу достигает в среднем 38 г. Эксперимент повторили на другой группе пингвинов, но им грузики клали на спину. Чтобы разбудить зверушку в этот раз, потребовалось уже как минимум 837 г, то есть в 20 раз больше. Вывод: пингвина проще разбудить, наступив ему на лапу.

При таком результате любознательный ученый обычно чешет в затылке и бормочет: «Господи, ну почему?» В ответ Господь Бог выводит на экран различные подсказки, например: поскольку пингвины кладут себе на лапы яйца и детенышей, пусть уж лучше эти птички будут наиболее чувствительны именно «с этого бока». А поскольку спать им приходится невзирая на окружающий кавардак, пингвин должен обладать способностью переносить толчею и достаточное количество тычков в спину, прежде чем он откроет глаза и вызвериться на своих соплеменников. Таким образом, весьма вероятно, что эта разница в уровне сонно-тактильной чувствительности также является плодом эволюции.

Поскольку рассуждения несколько затянулись, читателям, которых увлек данный сюжет, просьба обратиться к первоисточнику: «Journal of Sleep Research» (т. 9, № 3, с. 255–259). Рекомендуется читать непосредственно перед сном.

Научная литература — это не только дебри непонятных уравнений и непостижимых доказательств. Нет, там можно также найти совершенно недоступные пониманию графики и схемы. Случается, однако, что в каком-нибудь из специализированных журналов вдруг натыкаешься на красивую историю, полную увлекательных подробностей, из самой гущи природной и народной жизни. Где поля и сады окутаны легким маревом прогретого солнцем воздуха. И где — в нашем конкретном случае — гудят тысячи странных шершней. Вот эта история, опубликованная аж в нескольких номерах «Бюллетеня Энтомологического общества Франции».

Первого ноября 2005 года возле городка Нерак (департамент Ло и Гаронна), чья команда по регби никак не может пробиться выше третьей лиги, произошло странное событие. Прогуливаясь по своему саду в местечке Лондео, некто Жан-Пьер Буге обнаружил существо вроде большой осы, которое лакомилось плодом японской хурмы (Diospyros kaki), прозванной в народе «хаки». Отметим, что эти фрукты содержат дубильные вещества, делающие их вяжущими на вкус, поэтому лучше их потреблять как бы перезрелыми, когда они потемнеют, — тогда они становятся сочными и сладкими. Именно поэтому, надо думать, насекомое и угощалось подгнившим фруктом.

Но что еще более удивительно, эта здоровенная оса не походила ни на одно известное насекомое — по крайней мере, из тех, что водятся в Аквитании. Тут появляется второй персонаж нашей истории — некто Жан Аксер, который, хотя и не специалист по перепончатокрылым, но достаточно подкован в энтомологии, чтобы определить после краткого поиска в Интернете, что речь идет об азиатском шершне (Vespa velutina). Этот вид обитает в Индии и Китае, а также в Индонезии. О нем известно, что он является одним из страшных естественных врагов домашних пчел (Apis mellifera). Что же занесло этого чужеземца в наши края или он здесь просто проездом?

8 мая 2006 года уже третий чувак — Жан-Филипп Тамизье — обнаружил еще трех азиатских шершней в заповеднике Ламазьер, расположенном в окрестностях города Тоннен (Ло и Гаронна). И вот, объединившись, Буге, Аксер и Тамизье пишут в «Bulletin» (т. hi, № 2, с. 194) коллективную заметку о своем открытии под заголовком «Vespa velutina Лепелетье, 1836 г. — угрожающая новость для французской фауны». Пчеловодческая Франция вздрогнула.

Затем находки следуют одна за другой — в частности, со стороны читателей ежедневной газеты «Sud-Ouest», которых, как говорится, кликнули на подмогу. Шершни-оккупанты (более конкретно, Vespa velutina nigrithorax), суд я по всему, обосновались как минимум в четырех департаментах Аквитании. В то же время становится известно, что владелец питомника японских карликовых деревьев бансай из Ливрад-сюр-Ло (довольно далеко от Пекина) засек у себя в хозяйстве азиатских шершней, а неподалеку обнаружил два их гнезда, которые и разнес выстрелами из ружья.

Затем следует новая публикация в «Bulletin» (т. III, № 4, с. 535–538) с таким заключением: «Масштабы вторжения таковы, что, по-видимому, отныне любые попытки бороться с ним и победить обречены на неудачу».

С той поры положение отнюдь не улучшилось — у этой истории плохой конец.

На восьмой день, дабы досадить купальщикам, Бог создал медузу. И это ему прекрасно удалось. Что касается ученых, то они по-прежнему уверены, что медузы появились в докембрийский период, более миллиарда лет тому назад. В те времена в районе Дьеппа человек практически не встречался, вода была холодной, а герцогиня де Берри не ввела еще в моду морские купания.

Таким образом, наука считает, что именно купальщик появился значительно позже, чтобы досаждать медузам, и что он не прав — медуза жжется. Несчастное животное при этом всего лишь защищается, используя свои длинные ножки-ленточки, которые называют щупальцами. А ленточки эти усыпаны иголочками с ядом. И это причиняет боль, как каждому известно.

Итак, появились медузы, и миллиард лет спустя австралийский медик по имени Джон Тейлор упирает руки в боки и, покачиваясь с пятки на носок, интересуется знать: а что, собственно, может эффективно помочь от ожога медузы? Надо сказать, вопрос давно назрел. Доктор Тейлор отправляется на ближайший пляж, чтобы добыть несколько экземпляров медуз, призывает к себе троих студентов-медиков и одного коллегу врача, и все пятеро принимаются натирать себе предплечья щупальцами скользких существ. Результат: покраснение, боль, гадостное самочувствие. Затем следуют попытки лечения при помощи четырех веществ, которыми испокон веков традиционно пользовались в таких случаях: лед, уксус, сульфат алюминия и подогретая вода (до 450). Так вот, единственное средство, которое оказалось реально действенным — это теплая вода. О чем команда испытуемых с радостью и отрапортовала в начале 2007 года в «Medical Journal of Australia» (т. 186, № 1, с. 143). Понадобился всего какой-то миллиард лет, чтобы открыть полезные свойства теплой воды! Ее эффективность уже отмечалась в 2006 году врачами «Скорой помощи» из Кембриджа (Англия) — медузы там редки, зато любознательность аборигенов не знает границ. Авторы пространной статьи в «Emergency Medicine Journal» (т. 23, № 7, с. 503–508) также исследовали воздействия отвара из кактусов, подогретых камней, мочи и нескольких прочих колдовских снадобий. Что касается горячей воды, проблема в том, что ее довольно трудно найти на пляжах, разве что приносить с собой в термосе всякий раз, как собираешься пойти искупаться.

Эксперимент, проведенный на себе группой австралийцев, содержал определенную долю риска — у берегов Австралии встречается куча разных видов медуз. Одна из них (Carukia barnesi, или на местном наречии «ируканджи») может причинить весьма серьезные неприятности: сердечные приступы, отек легких и т. п.

Группа специалистов по экстренной помощи пострадавшим проанализировала на страницах «Anaesthesia and Intensive Care» (т. 31, № 6, с, 642–647) двенадцать случаев «синдрома ируканджи» — в шести из них потребовалось применение аппарата искусственного дыхания, а один даже закончился смертью пострадавшего в результате инсульта. К счастью, в Дьеппе ируканджи не водятся, так же как, впрочем, нет там акул и коралловых рифов.

Эрнст Юнгер и Владимир Набоков совмещали занятия литературой с увлечением энтомологией. Кстати, их именами названо несколько видов жесткокрылых и чешуекрылых насекомых. Во времена сих замечательных творцов еще можно было держать в одной руке перо, а в другой — сачок для ловли бабочек. Сегодня с этим труднее: энтомологи теперь больше пользуются прибором типа пылесоса, чем пресловутым сачком, и довольно трудно представить себе великого писателя с таким варварским агрегатом в руках.

Охотникам за насекомыми предлагаются различные модели — от так называемой башни Agraphid (труба высотой в 12 м, которая засасывает все, что пробегает мимо) и до обычного бытового пылесоса, в который следует просто установить тонкую сетку перед входным отверстием мешка для пыли, чтобы собирать на ней представителей царства насекомых. Особенно удобны малые модели для автомобилей: «Следует отметить, что насекомые — за исключением некоторых личинок (гусениц) — удивительно легко переносят подобное испытание. Я проверял это как на тлях (мягкие), так и на жуках-долгоносиках (жесткие), а также на яйцах чешуекрылых», — утверждал Ален Фравала в заметке, опубликованной в 2002 году в журнале «Insectes» («Насекомые»).

Однако пять лет спустя ученые из Университета штата Огайо (Ohio State University) опубликовали коммюнике, где высказывают совершенно другое мнение относительно использования вышеупомянутого бытового электроприбора в энтомологии. В этом, я бы сказал, торжествующем тексте превозносились заслуги двух профессоров данного учебного заведения, Фреда Хинка и Глена Нидема, которые незадолго перед этим опубликовали в журнале «Entomologia Experimentalis et Apphcata» (т. 125, № 2, с. 221–222) большую заметку по засасыванию блох в пылесос. «Путешествие кошачьей блохи в пылесос — это поездка с билетом в один конец», — гласил заголовок статьи.

В результате многочисленных опытов, проведенных на паласе с пылесосом со щеткой, американским исследователям удалось убедительно доказать, что кошачья блоха (Ctenocephalidesfelis), которая, впрочем, чаще встречается у собак, не выживает после попадания в пылесос, причем независимо от стадии развития насекомого — личинка то, куколка или взрослая особь. Когда вскрывали мешок, там оказывались практически одни трупы (уровень смертности — 96 %—100 %). Экспериментаторов такой результат крайне удивил и, если верить коммюнике, они лихорадочно повторяли свои опыты до тех пор, пока не исчезли последние сомнения. Судя по всему, смертельным для блох является не попадание в мешок, а момент их «жесткого прохода» сквозь щетки и пролет по трубе пылесоса, во время которого у насекомых происходит разрыв кутикулы и в результате смерть от обезвоживания. Опыты проводились при помощи пылесоса-щетки, однако ученые уверены, что и обычный пылесос на колесиках дал бы точно такой же результат.

Данные изыскания частично финансировались «Royal Appliance Manufacturing», компанией, основанной в Кливленде (штат Огайо) аж в 1905 (!) году, то есть старейшим в мире производителем пылесосов.

Кстати, Эрнста Юнгера очень интересовали «скакуны» (мелкие зеленые жучки), а Набоков охотился за бабочками.

Недавно останки гиппопотама были обнаружены на острове Шпицберген, недалеко от Северного полюса. Это тревожит. Поскольку ни один зоопарк арктической фауны не сообщал о пропаже кого-либо из своих питомцев, то надо думать, что этот бегемот свободно разгуливал по северным островам. Неужели глобальное потепление настолько ускорилось, что Африка на летний сезон перебирается в полярные области? Да нет, пока что речь идет об окаменелых отпечатках, найденных в угольной шахте на глубине 300 метров. Кучу миллионов лет назад, когда в Арктике царил климат благодатной Флориды, свои кости там оставил зверь пантодонт, отдаленный предок гиппопотама. Концентрация парниковых газов в атмосфере была тогда чрезвычайно высокой — около 1000 частей на миллион. Могу вас обрадовать — нам еще до этого пока далеко: в настоящий момент эта концентрация составляет всего лишь 390 частей на миллион. А вот и плохая новость: она может достигнуть 1000 частей на миллион уже к 2100 году.

Поскольку пантодонты давным-давно вымерли, то, может быть, вскорости на Шпицберген переберутся современные гиппопотамы. А зверюга эта ох не ласковая! Бегемоты опаснее крокодилов и нападают, как только чуют опасность. Боюсь, население Северной Европы не в курсе. При нападениях бегемотов часто бывают жертвы. А выжившие после такого приключения дают обильную пищу для весьма экзотических исследований, публикуемых в специализированных медицинских изданиях. Доктора Лин и Халси, хирурги-ортопеды из Сент-Луиса (штат Миссури), исследовали интересный случай открытого перелома бедренной кости вследствие укуса гиппопотама. В своей статье, опубликованной в «Journal of Orthopaedic Trauma» (т. 7, № 4, с. 384–387), они сообщают, что применение стандартных методов лечения открытых переломов в случаях такого рода дает обычно хороший результат. Ну, по крайней мере, так было в данном конкретном случае.

Жителям Скандинавии следует также знать, что бегемоты особенно неравнодушны к девушкам, о чем свидетельствует несчастье, приключившееся с красавицей Дианой Тильден-Дэвис, «мисс Южная Африка 1991 года». 17 декабря 2003 года все казалось спокойным в дельте реки Окаванго, в Ботсване. «Мисс Южная Африка» жизнерадостно работала веслом в своем каноэ, не подозревая, что держит курс прямо на тупорылого гиппопотама. Этот гад перевернул лодку и укусил девушку повыше щиколотки. В 1991 году Диана Тильден-Дэвис чуть было не стала мисс мира — в конечном счете титул достался Нинибет Беатрис Леал Хименес из Венесуэлы. Впоследствии африканская красавица подверглась нападению речного чудовища, которое откусило ей ногу. Это был уже второй случай за месяц, а первый стоил жизни некоему Джанису Симпсону, молодожену, который проводил на Окаванго свой медовый месяц.

Для полноты картины добавлю для обитателей Шпицбергена, что бабушка «мисс Южной Африки-1991» по имени Тельма Ферли во времена своей молодости выиграла конкурс двойников Марлей Дитрих и что вес взрослого гиппопотама-самца может доходить до четырех тонн.

Ученых, занимающихся созданием оптического компьютера (это такая сверхбыстрая машинка, работающая не на электричестве, а на световых импульсах), можно подразделить на две категории: на лысых и на тех, кто вырывает себе последние волосы, ведь все они сталкиваются, казалось бы, с непреодолимым препятствием — конструированием устройства, способного манипулировать световыми пучками так же легко, как электронными. Назовем его «идеальный фотонный кристалл». Он не имеет никакого отношения к черепам из горного хрусталя, за которыми охотится Индиана Джонс, хотя трудности и там и здесь примерно одного порядка.

«Идеальный фотонный кристалл» должен обладать способностью полностью блокировать свет определенной длины волны и беспрепятственно пропускать лучи с другой длиной волны. Такой материал должен, по идее, иметь структуру, близкую к структуре алмаза — кристаллической решетке из атомов углерода, — но при этом отличаться гораздо меньшей плотностью. Проблема в том, что никто не знает, как получить такой материал. А в довершение ко всему выяснилась совсем уж унизительная вещь: какое-то малоизвестное насекомое, обитающее в Бразилии, обладает необходимым ноу-хау. Речь идет о жуке-долгоносике красивого зеленого окраса с радужным переливом. Насекомое это в академиях не обучалось, и не известно ни одного случая, чтобы долгоносики пытались устроиться на работу в корпорацию IBM. Однако оно покрыто чешуйками из материала (на основе воздуха и хитина), структура которого схожа со структурой кристалла алмаза. Это открытие совершили американские исследователи из Университета штата Юта, и теперь они будут стараться повторить удивительное «достижение» бразильского долгоносика.

Ученые, работающие в области информатики, довольно редко заимствуют идеи у насекомых. Скорее они их остерегаются: всем известно, что компьютерщики как чумы боятся «багов» (английское словечко, обозначающее и насекомых, и программные ошибки). Рассказывают, что во времена огромных электромеханических компьютеров ползучие букашки якобы могли привести к самым тяжким повреждениям допотопных компов. А некоторые даже утверждают, что этот термин появился еще при жизни Эдисона, и марта 1889 года в «Pall Mall Gazette» появилась такая заметка: «Как мне стало известно, господин Эдисон не спал целых две ночи подряд, после того как обнаружил жука внутри своего фонографа». И писалось это за-а-долго до битломании (beettle — по-английски значит «жук»).

Таким образом, упомянутый «разворот» компьютерщиков в сторону бразильских долгоносиков с их переливчатостью является чем-то вроде переворота, совершенного в науке Коперником. Ну это как если бы гурманы, которым не очень-то нравится, чтобы в бульоне плавали мужские яйца, вдруг обнаружили бы, что бульон из этой мужской принадлежности — деликатес. Как говорится, полный финиш! Впрочем, в том, что касается идеального фотонного кристалла, до бульона с яйцами в общем-то еще далеко — ученые из Юты только-только начали использовать чешуйки долгоносика как образцы для производства синтетических кристаллов. Ну а это, надо сказать, поистине акробатическая химия! Кто интересуется, может посмотреть рецепт в «Physical Review Е» (т. 77, № 5). А если вам приспичило сварить бульон из яиц, советую обратиться в мясной магазин в отдел субпродуктов — вдруг да повезет!

Вы предпочитаете заниматься этим утром или вечером? Куры явно предпочитают вечером. Петух тоже, к счастью. И у такого предпочтения есть веские причины: вечерний секс оптимизирует шансы на оплодотворение яйца. Именно эволюция привела к этому вечернему проявлению либидо на птичьих дворах. Однако, как ни странно, иногда курица вдруг переключается на утренний режим. Что это — кукиш в адрес Дарвина? А вот и нет. И мы, мой цыпленочек, постараемся объяснить тебе почему.

Курица (Gallus gallus domesticus) — животное мирное, больше приспособленное к бегу по земле, чем к перелетам через Атлантику. В зависимости от обстоятельств и настроения курица квохчет (созывая цыплят), кудахчет (перед тем как снесется), «голосит» (снеся яйцо), чихает (при простуде). Зубы у кур — редкое исключение. Несколько лет назад группе ученых из Педагогического университета города Лиона (Ecole normale superieure de Lyon) удалось вырастить у курицы зуб — точнее, зубные корневые клетки, пересаженные от эмбриона грызуна, дали возможность куриному эмбриону обзавестись резцом (вместо клюва). Однако данное выдающееся достижение не предназначено для массового тиражирования…

До сих пор не утихают споры, кто появился раньше — курица или коробка для яиц. Однако есть веские основания полагать, что все же коробку призвана заполнить курица. И наоборот, наполнить саму курицу — задача петуха. Так было во все времена. И петух занимается этим со всем пылом и жаром. Именно в 90 % случаев он берет на себя инициативу в «супружеских» отношениях (я имею в виду совокупление). И действует без особых нежностей. Но бывает и иначе. Два зоолога — англичанин и швед — рассказали на страницах журнала «The American Naturalist» (т. 170, № 1), что иногда курица сама призывает самца и в основном утром. Этому есть две причины: с одной стороны утренние занятия позволяют курице более спокойно провести остаток дня. Как говорится, дело сделано, и ладно… Кроме того, это облегчает ей выбор партнера и, стало быть, отца своего будущего цыпленка. Таким образом, она, с одной стороны, выигрывает (более «целево» выбирая партнера и делая это в более спокойной обстановке), а с другой — проигрывает, поскольку оптимальное время для оплодотворения — все-таки вечер. Природа и биологи-эволюционисты любят оперировать категориями «затраты/выгода» и «минимизация энергозатрат».

Само собой разумеется, все это относится лишь к тем курам, которым повезло пережить стадию «курицы для жарки» (40 дней), и тем, что живут не на птицефабриках. У бройлеров (их поголовье во Франции — около 800 млн в год) жизнь суровая, короткая и без всяких там глупостей — ни утром, ни вечером.

Вот уже более 300 миллионов лет, как стрекозы летают, пользуясь сверхсложной системой — две пары крыльев, двигающихся независимо одно от другого — а эволюция так и не нашла, что на это «возразить». Странно, что ни говорите.

Странно потому, что в случае других летающих насекомых с течением времени (и в ходе различных мутаций) выяснилось, что одна пара крыльев удобнее, чем две. И даже когда их остается по два, эта пара крыльев начинает работать синхронно. А у стрекозы не наблюдается ничего подобного. То есть стрекоза в этом отношении стоит совершенно особняком, что необыкновенно импонирует ученым, которым только и подавай всякие «нестыковки».

В свое время Виктор Гюго написал в стихотворении «Лучи и тени»:

Дело в том, что у этого насекомого также огромные глаза.

В незапамятные времена — в каменноугольный период — когда на Земле существовало всего два суперконтинента, а динозавров еще не было, в воздухе стали летать насекомые — «суперстрекозы» с размахом крыльев в несколько десятков сантиметров. Сегодня, то есть примерно 350 миллионов лет спустя, динозавры исчезли совершенно, а стрекозы остались. Отряд стрекоз насчитывает 5500 видов и подразделяется на равнокрылых и разнокрылых. А теперь закроем тетради и вернемся в кинозал.

Иметь две пары независимо работающих крыльев очень сложно, но очень прикольно — это позволяет стрекозам зависать в воздухе, давать задний ход и почти мгновенно делать резкие повороты с ускорением, которому нет равных среди животного царства: более 10 g! Оказалось, что подобные достижения возможны благодаря небольшим расхождениям в работе передних и задних крыльев. Ученые выяснили это совсем недавно — надо думать, до того у них были более срочные дела и другие интересы.

Исследователи из Корнеллского университета (США) в 2007 году засняли полет стрекозы на сверхскоростные камеры. Их коллеги из Лондонского королевского ветеринарного колледжа (Royal Veterinary College) и из Университета города Ульма (Германия) в 2008 году провели опыты по моделированию полета стрекозы при помощи микророботов с четырьмя крыльями. Все это позволило ученым разработать подробные математические модели аэродинамических процессов, происходящих при полете стрекозы. Этими исследованиями занимались во многих местах, ставя эксперименты по биомеханике, изучая ископаемые останки доисторических стрекоз, — были выпиты литры кофе и сыграно немало партий в пинг-понг…

И вот сегодня ученые, так сказать, вышли к народу, чтобы ответственно заявить: два-три секрета полета стрекоз нам все-таки удалось раскрыть, и, пожалуй, было бы неплохо использовать эти «премудрости» для создания сверхманевренных летательных аппаратов. Но тут придется еще маленько поработать.

Детеныш хорька называется хоренком. Он очень игрив и от природы склонен погрызть — как минимум, половину мебели в доме хозяина. Когда он вырастает и его возвращают в лоно матери-природы (поскольку надо спасать оставшуюся половину домашней обстановки), молодой хорь принимается за крыс. И в общем-то это лучше, чем когда он грызет диваны. Увы, у крыс есть преимущество перед мягкой мебелью: они умеют быстро бегать. Поэтому хорькам приходится бегать за ними. Так уж устроена жизнь — ничего не достается даром.

И здесь на авансцену выходит наука. Дайте хорька в руки нормальному ученому, и он тут же задастся вопросом: а что будет, если я вкачу ему дозу нейролептиков — сможет он тогда поймать крысу или нет? Сказано — сделано! Ученый вкалывает зверьку, что и собирался, в верхнюю правую четверть правой ягодицы. Результат ошеломляющий. Специалист по изучению поведения животных из Университета города Тюбинген (Германия), некто Раймунд Апфельбах, констатировал следующее: под воздействием либриума, галоперидола, клозапина и других хлоропромазинов у хорька снимаются многие природные поведенческие блоки и он буквально набрасывается на крысу. А с незамутненным «сознанием» он ведет себя более осмотрительно — чтобы поймать и убить крысу, ему требуется определенное время, и это время тем больше, чем крупнее добыча. Точнее, между временем охоты и размером добычи существует устойчивая корреляция. Короче, прежде чем набросится на большую крысу, хорек два раза подумает.

А после соответствующего укольчика, зверек больше не артачится. Прет напролом и убивает… За исключением, естественно, случаев передоза — тогда он рискует просто перестать вовсе реагировать на окружающее. Раймунд Апфельбах со своим коллегой по имени Вернер Юрген Шмидт также тестировали действие амфетаминов, ЛСД, мапротилина и различных производных бензодиазепина. Исследователи из Тюбингена резюмировали затем результаты своих изысканий в журнале «Psychopharmacology» в конце 70-х — начале 80-х годов прошлого века. Наконец, видимо сочтя, что о ловчих инстинктах хорька узнали уже достаточно, они переключились на другие темы. Сегодня Раймунд Апфельбах продолжает доставать подопытных животных. Его последним подвигом явилось исследование, посвященное страху у крыс, возбужденному в крысьих душах при помощи одного из компонентов лисьих экскрементов (тримитилтиазолин). Что касается Вернера Юргена Шмидта, то он перестал вредить животным, поскольку скоропостижно скончался в апреле 2007 года.

А хорьки продолжают жить своей жизнью мелких хищников без особых выкрутасов, стараясь остаться достойными членами семейства хорьковых, к которому они принадлежат. Ну разве что иногда позволят себе немного побаловаться… В статье «Кома у хорьков после поглощения конопли» (журнал «Veterinary and Human Toxicology», т. 30, № 5, с. 486) рассказывается о злоключениях такого зверька, забравшегося в кладовку к хозяину. Лучше бы выпил таблетку-другую лексомила.

На сей раз перенесемся в селение Арранкур (департамент Эсон), расположенное в 60 км к югу от Парижа — 33 из них по автостраде № 20. Мэр там — независимый правый, избранный на срок до 2014 года включительно. И расположен населенный пункт на высоте 110 м над уровнем моря — предполагается, он там будет гораздо более длительный срок. Местная природа не представляет собой ничего исключительного, однако селение стоит на речушке Эклимон, на лесистых берегах которой иногда слышится пение цикад.

Цикады? А какого, интересно, вида? — задумались внезапно Жером Сюэр и Стефан Пюисан, пара бесстрашных энтомологов, которые не боятся забираться в самые дикие уголки Иль-де-Фрагнса[13]. Ни один из 133 обитателей славного Арранкура, ведущих мирную жизнь, состоящую из сбора даров природы, прошотров телепередач и дальних экспедиций в гипермаркеты городка Этамп, ничехМ не помог нашим исследователям. Поэтому те взяли да и встали лагерем с 4 по 30 июня 2006 года — чтобы всласть поохотиться на полужесткокрылых насекомых (отряд, в который входят цикады, клопы и тли), ну и заодно половить форель. Они понимали, что поставили себе трудную задачу — пойдите-ка отыщите какую-то там цикаду в стоге сена да еще в лесах.

Ученые взяли с собой на природу микрофоны и магнитофоны, явно решив, что если не удастся сфотографировать цикаду, то можно будет хотя бы записать ее пение и — чем черт не шутит — даже выпустить диск… Штук 15 самцов цикады согласились для них спеть или, вернее, поцимбалить, как выражаются специалисты. Самец цимбалит для привлечения самок, а заодно, чтобы напомнить хомо сапиенсу, что уже пора нести анисовый ликер со льдом.

У цикад мужского пола на брюшке есть специальный орган — цимбалы, он и позволяет насекомому издавать знаменитое пение. Все очень просто: определенная мышца приводит в действие мембрану, вибрация которой усиливается резонирующими полостями. Поскольку у каждой разновидности цикад свои волны и частоты, то можно идентифицировать этих насекомых на расстоянии — просто проанализировав звук их пения. Именно таким образом два исследователя обнаружили, что в лесах Арранкура заливаются мелкие горные цикады (Cicadetta montana). До сих пор считалось, что на территории Франции они не встречаются, тем более в Иль-де-Франсе. Последовала триумфальная статья в «Анналах Французского энтомологического общества» под заголовком «Новые данные по разнообразию видов, полученные путем прослушиваний: присутствие вида Cicadetta montana на территории Франции подтверждено биоакустическими методами» (2007, т. 43, № 1, с. 126–128). Если будет выпущен диск, то его следует назвать все-таки покороче. Например, что-нибудь вроде «Цикада и Монтана».

Авторы напоминают, что в 2004 году некто Томас Гертах уже обнародовал нашумевшую статью «Заметки о дуэте Cicadetta Montana — Bergzikade (Hemiptera: Cicadidae): Искусство пения цикад Северной Швейцарии» в журнале Базельского энтомологического общества «Mitteilungen der Entomologischen Gesellschaft Basel» (т. 54, с. 58–66). Хотя конечно же подавляющее большинство специалистов и так прекрасно об этом помнили.

У вас, наверное, уже возникал вопрос, почему гуси и утки (и еще некоторые мигрирующие виды) для перелетов на большие расстояния создают строй в форме буквы V. Тут вы не одиноки — вот уже много десятков лет над этой проблемой активно размышляют также ученые и пилоты бомбардировщиков. Первые много написали на сию тему — создав целую обширную литературу, от которой приятно веет вольным ветром, хотя она и нашпигована устрашающими аэродинамическими уравнениями. А вторые стерли с лица земли среди прочих Дрезден и Хиросиму. Клиновидному построению даются два основных объяснения: во-первых, считается, что это экономит птицам силы, поскольку каждая птица летит, опираясь на воздушные завихрения, создаваемые впереди летящей птицей (тут мы даем сверхкраткое резюме гипотезы, опубликованной в 1970 году Лиссеманом и Шолленбергером в журнале «Science»). Во-вторых, такой строй, по идее, обеспечивает оптимальный обзор — каждая птица видит всех остальных, что помогает избежать столкновений в воздухе (статья Гоулда и Хеппнера в журнале «Awk» за 1974 г.)

Которое из двух объяснений правильное? Оба, teu comandante, — отвечают на это два специалиста по информатике из Университета Рио-де-Жанейро. Прежде чем рассматривать их аргументы, сделаем небольшое отступление. Утиное филе надо нарезать дольками до тушения или после? Ответ: все зависит от того, торопитесь вы или нет. В идеальном варианте лучше все-таки готовить утиное филе целиком. А если при готовке добавить мирабель и стакан хорошо выдержанного портвейна, ваша утка достигнет изумительных высот.

Бразильские ученые Вальмир Барбоза и Андре Натан создали компьютерную модель полета птичьей стаи, предписав виртуальным птицам, расположенным в произвольном порядке, несколько простых правил: приблизиться к ближайшей птице, ища при этом положение, дающее максимальный горизонтальный обзор, и при этом стараясь минимизировать затраты энергии при полете, используя турбулентность. Так вот: киберптицы всякий раз выстраивались буквой V (или W, что также встречается в природе). И напротив, если убрать одно из этих обязательных условий, в кибернетическом небе начинается сущий бардак. Вывод: полет в клинообразном строе в равной степени объясняется двумя факторами — экономией усилий и хорошим обзором. Кинем в кастрюльку еще одно дополнительное объяснение: утки не летают точно друг за дружкой, дабы не быть обгаженными летящим впереди тебя товарищем.

Чтобы получить более точные цифры относительно этих поэтичных явлений, можно обратиться к статье «Экономия энергозатрат при полете строем короткоклювых уток», вышедшей в 1994 году в «Journalof Experimental Biology» (т. 189, № 1, c. 251–261). Два зоолога из Абердинского университета (Шотландия) показывают там на протяжении одиннадцати страниц текста, что изучение полета перелетных птиц может принести на редкость противные результаты. В этой связи стоит напомнить, что если передержать утиное филе на огне, то оно становится, мягко выражаясь, несъедобным.

Эта сфера исследований была бы, несомненно, гораздо более захватывающей, если бы пеликаны летали строем в виде буквы F или китайского иероглифа, обозначающего «Твоя мать ушла в соседнее кафе пропустить рюмочку-другую». Увы, такого в природе не наблюдается.

Когда спотыкается слон, страдают муравьи», — гласит африканская пословица.

Вероятно, африканские мудрецы являются подписчиками журнала «Science», а может, дело обстоит ровно наоборот: в начале 2008 года этот научный еженедельник (т. 319, № 5860, с. 192–195) утверждал примерно то же самое — правда, сформулировано было посложнее: «Разрыв взаимозависимости муравей/растение вследствие исчезновения крупных травоядных в африканской саванне». Под таким заголовком была опубликована статья группы американских исследователей, где, в частности, утверждалось, что когда из саванн исчезает какое-нибудь крупное травоядное типа слонов, то у некоторых муравьев возникают проблемы.

Поясним на примере. В Восточной Африке растет и процветает свистящая акация (Acacia drepanolobium) — весьма прикольный кустарник. Он свистит на ветру, а кроме того, располагает целым арсеналом для защиты от крупных зверей — слонов и жирафов, которые не прочь полакомиться его листьями. Во-первых, у этой акации — большие колючки. Во-вторых, на ее ветвях живет вид муравьев (Crematogaster mimosae), который совсем не по вкусу крупным растительноядным, так как эти козявки весьма агрессивны. Если насекомые обеспечивают дереву защиту, то оно в свою очередь предоставляет им кров (некоторые из колючек содержат полости) и пропитание (выделяемый растением нектар), таким образом муравьи и акации образуют своего рода симбиоз, или, точнее, так называемую связку, — немного на манер рэкетиров и владельцев ресторанов.

Авторы статьи в «Science» изучали это сожительство в 12 районах Кении. В половине из них вот уже многие годы как перевелись крупные растительноядные животные. Ученые констатировали: именно в этих местах акации выделяли меньше нектара и имели меньше полых игл. Муравьи-защитники там встречались реже (впрочем, особой нужды в них уже и не было). Однако на их месте стали размножаться другие виды муравьев (Crematogaster sjostedti), которые наносили деревьям вред, поскольку способствовали нашествию жуков, питающихся древесиной. (Отметим в скобках следующее забавное обстоятельство: муравьи вида Tetraponera, обитающего в экваториальных лесах, являются плотоядными, их укус крайне болезненный. Они живут в полых деревьях, которые в Габоне, например, называются «дерево измены» — раньше тут существовал обычай привязывать к этим деревьям неверных жен.)

Мораль сей басни такова: исчезновение слонов и жирафов из Кенийской саванны вызвало цепную реакцию, от которой пострадали все. Кстати сказать, покинуть эти места слонов заставил рост городов, то есть в конечном счете человек.

Еще одна африканская поговорка гласит: «Если не знаешь, куда идешь, посмотри, откуда ты идешь». На сей раз яркую иллюстрацию этой мысли мы находим в журнале «Journal of Clinical Investigation» (т. 62, № 4, с. 884–887) в статье под заголовком «Overproduction of adenine deoxynucleosides and deoxynucletides in adenosine deaminase deficiency with severe combined immunodeficiency disease», но это мы здесь разъяснять не станем — уж слишком долго и скучно.

От Англии до Японии — в том числе на ипподроме Санта-Анита в Лос-Анджелесе, входной билет куда стоит пять долларов, — любители лошадей и скачек поклоняются памяти величайшего чистокровного скакуна всех времен. Звали его Эклипс[14] — дело в том, что этот легендарный конь родился в Англии в день полного солнечного затмения 1 апреля 1764 года. Однако знаменит он не из-за этого астрономического совпадения и даже не потому, что выиграл все скачки, в которых участвовал. Эклипс стал легендой и кумиром, поскольку всегда пересекал линию финиша с отрывом в десятки корпусов от всех своих конкурентов. И этот факт поистине обескураживал и обескураживает.

Как только Эклипс умер — а случилось это 26 февраля 1789 года «вследствие колики», — как ученые буквально набросились на тело почившего коня в попытке разгадать его секреты. Расчлененка, анализ скелета, возможно, даже гороскоп… В то время ветеринарам ничего не удалось обнаружить. И вот сегодня их коллеги решили продолжить исследование. Обследовав скелет Эклипса при помощи методов сканирования, проанализировав все картины, на которых он фигурирует, прочитав все отчеты о нем, воссоздав полную модель легендарной лошади на компьютере, проанализировав его ДНК и выпив 3564 чашки чая без сахара, бригада исследователей из Королевского ветеринарного колледжа и Кембриджского университета предположительно нашла наконец разгадку феномена: Эклипс был суперчемпионом потому… что был середняком во всех отношениях! Ни одна из его физиологических характеристик не являлась исключительной, все было строго в пределах нормы, причем точно посередине. Вот всегда так с наукой: вы ей предъявляете чудесные феномены, а она вам их перерабатывает в кошачьи консервы.

Эклипс был просто-напросто идеальным образчиком чистокровного скакуна английской породы — небольшая голова, изящная шея, глубокая седловина, мощный круп, непредсказуемый нрав. Хотя вроде бы есть кое-что еще. Из каждого копыта легендарного коня было сделано по чернильнице. При этом их известно как минимум пять. Как говорят у нас в Шантийи, «жены и лошади не бывают без греха»…

Специалисты считают, что около 80 % процентов современных лошадей так или иначе являются потомками Эклипса. Закончив свою победоносную карьеру скакуна, наш герой был отправлен, как выражаются, «на племя» и на этом поприще преуспел ничуть не меньше: от него родилось более 300 жеребят. От него мы также имеем премию его имени на скачках в Мезон-Лафит и знаменитую фразу, которую еще используют некоторые британские спортивные комментаторы в случае тотальной победы «Eclipse first and the rest nowhere» (Эклипс — первый, остальных не видно).

Скелет Эклипса, который долго возили по всей Британии, отныне хранится в Королевском ветеринарном колледже неподалеку от города Хетфидл, расположенном к северу от Лондона, куда обязательно совершают паломничество завсегдатаи ипподромов. Да, кстати, пока не забыл — очень хотелось бы взглянуть на скелет Марселя Пруста (которого один его, ну самый близкий, друг ласково называл «мой пони»). Ведь там тоже остается пара-тройка деталей, которые хочется прояснить.

Среди всех живых видов самое красивое сальто назад исполняет Indotritia cf. Heterotrichia. Это стало известно после того, как группа исследователей из Франции и Бельгии поместили под микроскоп представителя рода Indotritia (читай: козявку размером о,8 мм с действительно отвратной рожей) и приказали ему: «Прыгай, козел!» И тут — чудо из чудес — клещик прыгнул назад, в то же время совершив пятнадцать переворотов вперед. Аплодисменты, вручение наград и публикация статьи в «Proceedings В» британского Королевского общества (т. 265, с. 22350-2242) под заголовком «The backward jump of a box moss mite» («Клещ прыгает назад»).

Самое удивительное, что явствует из этого потрясающего чтения, это не последовательность фигур в прыжке, а стартовая скорость клеща: он отрывается от поверхности за половину тысячной доли секунды. Чтобы рассчитать его скорость, потребовалось записать прыжок на сверхскоростную камеру, способную делать 200 кадров в секунду. Но даже и тогда момент собственно взлета смогли зафиксировать лишь на одном-единственном кадре, где изображение «объекта» смазано — настолько эта букашка быстро прыгает! Было бы еще прикольнее, если бы именно в этот момент она помахала бы в камеру одной из своих восьми лапок, но это мы, как говорится, размечтались.

Как можно подпрыгнуть за половину миллисекудны, учитывая, что минимальное время сокращения мышцы составляет несколько миллисекунд? Отличный вопрос! Короткий вариант ответа: потому что природа проявляет сумасшедшую изобретательность. Знаете ли вы, например, что некоторые виды клещей, питающиеся цветочной пыльцой, путешествуют от цветка к цветку в клюве у колибри, которых еще называют птица-муха? Так же как у «Ryanair»[15], посадка и высадка — самые деликатные моменты операции: надо пошевеливаться, поскольку сами колибри тоже птички скоростные и притом имеют длинный клюв. Так что при подобных пересадках следует избегать всяких там сальто назад, ну разве что лишь затем, чтобы поразить какую-нибудь самочку клеща, которая случилась поблизости.

Считается, что клещи-акробаты совершают свои головокружительные сальто, дабы уйти от тех, кто на них охотится. Действительно, ведь сложно поверить, что прыжок назад с передними сальто может быть обычным способом передвижения. А вот мгновенный взлет возможен благодаря механизму биологической катапульты. Резюмируя буквально в нескольких словах содержание семи страниц по биомеханике, отметим следующее: перед прыжком клещ аккумулирует энергию при помощи своего рода гидропомпы и сцепляет свои лапки в поджатом положении в крючкообразный захват, который он одновременно цепляет за свой панцирь. Когда этот запор слетает, клещ буквально подбрасывается в воздух — опля! Приземление довольно жесткое: наш жучок-паучок — клещи относятся к классу паукообразных и доводятся паукам кузенами — несколько раз рикошетит от земли и несколько секунд лежит свернувшись без движения.

Ну а потом чувак в белом халате снова орет ему прямо в ухо — и все понеслось по новой…

Некоторые виды животных настолько незаметны, что впору подумать, а не исчезли ли они вообще. Вот, например, суматранский кролик (Nesolagus netscheri). Последний раз его видели в 1972 году. А до этого в 1916-м. Самый редкий кролик в мире живет в самой чаще горных лесов в глубине острова Суматра (на высоте 600-1600 м над уровнем моря) и выходит на поверхность только ночью. Даже местные обитатели его никогда не встречают — до того как его засекли ученые, аборигены даже и не подозревали о его существовании. Пресловутые йети и то чаще «светятся». Суматранский кролик — маленький зверек длиной 35 см и весом 1,5 кг. Если бы его выпустили в переход в метро, его все-таки бы заметили: он бело-серый с коричневыми полосками и маленьким рыжим хвостиком. Живет в норах, покинутых другими животными. Вот практически все, что о нем известно. Вид этот нельзя считать полностью исчезнувшим, поскольку в апреле 2007 года такой кролик заставил сработать автоматическую фотокамеру, установленную в замаскированном виде в суматранских джунглях. Получилось довольно симпатичное фото, по поводу которого можно сказать, что у зоологов, видно, не хватило денег на приобретение аппарата с системой «антикрасный глаз». Ну да бог с ним — главное, что суматранский кролик все-таки забежал помахать нам лапкой. Если бы он это проделывал хотя бы раз в десять лет, у нас, может быть, поубавилось пессимизма относительного будущего нашей планеты.

В 1993 годУ в журнале «Сельские исследования» («Etudesrurales») была опубликована статья под любопытным названием «Кролик — это одомашненная форма зайца» (№ 129–130, с. 95–105). Автор, некто Франсуа Поплен, пытается доказать, что «в целом если проследить историю кролика с самого начала, то становится ясно: кролик — это домашняя и уменьшенная форма зайца, а также как бы его «и.о.». Все это проливает новый свет на этимологию кролика и вида Cuniculus (кролик по-латыни)». В действительности — как ярко доказывает пример суматранского кролика — эти животные вполне могут быть столь же дикими, как и зайцы. Поплен пишет далее: «Так называемые «дикие» кролики в известном смысле тоже домашние — аллегорически выражаясь, в нашем сознании они — этакие милые существа, к которым хочется относиться с юмором, ну и добавить немного чабреца при готовке тоже не помешает». Что и говорить, паштет из кролика с тимьяном (он же чабрец) — одно из главных блюд традиционной французской кухни.

Все это объясняет, почему, пусть и мимолетное, явление народу суматранского кролика — событие, трогающее нас больше, чем, скажем, обнаружение какого-нибудь редкостного клопа в амазонской сельве. Мы бы даже с удовольствием завели у себя дома суматранского кролика, если, конечно, он не будет грызть электропроводку. Но об этом животном так мало известно, что по последнему упомянутому пункту нет в принципе никаких гарантий. Вот, на мой взгляд, тема, которую хорошо бы прояснить при следующем появлении кролика-призрака — где-нибудь к 2028 году, если исходить из периодичности и частоты его предыдущих визитов.

Есть два радикальных способа потерять голову во время отпуска — влюбиться или сунуть ее под гильотину. Во втором случае заинтересованное лицо теряет сознание в среднем через 2,7 секунды — если предположить, что правомерно экстраполировать на человека результаты экспериментов, которые американские исследователи проводили на крысах («Life Sciences», т. 49, № 19, с. 1399–1402). Так что едва успеваешь вспомнить, не забыл ли ты выключить газ.

Насекомые с отрезанной головой живут значительно дольше. Зафиксированы случаи, когда сверчки, прыгали без головы 14 дней кряду. Бабочки летают еще дольше, после того как им оторвут голову — аж целых 18 дней! А тараканов ученым удается расшевелить и через несколько недель после обезглавливания. Все это было замерено и запротоколировано самым строгим научным образом еще в XIX веке, в частности, итальянским натуралистом Джованни Канестрини (1835–1900), который в интересах науки подверг пыткам и покалечил изрядное количество насекомых.

Подобная живучесть объясняется следующими причинами: 1) насекомые дышат не через рот, а через многочисленные отверстия на теле; 2) будучи холоднокровными, они могут обходиться без пищи гораздо более продолжительное время, чем мы; 3) их «кровь» (гемолимфа) не находится под давлением, поэтому после «усекновения головы» у них не происходит большой потери крови. Однако тот факт, что насекомые могут долгое время обходиться без головы, не делает их в наших глазах симпатичнее.

Во времена гильотины свежие трупы казненных отправляли в Медицинскую академию для проведения различных исследований. Ведь уже тогда люди стремились двигать науку вперед. Напомним, что доктор Гильотен, изобретатель гильотины и великий гуманист, являлся одним из основателей вышеупомянутой академии.

Теперь гильотинированных трупов практически не раздобудешь, поэтому ученые переключились на насекомых. В Англии сэр Винсент Уиглсворт (1899–1994) снес головы полчищам клопов (Rhodnius prolixus) в ходе изучения воздействия омолаживающего гормона, который вырабатывается у них в голове. Ему даже случалось соединять двух обезглавленных клопов стеклянной трубочкой, чтобы посмотреть, может ли гемолимфа одного из них спровоцировать линьку у другого. Ответ — да. Позднее американский энтомолог Кристофер Типпинг со своей стороны занялся тараканами (Periplaneta americana), желая знать, как, будучи лишены головы, они реагируют на внешние раздражители. Что ж, к чести тараканов надо сказать, что выкручиваются они неплохо.

Таракан — насекомое почти неистребимое. Когда человек подорвется на всех своих запасах ядерных ракет, тараканы не вымрут — будет кому считать наши трупы. Можно даже предположить, что они будут их поедать, так как эти насекомые всеядны. В мире существует 4 тысячи видов тараканов, которые только и ждут подходящего момента, чтобы наконец завладеть нашей планетой. Homo sapiens уже сейчас может считать, что это он у них в гостях…

Поскольку змеи редко пользуются вилкой и ножом и вообще отличаются полным отсутствием каких-либо конечностей, им, бедным, приходится заглатывать свою добычу целиком. И зачастую живьем. Представьте себе только тяжелую жизнь водяной змеи «кошачий глаз» (Gerarda prevostiana), питающейся крабами. Это примерно, как если бы, воспользовавшись тем, что продавец в рыбном отделе на секунду отвернулся, вы бы заглотнули живьем краба, который копошился на лотке. «А устрицы вам вскрывать или прямо так будете кушать?» — спросит вас слегка побледневший продавец.

Для змеи-крабоеда реальность одновременно и более жесткая, и более благоприятная. Более жесткая, потому что крабы, которых она поедает, по сравнению с ней просто огромны — голова этой змеи в десять раз меньше, чем панцирь тех, на кого она охотится (представьте, как если бы вам пришлось заглатывать целый ящик крабов под огорченными взглядами остальных покупателей). Более благоприятная, поскольку представители вида — единственные из змей (вместе со своей близкой родственницей Fordonia leucobalia), кто умеет измельчать поедаемых ими жертв перед проглатыванием. Gerarda prevostiana обвивается вокруг краба, чтобы его обездвижить, потом обрывает ему лапки зубами, а затем принимается за туловище. Группа исследователей, которая в 2002 году первой описала этот редкий среди змей способ питания, дала ему красивое название «loopandpull» («закручиваю и тяну»). Фотографии можно найти в журнале «Nature» (т. 418, № 6894, с. 143).

Водяная змея «кошачий глаз», которую немцы называют Katzenaugen-Wassertrugnatter, обитает в Юго-Восточной Азии, где «пасется» в прибрежных заболоченных участках и мангровых зарослях. Она умеренно ядовита, подобно другим членам семейства ужеобразных. Эта рептилия была открыта и описана в 1837 году французскими натуралистами Полем Жерве и Жозефом Фортюне Теодором Эйду. В те времена еще не нужно было обшаривать все закоулки верхних ярусов тропического леса, чтобы обнаружить новые виды. Достаточно было просто сойти с корабля после пятнадцати месяцев плавания, и — опля! — буквально через пару-тройку шагов вы вполне могли наступить на невиданную зверушку. Вот только неизвестно, кто был этот Жерар Прево, которому наши приятели Жерве и Эйду отомстили, назвав в его честь змею Gerarda prevostiana.

Змея-крабоед никогда не поедает свое потомство, а также представителей других видов змей — по крайней мере, насколько нам известно. Известный фильм «Анаконда» явился своего рода «откровением» — там огромные злые змеюки пачками лопают людей. Друroe «новшество» заключалось в оригинальных наплывах камеры, которые можно было бы условно назвать «snakeshots» («вид изнутри гада») — за секунду до окончательного заглота: люди показаны как бы изнутри глотки анаконды, а змеиная пасть создает красивую рамку для жертвы. Авторы статьи в научном журнале засняли змею-крабоеда в момент «loopandpull» в инфракрасном диапазоне, поскольку все эти ужасы разворачивались в лаборатории в полной темноте. Их фильм так и стоило бы назвать — Gerarda.

Насекомые живут активной жизнью — все время трудятся и вообще копошатся. Свободная минутка выпадает редко, условия существования отвратительные, а самки не проявляют должной отзывчивости. Впрочем, в царстве насекомых и прочей мелкой живности половой акт котируется исключительно по соотношению затраты и выгоды. Речь идет не о проституции, а о выживании вида. У самцов некоторых букашек пенис, имеющий форму колючки, протыкает брюшко самки. Неудивительно, что та не раз подумает, прежде чем решиться на серьезный роман.

Зерновки с четырьмя пятнышками (Callosobruchus maculatus) принадлежат к видам, у которых коитус носит жесткий характер, и ночь любви грозит травмами. Эти коренастые жучки размером около 3 мм обитают в теплых странах и питаются зернами мелкой фасоли сорта, который в Африке называют «ньебе». Это чрезвычайно сухая диета — до такой степени, что самкам очень нравится, когда самцы дают им возможность чего-нибудь выпить. Они и дают — как говорится, что имеют. У этих жучков эякулят составляет ю% всего веса тела! Целое море жидкости, и в том числе воды. Которая, будучи впрыснута в самку, производит ее регидратацию. Это одна из выгод в упоминавшемся соотношении затраты/выгоды. Еще стаканчик, дорогая?

Поведал миру об этом методе «завлекания затоплением» доктор Мартин Эдвартсон, биолог из Университета города Эксетер (Великобритания). Ученый поступил просто: разделил самок зерновок на две группы, предоставив одной из групп неограниченный доступ к воде, а вторую обрек засухе. Ученый констатировал, что самки, которым не давали пить, чаще спаривались, чем представительницы другой группы, — на целых 40 %! Что и требовалось доказать. В статье, которую он опубликовал в журнале «Animal Behaviour» (т. 74, № 2, с. 183–188), увы, нет ни одной эротической фотографии. Здесь вообще следует воздержаться от соблазна проводить какие-либо параллели с человеком. Во-первых, женщины по большей части предпочитают бокал шампанского стакану семенной жидкости. Затем — и это, пожалуй, самое главное, эякуляция у человеческого мужчины составляет не 10 % от его веса, а всего лишь 0,006 %. Не хватит, чтобы утолить даже самую слабую жажду. Поэтому сексуальную практику, культурно называемую фелляцией, ни в коем случае нельзя рассматривать как попытку регидратации.

Впрочем, и зерновку не следует рассматривать как вид, жаждущий исключительно секса и фасоли. В своих восхитительных «Воспоминаниях энтомолога» (серия VIII, гл. 4) Жан-Анри Фабр живописует нам вылупление зерновки из яйца: «Оттуда появляется очаровательное белое создание с рыжей головкой. Это еле заметная точка. Червячок как бы переливается вперед, чтобы придать больше силы своему мандибулярному резцу, который должен пробить зерно, жесткое, как древесина! Едва появившись на свет, гусеничка принимается ползать во всех направлениях, проявляя активность, которую трудно ожидать от существа столь нежного возраста». Так что, сами понимаете…

Обезьяны не перестают обезьянничать, а муравьи не устают от своего муравьиного труда — без устали вкалывают. Как видим, мир правильно устроен. А что же человек в этом мире? Он наблюдает за обезьянами и муравьями, говоря себе, что вытянул не такую уж и плохую карту — жизнь животных иногда такой тяжелый крест! Возьмите муравьев Atta colombica. Эти бедняги проводят практически все свое время, перетаскивая на спине огромные куски листьев. Они несут их домой для выращивания грибов, основной своей пищи. Это само по себе — тяжкий труд. Однако подчас Atta colombica натыкается к тому же на группу исследователей, которые только и ждут возможности усложнить муравьишкам жизнь, создавая различные препятствия между их местом работы и домом. Что, признаться, очень угнетает.

Исследовательская группа под руководством молодой француженки Одри Дюсютур поставила пластиковый тент на высоте 1 см от земли, помешав тем самым муравьям тащить груз листьев, держа их у себя над головой. Поскольку другой дороги у муравьев не было, то, вероятно, должен был возникнуть большой затор. Но нет — насекомые быстро принялись отрезать от листьев куски меньших размеров и более округлой формы, чтобы иметь возможность проскользнуть с ними под этой искусственной крышей на обратном пути к себе домой. Одновременно возросло количество носильщиков, что позволило колонии обеспечить себе тот же объем поставок. Вывод (в более подробном изложении см. журнал «Animal Cognition», 2008): муравьи не такие глупые, как мы думали. Может быть, и обезьяны тоже не такие фигляры, какими мы их считаем?..

Муравьиные процессии — захватывающее зрелище и предмет многочисленных исследований. Самыми зрелищными из этих шествий являются, несомненно, марши муравьев-легионеров (Eciton burchelli), которые идут прямо, никуда не сворачивая, пожирая все, что им попадается на пути (в основном беспозвоночных). Эти так называемые кочевые муравьи передвигаются колониями в десятки тысяч особей — будто армия идет. Именно поэтому их так и назвали — легионеры. По-английски они называются еще проще — «armyants» («армейские муравьи»).

Такая муравьиная лента растягивается на многие метры. По центру рабочие муравьи тащат коконы и провизию. Царица передвигается в окружении слуг, а охранение флангов обеспечивают муравьи-солдаты. Внутри этой живой реки образуются встречные потоки, двигающиеся в разных направлениях. Вообразите себе самую оживленную магистраль мегаполиса в час пик без разделительной линии и прочей дорожной разметки. В нашем случае это привело бы к столкновениям, полному затору и бардаку, У муравьев-легионеров, которые почти слепы от природы, движение кажется хорошо организованным и бесперебойным.

Двум биологам — один из Принстона (США), другой из Бристоля (Великобритания) — удалось в 2003 году дать объяснение этим сложным коллективным передвижениям, исходя из всего нескольких правил индивидуального поведения. Не пить за рулем и не говорить по мобильнику во время движения? Нет, это одновременно и проще и сложнее, как в этом сможет убедиться всякий, кто прочет статью в «ProceedingsB» британского Королевского общества (т. 270, с. 139–146).

Правило № 1: избегать столкновения со встречными. Остальные правила несколько сложнее и для их изложения нам тут, к сожалению, не хватит места.

Из всех животных видов, человек (Homo sapiens) — единственный, кто платит налоги и регулярно совершает восхождения на гору Эверест. Ни первое, ни второе, судя по всему, не дают ему никаких эволюционных преимуществ. Как раз наоборот — налоговая инспекция и вечные снега являются враждебной человеку средой и встреча с ними ежегодно влечет за собой множество жертв. Однако, стоит все же заметить, что экспедиции на «крышу мира» по своим последствиям как бы радикальнее, чем налоговое ведомство, включая отчисления на общесоциальные нужды. Некоторые так никогда и не добираются до вершины, другие погибают уже при спуске. Кое-кто остается без трех пальцев на ноге, а есть еще и те, кто просто остается внизу и сидит там, беззаботно выпивая и рассказывая изумленным шерпам о своих похождениях в Центральном массиве.

Теперь мы располагаем точными цифрами по поводу всех категорий альпинистов — в 2007 году группа американских ученых посвятила свои исследования «воздействию факторов возраста и пола на успех и на смерть альпинистов на горе Эверест». Так называется статья, опубликованная учеными в журнале «Biology Letters» британского Королевского общества. Из статьи явствует, что «перед толпою соплеменных гор» не все гоминиды имеют равные шансы. Во-первых, те из карабкающихся, кому за сорок, имеют меньше шансов добраться до вершины, чем остальные. Во-вторых, те, кому за шестьдесят, больше рискуют помереть по дороге, особенно во время спуска. Ну и наконец, что касается шансов выживания и всего прочего, не имеет значения — мужчина ты или женщина. А выводы, сделанные на основе анализа 2211 попыток восхождения, предпринятых с 1990 года по 2005-й, не ошеломляют — разве не очевидно, что старый Homo sapiens, когда ввязывается в столь идиотское для себя предприятие как восхождение на гору высотой 8848 м, по определению физически менее дееспособен, чем его молодой собрат? Естественно! Однако с возрастом приходит и опыт, и он может как-то все уравновесить. Впрочем, предшествовавшие исследования показали, что те, кому за 60, вполне могут забираться на высоту до 8000 м, не подвергаясь при этом особому риску. И эти результаты были добыты не путем привязывания дедули к воздушному зонду, а путем пересчитывания стариков, вернувшихся с экскурсии на самую верхотуру.

Новое американское исследование должно таким образом побудить дома престарелых избегать организовывать ежегодные экскурсии на природу в виде восхождений на непальские вершины. Пусть те, кого это непосредственно касается, все взвесят и осознают, чем рискуют, — когда тебе за 60, вероятность не вернуться с экскурсии на Эверест составляет 5 % против 1,5 % в среднем для всех лазалыциков, вместе взятых. А шансы достичь вершины составляют всего 13 % при общей средней цифре в 31 %. Подытожим: может, они и не помрут, но, вероятно, и не доберутся на самый верх. А ведь существует столько гораздо более прикольных вещей, которыми можно заняться в этом возрасте, например платить налоги, поскольку в своей безграничной доброте налоговое ведомство никак не ограничивает возраст налогоплательщиков как в отношении прямых налогов, так и косвенных…

В своих «Сатирах» выдающийся французский поэт Никола Буало (1636–1711) писал: «Из всех животных, летающих по воздуху, ходящих по земле или плавающих по морям — от Парижа до Перу, от Японии до Рима — человек, по-моему, самое глупое». Две оставшиеся важнейшие характеристики вида Homo sapiens таковы: он передвигается на двух ногах и ленится вовремя менять мешки в пылесосе.