1474 г. н. э.

Когда в нежной тишине поздние тени опустились на стены Вечного города Рима, престарелый монах, сгорбившись, молча направился в тайную сокровищницу, скрытую в одной из трех комнат Библиотеки Ватикана. Здесь хранились две тысячи пятьсот двадцать семь манускриптов на иврите, греческом и латыни. Некоторые из них пришлые могли читать только под строгим надзором хранителей Библиотеки. К остальным доступ для непосвященных был закрыт вовсе.

Самым спорным из всех рукописей был документ, известный как письмо Иосифа Аримафейского, или Ватиканское письмо. Принесенное в Рим апостолом Петром, это послание считалось единственным, написанным рукой долгожданного Мессии.

Когда сын царя Ирода обнаружил, что наимудрейший и просвещенный ребенок родом из Вифлеема, он приказал убить Христа. Прослышав об этом, Иосиф поспешил в Назарет и, заручившись позволением родителей мальчика, увез Его в Египет, чтобы Он в безопасности мог учиться в храме Леонтополиса близ Нильской долины.

О последних восемнадцати годах жизни Иисуса Христа история умалчивает. В конце своей миссии, предвидя последнюю услугу Иосифа, зная, что он похоронит Его в собственном гробу, Христос написал письмо с благодарностью своему доброму другу.

Спустя столетия некоторые римские папы поверили в подлинность письма, другие остались в сомнении. Ватиканский библиотекарь узнал, что нынешний Папа Сикст IV намеревался уничтожить письмо.

Помощник библиотекаря ожидал прихода монаха в тайной Библиотеке и с тревогой во взоре передал рукопись последнему.

— Я делаю это по указанию его высокопреосвященства кардинала дель Портего, — сказал он. — Священная рукопись не должна быть уничтожена. Надежно спрячьте ее в монастыре, никто не должен знать о ее содержании.

Монах принял рукопись, благоговейно приложился к ней губами и спрятал в просторном рукаве своей рясы.

Письмо Иосифа Аримафейского хранилось в безызвестности пять столетий, прежде чем судьба его раскрылась.

«Сегодня день похорон моего отца… жестоко убитого», — с этой мыслью двадцативосьмилетняя Мария Лайонс очнулась после беспокойного сна в родительском доме в Мауа, городе у подножия гор Рамапо на севере Нью-Джерси. Протерев наполнившиеся слезами глаза, она медленно села в постели, спустила ноги на пол и огляделась.

На шестнадцатый день рождения Марии разрешили себе в подарок убрать комнату так, как ей хотелось. И она покрасила стены в красный цвет. Покрывало и подушки, а также подзоры у кровати Мария выбрала веселенького красно-белого цветочного узора. В углу стояло большое удобное кресло, в котором она всегда делала уроки, игнорируя письменный стол. Взгляд ее обратился к полочке, повешенной отцом над шкафом, где красовались трофеи, завоеванные в институтских соревнованиях по женскому футболу и баскетболу.

«Он так мною гордился, — с грустью подумала она. — Когда я окончила школу, он мечтал снова переделать комнату, но я не хотела перемен. И мне безразлично, что это до сих пор комната подростка».

Мария попыталась напомнить себе, что до настоящего момента ей посчастливилось столкнуться со смертью в семье лишь в пятнадцать лет, когда во сне умерла ее восьмидесятилетняя бабушка.

«Я действительно любила бабулю, но порадовалась за нее, что смерть не уронила ее достоинства, — подумала она. — Сил становилось все меньше, и старушка боялась зависимости от кого бы то ни было».

Мария встала с постели, потянулась за халатом у изножья кровати, нырнула в него и подпоясала тонкую талию. «Теперь все иначе, — подумала она. — Отец умер не своей смертью. Его застрелили, когда он читал за столом в кабинете внизу. — От вопросов, которые она постоянно себе задавала, у нее пересохло во рту. — Когда все это случилось, была ли мама в кабинете? Пришла ли она после того, как услышала выстрел? И возможно ли, чтобы мама такое сделала? Господи, умоляю, не допусти этого».

Мария подошла к туалетному столику и взглянула в зеркало. «До чего же я бледная», — подумала она, расчесывая длинные, до плеч, черные волосы. За последние дни глаза у нее опухли от слез. В голову вдруг пришла нелепая мысль: «Какое счастье, что у меня папины синие глаза, как замечательно, что я высокая, как он. Это сильно помогало мне при игре в волейбол».

— Не верю, что его больше нет, — прошептала Мария, думая о его семидесятилетнем юбилее всего три недели тому назад.

Ей вспомнились события последних четырех дней. В понедельник вечером она задержалась на работе, чтобы продумать план инвестиций для нового клиента. В восемь часов, вернувшись домой в Гринвич-Виллидж, как обычно, позвонила отцу. Насколько она помнила, голос показался ей грустным. Он рассказал, какой у мамы был ужасный день, что болезнь Альцгеймера прогрессировала ужасающе быстро. Что-то заставило ее позвонить еще раз в половине одиннадцатого. Тревога за обоих нарастала.

Когда отец не ответил на звонок, стало ясно, что случилось что-то нехорошее. Ей вспомнилось, как стремителен, но долог был путь на машине из Гринвич-Виллидж в Нью-Джерси, как снова и снова она звонила им, как в половине двенадцатого свернула на их подъездную дорожку, как бежала к дому, судорожно нащупывая в темноте ключ от дома, как вошла и сразу направилась в кабинет отца.

В сознании постоянно всплывала страшная картина. Отец распластался поперек стола, голова и плечи его залиты кровью. Мама, тоже в крови, забилась в шкаф возле стола, сжимая в руках пистолет отца, и, завидев ее, начала бормотать: «Так много шума… так много крови…»

Мария вспомнила, как содрогнулась от ужасной картины. Набрав 911, она смогла лишь крикнуть: «Папа умер! Моего отца застрелили!»

Полиция прибыла через несколько минут. Мария никогда не забудет, как они смотрели на маму и на нее. Обнимая отца, она тоже сильно испачкалась кровью, и один из полицейских заметил, что этим своим действием она усложнила картину преступления.

Мария заметила, что тупо смотрит на свое отражение в зеркале. Часы на туалетном столике показывали около половины восьмого. Надо было собираться, ее ждали в траурном зале в девять.

«Надеюсь, Рори уже подготовила маму», — подумала она.

Рори Стейгер, крепкая шестидесятидвухлетняя женщина, ухаживала за матерью Марии последние два года.

Через двадцать минут, приняв душ и высушив волосы, Мария вернулась в спальню, достала из шкафа черно-белый жакет и черную юбку, на ее вкус, подходящие для похорон. «Обычно, когда в семье кто-то умирает, все одеваются в черное, — подумала она, вспомнив длинную траурную вуаль Джеки Кеннеди. — О боже, почему это случилось со мной?»

Одевшись, Мария подошла к окну. Ложась спать, она оставила его открытым, и от легкого ветерка занавески слегка колыхались. С минуту глядела в сад, затененный японскими кленами, которые посадил ее отец много лет назад. Бегонии и бальзамины, тоже посаженные им, обрамляли патио. От солнца горы Рамапо вдали переливались оттенками зеленого и золотого.

«Как прекрасен этот августовский день. Не хочу, чтобы день был таким красивым, — подумала Мария. — Все так, будто не произошло ничего ужасного. Но нет. Это действительно произошло. Папу убили. Хочу, чтобы было дождливо, холодно и промозгло. Хочу, чтобы дождь залил слезами его гроб. Хочу, чтобы небеса оплакивали его смерть. Он ушел навсегда».

Чувство вины и горя душило ее. Интеллигентный профессор, с радостью ушедший на пенсию три года назад и большую часть своего времени изучавший старинные рукописи, убит так жестоко…

«Как я его любила, но ужасно, что в последние полтора года наши отношения испортились. И все из-за его интрижки с Лилиан Стюарт, ученой из Колумбийского университета, одно существование которой изменило всю нашу жизнь».

С отвращением Мария вспомнила, как однажды полтора года назад, вернувшись домой, она застала мать с фотографиями, на которых Лилиан и отец обнимали друг друга.

«Как я разозлилась, узнав, что это длилось последние пять лет, пока Лили работала с ним на археологических раскопках в Египте, Греции, Израиле и еще бог знает где. Я была просто в бешенстве от того, что он фактически ввел ее в дом, когда мы приглашали на ужин его друзей Ричарда, Чарльза, Альберта и Грэга. Я презираю эту женщину. То, что отец был на двадцать лет старше, вероятно, Лилиан не смущало, — мрачно подумала Мария. — Я пыталась быть справедливой и понять его. Болезнь мамы развивалась в течение многих лет, и папе было трудно наблюдать ее угасание. Но все же у нее бывают просветления. Она до сих пор вспоминает о тех фотографиях. Как больно было ей узнать, что у отца появился еще кто-то. Не хочу об этом думать, — приказала себе Мария, отвернувшись от окна. — Хочу, чтобы папа был жив, хочу сказать ему, как сожалею о том, что спросила его всего на прошлой неделе, насколько хорошей была эта Лилия Нильской Долины в их последней поездке в Грецию».

Подойдя к письменному столу, она посмотрела на фотографию родителей, сделанную десять лет назад. Как влюблены они были друг в друга. Поженились они сразу после школы.

«Я не появлялась на свет целых пятнадцать лет».

Она слабо улыбнулась, вспомнив рассказ мамы о том, как долго им пришлось ждать, пока Господь пошлет им идеального ребенка.

«Впрочем, мама слишком великодушна. Они оба были такие красивые… и элегантные… и очаровательные. Подрастая, я не выглядела сногсшибательной. С копной длинных прямых волос, тощая, словно недокормыш, длинная как жердь, а первые зубы выросли слишком крупными для моего детского лица. Но мне посчастливилось вырасти под стать им обоим.

Отец, папочка, пожалуйста, будь живым, хочу увидеть тебя за завтраком с чашечкой кофе в руке, читающим «Таймс» или «Уолл-стрит джорнал». А я уткнусь в «Пост», в страницу сплетен, и ты посмотришь на меня поверх очков так, что я пойму, как в жизни важно шевелить мозгами».

«Кушать хочется, но только выпью кофе», — решила Мария, выйдя из спальни, и прошла по коридору к лестнице вниз. Задержавшись на верхней ступеньке, она не услышала ни звука из совмещенных спален мамы и Рори. Подумала: «Надеюсь, это означает, что они уже внизу». В столовой их тоже не было, и она прошла в кухню. Там хлопотала Бетти Пирс, домработница.

— Мария, ваша мама совсем ничего не съела. Она захотела в кабинет. Не уверена, что вам понравится ее наряд, но она очень упряма. На ней тот голубой с зеленым костюмчик, что вы подарили ей на День матери.

Мария хотела было возмутиться, но решила, что ей безразлично, взяла свой кофе и направилась в кабинет.

У Рори был растерянный вид. На немой вопрос Марии она кивнула в сторону дверцы шкафа.

— Не дает мне открыть дверь. Не пускает к себе.

Мария постучала в дверцу и медленно ее приоткрыла, тихо произнеся имя матери. Странно, иногда женщина реагировала на свое имя лучше, чем на просто «мама».

— Кэтлин, — тихо произнесла Мария. — Кэтлин, пора выпить чаю с коричной булочкой.

Шкаф был просторный, с полками по обе стороны. Кэтлин Лайонс сидела на полу в его дальнем углу, зажмурившись, испуганно обхватив себя руками и опустив голову, словно боясь удара. Седые волосы почти полностью скрывали ее лицо. Мария опустилась на колени и обняла ее, укачивая, словно ребенка.

— Так много шума… Так много крови… — шептала мама те же слова, которые повторяла, когда произошло убийство.

Наконец она позволила Марии поднять ее и убрать со все еще миловидного лица растрепанные волосы. И снова Мария вспомнила, что мать была всего на несколько месяцев моложе отца и выглядела бы гораздо моложе, если бы не болезнь, которая словно уносила ее в бездну.

Выводя мать из кабинета, она не заметила довольного выражения лица Рори Стейгер и сдавленной улыбки, которую та себе позволила.

«Теперь-то я от нее избавлюсь», — подумала Рори.

Детектив Саймон Бенет из окружного следственного отдела Бергена имел вид человека, вынужденного много времени проводить на открытом воздухе. Лет ему было за сорок, светлые волосы уже поредели, а лицо изрядно покраснело. Пиджак на нем был вечно помят, потому что, как только оказывался не нужен, сразу попадал на спинку стула или на заднее сиденье автомобиля.

Его партнер, детектив Рита Родригес, была изящной темноволосой испанкой лет сорока со стильной короткой стрижкой. Всегда безупречно одетая, она представляла собой полную противоположность Бенету.

Вместе они были сплоченной следственной группой, получившей задание разобраться с убийством Джонатана Лайонса.

В пятницу утром они прибыли на похороны первыми. Следуя теории, что возможный убийца обязательно явится на церемонию, чтобы еще раз повидаться с жертвой, они зорко следили за всеми, кто мог быть потенциальным убийцей. Они тщательно просмотрели фотографии всех досрочно отпущенных заключенных, замешанных в местных ограблениях.

«Любой, кто прошел через такое, знает, что это значит», — подумала Родригес.

Цветов было море, несмотря даже на то, что в некрологе было обращение направлять все пожертвования в местную больницу.

Еще не было девяти часов, когда ритуальный зал стал заполняться. Следователи знали, что большинство пришли из чистого любопытства. Таких Родригес видела сразу. У гроба они стояли излишне долго, пытаясь разглядеть любые следы насилия на лице усопшего. Но выражение лица Джонатана Лайонса хранило безмятежность и демонстрировало мастерство гримера похоронного бюро, виртуозно скрывшего все кровоподтеки.

Последние три дня детективы обивали пороги соседних домов в надежде, что кто-нибудь слышал выстрел или видел кого-нибудь выбегавшим из дома после выстрела. Расследование зашло в тупик. Непосредственные соседи уехали в отпуск, а остальные просто ничего не слышали и не видели.

Мария назвала имена знакомых отца, с кем он мог бы поделиться своими проблемами.

— Ричард Каллахан, Чарльз Михаэльсон, Альберт Уэст и Грэг Пирсон бывали с отцом на ежегодных раскопках в последние шесть лет, — сообщила она. — Все они приглашались к нам на ужин хотя бы раз в месяц. Ричард — профессор, изучающий библейские письмена в Университете Фордам. Чарльз и Альберт тоже профессора. Грэг — успешный бизнесмен, его фирма занимается компьютерным программированием.

— А потом, с явным раздражением, она назвала Лилиан Стюарт, любовницу отца.

Всех этих людей детективы решили допросить. Рори Стейгер должна была указать на них, когда те появятся на похоронах.

Без двадцати минут девять Мария, ее мать и Рори вошли в ритуальный зал. Несмотря на то что детективы были у нее в доме два раза за последние несколько дней, Кэтлин Лайонс посмотрела на них рассеянно. Мария им кивнула и сразу прошла к гробу, чтобы принимать соболезнования посетителей.

Детективы выбрали место неподалеку, откуда могли видеть их лица и общение с Марией.

Рори усадила Кэтлин в первом ряду. Неброская в своем черно-белом платье, с собранными в пучок на затылке седеющими волосами, сиделка устроилась позади детективов. Она старалась скрыть свою нервозность по поводу того, что пришлось им помогать. Ее не покидала мысль, что согласилась она на работу сиделки только ради Джо Пэка, шестидесятипятилетнего вдовца, соседа по дому в северо-западном Манхэттене.

Они с Джо регулярно где-нибудь обедали. У этого отставного пожарного был домик во Флориде. Джо признался ей, как ему было одиноко после смерти жены, и Рори понадеялась, что он на ней женится. Но в один прекрасный вечер он сообщил ей, что пока она с ним наслаждалась совместными обедами, он повстречал кое-кого, кто собирался переехать к нему жить.

В тот вечер злая и разочарованная Рори рассказала своей лучшей подруге Розе, что готова взяться за работу, которую ей предложили в Нью-Джерси.

— Хорошие деньги. Главное, что я буду занята с понедельника по пятницу и не надо будет ежедневно таскаться домой в надежде, что Джо позвонит, — с горечью произнесла Рори.

«Не думала, что все так закончится», — подумала она, заметив двух мужчин лет за шестьдесят.

— Чтоб вы знали, — прошептала она детективам Бенету и Родригес, — эти двое — эксперты из компании профессора Лайонса. Они бывали в доме почти каждый месяц, и я знаю, что они часто звонили профессору Лайонсу. Тот, что повыше, — профессор Чарльз Михаэльсон. Другой — доктор Альберт Уэст.

Минуту спустя она потянула Бенета за рукав.

— А вот и Каллахан и Пирсон, — сказала она. — И подружка с ними.

Мария сделала большие глаза, увидев, кто пришел. «Не думала, что Лилия Нильской Долины осмелится здесь появиться», — подумала она, вопреки своей воле восхитившись привлекательностью Лилиан Стюарт, ее светло-каштановыми волосами и огромными карими глазами.

На ней был светло-серый льняной костюм с широким воротом. «Интересно, как долго она бегала по бутикам, чтобы отыскать его? — задумалась Мария. — Выглядит как безупречный траурный наряд для любовницы… Именно так язвила я отцу про нее, — со стыдом подумала она. — А еще я спросила его, носит ли она высоченные каблуки на раскопках».

Проигнорировав Стюарт, Мария протянула руку Грэгу Пирсону и Ричарду Каллахану.

— Не самый лучший день, не так ли? — произнесла она.

Печаль в глазах обоих согрела ее. Мария знала, как глубоко эти люди ценили дружбу с отцом. Им обоим было чуть больше тридцати, и археологией они занимались самозабвенно, хотя были такие разные. Ричард — стройный, высокий, с густой шевелюрой седеющих черных волос и отличным чувством юмора. Она знала, что он год учился в семинарии, но не смог туда вернуться. Ричард жил возле Университета Фордам, где преподавал.

Грэг был ее роста, когда она надевала каблуки. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а глаза серо-зеленого цвета — просто огромные. Вел он себя тихо, почтительно, и Мария подозревала, что, несмотря на успехи в бизнесе, Грэг был очень застенчив. «Возможно, это одна из причин, по которой он так тянулся к отцу, — подумала она. — Папа был виртуозным рассказчиком».

Грэг несколько раз приглашал ее на обед. Но поняв, что в романтическом плане он ее совсем не интересует и даже нет особенного желания, чтобы он продолжал в том же духе, она намекнула ему, что кое с кем встречается. После этого Грэг больше не искал с ней свиданий.

Подойдя к гробу, мужчины на мгновение преклонили колени.

— Больше не будет вечеров с нашим рассказчиком, — произнесла Мария, когда они встали.

— Невозможно поверить, — прошептала Лили.

Потом к ней подошли Альберт Уэст и Чарльз Михаэльсон.

— Мария, я так сожалею. Не могу поверить. Все это так неожиданно, — сказал Альберт.

— Знаю, знаю, — ответила Мария, взглянув на четверых мужчин, которыми отец так дорожил. — Полицейские с кем-нибудь из вас уже говорили? Мне пришлось дать им список близких друзей, там, конечно, есть и все вы. — Потом она обратилась к Лили: — Не надо говорить, что в этом списке и ваше имя?

«Неужели я заметила внезапное изменение в ком-то из них?» — подумала Мария, хотя уверенности у нее не было, потому что в тот момент вышел похоронный распорядитель и попросил всех пройти мимо гроба для прощания, а потом прямо к машинам. Настало время отправляться в церковь.

Они с мамой ждали, пока все выйдут. С облегчением Мария заметила, что Лили достало ума не прикасаться к телу отца. «Разорвала бы ее на части, если бы она посмела склониться и поцеловать его», — подумала Мария.

Казалось, что мама вообще не понимала, что происходит. Когда Мария подвела ее к гробу, она равнодушно взглянула в лицо покойного мужа и сказала:

— Рада, что он умылся. Так много шума… так много крови…

Мария передала мать Рори и подошла к гробу. «Папа, ты должен был жить еще двадцать лет, — подумала она. — Кто-то должен расплатиться за то, что сделал с тобой».

Она склонилась, прижалась щекой к его щеке и пожалела об этом. Твердое, холодное лицо не принадлежало ее отцу.

Выпрямившись, она прошептала:

— Буду хорошо заботиться о маме. Обещаю тебе.

Во время панихиды Лилиан Стюарт проскользнула в последний ряд церкви и покинула ее до того, как прозвучали последние молитвы. Под впечатлением от холодного приема в похоронном зале она постаралась не встретиться снова с Марией или ее матерью. По дороге на кладбище Лилиан припарковалась далеко от входа и дождалась, пока похоронный кортеж прибыл и уехал. Только тогда она проехала по кладбищенской дорожке, вышла из машины и с букетом роз направилась к свежей могиле Джонатана.

Могильщики уже собирались опустить гроб в могилу. Они почтительно отошли, когда она опустилась на колени, положила на гроб розы и прошептала:

— Я люблю тебя, Джон.

Затем бледная, но сдержанная прошла мимо надгробий к машине. И только в салоне авто дала волю слезам, спрятав лицо в ладонях. Долго сдерживаемые слезы хлынули по щекам, и рыдания сотрясли все ее тело.

Мгновение спустя Лилиан услышала, как открылась дверь машины. Вздрогнув, она подняла глаза, безуспешно пытаясь утереть слезы. Уверенные руки обняли ее и не отпускали, пока она не успокоилась.

— Знал, что ты здесь, — произнес Ричард Каллахан. — Заметил тебя в последнем ряду в церкви.

Лили оттолкнула его.

— Боже милостивый, неужели Мария и ее мать могли меня видеть? — хрипло и неровно произнесла она.

— Не думаю. Я искал тебя. Не знал, куда ты пошла из ритуального зала. Но ты видела, сколько там было народу.

— Ричард, как замечательно, что ты обо мне думаешь, но разве ты не должен быть на поминках?

— Да, но прежде я хотел удостовериться, что ты в порядке. Знаю, как много Джонатан для тебя значил.

Лилиан познакомилась с Ричардом Каллаханом на первых своих раскопках, пять лет назад. Профессор библейской истории Университета Фордам, он рассказал ей, что готовился стать иезуитом, но покинул семинарию до посвящения в сан. Теперь, в прекрасной физической форме, с непринужденной манерой, он стал ей отличным другом, что несколько удивляло ее. Она знала, что для него естественно некоторое осуждение ее отношений с Джонатаном. Но даже если так, то он отлично это скрывал. Именно на тех первых раскопках они с Джонатаном безумно влюбились друг в друга.

Лили слабо улыбнулась.

— Ричард, я тебе так благодарна, но будет лучше, если ты поспешишь на поминки. Джонатан много раз говорил мне, как мама Марии тебя обожает. Уверена, твое присутствие ей теперь необходимо.

— Иду. Но, Лили, должен тебя спросить. Говорил ли Джонатан, что, как ему верилось, он нашел чрезвычайно ценную рукопись среди тех, из архива старинной церкви, что он переводил?

Лилиан Стюарт посмотрела прямо в глаза Ричарду Каллахану.

— Старинная ценная рукопись? Вовсе нет, — солгала она. — Он никогда ничего такого мне не говорил.

Остаток дня у Марии прошел в милосердно предсказуемом распорядке похорон. Теперь, настрадавшись и выплакав все слезы, она внимательно слушала старинного друга семьи отца Эйдена O’Брайана, монаха из монастыря Святого Франциска Ассизского на Манхэттене, который провел панихиду, замолвил доброе слово за ее отца и прочел заупокойные молитвы на кладбище Мэрирест. После всего они отправились в «Ричвуд Кантри Клаб», где был накрыт стол для тех, кто пришел помянуть усопшего.

Собралось больше двухсот человек. Атмосфера царила мрачная, но «Кровавая Мэри» всех взбодрила, и в итоге настроение поднялось до карнавальных нот. Мария осталась довольна, потому что истории, которые рассказывали гости, сплошь были о том, каким славным парнем был ее отец, умным, остроумным, красивым, обаятельным.

«Да, да, да», — соглашалась она.

Под конец застолья, когда Рори повезла маму домой, отец Эйден отвел Марию в сторону. Тихим голосом, хотя подслушивать их было некому, он спросил:

— Мария, не говорил ли тебе папа о своем предчувствии скорой кончины?

Вероятно, ответом ему стало выражение ее лица.

— В прошлую среду твой отец виделся со мной и сказал, что у него было такое предчувствие. Я пригласил его в трапезную на чашечку кофе. И тогда он открыл мне свой секрет. Как ты, наверное, знаешь, он переводил древние рукописи, найденные в тайнике церкви, долгие годы закрытой и почти развалившейся.

— Да, я знала. Он что-то говорил о том, как хорошо они сохранились.

— Среди них есть одна рукопись, чрезвычайно ценная, если твой отец не ошибался. Эта рукопись представляет ценность не только материальную, — добавил он.

Потрясенная, Мария уставилась на семидесятивосьмилетнего монаха. Во время панихиды она заметила, как сильно его ноги страдали от артрита. Теперь густые седые волосы подчеркивали глубокие морщины у него на лбу, а в голосе нельзя было не расслышать тревоги.

— Он сказал вам, что было в рукописи? — спросила она.

Отец Эйден осмотрелся. Большинство людей уже прощались друг с другом. Было понятно, что скоро они направятся к Марии, чтобы еще раз выразить свои соболезнования, сопровождая слова пожатием руки и неизбежными словами: «Если что надо, то звоните не стесняясь».

— Мария, — торопливо произнес он, — твой отец когда-нибудь говорил с тобой о письме, написанном самим Христом Иосифу Аримафейскому?

— Да, несколько раз в течение многих лет. Он говорил, что рукопись хранится в Библиотеке Ватикана, но об этом мало что известно, потому что несколько римских пап, включая Сикста IV, отказывались верить в ее подлинность. Письмо было украдено в его правление в пятнадцатом веке, предположительно кем-то, кто верил, что Папа Сикст собирался сжечь его. — Она в изумлении спросила: — Отец Эйден, вы хотите сказать, что мой папа думал, что нашел это письмо?

— Да, именно так.

— Но тогда он должен был рассказать о своей находке хотя бы еще одному эксперту, чье мнение находится вне всяких сомнений.

— Он сказал мне, что поступил именно так.

— Он назвал имя того, кто видел письмо?

— Нет. Но их должно было быть несколько, потому что Джонатан сказал, что сожалел о выборе одного из них. Конечно же, он намеревался вернуть рукопись в Библиотеку Ватикана, но тот человек сказал ему, что они могли бы выручить огромные деньги, предложив рукопись частному коллекционеру.

«В «долилианскую эпоху» папа в первую очередь поделился бы со мной своей находкой и обязательно назвал бы тех, с кем собирался консультироваться, — подумала Мария. Переводя взгляд от стола к столу, она ощутила новую горькую волну сожаления. — Многие в этом зале — коллеги отца. Папа мог говорить о древней рукописи с одним или двумя из них — например, с Чарльзом и Альбертом. Если, милостью Божией, мама не причастна к трагедии, то может случиться, что в его убийстве виновен не какой-нибудь застигнутый врасплох грабитель. Неужели в этом зале тот, кто отнял у него жизнь?»

Не успела она сказать вслух отцу Эйдену то, о чем думала, как увидела вбежавшую в зал маму, а следом за ней — Рори. Мать направилась прямо туда, где сидели Мария с отцом Эйденом.

— Она без вас не уйдет! — объяснила Рори раздраженным голосом.

Кэтлин Лайонс рассеянно улыбнулась отцу Эйдену.

— Вы слышали весь тот шум? — спросила она его. — Вы видели всю эту кровь? — Потом добавила: — Женщина на фото с Джонатаном сегодня стояла рядом с ним. Ее зовут Лили. Зачем она приходила? Неужели ей было мало поездки с ним в Венецию?

Эльвира и Уилли Михан совершали свое ежегодное путешествие на яхте «Куин Мэри 2», когда узнали, что их хороший друг профессор Джонатан Лайонс был застрелен. Потрясенная до глубины души, Эльвира дрожащим голосом сообщила страшную новость Уилли. Но ее отчаянию не было конца, когда она поняла, что ничего не могла сделать, кроме как выразить соболезнования по телефону. К похоронам они тоже не успевали.

Судно только что отошло из Саутгемптона, и сойти на берег можно было только на вертолете скорой медицинской помощи. Кроме того, Эльвира была приглашенным лектором, заказанным как знаменитость, чтобы рассказать о победителях лотереи, с которыми была знакома, и о том, как некоторые из них лишились всего до последней монеты в безрассудных авантюрах. Она рассказывала про людей, которые всю жизнь работали на двух работах, выигрывали миллионы, потом зачем-то покупали призрачные гостиницы или сети сомнительных магазинов, торговавших такими никчемностями, как коктейльные салфетки, мерцающие брелоки для ключей и вышитые подушки, и в итоге выручки не хватало даже на аренду помещений.

Эльвира всегда объясняла, что, когда они выиграли в лотерею сорок миллионов долларов, она работала уборщицей, а Уилли — сантехником. Они предпочли взять деньги ежегодными выплатами в течение двадцати лет. Каждый год они прежде всего выплачивали налоги и жили на остальные деньги. Остаток они удачно вложили.

Пассажиры любили истории Эльвиры, и экземпляры ее бестселлера «Из грязи в князи» успешно раскупались. И хотя Эльвира искренне переживала смерть Джонатана, будучи светской дамой, она этого не показывала. И даже когда оживленно обсуждали версии, почему выдающегося ученого убили, они с Уилли ни разу не упомянули о том, что были давно знакомы с профессором Лайонсом.

Познакомились они два года назад, когда Эльвира читала лекцию во время круиза из Венеции в Стамбул. Она и профессор Лайонс посещали лекции друг друга, и ее покорили его рассказы о Египте, Греции и Израиле настолько, что она, в своей манере, пригласила его на ужин. Профессор охотно согласился, но добавил, что путешествует не один, поэтому они поужинают вчетвером.

«Именно тогда, во время круиза, мы познакомились с Лили, — не выходило из головы Эльвиры. — Мне она понравилась. Она не глупа, привлекательна настолько, чтобы верить, что была такой всегда. Уверена, что уже в шесть лет знала, что ей идет. Археологию она любит так же страстно, как профессор Джон, и научных статей у нее не меньше, чем у него. О себе она много не воображает, и нет сомнений, что влюблена в Джонатана Лайонса как сумасшедшая, несмотря на то что много его моложе».

Конечно же, Эльвира просмотрела информацию о профессоре Лайонсе в Интернете и знала, что он женат и у него дочь по имени Мария.

— Уилли, полагаю, у них с женой не все в порядке, — доложила Эльвира своему мужу. — Знаешь, такое случается. И бывает, что обоим удается наладить отношения.

У Уилли была своя система согласий с Эльвирой, когда она делала определенные выводы.

— Как обычно, ты попала не в бровь, а в глаз, дорогая, — ответил он, хотя за всю жизнь не мог даже помыслить о том, чтобы взглянуть на другую женщину, когда рядом была любимая Эльвира.

В последний день круиза, когда они сошли на берег в Стамбуле, довольные друг другом пассажиры по обыкновению шумно начали сыпать приглашениями, требуя обещаний навестить их в Хот-Спрингсе, или в Гонконге, или где-нибудь на небольшом островке всего в нескольких милях на катере от Сент-Джона. Тогда Эльвира объявила:

— Уилли, только представь себе их лица, если мы вдруг заявимся к ним с багажом? Ты же понимаешь, что это всего лишь вежливый способ выразить их восхищение нашим обществом.

Именно поэтому после возвращения из тура Венеция — Стамбул домой в южную часть Центрального парка они с удивлением услышали звонок от профессора Джонатана Лайонса. Даже если бы он сразу не представился, они бы узнали его теплый, густой голос:

— Это Джон Лайонс. Я так много рассказывал жене и дочери о вас, что они захотели познакомиться. Если вторник вас устраивает, то моя дочь Мария, живущая на Манхэттене, заедет за вами и привезет к нам на Гарден-стейт, а вечером отвезет домой.

Приглашение Эльвиру сильно обрадовало, но, повесив трубку, она сказала:

— Уилли, интересно, знает ли его жена о Лили? Не забудь следить за своим языком.

Ровно в шесть тридцать вечера во вторник консьерж позвонил через домофон в квартиру Миханов на юге Центрального парка и сообщил, что мисс Лайонс приехала за ними.

Джонатан Лайонс Эльвире очень понравился, и его дочь вызвала в ее сердце не меньшую реакцию. Мария была приветлива, тепла в общении и не только прочла книгу Эльвиры, но так же, как она, помогала людям разумно инвестировать деньги с минимальным риском. Когда они добрались до Мауа в Нью-Джерси, Эльвира уже решила, что Мария была тем человеком, кто должен помочь некоторым ее лотерейным счастливчикам, особенно тем, кто успел сильно растранжирить свой выигрыш на сумасшедшие затеи.

Только когда они свернули к дому, Мария неуверенным голосом спросила:

— Папа сказал вам, что у мамы деменция? Она об этом знает и сильно старается скрывать, но, если вдруг она несколько раз задаст вам один и тот же вопрос, вы все поймете.

В кабинете Джонатана они выпили коктейль, поскольку хозяину показалось, что Эльвира заинтересуется некоторыми артефактами из его многолетней коллекции. Домработница Бетти приготовила вкусный ужин, и все время Мария с отцом успешно помогали утонченно-прелестной, хотя и стареющей Кэтлин Лайонс выпутываться из неловких ситуаций во время беседы. Вечер получился такой приятный и содержательный, что Эльвира не сомневалась в продолжении встреч.

Когда они прощались, Кэтлин вдруг спросила, как они познакомились с Джонатаном. Узнав, что это случилось во время их недавнего путешествия из Венеции в Стамбул, она опечалилась.

— Мне так хотелось поехать в это путешествие, — вздохнула она. — В Венеции мы провели наш медовый месяц, Джонатан вам об этом рассказывал?

— Дорогая, я же тебе сказал, как познакомился с Миханами, и вспомни, что врач тебя предупреждал, чтобы ты благоразумно отказалась от этой поездки, — ласково произнес Джонатан.

Отвозя их домой, Мария внезапно спросила:

— В том круизе, когда вы познакомились с папой, там была Лилиан Стюарт?

Эльвира растерялась, не зная, что сказать. «Не хочу лгать, — подумала она. — И подозреваю, что Мария уже догадалась, что Лили там была».

— Мария, не лучше ли спросить об этом отца? — предложила она.

— Уже спросила. Он отказался говорить, но ваш уклончивый ответ — лучшее подтверждение.

Эльвира сидела на переднем пассажирском кресле, рядом с Марией, и знала, как сидящий сзади Уилли радовался, что не участвует в разговоре. По голосу она поняла, что Мария готова расплакаться.

— Мария, — сказала она, — ваш отец очень любит вашу маму и очень внимателен к ней. Кое-что в жизни лучше не ворошить, особенно если сознание вашей мамы начинает угасать.

— Оно не настолько угасло, чтобы она не помнила, как ей хотелось в это путешествие, — сказала Мария. — Вы же слышали, что они провели в Венеции медовый месяц. Мама знает, что больна. Ей так хотелось поехать, пока она еще в порядке. Но, догадываюсь, ради Лилиан папа попросил врача убедить маму, что для нее это слишком. Иногда это ее сильно расстраивает.

— Она знает о Лили? — прямо спросила Эльвира.

— Вы можете поверить, что отец впускал ее в дом вместе с другими, кто ездит с ним на ежегодные раскопки? Я ни разу не догадалась, что у них отношения, но мама нашла у него в кабинете несколько фотографий, где он с Лилиан вдвоем. Она их мне показала, и я попросила отца больше не пускать эту женщину в дом. Но иногда мама спрашивает меня о ней, и, когда это случается, она сильно злится.

В последние года два Миханы регулярно навещали Джонатана и Кэтлин, и Мария была права, что, несмотря на слабеющую память, Кэтлин еще часто будет вспоминать о несостоявшейся поездке в Венецию.

Обо всем этом думала Эльвира, когда «Куин Мэри 2» вошла в гавань Нью-Йорка. «Джонатан уже в могиле, — подумала она. — Да упокоится он с миром. И помоги, Господи, Кэтлин и Марии. И еще, Господи, помоги доказать, что Джонатан был убит каким-нибудь грабителем», — с чувством добавила она, повинуясь своей непогрешимой способности чуять неладное.

Весь день Грэгу Пирсону не терпелось сообщить Марии, как сильно он понимал ее и что готов разделить ее боль; хотелось сказать, как ему будет не хватать ее отца, как он благодарен Джонатану, научившему его не только археологии, но самой жизни.

Когда коллеги Джона рассказывали о том, как тот всем помогал, Грэгу хотелось поделиться с ними тем, что он рассказывал Джону: каким беззащитным ребенком он был, тощим слабаком, объектом всеобщих насмешек. Он рассказал Джону, что в школе был одним из тех, кто дорос лишь до метра пятидесяти пяти, в то время как другие глядели на него с высоты метр восемьдесят и даже больше. Уже в институте он вытянулся до метра шестидесяти, но было уже слишком поздно.

«Кажется, мне нужно было сочувствие, но я его так и не получил. Джонатан только посмеялся».

— Стало быть, ты все время учился, вместо того чтобы кидать мяч в корзину, — ответил ему профессор. — Ты создал успешную фирму. Посмотри на всех, с кем ты учился в школе, на тех, кому завидовал. Не сомневаюсь, большинство из них едва сводят концы с концами.

Грэг рассказал Джону о тех, с кем успел повидаться, особенно о тех, от кого ему пришлось страдать. Джон оказался прав. Конечно, некоторые из них кое-чего добились, но самые несносные так и остались ни с чем.

Грэгу хотелось сказать, как Джон помог ему полюбить себя. Он не только поделился с Грэгом своими знаниями о древних временах, но заставил уважать самого себя.

Однако на этом его откровения закончились бы. Грэг не счел бы необходимым говорить про то, что, несмотря на успехи, он по-прежнему болезненно застенчивый, не способный поддержать беседу, лишний на празднике жизни; что Джонатан посоветовал ему найти веселую, общительную и болтливую подружку: «Она никогда не заметит твоей застенчивости и на вечеринках будет говорить за тебя. Я знаком по крайней мере с тремя такими парнями. Они прекрасно чувствуют себя рядом со своими женами…»

Обо всем этом Грэг думал, следуя за Марией из банкетного зала. Он дождался, пока администратор подгонит машину отца Эйдена. Сиделка помогла матери Марии сесть в лимузин, предоставленный ей похоронным агентством.

— Мария, это был ужасный день для тебя. Надеюсь, ты понимаешь, как нам всем будет не хватать Джонатана, — произнес он, подходя к Марии.

Она кивнула.

— Знаю, Грэг. Благодарю.

Ему хотелось добавить: «Давай поужинаем вместе в ближайшее время». Но слова застыли у него на губах. Он начал ухаживать за ней несколько лет назад. Но стоило ему проявить настойчивость, она сразу намекнула, что с кем-то встречается, и он понял, что она пытается избавиться от него.

Теперь, видя в ее глазах глубокую боль, любуясь тем, как закатное солнце золотит ее дивные волосы до плеч, Грэгу захотелось сказать ей, что он все еще любит ее и готов пойти за ней даже в ад.

— Позвоню тебе на следующей неделе, узнать, как мама.

— Это будет мило с твоей стороны.

Пока она садилась в машину, он придержал дверь и неохотно ее захлопнул. Когда машина медленно тронулась по овальному проезду, он внимательно за ней наблюдал, не зная, что за ним тоже следят.

Ричард Каллахан стоял среди шумных гостей, поджидавших свои машины. Он замечал, как светилось лицо Грэга, когда на ужинах у Джонатана появлялась Мария, но он также почуял, что интереса к нему она не проявляла никакого.

«Конечно, теперь, когда отца не стало, все может измениться. Возможно, она станет более снисходительной к тому, кто готов на все ради нее. Особенно если все услышанные за столом сплетни — правда», — подумал Ричард, когда камердинер подогнал его восьмилетний «Фольксваген» к обочине. Из собранных сведений он понял, что сиделка может многое рассказать соседям о том, как злится Кэтлин, вспоминая об отношениях Джона и Лили. Но это не касается ни их, ни Рори.

«В ночь, когда застрелили Джонатана, Кэтлин была с ним, и Мария должна знать, что ее мать под подозрением, — подумал он. — Следователи собираются вызвать для допроса Лили и Грэга, а также Альберта и Чарльза, и меня тоже. Что мы должны им рассказать? Они точно уже знают, что Лили и Джонатан были любовниками и что Кэтлин страшно расстроилась из-за этого».

Ричард дал камердинеру чаевые и сел в машину. На мгновение ему захотелось заехать к вдове и дочери и посмотреть, как чувствуют себя женщины, но, подумав, решил их не беспокоить. Направляясь домой, он вспомнил напряженное выражение лица Марии, когда отец Эйден разговаривал с ней сразу после поминок.

«Что такого сказал ей святой отец? И теперь, после похорон, не будут ли следователи настаивать на том, что именно Кэтлин нажала на курок в ту ночь?»

Чарльз Михаэльсон и Альберт Уэст вместе ехали с Манхэттена почтить память старого друга и коллеги Джонатана Лайонса. Они были специалистами по древним рукописям. На этом их сходство заканчивалось. У нетерпеливого от природы Михаэльсона на лбу пролегли глубокие хмурые морщины, а его внушительные размеры вселяли страх в сердца неподготовленных студентов. Саркастичный до степени жестокости, он доводил многих соискателей до слез во время защиты диссертаций.

Альберт Уэст был невелик ростом и худощав. Студенты шутили, что его галстук протирается о шнурки на ботинках. Голос его, на удивление мощный и вечно страстный, завораживал аудиторию, когда он вещал о чудесах древней истории.

Михаэльсон был давно разведен. За двадцать лет его несносный характер так измучил жену, что она от него сбежала. Но никто так и не понял, огорчило ли его это событие.

Уэст был вечным холостяком и страстным спортсменом. Он любил походы весной и летом, а поздней осенью и зимой увлекался лыжами. Все свои выходные он проводил, занимаясь этими видами спорта.

Основой общения этих двоих, как и общения с Джонатаном Лайонсом, была их страсть к древним рукописям.

Альберт ломал голову над тем, стоит ли ему сказать Чарльзу про звонок от Джонатана полторы недели назад. Он знал, что Михаэльсон считает его соперником и обидится, если узнает, что Джонатан консультировался с Альбертом первым по поводу рукописи двухтысячелетней давности.

Возвращаясь с поминок, Уэст решил задать ему этот вопрос напрямую. Он ждал, пока Михаэльсон свернет на Западную пятьдесят шестую с Уэст-сайд-хайвей. Через несколько минут Михаэльсон высадит его у его дома возле Восьмой авеню, а затем поедет через город к себе домой в Саттон-плейс.

— Чарльз, Джонатан говорил тебе о вероятности того, что он обнаружил Аримафейское письмо?

Михаэльсон быстро взглянул на него и остановил машину, когда загорелся красный сигнал светофора.

— Аримафейское письмо!.. Мой бог, Джонатан оставил мне сообщение на мобильнике, что нашел нечто грандиозной важности и хочет узнать мое мнение. Но что это, он так и не сообщил. Я перезвонил ему позднее в тот же день и оставил сообщение, мол, конечно, мне интересно взглянуть на это. Но он не ответил. А ты видел это письмо? Он его тебе показал? Есть вероятность, что оно подлинное?

— Хотелось бы увидеть, но, увы, нет. Джон звонил мне по этому поводу две недели назад. Он был уверен, что это действительно Аримафейское письмо. Ты же знаешь, какой Джон всегда был спокойный; но в тот раз он был сам не свой, уверенный в своей правоте. Я предупредил, что подобные так называемые находки часто оказываются подделками, и он успокоился, признав, что слишком поспешил с выводами. Сказал, что хотел кому-то показать письмо, а потом вернуться ко мне, но так и не успел.

Следующие несколько минут они молчали, пока не доехали до дома Альберта Уэста.

— Ну что же, будем уповать на Бога. И если письмо настоящее и оно действительно хранилось в его доме, будем молиться, чтобы сумасшедшая вдова его не нашла, — с горечью произнес Михаэльсон. — Если она его найдет, то может просто порвать, вообразив, что оно для него очень важно.

— Не могу с тобой не согласиться, — открыв дверцу машины, произнес Альберт Уэст. — Интересно, знает ли о письме Мария? Если нет, то нам лучше предупредить, чтобы она его поискала. Оно же бесценно. Спасибо, что подвез, Чарльз.

Михаэльсон кивнул в ответ. Отъезжая от тротуара, он громко сказал:

— Ничто, даже письмо, написанное Христом Иосифу Аримафейскому, не бесценно, если найдется подходящий покупатель.

В церкви следователи Бенет и Родригес наблюдали, как Лилиан Стюарт пришла на службу позже всех, а ушла раньше всех. Они проследили за ней до кладбища и, воспользовавшись биноклями, наблюдали, как она подошла к могиле, а потом как Ричард Каллахан присоединился к ней в машине и обнял ее.

— И что же из всего этого получается? — спросила детектив Родригес, когда они возвращались в следственный отдел на Хакенсэк, по пути остановившись, чтобы купить кофе. Теперь они сидели у себя в кабинете, изучая следственное дело.

Лоб Саймона Бенета покрылся испариной.

— Хорошо бы, этот кондиционер работал, — ворчал он. — И скажи мне, почему я не взял кофе со льдом?

— Потому что ты не любишь кофе со льдом, — спокойно ответила Родригес. — Я — тоже.

Они усмехнулись друг другу. Саймон Бенет снова восхитился способностью Риты так виртуозно развести неловкую ситуацию, словно бы она только и думала, как помочь очевидцу, а не поймать его на лжи. У них вдвоем сложилась отличная команда.

Бенет начал разговор:

— Сиделка Рори, она любит поболтать, просто фонтан информации обо всем, что происходило в доме в ночь понедельника. Давай разберемся с тем, что у нас есть. — Он начал зачитывать свои записи: — Рори по выходным не работает, но выходная сиделка попросила ее подменить из-за свадьбы родственника. Рори согласилась, а профессор Лайонс все равно отпустил Рори домой, сказав, что одну ночь сам позаботится о жене. Она сказала, что профессор Лайонс в тот день был в Нью-Йорке и, вернувшись домой в пять, казался усталым и даже подавленным. Он поинтересовался, как чувствует себя его жена, и Рори вынуждена была сказать ему, что та сильно возбуждена. Домработница Бетти Пирс подала обед в шесть вечера. Рори собиралась поздно поужинать с подругой на Манхэттене, но вынуждена была сидеть с ними за столом. Миссис Лайонс не переставая говорила о том, как ей хотелось съездить в Венецию еще раз. В итоге, чтобы успокоить ее, профессор пообещал, что они скоро проведут там их второй медовый месяц.

— Чего, вероятно, говорить не стоило, — прокомментировала Родригес. — Потому что, со слов Рори, миссис Лайонс сильно разозлилась и сказала что-то вроде: «Хочешь сказать, что возьмешь меня туда вместо Лили? Я тебе не верю». После этого она от него отвернулась, закрыла глаза и отказалась от еды. Рори отвела ее наверх, уложила в кровать, и Кэтлин моментально заснула.

Следователи взглянули друг на друга.

— Не припомню, упоминала ли Рори о лекарствах, которые миссис Лайонс принимала в тот вечер, — заметил Бенет.

— Она сказала, что миссис Лайонс так утомилась, что в том не было никакой необходимости, что, когда она спустилась вниз, Бетти Пирс только ушла и профессор удалился со второй чашкой кофе к себе в кабинет. Рори заглянула к нему, чтобы сказать, что тоже уходит, — ответила Родригес. — Этого достаточно. Рори проверила, заперта ли парадная дверь. Они с Бетти Пирс всегда уходили через кухню, потому что именно там парковали свои машины. Рори клянется, что заперла и эту дверь. Она не знала, что профессор Лайонс хранит пистолет у себя в столе.

Детективы синхронно захлопнули свои записные книжки.

— Выходит, у нас есть дом с сиделкой, никаких признаков взлома, женщина, страдающая старческим слабоумием, обозленная на своего мужа, найденная в шкафу с пистолетом в руках. Но она неустанно повторяла: «Так много шума… так много крови». Это может означать, что выстрел разбудил ее, и легко будет доказать ее непричастность к убийству. — Бенет постучал пальцами по подлокотнику кресла. Привычка свидетельствовала, что он размышляет вслух. — Кроме того, нам не удалось поговорить с ней сразу в доме или в больнице из-за того, что она была в истерике, а потом ее сильно накачали успокоительным.

— А еще у нас есть дочь, обозленная на отца из-за его любовницы, которая, вероятно, станет опекуном матери в случае смерти отца, — добавила Рита. — А вот еще вариант. Если Джонатан Лайонс хотел развестись с Кэтлин и жениться на Лилиан Стюарт, то имущество могло быть поделено, и тогда Марии Лайонс пришлось бы взять на себя всю ответственность за мать.

Саймон Бенет откинулся в кресле, вытащил носовой платок и промокнул пот на лбу.

— Завтра утром надо поговорить с мамашей и Марией еще раз. Как нам известно, в большинстве случаев такие дела оказываются простой бытовухой… — Он помолчал. — И давай, наконец, договоримся с кем-то о ремонте кондиционера!

Было уже три, когда похоронный лимузин доставил Марию, ее маму и Рори обратно домой после поминок.

В доме Рори ласково произнесла:

— Кэтлин, вы плохо спали прошлую ночь и встали рано. Почему бы вам не отдохнуть? А потом можно посмотреть телевизор.

Мария почувствовала, что затаила дыхание. «Господи милосердный, пожалуйста, не допусти, чтобы мама попросила отвести ее в кабинет папы», — подумала она. Но, к счастью, мать охотно согласилась подняться с Рори к себе в спальню.

«Не знаю, как бы я справилась с еще одной сценой прямо сейчас, — подумала Мария. — Мне нужна тишина, нужно подумать». Она дождалась, пока дверь спальни за ними закрылась, и поспешила к себе в комнату. Сменив юбку и жакет на удобный хлопковый свитер, свободные брюки и сандалии, спустилась вниз, в кухне приготовила себе чашечку чая и отнесла ее в столовую. Там устроилась поудобнее в одном из мягких кресел и с облегчением вздохнула.

Казалось, что в теле ломит каждую косточку. Она отхлебнула чаю и попыталась сосредоточиться на событиях недели. Все произошедшее после ее приезда в понедельник казалось нереальным.

Стараясь думать без эмоций, Мария начала воспроизводить в памяти вечер, когда прибыла полиция. «Мама была в таком состоянии, что они вызвали «Скорую помощь», — вспоминала она.

В больнице она просидела у кровати мамы всю ночь — испачканная кровью убитого отца, стонущая и плачущая. Медсестра, добрая женщина, дала ей какой-то больничный халатик.

«Интересно, что случилось с моей кофточкой? Обычно они возвращают вещи в пластиковых пакетах, когда выпускают из больницы, даже если вещи испачканы. Несомненно, полиция сохранила ее как вещественное доказательство, на ней же кровь».

До вечера вторника маму не выпускали из больницы, и она не видела возни полицейских у них в доме. Действия ее были квалифицированы как преступление. Кабинет отца обследовался особо. Бетти сказала, что они все обсыпали порошком в поисках отпечатков пальцев, даже внизу они запудрили все окна и двери. Вернувшись в дом в понедельник вечером, Мария заметила, что нижний ящик стола в кабинете отца открыт. Но этот ящик всегда был заперт.

Мария встряхнула головой, чтобы отогнать неприятные воспоминания о том, как ловко мама умела находить ключи, куда бы их ни спрятали. Неохотно она подумала о случае в прошлом году, когда посреди ночи мама выбралась из дома совершенно голая. Это случилось, когда сиделка забыла включить сигнализацию в ее комнате. И то, что прошлой ночью сиделка вела себя безупречно, утешало не сильно.

Но в тот вечер мама ни за что бы не смогла пробраться в кабинет и ключом открыть ящик, когда отец сидел на столом.

Пистолет мог лежать где угодно многие месяцы и даже годы. Никаких сомнений, что отец потерял интерес к стрельбе много лет назад.

Даже горячая чашка в руках Марии не помогала избавиться от озноба, разлитого по всему телу. Отец иногда брал маму в тир, ей тоже хотелось пострелять. Но это было лет десять назад. Он говорил, что у нее отлично получалось.

Пытаясь не думать, куда мог завести ее такой ход мыслей, Мария заставила себя думать о разговоре с отцом Эйденом перед отъездом из клуба. Девять дней назад папа встречался с ним и рассказал, что, как ему казалось, нашел письмо Христа к Иосифу Аримафейскому. Папа был уверен, что это рукопись, украденная из Библиотеки Ватикана в пятнадцатом веке. Кто же тот эксперт, кому он ее показал? Так, минуточку… Отец Эйден сказал: папа беспокоился, что один из экспертов заинтересовался лишь ее материальной ценностью. Если верить отцу Эйдену, папа показал рукопись более чем одному специалисту.

«Где же теперь эта рукопись? Господи, неужели она здесь, среди бумаг отца? Надо ее найти. Но какая от этого польза? Среди всех рукописей отца узнать ее будет сложно. Но если она была у папы и он собирался вернуть ее в Ватикан, то могла ли она быть украдена после того, как отца застрелили?»

На кухне раздался телефонный звонок, и Мария помчалась туда, чтобы ответить. Это был Бенет с просьбой приехать вместе с детективом Родригес утром часов в одиннадцать и поговорить с Марией и ее матерью.

— Конечно, можно, — ответила она.

Мария вдруг поняла, что заговорила шепотом: у нее так перехватило дыхание, что слова просто застревали в горле.

Супруги Ллойд и Лайза Скотт, разменявшие шестой десяток, жили по соседству с Джонатаном и Кэтлин Лайонс уже двадцать пять лет. Ллойд был успешным криминальным адвокатом, а Лайза, манекенщица в отставке, превратила свою любовь к украшениям в неплохой бизнес. Она создавала их из хрусталя и полудрагоценных камней для большого списка частных клиентов. Некоторые из работ были продуктом ее собственного сочинения, другие стали плодом вдохновения от прекрасных украшений, собранных Лайзой по всему свету. Ее собственная коллекция теперь стоила не меньше трех миллионов долларов.

Лысеющий, располневший, с бледно-голубыми глазами, Ллойд составлял неудачную партию для своей красавицы-жены. После тридцати лет семейного счастья он иногда просыпался по ночам, недоумевая, что она в нем нашла. Огромное удовольствие ему доставляло потакать ее страсти к тому, что он называл безделушками.

Устав от постоянных походов к депозитному сейфу в банке, они недавно решились установить дома, как им казалось, непроницаемый сейф возле гардеробной комнаты Лайзы, а также немыслимо сложную охранную систему.

Супруги держали на Манхэттене квартиру на тот случай, если им приходилось задерживаться на ночь в Нью-Йорке по делам или в гостях. Но, несмотря на то что репутация Ллойда и его доходы продолжали расти, ни один из них не допускал мысли избавиться от красивого кирпичного оштукатуренного дома в стиле Тюдоров, который Ллойд унаследовал от своей матери. Им нравились их соседи и район в целом. С крыльца позади дома у них открывался дивный вид на горы Рамапо. Они оба были страстные путешественники и предпочитали тратить деньги на люксовые апартаменты по всему миру, а не на претенциозные особняки или дома с видом на море в Хэмптоне, как любил говорить Ллойд.

Известие об убийстве Джонатана они услышали в Японии и домой добрались только на следующее утро после похорон. Отлично зная о состоянии здоровья Кэтлин, они оба сильно опасались, что та могла быть замешана в трагедии.

В субботу утром в Мауа, едва избавившись от чемоданов, они сразу направились к соседям. Дверь открыла явно расстроенная Мария. Она быстро остановила поток их соболезнований.

— Здесь два детектива, — сказала она. — Они разговаривают с мамой. Прошлым вечером они просили разрешения поговорить с нами.

— Мне это не нравится, — сердито сказал Ллойд.

— Это потому, что в ту ночь они с папой были вдвоем… — Голос Марии задрожал, когда она попыталась сдержать эмоции, но вдруг выпалила: — Ллойд, это бессмысленно. Мама даже не понимает, что случилось. Сегодня утром она спросила меня, почему папа не спустился к завтраку.

Лайза взглянула на мужа. Как она и ожидала, его лицо начало приобретать выражение, которое она называла «никаких пленных». Ллойд слегка нахмурился, наморщил лоб, глаза под очками сузились, и он произнес:

— Мария, это моя территория. Не хочу быть назойливым, но независимо от того, понимает твоя мама, что происходит, или нет, она не должна отвечать на вопросы полицейских без официального представителя. Давай договоримся с тобой, что я займусь ее защитой.

Лайза взяла лицо Марии в свои ладони.

— Увидимся позже, — пообещала она и повернулась, чтобы уйти.

Это был жаркий августовский день. У себя дома Лайза настроила кондиционер на более низкую температуру, отправилась в кухню и, проходя мимо гостиной, заглянула в нее. Там царил идеальный порядок, и ее наполнило теплое чувство, как и после каждого путешествия. Независимо от того, насколько прекрасна была поездка, возвращение домой всегда доставляло ей истинное удовольствие.

Лайза решила ни к чему не придираться. На лужайке она неплотно позавтракала и подумала, что можно будет устроить ранний ланч, когда вернется Ллойд — он тоже проголодается. Даже не заглядывая в холодильник, она не сомневалась, что заботливая домработница, служившая им уже четверть века, набила его до отказа. И снова удержав себя от чего-нибудь вкусненького вроде крекера с сыром, она направила свои стопы в фойе, подхватила сумочку, в которой перевозила драгоценности во время путешествий, и сразу поднялась в спальню. Положив сумочку на кровать, открыла ее и вынула кожаные мешочки с драгоценностями.

«В этот раз я хотя бы послушалась Ллойда и не взяла с собой так много, как обычно, — подумала она. — Жаль, что не захватила изумруды для капитанского обеда на корабле… Ну да ладно».

Разложив на кровати кольца, браслеты, серьги и ожерелья, она внимательно их осмотрела, еще раз убедившись, что все драгоценности вернулись домой. Потом переложила их на поднос на туалетном столике, отнесла в гардеробную и открыла дверцу шкафа. Там скрывался внушительный стальной сейф. Набрав комбинацию из цифр, она потянула дверцу.

Внутри сейфа располагались десять выдвижных ящичков, выстланных бархатом. Лайза вынула верхний и ахнула, затем нервно стала вынимать один ящичек за другим. Вместо прекрасных и дорогих сверкающих украшений на нее глядела пустота черного бархата.

Сейф был пуст.

Со звонком Марии Эльвира решила повременить до следующего утра.

— Уилли, ты же знаешь, как это бывает после похорон. Настроение совершенно никакое. Уверена, что дома Марии захочется тишины. И только Богу известно, что творится в голове у Кэтлин.

Шесть сестер Уилли ушли в монастырь. Седьмая, самая старшая и единственная замужняя, умерла пятнадцать лет назад. Уилли все еще помнил, с какой радостью после долгого полета он вернулся домой в Джэксон Хайтс после похорон в Небраске. Эльвира приготовила ему сэндвич и холодное пиво, дав ему возможность спокойно посидеть в раздумьях о Мадлен, которую он любил больше всех сестер. Мадлен была тихая и понимающая, такая непохожая на прекрасную, но властную сестру Корделию, вторую по старшинству.

— Когда в последний раз мы были в доме Джонатана на ужине? — спросила Эльвира. — Я не ошибаюсь, что это было два месяца назад, в конце июня?

Она закончила разбирать вещи для прачечной и химчистки. Теперь, счастливо одевшаяся в любимую хлопковую футболку и просторные брюки, женщина уселась напротив Уилли в их квартире на юге Центрального парка.

— Да, Джонатан пригласил нас, а еще там были Мария, Ричард и Грэг. И те двое других, которые всегда ездили с ним во все поездки. Ты знаешь, кто они. Как их звали? — Задумавшись, Эльвира нахмурила лоб, используя приемы обострения памяти, о которых узнала на курсах Дэйла Карнеги, где обучалась после того, как они выиграли в лотерею. — Один из них информация. Новость… сплетня… весть… Да, именно, его звали Уэст. Альберт Уэст, такой маленький, с басовитым голосом. Другого звали Михаэльсон. Его запомнить легко. Михаэль мое самое любимое имя. Просто добавь «сон», и вот он вам.

— Его имя Чарльз, — вызвался помочь Уилли. — И спорю, что никто никогда не называл его Чарли. Ты помнишь, как здорово он прижал Уэста, когда тот не смог точно назвать одну из развалин на фотографии, которую они нам показали?

Эльвира кивнула.

— Помню, Кэтлин была тогда очень мила. Казалось, ей нравилось разглядывать фотографии, и про Лили она не сказала ни слова.

— Полагаю, Лили тоже была в той поездке, хотя на фотографиях ее и не было.

— Конечно, она там была, — вздохнула Эльвира. — Кроме того, Уилли, если выяснится, что на курок нажала именно Кэтлин, можно поспорить, что это из-за Лили. Просто не представляю, как Мария со всем этим справится.

— Конечно же, они не посадят Кэтлин в тюрьму, — возразил Уилли. — Совершенно ясно, что у женщины болезнь Альцгеймера и она за свои поступки не отвечает.

— Это решит суд, — мрачно произнесла Эльвира. — Но психиатрическая клиника для заключенных ничуть не лучше, Уилли. Моли Бога, чтобы этого не случилось.

Мысли о такой возможности не способствовали ночному отдыху Эльвиры, даже несмотря на то, что она с благодарностью улеглась в собственную постель, уютно прижавшись к спящему Уилли. «Кровати на этих кораблях такие большие, что едва можно разглядеть друг друга, — подумала она. — Бедная Кэтлин. Мария рассказывала, как счастливы были ее родители вместе, пока старческое слабоумие не проявилось окончательно. Но Кэтлин никогда не ездила с ним на археологические раскопки. Судя по тому, что рассказывала Мария, это была его страсть, а Кэтлин не выносила жары тех мест, куда он отправлялся. Возможно, именно по этой причине Джонатан и связался с Лили. Насколько можно было заметить, она действительно разделяла с ним страсть к древним развалинам».

Неохотно Эльвира вспомнила о поездке двухлетней давности из Венеции в Стамбул, где они познакомились с лектором Джонатаном Лайонсом и его подругой Лили Стюарт. Несомненно, они были влюблены, просто сходили с ума друг по другу.

Эльвира вспомнила, как через неделю после приглашения ее и Уилли на ужин в дом профессора они с Марией встретились за ланчем.

— Вы просто идеально подходите для некоторых из моих лотерейных победителей, — обрадовала она Марию. — Могу сказать, что вы консервативный консультант по инвестициям, особенно для тех, кто не хочет растранжирить деньги или вложить их в какие-нибудь рискованные акции.

Спустя месяц или около того Джонатан читал лекцию на Девяносто второй улице и потом пригласил Эльвиру с Уилли на обед, но не предупредил их, что там будет Лили.

Последняя почувствовала неловкое состояние Эльвиры и сама заговорила об этом:

— Эльвира, я сказала Джонатану, что вы с Марией сильно подружились и что она сильно огорчится, если узнает, что вы встречаетесь с ее отцом в моем обществе.

— Да, думаю, она огорчится, — честно ответила Эльвира.

Джонатан попытался предотвратить эту возможность:

— Мария знает, что Ричард, и Грэг, и многие другие встречаются со мной и Лили. Какая разница?

Эльвира вспомнила, как печально улыбнулась Лили.

— Джонатан, — сказала она, — для нее это большая разница, и я ее понимаю. Она будет чувствовать себя лицемеркой, если будет встречаться с нами вне твоего дома.

Эльвира подумала, что эта Лили ей нравится. Можно было только воображать, что она чувствовала в тот момент. И если выяснится, что Кэтлин убила Джонатана, можно поспорить, что Лили будет винить себя за то, что стала причиной этой трагедии. «Надо бы позвонить и сказать ей, как я сожалею, — подумала Эльвира. — Но встречаться с ней не стоит», — решила она, с удовольствием принимая предложенный Уилли бокал вина.

— Колдовской час, дорогая, — сказал он. — Ровно пять.

Утром она ждала до одиннадцати часов, чтобы позвонить Марии.

— Эльвира, я не могу разговаривать, — быстро произнесла та напряженным, дрожащим голосом. — Здесь детективы, снова допрашивают маму и меня. Вы дома? Я вам перезвоню.

Эльвира успела только сказать:

— Да, я дома. — И в трубке раздались гудки как знак того, что разговор закончен.

Менее чем через пять минут телефон Миханов снова зазвонил. Это была Лили Стюарт. Было слышно, что она плачет:

— Эльвира, возможно, вы не хотите меня слышать, но мне нужен ваш совет. Не знаю, что делать. Просто не знаю, что делать. Как скоро мы можем увидеться?

Мария призналась себе, что дневная сиделка Дейла Джексон, красивая чернокожая женщина лет пятидесяти, нравилась ей больше, чем Рори Стейгер. Дейла всегда была весела. Единственным недостатком было то, что в присутствии Дейлы мама иногда совершенно отказывалась одеваться или кушать.

— Мама просто очарована Рори, — согласились они с отцом. — Но с Дейлой она более расслаблена.

В субботу утром, когда приехали детективы, несмотря на старания Марии и Дейлы, Кэтлин с полузакрытыми глазами сидела в кресле в гостиной, все еще в ночной рубашке и в халате. Во время завтрака она спросила Марию, куда подевался ее отец. Теперь Кэтлин игнорировала детективов, пытавшихся завязать с ней разговор, и лишь повторяла, что ее муж скоро спустится и поговорит с ними. Но при звуке голоса Ллойда Скотта она вскочила, побежала через комнату, чтобы обнять его, и воскликнула:

— Ллойд, как я рада, что ты вернулся! Ты слышал, что Джонатан умер, что его кто-то застрелил?

У Марии екнуло сердце, когда она увидела, как переглянулись детективы. «Они верят, что мама разыгрывает перед ними спектакль, — подумалось ей. — Они не понимают, как она выпадает из реальности и возвращается в нее».

Ллойд Скотт отвел Кэтлин к дивану, усадил, сел рядом и взял ее за руку. Глядя прямо в глаза Саймону Бенету, он спросил:

— Миссис Лайонс главная подозреваемая по этому делу?

— Миссис Лайонс, вероятно, была наедине со своим мужем, когда его застрелили, — ответил Бенет. — Признаков насильственного вторжения в дом нет. Однако мы осведомлены о ее состоянии. Миссис Лайонс может быть под впечатлением от произошедшего. Мы здесь просто для того, чтобы составить полную картину случившегося вечером прошлого понедельника, насколько миссис способна нам рассказать об этом.

— Понимаю. Тогда вы должны понимать, что миссис Лайонс в состоянии прогрессирующей деменции и не способна адекватно воспринимать как ваши вопросы, так и свои ответы.

— Пистолет находился в шкафу вместе с миссис Лайонс, — тихо пояснила Рита Родригес. — На нем обнаружены три четких отпечатка пальцев. Конечно, профессор Лайонс держал его в руках в определенные моменты. Это его пистолет. Его отпечатки пальцев предоставил нам судмедэксперт. На рукоятке обнаружены отпечатки Марии Лайонс: она нашла свою мать в шкафу с пистолетом в руках и отобрала у нее оружие; на курке — Кэтлин Лайонс. Конечно, в больнице мы взяли их отпечатки для сверки. Из того, что Кэтлин сказала дочери и сиделке, ясно, что она взяла пистолет мужа и спрятала его в шкафу. Согласно показаниям Рори Стейгер — и это подтверждено домработницей Бетти Пирс, — в ночь убийства миссис Лайонс за обедом была крайне раздражена по поводу любовной связи ее мужа с женщиной по имени Лилиан Стюарт. И миссис Лайонс, и Мария сказали, что обнимали тело убитого, в результате чего их кожа и одежда были испачканы кровью.

Мария с сожалением подумала, что, несмотря на то что детективы знали о заболевании матери, они не сомневались, что именно она нажала на курок. Насколько знала Мария, они пока еще не были в курсе того, что Кэтлин училась стрелять из пистолета. Следующий вопрос Ллойда почти озвучил ее мысли:

— На одежде миссис Лайонс были обнаружены следы крови или мозга?

— Да. Хотя стрелявший был по крайней мере футах в десяти от профессора Лайонса. Дочь и мать обнимали его тело и сильно испачкались кровью.

Мария переглянулась с Ллойдом Скоттом. «Ллойд помнит, что мама иногда бывала в тире с папой», — подумала она. Она знала, что рано или поздно об этом станет известно. Они обязательно все узнают.

— Детектив Бенет, — начал Ллойд, — я собираюсь выступить официальным защитником миссис Кэтлин Лайонс. Я…

Его прервал громкий звонок в дверь. Мария бросилась открывать, но Дейла, которая вышла из гостиной, когда приехали детективы, опередила ее. На пороге стояла Лайза Скотт. Дрожа всем телом, она вбежала в дом и закричала:

— Нас ограбили! Похищены все мои драгоценности!

Ллойд Скотт и детективы в гостиной услышали все, что она сказала. Ллойд отпустил руку Кэтлин и вскочил с кушетки. Тревожно переглянувшись, детективы последовали за ним, оставив Кэтлин одну.

Через минуту к ней подоспела Дейла.

— А теперь, Кэтлин, почему бы нам не одеться, пока мужчины, которые с вами разговаривали, заняты? — ласково произнесла она, уверенно взяв ее за руки и заставляя подняться.

В слабом мозгу Кэтлин мелькнула искра понимания.

— На пистолете была грязь? — спросила она. — На клумбе у дорожки было грязно.

— О, дорогая, не стоит забивать голову такой ерундой, — успокоила ее Дейла. — Вы от этого сильно расстраиваетесь. Думаю, сегодня стоит надеть вашу прелестную белую блузочку. Неплохая идея, верно?

Лилиан жила в доме напротив «Линкольн центр», в западной части Манхэттена. Туда она переехала после интеллигентного развода с Артуром Амбрустером, которого повстречала, когда они были студентами Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Они решили повременить с детьми, пока не защитят диссертаций, она — по английской филологии, он — по социологии. У обоих была стабильная преподавательская работа в Нью-Йорке, в Колумбийском университете.

Когда они собрались завести детей, время уже было упущено, и в тридцать пять лет оба решили, что их интересы, взгляды на жизнь совершенно разные. Теперь, спустя пятнадцать лет, Артур — отец троих сыновей и активно занимается политикой в Нью-Йорке. Лилиан увлеклась археологией и каждое лето с радостью отправляется на раскопки. Пять лет назад, в возрасте сорока пяти лет, она оказалась на раскопках профессора Джонатана Лайонса, и это изменило жизнь их обоих.

«Я виновата в том, что Кэтлин убила Джонатана, — после его смерти эта мысль не давала ей покоя по ночам. — И вовсе не обязательно Джонатан хотел меня бросить. В тот вечер он сказал, что не мог больше так жить, что от этого состояние Кэтлин сильно ухудшается и что его отношения с Марией стали натянутыми до предела».

В субботу утром воспоминания о той встрече, будто сломанная пластинка, повторялись и повторялись в голове Лилиан. Боль в глазах Джонатана и дрожь в его голосе не уходили из ее памяти.

— Лили, думаю, ты знаешь, как сильно я тебя люблю, и я искренне надеялся, что если Кэтлин в беспамятстве, то все в порядке, то можно поместить ее в хороший интернат и развестись. Но я понял, что не смогу этого сделать. И твою жизнь сломать я не могу. Тебе всего пятьдесят, и ты должна встретить кого-нибудь своего возраста. Если Кэтлин проживет еще лет десять и я тоже, нам будет по восемьдесят. Какая у тебя тогда будет жизнь со мной?

Потом Джонатан добавил:

— У некоторых людей бывает предчувствие скорой смерти. Так было с моим отцом. Говорят, и Авраам Линкольн за неделю до гибели видел сон, как он лежит в гробу в Белом доме. Знаю, это звучит глупо, но у меня предчувствие, что я скоро умру.

«Мне удалось уговорить его повидаться еще раз утром во вторник, — подумала Лилиан, — но в понедельник вечером Кэтлин его застрелила. Господи, что же делать?»

Эльвира договорилась о встрече с Лилиан на ланче в час дня. «Она мне очень нравится, — подумала Лилиан, — но заранее знаю, о чем она меня попросит. И я знаю, как поступить правильно. Но готова ли я поступить правильно? Возможно, рано принимать решение. Я не знаю, что думать».

Она беспокойно бродила по квартире, заправила постель, навела порядок в ванной, сложила грязную после завтрака посуду в посудомоечную машину. Гостиная, такая умиротворяющая с ее ковром и мебелью землистых оттенков, с изображениями древних руин на стенах, всегда была любимой комнатой Джонатана. Лилиан вспоминала о вечерах, когда они пили здесь кофе после ужина. Она видела, как он сидит в просторном кожаном кресле, вытянув на подушки свои длинные ноги. Это кресло она купила в день его рождения. «Здесь твой «недомашний дом», — сказала она ему.

— Как можешь ты любить кого-то так сильно, а потом отвернуться? — злобно крикнула Лили, когда Джонатан сообщил, что прерывает их отношения.

— Я поступаю так именно потому, что люблю, — ответил он. — Люблю тебя, люблю Кэтлин и люблю Марию.

…Эльвира поначалу предложила встретиться в относительно новом ресторане всего в квартале от ее дома на юге Центрального парка, но вдруг переменила свое решение.

— Пусть это будет русский чайный дом, — сказала она.

Лилиан знала, почему Эльвира передумала. «Ресторан на юге Центрального парка называется «У Марии» и слишком напоминает о дочери Джона», — подумала она.

В то утро Лилиан совершила долгую пробежку по Центральному парку, приняла душ и, накинув халат, позавтракала. Теперь она выбрала в шкафу белые летние брюки и голубой льняной блейзер — наряд, который нравился Джонатану особенно.

Как обычно, она была на высоких каблуках. Джонатан часто посмеивался на эту тему. Всего несколько недель назад он пошутил, что Мария саркастически спросила его, занимается ли она раскопками на таких каблуках. «Меня это взбесило, и ему пришлось сожалеть, — подумала Лилиан, подрумянивая щеки и еще раз приглаживая короткие темные волосы; потом, ощутив в душе горечь и огорчение, добавила: — Но именно такие замечания Марии изводили его».

Она готова была выйти из дома, когда зазвонил телефон.

— Лили, почему бы мне не зайти за тобой и не сводить на ланч? — прозвучало в трубке. — Сегодня у тебя тяжелый день.

— Именно так, но позвонила Эльвира, она вернулась из поездки. Мы сейчас должны с ней встретиться.

Она скорее почувствовала, чем услышала последовавшую паузу:

— Надеюсь, ты ничего не расскажешь ей кое о чем?

— Пока не решила, — ответила она.

— Тогда не говори ни слова. Пообещай мне это. Потому что если ты скажешь, то все будет кончено. Тебе нужно время, чтобы подумать спокойно и практично. Ты Джонатану ничего не должна. И кроме того, если выяснится, что он с тобой порвал, а у тебя есть то, что ему было нужно, ты станешь второй подозреваемой после его жены. Верь мне, адвокат жены может заявить, что ты была там, потому что знала, что сиделки не будет. Джонатан оставил дверь открытой для тебя. Они могут обвинить тебя в том, что ты вошла в дом с закрытым лицом, пристрелила его, потом вложила пистолет в руки его сумасшедшей жены и скрылась. Тогда в виновности Кэтлин будут сомнения.

Лилиан ответила на звонок по параллельному аппарату в гостиной. Слушая, она смотрела на кресло, в котором так часто сидел Джонатан, и думала о том, как уютно было им в этом кресле вдвоем. Взглянув на дверь, она снова представила его выходящим со словами: «Прости, Лили, я искренне сожалею».

— Это совершенная чушь, — резко произнесла она в трубку. — Кэтлин убила Джонатана потому, что ревновала ко мне. Стыдно тебе сочинять подобные сценарии. Но вот что: ни Эльвире, никому другому я пока не скажу ни слова. По своим собственным соображениям. Я обещаю.

Через тридцать секунд после вторжения Лайзы Скотт Саймон Бенет позвонил в отделение полиции Мауа и сообщил о краже драгоценностей.

Ллойд Скотт коротко бросил:

— Скоро буду, — и выбежал к себе домой ждать наряд полиции.

Мария переводила взгляд с одного детектива на другого.

— Не верится, что Скоттов обокрали, — сказала она. — Просто не верится. Перед поездкой Ллойд рассказывал про их новую охранную систему, и про камеры слежения, и еще про бог знает что в их доме.

— К сожалению, в наше время мало систем, которые не смог бы взломать специалист, — успокоил ее Бенет. — Было ли известно, что миссис Скотт хранит в доме дорогие украшения?

— Не знаю. Она говорила нам про них, но о том, что она торговала украшениями собственного изготовления, знали все, да и сама она всегда носила драгоценности.

Говоря это, Мария чувствовала себя наблюдателем всего, что происходило в комнате. Она взглянула мимо детективов на портрет отца над пианино. Сходство было поразительное; особенно впечатляли умное выражение лица и едва заметная улыбка, редко покидавшая его уста.

Сквозь окно в комнату проливался солнечный свет, рисуя причудливый узор на геометрическом орнаменте светлого ковра. Чувствуя себя удаленной от дома, Мария вдруг осознала, как хорошо потрудилась Бетти, чтобы сохранить блеск и чистоту просторной гостиной после того, как следователи сняли отпечатки пальцев, опудрив все вокруг специальным порошком. Ей показалось невероятным, что комната снова была радостной и приветливой, с прекрасными цветочного орнамента диванами и креслами у камина и несколькими столиками, которые так легко было передвигать. Когда приходили друзья отца, они обязательно сдвигали кресла к дивану, чтобы создать полукруг, где так уютно было выпить кофе и вздремнуть после обеда.

Грэг, Ричард, Альберт, Чарльз. Как часто виделась она с ними многие годы, когда отец оставил преподавание? Иногда готовила Бетти, но чаще на кухне хлопотал отец. Стряпня превратилась у него в хобби, и он не только наслаждался, готовя пищу, но даже весьма преуспел в этом искусстве.

«Три недели назад он приготовил большую чашу зеленого салата, свинину по-виргински, запеканку из макарон и чесночный хлеб, — вспомнила она. — Это был последний совместный обед…»

Последний обед. Последняя вечеря. Семидесятый день рождения отца.

Надо сказать детективам о рукописи, которую, возможно, обнаружил отец.

С удивлением она заметила, что оба следователя наблюдали за ней.

— Простите, — очнулась она, — вы спрашивали о драгоценностях Лайзы.

— Итак, вы рассказали, что у нее были драгоценности и, возможно, некоторые люди знали, что она хранит их дома. Но если честно, мисс Лайонс, нам интересно не это. Мы здесь, чтобы поговорить с вами и вашей матерью. Поскольку мистер Скотт сообщил, что отныне он является официальным защитником миссис Лайонс, возможно, стоит поговорить теперь с вами.

— Да, конечно, — ответила Мария, пытаясь говорить уверенным голосом. «Предположим, выяснится про пистолет. Сколько могу я им рассказать, если они спросят?» Пытаясь отсрочить откровения, она произнесла:

— Пожалуйста, позвольте мне сперва проверить маму. Ей надо принять кое-какие лекарства.

Не дождавшись ответа, она направилась в прихожую, где Кэтлин в сопровождении Дейлы спускалась по лестнице. С решительным выражением лица мать быстро прошла через прихожую прямо в кабинет мужа, открыла дверцу шкафа и оттолкнула Дейлу.

— Тебе сюда нельзя! — крикнула она.

— Мама, пожалуйста… — взмолилась Мария так, что услышали в гостиной.

Бенет и Родригес переглянулись.

— Мне надо это видеть, — быстро произнес Бенет, и они вместе вошли в кабинет.

Кэтлин Лайонс забилась в дальний угол шкафа, прижавшись к стенке, монотонно повторяя:

— Так много шума… так много крови.

— Мне достать ее оттуда? — неуверенно спросила Дейла Марию.

— Нет, это бесполезно, — ответила та. — Просто побудьте в комнате. Я немного посижу с ней в шкафу.

Дейла кивнула и встала там, где прежде находилось кожаное кресло Джонатана. Увидев ее на этом месте, Мария вдруг вспомнила, как отец лежал здесь, с головой, залитой кровью. Полицейские вынесли кресло как вещественное доказательство. «Вернут ли они его? — подумала она. — Хочу ли я, чтобы его вернули?»

— Мисс Лайонс, — тихо произнес Бенет, — нам очень надо поговорить с вами.

— Прямо сейчас? Вы же видите, в каком состоянии моя мама. Мне нужно побыть с нею.

— Надолго я вас не задержу, — пообещал инспектор. — Может, сиделка присмотрит за вашей мамой, пока вы беседуете с нами?

Мария неуверенно перевела взгляд с него на мать.

— Хорошо. Дейла, принесите стул из столовой. Не тревожьте маму в шкафу, просто побудьте с ней в комнате. — Она взглядом попросила извинений у детектива Бенета. — Боюсь оставлять ее одну. Если она начнет рыдать, то может задохнуться.

Рита Родригес заметила дрожь в голове Марии, а также то, что девушка задета скептическим выражением лица Саймона Бенета. Зная его как никто другой, Рита не сомневалась, что Саймон уверен в актерском поведении Кэтлин Лайонс.

Дейла вернулась со стулом, поставила его прямо у шкафа и села.

Кэтлин подняла голову.

— Закройте дверь, — потребовала она. — Закройте дверь. С меня хватит крови.

— Мама, все хорошо, — постаралась успокоить ее Мария. — Я только немного ее приоткрою, чтобы тебе не сидеть в темноте. Вернусь через пару минут.

Кусая губы, чтобы они не дрожали, она провела детективов в гостиную.

Саймон Бенет начал прямо:

— Мисс Лайонс, это ограбление, конечно, очень неприятно, и мы понимаем, что мистер Скотт ужасно расстроен по этому поводу. Мы также понимаем, что он будет представлять интересы вашей матери и воспользуется возможностью поговорить с ней. Однако мы ведем расследование убийства на бытовой почве и должны продолжить без промедления. Позвольте сказать вам откровенно: нам надо поговорить с вами обеими, с вами и вашей матерью, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.

Снова раздался звонок, и, не дождавшись ответа, Ллойд Скотт открыл дверь и вошел. С серым лицом он произнес:

— У нас дома полицейские Мауа. Мой бог, кто-то пролез в дом, даже не потревожив сигнализации на сейфе. А я-то думал, что обзавелся надежной охраной…

— Как я уже говорил мисс Лайонс, абсолютно надежной сигнализации теперь не существует, — заверил его Бенет. — Возможно, ваш взломщик был профессионалом. — Его тон изменился: — Мистер Скотт, мы понимаем, как вы расстроены этим происшествием, но я только что сказал мисс Лайонс, что для нас чрезвычайно важно поговорить сейчас с ее матерью и с нею самой.

— Мама теперь не в состоянии разговаривать с вами, — перебила его Мария. — Вы не можете не видеть этого. — Она вдруг поняла, что повысила голос, и сделала это потому, что услышала, как зарыдала мама. — Я же сказала, что поговорю с вами, — напомнила она Бенету, — но можно сделать это, когда мама успокоится?

Беспомощно она добавила:

— Мне надо пойти к ней. — И убежала в кабинет отца.

Саймон Бенет взглянул на Ллойда.

— Мистер Скотт, должен сообщить вам, что прямо сейчас у нас есть причина арестовать Кэтлин Лайонс за убийство ее мужа. Она была в доме наедине с ним. Она держала в руках оружие, на котором найдены отпечатки ее пальцев. В доме нет признаков взлома, ничего из вещей не пропало. Мы медлили лишь потому, что хотели удостовериться, что она в порядке. Если вы не позволите нам поговорить с ней в следующие два дня, вы будем вынуждены арестовать ее.

— В моем доме тоже нет признаков взлома, но кто-то в него забрался и стащил украшения на сумму несколько миллионов долларов, — огрызнулся Скотт.

— Но в вашем доме не нашли никого с пистолетом в руках, — заметил Бенет.

Проигнорировав замечание, Ллойд продолжил:

— Пожалуй, мне надо быть у себя. Я поговорю с Кэтлин. Но ясно, что в данный момент она не в состоянии говорить даже со мной. Дайте мне время до завтра. Если я вообще позволю ей говорить с вами, то это будет завтра в полдень. Когда решите арестовать ее, свяжитесь со мной. Я предоставлю вам Кэтлин. Вы же видите, насколько она больна. — И подумав, добавил: — Также я намерен советовать Марии поговорить со мной, перед тем как отвечать на ваши вопросы.

— Простите, — галантно произнес Бенет, — это расследование убийства. Мы настаиваем на разговоре с Марией сразу же, как только ее мать успокоится. Ее представителем вы не являетесь.

— Мистер Скотт, вы только что слышали, как Мария сказала, что готова с нами поговорить, — твердо произнесла Родригес.

Ллойд, обычно цветущий мужчина, только начал оправляться от бледности, постигшей его при сообщении об ограблении дома.

— Ну ладно, решать Марии, но вы должны понимать, что без моего разрешения с Кэтлин беседовать нельзя — ни теперь, ни потом.

— Да, мы понимаем. Но если завтра вы снова попытаетесь отклонить нашу просьбу и Кэтлин сразу же не арестуют, ваша клиентка кончит повесткой с вызовом в суд, и нет гарантии, что этот суд состоится. Если она воспользуется пятой поправкой и после этого не даст показаний, то так тому и быть. Но тогда нам всем станет ясно, что именно она сделала это, не так ли? — язвительно произнес он.

— Сильно сомневаюсь, что с учетом ее заболевания она вообще поймет, что означает пятая поправка, а если и поймет, то выводы ее будут абсурдны. — Ллойд посмотрел в сторону кабинета. — Должен вернуться к жене. Когда Мария выйдет, буду весьма признателен, если вы скажете ей, что я позвоню позднее.

— Конечно.

Бенет и Родригес обождали, пока за адвокатом захлопнется дверь, и тогда Бенет прямо заявил:

— Думаю, ее мамаша разыгрывает перед нами спектакль.

— Сложно сказать, — покачала головой Рита. — Но одно я знаю: Мария Лайонс сильно огорчена смертью отца и явно нервничает. Не думаю, что она как-то замешана в убийстве. Десять к одному, она боится, что мать виновна, но очень постарается разуверить нас. Интересно, что она приготовила?

Меньше чем через двадцать минут Мария вернулась в гостиную.

— Мама заснула в шкафу, — произнесла она равнодушным голосом. — Все это так… — Подавившись воздухом, она замолчала на несколько секунд и лишь потом закончила: — Все это невыносимо.

Беседа длилась больше часа. Детективы они были опытные, и допрос провели старательно. Мария не отрицала, что была сильно против Лили и что очень разочаровалась в отце. Она честно ответила на все вопросы о пистолете. Десять лет назад мама с удовольствием ездила с отцом пострелять, но, конечно же, когда болезнь начала прогрессировать, прекратила. Мария с удивлением узнала, что пистолет был в боевом состоянии, и предположила, что если отец продолжал заниматься стрельбой один, то ей об этом никогда не говорил.

— Знаю, что он хранил пистолет в ящике письменного стола, — сообщила она. — И знаю, о чем вы теперь думаете. Но неужели вы действительно верите, что если бы отец сидел за столом, а мама вошла в комнату, открыла ящик и взяла пистолет, то он бы ей не помешал? Я хочу сказать, мой бог… знаю только, что пистолет мог быть где-то вне этого дома в течение многих лет, — сказала она и добавила: — Только вчера я узнала, что у отца было предчувствие смерти и что он мог открыть кому-то, что нашел бесценную древнюю рукопись и был встревожен словами одного из экспертов, с которым консультировался.

Мария испытала огромное облегчение, когда детективы наконец-то ушли. Наблюдая, как их машина отъехала от дома, она позволила себе робкую надежду. Детективы позвонили отцу Эйдену и теперь направлялись в Нью-Йорк, чтобы поговорить с ним о письме, которое, возможно, написал Иосифу Аримафейскому сам Христос.

По мере того как росла созданная им компьютерная компания, Грэг Пирсон верил в свой план, что он останется в тени. Ему не хотелось, чтобы о нем упоминали на бизнес-страницах «Уолл-стрит джорнал» или «Таймс» или чтобы кто-то настойчиво интересовался, на какие общественные пожертвования способна «Пирсон Энтерпрайсес».

В компании он был «серым председателем» и главным управляющим и всегда был детально посвящен во все ее дела. Его уважали друзья, но болезненная застенчивость, которую многие воспринимали как замкнутость, не позволяла ему завести близких друзей. В течение многих лет он был членом нескольких гольф— и теннисных клубов Нью-Йорка. Ни разу не преуспев в спорте, он и в гольф играл без удовольствия. Но потом обнаружил, что довольно высокий гандикап позволял ему быть вполне конкурентоспособным, и заставил себя проявлять тот же энтузиазм, который демонстрировали его гольф-партнеры.

Теперь он неплохо играл в теннис и стал желанным партнером в теннисном клубе.

Но все Грэг делал только ради одного: желания завоевать сердце Марии. Он часто думал, понимал ли Джонатан, что чувствовал Грэг к его дочери. Лайонс шутил, что Грэгу надо бы найти болтливую девчонку. При этой мысли Грэг всегда улыбался. Нельзя было сказать, что Мария была словоохотлива. Она была прямолинейна и забавна, и с ней было хорошо. А какая она красивая!

Когда они бывали на ужинах у Джонатана, ему было сложно не следить за каждым ее движением. Он обожал наблюдать теплые отношения ее и отца. «Господи, помоги нам. Бетти нет, и папа на кухне», — бывало, шутила она, если Джонатан появлялся в фартуке. Она всегда так заботилась о своей маме, и, когда, уже больная деменцией, Кэтлин вместо вилки совала в рот нож, Мария мгновенно помогала ей разобраться со столовыми приборами.

Грэг ценил вечера, когда их дружная компания наслаждалась эспрессо в гостиной. Он всегда старался сесть на кушетку рядом с Марией. Ощущать ее близость, наблюдать выражение ее лица, смотреть в огромные голубые, словно сапфиры, глаза, так похожие на глаза Джонатана, было восхитительно, и его сердце рвалось на части от счастья.

«Как ужасно, что полтора года назад Кэтлин нашла те фотографии с Джонатаном и Лили, — подумал Грэг. — Когда это случилось, Мария категорически запретила Лили появляться в их доме».

До этого случая Лили всегда ездила в Мауа вместе с Чарльзом, и Грэг знал, что Мария думала, будто Лили и Чарльз влюблены. Так было лучше. Как только Мария узнала про Лили, ее отношения с Джонатаном сильно испортились, и это было тяжело для них обоих.

В воскресенье утром Грэг играл в теннис, потом вернулся к себе в квартиру в «Тайм уорнер центр» на Коламбус-серкл. Здесь он жил четыре года и до сих пор не был уверен, не слишком ли перестарался дизайнер с ультрамодным интерьером.

Похоже, он считал это маловажным.

Его страстью была работа, и он принес домой огромное количество высокотехнологичного материала, который он поначалу изучал, но потом оставил это занятие, поняв, что ему крайне важно поговорить с Марией.

Когда она ответила на звонок, голос у нее был напряженный, но теплый:

— Грэг, как славно, что ты позвонил. Ты не поверишь, что тут происходит.

Он выслушал.

— Ты хочешь сказать, что кто-то ограбил ваших соседей в последние три недели и стащил все драгоценности? Они знают, когда это случилось?

— Нет, не уверена, что они способны определить время кражи, — сказала Мария. — Ллойд Скотт, это наш сосед, адвокат. Он хочет представлять интересы мамы. Грэг, думаю, они собираются обвинить ее в убийстве папы.

— Мария, позволь мне помочь тебе. Пожалуйста. Не знаю, насколько хороший адвокат ваш сосед, но твоей маме нужен защитник высочайшего класса, а возможно, и тебе тоже. Боюсь, всем известно, что у тебя с отцом были серьезные проблемы. — Затем, пока ему хватало смелости, Грэг добавил: — Мария, я зайду в шесть. Знаю, что сиделка мамы очень надежная. Мы с тобой вместе поужинаем. Пожалуйста, не говори «нет». Хочу тебя увидеть и сильно о тебе беспокоюсь.

Положив трубку, Грэг минуту стоял, не веря собственным ушам. Мария согласилась поужинать с ним и даже сказала, что будет рада.

Профессор Альберт Уэст знал, что расчетливо рискнул, когда сказал своему коллеге Чарльзу Михаэльсону, что Джонатан нашел рукопись Иосифа Аримафейского. Его глаза сузились, когда он сквозь очки пристально изучал выражение лица Чарльза.

Возможно, шок на лице последнего был искренним, или же то была всего лишь хорошая игра, Альберт не был уверен. Но мгновенное предположение Чарльза, что если Кэтлин найдет рукопись, то может уничтожить ее, наводило на другие соображения. А вдруг та же мысль пришла в голову Джонатана? И если так, то хранил ли он эту рукопись где-то еще, кроме дома? Возможно, даже передал ее на хранение надежному человеку…

Кому-то вроде Чарльза?

Всю жизнь страдающий бессонницей, Альберт мучился этой мыслью пятничной ночью.

В воскресенье утром после легкого завтрака он отправился в свой домашний офис, который являлся, скорее, второй спальней в его скромной квартире; там сел за письменный стол и провел все утро, составляя планы уроков. Его радовало, что осенний семестр начинался на следующей неделе. Летом Альберт не преподавал и поскольку никогда не был одинок, то наслаждался общением со своими студентами. Он знал, что из-за его хрупкого телосложения и густого басовитого голоса они прозвали его Кузнечными Мехами. Альберт счел это прозвище не только соответствующим истине, но и вполне неглупым.

В полдень он приготовил сэндвич, чтобы перекусить в машине, собрал вещи для кемпинга и спустился в гараж дома. Ожидая свой внедорожник, заметил, что его любимое слово «предположим» вертится у него в голове. Предположим, что Чарльз лжет. Предположим, что Чарльз видел эту рукопись. Предположим, он сказал Джонатану, что она настоящая.

Предположим, Чарльз предупредил Джонатана не хранить рукопись дома. Он мог напомнить Джонатану про то, что Кэтлин нашла фотографии с Лили, которые, как ему казалось, были надежно спрятаны.

Такое было возможно. И имело свой смысл.

Джонатан ценил Чарльза как эрудированного эксперта по Библии и как друга. Он вполне мог доверить рукопись ему. Дождавшись своей машины, Альберт вспомнил о шокирующем инциденте пятнадцатилетней давности, когда Чарльз не побрезговал взяткой при оценке подлинности рукописи, которая заведомо была подделкой.

Это случилось, когда Михаэльсон разводился и отчаянно нуждался в деньгах. К счастью для Чарльза, Десмонд Роджерс, коллекционер, которому принадлежала рукопись, был чрезвычайно богат и гордился собственной экспертизой. Когда Роджерс понял, что его провели, он позвонил Чарльзу и пригрозил полицией. Тогда Альберт пришел к нему и умолял не заводить дело. Ему удалось убедить Роджерса, что если об этом станет известно широкому кругу лиц, то это прежде всего навредит ему, поскольку он высмеял других экспертов, которые говорили ему, что рукопись поддельная.

— Десмонд, вы погубите Чарльза, который долгие годы помогал вам приобретать роскошные и наиценнейшие древности, — умолял его Альберт. — Прошу вас понять, что его эмоциональное и финансовое состояние было таково, что он просто не мог действовать рационально.

В итоге Десмонд Роджерс решил смириться с двухмиллионной потерей и, насколько было известно Альберту, никому не сказал об этом. Он, конечно, выразил свое крайнее презрение Чарльзу Михаэльсону:

— Я сам себя сделал, и я знаю многих, кто был в ужасной финансовой ситуации. Но ни один из них никогда бы не решился принять взятку, чтобы обмануть друга. Скажите за меня Чарльзу, что об этом никто не узнает, но скажите ему также, что я больше не хочу видеть его. Он просто мошенник.

«Если рукопись Джонатана у Чарльза, он, вероятнее всего, продаст ее, — решил Альберт. — Для этого он подыщет тайного покупателя».

Как сильно Чарльз обиделся на Джонатана? Альберту было ясно, что во время той археологической экспедиции шесть лет назад Чарльз сильно заинтересовался Лилиан Стюарт, но дверь захлопнули прямо у него перед носом, и ему пришлось лишь наблюдать, как Лили и Джонатан бросились в объятия друг друга практически в первую ночь.

«То, что Чарльз охотно позволял всем думать, что у них с Лили любовь, когда они бывали в доме Джонатана, было совершенно не в его характере. Возможно, он делал это по просьбе Лили. На что еще он способен ради нее? Интересно, что случится теперь?» Об этом Альберт думал, заезжая на стоянку кемпинга, где в последнее время он стал завсегдатаем. Это было местечко в горах Рамапо, всего в нескольких минутах от того дома, где убили Джонатана.

Отец Эйден О’Брайан проводил детективов Саймона Бенета и Риту Родригес в свой офис в здании, соединенном с церковью Святого Франциска Ассизского в западной части Тридцать первой улицы на Манхэттене. Они позвонили и попросили разрешения приехать и поговорить с ним, а святой отец охотно согласился, хотя сразу же начал думать, что бы им сказать и какие для этого подобрать слова.

Его пугала мысль, что Кэтлин могла нажать на курок и стать убийцей Джонатана. За последние несколько лет, когда болезнь стала прогрессировать, ее личность сильно изменилась. Прошло уже семь лет с тех пор, как отец Эйден впервые заметил предательские симптомы угасания сознания. Он где-то прочел, что менее одного процента населения начинают страдать старческим слабоумием уже после шестидесяти лет.

Отец Эйден познакомился с Джонатаном и Кэтлин, когда они венчались, а он был молодым священником. Двадцатишестилетний Джонатан уже имел степень доктора библейской истории и работал на факультете в Нью-Йоркском университете. У Кэтлин была степень в социальной области, и она работала в городской администрации. Они жили в маленькой квартире на Западной двадцать восьмой улице и посещали службы в церкви Святого Франциска Ассизского. Однажды, выходя из церкви, они разговорились с отцом Эйденом, и с тех пор он часто бывал у них в доме.

После их переезда в Нью-Джерси дружба не прекратилась, и он был среди тех, кто крестил Марию, — когда Кэтлин было уже за сорок и женщина совсем потеряла надежду, она наконец-то родила ребенка.

Более сорока лет они наслаждались безупречным браком, вспомнил отец Эйден. Он понимал чувства Джонатана, когда болезнь Кэтлин начала стремительно прогрессировать. «Одному Богу известно, сколько приходится мне наблюдать людей, пораженных болезнью Альцгеймера», — подумал он.

«Понимаю, что на него сердиться нельзя, но иногда мне кажется, что Сэм снова и снова задает один и тот же вопрос…»

«Я оставил ее всего на минуту, а она за это время успела разбросать все белье, замоченное для стирки…»

«Через пять минут после обеда папа пожаловался, что просто умирает от голода, и начал хватать все из холодильника и разбрасывать по полу. Боже, прости меня, грешную! Папочка! Я его толкнула, а он свалился на пол. Господи, хоть бы у него не было никакого перелома. Потом он посмотрел на меня и сказал: «Прости, что доставил тебе столько хлопот». У него вдруг прояснилось в голове. Как он плакал, и я плакала…»

Все это звучало в голове отца Эйдена, когда он сел за стол и пригласил Саймона Бенета и Риту Родригес занять места посетителей.

«Джонатан был предельно терпелив и любил Кэтлин, пока не встретил Лилиан, — подумал отец Эйден. — И вот теперь неужели больное сознание Кэтлин заставило ее совершить акт насилия, который она никогда бы не совершила, если бы оставалась той Кэтлин, которую я знал столько лет?»

— Святой отец, спасибо, что согласились встретиться с нами по такому срочному делу, — начал Саймон. — Как я уже говорил по телефону, мы из следственного отдела Берген Каунти и расследуем убийство профессора Джонатана Лайонса.

— Понимаю, — мягко произнес отец Эйден.

Ожидаемые вопросы следовали в строгом порядке. Как долго он знал Лайонсов? Как часто он с ними виделся? Знал ли он о связи профессора Лайонса с Лилиан Стюарт?

«Тут весьма зыбкая почва», — подумал отец Эйден, потянувшись к карману своей рясы. Снял очки, протер их и положил салфетку обратно в карман, затягивая время, чтобы ответить не сразу и очень осторожно.

— Встречался с профессором Стюарт два или три раза, — произнес он наконец. — В последний раз около трех лет назад, хотя с алтаря во время похорон видел ее вчера. Она появилась в церкви довольно поздно, а когда ушла, я не заметил.

— Она когда-нибудь обращалась к вам за исповедью, отец? — спросила Рита Родригес.

— Многие нуждающиеся в исповеди уверены в сохранности тайны. Вы не должны уличать меня ни в чем дурном, если я скажу, что не считаю должным отвечать на такой вопрос.

«Эта хорошенькая молодая детектив с почтительным выражением лица отлично знает, что я последний, к кому Лилиан Стюарт обратится за советом, — подумал отец Эйден. — Вопрос исчерпан».

— Отец Эйден, мы понимаем, что дочь Джонатана Лайонса была чрезвычайно расстроена тем, что ее отец имел связь с Лилиан Стюарт. Мисс Лайонс когда-либо обсуждала это с вами?

— Повторяю еще раз…

Саймон перебил его:

— Святой отец, мы разговаривали с Марией Лайонс час назад. Она откровенно рассказала нам, что жаловалась вам на Лилиан Стюарт и что она чувствовала, что отношения отца с мисс Стюарт пагубно влияют на состояние здоровья матери.

— Стало быть, вы знаете, о чем мы говорили с Марией, — тихо произнес отец Эйден.

— Вчера вы сказали Марии, что ее отец навещал вас десять дней назад… в среду, пятнадцатого августа, — сказал Саймон.

— Да, я говорил Марии в монастыре, что Джонатан Лайонс верил, что нашел нечто совершенно бесценное, известное как Рукопись Иосифа Аримафейского, или Ватиканское письмо.

— Джонатан Лайонс посещал вас специально, чтобы рассказать про рукопись? — поинтересовалась Рита.

— Джонатан, как мы уже обсуждали, был моим давнишним другом, — сказал отец Эйден. — Нет ничего необычного в том, что он навестил меня в монастыре. В ту среду, в полдень, он рассказал мне, что занимается изучением древних рукописей, обнаруженных в церкви, долгое время закрытой и которая должна была быть снесена. В стене этой церкви был найден сейф, в котором хранились древние манускрипты, и его попросили их перевести. — Отец Эйден откинулся на спинку кресла. — Вы, должно быть, слышали о Туринской плащанице?

Детективы кивнули.

— Многие верят, что это погребальный саван Иисуса Христа, в который его завернули после распятия. Даже наш нынешний Папа Бенедикт говорил, что верит в ее подлинность. Но узнаем ли мы когда-нибудь наверняка? Я сомневаюсь, несмотря на то что доказательства весьма убедительные. Ватиканское письмо, или, как его еще называют, Рукопись Иосифа Аримафейского, также бесценна. Если письмо настоящее, то это единственное письмо, написанное рукой Христа.

— Тот ли это Иосиф Аримафейский, который попросил у Понтия Пилата разрешения снять Христа с распятия и похоронить его в собственном гробу? — спросила Рита Родригес.

— Да. Иосиф давно и тайно был сторонником Христа. Насколько вы можете помнить из катехизиса, когда Христу было двенадцать лет, он пришел с родителями в храм в Иерусалиме на Пасху, но после службы не ушел со всеми. Он остался в храме и провел там три дня, беседуя с первосвященниками и старейшинами, демонстрируя блестящее знание Священных Писаний… Иосиф Аримафейский был самым старшим в храме на тот момент. Когда он услышал, как говорит Христос, и узнал, что тот родился в Вифлееме, то уверовал, что Христос есть долгожданный Мессия.

Увлеченный любимой темой, отец Эйден продолжил:

— Нам ничего не известно о том, что было с Христом с двенадцати лет, когда он в храме обсуждал писания с первосвященниками, до свадебного пиршества в Кане. Эти годы его жизни для нас неведомы — утраченные годы. Однако многие ученые верят, что какое-то время он провел в Египте благодаря вмешательству Иосифа Аримафейского.

Это письмо, если оно подлинное, написано Христом Иосифу накануне распятия. В нем он благодарит Иосифа за доброту и защиту, проявленные со времени, когда Христос был еще ребенком.

Подлинность письма оспаривается с тех времен, когда апостол Петр принес его в Рим. Одни папы верили в его достоверность, другие сомневались.

Письмо находилось в Библиотеке Ватикана, когда распространился слух о том, что Папа Сикст IV собирается уничтожить его, чтобы прекратить разногласия. Потом письмо исчезло.

Теперь, более чем через пятьсот лет, возможно, оно найдено среди старинных рукописей, которые изучал Джонатан.

— Письмо, написанное Христом… Трудно себе представить, — восхищенно произнесла Рита Родригес.

— Что рассказал вам профессор Лайонс об этой рукописи? — спросил Бенет.

— Что он не сомневался в ее подлинности и что его встревожил один из экспертов, которому он ее показал, потому что тот заинтересовался лишь материальной ценностью находки.

— Знаете ли вы, где теперь это письмо? — последовал вопрос Бенета.

— Нет, не знаю. Джонатан даже не намекнул, где он его хранит.

— Вы говорили, что пили с ним кофе в монастыре. До этого встречались ли вы с Джонатаном Лайонсом в церкви? — спросила Родригес.

— В церкви мы с ним встречались. Вход в монастырь в атриуме.

— Джонатан Лайонс встречался с вами также в исповедальне? — спросила Рита невинным голосом.

— Если даже и встречался, то я не волен говорить об этом, — ответил отец Эйден решительным тоном. — О чем, мне кажется, вы уже знаете, детектив Родригес. Вижу, на вас небольшой крестик. Вы католичка?

— Не очень прилежная, но да, я католичка.

Настало время Саймона Бенета:

— Святой отец, Джонатан Лайонс состоял в долгой связи с женщиной, не являющейся его женой. Если он был в исповедальне и сознался в своих грехах, могли вы дать ему отпущение, если бы он намеревался продолжать грешить с Лилиан Стюарт? — виновато улыбнулся Бенет. — Я тоже воспитан католиком.

— Полагаю, я достаточно ясно сказал, что любые разговоры Джонатана Лайонса в исповедальне, кроме его откровений о рукописи, обсуждению не подлежат. Это касается и ваших соображений, детектив Бенет. Однако вот что я вам скажу. Знаю Кэтлин Лайонс с тех пор, как она вышла замуж в двадцать лет. И не верю, независимо от того, как серьезно пострадал ее мозг, что она способна убить мужа, которого так сильно любила.

С воодушевлением произнеся эти слова, отец Эйден в глубине души нисколько не сомневался в сказанном. Несмотря на его прежние подозрения, он твердо знал, что Кэтлин невиновна в убийстве Джонатана. Он посмотрел сперва на одного детектива, потом на другого и понял, что зря терял с ними время, защищая Кэтлин.

Священник размышлял, что бы они сказали, расскажи он им о предчувствии скорой смерти, мучившем Джонатана. За столом тот сказал об этом прямо, хотя наверняка врожденный страх и мешал упоминать об этом. Они могли подумать, что его настораживала растущая агрессивность Кэтлин. Меньше всего отец Эйден хотел усугубить ее положение.

Саймон Бенет не извинился за неуместный вопрос:

— Отец Эйден, Джонатан Лайонс называл имена экспертов, с которыми он консультировался по поводу рукописи Иосифа Аримафейского?

— Нет. Но должен особо заметить, что он упомянул «одного из экспертов»; следовательно, он показывал ее не одному специалисту.

— Известны ли вам специалисты в области Библии, отец Эйден? — спросила Рита.

— Самые лучшие из тех, кого я знаю, — это друзья Джонатана: профессора Уэст, Михаэльсон и Каллахан. Все они знатоки библейской истории.

— А как насчет Грэга Пирсона? Мария Лайонс сказала, что он хороший друг семьи и всегда приглашался на ужины в дом, — продолжила Рита.

— Возможно, как другу Джонатан мог показать письмо Грэгу или сказать ему о нем, но не думаю, что мнение Грэга как эксперта имело какое-либо значение.

— А почему, по вашему мнению, он ничего не сказал своей дочери о возможной находке?

— Не знаю. Возможно, потому, что отношения Марии с отцом сильно ухудшились из-за его связи с Лилиан Стюарт.

— Считаете ли вы профессора Стюарт экспертом в области древних рукописей?

— Не могу на это ответить. Лилиан Стюарт — профессор в области английской филологии, но дает ли это ей право судить о древних рукописях, не знаю.

Беседа с детективами длилась почти час, и, когда они встали, чтобы уйти, отец Эйден О’Брайан не сомневался, что они еще вернутся. «А когда они вернутся, — подумал он с уверенностью, — то сосредоточатся на связи Джонатана с Лилиан и на том, мог ли он доверить ей хранение бесценной рукописи».

Когда они ушли, усталый и обессиленный, священник снова сел за письменный стол. До того, как он узнал о связи Джонатана с Лилиан Стюарт, он изредка бывал на ужинах Джонатана с его коллегами. Лилиан ему нравилась, и создалось впечатление, что у нее близкие отношения с Чарльзом Михаэльсоном. С ним она разговаривала кокетливо и часто вспоминала, как они ходили в театр или в кино. Все это было лишь прикрытием ее связи с Джонатаном.

«И Джонатан поощрял это, — с грустью подумал отец Эйден. — Неудивительно, что Мария чувствует себя преданной. Возможно ли, чтобы Джонатан отдал Ватиканское письмо на хранение Лили ради безопасности? И если так, то признается ли она теперь в том, что письмо у нее? Особенно теперь, когда Джонатан сказал мне, что собирался оставить ее?»

Отец Эйден обеими руками взялся за подлокотники кресла и с трудом поднялся на ноги.

«Ужасная ирония, — подумал он, — в том, что если Кэтлин действительно убила Джонатана, то это случилось именно тогда, когда он решился посвятить ей всю свою жизнь и наладить отношения с Марией… — И вздохнул. — Пути Господни неисповедимы».

Ричард Каллахан читал библейскую историю в кампусе Роуз-Хилл Университета Фордам в Бронксе. После колледжа он поступил в иезуитскую семинарию, но провел там всего год и осознал, что не готов стать священником. В тридцать четыре года Ричард все еще не определился с окончательным решением.

Он жил в квартире рядом с кампусом. Выросший на Парк-авеню в доме родителей, известных кардиологов, Каллахан ценил то, что на работу можно было ходить пешком, но было здесь еще кое-что. Красивый кампус с его готическими зданиями и дорожками, обсаженными деревьями, вполне мог сойти за английский пейзаж, а выходя за его пределы, Ричард наслаждался разнообразием оживленной толпы и изобилием прекрасных итальянских ресторанов рядом с Артур-авеню.

В одном из этих ресторанов он собирался пообедать со своими друзьями, но по дороге домой после похорон отказался от этой идеи. Грусть от потери хорошего друга и наставника не пройдет еще долгое время, но вопрос о том, кто лишил Джонатана жизни, будет терзать Ричарда еще дольше. Если будет доказано, что Кэтлин совершила убийство из-за своего слабоумия, то ее лишь запрут в психиатрической клинике, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Но если ее признают невиновной, то кого придется ловить детективам за убийство Джонатана?

Вернувшись в свою уютную трехкомнатную квартиру, Ричард прежде всего снял пиджак, галстук и рубашку с длинными рукавами. Надев футболку, он отправился в кухню и угостил себя пивом. «Хорошо бы на улице похолодало», — подумал Каллахан, усевшись в старом, обтянутом искусственной кожей откидном кресле, которое не позволил маме выбросить на помойку, и вытянув свои длинные ноги.

«Ричард, ты еще не дал обет бедности, — сказала однажды она, — и, возможно, никогда его не примешь. Не стоит следовать ему и теперь».

Ричард с любовью улыбнулся, вспоминая их перепалки, и снова задумался о Джонатане Лайонсе. Он знал, что тот переводил древние рукописи и что нашел сейф в заброшенной церкви.

«Неужели среди бумаг Джонатан обнаружил рукопись Иосифа Аримафейского? Если бы только я был на его месте, — подумал Ричард. — Если бы только он сказал мне, что именно он нашел. Вполне возможно, он натолкнулся на письмо совершенно случайно». Ричард вспомнил, как всего несколько лет назад на полке в библиотеке Пенсильвании была найдена неизвестная ранее симфония Бетховена.

Когда он готовил себе пасту и салат, та же назойливая мысль не оставляла его. Она мучила его, когда он выбирал фильм для просмотра и включал телевизор. И даже когда отправился спать, эта мысль вертелась у него в голове.

Лишь поздним утром в субботу наступило прояснение. Лили солгала, когда сказала, что ничего не знала про рукопись. Теперь Ричард был уверен. Конечно же, Джонатан поделился с ней своим открытием. Возможно, он даже отдал ей письмо. А если так, то теперь, когда он мертв, постарается ли она тихонько найти покупателя и прикарманить огромные деньги?

Этот сценарий Ричарду не терпелось обсудить с Марией. «Возможно, следует пригласить ее на ужин сегодня вечером», — подумал он.

Но когда Каллахан позвонил ей, выяснилось, что Грэг его опередил. Ричард удивился тому, как сильно его это расстроило.

Неужели он опоздал со своим решением?

— Отличная работа, — похвалил скупщик Уолли Грубера, когда тот притащил свой трофей из дома Скоттов. — Умеешь ты достать их.

Уолли засиял от удовольствия. Сорокалетний, коренастый, лысеющий, крепкого телосложения, с обаятельной улыбкой, подкупающей простаков, он давно и успешно занимался грабежами. Поймали его всего однажды, пришлось год отсидеть в тюрьме. Теперь он работал в парковочном гараже на Западной пятьдесят второй улице Манхэттена. «Дневной заработок», — думал он саркастически. Уолли нашел новый и гораздо более безопасный способ ведения криминального бизнеса, не привлекающий внимания полиции.

По его схеме, надо было лишь прицепить под кузов автомобиля «жучок» и следить по компьютеру за перемещениями машины тех, кого он наметил для ограбления.

Уолли никогда не поступал так с постоянными клиентами их гаража; его интересовали лишь случайные посетители, заезжавшие к ним всего на один вечер. Жертвы он выбирал по украшениям жен клиентов. В конце июля Уолли установил «жучок» на «Мерседес-Бенц» парня, вырядившегося в смокинг для торжественного обеда. Его жена даже в свои пятьдесят выглядела сногсшибательно, а от изумрудов на ней Уолли просто не мог оторвать глаз. Серьги с увесистыми изумрудами в бриллиантовом обрамлении, ожерелье из этих же камней, браслет — просто дух захватывает, — кольцо каратов семь — Уолли с трудом удерживал глаза в орбитах.

«Сюрприз, сюрприз, — подумал он, когда Ллойд Скотт дал ему пять долларов на чай в конце вечера. — Ты даже не подозреваешь, какой подарок мне сделал».

Он выехал из Мауа, Нью-Джерси, на следующую ночь пробрался к дому Скоттов, хорошо освещенному как снаружи, так и внутри, так что ему удалось прочитать название охранной системы. «Отличная система, — с восхищением подумал он. — Мало кому по зубам, а мне — пустяк».

Следующую неделю «Мерседес» катался по городу, а Уолли ждал своего часа. Прошла еще неделя, и машина перестала ездить по округе. Грубер снова отправился проверить. Свет горел только в одной комнате внизу и наверху в спальне.

«Как обычно, — подумал он. — Освещение на таймерах, чтобы соседи думали, что ты дома».

В прошлый понедельник Уолли решился. Воспользовавшись ворованными номерами на своем автомобиле и «позаимствованным» у одной из машин в гараже электронным пропуском, он отправился на Манхэттен и припарковался в квартале от соседнего с нужным дома, где, похоже, шел прием. Шесть или семь машин были припаркованы вдоль улицы. Уолли легко вырубил сигнализацию, забрался в дом и уже заканчивал опустошать сейф, когда услышал выстрел и подбежал к окну, как раз вовремя, чтобы увидеть кого-то выбегающего из соседнего дома.

Он заметил, как человек снял шарф или платок, проходя под уличным фонарем, повернулся и пропал из виду. Уолли разглядел лицо очень ясно и запомнил его. Возможно, когда-нибудь такое воспоминание ему пригодится.

Груберу было интересно знать, слышал ли еще кто-нибудь этот выстрел и мог ли кто-то в доме вызвать полицию. Схватив награбленное, он поскорее выбрался из дома, но даже в спешке не забыл запереть сейф и восстановить сигнализацию. Сел в машину и умчался, слушая, как испуганно колотится его сердце. И только на Манхэттене понял, что сделал одну важную ошибку — забыл снять «жучок» с «Мерседеса», припаркованного в гараже ограбленного дома.

Найдут ли его? Когда его найдут? Он был очень осторожен, но не осталось ли там его отпечатков пальцев? Его «пальчики» уже хранились в полиции. Мысль была неприятная. Обратно в тюрьму Уолли не хотелось. С жадностью прочел он об убийстве доктора Джонатана Лайонса и понял, что подозревают в этом его жену, страдающую болезнью Альцгеймера.

«Уж я-то знаю», — подумал Уолли.

Утешала мысль, что, если копы найдут «жучок» и доберутся до него, можно будет поторговаться и обменять убийцу на смягчение приговора за кражу драгоценностей, а может быть, даже и на помилование.

«А вдруг мне действительно повезет и по дороге на какую-нибудь шикарную вечеринку они снова заедут ко мне в гараж, чтобы я спокойно снял «жучок» с их «Мерседеса»?»

Увлеченные своими мыслями, первые пятнадцать минут по дороге обратно в Нью-Джерси детективы Саймон Бенет и Рита Родригес молчали.

Когда они добрались до Уэст-сайд-хайвей, Рита задумчиво посмотрела на корабли в Гудзонском заливе и вспомнила, как за несколько недель до одиннадцатого сентября она сидела с мужем Карлосом в кафе на пристани. Было пять пополудни. Некоторые парусные суда возвратились в залив, и они с Карлосом наслаждались теплом вечера, красотой кораблей и ощущением, что Нью-Йорк особенный город, совершенно особенный.

Муж находился на работе, в Центре всемирной торговли, когда случилась эта страшная трагедия. «День был такой же, как тогда, конец лета», — подумала Рита. И снова спросила себя, кто мог предвидеть, что случится такая трагедия.

«Не могла себе представить, что когда-нибудь потеряю его, — думала она. — Но точно так же, кто мог предвидеть неделю назад, что профессор Джонатан Лайонс будет убит? Его убили в понедельник, — думала она. — Интересно, что он делал в субботу? У его жены была постоянная сиделка. Сбежал ли он в Нью-Йорк к своей любовнице Лилиан Стюарт? Интересно было бы проследить перемещения профессора Лайонса в последние выходные. А как насчет Ватиканской рукописи, письма к Иосифу Аримафейскому, которое мог написать сам Христос? Неужели Джонатан Лайонс действительно его нашел? Представляю, сколько стоило бы такое письмо. Можно ли за него убить? Конечно, мы это проследим, но с трудом верится, что оно имеет какое-то отношение к убийству. Из пистолета выстрелила ревнивая жена, и звать ее Кэтлин Лайонс».

— Рита, мне думается, что наш профессор исповедовался у отца Эйдена, — ворвался в ее размышления привычный голос Саймона Бенета. — Похоже, я попал в точку, задав священнику этот вопрос.

— Полагаешь, Лайонс собирался бросить свою подружку? — невозмутимо спросила Рита.

— Может быть, да, а может быть, и нет. Видела, как ведет себя его жена? Возможно, он просто сказал: «Святой отец, не могу больше так. Прав я или не прав, надо выбираться из всего этого». Не он первый говорил такое.

— А что насчет рукописи? По-твоему, у кого она?

— Проверим всех, кого назвал отец Эйден, профессоров и того парня, который пасется возле них, Грэга Пирсона. Надо еще поговорить с Лилиан Стюарт. Если имеется ценная рукопись и она у нее, кто знает, насколько честно она с ней поступит. Она, конечно, навестила могилу профессора Лайонса, но всего через две минуты сидела в машине с Ричардом Каллаханом.

Саймон обогнал медлительного водителя.

— Пока что моя ставка на Кэтлин Лайонс, и нашим следующим шагом будет разрешение на обыск. Хочу прощупать каждый дюйм этого дома. У меня предчувствие, что мы найдем что-нибудь, уличающее миссис Лайонс в убийстве.

— Найдем мы что-то или нет, советую прежде добиться разрешения на арест.

Уилли удобно расположился в своем мягком кресле, вытянув ноги на пуфик и наблюдая игру «Янкиз» с «Ред Сокс» [1]. Шел девятый иннинг, счет был равный, и, вечный болельщик «Янкиз», Уилли затаил дыхание.

Звук ключа в двери оповестил его, что Эльвира вернулась после встречи с Лилиан Стюарт.

— Уилли, слушай меня скорее.

Эльвира упала на кушетку, заставив Уилли приглушить телевизор и развернуться в кресле, чтобы поговорить с ней.

— Уилли, — с воодушевлением произнесла Эльвира, — по телефону мне послышалось, что Лилиан хотела со мной о чем-то посоветоваться, но, когда я с ней встретилась, она оказалась совершенно неискренней. Я спросила, когда она в последний раз виделась с Джонатаном, и она сказала, что в прошлую среду. Его застрелили через пять дней, в понедельник вечером, и мне это показалось совершенно странным.

— Поэтому ты сразу же включила свою булавку.

Уилли знал, что, когда Эльвире что-то казалось неправильным, она автоматически включала записывающее устройство в своей золотой булавке в виде солнца.

— Да, потому что Мария сказала, что раньше она точно знала, что отец и Лили встречались по крайней мере два или три раза в неделю и хотя бы раз по выходным. Джонатан обычно проводил весь день дома, а поскольку сиделка у них очень надежная, он мог позволить себе свидание с Лили, уверенный, что сиделка останется на ночь.

— Угу.

— Но тогда почему Лили не виделась с ним в те последние выходные перед его убийством? Тут что-то не так. Я хочу сказать, может быть, они поссорились? — продолжала Эльвира. — В любом случае Лили, конечно, говорила о том, как сильно она тосковала по Джонатану и как огорчилась из-за того, что Джонатан не отправил Кэтлин в богадельню, хотя бы чтобы защитить ее от самой себя, что-то вроде этого. Потом она расплакалась и сказала, что Джонатан рассказывал ей, как они с Кэтлин любили друг друга и какая у них была прекрасная жизнь, пока не проявилась болезнь Альцгеймера. Джонатан сказал ей, что, если бы у Кэтлин был выбор, которого у нее, конечно, не было, она бы скорее умерла, чем дожила бы до такого состояния.

— Я бы тоже, дорогая, — отозвался Уилл. — Но если ты заметишь, что я пытаюсь открыть ключом холодильник, просто отправь меня в хорошую богадельню.

Он позволил себе мельком взглянуть на экран телевизора, как раз вовремя, когда «Янкиз» выбили мяч.

Наблюдательная Эльвира заметила его быстрый взгляд:

— О, Уилли, все нормально. Можешь до-смотреть игру.

— Нет, дорогая, продолжай рассуждать. Уверяю тебя, ты на верном пути.

— Понимаешь, что я имею в виду, Уилли? — С каждым словом Эльвира говорила все быстрее. — Допустим, что Джонатан и Лили поссорились…

— Эльвира, ты же не хочешь сказать, что Джонатана застрелила Лилиан Стюарт?

— Не знаю, что я хочу сказать. Но это я знаю твердо. Хочу позвонить Марии прямо сейчас и спросить, можно ли нам заглянуть к ним завтра днем. Мне надо больше знать о том, что происходит. — Договорив, Эльвира встала. — Надо переодеться во что-нибудь более удобное. Чего ты так уставился на свою игру?

Развернувшись в кресле, Уилли снова включил громкость и полностью отдался экрану. «Янкиз» бегали и скакали по полю, обнимая друг друга.

Задыхаясь, комментатор кричал:

— «Янкиз» победили! Два аута, во второй половине девятого иннинга, два страйка, и Дерек Джетер успевает добежать до базы!

«Не могу поверить, — подумал Уилли с грустью. — Смотрел игру три часа, но стоило отвернуться на минуту, как Джетер тут же забил».

В воскресенье утром Мария сходила на службу, потом остановилась у могилы отца. Десять лет назад он купил место на кладбище в красивом месте, где раньше находилась семинария. На надгробном камне была выгравирована фамилия Лайонс.

«Надо заказать гравировщику выбить на камне папино имя», — подумала она, глядя на свежую землю, в которой лежал гроб отца.

Ей вспомнились слова молитвы, которую она выбрала для мемориальных карточек в ритуальном зале: «Когда лихорадка жизни пройдет и дело сделано… да ниспошлет Господь нам укромное место и мирный покой».

«Надеюсь, ты упокоился с миром, папочка, — думала Мария, сдерживая слезы. — Но должна сказать, что нам ты оставил немало проблем. Эти детективы думают, что тебя убила мама. Папа, я не знаю, чему верить. Но я твердо знаю, что, если они арестуют маму и она закончит свою жизнь в психиатрической клинике, это убьет ее, и тогда я потеряю вас обоих».

Она хотела было уйти, но вернулась.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Мне надо было постараться понять ситуацию с Лили. Знаю, как тебе было трудно.

Во время пятнадцатиминутной поездки домой Мария думала о предстоящем дне. О том, как за завтраком мама отодвинула свой стул и сказала:

— Пойду приведу твоего отца.

Дейла подскочила, чтобы остановить ее и не пустить наверх, но Мария покачала головой. Она знала, что мама будет сопротивляться любой попытке остановить ее.

— Джонатан… Джонатан…

Голос матери звучал то громче, то тише, пока она бродила из спальни в спальню в поисках мужа. Потом она медленно спустилась с лестницы.

— Он прячется, — произнесла она удивленно. — Но всего несколько минут назад он был наверху.

«Как хорошо, что сегодня придут Эльвира и Уилли, — подумала Мария. — Мама их так любит и всегда сразу узнает».

Но, свернув на улицу, где жили ее родители, она испугалась, заметив полицейские машины. Наверное, что-то случилось с мамой. Девушка припарковалась, пробежала по дорожке, распахнула входную дверь и услышала голоса в доме.

Детективы Бенет и Родригес сидели в гостиной. Три ящика из антикварного секретера валялись на полу. Полицейские копались в четвертом, поставив его на коктейльный столик. Наверху слышались шаги.

— Что здесь… — начала она.

Бенет посмотрел на нее:

— Наверху старший следователь, если вам надо с ним поговорить. У нас ордер на обыск этого помещения, мисс Лайонс, — сухо произнес он. — Вот копия.

Мария не обратила на документ никакого внимания.

— Где мама? — начала она.

— В кабинете вашего отца, с сиделкой.

На ватных ногах Мария побежала в кабинет. За столом отца сидел полицейский, обыскивая ящики. Как опасалась она, мама снова сидела в шкафу, Дейла рядом с ней. Мать опустила голову, но, услышав шаги Марии, подняла ее. На лице у нее был повязан шелковый шарф, виднелись только голубые глаза и лоб.

— Она не позволяет мне его снять, — виновато произнесла Дейла.

Мария залезла в шкаф, заметив, что детектив проследил за ней.

— Мама… Кэтлин, в шарфе слишком жарко, — ласково произнесла она. — Зачем ты его надела? — Мария присела на корточки и помогла маме встать. — Давай избавимся от него.

Мать позволила ей развязать шарф и вывести ее из шкафа. Только тогда Мария заметила, что детективы Бенет и Родригес последовали за ней в кабинет, и по ироничному выражению на лице Бенета она поняла, что он все еще не верил в искренность матери.

— Могу ли я увести маму и Дейлу из кабинета, пока идет обыск? — подчеркнуто вежливо спросила она Бенета. — В воскресенье мы обычно завтракаем на Эсти-стрит в Парк Ридж.

— Конечно, но всего один вопрос: это рисунки вашей матери? Мы нашли их в ее комнате. — Он подал ей альбом с рисунками.

— Да. Это одно из ее увлечений. Она раньше была страстным художником-любителем.

— Понимаю.

В ресторане, когда официант хотел убрать четвертый прибор, мать его остановила.

— Мой муж скоро придет, — сказала она. — Не убирайте эту тарелку.

Официант посмотрел на Марию, зная, что столик был заказан на троих.

— Просто оставьте все на месте, — сказала Мария.

В течение следующего часа она утешала себя тем, что мама с аппетитом съела яйца-пашот, заказанные специально для нее, и даже вспомнила, как сильно она любила «Кровавую Мэри» по воскресеньям на полдник. «Пожалуйста, без водки», — губами произнесла она, обратившись к официанту.

Мужчина лет шестидесяти понимающе кивнул.

— Как моя мама, — тихонько произнес он.

Она нарочито медленно пила кофе, надеясь, что детективов дома уже не будет, когда они туда вернутся через полтора часа. Вереница полицейских машин у дома свидетельствовала, что они еще на месте, но когда Мария и мать с сиделкой вошли в дом, то она заметила, что полицейские уже собирались уходить. Детектив Бенет протянул ей опись того, что они изъяли. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это были бумаги из письменного стола отца, документы, куда входила пачка рукописей, а также альбом с рисунками мамы.

— Это необходимо? — возмутилась Мария, указав на альбом. — Если мама будет его искать и не найдет, то сильно расстроится.

— Простите, мисс Лайонс, нам это крайне необходимо.

— Предупреждаю, среди рукописей может оказаться что-нибудь очень ценное.

— Мы знаем о письме Иосифа Аримафейского. Уверяю вас, мы найдем эксперта, который будет обращаться с ним очень, очень бережно.

Они наконец ушли.

— Кэтлин, давайте прогуляемся, — предложила Дейла. — На улице так красиво.

Кэтлин упрямо покачала головой.

— Тогда просто посидим в патио, — сказала Дейла.

— Мамочка, почему бы тебе не подышать свежим воздухом? — принялась уговаривать ее Мария. — Эльвира и Уилли скоро будут, и мне надо подготовиться к их приходу.

— Эльвира и Уилли? — улыбнулась Кэтлин. — Пойду в сад, подожду их там.

В одиночестве Мария начала приводить гостиную в порядок: задвинула ящики секретера и расставила по местам вазу и свечи на коктейльном столике. Стулья из столовой все еще стояли вокруг него. Потом она отправилась в кабинет. Антикварный письменный стол, которым так гордился отец, теперь был завален содержимым выдвижных ящиков. «Полагаю, они взяли лишь то, что посчитали вещественными доказательствами», — сердито подумала Мария. Казалось, что из комнаты вынесли саму суть ее отца. В лучах полуденного солнца особенно стали заметны протертые пятна на ковре. Книги, которые он всегда хранил в идеальном порядке, теперь валялись кучами на полках. Фотографии отца, мамы и их совместные валялись перевернутыми, словно бы кололи глаза полицейским.

Она прибралась в кабинете, потом поднялась наверх, где также была тщательно обыскана каждая комната. Навести порядок в доме удалось только к пяти часам, когда в окошко спальни она заметила «Бьюик» Уилли и Эльвиры, парковавшийся у дома.

У входной двери Мария была раньше, чем они позвонили.

— Как я рада вас видеть, — с чувством произнесла она, ощутив ласковое объятие Эльвиры.

— Жаль, что нас не было именно на этой неделе, Мария, — сказала Эльвира. — Ломала себе руки оттого, что мы посреди океана и не могли быть рядом с тобой.

— Но теперь вы здесь, и это главное, — радовалась Мария, провожая их в дом. — Мама с Дейлой сидят в патио. Только что слышала, как они разговаривают, так что мама не спит. Она было уснула на кушетке, что хорошо, потому что очень плохо спала с тех пор, как папу… — Мария замолчала, не сумев заставить себя произнести слово «убили».

Уилли поспешил заполнить паузу.

— Никто не может спокойно спать, когда в доме покойник, — с чувством произнес он, прошел вперед и открыл раздвижную стеклянную дверь из гостиной в патио. — Привет, Кэтлин, привет. Ну что, девочки, загораете?

Довольный смех Кэтлин убедил Марию в том, что Уилли сможет занять мать хотя бы на несколько минут.

— Эльвира, пока ты не ушла, мне надо тебе кое-что сказать. Утром у нас была полиция с обыском. Кажется, они перебрали все до последней бумажки в этом доме. Они забрали рукописи, которые переводил папа. Я их предупредила, что там может оказаться кое-что очень ценное — например, письмо Христа, написанное Иосифу Аримафейскому. Отец обнаружил его среди кипы рукописей и даже был уверен в его достоверности.

Эльвира сделала большие глаза:

— Мария, ты серьезно?

— Да. Отец Эйден рассказал мне на похоронах в пятницу. Папа виделся с ним в среду перед смертью.

— А Лилиан Стюарт знала об этой рукописи? — решительно спросила Эльвира.

— Не знаю. Подозреваю, он мог ей об этом сказать. Насколько я знаю, она у нее.

Эльвира почесала ладонью плечо, включив спрятанный микрофон. «Не могу пропустить или не понять хоть слово», — подумала она. Ее мозг включился на всю мощь.

«Джонатан встречался с отцом Эйденом в среду днем. Предположим, Джонатан рассказал ему, что решил прекратить отношения с Лилиан. Она встречалась с ним в среду вечером. Он пошел к ней сразу же? И если да, то что он ей сказал? Если верить Лили, они не встречались и не разговаривали все эти пять дней… Неужели она лгала? Это вопрос. Как я говорила Уилли вчера, где-то есть все телефонные звонки от Джонатана к Лилиан и от нее к нему в промежутке между средой и вечером понедельника. Если таких нет, то ясно, что Джонатан сказал ей о разрыве».

Марии об этом рассказывать было слишком рано. Вместо этого Эльвира произнесла:

— Мария, давай выпьем чаю и ты мне все расскажешь.

— «Все» — это лишь то, что детективы считают маму убийцей. «Все» — это то, что я не удивлюсь, если они ее арестуют, — сказала Мария, стараясь говорить спокойно.

В это время раздался звонок в дверь.

— Господи, умоляю, только не детективы! — прошептала она, вставая.

Это был Ллойд Скотт. Он начал сразу о деле:

— Мария, только что мне позвонил детектив Бенет. Против твоей мамы выдвинуто обвинение, как принято говорить у нас. Он разрешил мне отвезти ее в следственный отдел в Хакенсэк, нам надо собираться. Там у нее возьмут отпечатки пальцев, сфотографируют, а потом поместят в тюрьму. Я крайне сожалею.

— Но они не могут посадить ее в тюрьму теперь, — возмутилась Мария. — Господи, Ллойд, неужели они не понимают, в каком она состоянии?

— Думаю, что перед тем, как назначить сумму залога, судья распорядится о психиатрической экспертизе, чтобы не ошибиться с размером выплаты. Это означает, что до вечера, а возможно, и до завтра она будет в психиатрической больнице. Какое-то время она не сможет находиться дома.

В этот момент в дом из патио вошли Уилли, Кэтлин и Дейла.

— Так много шума… Так много крови, — повторяла Кэтлин, обращаясь к Уилли, на этот раз спокойным, певучим голосом.

Его тайное убежище находилось в пустом на первый взгляд складе на дальнем восточном краю нижнего Манхэттена. Верхние окна склада была зарешечены, металлическая передняя дверь заперта. Чтобы войти внутрь, ему надо было объехать здание мимо старого складского дока в сторону двойных ржавых железных ворот гаража, которые всякому прохожему показались бы совершенно ветхими. Но когда двери открывались с помощью дистанционного устройства в его машине, то можно было проехать прямо на глухой бетонный первый этаж.

Он вышел из машины и стоял в этом просторном пыльном пространстве. Если бы по какой-то ужасной случайности кто-нибудь забрался сюда, то не нашел бы здесь ничего.

Он направился к задней стене, и в пустоте разнеслось эхо шагов. Он наклонился, отодвинул грязную крышку и нажал на тайную кнопку. С потолка медленно опустился лифт. Войдя в кабину, он нажал на другую кнопку, и когда лифт стал медленно подниматься, закрыл глаза, мысленно возвращаясь в прошлое. Когда лифт остановился, он глубоко вздохнул в предвкушении и переступил порог. Включив свет, он снова оказался среди своих сокровищ, которые либо украл, либо тайно купил.

Комната без окон была просторная, как та, что внизу, но сходство на этом заканчивалось. Посередине лежал роскошный яркий ковер с причудливым узором. Диван, кресла, лампы и столы красиво располагались на нем — мини-гостиная среди сокровищ музея. Статуи, картины, гобелены и шкафы с драгоценной посудой и украшениями, а также столы заполняли все пространство комнаты.

Он сразу почувствовал покой, который навевали на него предметы прошлого. Он мечтал подольше бывать здесь, но это было невозможно. Теперь ему было некогда даже посетить два верхних этажа.

Он позволил себе присесть на диван всего на несколько минут. Взгляд блуждал от одного предмета его коллекции к другому, переполняя его наслаждением от окружающей красоты.

Но все это меркло перед письмом Иосифа Аримафейского. Джонатан ему его показал. Он мгновенно понял, что это подлинная рукопись. Невозможно, чтобы это была подделка. Письмо, написанное две тысячи лет назад самим Христом. В сравнении с этим Великая хартия вольностей, Конституция и Декларация независимости теряли свою значительность. Ничто, ничто не могло быть и не будет более ценным. Он должен это иметь.

У него зазвонил мобильный телефон. Номер был предоплаченный, и отследить его было невозможно. Этот номер знал только один человек, потом можно было его выбросить и купить новый.

— Почему ты звонишь мне? — спросил он.

— Только что сообщили в новостях. Кэтлин арестована и обвиняется в убийстве Джонатана. Неплохой вариант для тебя, не так ли?

— Совершенно необязательно звонить мне по такому поводу, я бы и сам скоро узнал из новостей, — произнес он холодным голосом и понял, что выдал свой испуг.

Ей доверять нельзя. Хуже того, было ясно, что она начинает чувствовать свою власть над ним.

Он прервал звонок. Потом непозволительно долго обдумывал наилучший способ разрешить эту ситуацию. Все хорошо обдумав, он снова позвонил ей и назначил встречу.

Скоро.

В воскресенье вечером Лилиан Стюарт с большим облегчением приняла решение не говорить полиции, что Джонатан дал ей рукопись на хранение. С ней уже связывались двое из их тесной компании. Каждый прямо сказал, что если рукопись у нее, то он смог бы тихо найти ей покупателя… и за большие деньги.

Ее первый порыв был рассказать полиции, что рукопись у нее. Она знала, что если это именно то, что подозревал Джонатан, то письмо принадлежало Библиотеке Ватикана. Но потом она вспомнила о пяти годах, которые посвятила Джонатану, но в итоге ничего не получила, кроме сердечной боли. С горечью Лилиан подумала, что имеет право взять все, что сможет.

«Если вздумаю продать одному из них, то лишь за наличные, — решила она. — Никаких банковских переводов. Если вдруг у меня на счету появятся два миллиона долларов, то, насколько я знаю, банк должен будет сообщить правительству. Просто положу деньги в банковскую ячейку и буду брать постепенно, на тот случай, если они меня проверят. Мне не придется паниковать. Каково это — иметь два миллиона долларов? Лучше было бы иметь Джонатана, — грустно подумала она, — но поскольку его у меня нет, то сделаю именно так».

Лилиан посмотрела на часы. Без пяти минут шесть. Она сходила на кухню, налила себе бокал вина, пошла с ним в свой кабинетик, свернулась калачиком на диване и включила телевизор. Через пару минут начнутся шестичасовые новости.

«Если бы мама была жива, знаю, что бы она подумала обо всем этом, — сказала себе Лилиан. — Мама была умница. Отцу страшно не везло. Имя у него было впечатляющее, Прескотт Стюарт. Думаю, назвав его так, бабушка думала, что он сможет создать что-нибудь свое».

Отцу Лилиан было всего двадцать один год, а маме только что исполнилось восемнадцать, когда они сбежали. Маме отчаянно хотелось выбраться из дома — ее отец безнадежно спивался, издеваясь над ней и мамой как физически, так и морально.

«Получилось так, что мать прыгнула из огня да в полымя, — подумала Лилиан. — Папа был безвольный игрок. У них за душой не было ни гроша, но мама терпела его, пока мне не исполнилось восемнадцать, потому что она боялась, что он отнимет меня у нее через суд. Знаю, если бы она была здесь, то твердо заявила бы, что рукопись принадлежит Библиотеке Ватикана. Ее взбесила бы одна только мысль оставить ее себе. Похоже, во мне гораздо больше папиного, чем я думала.

Это просто сумасшествие, — думала она дальше. — Главная причина, по которой Джонатан не развелся с Кэтлин, в том, что Мария больше никогда не заговорила бы с ним. Мама перестала бы со мной разговаривать, если бы знала, что я способна на такое. Но, к сожалению, мне не надо беспокоиться о том, что она подумает. Как же мне ее не хватает!»

Боль от воспоминания того полдня, когда Джонатан позвонил и сказал, что придет поговорить, снова заныла в ней.

— Лили, трудно об этом говорить, но я не смогу больше видеться с тобой.

«Голос у него был такой, словно он плачет, но тон решительный, — со злостью подумала Лилиан. — Он так сильно меня любил, что бросил, а потом его застрелили, несмотря на все благородные намерения восстановить отношения с Марией и посвятить себя заботе о Кэтлин.

У них с Кэтлин было сорок лет совместного счастья, пока она не заболела. Разве этого ей не достаточно? Последние несколько лет она часто даже не понимала, кто он такой. Чего добивался Джонатан? Почему он не понимал, что должен мне что-то? В конечном итоге у них с Марией все наладилось бы — она же знала, насколько плоха была ее мать и через что приходилось пройти ее отцу. Даже она должна была честно признать, что не имела с этим дела ежеминутно, день изо дня, в отличие от Джонатана».

Начались шестичасовые новости, и главной была история смерти профессора Лайонса. Вокруг здания суда собралась толпа журналистов. Репортер Си-би-эс сообщал:

— Я стою на ступенях здания суда Берген Каунти и Хакенсэк, Нью-Джерси. Как вы можете видеть на записи, сделанной всего около часа назад, семидесятилетняя Кэтлин Лайонс в сопровождении известного адвоката Ллойда Скотта и ее дочери Марии Лайонс прошла в здание суда, а далее — на второй этаж, где поступит в распоряжение прокурора округа Берген. После почти недельного расследования ей предъявлено обвинение в убийстве ее мужа Джонатана Лайонса, который был найден мертвым в собственном доме в Мауа на прошлой неделе. Сообщается, что Кэтлин Лайонс, которая, насколько известно из достоверных источников, страдает тяжелой формой болезни Альцгеймера, была найдена спрятавшейся в шкафу, держащей в руках пистолет, из которого и убила мужа…

На экране появилась Кэтлин, медленно идущая в здание суда, сопровождаемая своим адвокатом и дочерью, поддерживающими ее под руки с обеих сторон.

«И снова сиделки Рори нет рядом, — подумала Лилиан. — Мне она никогда не нравилась. Вечно, когда она глядела на меня, у нее на лице было это выражение: «Я знаю твой секрет». Клянусь, она источник всех проблем. Джонатан говорил, что спрятал наши фотографии в муляже книги у себя в кабинете. Как Кэтлин вообще смогла найти ту книгу среди всех остальных? Догадываюсь, что произошло. Добрая старая Рори совала повсюду свой нос и когда нашла фотографии, то позаботилась, чтобы Кэтлин их увидела. Она просто родилась, чтобы создавать проблемы».

Когда сюжет закончился, репортер просто отметил, что Ллойд Скотт и Мария Лайонс теперь покидают здание суда.

«Мария выглядит несчастной, — подумала Лилиан. — Ну что же, в этом мы солидарны».

В лицо Марии уставились микрофоны; Ллойд Скотт, защищая ее, оттолкнул их.

— Хочу сказать всего несколько слов, — коротко произнес он. — Кэтлин Лайонс предстанет в суде перед судьей Кеннетом Брауном в девять часов завтра утром и заявит о своей невиновности.

Обняв за плечи Марию, Ллойд поспешил увести ее со ступенек в ожидавшую их машину.

«Хотелось бы стать мухой на капоте этой машины, — подумала Лилиан. — Что Мария собирается делать теперь? Плакать? Кричать? Что-то подобное чувствовала я, когда Джонатан так благородно решил, что я лишняя. Я чувствовала себя попрошайкой, плачущей навзрыд: «Как же так? Как же я? Как же я теперь?»

Она подумала о рукописи, спрятанной в банковской ячейке всего в нескольких кварталах от дома. Были те, кто отчаянно желал ею владеть.

«Сколько они заплатят, — размышляла она, — если устроить нечто вроде тихого аукциона?»

Когда три недели назад Джонатан показал ей рукопись, она увидела в его лице благоговение и почтение. Потом он спросил, есть ли у нее банковская ячейка, где бы она могла хранить ее, пока он не распорядится, чтобы вернуть манускрипт в Ватикан.

— Лили, это самое простое письмо из всех писем. Христос знал, что должно произойти. Он знал, что Иосиф Аримафейский будет просить выдать ему Его тело после распятия. Он благодарит Иосифа за все добро, которое он Ему дал за всю Его жизнь. Конечно, в Ватикане захотят, чтобы экспертизу провели их собственные специалисты. Я хочу с ними увидеться, передать им письмо лично в руки, обсудить, почему я так уверен в том, что это действительно исторический документ.

«Когда Джонатан был здесь в последний раз, он хотел, чтобы я встретилась с ним в моем банке на следующее утро и передала ему рукопись. Я тянула время, — подумала Лилиан, — хотела дать ему понять, как сильно он будет по мне скучать. Я сказала, что передам рукопись только через неделю, если его отношение не изменится. А потом его убили».

Начались деловые новости. Она выключила телевизор, взглянув на предоплаченный мобильный телефон, который дал ей Джонатан. Телефон лежал на кофейном столике. «Я использую все минуты, а потом куплю еще. Позвоню ему на его собственный предоплаченный мобильник. Все, чтобы доказать, что я не существовала. А теперь у меня их три».

Первый предоплаченный телефон дал ей один из претендентов на рукопись.

— Мы же не хотим оставлять следов, — предупредил ее он. — Копы должны будут искать эту рукопись. Знай, они подозревают, что письмо у тебя. Слишком много телефонных звонков между нами привлекут их внимание.

Телефон казался невыносимо холодным всякий раз, когда Лилиан прикасалась к нему.

Профессор Ричард Каллахан часто ужинал со своими родителями в воскресные вечера у них дома на Парк-авеню, где он вырос. Оба были кардиологами, занимались совместной практикой, и часто их имена появлялись в списках «Лучший доктор».

Обоим было по шестьдесят лет, но на этом сходство заканчивалось.

Его мать Джессика была маленькой хрупкой женщиной со светлыми волосами, уложенными в короткое каре; челку она обычно убирала назад с помощью очков, которые чаще всего и находились на лбу.

Его отец Шон, с роскошной шевелюрой кудрявых седеющих волос и аккуратной бородкой, был мужчиной высоким, мускулистым, что напоминало о его звездном прошлом в составе футбольной команды «Нотр Дам» и регулярных спортивных тренировках впоследствии.

Ричард и не заметил, как они с отцом притихли, пока по телевизору не закончилась игра «Метс» и «Филлиз» [2]. Когда мама ушла на кухню приготовить обед, отец встал, налил два бокала шерри, убавил звук телевизора и прямо сказал:

— Ричард, совершенно очевидно, что ты сильно чем-то обеспокоен. Пока шла игра, ты сидел словно истукан. Что тебя волнует?

Ричард сделал попытку улыбнуться:

— Нет, папа, я не то чтобы обеспокоен. Просто много думал о кредитном фонде, который основал дедушка, когда я родился. Четыре года назад, когда мне исполнилось тридцать, я смог пользоваться деньгами как мне захочется.

— Это верно, Ричард. Жаль, что ты не знал своего деда. Ты был совсем маленьким, когда он умер. Он был одним из тех парней, кто начал с нуля, но прекрасно чувствовал рынок. Он купил акции новых компаний, которым доверял, за двадцать пять тысяч долларов, когда ты родился, а сколько они стоят теперь, около двух миллионов?

— Два миллиона триста пятьдесят тысяч двадцать два доллара и восемьдесят пять центов, согласно последним подсчетам.

— Вот тебе и пожалуйста. Неплохо для ирландского иммигранта, приехавшего сюда с пятью фунтами в кармане.

— Он, наверное, был отличным парнем. Всегда жалел, что не знал его.

— Ричард, мне кажется, что ты задумался о том, куда потратить эти деньги.

— Может быть. Посмотрим. Об этом лучше пока не думать, но, уверяю тебя, вам с мамой беспокоиться не о чем.

Ричард посмотрел в телевизор, потом резко поднялся с кресла, увидев на экране десятичасовые новости.

— Кэтлин Лайонс арестована за убийство своего мужа, — сообщал репортер.

На экране появилось изображение Кэтлин с Марией и Ллойдом Скоттом.

Ричард так был увлечен новостями, что не заметил, что отец, сильно обеспокоенный их разговором, внимательно следит за ним, пытаясь понять, что происходит.

В воскресенье вечером Эльвира и Уилли ждали Марию у нее дома — она должна была вернуться с Ллойдом Скоттом из суда. Перед тем как уйти с Дейлой домой, Бетти оставила им на столе бутерброды и фрукты.

— Знаю, что у Марии с аппетитом будет плохо, но, возможно, она что-нибудь скушает, когда вернется, — сказала Эльвира.

Когда Мария появилась дома, было видно, как она обрадовалась, что они ее дождались. Ллойд прошел с ней в гостиную. Эльвира и Уилли с ним никогда не встречались, но видели по телевизору в новостях и сразу же почуяли, что он именно тот, кто может защитить Кэтлин и Марию.

Ллойд не планировал оставаться, но Эльвира сказала ему, что хочет поговорить с ним о ее встрече с Лилиан.

— Я готова была рассказать Марии об этом раньше, но появились вы, и я сказала, что Кэтлин надо сдаться, — объяснила она и добавила: — Давайте сперва перекусим.

Они уселись за обеденный стол. У Марии было чувство, будто ее захватило цунами, и вдруг она вспомнила, что за поздним завтраком почти ничего не ела и теперь была голодна. Она даже смогла улыбнуться, когда Уилли поставил перед ней бокал вина.

— После всего, что тебе пришлось пережить за последнюю неделю, это поможет.

— Спасибо, Уилли, и спасибо за то, что дождались меня, и за все это спасибо, — сказала она, указав на еду на столе.

Скотт взял себе сэндвич и бокал, который Уилли наполнил вином.

— Миссис Михан… — начал он.

— Пожалуйста, нас зовут Эльвира и Уилли, — прервала его Эльвира.

— А я Ллойд. Как вам, наверное, известно, я сосед Кэтлин и Марии. Джонатана я знал очень хорошо. Он был прекрасным человеком. Ради него, а также ради Кэтлин и Марии я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы помочь Кэтлин. Знаю, что он хотел бы именно этого.

Эльвира слегка замешкалась и сказала:

— Думаю, стоит говорить напрямую. Все мы знаем, что Кэтлин, возможно, застрелила Джонатана. С другой стороны, было бы трудно обращаться с ней как с преступницей. Она не отвечает за свои поступки. Значит, посмотрим на ситуацию иначе. Я вчера утром встречалась с Лилиан Стюарт.

— Неужели? — изумленно спросила Мария.

— Да. Она позвонила мне и была действительно расстроена. Не забывай, Мария, что я познакомилась с ней во время круиза, где она была с твоим отцом. После того я виделась с ней всего один раз, когда твой отец пригласил нас на его лекцию на Девяносто второй улице. Потом мы обедали, но после мы познакомились с тобой, и она определенно почуяла, что мне неловко видеться с ней. Это был последний раз, когда я ее видела или слышала. Но вчера ни с того ни с сего она позвонила и сказала, что хочет поговорить о чем-то. И я, конечно же, согласилась.

— Что она вам сказала? — поинтересовался Ллойд Скотт.

— Вот именно, что ничего. С момента ее звонка — Лилиан тогда казалась очень встревоженной — и до нашей встречи прошло всего несколько часов, но она передумала со мной откровенничать и всего лишь распространялась о том, как сильно скучала по Джонатану и что ему давно следовало спрятать твою маму в какой-нибудь интернат. — Эльвира откинулась в кресле. — Но сама того не подозревая, она открыла мне кое-что важное.

— Что, Эльвира, что это? — одновременно спросили Ллойд и Мария.

— Я спросила Лилиан, когда она в последний раз разговаривала с Джонатаном. Лилиан ответила, что в среду вечером, за несколько дней до вечера понедельника, когда он погиб.

— Но это невозможно! — воскликнула Мария. — Я знаю, что он всегда встречался с Лилиан в выходные. Дейла, которая, как вы знаете, всегда здесь по выходным и заменяет Рори, сказала мне об этом. Он проводил часть субботы с мамой, а потом уезжал. Часто он не возвращался домой до полудня воскресенья. Если только я не навещала их по утрам.

— Подумайте об этом, — сказала Эльвира, позволив себе некоторую степень эмоциональности. — Возможно, в эти пять дней они не разговаривали. А если между ними произошло что-то важное? К тому же, Мария, времени для разговора у нас было немного, но в газете я прочла, что твой папа имел какое-то ценное библейское письмо, и теперь никто не знает, где оно. Мой вопрос вот в чем: мог ли он отдать письмо Лилиан и не из-за него ли они поссорились? А потом он погибает. Второй жертвой становится Кэтлин. Возможно, все это подстроено?

— Если папа не разговаривал с Лилиан пять дней, то это очень важно, — тихо произнесла Мария. — Отец Эйден сказал мне на похоронах, что папа встречался с ним в среду днем и не сомневался, что рукопись настоящая, но его сильно беспокоило, что один из экспертов заинтересовался лишь ее материальной ценностью. Я понимаю, тот человек хотел продать рукопись на черном рынке. Папа же решительно был настроен вернуть рукопись в Библиотеку Ватикана.

— Известно ли тебе, что в тот день отец исповедался у отца Эйдена? — спросила Эльвира.

— Отец Эйден ничего об этом не сказал, но я также знаю, что, если бы папа исповедался, он ни за что бы мне об этом не сказал. Тайна исповеди…

— Я не католик, — заметил Ллойд Скотт, — но если твой отец исповедался, то не из-за того ли, что совершил, по его мнению, нечто плохое?

— Да, — твердо сказала Эльвира. — Тогда постараемся сделать еще один шаг. Если Джонатан собирался исповедаться, то, наверное, решил порвать с Лилиан. Тогда предположим, что так и было. И, допустим, в тот вечер в среду он сказал ей, что между ними все кончено. По ее словам, это был их последний разговор.

— Сегодня полиция забрала все ящики из письменного стола папы, — заметила Мария. — В некоторых из них были документы, которые он переводил, но не думаю, что папа хранил ценность в доме, потому что знал про регулярные обыски мамы у него в кабинете. С этим мы знакомы очень хорошо с тех пор, как она нашла фотографии с ним и Лилиан.

— Мне кажется логичным, что он доверил хранение рукописи Лилиан, — сказал Ллойд. — Все мы знаем, что они были очень близки. Она могла хранить письмо у себя дома или в каком-то другом надежном месте. Мне думается, что Джонатан хотел вернуть рукопись в среду вечером, если только она не хранила ее где-то еще и не могла сразу ее вернуть. В таком случае они должны были встретиться через несколько дней. Возможно, она действительно вернула письмо перед его смертью, и, возможно, рукопись действительно хранилась у него в кабинете в тот вечер.

— Скажу еще раз. Когда Лилиан позвонила мне, то пыталась решиться на что-то, — задумчиво произнесла Эльвира. — Что бы она теперь ни скрывала, это имеет отношение к рукописи и, возможно, даже к смерти Джонатана.

— Полагаю, надо срочно получить записи телефонных звонков Джонатана, как с мобильного, так и с домашнего номера, — сказал Ллойд. — Если он пользовался одним или обоими телефонами, чтобы позвонить ей, тогда будет ясно, лжет Лилиан или говорит правду о том, что не общалась с ним в последние несколько дней.

— Сомневаюсь, чтобы они общались, — заметила Мария. — Однажды я видела, как он звонил с мобильного телефона, которого я раньше не видела. Просто у меня чувство, что он постарался бы сохранить эти звонки Лилиан в тайне, чтобы их не было в домашних телефонных счетах. Если честно, он просто боялся, что я о них узнаю.

— Знаете, видела такое много раз, — сказала Эльвира. — Когда хотят, чтобы о звонках никто не знал, то покупают телефоны с предоплатой и постепенно доплачивают за потраченные минуты.

— Как мне представляется, — медленно произнес Ллойд Скотт, — вполне возможно, что Джонатан в последний раз виделся с Лилиан, чтобы порвать их отношения. Если дело обстоит так и рукопись была у нее, тогда она могла отдать ему письмо, и вскоре следователи найдут его среди изъятых документов. Замечу, что у нас только ее заверение, что они с Джонатаном не виделись последние несколько дней. Или же, что вполне возможно, Лилиан могла отказаться вернуть письмо со злости, и дальше они общались только по секретному телефону.

Слушая его, Мария почувствовала, как с плеч сняли тяжелый груз.

— До этого момента, насколько мне удавалось сопротивляться, я в душе верила, что мама убила папу в порыве гнева, — тихо произнесла она. — Но теперь я не сомневаюсь, что это неправда. Теперь я думаю, что есть другое объяснение, и мы должны найти его.

Ллойд Скотт встал с кресла.

— Мария, мне надо все это переварить и решить, чем поделиться с прокурором. Зайду за тобой в семь тридцать завтра утром. У нас будет полно времени добраться до суда к девяти. Всем спокойной ночи.

Когда вечером в воскресенье Мария наконец добралась до постели, она вдруг вспомнила, что забыла позвонить Рори и предупредить ее, что завтра не надо приходить. Было слишком поздно, но ей подумалось, что Рори точно видела вечерние новости. Как бы там ни было, Мария удивилась, что женщина связалась с ней, чтобы сказать, как сильно она сожалеет.

В семь утра на следующее утро, уже одетая, Мария пила кофе на кухне, когда услышала, как открылась входная дверь и мгновение спустя появилась Рори.

— Мария, я так сожалею о том, что случилось. Ваша дорогая бедная мама никогда бы никого не обидела, если бы с головой у нее было все в порядке.

«Почему ее слова сочувствия звучат так равнодушно?» — спросила себя Мария.

— Моя бедная мама никогда бы никого не обидела в уме или в безумстве.

Рори слегка засуетилась. Ее седеющие волосы были зачесаны назад и собраны в узел, но, как всегда, несколько локонов небрежно торчали. Глаза ее, увеличенные очками в толстой оправе, увлажнились.

— О, Мария, моя дорогая, меньше всего на свете я хочу оскорбить вас или вашу маму. Просто я подумала, что все решили, будто трагедия произошла из-за ее деменции. В новостях я слышала, что она в тюрьме и сегодня утром предстанет перед судом. Я надеялась, ей позволят вернуться домой под залог. Хочу быть здесь, чтобы позаботиться о ней.

— Это очень предусмотрительно, — сказала Мария. — Если вдруг судья разрешит маме вернуться домой, мне понадобится ваша помощь. Не была у себя в офисе всю прошлую неделю, надо заняться делами.

Ровно в семь тридцать Ллойд Скотт позвонил в дверь.

— Мария, надеюсь, ты поспала сегодня ночью? Хотя, подозреваю, совсем немного, — сказал он.

— Именно, совсем немного. Я так сильно устала, но больше всего меня волнует, сможем ли мы доказать невиновность мамы.

— Мария, в случае освобождения Кэтлин, хочешь ли ты, чтобы я поехала в суд вместе с вами? — спросила Рори.

За Марию ответил Скотт:

— В этом нет необходимости. Могу гарантировать, что судья захочет провести психиатрическое обследование, перед тем как выпустить ее под залог. Это займет два или три дня.

— Рори, идите домой. Конечно, все эти дни, пока маму не освободят, будут оплачены. Я сообщу вам, что происходит.

— Но… — запротестовала Рори и неохотно продолжила: — Хорошо, надеюсь, что я вам скоро понадоблюсь.

Когда они приехали в суд в Хакенсэке, Ллойд сопроводил Марию на четвертый этаж к судье Кеннету Брауну. Они тихо ждали на скамейке в коридоре, пока не откроются двери. Было всего восемь пятьдесят, и они знали, что в течение следующего получаса повсюду будут представители средств массовой информации.

— Мария, они приведут маму в камеру рядом с залом суда за несколько минут до выхода судьи, — сказал Ллойд. — Я войду и буду говорить с ней, когда ее приведут. Офицер сообщит мне. Когда я это сделаю, ты просто жди в первом ряду. И еще, Мария, очень важно ничего не говорить прессе, как бы тебе этого ни хотелось.

У девушки пересохло во рту. Она думала надеть черно-белый жакет, который был на ней в день похорон, но зачем-то выбрала светло-голубой льняной брючный костюм. Мария намотала себе на руку длинную ручку синей сумочки, которая лежала у нее на коленях. Неуместная мысль пришла ей в голову: «Этот костюм был на мне две недели назад, когда мы с папой обедали в Нью-Йорке. Он тогда сказал, что голубой идет мне больше всего».

— Не беспокойся, Ллойд. Я ничего не скажу, — наконец произнесла она.

— Отлично. Двери открыты, пошли.

Еще через полчаса зал суда начал заполняться репортерами и камерами. В десять минут десятого полицейский подошел к Ллойду и сказал:

— Мистер Скотт, ваш клиент в камере.

Тот кивнул и встал:

— Мария, когда я снова выйду, твою маму как раз введут. — Он похлопал ее по плечу. — С ней все будет в порядке.

Мария кивнула и стала смотреть перед собой, зная, что ее фотографируют. Она следила, как прокурор с папкой под мышкой занял свое место за столом, ближним к скамье присяжных. Теперь, когда Мария была здесь, реальность того, что могло произойти, ужаснула ее. «Допустим, по какому-то странному решению маму будут судить и судья признает ее виновной, — думала она. — Я этого не вынесу. Я просто этого не вынесу».

Ллойд вышел из боковой двери и направился к своему столу. В этот момент судебный пристав объявил: «Всем встать!» — и в зал вошел судья. Он повернулся к судебным приставам и сказал:

— Пожалуйста, приведите подзащитную.

«Подзащитная, — подумала Мария. — Кэтлин Лайонс, подзащитная преступница, чья единственная «вина» в том, что она потеряла рассудок».

Снова открылась дверь, в которую вышел Ллойд. Две дамы в форме по обе стороны от Кэтлин провели ее к тому месту, где сидел Скотт. У Кэтлин были растрепаны волосы, и одета она была в оранжевый комбинезон с черными буквами на спине: ТОБ — тюрьма округа Берген. Кэтлин огляделась, остановила взгляд на Марии, и лицо ее искривилось от рыданий. Мария с ужасом увидела на ней наручники. Ллойд ее об этом не предупредил.

Судья начал:

— Слушается дело Кэтлин Лайонс номер двадцать-одиннадцать, дробь ноль-ноль-ноль, дробь ноль-два-тридцать три. Стороны обвинения и защиты, представьтесь, пожалуйста.

— Ваша честь, со стороны обвинения выступает помощник прокурора Питер Джоунс.

— Ваша честь, со стороны защиты Кэтлин Лайонс выступает Ллойд Скотт. Должен сказать, что моя подзащитная миссис Лайонс присутствует в суде.

— Миссис Лайонс, — обратился судья, — вы впервые обвиняетесь и предстаете перед судом. Прокурор ознакомится с вашими заявлениями, и тогда ваш адвокат выступит в вашу защиту от вашего имени. Затем я рассмотрю условия освобождения под залог.

Кэтлин, вероятно, поняла, что судья обращается к ней, посмотрела на него, но потом снова отвернулась к Марии:

— Хочу домой, — произнесла она. — Хочу домой.

С болью в сердце Мария слушала, как прокурор зачитывал вслух обвинение в убийстве и незаконном владении огнестрельным оружием, а потом прозвучало решительное заявление Ллойда: невиновна.

Судья Браун отметил, что должен выслушать адвоката относительно залога.

— Прокурор Джоунс, в связи с тем, что миссис Лайонс была арестована вчера вечером, сумма залога еще не определена. Готов выслушать ваши рекомендации, а затем слово будет предоставлено мистеру Скотту.

Мария слушала, как прокурор настаивал на сложности дела и, соответственно, требовал пятьсот тысяч долларов залога. Он также настаивал на стационарном психиатрическом обследовании перед освобождением под залог, чтобы судья имел возможность «защитить общественность».

«Защитить общественность от моей мамы? — У Марии внутри все закипело от негодования. — Это ее надо защитить, а не наоборот».

Настала очередь Ллойда Скотта.

— Ваша честь, моей подзащитной семьдесят лет, и здоровье у нее крайне слабое. Она страдает тяжелой формой старческого слабоумия. Залог в пятьсот тысяч долларов чрезвычайно велик и вовсе не обязателен в данном случае. Она проживает в Мауа тридцать лет и никак не способна уйти от правосудия. Мы гарантируем суду круглосуточное наблюдение за миссис Лайонс и уход за ней в ее собственном доме. Мы просим вашу честь освободить ее под залог сегодня и назначить следующее заседание суда через неделю, после завершения психиатрической экспертизы. Должен отметить, что я уже договорился с поручителем о внесении залоговой суммы в том объеме, какой ваша честь назначит сегодня.

Мария заметила, что молится: «Пожалуйста, Господи, помоги судье понять. Пусть он разрешит ей вернуться домой вместе со мной».

Судья наклонился вперед:

— Залог вносится с тем, чтобы гарантировать появление подсудимой в суде, а условия залога определяются для того, чтобы защитить общественность. Эта женщина обвиняется в убийстве. Она совершенно не признает своей вины, но я делаю заключение, что при данных обстоятельствах первостепенно важно проведение психиатрической экспертизы в специализированной клинике. И когда у меня будет детальный отчет, я смогу принять решение относительно суммы залога и соответствующих условий залога. Она будет помещена в медицинский центр «Берген парк» для стационарного обследования. Следующее слушание я назначаю на ближайшую пятницу в девять часов. Она не может быть отпущена под залог до следующего слушания дела. Это решение суда.

Потрясенная, Мария наблюдала, как судебные приставы отвели Кэтлин обратно в камеру. Ллойд последовал за ними. Приставы также вывели из зала всех фотографов, допущенных до съемки. Через пару минут девушка осталась в зале суда одна.

Когда через десять минут Ллойд вернулся, она спросила:

— Можно мне с ней повидаться?

— Мария, я сильно сожалею, но нет, нельзя. Она в камере. Свидания запрещены.

— Как она? Скажи мне правду.

— Не стану обманывать, она сильно напугана. Хочет обратно свой шарф. Зачем она повязывает его на лицо?

Мария уставилась на него:

— Она делает это постоянно после убийства папы. Ллойд, послушай меня. Предположим, она слышала выстрел и выбежала на лестницу. Предположим, она видела кого-то, прикрывающего лицо. Возможно, это застряло у нее в голове.

— Мария, успокойся. Я действительно думаю, что ее выпустят в пятницу. Может быть, тогда мы сможем что-нибудь от нее узнать.

— Ллойд, неужели ты не понимаешь? Если в доме был кто-то с повязкой на лице, то либо у этого человека был ключ, либо дверь была оставлена незапертой. В доме фиксированный замок, и мама никак не могла открыть его изнутри, если только она тогда не была снаружи. Мы знаем от полицейских, что признаков взлома не было. Отчасти именно поэтому они подозревают маму. Бетти, наша домработница, сказала мне, что в тот вечер ушла около половины восьмого, после того, как родители поужинали и она убралась на кухне. Бетти работает у нас более двадцати лет. Я ей полностью доверяю. Рори работает у нас два года. Она сидела с мамой во время обеда, а потом уложила в постель. Предыдущую ночь мама плохо спала и была возбуждена и утомлена. Рори сказала, что заснула мама сразу же, и клялась, что проверила замок на входной двери, как делает это всегда, а потом ушла, всего через несколько минут после Бетти.

— Может быть, пришло время проверить Рори? — ответил Ллойд. — В некоторых случаях я пользуюсь услугами очень хорошего частного сыщика. Позвоню ему. Если у нее какое-то сомнительное прошлое, мы должны быть в курсе, и он все разузнает.

Рори снова позвонила коллекционеру.

— Только что была в доме, — сказала она. — Мария и адвокат отправились в суд. Должна сказать вам, что начинаю нервничать. Они говорили о том, что арест Кэтлин незаконен. До этих пор я думала: они просто хотят доказать, что она сумасшедшая. Бог знает, это правда. Вы уверены, что не оставили никаких улик, отпечатков пальцев или еще чего?

— У нас с тобой завтра назначена встреча. Не можешь обождать, чтобы обсудить это со мной?

— Послушайте, мне не нравится, что вы разговариваете со мной так, словно я грязь. Мы оба по колено во всем этом. Если они решат проверить меня, то узнают о прежнем сроке, и мне крышка. Встретимся сегодня вечером. Постарайтесь не забыть мои деньги. Здесь становится слишком жарко для меня. Хочу исчезнуть, пока не поздно. И вы больше обо мне никогда не услышите, не надейтесь.

— То, что у тебя уже был срок, еще ничего не доказывает, — ответил он раздраженно. — Но если ты исчезнешь, то они точно будут знать, что ты замешана, и тогда выследят тебя. Поэтому не паникуй. Если они будут с тобой разговаривать, изображай ласковую сиделку, которая не может дождаться, когда дорогая Кэтлин вернется домой.

— Не могу этого сделать. Не сработает. Я лгала, когда пришла в агентство искать работу сиделки. Вы знаете, я сменила имя. Нарушила обязательство. Мне надо отсюда убираться.

— Делай что хочешь, — коротко оборвал он. — Сегодня вечером ты получишь свои деньги. Как мы договорились, ты доберешься на метро до станции «Чемберс-стрит» ровно в восемь. Я буду на углу в маленькой черной машине, той же, что ты видела раньше. Проедем всего один квартал. Отдам тебе деньги, можешь их пересчитать. Потом высажу тебя снова у метро, и иди на все четыре стороны.

Когда Рори отключалась, то подумала о том, как ей не хотелось влезать ни в какие проблемы снова, после того как ее выпустили из тюрьмы. «Если бы только Джо Пэк позвал меня замуж, — подумала она. — Если бы он это сделал, я бы никогда не взялась за эту работу в Нью-Джерси. Никогда не оказалась бы я в этом доме, если бы этот тип не пришел на обед и не узнал бы меня. А потом он шантажировал, чтобы втянуть во все это, — она позволила себе грустную улыбку. — Как же мне опостылело убирать за всеми этими придурками и нянчиться с ними! Правда, иногда было весело, как в тот день, когда я нашла фотографии Джонатана и Лили, а потом показала их Кэтлин. Мне необходимо было немного радости в жизни. А теперь с денежками в кармане можно будет повеселиться по-настоящему, безо всяких горшков».

Сидя в последнем ряду зала суда, детективы Саймон Бенет и Рита Родригес наблюдали процесс над Кэтлин Лайонс. Когда все закончилось, они спустились в свой офис на втором этаже, где их ждал отец Джозеф Келли, нанятый ими ученый-богослов. Поговорив с отцом Эйденом и узнав о возможно ценной древней рукописи, находящейся в распоряжении Джонатана, они связались с отцом Келли, сообщив, что им необходимы его услуги.

Во время обыска в доме Лайонсов Мария указала на ящик с документами, над которыми работал ее отец. Саймон позвонил отцу Келли прошлым вечером и пригласил в прокурорский отдел утром в половине десятого.

— Святой отец, — начала Рита, — мы понимаем, что Джонатан Лайонс работал над бумагами из этого ящика, когда погиб. Сегодня утром мы быстро просмотрели все изъятое, и, похоже, документы этого типа хранятся только здесь.

Отец Келли, восьмидесятидвухлетний старик, но в прекрасной форме, сухо произнес:

— Уверяю вас, что письмо, которое, возможно, написал Христос Иосифу Аримафейскому, нельзя рассматривать как «документ этого типа». Если я его здесь обнаружу, то буду считать, что на меня снизошло благословение — лишь потому, что я прикоснулся к нему.

— Я понимаю, — сказал Саймон, — но должен объяснить, что, согласно строгому протоколу, при экспертном освидетельствовании должен присутствовать член прокурорского персонала.

— Меня это не волнует, могу приступить сразу же.

— Рядом для вас приготовлена комната. Сейчас я принесу письма.

Спустя пять минут Саймон и Рита снова сидели в одиночестве за чашкой свежего кофе.

— Если отец Келли обнаружит рукопись, то мне будет ясно, что, как дело началось с Кэтлин Лайонс, так на ней и закончится, — произнес Бенет. — Дочь сказала нам, что он всегда держал документы запертыми в столе, когда его не было дома или когда он с ними не работал. Именно там они находились, когда его застрелили. Но если этого письма там нет, то, кому бы он его ни отдал, он должен был бы уже сказать Марии. Даже она призналась, что он боялся Кэтлин после того, как та отыскала те фотографии.

Минуту Рита молчала, потом взглянула напарнику прямо в глаза:

— Саймон, хочу быть с тобой откровенной. Наблюдая за Кэтлин Лайонс в зале суда, я не могла представить себе, что она способна спрятать пистолет, сама его зарядить, подкрасться к мужу и застрелить, не говоря уже о том, чтобы попасть ему прямо в голову с такого расстояния… — Она заметила, что Саймон начинал злиться. — Послушай, пока ты не набросился на меня, дай закончить. Знаю, что она упражнялась в стрельбе с мужем, поэтому раньше точно знала, как стрелять из этого пистолета. Но ты видел ее сегодня? Физически Кэтлин абсолютно не владеет собой. Она глазела по сторонам, совершенно ничего не понимая. И не притворялась. Уверена, в психушке решат, что Кэтлин совершенно не способна сосредоточиться на чем-то. Хочу сказать, что, если мы не найдем рукопись в ящике, тогда тот, у кого она, захочет ее продать. И, возможно, этот же человек замешан в смерти Джонатана.

— Рита, вчера вечером мы арестовали кого надо, — повысил голос Саймон. — Кэтлин Лайонс вела себя совершенно так же, как всегда, с тех пор как застрелила мужа. Я признаю, что у нее есть какие-то признаки болезни Альцгеймера, но это не помешало ей в ярости разорвать фотографии, и, возможно, это не помешало ей выстрелить мужу в голову, потому что она все еще злилась на него.

Через час в дверь постучал отец Келли.

— В ящике немного документов, я смог просмотреть их достаточно быстро. Там нет ничего действительно ценного и, конечно же, нет никакого письма, написанного Христом. Уверяю вас. Могу ли я быть полезен чем-то еще?

После слушания дела матери в суде Мария вернулась в родительский дом. Поднялась к себе в спальню, переоделась в просторные брюки и хлопковый свитер, закрутила волосы в узел, закрепив их гребешком. Потом долго смотрелась в зеркало в ванной, разглядывая свое отражение, свои синие глаза, совсем как у отца.

— Папа, — прошептала она, — обещаю тебе, клянусь тебе, что докажу невиновность мамы.

Забрав свой ноутбук, Мария спустилась в кабинет. Благодарная чувству покоя, пришедшему на смену накалу эмоций, что испытывала в суде, она устроилась в кресле, принесенном из столовой, которое заменило то, что забрали полицейские в день убийства.

«На прошлой неделе я совсем позабыла про своих клиентов, — подумала Мария. — Надо бы поработать, перед тем как разобраться с финансовыми делами отца. Многое можно сделать, не выходя отсюда». И она с удовольствием открыла компьютер, проверила почту, ответила клиентам, чьими инвестициями занималась. Приятно было почувствовать, что все вроде бы нормально. «Даже если у меня в жизни все совершенно ненормально», — грустно улыбнувшись, подумала она.

Бетти Пирс, все еще занятая уборкой комнат наверху после вторжения полиции, принесла ей сэндвич и чашку чая и осторожно предложила:

— Я могу остаться на ночь, если вам неприятно одиночество.

Взглянув на нее, Мария увидела в лице искреннее сочувствие. «От этого мне тоже больно», — подумала она.

— Ох, Бетти, огромное спасибо, но я сама справлюсь. Сегодня вечером я приглашена на ужин к соседям, Ллойду и Лайзе. А завтра вечером хочу пригласить друзей папы к себе на ужин. Как всегда, четверых: профессора Каллахана, профессора Михаэльсона, профессора Уэста и мистера Пирсона.

— Отличная идея, Мария, — радостно произнесла Бетти, улыбнувшись. — Встреча с ними поднимет вам настроение; один Бог знает, как вам это теперь необходимо. Что вам приготовить?

— Может быть, лосося? Они все любят рыбу.

К четырем часам Мария почувствовала, что с клиентами надо бы поспешить. «Боже милостивый, как здорово снова заняться делом, — подумала она. — Это спасение». Во время работы Мария заставила себя не думать о происходящем с мамой в психиатрической клинике, всего в нескольких милях от дома. Обзванивая всех, кого собиралась пригласить на обед, она старательно гнала неприятные мысли.

Грэг был первый, кому дозвонилась Мария. Услышав его голос, она поняла, почему именно он выбран для первого звонка. Ей действительно понравилась встреча с ним в субботу вечером. Его откровенное восхищение отцом и забавные истории, которые он ей рассказывал, заставили ее понять, как сильно она заблуждалась, называя Грэга невзрачным и неэмоциональным. Она вспомнила, как однажды отец сказал, что, несмотря на сильную застенчивость, Грэг мог быть по-настоящему интересным в общении с теми, с кем ему было комфортно.

Когда его секретарь соединила Марию с ним, голос его был и удивленный, и довольный оттого, что она ему позвонила.

— Мария, думал о тебе весь день. Знаю, что случилось. Думал позвонить тебе вчера вечером после новостей, но не хотел навязываться. Я спрашивал тебя в субботу и теперь спрошу вновь: что я для тебя могу сделать?

— Можешь начать с ужина у меня завтра вечером, — сказала Мария, представив его в просторном офисе, безупречно ухоженного, с хорошей стрижкой и глазами необычного серо-зеленого цвета. — Приятно будет снова видеть тебя, Ричарда, Чарльза и Альберта. Вы были так дружны с папой. У нас будет час воссоединения.

— Конечно, я буду, — с воодушевлением ответил Грэг; в его голосе слышалось глубокое чувство.

— Где-то в половине седьмого, — поспешила Мария. — Увидимся.

Она положила трубку, понимая, что долго говорить с ним ей не хотелось. «Папа не раз говорил мне, что Грэг со мной очень мил и готов на все, только бы я дала ему шанс…»

Стараясь не думать об этом, Мария набрала номер Альберта Уэста.

— Я был в походе неделю, неподалеку от тебя, — сказал он. — Горы Рамапо действительно прекрасны. Прошел не одну милю.

Она вспомнила, как отец говорил, что странное сочетание голоса Альберта и маленького роста обеспечило Уэсту прозвище Кузнечные Мехи. Он с радостью принял ее приглашение и сказал:

— Мария, хочу спросить: не обсуждал ли твой папа в последнее время вероятность того, что он обнаружил древнюю рукопись?

— Нет, прости, он никогда об этом не говорил, — сказала Мария с болью в голосе. — Но многие годы он рассказывал мне про Ватиканское письмо, и теперь, насколько я понимаю, он, кажется, действительно обнаружил его среди рукописей, над которыми работал. — И с грустью добавила: — Альберт, ты знаешь, как было дело. Мои отношения с отцом сильно испортились за последний год из-за Лилиан. Если бы все было как прежде, о письме он рассказал бы прежде всего мне.

— Совершенно верно, Мария. Буду рад повидаться с тобой завтра. Может быть, еще поговорим об этом.

Сухое «привет» Чарльза Михаэльсона вызвало улыбку Марии. «Чарльз всегда кажется слегка раздраженным», — подумала она, так и не простив ему, что он изображал парня Лилиан, когда она бывала у них в доме, ради прикрытия связи Стюарт с ее отцом.

Чарльз также радостно принял ее приглашение, а потом повторил вопрос Альберта о рукописи. Мария повторила свой ответ, но добавила:

— Чарльз, для отца было бы естественным показать тебе то, что он называл Ватиканским письмом. Лучше тебя в этой области экспертов нет. Ты его когда-нибудь видел?

— Нет, — резко ответил Михаэльсон, прежде чем она закончила свой вопрос. — Он рассказал мне о нем всего за неделю до смерти и обещал показать, но, к сожалению, этого не произошло. Мария, оно у тебя или, может быть, ты знаешь, где оно?

— Чарльз, на оба вопроса отвечу: нет.

«Но почему я тебе не верю? — Эта мысль пришла ей в голову, когда она завершила разговор. — Могу поспорить, что отец обратился в первую очередь к тебе». Мария нахмурилась, пытаясь вспомнить, почему несколько лет назад отец обронил, что сильно разочарован в Чарльзе. Почему?

Последний звонок был Ричарду Каллахану.

— Мария!.. Конечно же, я о тебе думал. Не могу представить, через что должны пройти вы с мамой. Тебе удалось навестить ее?

— Нет, Ричард, пока нет. Она сейчас на обследовании. Молюсь, чтобы в пятницу ее отпустили домой.

— Надеюсь, так и будет, очень надеюсь.

— Ричард, ты в порядке? У тебя такой голос, будто тебя что-то беспокоит или у тебя плохое настроение.

— Как ты все понимаешь! Папа спросил меня о том же вчера вечером. Пришлось много думать, и я принял решение, которое долго откладывал. Увидимся завтра вечером. — Потом он тихо добавил: — Очень хочу тебя видеть.

«Ричард решил вернуться в семинарию и стать священником, — подумала Мария и удивилась, почему ей стало вдруг очень грустно. — С ним так хорошо, и если он вернется в семинарию, мы будем видеться совсем редко».

В семь часов она переоделась в голубую юбку и белую шелковую блузку, поправила макияж, расчесала распущенные волосы, прошла через лужайку к дому Скоттов и позвонила в дверь. Открыла Лайза. Как всегда, выглядела она роскошно — в дизайнерской рубашке, тонких брюках с серебряным пояском, охватившим ее бедра, и серебристыми босоножками на пятидюймовых каблуках.

Ллойд разговаривал по телефону. Он махнул рукой Марии, когда та проходила вслед за Лайзой в гостиную, где на столике были приготовлены сыр и крекеры. Лайза налила себе и Марии по бокалу вина.

— Думаю, звонят из полиции, — сообщила она. — Расспрашивают о нашем ограблении. Господи, как было бы замечательно, если б удалось вернуть хоть часть моих драгоценностей. Я так скучаю по изумрудам… До сих пор ругаю себя за то, что не взяла их с собой в поездку.

Ллойд присоединился к ним через несколько минут:

— Да, это было действительно интересно. В нью-йоркской полиции обзвонили всех, кто парковался в гараже на Западной пятьдесят второй улице рядом с отелем «Франклин». Наши имена — в списке благотворительного бала, что проходил там пару недель назад. У служащего гаража есть некоторые подозрения относительно одного работника. Он видел, как тот устанавливал GPS на машину клиента, живущего в Ривердейле. Полиция проверила машину, нашла трекер и предложила хозяину и его жене уехать в Хэмптон и побыть там несколько дней. Они говорят, что устройство этого жулика должно показывать передвижения автомобиля, и если он долго стоит без движения, то можно проверить, дома ли его хозяева. Местная полиция установила наблюдение за домом в Ривердейле. Всего через три дня парень забрался в дом. Они просили меня посмотреть, нет ли такого же устройства на моей машине, и если есть, то ничего не трогать, чтобы можно было снять отпечатки пальцев.

Ллойд исчез в гараже и, вернувшись, сказал:

— На нашем «Мерседесе» тоже трекер, а это значит, что это именно тот парень!

— Мои изумруды! — задыхаясь, произнесла Лайза. — Неужели они ко мне вернутся?

Ллойд не хотел расстраивать жену тем, что, возможно, изумруды давно уже вынуты из оправы и проданы.

В понедельник вечером Кэтлин лежала в постели в одноместной палате психиатрического отделения медицинского центра «Берген парк». Она несколько раз пыталась подняться и теперь была зафиксирована по рукам и ногам.

Кроме обычных лекарств, ей давали слабое успокоительное, поэтому Кэтлин лежала тихо, пытаясь разобраться в путанице воспоминаний и мыслей в голове. Она улыбалась, думая о Джонатане. Они в Венеции, у них медовый месяц, и они бродят по площади Святого Марка рука в руке…

Джонатан был наверху, так почему он не спустился, чтобы поговорить с ней?

Так много шума…Так много крови… Джонатан весь в крови.

Кэтлин закрыла глаза и беспокойно заерзала в кровати. Она не слышала, как открылась и закрылась дверь, и не видела медсестру, склонившуюся над ней.

Кэтлин была наверху лестницы, открылась парадная дверь. Кто это? Тень промелькнула в прихожей. Лица не видно…

Где же ее шарф?

— Так много шума… Так много крови, — прошептала она.

— Кэтлин, вы грезите, — послышался тихий голос.

— Пистолет, — пробормотала Кэтлин. — Рори положила его на клумбу. Я видела. Он, наверное, весь в грязи?

— Кэтлин, я вас не слышу. Что вы сказали, дорогая? — спросила медсестра.

— Мы собираемся на ланч в «Киприани», — сказала Кэтлин.

Потом она улыбнулась и забылась во сне. Она была снова в Венеции с Джонатаном.

Медсестра на цыпочках вышла из палаты. Ей было велено записывать все, что скажет пациентка. Тщательно, слово за словом она записывала услышанное: «Так много шума. Так много крови. А потом она отправилась на ланч в «Киприани».

В понедельник утром, запыхавшись, Рори быстро поднялась по лестнице из метро и сразу заметила машину на углу. Ощущение, что мир вертится вокруг нее, было захватывающим. Главное — получить деньги и исчезнуть. Много лет назад она тоже исчезла и теперь может сделать это снова. «Я сама себя переделала». После выхода из тюрьмы, где она отсидела семь лет за ограбление старушки, Рори постаралась сменить имя, воспользовавшись именем кузины, которая вышла на пенсию после многих лет работы сиделкой, потом уехала в Италию, где внезапно умерла.

«Я работала как лошадь, — со злостью подумала Рори. — Теперь, если им не удастся доказать, что я оставила пистолет в нужном месте и не заперла дверь, придется вернуться в тюрьму из-за нарушения испытательного срока и смены имени. Придурочная Кэтлин видела в окно наверху, как я прятала пистолет в клумбе. Неужели она меня запомнила? Она иногда выдает то, что, казалось бы, не могла заметить».

Пассажирская дверца машины открылась изнутри. Улица была оживленна, и, несмотря на жару, люди двигались проворно. «Все бегут туда, где есть кондиционер, — подумала Рори, заливаясь потом и поправляя выбившуюся прядь волос. — На кого я похожа? — подумала она, садясь в машину. — Как только слиняю, обязательно куплю абонемент в спа-салон, чтобы привести себя в порядок. Кто знает? Если буду выглядеть хорошо, да еще с деньгами, возможно, появится еще какой-нибудь Джо Пэк».

Она захлопнула дверцу машины.

— Восемь часов, — оценил он. — Вовремя. Я сам только что подъехал.

— Где мои деньги?

— Посмотри назад. Видишь кейс?

Она вытянула шею:

— Смотрится увесисто.

— Так и есть. Тебе нужен был бонус. У меня для тебя кое-что есть. Ты это заслужила.

Он поднес руку к ее шее. Зажал большим пальцем вену.

Рори повалилась вперед. Укола шприца она не почувствовала, звука заведенного мотора — тоже. Машина рванула к складам.

— Жаль, что ты не сможешь насладиться саркофагом, который я для тебя приготовил, Рори, — вслух произнес он. — Если ты не знаешь, что это, то сообщаю, что это простой гроб, но достойный королевы. Нет, не потому, что в тебе есть что-то королевское… к сожалению, — добавил он с усмешкой.

Во вторник утром к ней пришли детективы. Лилиан не спала всю ночь. Что им рассказать?

Глупо было говорить Эльвире, что она не разговаривала с Джонатаном со среды, пока его не убили. Совершенно глупо! «Может быть, заверить их, что Эльвира неправильно меня поняла? Или сказать, что он был такой замкнутый во время ланча, что на самом деле я имела в виду, что не виделась с Джонатаном со среды из-за того, что в выходные Кэтлин была слишком возбуждена и Джонатан не хотел уходить из дома? Но все же мы разговаривали каждый день по телефону. В этом есть какой-то смысл, — решила она. — Можно рассказать, что мы разговаривали только по предоплаченным телефонам и что после того, как Кэтлин его убила, я от своего телефона избавилась».

Она вспомнила последнюю ночь вместе с Джонатаном, когда он оставил свой предоплаченный телефон у нее.

— Он мне больше не понадобится. Пожалуйста, просто выбрось его и свой тоже, — сказал он.

Но Лилиан их сохранила. С ужасом она подумала о разрешении на обыск ее квартиры и от волнения смогла только выпить кофе. Отправилась с чашкой в ванную и вымыла голову. Высушить волосы удалось всего за несколько минут. Потом она вспомнила, что Джонатан любил игриво трепать их, когда она сидела у него на коленях в большом кресле.

— Выглядит безупречно, — шутил он на ее протесты.

«Джонатан, Джонатан, Джонатан. Все еще не могу поверить, что тебя нет, — думала Лилиан, старательно подкрашивая лицо и пытаясь запудрить круги усталости под глазами. — Будет легче, когда начнутся занятия. Мне необходимо людское окружение, необходимо работать, возвращаться домой усталой. Хватит ждать телефонного звонка».

За ночь похолодало, но умеренно, по сезону. Лилиан решила надеть тренировочный костюм и тенниски, чтобы полицейские подумали, будто она собирается на пробежку, как только они уйдут.

Ровно в десять позвонили в дверь. Лилиан узнала двоих на пороге: помятого седеющего парня и женщину с оливковой кожей, которую она видела рядом с Рори у входа в похоронный зал, где стоял гроб Джонатана.

Саймон Бенет и Рита Родригес представились. Лилиан пригласила их в дом и предложила кофе, от которого они отказались; потом все трое направились в гостиную. Сев на диван, Лилиан почувствовала себя одинокой и ранимой. Полицейские же уселись на жесткие стулья.

— Мисс Стюарт, на прошлой неделе мы коротко поговорили по телефону, но решили отложить разговор с вами до этого момента, поскольку вы были сильно расстроены, — начал Бенет. — Вы сказали, что в ночь убийства профессора Лайонса вы были у себя дома.

Лилиан напряглась.

— Да, это так.

— Свою машину вы кому-нибудь одалживали? По словам служащего гаража внизу, вы выезжали на своем «Лексусе» около семи часов в тот вечер и возвратились сразу после десяти.

У Лилиан перехватило горло. Только что детектив Бенет сказал, что, когда они ей звонили на прошлой неделе, она была расстроена. Это послужит оправданием. Проклятие на этого парня из гаража!

Потом она напомнила себе, что под арестом была Кэтлин. Но есть электронный пропуск… Они же могут легко проверить, когда она ехала обратно по мосту Джорджа Вашингтона в Нью-Йорк.

«Будь осторожна, будь осторожна, — предупредила она себя. — Смотри не сболтни чего-нибудь, как это было с Эльвирой».

— Когда я разговаривала с вами, то была в шоке и так огорчена, что ничего не соображала. Я была в полном расстройстве. Вы звонили мне в среду, не так ли?

— Да, — подтвердила Родригес.

— Когда я говорила, что была дома, то думала о предыдущем вечере. Дома я была во вторник.

— Значит, в тот вечер вы уезжали из дома? — с воодушевлением спросил Бенет.

— Да, уезжала. — Надо быть на шаг впереди их. — Видите ли, Джонатан стал подозревать, что сиделка, которая работала у них с понедельника по пятницу, Рори, нарочно раздражала его жену. Он был убежден, что она рыскала в его кабинете, нашла книгу с нашими фотографиями и показала их Кэтлин.

— Из того, что мы знаем, это случилось полтора года назад. Почему профессор Лайонс не уволил ее тогда?

— Потому, что он заподозрил ее не тогда, а всего несколько недель назад, застав ее в кабинете с Кэтлин, когда та рылась у него в столе. Рори заявила, что не могла ее остановить, но Джонатан знал, что она лжет. По дороге в кабинет он слышал, как Рори говорила Кэтлин, что там могут быть еще какие-нибудь фотографии.

Лицо Саймона Бенета оставалось безучастным.

— И еще раз, почему он сразу не уволил ее?

— Он прежде хотел поговорить с Марией. Подозреваю, им пришлось иметь дело с парой совершенно равнодушных сиделок, которые плохо убирали за Кэтлин и путали ее лекарства. Ему не хотелось снова искать сиделку. — И, чувствуя себя более уверенно, Лилиан добавила: — Джонатан собирался сообщить Марии, что настало время поместить ее мать в интернат, а самому начать жить со мной.

Она сделала большие глаза и посмотрела на Саймона Берета, потом на Риту Родригес, которые остались совершенно безучастны. «Ну никакого сочувствия».

— Где вы были в понедельник вечером, мисс Стюарт? — спросил Бенет.

— Я места себе не находила. Хотела где-нибудь поужинать. Никого не хотела видеть. Отправилась в маленький ресторанчик в Нью-Джерси.

— Где именно?

— В Монтвале. — Лилиан знала, что надо отвечать. — Мы с Джонатаном там бывали. Название «Альдо и Джианни».

— Во сколько это было?

— Около восьми. Вы можете проверить. Они меня там знают.

— Я знаю «Альдо и Джианни», это не более чем в двадцати минутах от Мауа. И вы туда поехали только потому, что места себе не находили? Или же собирались встретиться там с профессором Лайонсом?

— Нет… то есть да.

«Осторожнее», — в панике подумала Лилиан.

— У нас были предоплаченные мобильники для связи друг с другом. Он не хотел, чтобы на каком-нибудь из его телефонов были звонки от меня. Полагаю, вы это как-то выяснили. Он собирался незаметно выбраться ко мне на ужин после того, как сиделка уложит Кэтлин спать. Но выяснилось, что ей надо уйти, и с Кэтлин некого было оставить. Поэтому я ужинала одна, а потом вернулась домой. Могу показать вам чек из ресторана.

— Когда звонил профессор Лайонс, чтобы сообщить, что он не сможет приехать в ресторан?

— Около половины шестого, когда вернулся домой и узнал, что сиделка уходит. Но я решила поехать туда одна.

— Где ваш предоплаченный телефон, мисс Стюарт? — спросила Рита теплым голосом.

— Когда я услышала, что Джонатан мертв, я выбросила телефон. Не могла слышать его голос. Знаете, если я пропускала звонок, то запись сохранялась. Вы, должно быть, нашли такой же телефон у него?

— Мисс Стюарт, какой у вас был номер и какой у него?

Шокированная вопросом, Лилиан быстро соображала.

— Не помню. Джон сделал автоматический набор. Мы пользовались этими телефонами только для связи друг с другом.

Ни один из полицейских не среагировал на ответ. Следующий вопрос Саймона Бенета был совершенно неожиданным:

— Мисс Стюарт, мы узнали, что профессор Лайонс мог владеть ценной древней рукописью. Но среди его бумаг мы ее не нашли. Вы об этом что-нибудь знаете?

— Ценная рукопись? Он ничего мне об этом не говорил. Конечно, я знаю, что Джонатан работал с некоторыми документами, найденными в той церкви, но он ничего не говорил об их ценности.

— Если у него действительно было что-то ценное, вас не удивляет, что он не показал это вам и даже не рассказал?

— Вы говорите, что у Джонатана могла быть какая-то ценная рукопись, но не уверены, что она у него действительно была? Я точно знаю, что он бы мне показал.

— Понимаю, — сухо произнес Бенет. — Позвольте спросить вас вот еще о чем. Профессор Лайонс, вероятно, был прекрасным стрелком. Они с женой развлекались в тире, и, конечно, эти занятия прекратились, когда она заболела. А вы когда-нибудь бывали с ним в тире?

Лилиан знала, что лгать бесполезно.

— Джонатан брал меня в тир в Уэстчестере вскоре после нашего знакомства.

— Как часто вы там бывали?

«Они могут проверить записи», — подумала Лилиан.

— Приблизительно раз в месяц.

Мысленно она сразу сожгла сертификат, полученный за стрельбу, и, не дожидаясь вопроса, добавила:

— Я неплохо стреляю, — и вдруг выпалила: — Мне не нравится, как вы на меня смотрите. Я любила Джонатана. Мне его будет не хватать всю оставшуюся жизнь. Не скажу больше ни слова. Вы арестовали его сумасшедшую жену за убийство и были правы. Он ее боялся, вы сами знаете.

Детективы встали.

— Может быть, ответите еще на один вопрос, мисс Стюарт? Вы не доверяли сиделке Рори, не так ли?

— На этот я отвечу, — с чувством произнесла Лилиан. — Она была шпионкой. Отыскала те фотографии и устроила неприятности. Жена Джонатана и его дочь никогда бы не заподозрили, что между нами есть что-то, если бы не она.

— Благодарим вас, мисс Стюарт.

Они ушли. Дрожа, Лилиан пыталась вспомнить, что она им сказала. Поверили ли они ей? Возможно, нет. «Мне нужен адвокат, — бешено соображала она. — Не надо было разговаривать с ними без адвоката».

Зазвонил телефон. Боясь ответить на звонок и боясь не ответить, она потянулась к аппарату. Это был Ричард, но тон его голоса был не тот, к которому она привыкла.

— Лилиан, — уверенно произнес он, — я был не совсем честен с тобой, и ты, конечно, солгала мне против воли. Я видел рукопись и знаю, что она настоящая. Джонатан сказал, что передал ее тебе на хранение. И я собираюсь рассказать это полиции. Знаю, что у тебя есть предложения продать ее, но вот тебе цена моего молчания. Даю тебе за письмо два миллиона долларов. Оно мне нужно, и я его получу, понятно?

Не дождавшись ответа, он прервал связь.

Во вторник в одиннадцать часов утра Уолли Грубер предстал перед нью-йоркским судьей Розмари Гауган за грабеж и попытку ограбления. Его круглое лицо больше не сияло приветливой улыбкой. Внушительное тело было одето в оранжевый комбинезон, руки и ноги скованы.

— Ваша честь, — начал помощник районного прокурора, — мистер Грубер обвиняется в ограблении и попытке ограбления помещения, указанного в заявлении. У него уже имеется судимость за ограбление, за которое он был приговорен к тюремному заключению. Мы признаем, что предъявленное обвинение чрезвычайно тяжелое. Мистер Грубер был арестован полицией в момент проникновения в частный дом. Мы также отмечаем, что полиция проводит расследование другого ограбления в Нью-Джерси, в котором он также мог участвовать. Мистер Грубер работает парковщиком в городском гараже, и есть доказательства, что он устанавливал GPS-трекеры на автомобили, чтобы знать, находятся владельцы дома или нет. В результате недавнего ограбления в Нью-Джерси пропали драгоценности на три миллиона долларов, когда владельцы были в отъезде. Нам сообщили, что GPS-трекер, идентичный тому, который он установил на автомобиле владельца из Нью-Йорка, был найден на автомобиле владельца из Нью-Джерси. Полагаем, что обвинения по делу в Нью-Джерси будут предъявлены в ближайшее время. Кроме того, сообщаю, что подзащитный холост и проживает один в съемной однокомнатной квартире. При всех этих обстоятельствах мы полагаем, что существует большая вероятность побега, и требуем залог в двести тысяч долларов.

Потом взял слово защитник, Джошуа Шульц, стоявший рядом с Уолли:

— Прежде всего, ваша честь, мистер Грубер заявляет о своей невиновности. Со всем уважением к требованию залога окружным судьей, я полагаю, что это слишком большая сумма. На данный момент нет официального обвинения из Нью-Джерси. Мистер Грубер проживает в Нью-Йорке давно и намерен присутствовать на всех заседаниях суда. Он человек весьма скромного достатка. Мистер Грубер заверил меня, что если вы позволите ему воспользоваться поручительством, то он сможет собрать залог в пятнадцать тысяч долларов.

Судья Гауган взглянула на них:

— В то время как подзащитный заявляет о полной своей невиновности, у окружного судьи имеются неопровержимые доказательства по его делу. При условии, что будет назначено длительное тюремное заключение, я делаю вывод, что имеется большой риск побега. Поручительство я запрещаю. Залог установлен в сумме двухсот тысяч долларов наличными. Конечно, если в Нью-Джерси будет выдвинуто новое обвинение, будет назначен дополнительный залог; вопрос об этом находится в юрисдикции местного судьи.

Спустя три часа, не сумев внести залог, Уолли отправился в тюрьму на Рикерс-Айленд. Когда его заталкивали в фургон, он вдохнул первый осенний аромат прохладного ветерка и сравнил его с затхлым запахом камеры заключения.

«Я в полной заднице, — сказал он себе. — Они со мной еще поторгуются. Когда они узнают, что знаю я, им придется взять меня на поруки. — Он усмехнулся. — Могу составить портрет парня, подстрелившего того профессора, описать каждую черточку его лица, — подумал он. — Но если они не захотят поиграть в поддавки, то вызову адвоката старушки и скажу, что я — ее билет на свободу».

Во вторник утром Мария первым делом позвонила в больницу. Медсестра в приемной психиатрического отделения заверила ее:

— Вашей маме дали легкое успокоительное вчера вечером, и она спала довольно хорошо. Она немного позавтракала и выглядит очень спокойной.

— Она спрашивала обо мне или о моем отце?

— В истории болезни записано, что прошлой ночью она просыпалась несколько раз и, похоже, беседовала с вашим отцом. Вероятно, она думала, что они в Венеции вдвоем. Сегодня утром она повторяла имя Рори. — Медсестра замолкла в нерешительности, потом спросила: — Это родственница или сиделка?

— Сиделка, — ответила Мария, почувствовав, что медсестра о чем-то умалчивает. — Вы что-то от меня скрываете? — прямо спросила она.

— Ох, нет, конечно, нет.

«Может, да, а может, нет», — подумала Мария. Потом, зная, что просьба навестить мать перед следующим слушанием дела будет отклонена, спросила:

— Мама не выглядит испуганной? Дома ей иногда хочется спрятаться в шкафу.

— Конечно, она встревожена, но я бы не сказала, что она испугана.

Мария вынуждена была довольствоваться лишь этим.

Остаток дня она провела за компьютером в кабинете, благодарная, что многими счетами можно было заниматься дома. Потом поднялась в спальню отца и несколько часов убирала из шкафов и ящиков его вещи, аккуратно складывая их в коробки, чтобы отдать в благотворительный центр.

Глаза обжигали непролитые слезы, когда она вспоминала, как мама в течение почти года не могла освободить от бабушкиных вещей шкафы после ее смерти. «В этом нет никакого смысла, — думала Мария. — Многие люди нуждаются в одежде, папа хотел бы, чтобы все до последней нитки из его гардероба сразу было роздано нуждающимся».

Она оставила ирландский свитер с орнаментом, ее подарок отцу на Рождество семь лет тому назад. В холодную погоду это был его любимый домашний наряд. Возвращаясь из университета, папа любил поскорее снять пиджак, галстук и надеть этот свитер. Он называл его своей второй кожей.

В его ванной Мария открыла медицинский шкафчик и вытряхнула из него таблетки от давления, витамины и капсулы рыбьего жира, которые он неизменно принимал каждое утро. Она с удивлением увидела полупустую баночку тайленола от артрита. «Он никогда не говорил мне, что у него артрит», — подумала она.

Это было еще одно новое и болезненное напоминание об их размолвке.

Мария также решила сохранить его лосьон после бритья. Отвернув крышку, она вдохнула тонкий, но знаковый запах, и на миг ей показалось, что отец снова рядом с ней.

— Папа, — тихо взмолилась Мария, — помоги мне разобраться, что делать.

Ей вдруг подумалось, что ответ нашелся. «Сегодня вечером на ужин следует пригласить отца Эйдена, Эльвиру и Уилли Михан. Именно отца Эйдена папа уверял, что у него именно та рукопись, которая была украдена из Библиотеки Ватикана, и что один из экспертов, которому он ее показал, заинтересовался только материальной ценностью документа. Именно Эльвире Лилиан сказала, что не виделась и не разговаривала с отцом в течение пяти дней перед его смертью. По счастливому совпадению, Эльвира и Уилли были знакомы с отцом Эйденом задолго до знакомства со мной».

Мария спустилась вниз и позвонила им.

— Эльвира, прости, что делаю это накануне, — извинилась она. — Но ты прекрасно разбираешься в людях. Не могу поверить, что папа не показывал рукопись хотя бы одному или двум из своих друзей. А ты с ними уже не раз встречалась. Хочу сегодня вечером понаблюдать за их реакцией. Было бы интересно знать твое мнение о том, что происходит. И, конечно, если отец Эйден захочет повторить сегодня вечером то, что папа сказал ему, им всем будет трудно признать, что папа ошибался относительно подлинности этой рукописи. Да простит меня Господь, я очень надеюсь, что ошибаюсь, но начинаю думать, что Чарльз Михаэльсон, возможно, как-то в этом замешан. Не забывай, что они с Лили бывали у нас вместе и демонстрировали свою близость. Я четко помню, что однажды папа отозвался о Чарльзе не очень лестно; и мне кажется, у Михаэльсона были большие проблемы то ли юридического, то ли этического плана.

— С удовольствием приду, — с чувством произнесла Эльвира. — И позволь облегчить твою участь. Я позвоню отцу Эйдену. Если он может прийти, мы его подвезем. Перезвоню через пять минут. Кстати, во сколько нам быть?

— В половине седьмого.

Через четыре минуты телефон снова зазвонил:

— Эйден будет. Увидимся вечером.

Днем Мария отправилась на долгую прогулку: собраться с мыслями и подготовиться к тому, что может произойти вечером.

«Четверо из тех, кому, вероятнее всего, папа показал рукопись, соберутся за его столом. Чарльз и Альберт уже спрашивали меня, нашла ли я письмо. Двое других могут сделать это за ужином. Грэг сказал, что папа говорил о рукописи, но не показывал ее. Ричард ни разу даже не упомянул о письме. Так или иначе, сегодня вечером они будут говорить об этом».

Мария прибавила шаг, чтобы размяться. Ветерок стал сильнее. Она почувствовала, как волосы, стянутые в узел на затылке, рассыпались по плечам. Слегка улыбнувшись, вспомнила, как отец однажды сказал, что ее длинные черные волосы напоминали ему о Бесс, дочери помещика из поэмы «Горец» Нойеса.

Когда Мария вернулась домой, Бетти сказала, что в ее отсутствие никто не звонил. Она сразу же позвонила в больницу и получила практически тот же ответ, что утром. Мама была в основном спокойна и о ней не спрашивала.

Пришло время одеваться. Похолодание заставило выбрать белую шелковую блузку с длинными рукавами и черные шелковые расклешенные брюки, что показалось Марии хорошим выбором для ужина. Инстинктивно она оставила волосы распущенными, снова вспомнив папино сравнение с Бесс, дочерью помещика.

Первым прибыл Грэг. Как только Мария открыла дверь, он обнял ее. Когда они распрощались в субботу вечером, его поцелуй был коротким и как бы пробным. Теперь он обнял ее крепко и погладил по волосам:

— Мария, ты хоть немного представляешь, как я беспокоюсь за тебя?

Когда она попыталась отодвинуть его, он сразу же ее отпустил. Мария легонько коснулась руками его лица:

— Грэг, для меня это так важно. Это так, но… ты знаешь все, что происходит. Папа был убит всего восемь дней назад. Мама заперта в психиатрической больнице. Я их единственный ребенок. Пока не закончится весь этот кошмар с судилищем мамы, я просто не могу думать о себе.

— И это правильно, — хрипло произнес он, — я хорошо это понимаю, но и ты должна понять, что, если тебе что-то понадобится, в любое время дня и ночи я прослежу, чтобы ты это получила.

Грэг помолчал, словно ему надо было перевести дыхание.

— Мария, скажу это раз — и больше не упомяну, пока ты не пройдешь через весь этот ужас. Я тебя люблю и хочу всегда заботиться о тебе. Но прежде всего хочу тебе помочь. Если психиатры в больнице поступят неправильно, то я найму самых лучших в стране специалистов, которые докажут, что у Кэтлин тяжелая форма болезни Альцгеймера, что она не способна предстать перед судом и что при хорошем уходе и присмотре не представляет угрозы для окружающих, так что ее можно отпустить домой.

Альберт приехал, как обычно, в машине Чарльза. Когда Грэг замолчал, они уже звонили в дверь.

Мария была безгранично благодарна им за вторжение. Она всегда знала, что Грэг был к ней неравнодушен, но лишь теперь полностью осознала силу его чувства. Также полно она оценила его решимость помогать ей. Его пылкость лишь усилила ее стресс, и это равно встревожило и успокоило ее. За несколько дней Мария начала понимать, что в последние годы постоянный страх за ухудшение состояния здоровья мамы и разочарование от связи отца с Лилиан эмоционально ее иссушили.

«Мне двадцать восемь лет, — думала она. — С тех пор как мне исполнилось двадцать два, у меня постоянно болит сердце за маму. За последний год я практически рассталась с отцом, которого боготворила. Поэтому жаль, что у меня нет брата или сестры, с кем можно было бы поделиться. Но знаю одно: надо добиться возвращения мамы домой, чтобы за ней ухаживала хорошая сиделка. Только потом можно будет думать о своей судьбе».

Об этом думала Мария, приветствуя Альберта и Чарльза. Она сразу почувствовала напряжение между ними. Чарльз, как всегда, хмурился, но теперь это было больше похоже на гнев. Альберт, обычно вполне приветливый, казался озабоченным. Мария быстро провела всех троих в гостиную, где Бетти приготовила холодные и горячие закуски. Прежде у них было традицией начинать с коктейля в кабинете отца, пока не накроют на стол. Марии показалось, что все поняли, почему в этот вечер они собрались в другой комнате.

Еще через несколько минут снова позвонили в дверь. Теперь это были Эльвира и Уилли, а также отец Эйден.

— Как я рада, что вы все смогли прийти, — сказала Мария, обнимая каждого из них. — Проходите. Все уже в сборе, кроме Ричарда.

Вскоре они оживленно болтали. Мария заметила, что всегда пунктуальный Ричард опаздывает почти на полчаса.

— Возможно, застрял в пробке, — предположила она. — Ведь обычно, как все мы знаем, по Ричарду можно сверять часы.

Вспомнилось вдруг, что Каллахан говорил о том, что готов принять важное решение. Марии было интересно, расскажет ли он об этом сегодня вечером. А еще у нее было странное чувство оттого, что Грэг вдруг принял на себя роль хозяина дома. Именно он предложил всем отведать нежное суши, приготовленное Бетти, и он же снова наполнил бокалы прекрасным мерло, которое так любил отец.

В дверь позвонили. Открыла Бетти. На пороге стоял Ричард. Улыбаясь, он сразу прошел в гостиную.

— Прошу прощения, прошу прощения. У меня была встреча, которая немного затянулась. Как славно быть снова среди вас, — говоря это, он смотрел на Марию.

— Ричард, что тебе предложить? — спросил Грэг.

— Не беспокойся, Грэг, — ответил тот, направляясь к бару. — Я сам разберусь.

Спустя несколько минут Бетти появилась в дверях и подала знак Марии, что ужин готов.

Мария решила не поднимать тему рукописи, пока не настанет время десерта. Ей хотелось создать атмосферу тепла, близости и непринужденности. Двоим из присутствующих она сказала, что это будет вечер памяти ее отца. Но ей также хотелось, чтобы они расслабились до той степени, когда пригодится помощь Эльвиры и она сможет понять, кто знал про рукопись.

К тому времени как Бетти начала убирать тарелки со стола, уже вовсю звучали забавные истории про Джонатана, вызывавшие смех и ностальгию. Мария заметила, что Эльвира включила свой микрофон в бриллиантовой булавке, когда Альберт заговорил о том, как сильно Джонатан любил раскопки и не понимал, как можно получать удовольствие просто от отдыха на природе.

— Он спрашивал, что такого приятного я находил в ночевке в палатке при большой вероятности, что какой-нибудь медведь навестит меня однажды во время сна. Я сказал ему, что как только открыл для себя горы Рамапо, то наслаждался и кемпингом, и наблюдением за ним одновременно.

Именно в этот момент Эльвира коснулась своей булавки на плече, но Альберт не сказал больше ничего про то, как следил за Джонатаном.

Обычно после десерта они пили кофе в гостиной. Теперь же Мария попросила Бетти подать десерт в столовую. Ей не хотелось, чтобы компания рассыпалась, когда встанет вопрос о рукописи.

Грэг нечаянно дал ей возможность завести разговор, который выглядел как спонтанный.

— Я восхищался умением Джонатана читать древние письмена и переводить их или способностью взглянуть на кусок керамического горшка и рассказать, откуда он и насколько древний, — сказал он.

— Именно поэтому пропавшая рукопись, о которой он всем вам рассказал, должна быть найдена, — сказала Мария. — Отец Эйден, папа говорил с вами о ней. Насколько я понимаю, он говорил о ней и Альберту, и Чарльзу, и Грэгу. Ричард, а тебе он ее показывал?

— Он оставил сообщение на автоответчике — мол, очень хочет рассказать мне о невероятной находке, — но я так ничего и не увидел.

— Когда он всем вам звонил? — спросила Эльвира небрежным тоном.

— На прошлой неделе, — быстро ответил Грэг.

— Около двух недель тому назад.

— Вчера было две недели, — уверенно сказал Альберт.

— В этот самый день он оставил сообщение на моем автоответчике, — заметил Ричард.

— Однако никому из вас он не сказал, что это, и никому не показал? — Мария намеренно говорила скептически.

— В его словах, записанных на автоответчике, не было сомнений, что это Аримафейская рукопись, — сказал Альберт. — Я был в походе в Адирондак и вернулся только утром после того, как его убили. И после, конечно, видел заголовки в прессе.

— Рукопись хранилась не дома, — сказала Мария. — Думаю, вам всем надо знать, что сказал папа отцу Эйдену.

Перед тем как заговорил священник, Чарльз Михаэльсон заметил:

— Конечно, Джонатан пришел к заключению, что это было Аримафейское письмо, но потом, после всех этих звонков, понял, что ошибся, и больше никому из нас не звонил. Мы знаем, что ни один эксперт не призна́ется в своей ошибке.

Отец Эйден молча наблюдал за всеми, затем произнес:

— Чарльз, вы, Альберт и Ричард — специалисты в области библейских текстов. Грэг, я знаю, вы сильно интересуетесь изучением древних развалин и артефактов. Джонатан встречался со мной в свою последнюю среду. Он был совершенно уверен, что обнаружил Ватиканское письмо, или Аримафейскую рукопись, — он посмотрел на Эльвиру и Уилли. — Как я говорил в машине по пути сюда, это письмо, предположительно, было написано Христом накануне Его смерти. В нем Он благодарит Иосифа Аримафейского за все добро, которое тот для Него сделал с тех дней, когда Он был ребенком. Письмо было принесено в Рим святым Петром и всегда было предметом споров.

— Некоторые схоласты верят, что Иосиф Аримафейский был в Иерусалимском храме на Пасху, когда двенадцатилетний Христос провел там три дня, проповедуя. Иосиф был там, когда Его родители пришли искать Его и спросили Его, почему Он не пришел домой. Иосиф слышал, как Он сказал: «Разве вы не знаете, что я должен быть в доме Отца моего?» В тот момент Иосиф уверовал, что Христос есть долгожданный Мессия.

Отец Эйден помолчал и продолжил:

— В конце того года Иосиф услышал от своих шпионов, что сын царя Ирода Архелай прознал о том, что Иисус был рожден в Вифлееме и может оказаться Царем Иудейским, которого искали волхвы. Архелай испугался Его власти и замыслил убить Его. Иосиф поспешил в Назарет и уговорил Марию и Иосифа позволить ему спрятать Христа в Египте, где Он был бы в безопасности. Иисус учился в храме в Леонтополисе какое-то время, затем то возвращался в свой дом в Назарете, то снова уходил в Леонтополис для дальнейшего обучения, пока не пришло время Его миссии. Существование коптских христиан в Египте подтверждает эту теорию.

Отец Эйден заговорил с чувством:

— Рукопись принадлежит Библиотеке Ватикана. Она была украдена пятьсот лет назад. Недавние научные исследования показали, что Туринская плащаница — действительно погребальный саван Христа. Такие же исследования могут абсолютно точно доказать, что данная рукопись тоже настоящая. Вы только подумайте: письмо, написанное Христом одному из Его последователей! Даже теперь оно бесценно сверх всякого воображения. Если Джонатан не показал его никому из вас, его самых близких друзей, специалистам по древностям, чьему мнению он мог доверять, то определенно вы должны подумать о каком-то другом эксперте (или экспертах), с которым он мог консультироваться.

Еще никто не успел ответить, как все вздрогнули от настойчивого звонка в дверь. Мария вскочила и поспешила открыть. За дверью стояли детективы Бенет и Родригес. С трепещущим сердцем она пригласила их войти и спросила дрогнувшим голосом:

— С мамой все в порядке?

Остальные последовали за ней из столовой.

— Рори Стейгер здесь, мисс Лайонс? — коротко спросил Бенет.

С облегчением Мария поняла, что их визит не связан с мамой, но вдруг подумала, что Бенет мог бы позвонить и спросить об этом по телефону. Ему вовсе не было необходимости приходить сюда.

— Нет, Рори не нужна здесь, когда мама в больнице, — сказала она. — Почему вы спрашиваете?

— Мы сегодня звонили мисс Стейгер, но ее нет дома. Когда мы туда поехали, то ее соседка сказала, что Роуз Ньютон, подруга, с которой мисс Стейгер должна была встречаться прошлым вечером, уже звонила к ним в дверь утром. Она беспокоилась, потому что они собирались что-то отмечать, но Рори не пришла и не отвечала на телефонные звонки. По нашей просьбе комендант дома проверил ее квартиру вместе с нами. В доме все было в полном порядке. Мисс Ньютон оставила свой номер телефона у соседки, а та передала его нам. Мы с ней связались. Она так и не дождалась звонка от Рори и очень расстроена, так как опасается, что произошло что-то нехорошее.

«Вы мне не позвонили, потому что хотели видеть мою реакцию, когда сказали, что Рори пропала», — подумала Мария.

— Согласна, — медленно произнесла она. — Если Рори задерживалась на пятнадцать минут, застряв в пробке, она обязательно звонила и сильно извинялась за опоздание.

— Мы это понимаем, — заметил Бенет и посмотрел на всех собравшихся в прихожей.

Мария представила их:

— Знаю, с отцом Эйденом вы уже виделись, детектив Бенет. — Она указала на Ричарда, Альберта, Чарльза и Грэга, стоявших полукругом: — Друзья и коллеги моего отца, — сказала она.

Зазвонил телефон Ричарда. Промямлив извинения, он отошел в сторону, шаря по карманам и не заметив, что Эльвира, стоявшая у него за спиной, включила микрофон в бриллиантовой булавке, установив его на самую высокую чувствительность.

Когда Ричард наконец ответил на звонок, включилась голосовая запись. Даже без микрофона Эльвира могла услышать возбужденный и мрачный голос Лилиан, когда Ричард прослушивал запись:

— Ричард, я решила принять твое предложение в два миллиона долларов. Свяжись со мной.

Послышался четкий щелчок в конце записи, когда Ричард поспешил закрыть телефон.

Как только Уилли, Эльвира и отец Эйден сели в машину, направляясь домой после ужина, Эльвира воспроизвела запись, оставленную Лилиан на телефоне Ричарда. Ее спутники пережили тот же шок и недоумение, что и она, когда услышала это. Не было никаких сомнений, что речь шла о Ватиканском письме.

— Похоже, у нее есть и другие предложения, — рассуждал вслух Уилли, — если Ричард готов заплатить два миллиона долларов.

— А мне думается, что любые предложения должны быть от одного миллиона и выше, — сказала Эльвира. — Не ожидала, что у Ричарда есть такие деньги. Профессор в колледже — это не человек с Уолл-стрит.

— Он вырос на Парк-авеню, — сказал священник. — Знаю, что его отец был весьма успешным бизнесменом. Мне интересно, что Ричард собирается делать с рукописью?

— Я думаю, что он постарается вернуть ее в Библиотеку Ватикана, — с надеждой произнесла Эльвира.

— Это было бы благородно, но дело в том, что Ричард не признался, что видел рукопись. Теперь нам известно, что он не только знает, что письмо у Лилиан, но фактически пытается выкупить его, — заметил отец Эйден. — Следовательно, это означает, что его мотивы подозрительны. Уверен, он знаком с коллекционерами, которые готовы заплатить целое состояние, чтобы заполучить этот документ ради одного только обладания им.

Эльвира с грустью призналась себе, что слова отца Эйдена имеют под собой веские основания.

— Эти два детектива собирались завтра встретиться с Ричардом, Чарльзом, Альбертом и Грэгом, — сказала она. — Они будут сильно заняты. Не хочется, чтобы они устроили мне перекрестный допрос, если мне будет что скрывать.

— Они никому не устраивают перекрестного допроса, — заметил Уилли. — Это происходит только в суде. Но, полагаю, они постараются пригвоздить допрашиваемых… А что насчет этой пропавшей сиделки? Эльвира, мы ее когда-нибудь видели?

— Рори? Кажется, один раз в прошлом году, она поднималась по лестнице с Кэтлин. Но я плохо ее запомнила.

— На похоронах она стояла рядом с Кэтлин, ни на секунду от нее не отходила, — сказал отец Эйден. — Она была очень внимательна к ней.

— Может быть, Рори просто забыла об условленной встрече, — предположил Уилли. — Мария сказала копам, что ей заплатили за неделю, а Кэтлин вернется домой не раньше пятницы. Рори ни за что не забыла бы про торжественный обед. Может быть, просто решила куда-то прокатиться на пару дней? Уверен, что к пятнице она появится.

— Не думаю, что все так просто, — сказала Эльвира. — Даже если она уехала, почему не отвечает на телефонные звонки?

Все замолчали минут на пятнадцать, пока не доехали до электронного пропускного пункта на мосту Джорджа Вашингтона в сторону Манхэттена. Потом Уилли спросил:

— Дорогая, может быть, лучше сразу дать прослушать эту запись детективам?

— Я думала об этом, но решила, что еще слишком рано, — ответила она. — Ричард мог предложить Лилиан просто купить ее машину, а по поводу суммы они могли пошутить. Надо бы еще раз навестить Лилиан завтра утром. Хочу застать ее врасплох и дать ей прослушать пленку. Ты слышал, какой у нее там голос. Она нервничала и была напугана, а когда кто-то находится в таком состоянии, то нуждается в помощи хорошего друга, чтобы разобраться. Этим добрым другом буду я.

По дороге на ужин Альберт Уэст и Чарльз Михаэльсон поссорились. Безапелляционное заявление Альберта, что Чарльз видел рукопись и что она у него, вызвало у последнего бурю возмущения.

— Одно лишь то, что однажды ты выручил меня, когда я увяз в проблемах, не дает тебе права сомневаться во мне, — кипятился он. — Повторяю еще раз: Джонатан сказал, что хочет показать мне рукопись, но его убили. Не знаю, где она. Мне думается, что он отдал ее Лилиан на хранение, чтобы его психованная жена не добралась до нее и не порвала. Мне вновь напомнить тебе, что она сделала с теми фотографиями? И еще, Альберт, раз уж мы затронули тему, как насчет тебя? Откуда мне знать, что ты не в курсе всех этих дел? Ты неплохо зарабатывал, продавая антиквариат, и точно знаешь, как связаться с покупателями на черном рынке.

— Как тебе прекрасно известно, Чарльз, я работал на дизайнеров интерьеров, покупая для них антикварные вещи на официальном рынке, — огрызнулся Альберт. — Но никогда не занимался торговлей библейскими рукописями.

— Никогда не поздно начать, если пахнет большими деньгами, — оборонялся Чарльз. — Ты живешь на профессорскую зарплату, и пенсия у тебя будет профессорская. На такую пенсию сложно путешествовать по всему свету.

— То же можно сказать и о тебе, Чарльз. Но, в отличие от тебя, я ни за какие гроши не согласился бы обмануть коллекционера.

Разговор закончился, лишь когда они подъехали к дому Марии.

По пути обратно на Манхэттен напряжение усилилось. Теперь каждый получил приглашение в полицейский участок на следующий день для дачи показаний. Оба знали, что полицейские проверят их телефонные звонки. Хотя Кэтлин и арестовали, детективы продолжали расследовать убийство Джонатана, пропажу рукописи, а теперь еще исчезновение сиделки.

Вернувшись домой в «Тайм уорнер центр» после ужина, Грэг долго стоял у окна, любуясь панорамой Центрального парка и гуляющими по его дорожкам поздними посетителями. От природы он был аналитиком и теперь перебирал в памяти события вечера.

Не слишком ли смело думать, что Мария близка к тому, чтобы обратить на него внимание? Грэг почувствовал, что на какое-то мгновение она отозвалась на его страстные объятия, но быстро оттолкнула его. «Чтобы завоевать ее, надо добиться вызволения матери из этой истории, — подумал он. — Даже если у прокурора достаточно улик, чтобы доказать вину Кэтлин в убийстве Джонатана, даже если ее признают невменяемой, то судья может просто отпустить ее домой под круглосуточный надзор и охрану. Помогу Марии с нужными психиатрами и обеспечу надзор за ее матерью», — решил он.

«Сколько у Марии теперь денег? Джонатан мертв. Его пенсии маловато. Он долго и постоянно платил сиделкам и, вероятно, сильно поистратился. Продавать дом Мария не станет. Она хочет, чтобы ее мать жила именно там. Если мать останется в доме, то охрана обойдется недешево. Еще до суда, если Кэтлин выпустят в пятницу, судья потребует установить охрану незамедлительно. Эти детективы, кажется, думают, что исчезновение Рори как-то связано со смертью Джонатана. Подозревают ли они, что Рори сбежала потому, что как-то причастна к убийству? Или они думают, что кто-то убрал ее из-за того, что она слишком много знала?»

Грэг пожал плечами, вернулся в кабинет и открыл ноутбук. «Пора искать хорошего судебного психиатра», — решил он.

Ричард ехал к себе в квартиру, располагавшуюся возле Университета Фордам, радостный, что Лилиан решила принять его предложение. «Я сохраню тайну сделки и никогда не признаюсь, что купил рукопись у Лилиан. Она говорила о двух других предложениях, но нет сомнений: она никому не говорила, что письмо у нее, — въезжая в гараж и улыбаясь, думал Ричард. — Определенно, ей понравилась моя история».

Не стоило ей быть такой доверчивой.

В среду утром детективы Саймон Бенет и Рита Родригес сидели у себя в офисе, изучая последние наработки по чрезвычайно сложному делу профессора Джонатана Лайонса.

Они проверили прошлое Рори Стейгер и, к своему удивлению, узнали, что ее настоящее имя Виктория Паркер и что она отсидела семь лет за ограбление старушки, у которой работала сиделкой.

— Наша Рори в розыске уже три года, — сказала Рита довольным голосом. — Она жульничала и раньше; возможно, такой и осталась. Вполне вероятно, что она подслушала телефонный разговор профессора Лайонса о рукописи. И, конечно же, сразу догадалась, как легко будет подставить Кэтлин в деле об убийстве.

— Кэтлин Лайонс со счетов снимать нельзя, — невозмутимо произнес Саймон. — Согласен, что Рори, или Виктория, или как там она себя называет, очень даже могла украсть рукопись. Она, конечно, понимает, что в процессе расследования мы можем проверить ее прошлое, и ей хватило ума сбежать.

— Ей хватило ума избавиться от телефона, — заметила Рита. — Телефонная компания сообщила, что с ее трубки нет сигнала, так что определить его местонахождение мы не можем. Эта дамочка хорошо знает, как исчезнуть. И если она действительно украла рукопись, может быть, она наслушалась в доме о черном рынке и знает, как ее продать. — Рита задумалась, потом продолжила: — Саймон, помню, ты не очень обрадовался, когда я недавно говорила об этом. Но именно теперь, когда появилась новая информация о Рори и к тому же она исчезла, я почти уверена, что Кэтлин Лайонс невиновна.

Минуту Рита боялась взглянуть на Саймона, почти ожидая, что тот взорвется. Но Бенет лишь сказал:

— Давай взглянем на дело так. Если Рори стащила рукопись, возможно, она уже нашла покупателя. Отец Эйден говорил, что Джонатан Лайонс расстроился из-за того, что эксперт интересовался только денежной ценностью письма. Не верю, что те четверо его друзей, что были вчера на ужине, совершенно ничего не знают. Жду не дождусь, когда поговорю с каждым отдельно сегодня.

— Думаю, надо получить у судьи запрос на проверку их телефонных звонков за последний месяц, — сказала Рита. — Удобная забывчивость Лилиан на номера предоплаченных телефонов означает, что эти звонки мы проследить не можем. Но, Саймон, надо учесть другую возможность. Если Рори было заплачено за кражу рукописи и передачу ее этому человеку, то она не только перестала быть нужной, но могла стать угрозой. Возможно, от нее просто избавились. У нее в доме было много того, что она забрала бы с собой, если бы хотела сбежать. И не забудь, что ее машина все еще в гараже. — Рита заговорила быстрее: — А ее подруга Роуз сказала, что Рори пригласила ее на какое-то торжество, но не сказала, по поводу чего. Оправдалась тем, что это сюрприз. Может быть, Рори хотела отпраздновать получение вознаграждения за кражу рукописи. Но не думаю, что она когда-нибудь призналась бы в этом подруге. Возможно, Рори собиралась рассказать Роуз что-нибудь о новой, хорошо оплачиваемой работе где-то далеко. Что-то мне подсказывает, что Роуз была встревожена, когда говорила, что без понятия, почему Рори не пришла на встречу.

— Кто знает. Она могла почуять неладное, занервничать и просто сбежать. — Саймон забарабанил пальцами по столу, что делал всегда, когда пытался принять решение. — Я далек от мысли, что Кэтлин Лайонс невиновна. Не забывай, что в последний вечер она злилась на мужа и его любовницу, а через несколько часов Лайонс был убит. Но думаю, нам надо встретиться с прокурором Джоунсом и рассказать ему все это.

Рита кивнула, стараясь скрыть свое довольство тем, что Саймон начал сомневаться в виновности Кэтлин.

В среду днем помощник прокурора Питер Джоунс сидел у себя в офисе, обложившись горами файлов, пытаясь разобраться в той информации, которую ему предоставили Бенет и Родригес. Ему было ясно, что Рита считала арест ошибочным, да и Саймон начал сомневаться в причастности к убийству Кэтлин Лайонс.

Сорокашестилетний, высокий, красивый, отдавший прокурорской работе двадцать лет, он надеялся на повышение с уходом начальника (через пять месяцев тот выходил на пенсию). Его репутация агрессивного, но справедливого обвинителя вселяла в Джоунса надежду, что он самый достойный кандидат. Но теперь на него хлынуло цунами отвращения. Он подумал о своей семидесятидвухлетней маме с уже явными признаками старческого слабоумия. Представил, как ее ведут в наручниках, обвиняя в том, чего она не совершала, и почувствовал, как пересохло в горле. Образ испуганной, недоумевающей Кэтлин Лайонс, дрожащей перед судьей, не давал ему покоя.

«Если мы совершили ошибку, газеты устроят на нас королевскую охоту, — подумал он, покрываясь потом. — Ее трогательная фотография появится везде. Вчера она была во всех СМИ. Тогда придется забыть о солидной работе».

Джоунс мрачно напомнил себе, что просмотрел все улики очень тщательно и не сомневался, что именно она совершила убийство. «Ради бога, она же сидела в шкафу с пистолетом в руках, вся залитая кровью. Но теперь, когда сиделка оказалась бывшей заключенной, да еще и сбежала, получается совершенно другая картина».

Телефонный аппарат подал сигнал. Джоунс готов был уже сказать секретарше, что ни с кем не хочет разговаривать, как она сообщила, что господин Джошуа Шульц, адвокат с Манхэттена, хочет поговорить с ним о деле Кэтлин Лайонс.

— Заявляет, что у него какая-то важная информация для вас, Питер, — произнесла она скептически. — Будете с ним говорить?

«Что там еще?»

— Соедините, Нэнси, — ответил он. — Говорит помощник прокурора Питер Джоунс.

— Прежде всего, мистер Джоунс, благодарю за то, что согласились поговорить со мной, — послышался мягкий голос с легким нью-йоркским акцентом. — Я Джошуа Шульц и занимаюсь криминальной защитой на Манхэттене.

— Да, я о вас слышал, — сказал Питер. «И я знаю, что ты не большой ас в суде», — подумал он.

— Мистер Джоунс, я связался с вами, чтобы сообщить, на мой взгляд, крайне важную информацию по делу об убийстве Джонатана Лайонса. Я представляю защиту Уолли Грубера, обвиняемого в попытке ограбления в Ривердейл, а также в ограблении в Мауа. Мой подзащитный теперь в заключении в «Рикерс-Айленд», и имеется незаконное задержание имущества из Нью-Джерси по делу Мауа.

— Я в курсе дела Мауа, — раздраженно произнес Питер Джоунс.

— Я разговаривал со своим клиентом, и он слабо защищен по делу, находящемуся в вашей юрисдикции. Нам также сообщили, что его отпечатки пальцев проходят по этому делу. Еще нас уведомили, что нью-йоркской полицией ведется расследование по другим ограблениям частных домов, владельцы которых парковались в гараже на Манхэттене, где работал мистер Грубер перед последним арестом.

— Продолжайте, — сказал Питер, пытаясь понять, куда тот клонит.

— Мистер Джоунс, довожу до вашего сведения, что когда мой клиент во время ограбления находился на втором этаже дома в Мауа, то слышал выстрел в соседнем доме. Подойдя к окну, он увидел, как из дома кто-то выбежал. Не хочу теперь открывать, мужчина это был или женщина, но могу сообщить, что голова и лицо человека были скрыты шарфом, который он как раз снял, и мой клиент смог ясно разглядеть его лицо. Мистер Грубер утверждает, что место было хорошо освещено уличным фонарем.

Джоунсу потребовалась долгая пауза, чтобы переварить тот факт, что Шульц, вероятно, говорил об убийстве Джонатана Лайонса.

— Что вы хотите мне сказать? — потребовал он.

— Хочу сказать, что мистер Грубер видел в газете фотографию Кэтлин Лайонс, и он утверждает, что из дома выбежала не она. Он готов поработать с вашим сотрудником и составить детальный фоторобот человека, которого видел. Конечно, за свое сотрудничество со следствием мой подзащитный надеется на помощь с вашей стороны в смягчении его приговора по делу как в Нью-Йорке, так и в Нью-Джерси.

Питеру Джоунсу показалось, что мир готов свалиться ему на голову.

— Очень кстати, что мистер Грубер оказался в нужном месте в нужное время, — саркастически произнес он. — Хозяева дома по соседству с домом Лайонсов были в отъезде несколько недель, и ограбление можно было совершить в любое время.

— Но, мистер Джоунс, ограбление не было совершено, как вы сказали, в любое время, — теперь саркастически зазвучал голос Шульца. — Оно было совершено в то же время, когда застрелили Джонатана Лайонса. И мы можем это доказать. В тот вечер мистер Грубер ездил в Нью-Джерси на собственной машине, но воспользовался украденными номерами и украденным электронным пропуском. По моей просьбе его кузен сходил в квартиру мистера Грубера и принес и номера, и пропуск. Они у меня. Электронный пропуск принадлежит хозяину «Инфинити» Оуэну Морлею, постоянному клиенту гаража, где работал мистер Грубер. Мистер Морлей на месяц уехал в Европу. Пропуск покажет дебет на ту ночь. Уверен, если вы проверите счет на электронном пропуске, которым он пользовался, это подтвердит, что мой клиент проезжал через мост Джорджа Вашингтона из Нью-Джерси в Нью-Йорк приблизительно через сорок пять минут после убийства Джонатана Лайонса.

Питер Джоунс с трудом подобрал слова, чтобы они звучали спокойно:

— Мистер Шульц, вы должны понимать, что доверять вашему клиенту крайне сложно. Основываясь на том, что вы мне рассказали, я, однако, понимаю, что на мне лежит этическая обязанность допросить его. Тогда и посмотрим, что из этого получится. Мистер Грубер был там в то же время, но откуда я знаю, что он не собирается просто выдумать лицо и сказать, что это именно тот человек, которого он видел у дома Лайонсов?

— Мистер Джоунс, дело Лайонса очень интересно; я следил за ним еще до того, как мистер Грубер нанял меня. Мне думается, если миссис Лайонс не причастна к убийству, тогда выстрел мог сделать кто-то другой, близкий жертве. Насколько мне известно из прессы, нет никаких признаков вторжения в дом. Думаю, вполне возможно, что точный фоторобот могут узнать родственники или друзья жертвы.

— Как я только что вам сказал, — огрызнулся Питер, — я признаю за собой этическую обязанность заняться этим вопросом, но не могу ничего обещать. Хочу допросить мистера Грубера и увидеть эти номера. Мы проверим сумму на электронном пропуске мистера Морлея. Если после всего мы решим допустить Грубера до составления фоторобота, то посмотрим, куда это изображение нас выведет. Вот вам мое слово: любое значимое сотрудничество с его стороны будет принято во внимание при вынесении приговора. Более я не намерен углубляться в детали по этому делу.

Голос Шульца стал злым и холодным:

— Не думаю, что мистер Грубер согласится помогать при таких смутных перспективах. Возможно, мне следует передать эту информацию мистеру Скотту, представляющему интересы Кэтлин Лайонс. По иронии судьбы, он является пострадавшим от этого ограбления, и я допускаю, что он посоветует миссис Лайонс потребовать нового разбирательства. Но я читал, что обе семьи очень дружны, и уверен, что любая информация, способствующая защите этой невинной женщины, будет оценена по достоинству. Нет сомнений, что мистер Скотт позаботится, чтобы факт сотрудничества со стороны моего клиента был доведен до сведения судьи.

Питер почувствовал, что адвокат собирается повесить трубку.

— Мистер Шульц, — с чувством произнес он, — мы с вами опытные юристы. Я никогда не видел мистера Грубера, но знаю, что он криминальный элемент и пытается защититься. Было бы крайне безответственно с моей стороны давать более точные обещания на данном этапе, и вы это знаете. Если любая информация, которую он нам предоставит, окажется важной, то, уверяю вас, его сотрудничество будет учтено при вынесении приговора.

— Не очень-то густо, сэр, — парировал Шульц. — Позвольте дать вам совет. Готов ждать два дня, прежде чем связаться с мистером Скоттом. Советую хорошо подумать о моем предложении. Позвоню вам в пятницу днем.

— Всего хорошего.

В среду в шесть утра зазвонил один из предо-плаченных телефонов Лилиан. Зная, кто звонит, она протянула руку, чтобы взять его с тумбочки у кровати. Несмотря на то что она уже проснулась, было чувство, что ее потревожили слишком рано. Ее «алло» прозвучало резко и мрачно.

— Лилиан, ты звонила Ричарду прошлым вечером? — спросил звонивший враждебным и даже угрожающим тоном.

Лилиан раздумывала, стоит ли солгать, но решила, что нет.

— Он знает, что рукопись у меня, — выпалила она. — Джонатан сказал ему, что отдал ее мне. Если я ему ее не продам, он пойдет в полицию. Ты вообще понимаешь, что это значит? Когда копы были у меня, пришлось признаться, что в ночь гибели Джонатана я ужинала всего в двадцати минутах езды от его дома в Нью-Джерси. Мы оба знаем, что его убила Кэтлин, но если Ричард расскажет им, что рукопись у меня, они могут все перевернуть и сказать, что я была в его доме, что Джонатан меня впустил сам, потом я убила его и забрала рукопись.

— Ты становишься истеричкой и делаешь абсурдные выводы, — оборвал ее звонивший. — Лилиан, сколько собирается заплатить тебе Ричард?

— Два миллиона долларов.

— А я предлагаю тебе четыре миллиона долларов. Зачем тебе это надо?

— Разве тебе не понятно, зачем? — взвизгнула она. — Потому что, если я не продам письмо Ричарду, он сразу пойдет к этим детективам. Он уже видел рукопись. Он доверяет мнению Джонатана, что она настоящая. Джонатан рассказал ему, что рукопись у меня. И, конечно, Ричард будет отрицать, что собирался купить ее. Он скажет, что пытался уговорить меня вернуть рукопись.

— Ричард уже говорил и Марии, и детективам, что никогда не видел рукописи. Если он изменит свои показания, подозревать станут его. Лучше позвони ему и посоветуй исчезнуть.

Лилиан села в кровати.

— У меня голова раскалывается. Не могу больше думать об этом. Я уже солгала, когда сказала копам, что Джонатан хотел в тот вечер встретиться со мной. Я уже рассказала Эльвире, что не разговаривала с Джонатаном в эти последние пять дней, и уверена, она передала это Марии и копам.

— Лилиан, послушай, у меня есть альтернативный план, который поможет тебе выпутаться из этой ситуации. За рукопись я дам тебе четыре миллиона долларов. Задержи Ричарда до пятницы. У меня есть первоклассный эксперт, который сделает безупречную копию на пергаменте двухтысячелетней давности. Эту копию ты передашь Ричарду. Он заплатит тебе два миллиона, в итоге у тебя будет шесть миллионов долларов. Это высушит твои слезы по Джонатану. А когда Ричард поймет, что это подделка, он просто подумает, что Джонатан ошибся. Что, по-твоему, он сделает? Пойдет в полицию? Он по уши увязнет в своих проблемах. Не забудь, мы говорим о рукописи, украденной из Библиотеки Ватикана. Дорогуше Ричарду останется только проглотить все это.

«Шесть миллионов долларов, — подумала Лилиан. — Если я решу бросить преподавание, то смогу путешествовать. Кто знает? Может быть, встречу славного парня, у которого нет сумасшедшей жены…»

— Где рукопись, Лилиан? Она нужна мне сегодня.

— В моей банковской ячейке, в двух кварталах от дома.

— Я предупреждал, что полиция может прийти с ордером на обыск твоей квартиры и всех банковских ячеек на твое имя. Рукопись надо забрать оттуда. Будь возле банка в девять, когда он откроется. Даже не думай приносить ее к себе домой. Позвоню тебе через час и расскажу, где мы встретимся, когда вернешься из банка.

— А как насчет четырех миллионов долларов? Когда я их получу и как?

— Перешлю их на европейский счет и дам тебе чек, когда передам копию утром в пятницу. Послушай, Лилиан, мы должны доверять друг другу. Мы связаны между собой. Тебе нужны деньги, мне нужна рукопись. Ты передаешь Ричарду поддельный документ в пятницу днем, забираешь у него свои деньги, и все счастливы.

Кэтлин сидела в постели. Перед ней стоял поднос с чаем, соком и тостом. От запаха тоста ей казалось, что она завтракает с Джонатаном. Теперь он был с ней, но совсем на нее не смотрел. Он сидел на стуле рядом с кроватью, положив ей на колени руки и голову.

«Каждую минуту он может залиться кровью», — думала она.

Кэтлин оттолкнула поднос, не заметив, как медсестра подхватила его, чтобы не разлились ни чай, ни сок.

Голос спросил: «Чего вы хотите, Кэтлин? Зачем вы это делаете?»

Кэтлин вцепилась в подушку, пытаясь сорвать с нее наволочку.

Она не понимала, что медсестра сделала движение, чтобы ее остановить, но отступила.

Дрожащими руками Кэтлин сорвала наволочку и натянула ее себе на голову.

— Кэтлин, вы испуганы. Вас что-то пугает.

— Не вижу его лица, — взвыла Кэтлин. — Может быть, если он не увидит моего лица, он меня не застрелит.

В четверть девятого в среду утром Ллойд Скотт зашел к Марии. Он позвонил в восемь тридцать, надеясь, что она уже проснулась.

— Ллойд, я пью уже вторую чашку кофе, — сказала она. — Приходи. Хотела звонить тебе в любом случае. Ты должен кое-что знать.

Он нашел ее в комнате для завтрака. На столе лежали аккуратно разложенные документы.

— Разрешила Бетти взять выходной, — объяснила она. — Из-за вчерашнего ужина ей пришлось задержаться допоздна. Она практически живет здесь со дня смерти папы, но пришло время вернуться к нормальной жизни.

— Уверен, что пришло, — согласился Ллойд. — Мария, помнишь, я говорил тебе, что собираюсь проверить Рори Стейгер? В общем, так. Оказывается, ее настоящее имя Виктория Паркер, и у нее был тюремный срок. В заключении в Бостоне она провела семь лет за кражу денег и драгоценностей у старушки, у которой была сиделкой.

— Эти два детектива вчера были здесь. Они рассказали мне и про тюрьму, и про то, что Рори пропала, — сказала Мария. — Хотели знать, не появлялась ли она.

Скотт научился сохранять невозмутимость лица в суде, даже когда свидетель, на которого он рассчитывал, говорил что-то неожиданное при перекрестном допросе. Но все же он сделал большие глаза и машинально пригладил редкие прядки на голове, великодушно оставленные ему природой.

— Она пропала? Обожди минуту. Я скоро вернусь.

С уверенностью старого друга он направился в кухню, налил себе чашку кофе, вернулся и сел за стол. Мария вкратце рассказала, что Рори не появилась на встрече с подругой и не отвечала на телефонные звонки, при этом комендант дома был у нее в квартире, откуда, как оказалось, ничего не пропало.

— Ллойд, — сказала она, — вопрос в том, исчезла Рори по своей воле или с ней что-то случилось. — Потом она добавила: — Забавно, никогда не испытывала к Рори таких теплых чувств, как к Дейле, второй сиделке. Но казалось, что Рори действительно хорошо заботится о маме. И мама ее слушалась. Дейле же приходилось упрашивать маму искупаться или принять лекарства, а с Рори она никогда не спорила.

— Рори обокрала свою подопечную в Бостоне, — заметил Ллойд. — Возможно ли, что она обокрала и этот дом, а теперь боится, что ее поймают?

— Думаю, если бы пропадали деньги, папа это заметил бы. У Бетти кредитная карточка для покупки продуктов. Мамины украшения в банковской ячейке. Папа однажды помешал ей выбросить драгоценности и отнес их в банк… — Голос Марии напрягся. — Мне думается, что Рори слышала про рукопись, когда папа разговаривал по телефону в кабинете. Прошлым вечером за ужином Ричард, Грэг, Альберт и Чарльз признались, что папа звонил и говорил о ней. Мама любила сидеть в кабинете с папой, и Рори всегда была рядом. Предположим, после смерти папы Рори прихватила рукопись и нашла покупателя. Это хороший повод для исчезновения.

— Думаешь, произошло именно это? — изумленно спросил Ллойд.

— Мы знаем, что она воровка. — На мгновение Мария повернула голову и посмотрела в окно на сад. — Бальзамины такие красивые, но всего через несколько недель они увянут. Помню, как папа сажал их в июне. Я хотела ему помочь, но он не позволил. Тогда я отпустила еще одну колкость про Лилиан. Он отвернулся, пожал плечами и ушел. Господи, если бы мы могли забрать назад все свои обидные слова, — вздохнула она.

— Мария, послушай меня. Мы с твоим отцом были дружны. Ты была голосом его совести. Он знал, что не должен был связываться с Лилиан, что это ранит и тебя, и Кэтлин. Не забывай, я живу здесь более двадцати лет и видел, как сильно они с Кэтлин любили друг друга. Думаю, он знал, поменяйся они местами, у жены никогда никого не было бы, кроме него.

— Я все еще жалею, что не понимала его. И если бы не нашлись эти проклятые фотографии, мама и я жили бы в блаженном неведении, что у них с Лилиан близкие отношения, и были бы счастливы. Мне всегда казалось, что Лилиан дружит с Чарльзом. Она была и есть хорошая актриса. Это я хотела сказать тебе. — Мария посмотрела прямо в глаза Ллойду. — Только об этом и думала и, несмотря на то что ты мне рассказал, спорю на что угодно: папа отдал рукопись на хранение Лилиан. Независимо от того, порвал он с Лилиан или нет после встречи с отцом Эйденом в среду две недели назад, Лилиан призналась Эльвире, что они не общались с папой последние пять дней перед его смертью.

Ллойд кивнул.

— Эльвира очень серьезно отнеслась к этому, и кое в чем я абсолютно уверен: она всегда четко понимает то, что ей говорят.

— Ллойд, представь, что они поссорились и Лилиан отказалась вернуть рукопись. Предположим, она хранила ее не у себя дома. Может быть, спрятала, например, в банковской ячейке.

— Ты думаешь, рукопись у Лилиан?

— Ни минуты не сомневаюсь. Ллойд, сам подумай. Если папа сказал ей, что все кончено, она обязательно разозлилась бы. Я видела их на тех фотографиях. Они были влюблены друг в друга. Теперь вдруг папа забыл про пять лет ее жизни и ушел. Она могла считать, что он перед ней в большом долгу.

Ллойд помолчал, потом решил озвучить то, что пришло ему в голову:

— Мария, предположим, Лилиан пришла сюда в тот понедельник, чтобы вернуть рукопись. Сиделки дома не было. Возможно ли, чтобы отец впустил ее в дом, потом началась ссора и она нажала на курок?

— Кроме того, что мама совершенно невиновна, я готова поверить во все, что угодно, — сказала Мария. — И сегодня утром поеду в Нью-Йорк и поговорю с Лилиан. Мой отец обнаружил священный, бесценный артефакт, который принадлежит церкви и людям, которые смогут видеть его в Библиотеке Ватикана. Так или иначе, но я должна быть уверена, что рукопись вернется туда. — Глаза ее наполнились слезами. — Если мне удастся заполучить письмо Христа к Иосифу Аримафейскому, то я верну его туда, где оно должно быть. Знаю, папа оценит это и простит меня за все ужасные слова, которые я говорила ему за последние полтора года.

В среду в половине девятого утра Эльвира и Уилли сидели у «Линкольн центр» в машине, припаркованной напротив выхода из дома Лилиан.

— Отсюда только один выход, — сказала Эльвира скорее себе, чем погруженному в «Дейли ньюс» Уилли. — Только бы копы нас не выследили. Обожду до девяти, потом войду в дом и назову свое имя привратнику. Когда Лилиан ответит на домофон, скажу, что у меня информация, которая поможет ей избежать неприятностей.

Слова привлекли внимание Уилли. Он читал спортивные страницы и был полностью поглощен статьями о матче между «Янкиз» и «Ред Сокс».

— Ты не говорила, что припасла для нее такую гадость, — сказал он.

— Вовсе нет, — невозмутимо ответила Эльвира. — Но я собираюсь заставить ее думать, что это так. — Она вздохнула: — Люблю лето, но, если честно, последние несколько дней могли бы быть попрохладнее. Когда не жарко, так приятно!.. Этот наряд легкий, но даже с включенным кондиционером кажется, что я закуталась в шерстяное одеяло.

На ней был хлопчатобумажный комбинезон, который после поглощения ею бесконечных вкусностей во время круиза сидел несколько туго. Она также знала, что предательские седые корни волос вылезали на голове словно сорняки, уродуя ярко-рыжие волосы, искусно покрашенные Дейлом Лондонским, который теперь был в отпуске.

— Не может быть, чтобы я так запустила волосы, а Дейла не будет еще неделю, — пожаловалась она. — Становлюсь похожей на старую кошелку.

— Дорогая, ты всегда выглядишь божественно, — заверил ее Уилли. — По крайней мере, у нас с тобой есть волосы, чтобы о них заботиться. Адвокат Кэтлин славный парень, но ему следует избавиться от своих жиденьких прядок, которые он старательно укладывает на лысине, и просто обриться наголо. Будет похож на Брюса Уиллиса… — Уилли перебил самого себя: — Эльвира, ты опоздала. Лилиан уже выходит.

— О нет, — простонала Эльвира, наблюдая, как стройная фигура Лилиан Стюарт, облаченная в легкий беговой костюм и тенниски, проплыла от двери на тротуар и скрылась за углом. На плече у нее висела сумочка, а правой рукой она прижимала нечто похожее на хозяйственную сумку.

— Уилли, следуй за ней, — приказала она.

— Эльвира, Бродвей сильно загружен. Не уверен, что смогу следить за ней долго. Придется задержать кучу автобусов и такси у себя на хвосте.

— Смотри, Уилли, Лилиан двигается на север. Похоже, она пройдет всего один квартал по Бродвею. Поезжай вперед и остановись на углу. Тут все паркуются. Почему бы и тебе это не сделать?

Зная, что протестовать бессмысленно, Уилли сделал так, как было велено. Дойдя до следующего дома, Лилиан не перешла улицу, но повернула направо.

— Отлично, — пробормотала Эльвира, — там одностороннее движение. Поворачивай налево, Уилли.

— Все в порядке, раз — и в дамках, — пошутил Уилли, сделав совершенно немыслимый маневр через две сплошные на встречную полосу.

На следующем углу Эльвира триумфально воскликнула:

— Посмотри на это, Уилли. Лилиан идет в банк. Спорю, что она собирается навестить свою ячейку, и, когда выйдет оттуда, в сумке у нее будет кое-что интересное. Не забудь, что она приняла предложение Ричарда в два миллиона долларов. Позор им обоим.

Уилли снова припарковался, но теперь в нескольких метрах от входа в банк. Спустя мгновение в боковом окне появилось сердитое лицо.

— Проезжайте, быстро, — приказал уличный регулировщик. — Здесь нельзя стоять.

Уилли знал, что у него нет выбора.

— Дорогая, что мне делать? — спросил он. — Здесь нельзя парковаться.

Эльвира уже открыла дверь машины.

— Поезжай вокруг дома, а я выйду здесь. Спрячусь за той лавкой с фруктами и последую за Лилиан, когда та выйдет. Думаю, она вернется домой или пойдет еще куда-то встретиться с Ричардом. Если придется уйти отсюда, пока ты будешь ехать, позвоню тебе.

Она ушла, и регулировщик снова появился в окне, приказав Уилли двигаться дальше.

— Хорошо, офицер, хорошо, — сказал тот. — Уже поехал.

В девять утра Ричард был в офисе управления имуществом компании «Робертс и Уилдинг» на Чемберс-стрит: переводил два миллиона долларов со счета своего страхового фонда на счет Лилиан Стюарт.

— Ричард, как мы обсуждали, за свою жизнь вы имеете право снимать несколько миллионов долларов безо всяких штрафов. Сейчас как раз такой случай? — спросил его финансовый советник Норман Вудс.

— Да, было бы неплохо, — сказал Ричард, заметив, что сильно нервничает, и надеясь, что никто этого не заметил.

Вудс, седовласый, вечно в темно-синем костюме, белой рубашке и голубом галстуке с орнаментом, приближался к своему шестидесятипятилетнему юбилею и скорой пенсии. На языке у него вертелось что-то экстраординарное. Хотелось спросить: «Ричард, позвольте узнать, эта мисс Стюарт — ваша пассия? Знаю, как это порадовало бы ваших папу и маму».

Вместо этого он старался выглядеть безучастным, подтвердив, что, когда Ричард предоставит ему информацию о банковском счете мисс Стюарт, деньги сразу же будут переведены туда.

Ричард поблагодарил его и ушел.

Из фойе здания он сразу же позвонил Лилиан.

Из укрытия за фруктовой лавкой Эльвира поджидала, когда Лилиан выйдет из банка. В десять минут десятого Уилли проехал за угол, помахал ей рукой и снова двинулся вокруг здания. В двадцать минут десятого дверь банка открылась и появилась Лилиан. Как и ожидала Эльвира, сумка теперь была плотно зажата под мышкой, и, вероятно, в ней что-то лежало.

«Уилли должен появиться с минуты на минуту, — подумала Эльвира, но тут с ужасом увидела, что Лилиан завернула на улицу с односторонним движением. — Она, наверное, идет домой, — решила Эльвира. — Лучше пойти за ней и позвонить Уилли по телефону».

Но на углу Бродвея Лилиан перебежала через дорогу, и Эльвира догадалась, что та направляется в метро.

Лилиан шла очень быстро. Эльвира прибавила шагу, задыхаясь, но стараясь держать приличную дистанцию. Одним глазом она пыталась увидеть Уилли, когда он появился на улице снова. Но когда он проезжал мимо, то смотрел не в ее сторону. «Ему придется кружить по кварталу, искать телефон в сумке некогда», — подумала она.

Чтобы поспевать за Лилиан и оставаться незамеченной, ей требовалось много энергии. Поезда на станции не было, но платформа была забита людьми, и послышался шум приближающегося состава. Эльвира заметила, как они с Лилиан одновременно полезли в карманы за проездными билетами. Прячась за людьми между ними, Эльвира проследовала за Лилиан через турникет, догнала ее на платформе и увидела, что та садится в поезд. Преследовательнице удалось прыгнуть в тот же вагон, скрываясь в толпе.

Из противоположного конца вагона Эльвира наблюдала за Лилиан, которая стояла, опустив глаза, вцепившись одной рукой в поручень, другой — в кошелку под мышкой. Минут через двадцать, когда поезд стал приближаться к станции «Чемберс-стрит», Лилиан стала пробираться к выходу. После остановки Эльвира обождала мгновение, чтобы убедиться, что Лилиан действительно выходит, и сама вышла из вагона в потоке пассажиров.

Толпа на платформе была такая большая, что Эльвира немного отстала от Лилиан, которая быстро поднялась по ступенькам на выход из метро. Эльвира чуть было не взорвалась с досады, когда перед ней возникла огромная женщина, едва передвигавшая ноги. Эльвире так и не удалось обогнуть ее необъятные формы. Когда наконец путь открылся, Эльвира отчаянно пыталась разглядеть Лилиан.

Но та исчезла.

В двадцать минут одиннадцатого он подъехал к тяжелым металлическим дверям склада. Лилиан сидела рядом. Меньше десяти минут ушло на то, чтобы встретиться с ней у выхода из метро и доехать до этого заброшенного индустриального района всего в двух кварталах от Ист-Ривер.

Его корпоративные нефтяные компании, существовавшие только на бумаге ради единственной цели сокрытия его личности, владели зданиями по обе стороны этого. Именно здесь он создал свой прекрасный и тайный мир антиквариата. Но ему было грустно оттого, что показать свою грандиозную, бесценную коллекцию он не смел никому. Сегодня это случится. Лилиан будет потрясена. Он представил себе, какие у нее будут глаза, когда она увидит все сокровища на втором этаже. И он знал, что величайшим сокровищем его коллекции станет то, что было в сумке, которую Стюарт сейчас так крепко держала в руках.

Джонатан показал ему письмо, даже разрешил вынуть из защитного футляра, в котором оно хранилось. Он смог прикоснуться к рукописи, почувствовать ее и оценить ее уникальность.

Он нисколько не сомневался: это было настоящее письмо, единственное, написанное рукой Христа человеку, знавшему Его с самого детства. Христос предвидел, что скоро Он будет во гробе, принадлежащем Иосифу, что Иосиф снова позаботится о Нем.

Мир жаждет увидеть это письмо. И время настало.

— Куда, черт побери, мы приехали? — ворчливо спросила Лилиан.

— Как я сказал, когда ты села в машину, у меня есть офис на моих складах, где нам никто не помешает. Ты не возражаешь, если я объясню детали заграничного счета, который собираюсь открыть для тебя на оживленной Чемберс-стрит?

Он заметил, что пока она была лишь раздражена, но не нервничала.

Он нажал кнопку в машине, и массивная дверь шумно поползла вверх. Он въехал внутрь, и дверь опустилась. В помещении царила непроглядная тьма, и Лилиан тихо ахнула — несомненно, это был первый признак того, что она начала догадываться о чем-то плохом.

Он поспешил успокоить ее. Хотелось видеть эмоции женщины, когда она рассмотрит его сокровища. Если она поймет, что он собирается с ней сделать, то на сокровища даже не взглянет. Дистанционным пультом он зажег свет в гараже.

— Здесь довольно пусто, как ты видишь, — сказал он, улыбаясь. — Но мой офис наверху, и, уверяю тебя, он гораздо более привлекательный.

Он видел, что она пока не расслабилась.

— Там, наверху, есть люди? — спросила она. — Здесь больше нет машин. Место кажется заброшенным.

Он позволил себе легкое раздражение в голосе:

— Лилиан, неужели ты думаешь, что мне нужны свидетели этой сделки?

— Нет, конечно, нет. Пойдем прямо к тебе в офис и покончим с этим. Занятия начинаются на следующей неделе, и мне надо подготовиться.

— При таких-то деньгах ты все еще собираешься возиться со студентами? — спросил он, когда они выходили из машины.

Он проводил ее к противоположной стене глухого, без окон помещения, взяв ее под локоть.

— Это основной уровень, — объяснил он, наклонился, нажал скрытую кнопку внизу стены, и огромный лифт начал опускаться.

— Мой бог, что это за установка? — испуганно спросила Лилиан.

— Изобретательно, не так ли? Иди за мной наверх, — сказал он, подталкивая ее в лифт.

Поднявшись на второй этаж, он вышел из кабины и дождался, пока она не встанет рядом.

— Готова? — спросил он и включил свет. — Добро пожаловать в мое королевство, — торжественно произнес он.

Он не сводил глаз с ее лица, когда она вошла в огромную комнату и в изумлении огляделась, переводя взгляд с одного роскошного антикварного предмета на другой.

— Как тебе удалось собрать все это? — в изумлении спросила Лилиан. — И почему ты все это хранишь здесь? — Она развернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. — И зачем ты привел меня в такое место? Это вовсе не офис!

Лилиан уставилась на него, внезапно бледнея, в панике уронила сумку и попыталась проскочить мимо него. Мгновенно она почувствовала, как он стальной хваткой прижал ее к себе.

— Хочу быть милосердным, Лилиан, — тихо произнес он, доставая из кармана шприц. — Ты почувствуешь только легкий укол, а потом ничего. Обещаю тебе. Совсем ничего.

Как только Эльвира поняла, что потеряла Лилиан, то сразу позвонила Уилли.

— Где ты была, дорогая? — спросил он. — Я начал беспокоиться о тебе. Объехал вокруг дома миллион раз. Регулировщик принял меня за сталкера. Что происходит?

— Уилли, мне очень жаль. Я спустилась за Лилиан в метро, спрятавшись в толпе. Она вышла на «Чемберс-стрит», но я потеряла ее на выходе из метро.

— Это очень плохо. Что ты собираешься делать?

— Хочу вернуться к ней в дом и ждать в фойе. Даже если на это уйдет весь день, мне надо выяснить отношения с этой леди. Почему бы тебе не поехать домой?

— Ни за что, — твердо ответил он. — Мне вообще все это не нравится, к тому же Рори пропала, и непонятно, кто это делает. Я припаркую машину в «Линкольн центр» и буду сидеть вместе с тобой.

Эльвира знала: когда у Уилли такой тон, переубедить его невозможно. В последний раз оглядевшись в надежде увидеть Лилиан выходящей из какого-нибудь здания, она вздохнула и неохотно направилась обратно в метро.

Через двадцать пять минут Эльвира стояла у дверей дома, где жила Лилиан. Привратник сообщил, что мисс Стюарт дома нет, и добавил:

— В фойе ее уже поджидают дама и джентльмен, мэм.

«Это должен быть Уилли, — подумала она. — Интересно, кто же дама?» В голову пришло лишь, что это должна быть Мария. Так и было. Мария и Уилли сидели в кожаных креслах по обе стороны круглого стеклянного столика в углу фойе и увлеченно о чем-то беседовали, но, услышав стук каблуков, повернулись к Эльвире.

Мария встала и обняла ее.

— Уилли вводил меня в курс дела, — объяснила она. — Похоже, мы все пришли к заключению, что рукопись у Лилиан и настало время поговорить с ней.

— У нее. Или была у нее, — мрачно произнесла Эльвира. — Уверена, Уилли сказал тебе, что она вышла из банка с сумкой, в которой лежал какой-то сверток. Думаю, рукопись находилась в банковской ячейке, и она ее отнесла кому-то сегодня утром.

Эльвира поймала вопросительный взгляд Уилли и поняла, что придется рассказать Марии о том, что прошлым вечером она записала сообщение Лилиан на телефоне Ричарда.

— Мария, думаю, это неприятная новость, — сказала она, усаживаясь рядом с ней, и включила запись диктофона в бриллиантовой булавке.

— Ушам своим не верю, — произнесла шокированная и недоумевающая Мария, закусив губу. — Это означает, что Лилиан, вероятно, шла на встречу с Ричардом. Он клялся мне, что не видел рукописи. Теперь выясняется, что у него с ней сделка. Господи, как меня предали! Не только меня, но, еще хуже, папу предали… Он очень уважал и любил Ричарда.

— Давайте просто дождемся ее здесь, — предложила Эльвира. — Хотелось бы посмотреть, как она будет выкручиваться.

Мария решительно смахнула слезу, навернувшуюся на глаза.

— Эльвира, пока я собиралась сюда, часов в десять мне звонил Грэг, хотел узнать, как я и нет ли каких вестей о Рори. Я сказала ему, что уже в машине и собираюсь встретиться с Лили, потому что уверена, что отец передал рукопись ей. Я сказала Грэгу, что если Лилиан дома нет, то буду ждать ее весь день, если понадобится. Он сказал, что придет сюда где-то в половине первого, если я не передумаю.

В двадцать минут первого в здание вошел Грэг. Эльвира с одобрением заметила, как заботливо он обнял Марию, поцеловав ее в голову.

— Уже виделись с ней? — спросил он.

— Нет, — ответил Уилли. — И у меня вопрос. Грэг, почему бы тебе не отвести девочек на ланч и не принести мне сэндвич? Эльвира, Мария, обещаю позвонить вам сразу же, как только появится Лилиан. Нельзя забывать, что привратник скажет ей, что мы здесь. Но даже если она побежит к лифту, вы сможете позвонить ей, когда вернетесь, и дать ей прослушать запись. Верьте мне, она с нами обязательно поговорит.

— Думаю, это хорошая идея, — согласился Грэг. — Но после ланча мне надо съездить в Нью-Джерси. В три у меня встреча с детективами.

В тюрьме на Рикерс-Айленд Уолли Грубер уныло слушал пересказ Джошуа Шульца его разговора с помощником прокурора Питером Джоунсом.

— Вы говорите, чтобы я сделал ему фоторобот того, кто пришил профессора, и за все это он мне дает какие-то смутные обещания, что замолвит за меня словечко, пока судья не разделается со мной? — Уолли покачал головой. — Сомневаюсь.

— Уолли, вы не в том положении, чтобы торговаться. Предположим, у вас будет изображение человека, похожего на Тома Круза, и вы заявите, что это тот самый, кого вы видели. Неужели вы думаете, что вам за это скажут спасибо и отпустят?

— Тот, кого я видел, совсем не похож на Тома Круза, — огрызнулся Уолли. — И даю миллион против одного, что если я хорошенько поработаю над фотороботом, то получится кое-кто, кого узнают родственники. Зачем, по-вашему, тот парень закрыл лицо? Может быть, для того, чтобы его не узнала старушка, если увидит? Она бы точно его узнала, хотя и придурочная.

В тот момент Джошуа Шульцу очень захотелось, чтобы ему никогда не поручили вести дело «Правительство города Нью-Йорк против Уолли Грубера».

— Послушайте, Уолли, у вас есть выбор, — начал он. — Либо мы воспользуемся шансом с прокурором, либо я звоню адвокату этой пожилой леди. Если вы думаете, что он как-то отплатит вам или поможет с защитой, то забудьте. Этого не случится.

— Страховая компания назначила вознаграждение в сто тысяч тому, кто поможет найти драгоценности, которые я взял, — заметил Уолли.

— И вы надеетесь, что они заплатят это вознаграждение тому, кто прежде украл эти драгоценности? — удивленно спросил Шульц.

— Не умничайте! — рявкнул Уолли. — Я про то, что вы, может быть, думаете, что камушки уже покинули свою оправу. А я знаю, что они пока что в целости и сохранности.

— Откуда вы знаете?

— Потому что у скупщика, с которым я работаю, полно клиентов в Южной Америке. Он сказал, что собирается отправить барахло в Рио в следующем месяце. А еще он сказал, что целые они стоят гораздо больше, чем разобранные. Баба Скотта — дизайнер, верно? Допустим, я сдам скупщика, и они получат свои безделушки обратно. Тогда страховой компании становится легче; эта мамочка Скотт в восторге; а вдобавок ко всему я даю лицо убийцы ее муженьку, который защищает старушку. Да они готовы будут все простить и забыть. Они сделают меня героем года.

— На бумаге все гладко, Уолли, но вы забыли про два очень важных момента. Прежде всего, адвокат Кэтлин Лайонс является мужем той, чьи украшения вы взяли. Ему придется отказаться от дела по убийству, поскольку возникнет конфликт, каких мало. К тому же ваша информация о скупщике и драгоценностях должна будет попасть к прокурору, потому что дело будет расследоваться дальше. Так что выходит, что вы предлагаете выдать какую-то информацию Ллойду Скотту, а другую — прокурору. Это не сработает.

— Хорошо. Дам прокурору еще один шанс. Начнем с него, и когда он увидит, что я готов помочь с драгоценностями, может быть, его отношение изменится. Потом мы решим, остаемся мы с ним по делу об убийстве или идем к Ллойду Скотту. Так или иначе через несколько дней буду работать с копом.

— Значит, вы хотите, чтобы я позвонил прокурору и сказал, что вы также желаете предоставить ему информацию о драгоценностях?

Уолли отодвинул стул, явно давая понять, что разговор ему надоел:

— Я все сказал, Джош. Может быть, его убедит тот факт, что я могу помочь в деле об убийстве.

В утро среды детективы Саймон Бенет и Рита Родригес были сильно заняты в офисе прокурора. Покинув дом Марии накануне вечером, они решили добиться разрешения на проверку всех телефонных разговоров четверых мужчин, присутствовавших у нее на ужине: Ричарда Каллахана, Грэга Пирсона, Альберта Уэста и Чарльза Михаэльсона.

— Они были самыми близкими друзьями профессора Лайонса, — размышляла Рита. — Я не верю, что никто из них ни разу не видел рукописи. Кто-то из них лжет, а, может быть, даже все.

В среду утром они подали заявление судье Брауну на проверку телефонных звонков, и разрешение было получено.

— Нам известно, что профессор Лайонс звонил и каждому из них рассказал о рукописи, — заметил Бенет. — Теперь можно будет узнать, перезванивали ли они ему и как часто.

Первым детективы решили допросить Альберта Уэста в одиннадцать утра. Он опоздал на двадцать минут. Извиняясь, пожаловался на пробки на мосту Джорджа Вашингтона, из-за чего добираться до Манхэттена пришлось дольше.

Бенет взглянул на Родригес, зная, что она тоже заметила нервозность Уэста. «Это потому, что он опоздал, или потому, что он что-то скрывает?» — размышлял Бенет. Для себя он отметил проверить состояние движения на мосту за последний час. Уэст был одет небрежно, в джинсы и рубашку с короткими рукавами. Бенет наблюдал, как он то сжимал, то разжимал ладони; отметил и необычайную мускулистость рук Уэста, не вяжущуюся с его малым ростом и худощавостью.

— Профессор Уэст, во время телефонного разговора на прошлой неделе вы сказали, что никогда не видели рукописи, которую обнаружил профессор Лайонс, верно?

— Совершенно верно. Я слышал о рукописи от Джонатана за полторы недели до его смерти. Он был сильно возбужден. Я предупредил его, что так называемые находки часто оказываются откровенными подделками. Это был наш последний разговор.

— Профессор Уэст, — обратилась к нему Рита неуверенным тоном, словно вопрос, который она хотела задать, пришел ей в голову только сейчас. — Вы были с вашими коллегами на ужине у мисс Лайонс вчера вечером. Как вы думаете, мог ли кто-то из них видеть рукопись и, в связи с гибелью Джонатана Лайонса, теперь боится признаться в этом?

Детективы наблюдали, как выражение лица Альберта Уэста стало бесстрастным, словно бы он раздумывал, что ответить.

— Профессор Уэст, — мягко произнесла Рита, — если эта рукопись такая ценная, как полагал Джонатан Лайонс, то тот, у кого она теперь, отказываясь вернуть ее, совершает серьезное преступление. Еще не поздно отдать ее, чтобы избежать осложнений.

Уэст оглядел оживленный офис, будто пытаясь найти место, чтобы спрятаться, потом нервно откашлялся:

— Очень трудно указать на коллегу или друга, — начал он, — но, думаю, в данном случае это необходимо. Как нам сказал отец Эйден вчера на ужине, рукопись является собственностью Библиотеки Ватикана, и если дальнейшие научные исследования подтвердят ее подлинность, то она должна быть выставлена для изучения следующими поколениями. Буквально до скончания дней.

— Вам кажется, вы знаете, у кого рукопись? — поинтересовался Бенет. — Потому что если вы знаете, то ваша обязанность сказать нам и помочь вернуть ее.

Уэст покачал головой и заерзал на стуле.

— Чарльз Михаэльсон, — сказал он. — Думаю, она может быть у него или, по крайней мере, была раньше.

Опытные Саймон Бенет и Рита Родригес умели сдерживать эмоции, но оба решили, что это, возможно, первый прорыв в поиске рукописи.

— Почему вы думаете, что рукопись у профессора Михаэльсона? — спросил Бенет.

— Позвольте объяснить, — медленно произнес Уэст. — Пятнадцать лет назад богатый коллекционер древностей, который регулярно пользовался услугами Чарльза как консультанта, спросил его профессионального мнения по поводу достоверности старинной рукописи. Продавцом Чарльзу было заплачено пятьсот тысяч долларов, чтобы он подтвердил подлинность рукописи. На деле это была откровенная подделка.

— Михаэльсон или продавец были осуждены? — спросил Бенет.

— Нет. Я сам связался с Десмондом Роджерсом, покупателем. Если честно, другие эксперты предупреждали его, что рукопись — подделка, но Роджерс считал себя знатоком и полностью доверял Чарльзу. Он не подал в суд ни на Чарльза, ни на продавца, потому что не хотел, чтобы стало известно, что его обманули. Как вы понимаете, Десмонд Роджерс теперь считает Чарльза обыкновенным вором, не стоящим даже презрения.

«Куда вы ведете?» — размышляла Рита Родригес, но Альберт Уэст уже отвечал на ее молчаливый вопрос:

— Сегодня утром, перед тем как выйти из дома, мне позвонил Десмонд Роджерс. Как вы догадываетесь, он знаком со многими богатыми коллекционерами. Один из них связался с ним. Он слышал, что Чарльз продает рукопись Иосифа Аримафейского и уже получил несколько очень хороших предложений от бессовестных коллекционеров.

— Он продает рукопись! — Бенет не смог скрыть удивления.

— Мне так сказали. — Альберт Уэст выглядел опустошенным и успокоенным. — Это то, что я знаю. Других доказательств, кроме тех, что я выложил, у меня нет. Это то, что я слышал от Десмонда. Но, если честно, все это имеет большой смысл. Подчеркиваю, больше мне вам сказать нечего. Мне можно уйти? В час у меня встреча с председателем моего отделения.

— Да, только один вопрос, — сказал Бенет. — Вы помните точную дату, когда последний раз говорили с Джонатаном Лайонсом?

— Думаю, это был вторник накануне его смерти, но не уверен.

«Он отвечает уклончиво», — подумала Рита и рискнула задать вопрос, который мог бы вызвать у нее проблемы с Саймоном Бенетом.

— Не беспокойтесь, профессор Уэст, — сказала она успокаивающе, — мы проверим ваши телефонные звонки, и, если вы ошибаетесь, мы узнаем об этом.

Краем глаза она заметила свирепый взгляд Бенета, но Альберт Уэст снова сел на стул.

— Полное раскрытие, — сказал он теперь высоким голосом. — Как я вам говорил, я был в горах Адирондак за неделю до смерти Джонатана. Хотел остаться там до вторника, но было очень жарко и влажно, поэтому я решил вернуться в понедельник. Мне было очень любопытно, что нашел Джонатан, поэтому я неосознанно проехал через Нью-Джерси, думая позвонить ему и спросить, можно ли заехать.

— Во сколько это было? — спросила Рита.

— Было гораздо позже, чем я думал. Я проехал мимо Мауа немногим ранее девяти.

— Вы были у профессора Лайонса вечером, когда его убили? — спросил Бенет.

— Нет. Я вспомнил, что Джонатан не любит сюрпризов. Подумав, я решил, что мой визит может оказаться неуместным, поэтому уехал домой.

— Вы ему звонили, спрашивали, можно ли заехать? — потребовала ответа Рита.

— Нет. Я рассказал об этом только потому, что звонил, проезжая мимо дома Лайонсов. Это на тот случай, если кто-то проверит, где я находился в то время.

— Профессор Уэст, кому вы звонили?

— Я звонил Чарльзу Михаэльсону. Он не ответил, и я не оставил сообщения на автоответчике.

После ланча Мария и Эльвира вернулись к Уилли дожидаться Лилиан. Эльвира принесла мужу сэндвич и кофе. Остаток дня они просидели в фойе. В пять Уилли озвучил общее мнение:

— Если Лилиан встречается с Ричардом, чтобы продать ему эту рукопись, то не слишком ли долго? — прокомментировал он, вставая и разминая застывшие ноги.

Мария кивнула. За ланчем она пыталась поддерживать разговор, но чувствовала страшное разочарование от сообщения Лилиан на автоответчике Ричарда. В ней умерла слабая надежда, что если открыть карты, то удастся уговорить Лилиан вернуть рукопись. Теперь она сомневалась, что разоблачения Лилиан как продавца, а Ричарда как покупателя рукописи будет достаточно для возбуждения уголовного дела против них обоих.

«Папа, и эту женщину ты любил!» — подумала Мария, чувствуя, что горечь, от которой она пыталась избавиться, вернулась с полной силой.

Во время ланча Грэг заметил, какая она была тихая, и попытался обнадежить ее, что рукопись будет найдена и возвращена в Библиотеку Ватикана.

— Никогда бы не подумал, что Ричард способен на такую низость, — признался Грэг. — Совершенно потрясен. — Потом добавил: — Поведение Лилиан никогда не удивляло меня. Даже когда она была увлечена Джонатаном, я всегда сомневался, что с Чарльзом у них ничего нет. Может, потому, что они оба любили кино. Тем не менее, когда Лилиан была не с Джонатаном, мне кажется, она очень много времени проводила с Чарльзом.

Мария знала, что меньше всего Грэг хотел расстроить ее, но мысль о том, что у Лилиан могли быть отношения с Чарльзом, ей сильно не нравилась. И пока они час за часом ждали в фойе, она могла думать только об этом. Наконец в половине шестого она сказала:

— Эльвира, детективу Бенету надо прослушать запись. Может быть, этого будет достаточно, чтобы он занялся Лилиан и Ричардом. Думаю, мне пора домой. Вполне возможно, что эти двое уже где-нибудь празднуют сделку.

— Сейчас вернусь, — сказала Эльвира. — Только что пришел новый привратник. Поговорю с ним.

Когда она вернулась через несколько минут, то выглядела вполне довольной собой.

— Дала ему двадцать баксов и сказала, что у нас для Лилиан сюрприз, что неожиданно в город приехала ее кузина… это ты, Мария. Я дала ему свой номер телефона. Когда Лилиан вернется, он мне позвонит.

Мария достала из сумочки визитную карточку Бенета.

— Эльвира, — сказала она, — не думаю, что нам стоит ждать и дальше. Пора позвонить детективу Бенету. Ты дашь ему прослушать запись, как только вернешься домой, и будь что будет.

В среду днем Кэтлин Лайонс сидела на стуле у окна в своей палате, перед ней стояла чашка чая. Она дремала и, когда проснулась, равнодушно посмотрела на деревья, на залитые солнцем ветви. Потом наклонилась, разглядывая кого-то прятавшегося за одним из деревьев.

Это была женщина.

Это была Лилиан.

Кэтлин встала, уперлась руками в подоконник и прищурилась, чтобы лучше разглядеть Лилиан.

— Неужели Джонатан с ней? — прошептала она.

Потом она увидела, как Лилиан и Джонатан фотографировали друг друга.

— Я тебя ненавижу! — закричала Кэтлин. — Я ненавижу вас обоих!

— Кэтлин, что случилось, дорогая, что случилось? — В палату вбежала медсестра.

Кэтлин схватила из чашки ложку и стала вертеться на стуле с искаженным от ярости лицом, а потом наставила ложку на медсестру.

— Пиф-паф… пиф-паф… умри, проклинаю тебя, умри! Я тебя ненавижу, ненавижу. Я тебя ненавижу… — закричала она, потом откинулась на спинку стула, закрыв глаза, и начала бормотать: «Так много шума… Так много крови». Медсестра быстро ввела в ее худенькую дрожащую руку успокоительное.

Разговор Грэга Пирсона с детективами Бенетом и Родригес обошелся без драматизма, с которым Альберт Уэст обвинял Чарльза Михаэльсона.

От него они услышали только, что он был хорошим другом Джонатана Лайонса и что познакомились они шесть лет назад, когда Грэг, совсем неожиданно для себя, записался в археологическую экспедицию Джонатана.

— Для Джона, Альберта, Чарльза и Ричарда это было страстью, — сказал он. — А меня восхищало их знание древнего мира. Под конец той первой поездки я сильно увлекся археологией и уже знал, что обязательно поеду в следующий раз.

Он рассказал, что приблизительно раз в месяц все они приглашались в дом Лайонсов на ужин.

— Мы все наслаждались этими вечерами, — сказал он. — Даже невзирая на то, что такая красивая и очаровательная Кэтлин Лайонс угасала у нас на глазах.

На вопросы о Лилиан он ответил:

— Впервые она записалась в ежегодную археологическую экспедицию Джонатана пять лет назад. Все сразу заметили, что Джонатан влюблен в нее, а она — в него. Уже через три дня они спали в одной постели и не скрывали этого. Если честно, то мне было неприятно наблюдать, как в то же самое время она крутит с Чарльзом, когда Джонатан приглашал их на ужины. Но, конечно, когда Кэтлин нашла те фотографии, для Лилиан посещения ее дома стали невозможным.

Грэг охотно признался Бенету и Родригес, что Джонатан рассказал ему о своей находке:

— Джон даже не предложил мне взглянуть на нее. Он сказал, что она будет оценена. Я сказал, что хотел бы посмотреть на рукопись, и он обещал, что, когда она пройдет экспертизу, я ее увижу.

— Где были вы в момент смерти профессора Лайонса, мистер Пирсон? — спросила Рита.

Грэг посмотрел ей прямо в глаза:

— Как я уже сказал на прошлой неделе, детектив Родригес, я был в «Тайм уорнер центр» на Манхэттене, где живу, и находился там весь вечер понедельника. Около шести я ужинал на четвертом этаже в «Пер се», а потом сразу вернулся к себе.

— Вы ужинали не один?

— После напряженного дня у себя в офисе мне хотелось спокойно поесть в одиночестве, и, предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу, что всю ночь также провел один, у себя дома.

Последний вопрос Бенета был о Чарльзе Михаэльсоне:

— Вы полагаете, профессор Лайонс мог доверить рукопись ему?

Они с Родригес заметили, как на лице Грэга свершилась борьба эмоций. Потом он произнес:

— Думаю, Джонатан мог доверить рукопись Лилиан, и верю, что она могла рассказать об этом Чарльзу. Кроме этих, больше никаких предположений у меня нет.

Час спустя, на стуле, прежде занимаемом Альбертом Уэстом и Грэгом Пирсоном, сидел Чарльз Михаэльсон, и его дородное тело содрогалось от негодования в яростной схватке с детективами:

— Нет, я никогда не видел рукописи. Сколько еще раз говорить вам это? Если кто-то заявляет, что я торговался, то он вас обманывает.

Когда Бенет намекнул, что они собираются допросить источник слухов, Михаэльсон выпалил:

— Валяйте, кто бы он ни был, но напомните ему, что есть закон о лжесвидетельстве, пусть освежит это в памяти.

Когда его спросили, где он был в день смерти Джонатана Лайонса, Чарльз ответил:

— Я повторю вам еще раз, медленно, чтобы до вас дошло. Я был дома на Саттон-плейс. Прибыл туда в пять тридцать и никуда не выходил до следующего утра.

— Дома еще кто-нибудь был? — спросил Бенет.

— Нет. К счастью, после развода я живу один.

— Вам кто-либо звонил в тот вечер, мистер Михаэльсон?

— Нет, никто. Хотя подождите… Телефон звонил около девяти, это был Альберт Уэст. Но у меня не было настроения разговаривать с ним, поэтому я не ответил. — Михаэльсон резко встал. — Если у вас еще остались вопросы, можете в письменной форме подать их моему адвокату. — Он достал из кармана визитку и бросил ее на стол перед Бенетом. — Теперь вам известно, как с ним связаться. Всего доброго вам обоим.

Разговор с Ричардом Каллаханом был назначен на четыре часа. Без четверти пять его все еще не было, и Саймон решил связаться с ним по телефону, но разговаривать пришлось с автоответчиком. В расстроенных чувствах детектив оставил короткое сообщение для Ричарда о том, что он пропустил встречу:

— Мистер Каллахан, не понимаю, почему случилось такое недоразумение и вы не появились у нас в четыре часа. Чрезвычайно важно, чтобы вы связались с нами как можно скорее, чтобы мы успели назначить вам встречу, желательно на завтра. Еще раз, вот номер моего мобильного…

Не дождавшись Лилиан, Мария, Эльвира и Уилли покинули фойе и вместе перешли улицу, направляясь в гараж «Линкольн центр», где запарковали свои машины почти рядышком. Эльвира пообещала позвонить Марии сразу же, как привратник сообщит, что Лилиан вернулась.

Возвращаясь в Нью-Джерси, Мария подробно перебирала в памяти события дня. Ей хотелось быть рядом с мамой, как только позволят ее навещать. Подъехав к родительскому дому, она припарковала машину у обочины и совершенно обессиленная направилась к двери, на ходу доставая ключи. Перешагнув порог дома, вдруг вспомнила, что в последние несколько дней в доме почти всегда находился кто-то, помимо нее. «Лучше привыкнуть к одиночеству», — сказала себе Мария, бросив сумочку на столик в прихожей, и направилась в кухню. Она дала Бетти выходной, поэтому сама приготовила себе чашку чая и вышла с ней в патио.

Мария уселась в кресло у стола с зонтом и стала любоваться вечерними тенями, наползавшими на голубовато-серые валуны. Цветной зонт теперь был сложен, и в памяти всплыли воспоминания десятилетней давности. Родители сидели здесь, как вдруг налетела летняя гроза, ветер поднял в воздух этот зонт вместе со столом, отчего стеклянная столешница упала, рассыпавшись звонкими осколками.

«Как и моя жизнь теперь, — подумала Мария. — Еще одна гроза, произошедшая всего неделю назад, — и мне остается лишь собирать осколки». Она раздумывала над тем, станет ли запись Эльвиры достаточным доказательством для обвинения Лилиан и Ричарда в попытке купли-продажи чужой собственности. Может быть, эта парочка достаточно умна, чтобы дать иное объяснение тому, почему Лилиан приняла предложение Каллахана?

«Едва ли банк предоставит какие-либо сведения, указывающие на то, что именно она сегодня достала из своей ячейки», — думала Мария, медленно потягивая чай из чашки.

«Что будет с мамой на суде в пятницу? — снова всплыл в мыслях вопрос. — Из того, что говорят медсестры, можно решить, что она ведет себя достаточно спокойно. Господи, если бы только ей позволили вернуться домой».

Потом, заметив, что стало быстро холодать, Мария отнесла пустую чашку в дом. Не успела она дойти до кухни, как позвонила Эльвира.

— Мария пыталась связаться с тобой по мобильнику, но ты не отвечаешь. Ты в порядке? — озабоченно спросила она.

— Прости, телефон в сумочке в прихожей, я просто его не слышала. Есть какие-нибудь новости?

— И да, и нет. Я звонила детективу Бенету, он очень заинтересовался. Хочет сделать копию записи того звонка. Вообще-то он сейчас едет к нам. Да, этот парень времени даром не теряет! Но вот что он мне сказал: у Ричарда была назначена встреча с ним сегодня днем, а он так и не появился и не позвонил.

— О чем это тебе говорит? — спросила Мария.

— Не имею представления, о чем это мне говорит, — ответила Эльвира. — Разве о том, что такое совершенно не свойственно тому Ричарду, которого я знаю. Не могу поверить в происходящее.

— Не свойственно и тому Ричарду, которого знаю я… — Мария прикусила губу, боясь, что голос дрогнет.

— А как Кэтлин?

— Не знаю. Собираюсь позвонить в больницу. Не то чтобы они совсем ничего не говорят, — ответила Мария, глотая комок в горле. — Но, как я уже говорила, сегодня утром они сказали, что мама хорошо спала.

— Ладно, хватит об этом. Я позвоню, если свяжусь с Лилиан или услышу что-нибудь от привратника.

— Не смотри на часы, мне все равно. Пожалуйста, звони мне в любое время. Постараюсь не расставаться с мобильником.

Спустя несколько минут позвонили в дверь. Это была Лайза Скотт.

— Мария, мы только что вернулись. Видели твою машину у дома. Ллойд собирается сходить за китайской едой. Приходи, покушаем вместе, — предложила она.

— Хорошо, но мне лучше не читать записочки в пирожках счастья, — сказала Мария, слабо улыбнувшись. — Хочу вас видеть. Сегодня не самый лучший день в моей жизни, расскажу вам с Ллойдом все. Буду через пять минут. Сперва хочу позвонить в больницу, спросить, как мама.

— Конечно. Может быть, выпьем по бокалу вина, — пошутила Лайза и добавила: — Или по два.

— Звучит заманчиво. Увидимся.

Смеркалось, и Мария включила наружные огни, потом сходила в кабинет и включила лампы на письменном столе и по бокам дивана. Решив, что не стоит звонить из кабинета отца, вернулась в кухню и набрала номер больницы оттуда. Ответила дежурная медсестра психиатрического отделения. Пауза, последовавшая за вопросом Марии, указала, что ответ медсестры старательно взвешен.

— У вашей мамы был трудный день, пришлось дать ей успокоительное. Теперь она тихо отдыхает.

— Что случилось? — спросила Мария.

— Мисс Лайонс, как вы знаете, идет психиатрическое освидетельствование вашей матери, и я не уполномочена говорить очень много. Она была достаточно возбуждена, но, уверяю вас, теперь спокойна.

Мария не хотела скрывать раздражение в голосе:

— Вы должны понимать, я места себе не нахожу, тревожась за маму. Вы можете сказать мне еще что-нибудь?

— Мисс Лайонс, судья приказал послать ему факс с полным отчетом к двум часам в четверг. Это завтра. Из личного опыта знаю, что адвокат получит копию отчета. В нем будет подробно описано поведение вашей мамы и заключение врача.

Мария поняла, что расспрашивать дальше бесполезно. Осталось лишь вежливо поблагодарить и попрощаться с медсестрой.

Через полчаса, за супом-вонтон она рассказала Ллойду и Лайзе все, что случилось с тех пор, как Ллойд заходил к ней утром:

— Кажется, что сегодняшнее утро было неделю назад. Но теперь у нас не может быть сомнений: Лилиан была в банке для того, чтобы взять рукопись и передать ее Ричарду. Если так и если будет доказано, что они ее фактически украли, могут ли их обвинить в преступлении?

— Без сомнения, могут. Если это будет доказано, их осудят, — ответил Ллойд с воодушевлением. — Похоже, что Джонатан передал рукопись Лилиан на хранение, а Ричард знал или догадался об этом. Не могу понять только одного: как во всем этом замешана Рори? Все было бы просто, если бы она сбежала из-за того, что много лет назад уже совершила преступление и теперь боялась, что копы, начав проверять каждого из нас, вычислят ее.

— С другой стороны, может быть, она действительно как-то в этом замешана, — размышляла Мария. — Если кто-то собирался подставить маму, то это могла быть только Рори.

Лайза, все время молчавшая, вдруг произнесла:

— Мария, это имеет смысл, только если после размолвки с твоим отцом Лилиан захотела бы избавиться от него, чтобы завладеть рукописью. Ты замечала, чтобы Лилиан и Рори секретничали?

— Не могу сказать, чтобы замечала, но, с другой стороны, Рори работала сиделкой мамы всего полгода, когда нашлись те венецианские фотографии. С тех пор Лилиан в дом не пускали. Но не знаю, встречалась ли Рори с Лилиан потом.

— Итак, Рори исчезла двое суток назад. С тех пор ее никто не видел, — медленно произнес Ллойд. — Теперь ты говоришь, что Лилиан вышла из дома чуть раньше девяти сегодня утром и ко времени, когда ты говорила с Эльвирой, то есть приблизительно минут сорок назад, еще не объявилась.

— Верно, — сказала Мария. — Не могу не думать, что, возможно, они с Ричардом где-то отмечают сделку.

— Ты говоришь, что Ричард не появился в полиции. Мне это кажется странным. Ему бы следовало появиться там пораньше, продемонстрировать желание сотрудничать со следствием, чтобы замести следы.

— Ллойд, я разговаривала с медсестрой, и она сказала, что судья требует отчет о психиатрическом освидетельствовании завтра к двум и что у адвоката будет копия отчета. Но я не спросила у тебя, когда ты собираешься получить его?

— Думаю, судья передаст копии мне и прокурору к концу дня, чтобы за ночь мы могли ознакомиться с ним.

— Ты можешь показать его мне, когда вернешься домой?

— Конечно, Мария. А теперь, ради всего святого, попробуй этого цыпленка под кунжутным соусом. Ты едва прикоснулась к супу.

С извиняющейся улыбкой Мария потянулась к блюду, но вдруг зазвонил ее мобильный телефон.

— Надеюсь, это Эльвира, — прошептала она, выхватывая его из кармана, но, увидев, кто звонит, она сказала: — Не поверите, это Ричард. Не хочу отвечать. Посмотрим, оставит ли он сообщение на автоответчике и какую ложь придумает.

Все сидели молча, пока снова не раздался сигнал, свидетельствующий, что поступило голосовое сообщение. Мария прослушала запись:

— Мария, я очень сожалею. Сделал страшную ошибку. Пожалуйста, позвони мне.

— Может быть, стоит ему позвонить… — начал Ллойд, но замолчал.

Девушка спрятала лицо в ладонях, а плечи ее сотрясались от рыданий.

— Не могу с ним разговаривать, — прошептала она. — Не могу.

В среду в восемь часов вечера отец Эйден открыл дверь церкви мужского монастыря Святого Франциска Ассизского и увидел на пороге Каллахана.

— Как хорошо, что успел с вами встретиться, — сказал Ричард, когда священник жестом пригласил его войти.

Отец Эйден взглянул на встревоженное лицо посетителя, отметив, что вместо своих обычных черных брюк и белой рубашки он был одет в голубую футболку с дизайнерским рисунком и бежевые легкие брюки, а щеки покрывала щетина. Когда Ричард приложился к протянутой Эйденом руке, священник почувствовал влажность его ладоней. Ему было очевидно: случилось что-то ужасное.

— Моя дверь всегда открыта для вас, Ричард, — мягко произнес он. — Остальные монахи пьют кофе, почему бы нам не пройти в приемную? Там нам никто не помешает.

Ричард молча кивнул. Отцу Эйдену было ясно, что мужчина старается совладать с собой.

— Ричард, я знаю, как вы любите кофе, — сказал он. — Уверен, на кухне кое-что осталось. Позвольте, я принесу вам чашечку. Принесу даже и себе. Мы оба его очень любим, черный и без сахара.

— Звучит заманчиво.

У двери скромной приемной Эйден жестом пригласил его в комнату и сказал:

— Скоро буду.

Вернувшись, он поставил на стол две чашки кофе и плотно закрыл дверь. Ричард сидел на диване, ссутулившись, поставив локти на колени и крепко сжав ладони. Он грустно потянулся за кофе, и отец Эйден заметил, что рука у него дрожит. Священник сел в глубокое кресло напротив дивана.

— Чем я могу вам помочь, Ричард? — спросил он.

— Отец Эйден, я совершил страшную ошибку.

И Ричард рассказал ему, что всегда знал, что Джонатан передал рукопись на хранение Лилиан. Потом он признался, что обманывал ее.

— Отец Эйден, я сказал ей, что Джонатан показал мне рукопись и говорил о своем намерении отдать ее Лилиан на хранение. Я знал, никто не мог доказать, что письмо у нее, а мне так надо было заполучить его, — объяснил Ричард. — Она поверила мне. Даже сказала, что после внезапного разрыва с ней в прошлую среду у нее болело сердце. Джон просил вернуть рукопись, но она уже положила ее в свою банковскую ячейку. Она умоляла его обождать возврата неделю, просила подумать, действительно ли он хочет разорвать с ней отношения.

Отец Эйден кивнул без комментариев. Он вспоминал тот же день, когда в конце дня Джонатан поделился с ним, как невыносима была ему размолвка с Марией и как стыдно и больно было глядеть на страдания Кэтлин из-за его связи с Лилиан. Он сказал, что собирается к Лилиан, чтобы сообщить ей о своем решении.

С грустью О’Брайан вспомнил, что Джонатан тогда говорил о своих планах съездить с Кэтлин в Венецию, пригласив с ними Марию. Эйден был потрясен, когда услышал от Джона о его странном ощущении близкой смерти и о том, что ему надо исправить в семье все, что он натворил, связавшись с Лилиан.

— Я никогда не видел рукописи, и Джонатан никогда не говорил мне, что отдал ее Лилиан, — повторил Ричард и замолчал, словно задохнувшись переживаниями. — Но Лилиан мне поверила.

— Когда вы ей это сказали? — спросил отец Эйден.

— Позвольте объяснить. После похорон я ждал на кладбище, пока все уедут в клуб на поминки. У меня была уверенность, что Лилиан там появится, и я оказался прав. Она постояла у могилы Джонатана, и, когда возвращалась к машине, я пошел за ней. Именно тогда я спросил, видела ли она рукопись, и знал, что она солгала, говоря «нет». Я был почти уверен, что рукопись у нее, и боялся, что она ее продаст, поскольку Джонатана больше нет. Но, конечно же, у меня не было никаких доказательств.

Ричард взял чашку кофе, которую долго не замечал, и сделал один долгий глоток, а потом сказал:

— Отец Эйден, как мы оба знаем, эта рукопись — собственность Библиотеки Ватикана. Тогда я решил подойти к Лилиан с другой стороны. Позвонил и сказал, что знаю про то, что Джонатан отдал ей рукопись и я собираюсь сообщить в полицию. Она мне поверила и наконец-то призналась: рукопись у нее. Я обещал ей два миллиона долларов.

— Два миллиона долларов! Откуда у вас такие деньги?

— Страховой фонд, который открыл для меня дед. Уверен, Лилиан было сделано хотя бы еще одно предложение. Я посоветовал ей сказать людям, что она осознала, насколько неправильно хранить рукопись у себя, и что она хочет поступить как должно. Она испугалась, потому что уже сказала детективам, что рукописи у нее нет. Но я заверил ее, что прокурор не даст хода делу, если она быстро вернет рукопись. Я поклялся ей вернуть манускрипт в Библиотеку Ватикана и убедил выполнить желание Джонатана вернуть документ туда, где он должен храниться, независимо от того, как сильно Джонатан ее обидел.

— Как вы собирались осуществить выплату? — поинтересовался отец Эйден. — Если наличными, то не пришлось бы вам, ей или обоим платить некий налог за такую значительную финансовую операцию?

Ричард покачал головой:

— По современному закону я имею право выдать кому-либо беспошлинно до пяти миллионов долларов в течение всей жизни. Я просто заявлю в налоговую службу о двухмиллионном подарке Лилиан. В этом случае она имеет право воспользоваться деньгами, не тревожась о том, что незаконно продала рукопись, и если вдруг об этом станет известно, то ее не осудят за неуплату налогов.

Ричард задумался и стал медленно пить кофе.

— Прошлым вечером, когда мы покидали дом Марии, Лилиан позвонила мне и сказала, что принимает мое предложение. Сегодня утром я был у своего поверенного, чтобы оформить перевод денег на ее счет. Но весь день звонил и не мог с ней связаться.

— Почему же она не отвечает после того, как согласилась на ваше предложение?

— Мне думается, она пожадничала. Подумала — и, возможно, решила продать рукопись какому-нибудь подпольному коллекционеру за гораздо большую сумму. Весь день я слонялся вокруг офиса своего поверенного, пытаясь связаться с Лилиан. Хотел встретиться с ней там. В пять часов сдался и отправился к родителям. Они собирались уходить, но я там задержался ненадолго, снова пытаясь дозвониться до Лилиан каждые полчаса. Потом решил поговорить с вами.

— Ричард, одного не понимаю: почему вы обвиняете только себя? Вы собирались потратить огромную сумму денег, заплатив за эту рукопись, и вернуть ее в Ватикан…

— Отец Эйден, я виню себя потому, что надо было поступить иначе. Нанять частного детектива, следить за Лилиан круглые сутки и узнать, куда она ходит и с кем общается. Она призналась, что рукопись хранится в ее банковской ячейке. Боюсь, что как только рукопись продадут, то для нас она будет потеряна навсегда. А если я обращусь в полицию, то она может выступить против меня. Я уже сказал им, что никогда рукописи не видел…

Ричард осекся, вид у него был очень расстроенный.

— Боже мой, я совсем забыл!.. У меня сегодня встреча с детективами. Совершенно вылетело из головы. Позвоню им утром. Но вот что мне надо. Отец Эйден, вы виделись с Лилиан в доме Джонатана несколько раз до истории с фотографиями. Знаю, что она вас уважает. Не попытаетесь ли вы поговорить с ней? Уверен, она просто не хочет отвечать на мои звонки.

— Не знаю, поможет ли это, но, конечно, я попытаюсь. У вас есть ее номер?

— Да, здесь, у меня в телефоне, — сказал Ричард.

Отец Эйден быстро записал его на листочке бумаги, набрал номер и услышал голос автоответчика: «Вы позвонили Лилиан Стюарт. Я не могу взять трубку. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я вам перезвоню». И сразу же механический голос сообщил, что ящик сообщений переполнен. Ричард слышал автоответчик.

— Вероятно, переполнен моими сообщениями за день, — сказал он, вставая, чтобы уйти. — Пожалуйста, позвоните ей завтра утром еще раз.

— Конечно.

Отец Эйден положил трубку и проводил Ричарда до двери, обещая сообщить ему, как только свяжется с Лилиан. Потом он медленно вернулся в приемную и уселся в кресло, ощущая острую артритную боль во всем теле. Взял чашку полуостывшего кофе, нахмурился и разочарованно понял, что весь прежний опыт общения с людьми предупреждал его: дорогой друг Ричард Каллахан был менее чем правдив.

— Но почему? — спросил он себя вслух.

В четверг утром детективы Бенет и Родригес рассмотрели вероятность того, что Лилиан Стюарт стала жертвой какой-то грязной игры.

Встретившись с Эльвирой у нее в квартире на юге Центрального парка накануне вечером, они снова и снова слушали сообщение Лилиан Ричарду Каллахану. Потом обсудили с Эльвирой все, что она им рассказала. Та в подробностях, по минутам, рассказала, как следила за Лилиан по пути в банк, как шла за ней в метро и, наконец, как потеряла ее из виду на Чемберс-стрит.

— Я с ума сходила, — сказала Эльвира. — Но эта старая развалина просто ползла по ступенькам со своей тростью, как черепаха. А вокруг толпы народа, так что хоть прыгай через нее. А когда я выбралась наверх, Лилиан словно растворилась в воздухе.

— Полагаете, она могла сесть в поджидавшую ее машину, миссис Михан? — спросил Бенет.

— Зовите меня Эльвирой. Как я уже сказала, когда Лилиан вышла из банка с чем-то у нее в сумке, она разговаривала по мобильнику. Может быть, она договаривалась с кем-то о встрече. Вполне возможно.

— А я все время кружил у дома, — откликнулся Уилли из своего удобного откидного кресла. — Когда Эльвира вернулась, мне казалось, что я катаюсь на карусели.

Из дома Миханов Бенет и Родригес поехали к дому Лилиан и узнали от привратника, что в тот день мисс Стюарт домой не возвращалась.

— Привратник сказал, что, кроме профессора Лайонса, который теперь мертв, больше никого из навещавших ее не помнит, — отметила Рита.

Саймон не ответил. Рита знала своего напарника достаточно хорошо, чтобы понять значение мрачного выражения его лица. После разговора с Лилиан Стюарт во вторник утром надо было незамедлительно получить разрешение на обыск ее квартиры. Независимо от того, сообщила бы она им о своей банковской ячейке или нет, с разрешением на обыск они бы ее все равно вычислили.

Саймон проклинал себя: если Лилиан вчера забрала рукопись из банка, то теперь они могли потерять ее навсегда.

— Надо было добиться разрешения на обыск во вторник, — сказал Саймон Бенет, подтверждая догадки Риты о его мыслях. — А теперь Стюарт отсутствует уже сутки. По крайней мере, мы знаем, что Эльвира Михан проследила за ней до Чемберс-стрит вчера утром.

На столе Саймона зазвонил телефон.

— Что еще? — заворчал он, поднимая трубку.

Это была Эльвира:

— Не могла уснуть, поэтому прогулялась до дома Лилиан сегодня утром в восемь. Это приблизительно в шести кварталах от моего дома. Я не очень-то люблю утренние прогулки, это Уилли любит, но сегодня я просто не могла усидеть на месте.

Саймон терпеливо ждал, почему-то уверенный, что Эльвира звонит не для того, чтобы обсуждать свои прогулки.

— Как только дошла туда, привратник показал мне уборщицу Лилиан, которая туда как раз поднималась. Я сказала ей, что тревожусь за Лилиан, и она позволила мне войти в ее квартиру вместе с ней. Конечно же, у нее есть ключ.

— Вы были в квартире Лилиан Стюарт! — воскликнул Бенет.

— Да. Там все в идеальном порядке. Должна отметить, что Лилиан очень аккуратная. Но можете себе представить, что ее мобильный телефон — тот, номер которого она мне дала, — лежит на кофейном столике в гостиной?

Бенет понимал, что вопрос риторический.

— Естественно, я его включила, чтобы проверить номер, и узнала его. Потом я проверила расписание Лилиан на сегодня.

Бенет нажал кнопку на телефоне.

— Миссис Михан, то есть Эльвира, мой напарник детектив Родригес здесь. Я включаю громкую связь.

— Это хорошая идея. Она очень славная девушка. Короче говоря, в расписании Лилиан сегодня в восемь утра значится встреча в Колумбийском университете с некоторыми из профессоров с факультета. Я уже туда позвонила. Она там не появлялась и не звонила им. У нее также в одиннадцать запись к парикмахеру в «Бергдорф Гудман». Проверим, по-явится ли она там.

— Подождите минуту, Эльвира, — прервала ее Рита. — Вчера утром вы нам сказали, что когда мисс Стюарт выходила из банка, то разговаривала по телефону.

— Она действительно говорила по мобильному, и я вам об этом сказала, но разговаривала она уж точно не по тому телефону, который теперь лежит на столе у нее дома, а значит, у нее не один телефон.

Детективы ждали, пока Эльвира колебалась, а потом решительно сказала:

— Хотите знать мое мнение? Лилиан Стюарт тоже исчезла, как Рори Стейгер. А знаете, что еще я думаю? Грустно говорить, но когда она пообещала продать рукопись Ричарду Каллахану, то, возможно, подвергла себя смертельной опасности.

— Может статься, вы правы, — тихо произнес Бенет.

— Ладно, это пока все, что у меня есть. В одиннадцать я буду у «Бергдорфа» в салоне красоты. Появится она там или нет, я вам позвоню.

Короткий щелчок в трубке оповестил их, что Эльвира отключилась.

Детективы переглянулись, но не успели они отреагировать на то, что услышали, телефон на столе Саймона снова зазвонил.

— Детектив Бенет, — ответил тот.

— Это Ричард Каллахан.

— Где вы, мистер Каллахан? — резко спросил Бенет.

— Только что припарковался у здания суда. Прошу прощения за то, что вчера не был на встрече с вами. Если бы вас сегодня здесь не было, то пришлось бы обратиться к кому-нибудь в офисе прокурора.

— Это было бы необязательно, — вежливо произнес Бенет. — Я здесь, и детектив Родригес тоже. Наш офис на втором этаже. Мы вас ждем.

Голову Кэтлин переполняли образы, которые беспорядочно то приходили, то уходили. Вокруг нее были люди и разговаривали с ней.

Рори злилась:

«Кэтлин, зачем вы стоите у окна? Почему вы не в кровати?»

«Пистолет испачкается»…

— Кэтлин, вы бредите. Ложитесь в постель сейчас же.

Джонатан обнимает ее.

«Кэтлин, все хорошо. Я здесь».

Шум.

На нее смотрит человек.

Дверь закрывается.

Девушка с длинными черными волосами.

Где она?

Кэтлин заплакала.

— Я хочу… — стонет она.

Что это было за слово? Там была девушка.

— Дом, — прошептала она. — Хочу домой.

Потом вернулся человек с закрытым лицом. Он плыл через комнату к ней и к девушке с черными волосами.

Мария.

Он направил пистолет на них обеих.

Кэтлин села в постели и схватила стакан с тумбочки. Направив его на человека, она попыталась нажать курок, но не могла его нащупать.

Тогда она бросила в него стакан.

— Перестань! — закричала она. — Перестань!

Помощник прокурора Питер Джоунс сидел у себя в офисе, совсем рядом с кабинетом, в котором Саймон Бенет и Рита Родригес допрашивали Ричарда Каллахана. Обсудив с ними звонок Джошуа Шульца, адвоката Уолли Грубера, он отправился к своему начальнику прокурору Силвану Бергеру и обо всем доложил. Последний решил, что помощнику следует связаться с Шульцем.

— Скажите ему, чтобы дали нам украденные номера и электронный пропуск, и если что-то совпадет, то мы с ним предпримем следующие шаги, — распорядился Бергер.

Шульц на все согласился, и вскоре отчет был готов. Номера были украдены полгода назад. Ворованный электронный пропуск, которым Грубер пользовался, когда ехал обратно из Мауа после грабежа в доме Ллойда Скотта, был установлен на машине, направлявшейся из Нью-Джерси в ночь убийства Джонатана Лайонса. Время, когда машина проезжала по мосту Джорджа Вашингтона, приблизительно совпадало со временем, которое понадобилось бы Груберу добраться до моста из Мауа, если он был в доме Скоттов и слышал выстрел в доме Лайонсов.

Теперь Джоунс звонил из офиса прокурора Джошуа Шульцу:

— Пусть назовет имя человека, у которого теперь драгоценности Скоттов. Если ваш клиент говорит правду и мы получим драгоценности обратно, то судья будет уведомлен о сотрудничестве мистера Грубера со следствием, что, в свою очередь, учтется при вынесении приговора.

— В каком объеме будет учтено его сотрудничество?

— Мы дадим самые убедительные рекомендации судье в Нью-Джерси, который будет слушать дело ограбления Скоттов, а также судье в Нью-Йорке, который занимается другим ограблением мистера Грубера. Но ему все же придется отбыть некоторый тюремный срок.

— На что может он рассчитывать, если предоставит фоторобот того, кто выбежал из дома после убийства профессора?

— Пусть это будет двухступенчатый процесс. Если Грубер поможет вернуть драгоценности, мы будем готовы к дальнейшим шагам. Как вам хорошо известно, мистер Шульц, ваш клиент весьма изобретателен в покушении на имущество состоятельных людей, а в случае Скоттов он виртуозно справился даже с их сверхнадежной охранной системой. Следовательно, он достаточно умен, чтобы сочинить историю о том, что видел какое-то лицо.

— Уолли ничего не сочинил, — обиделся Шульц. — Но я с ним поговорю. Если вы получите драгоценности, вы обещаете помочь ему в Нью-Йорке и в Нью-Джерси?

— Да, если составленный им фоторобот как-то поможет, то не сомневайтесь, Грубер получит то, на что надеется.

— Отлично, ваш ответ вполне нас устраивает, — коротко хохотнул Шульц. — Знаете, Уолли несколько тщеславен. Ему понравится, что вы приняли его за умника.

«Теперь подождем и посмотрим», — подумал Джоунс и положил трубку. Откинувшись на спинку кресла в своем маленьком кабинете, он подумал о том, о чем размышлял месяцами. Всякий раз, когда Питер входил в просторный кабинет прокурора, не мог избавиться от предчувствия, что однажды — и может быть, очень скоро — этот кабинет станет его.

Теперь это предчувствие ослабело.

Но прокурор велел ему сделать еще кое-что. Настало время сообщить Ллойду Скотту, что человек, ограбивший его дом, видел кого-то, выбегавшего из дома Лайонсов через несколько секунд после убийства Джонатана. И это была не Кэтлин Лайонс.

Офис Марии располагался на Уолл-стрит. Несмотря на бессонную ночь и невозможность больше оставаться в доме родителей, несмотря на желание быть ближе к маме, в шесть утра в четверг она все же отправилась в Нью-Йорк и занялась делами. На этаже, где она арендовала помещение, еще никого не было, а она уже сидела за компьютером, проверяя электронную почту и разбирая бумажную корреспонденцию, оставленную секретаршей.

Работы было предостаточно, как и ожидалось. Электронные письма, которые Мария принимала и отсылала клиентам, особой важности не представляли, но она была счастлива сидеть здесь с включенным телевизором, следить за открывающимися и закрывающимися рынками по всему миру. Это было ее убежище от всего, что случилось за последние полторы недели, особенно от потрясения, что Ричард собирался купить рукопись у Лилиан.

Мария ясно видела выражение лица Ричарда, когда они сидели за ужином позапрошлым вечером и он снова отрицал, что видел рукопись. Она видела выражение его лица, когда он одобрительно кивнул на слова отца Эйдена, что документ, который, вероятнее всего, будет признан подлинным, является собственностью Ватикана.

«А еще, возможно, будущий иезуит, — злорадно подумала она. — Ну что же, в Библии сказано, что стражи бросали жребий, кому достанутся одежды Христа. И вот, две тысячи лет спустя, кое-кто из так называемых друзей моего отца, возможно, бросает жребий за письмо Христа, которое он написал Иосифу Аримафейскому, благодаря Иосифа за доброту».

Мария вспомнила сообщение Лилиан Ричарду: «Я решила принять твое предложение в два миллиона долларов. Позвони мне».

«Его предложение, — подумала Мария. — Сколько всего у нее было таких предложений и от кого? Если тогда за столом не лгал никто, кроме Ричарда, то кто эти эксперты, с которыми консультировался папа? Детективы проверили телефонные звонки отца. Интересно, нашли они кого-нибудь? А если Лилиан не объ-явится? Неужели с ней что-то случилось?»

Невозможно было представить, чтобы Ричард плохо поступил с Лилиан, так же как невозможно было поверить, что мама убила папу.

«Хватит, надо немного успокоиться, — приказала себе Мария. — Возможно, Ричард — совершенная противоположность тому, что я о нем думаю, но он не убийца. Боже милостивый, сделай так, чтобы Лилиан нашлась. Помоги нам отыскать рукопись».

Осталось ответить на несколько писем. Она выключила телевизор, набросала черновики ответов и послала их электронной почтой секретарше, чтобы та отпечатала и разослала. Было около восьми, и Мария знала, что скоро появятся первые сотрудники. Ей ни с кем не хотелось встречаться. Уходя в незапланированный отпуск, она сказала, что понимала, как они ей сочувствуют, но в ближайшее время ей надо сосредоточиться на заботе о маме и сотрудничестве с ее адвокатом.

С тех пор она получила много электронных писем, начинавшихся одинаково: «Мария, мы тебя любим, думаем о тебе. Отвечать не обязательно». Очень мило, но бесполезно.

Выйдя из офиса, она спустилась на лифте на первый этаж и решила съездить к себе домой в Гринвич-Виллидж.

С парковки она выехала в сторону Даунинг-стрит. Ее квартира находилась на третьем этаже таунхауса, который восемьдесят лет назад был чьей-то частной резиденцией. После той ужасной ночи, когда отец не ответил на ее звонок и она бросилась в Нью-Джерси, у себя дома она была всего один раз, чтобы переодеться.

Это была маленькая квартирка, состоящая из гостиной, спальни и кухни, где была лишь плита, раковина, микроволновка и несколько шкафчиков. «Переехать сюда шесть лет назад помог папа, — подумала она. — У мамы тогда уже была диагностирована болезнь Альцгеймера, и она стала депрессивной и забывчивой. На предложение вернуться и помогать папа просто выкинул меня из дома, сказал, что я еще молода и должна жить своей жизнью».

Почувствовав духоту в квартире, Мария открыла окно, и в комнату ворвался шум улицы. «Музыка для моих ушей, — подумала она. — Мне нравится этот дом, но что происходит теперь? Даже когда этот кошмар закончится и маме будет разрешено оставаться дома постоянно, я не смогу жить здесь. Придется вернуться в Мауа. Но как долго смогу я оплачивать круглосуточную сиделку?»

Мария села на высокий стул, который так любил ее отец, пока не ушел на пенсию. Каждую неделю или каждые десять дней часов в шесть он приходил к ней из университета, чтобы выпить чего-нибудь. Потом они шли в их любимый итальянский ресторан на Западной четвертой улице, а в девять он уже ехал домой.

«Или к Лилиан», — прошептал неприятный голос у нее в голове.

Мария старалась отбросить мысли о такой возможности. Полтора года назад, когда она узнала про Лилиан, их теплые посиделки за ужином закончились. «Я сказала папе, что не хочу воровать у него драгоценное время с Лилиан…»

Чтобы отвлечься от чувства вины при этих воспоминаниях, Мария оглядела гостиную. Стены здесь были покрашены в желтоватый цвет, создававший иллюзию пространства. «Папа выбирал цвет вместе со мной, — вспомнила она. — Он гораздо лучше мог предвидеть результат отделки, чем я».

Картина над диваном — закат солнца над пирамидами — была папиным подарком на новоселье. Он купил ее во время экспедиции в Египет.

«Куда бы я ни посмотрела здесь или у них дома, все напоминает мне об отце», — подумала Мария. В спальне она взяла в руки фотографию ее родителей, сделанную лет десять назад, до маминой болезни. Отец обнимал маму за талию, и оба улыбались. «Надеюсь, что его руки и теперь обнимают ее и защищают, — постаралась успокоить себя Мария. — Она нуждается в его защите как никогда прежде. Что будет с мамой завтра в суде?»

Она готова была уже позвонить Эльвире, узнать, есть ли что-нибудь новое, когда тренькнул телефон на ночном столике. Это был Грэг.

— Мария, куда ты пропала? Я звонил домой, и Бетти сказала, что ты уехала до ее прихода, а по мобильному ты не отвечаешь. Я волновался за тебя.

Мария отключила мобильник, боясь, что Ричард захочет связаться с ней снова. Ей не хотелось, чтобы повторился спектакль предыдущего вечера, когда она дрогнула от его голоса за столом у Ллойда. Извиняясь, она произнесла:

— Грэг, мой мобильник отключился. Ты же понимаешь, я не совсем в себе.

— Я тоже. Но я волнуюсь за тебя. За последние несколько дней пропала подружка твоего отца и сиделка мамы. Не могу допустить, чтобы и с тобой что-то случилось. — Он помолчал, потом сказал: — Мария, я неплохо разбираюсь в людях. Знаю, ты в отчаянии, что Ричард может купить рукопись у Лилиан. Не знаю, сделал он это или нет, но, если с Лилиан что-то случилось, сильно сомневаюсь, что в этом виноват Ричард.

— Почему ты так говоришь, Грэг? — тихо спросила Мария.

— Потому, что я в это верю. — Грэг помолчал и медленно сказал: — Мария, я тебя люблю и желаю тебе счастья больше всего. На вечерах у твоего отца я чувствовал растущую симпатию между тобой и Ричардом. Если окажется, что он действительно купил украденную священную рукопись, то надеюсь, что, каким бы ни было твое чувство к нему, оно изменится.

Старательно подбирая слова, Мария произнесла:

— Если ты заметил растущую симпатию между нами, то я об этом даже не подозревала. Если судить о Ричарде по тому телефонному сообщению, то мне он и даром не нужен.

— Хорошая новость, — сказал Грэг. — А я собираюсь дать тебе уйму времени поразмыслить обо мне как о парне, с которым можно прожить всю жизнь.

— Грэг… — запротестовала Мария.

— Забудь, что я сказал. Но, Мария, я теперь совершенно серьезен. Провел собственное расследование. Чарльз Михаэльсон — жулик. Он пытался найти покупателя для рукописи. Я даже могу назвать имя человека, который слышал это от его знакомых. Это Десмонд Роджерс, хорошо известный коллекционер. Мария, умоляю тебя, близко не подпускай к себе Михаэльсона. Не удивлюсь, если окажется, что он виновен в исчезновении Лилиан, а также сиделки твоей мамы. И… может быть, даже в смерти твоего отца.

Ллойд Скотт сидел у себя в офисе на Мэйн-стрит в Хакенсэке, всего в квартале от здания суда, когда ему позвонил помощник прокурора Питер Джоунс.

— Вы говорите, что бандит, обокравший мой дом, мог видеть кого-то, выбегавшего из дома Джонатана сразу после выстрела! — воскликнул Ллойд, закипая от злости. — Когда вы это узнали?

Джоунс вполне понимал его враждебную реакцию.

— Ллойд, меньше суток тому назад мне позвонил Джошуа Шульц, адвокат Грубера. Как вам известно, многие подсудимые с серьезными обвинениями пытаются убедить нас, что у них есть ценная информация по какому-нибудь делу. Вам также хорошо известно, что бескорыстно помогать они не любят. Всем хочется как-то облегчить свою участь.

— Питер, мне дела нет до того, каковы мотивы этого парня, я говорю как хозяин ограбленного им дома, — резко ответил Скотт. — Почему вы не позвонили мне сразу же?

— Ллойд, успокойтесь и позвольте рассказать, что случилось вчера. После звонка Шульца я сразу же встретился с прокурором. Мы проверили заявление Грубера о том, что по дороге обратно в Нью-Йорк после ограбления вашего дома он пользовался краденым электронным пропуском. Его адвокат дал нам уже проверенную информацию об этом пропуске. Он зафиксирован на мосту Джорджа Вашингтона только на пути из Нью-Джерси в Нью-Йорк, а не в обратном направлении. Поэтому нам известно, когда Грубер выехал из Нью-Джерси, но не когда направлялся туда.

— Продолжайте, — коротко произнес Ллойд.

— Известно, что на мосту он был в десять пятнадцать на обратном пути. Мария Лайонс разговаривала с отцом в восемь тридцать. В десять тридцать, когда он не ответил, она запаниковала. Потом звонила ему еще раз, но услышала лишь автоответчик. Как мы знаем, в это время он был уже мертв. Выходит, что в этих временных рамках вполне возможно, что Грубер как раз был у вас в спальне, опустошая сейф, когда, с его слов, раздался выстрел.

— Хорошо. Что же дальше?

— Грубер дал нам имя человека, который помог ему избавиться от краденых драгоценностей. Его зовут Билли Деклар, и он держит магазин подержанной мебели в нижнем Манхэттене, живет там же, в подсобном помещении. У него длинный криминальный послужной список, и он сидел в одной камере с Грубером в нью-йоркской тюрьме. Мы работаем с полицией Манхэттена, чтобы получить ордер на обыск его дома.

— Когда собираетесь провести обыск?

— Они обещают получить ордер в три, и наши парни сразу же отправятся к нему. Самое главное, что, по словам Грубера, Деклар сохранил украшения вашей жены нетронутыми. Он собирался отвезти их в Рио недели через две и там продать.

— Получить драгоценности обратно было бы отлично, но гораздо важнее, сможет ли Грубер описать того, кто был в доме Лайонсов.

— По крайней мере, он очень обещает, потому что сильно надеется договориться со следствием. Но должен вам сказать, что он уже за-явил через своего адвоката, что Кэтлин Лайонс невиновна. Поэтому, если информация о скупщике достоверна, можно будет поручить Груберу составить фоторобот.

— Понимаю.

Джоунс догадывался, что теперь Скотт начнет рьяно протестовать по поводу ареста Кэтлин Лайонс, поэтому спешно добавил:

— Ллойд, вы должны кое-что понять. Уолли Грубер — один из самых мерзких жуликов, с каким я когда-либо встречался. Манхэттенская полиция теперь проверяет остальные нераскрытые ограбления, которые он мог совершить с помощью такого же GPS-трекера, что был установлен на вашей машине. Этот парень знает: если он сумеет убедить нас, что был в вашем доме приблизительно в то же время, когда убили профессора Лайонса, ему может сильно повезти.

— Понимаю, о чем вы, — коротко бросил Ллойд. — Тем не менее было крайне несправедливо хватать и прятать за решетку слабую, больную, убитую горем женщину, и вы это знаете. — Стараясь не повышать голоса, он сделал паузу, а потом добавил: — В данный момент меня не интересует, вернут мне драгоценности или нет. Я требую, чтобы вы немедленно перешли ко второму этапу. Хочу, чтобы Грубер составил фоторобот и чтобы результат был хотя бы завтра. Если вы ничего не сделаете, я незамедлительно отдам такое распоряжение сам. И, если честно, ваши обещания меня не интересуют. Вы в долгу перед Кэтлин Лайонс.

Не успел Джоунс ответить, Скотт произнес:

— Хочу знать прямо сейчас, как идут дела с разрешением на обыск. Жду вашего звонка.

Услышав щелчок, свидетельствовавший о конце разговора, Питер почувствовал, как стремительно испаряется его мечта занять пост окружного прокурора.

В одиннадцать часов Эльвира сидела в приемной салона красоты «Бергдорф Гудман», поджидая Лилиан Стюарт, но не надеялась, что она придет сюда в назначенное время.

Пятнадцать минут назад Эльвира объяснила женщине в приемной, зачем пришла:

— Я ее старая подруга, помогаю мисс Стюарт по дому, когда требуется. Она не отвечает на звонки, а пару дней назад сказала, что должен прийти мастер по ремонту холодильников сегодня в час дня и может понадобиться моя помощь, чтобы впустить его в дом.

Женщина у приемной стойки, тоненькая, лет шестидесяти, седеющая блондинка, вежливо кивнула:

— Понимаю. Однажды мне пришлось ждать телевизионного мастера весь день, а он так и не появился. И знаете, что меня бесит? Они назначают время, но это для них совершенно ничего не значит.

— Как вы правы, — согласилась Эльвира. — И все же, поскольку я не смогла с ней связаться, а вы и без меня знаете, как трудно увидеться с тем, кто сам назначает время, то я решила прийти сюда и выяснить, когда она заканчивает. Если у нее длинный сеанс, то мне придется иметь дело с ремонтником. Учитывая, что занятия начинаются на следующей неделе, она, вероятно, хочет все сделать сегодня.

Женщина улыбнулась и кивнула:

— Да. У нее сегодня маникюр, педикюр, стрижка, покраска волос с мелированием и сушкой. Здесь она проведет часа три, не меньше.

— О, это моя Лилиан, — сказала Эльвира, широко улыбаясь. — Она всегда выглядит безупречно. Как долго она ходит в этот салон?

— Дай бог памяти… — Женщина нахмурилась, припоминая. — Когда я начала здесь работать, она уже была постоянной клиенткой, а это около двадцати лет.

В четверть двенадцатого Эльвира снова подошла к стойке.

— Начинаю немного тревожиться, — призналась она. — Лилиан обычно приходит вовремя?

— По ней можно сверять часы. Никогда прежде не забывала ни об одном сеансе, но, наверное, случилось что-то важное. Если она не объявится через двадцать минут, думаю, придется отменить сеанс.

— Возможно, придется, — сказала Эльвира. — Кажется, действительно случилось что-то серьезное.

— Надеюсь только, никаких больших проблем, вроде смерти родственника, — вздохнула женщина. — Мисс Стюарт такая милая.

— Очень надеюсь, что у нее никто не умер, — тихо согласилась Эльвира и мрачно подумала: «Только бы не она сама».

После звонка Грэга Мария сидела на краю кровати у себя в квартире и пыталась разобраться в своих чувствах. Было приятно, что она с ним согласна. Как бы ужасно ни было то, что Ричард пытался купить рукопись, она просто не могла поверить, что он убийца.

Неужели Грэг действительно заметил растущую симпатию между ней и Ричардом? За последние шесть лет, с тех пор как Ричард появился на первых раскопках отца, он бывал у них в доме по крайней мере раз в месяц.

«Неужели именно из-за него я никогда не пропускала этих ужинов?.. Не хочу туда идти, — решила она, взглянув на фотографию мамы и папы на столике. — От тех фотографий с папой и Лилиан у меня было чувство, словно меня предали. Теперь и Ричард тоже будто предал меня».

Она вспомнила вечер три года назад, когда была на похоронах мужа своей близкой подруги. Он погиб в автомобильной аварии, когда пьяный водитель на скорости выехал на встречную полосу шоссе на Лонг-Айленде. Ее подруга Джоан тихо сидела у гроба и на слова Марии могла только сказать: «Мне так больно, мне так больно».

«Именно так чувствовала себя я, когда узнала про папу и Лилиан, — подумала Мария. — Именно так чувствую я себя и в отношении Ричарда. Больно так, что даже нечем плакать.

Неужели Грэг прав и Чарльз Михаэльсон один из тех, кто охотится за рукописью? Такое тоже возможно. Несколько лет назад он уже совершил что-то нехорошее. Не знаю, что это было, только папа сильно расстроился, упомянув об этом. И Чарльз притворялся, что у них с Лилиан отношения, когда они бывали в нашем доме…»

Мария вспоминала теперь, как он говорил: «Мы с Лилиан ходили на новый фильм Вуди Аллена. Постарайся его посмотреть». Или: «В «Метрополитан» прекрасная выставка. Мы с Лилиан…»

«Про Чарльза я готова поверить во что угодно, — подумала она. — Видела, как он взорвался, когда Альберт не согласился с ним в чем-то. Думаю, он достаточно знал, чтобы не вести себя так с папой или Грэгом. Или Ричардом».

Она медленно встала, чувствуя себя так, словно каждое движение требовало усилий, потом вспомнила, что до сих пор не включила своего мобильника. Достав его из сумочки, заметила, что с прошлого вечера в нем накопилось семь новых сообщений. Эльвира пыталась связаться с ней трижды сегодня утром, в последний раз всего двадцать минут назад. Два сообщения были от Грэга. Ричард звонил снова прошлым вечером и сегодня рано утром.

Не тратя времени на прослушивание всех сообщений, Мария позвонила Эльвире, которая рассказала ей про посещение квартиры Лилиан вместе с ее уборщицей и поход в «Бергдорф».

— Я позвонила в Колумбийский университет, начальник отдела Лилиан собирается подать заявление в нью-йоркскую полицию об исчезновении человека, — сказала Эльвира. — Они ужасно встревожены. Детективы из Нью-Джерси уже знают, что она не появлялась дома. Я теперь дома, пью чай, пытаясь разобраться во всем этом, но не думаю, что мы что-то можем сделать.

— Я тоже сомневаюсь, — согласилась Мария. — Но позволь рассказать, что обнаружил Грэг. Чарльз пытался найти покупателя на рукопись среди подпольных коллекционеров. Грэг сам кое-что разузнал про Чарльза. Он слышал о нем от своего приятеля, очень известного коллекционера.

— Отлично, теперь у меня есть пища для размышлений, — довольно произнесла Эльвира. — Мария, что ты делаешь сегодня?

— Была на работе, теперь у себя дома. Собираюсь вернуться в Нью-Джерси.

— Хочешь перекусить?

— Спасибо, но не думаю, что хочу. Лучше поеду домой. Сегодня днем Ллойд сможет получить заключение психиатра.

— Тогда позвоню тебе позже. Не пропадай. Мы тебя любим.

Позднее, уже садясь в машину, Мария перезвонила Эльвире:

— Только что говорила с Ллойдом Скоттом. Кажется, появился свидетель, который видел, как кто-то выбежал из дома, когда моего отца застрелили. Этот самый очевидец грабил Скоттов, когда услышал выстрел и выглянул в окно. Говорит, что ясно разглядел лицо и даже может составить фоторобот. О, Эльвира, будем молиться, будем молиться…

Через час после этого разговора Эльвира все еще сидела за столом, рассеянно глядя на Центральный парк, когда Уилли вывел ее из задумчивости:

— Дорогая, что происходит в твоей головке?

— Не уверена, — произнесла Эльвира, — но мне кажется, что настало время нанести дружеский визит профессору Альберту Уэсту.

Когда Ричард Каллахан появился в приемной прокурора, детективы Саймон Бенет и Рита Родригес уже поджидали его. Вежливо поприветствовав, они провели его в комнату для допросов в конце коридора. Не вдаваясь в детали, Саймон холодно объяснил, что на основании некоторых факторов, выявленных в ходе расследования, после их первоначального предложения сделать заявление настало время зачитать ему его права.

— Вы можете хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. У вас есть право на адвоката… Если решите давать показания, то можете перестать отвечать на вопросы в любое время.

— Мне не нужен адвокат, и я хочу говорить с вами, — решительно произнес Ричард Каллахан. — Именно для этого я здесь. Собираюсь рассказать вам всю правду, и мы ее добьемся.

Детективы внимательно оглядели его. На нем была светло-голубая рубашка с длинными рукавами, бежевые габардиновые брюки и кожаные туфли. На привлекательном, спокойном и решительном лице особое внимание привлекали ярко-голубые глаза и твердый подбородок; седеющие густые волосы были недавно подстрижены.

Бенет и Родригес тщательно проверили его биографию. Сорок четыре года. Единственный ребенок двух незаурядных кардиологов. Вырос на Парк-авеню. Учился в школе Святого Давида, в Академии Регис и в Джорджтаунском университете. Две докторские диссертации в Католическом университете: по библейской истории и по теологии. Поступил в орден иезуитов в возрасте двадцати шести лет, но спустя год покинул его. В настоящее время преподает библейскую историю и философию в Университете Фордам. «Этот парень вырос на Парк-авеню, учился в частных школах и ничего не знает про школьный кредит», — подумал Бенет.

Злой на себя, но неспособный выкинуть эти мысли из головы, он продолжил изучать историю человека, который, как ему казалось, был причастен к исчезновению Лилиан Стюарт. «Похож на парня из загородного клуба, и шмотки его уж точно не с распродажи».

Саймон Бенет подумал о своей жене Тине. Она любила читать такие заголовки в модных журналах: «Недооцененная элегантность», «Выходная небрежность».

— Это про нас, дорогой, — шутила она.

«Каллахан источает привилегированность», — подумал Бенет. Общаясь с людьми, подобными Ричарду, он понимал, что всегда будет завидовать и болезненно сознавать свое корявое прошлое. Колледж по вечерам. Рядовой полиции в двадцать три. Годы сумасшедшей работы по ночам и выходным. Детектив в тридцать девять после того, как его подстрелили при ограблении. Трое замечательных внуков — и выплаты за их обучение, на которые придется пахать годы и годы.

«Хватит об этом, я чертовски счастливый парень», — напомнил он себе и, отбросив все мысли, отвлекавшие его от дела, приступил к допросу Ричарда:

— Где вы были вчера в девять тридцать вечера, мистер Каллахан?..

Два часа спустя он, Рита и Ричард еще тщательно перебирали все, что он делал за последнее время.

— Как я сказал, — сказал Ричард, — вернее, как я уже несколько раз повторил, — с сарказмом добавил он, — в девять часов я был в офисе моего поверенного и провел весь день, расхаживая вокруг здания и названивая Лилиан.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Вообще-то нет. Около пяти я наконец-то ушел и заехал к своим родителям.

— И вы заявляете, что не знаете, что Лилиан Стюарт вышла на станции метро «Чемберс-стрит» вскоре после девяти тридцати вчера утром, как раз в то самое время, когда вы, как утверждаете, гуляли вокруг офиса вашего поверенного?

— Нет, не знаю. Понятия не имею, где и когда Лилиан выходила из метро. Можете проверить ее телефон. Я звонил ей каждые полчаса весь день и оставил сообщение на стационарном телефоне у нее дома.

— Как вы думаете, что с ней могло случиться? — спросила Рита сдержанно и задумчиво, в противовес враждебному тону Саймона.

— Лилиан сказала мне, что у нее другое предложение на священную рукопись. Я ей верю. Пытался убедить ее, что любой, готовый заплатить нелегально, когда-нибудь будет пойман и она кончит за решеткой за торговлю краденым. Я сказал ей, если она продаст Аримафейское письмо мне, то никогда никому не скажу, что купил манускрипт у нее.

— И что вы собирались сделать с рукописью, мистер Каллахан? — спросил Бенет вновь саркастически и недоверчиво.

— Собирался вернуть ее в Ватикан, где ей и место.

— У вас имеется около двух миллионов трехсот тысяч долларов в страховом фонде? Почему бы вам не предложить Лилиан Стюарт всю эту сумму, мистер Стюарт? Возможно, эти лишние триста тысяч долларов изменили бы ее решение.

— Надеюсь, вы понимаете, что я хотел оставить кое-что себе на жизнь, — с чувством произнес Ричард. — Но это ничего не меняло бы. Я взывал к Лилиан дважды, чтобы она продала рукопись мне. Прежде всего было бы в ее интересах — и моих тоже — получить деньги в качестве подарка, поскольку мне разрешено без налогов снять со счета деньги и не платить штрафов. Я сказал ей, что собираюсь вернуть рукопись в Ватикан. Сказал, что тогда больше не будет расследования пропажи рукописи и ей не надо будет ни о чем беспокоиться. Я бы просто сказал, что человек, у которого была рукопись, опасался доверить ее кому бы то ни было, кроме меня.

Помимо этого, я знал, что они с Джонатаном очень сильно любили друг друга. Он доверил ей хранение этой рукописи. Я ей сказал, что у нее перед ним обязательство вернуть документ в Библиотеку Ватикана и что, если мы это сделаем, у нее будут деньги, а я позабочусь об остальном. — Ричард поднялся. — Итак, за последние два часа я ответил на множество вопросов. Могу я быть свободен?

— Да, конечно, мистер Каллахан, — сказал Бенет. — Но мы скоро с вами свяжемся. Вы не планируете какие-либо поездки за пределы города?

— В основном я буду дома. У вас есть мой адрес. Никуда не собираюсь, если только здесь, в Нью-Джерси, вы посчитаете, что Бронкс находится за пределами города.

Ричард помолчал, теперь откровенно расстроившись:

— Я очень переживаю, что женщина, которую считаю своим другом, пропала. Не сомневаюсь, вы думаете, что я как-то причастен к ее исчезновению. Уверяю вас, со мной можно будет связаться в любое время дня и ночи до начала занятий на следующей неделе. Тогда мне придется читать лекции в Университете Фордам в кампусе Роуз-Хилл. Если понадобится, можете найти меня там.

Он встал и вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь.

Бенет и Родригес переглянулись.

— Что ты думаешь? — спросил Бенет.

— Он либо все лжет, либо говорит чистую правду, — ответила Рита. — По-моему, третьего не дано.

— Что-то подсказывает мне, что он законченный обманщик, — объявил Бенет. — Говорит, что слонялся весь день вокруг офиса до пяти часов, потом отправился к мамочке с папочкой на Парк-авеню… Рита, перестань, не отрывайся от реальности.

— Стоит завтра допросить его еще раз, и тогда посмотрим, как он пройдет детектор лжи, — сказала Рита. — То, как мы с ним говорили, уверена, подтолкнет его к мысли привести с собой адвоката.

— Давай спросим у Питера о полиграфе. Не знаю, что он собирается делать.

Билли Деклар был в ярости, узнав, что его старый друг и сокамерник Уолли Грубер попался во время ограбления дома на Ривердейл.

— Кретин, кретин, кретин, — повторял он, расхаживая по своему магазину подержанной мебели в южном Манхэттене. — Совсем отупел, считает себя умнее всех.

За свои семьдесят два года жизни отсидев три срока, Билли совсем не радовался перспективе вернуться в тюрьму еще раз.

«Он получил свои баксы за безделушки из Нью-Джерси, — думал Билли. — Через четыре дня этот дебил обносит еще одну хату. Я Уолли хорошо знаю, он как нечего делать заложит меня, чтобы вытащить свою задницу. Надо бы скорее перебираться в Рио. Здесь мне делать больше нечего».

Обыкновенно покупатели редко интересовались старыми протертыми диванами, стульями, шкафами и комодами, заполонившими так называемую выставочную комнату. Когда какой-нибудь тип являлся к нему продать краденые драгоценности, Билли обязательно предлагал ему что-нибудь из своего товара на выбор. Он называл это «бонусами».

— Выбирай все, что тебе понравится для украшения дома, — произносил он великодушно.

От их советов, что бы ему следовало сделать со всей этой рухлядью, Билли покатывался со смеху.

Но теперь ему было не до смеха. Драгоценности, которые он собирался продать в Рио, хранились под полом в задней комнате магазина. Время было два часа.

«Надо повесить на дверь табличку «Закрыто», забрать безделушки — и прямиком в аэропорт, — подумал он. — Паспорт у меня в норме, и куча наличных имеется. Готов к отправке. Неплохо погостить в Рио какое-то время. Там теперь зима, но мне без разницы».

Билли собирался как можно быстрее, морщась от боли в хронически опухшей лодыжке — результат неудачного прыжка из окна второго этажа в шестнадцать лет, когда за ним гналась полиция, чтобы арестовать за кражу машины. Потом схватил из шкафа собранный чемодан, всегда готовый на случай внезапного отъезда. Опустившись на колени, закатал ковер, поднял несколько половиц, под которыми скрывался сейф, набрал код, вытащил из сейфа большой холщовый мешок с драгоценностями из дома Скоттов, снова закрыл сейф, прикрыл его половицами, вскочил, подхватив чемодан, перекинул через плечо мешок, ногой расправил ковер и выключил свет.

Билли успел дойти до середины выставочной комнаты, когда раздался настойчивый звонок в парадную дверь. У него свело желудок. Сквозь решетку на дверном окне он увидел группу людей. Один из них прикрывался щитом.

— Полиция! — крикнул кто-то снаружи. — У нас ордер на обыск, немедленно откройте дверь!

Вздохнув, Билли уронил поклажу на пол. Перед мысленным взором совершенно отчетливо предстала широкая физиономия Уолли и его отвратительная улыбка от уха до уха. «Кто знает? — спросил себя Билли, снова перекочевывая в категорию гостей штата Нью-Йорк. — Вполне возможно, мы вскоре встретимся кое-где снова».

В три пятнадцать Питеру Джоунсу позвонили из конторы судьи Кеннета Брауна.

— Сэр, — произнесла девушка очень уважительным тоном, — доводим до вашего сведения, что отчет по делу Кэтлин Лайонс пришел. Если желаете, можете забрать его прямо сейчас.

«Как бы я хотел избавиться от дела Кэтлин Лайонс», — мрачно подумал он, но вслух произнес:

— Большое спасибо. Буду у вас незамедлительно.

Ожидая лифт, чтобы подняться на четвертый этаж, он вспоминал о том времени, когда начинал как рядовой клерк в офисе судьи в криминальном отделе. «Судья Браун сидит в том же зале суда, где сидел мой начальник, — думал он. — Мама знала, как я хотел эту работу. Когда я ее получил, она обрадовалась так, будто меня назначили верховным судьей».

Под конец его годичной работы клерком Питер с восторгом воспринял назначение помощником прокурора. Это случилось девятнадцать лет назад. С тех пор он работал в нескольких отделах, включая отдел особо тяжких преступлений, пока его не назначили начальником судебного отдела пять лет назад.

«Гламисский и кавдорский тан! А дальше венец!» [3] — подумал он, вспоминая одну из любимых строчек Шекспира. — Я-то думал, что иду по этой дорожке… до сего момента».

Пожав плечами, Джоунс вошел в лифт, поднялся на два этажа и направился в офис судьи. Он знал, что Браун теперь в зале суда на процессе, поэтому лишь поприветствовал секретаршу, завернул за угол и направился к стойке судебного клерка.

Это была маленькая, очень привлекательная молодая женщина, которую можно было принять за выпускницу колледжа.

— Здравствуйте, мистер Джоунс, — сказала она, протягивая ему отчет на десяти страницах.

— Судья успел просмотреть его? — спросил Питер.

— Не уверена, сэр.

«Хороший ответ, — подумал Питер. — Никогда не говори того, за что тебе может влететь». Через три минуты он плотно закрыл дверь своего офиса.

— Ни с кем меня не соединяй, — бросил он секретарше. — Мне надо сосредоточиться.

— Не беспокойся об этом, Питер.

Глэдис Хоукинс работала в офисе прокурора тридцать лет. В присутствии посторонних она обращалась как к прокурору Силвану Бергеру, так и к Питеру Джоунсу вежливо «сэр», а среди своих прокурор был Си, а помощник прокурора Джоунс просто Питером.

Со всей тщательностью Джоунс проштудировал отчет психиатра. И постепенно тяжкий груз проблем человеческих у него на плечах полегчал.

Врач написал, что Кэтлин Лайонс находилась в тяжелом состоянии прогрессирующей болезни Альцгеймера и уже дважды проявляла агрессию. Как в состоянии бодрствования, так и во сне она злилась на покойного мужа и его знакомую Лилиан Стюарт. На основании проведенных наблюдений лечащий врач пришел к заключению, что в настоящее время в результате прогрессирующего заболевания Кэтлин Лайонс представляет угрозу не только для окружающих, но и для себя самой, поэтому за женщиной требуется круглосуточный усиленный надзор. По мнению специалистов, больная должна находиться в стационаре для дальнейшего наблюдения и лечения.

Вздохнув с облегчением, Питер откинулся на спинку кресла. «Судья ни за что ее не отпустит, — подумал он. — При таком отчете это невозможно. Определенно, мы получим фоторобот от Уолли Грубера. Это именно то, что я подозревал. Грубер знает, как управляться с системой. Интересно, какую физиономию он придумает. Не удивлюсь, если это будет Том Круз или Микки-Маус. Совершенно дохлый номер».

Питер встал и потянулся. «Кэтлин Лайонс убила мужа, — не сомневался он. — Уверенность в этом абсолютная. Если она не сможет предстать перед судом — пожалуйста. Если ее признают невиновной в связи с невменяемостью — пожалуйста. В любом случае из психушки она не выберется никогда».

Он включил интерком.

— Глэдис, теперь я могу отвечать на телефонные звонки.

— Долго же ты сосредотачивался, Питер… Подожди секунду, как раз звонок. Это Саймон Бенет. Ответишь?

— Соедини.

— Питер, только что мне позвонили из Нью-Йорка, — напряженно произнес Бенет. — Они арестовали скупщика Грубера. Взяли прямо в его магазине. Еще минута, и он сбежал бы в аэропорт. Пропавшие драгоценности Скоттов найдены. Абсолютно все!

В четверг в час дня Мария приехала в дом родителей и сразу направилась в кухню. На столе лежала записка от Бетти: «Мария, заходила и приготовила нарезку на случай, если вы зайдете домой на ланч. Быстренько прибралась, но на меня сегодня что-то действует погода, поэтому ухожу. 8.20».

Лампочка на автоответчике мигала, Мария ввела код и прослушала записи. Родители, чтобы было легче, выбрали для кода год ее рождения. «Самое счастливое событие в нашей жизни», — говорил папа.

Кроме попыток соединиться с ней по мобильному, Ричард также звонил ей на городской телефон утром в четверть десятого: «Мария, пожалуйста, мы должны поговорить…»

Она быстро удалила остальную часть сообщения, не желая слышать его голос.

Как и сказал Грэг, он пытался соединиться с ней по этому телефону дважды:

«Мария, ты не отвечаешь по мобильному. Я беспокоюсь за тебя. Пожалуйста, позвони мне».

Эльвира звонила трижды, прежде чем Мария связалась с ней из своей квартиры, и сначала говорила о том, как выследить Лилиан, а потом недоумевала, почему девушка не отвечает.

Мария сделала себе бутерброд с индейкой и сыром из той нарезки, что приготовила Бетти, достала из холодильника бутылку холодной воды и понесла все в кабинет отца. «Это любимый бутерброд папы», — вспомнила она и вдруг поняла, что, куда бы ни ходила, что бы ни делала, она всегда чувствовала его присутствие.

Съев сэндвич, она заметила, что глаза слипаются. «Ну что же, я сегодня встала рано и в последнее время вообще плохо спала, — подумала она, откинулась в кресле и закрыла веки. — Не смогу ни на чем сосредоточиться, пока не позвонит Ллойд по поводу отчета. Немного поспать не помешает».

В три тридцать ее вырвал из сна, на удивление глубокого, звонок телефона на письменном столе отца. Это был Ллойд.

— Мария, — начал он, — выражение, конечно, заезжено, но у меня для тебя хорошая и плохая новости. Позволь сперва о хорошем, потому что, думаю, это смягчит остальное.

Боясь того, что она может услышать, Мария сжала трубку телефона и выслушала рассказ Ллойда об обстоятельствах дела Уолли Грубера.

— Хочешь сказать, этот парень видел, как кто-то выбежал из дома сразу после выстрела? Боже мой, Ллойд! Что это значит для мамы?

— Уже второй раз я говорю по телефону с Питером Джоунсом. Он сказал, что нью-йоркская полиция арестовала скупщика Уолли Грубера и все драгоценности Лайзы найдены. Конечно, мы с Лайзой очень рады, но гораздо важнее, что теперь можно доверять Груберу.

— Он того человека хорошо разглядел? Кто это был, мужчина или женщина?

— Пока что не говорит — хочет выторговать послабление в приговорах за грабежи. Джоунс согласился доставить его из нью-йоркской тюрьмы в суд к прокурору. Надеюсь, фоторобот получится хороший и, если повезет, это поможет Кэтлин.

— Думаешь, это докажет, что мама не убивала отца? — Мария на мгновение представила, как мать в тюремной робе ведут в здание суда.

— Мария, — предостерег ее Ллойд, — мы пока не знаем, куда он клонит, поэтому не надо ждать многого. Но, конечно, если фоторобот покажет кого-то знакомого нам или детективам, придется долго доказывать, что Кэтлин не причастна к смерти мужа. Не забывай, его самые близкие друзья клялись, что никогда не видели рукописи. Если они говорят правду, возможно, Джонатан консультировался с разными экспертами, а мы даже не догадываемся, кто они. Кроме того, может случиться, что Грубер не обманул с драгоценностями, но в остальном нагло лжет.

— Ллойд, есть кое-что, чего ты пока не знаешь. Грэг сказал, что Чарльз Михаэльсон пытался купить рукопись. Он сказал, что слышал это от известного коллекционера. Это все, что я знаю.

На другом конце линии повисла пауза, потом Ллойд тихо произнес:

— Если это окажется правдой, то Михаэльсон как минимум виновен в обладании краденой собственностью.

Обрадовавшись, что появился кто-то, чье лицо они смогут узнать на фотороботе, Мария вдруг вспомнила, что Ллойд говорил о какой-то плохой новости.

— Ллойд, ты сказал, что есть еще вторая новость. Что там? — спросила она.

— Психиатр рекомендует оставить твою маму в больнице для дальнейшего наблюдения и лечения.

— Нет!

— Мария, они отмечают, что несколько раз она проявляла агрессию. «Дальнейшее наблюдение» может означать ее пребывание в больнице еще неделю или две. У меня были клиенты с психическими отклонениями, которые тоже лежали в этой больнице. Там хорошее лечение и надежный уход. В отчете говорится, что ей нужен не только круглосуточный присмотр, но и меры безопасности. Тебе придется обеспечить все это, чтобы судья согласился выпустить ее. Я уже дал согласие на перенос завтрашнего слушания.

— Ллойд, всегда, когда она кажется агрессивной, это означает лишь то, что она сильно напугана. Мне надо ее видеть. — Мария отметила, что повысила голос. — Откуда мне знать, что с ней обращаются хорошо?

— Можешь завтра сама все увидеть. Я сказал Джоунсу, что буду требовать разрешения для тебя видеться с ней. У него с этим никаких проблем. К концу судебного заседания он обещал получить у судьи ордер, который они и направят в больницу. Сегодня там часы посещения с шести до восьми.

— Если Грубер завтра утром сделает фоторобот, когда мы сможем увидеть его?

— Джоунс обещал, что я могу зайти к нему в офис сразу, как фоторобот будет готов. Сказал, что даст мне копию, а я сразу принесу ее тебе.

С этим Мария не могла не согласиться. Она позвонила Эльвире, пересказала разговор с Ллойдом, а потом, неспособная думать о работе за компьютером, поднялась в спальню отца. С грустью взглянула на красивую кровать с балдахином. «Этот дом и мебель они купили, когда ждали моего рождения. Сказали, что, когда я родилась, они так боялись остановки моего дыхания, что первые полгода моя кроватка стояла рядом с их кроватью».

И только четыре года назад родители перестали спать в этой комнате вдвоем: Кэтлин стала бродить по ночам, и пришлось устроить в доме еще две смежные спальни, для мамы и ее сиделки.

«Когда мама вернется домой, уверена, что Дейла останется с нею, пока я не найду новую сиделку на всю неделю, — подумала Мария. — Бог знает куда запропастилась Рори. Но в одном можно быть уверенной: от квартиры в Нью-Йорке придется отказаться и переехать сюда. Так что, возможно, придется расположиться в этой комнате. Надо что-то делать. Это поможет мне не сойти с ума».

Как хорошо, что она уже избавилась от папиной одежды. В лихорадочной спешке Мария стала бегать с охапками своих вещей между спальнями, развешивая все в огромном шкафу отца. Потом вытащила ящики из своего комода и, даже не заметив, какие они тяжелые, отнесла вниз и переложила их содержимое в отцовский комод из красного дерева.

В пять минут шестого Мария закончила. Отец так и не убрал туалетный столик мамы из своей спальни. На раннем этапе заболевания Кэтлин пугалась своего отражения. Иногда, увидев себя в зеркале, она думала, что в дом забрался кто-то чужой.

Теперь на стеклянной поверхности туалетного столика были аккуратно разложены косметика и расческа Марии. «Надо будет обновить шторы и покрывало с подзором, — решила она. — И постепенно переделать мою старую комнату. Избавиться от красных стен и бело-красных цветов на покрывале». Она вспомнила библейский стишок, который начинался так: «Лопотал, как малое дитя, когда ребенком был. Но вырос я и про все детское забыл».

Сообразив, который час, Мария начала беспокоиться. «Почему Ллойд еще не перезвонил? Конечно, судья позволит мне навещать маму. По-другому просто нельзя, — подумала она. — Просто нельзя».

Спустя десять минут телефон ожил — звонил Ллойд.

— Мне только что прислали по факсу приказ судьи. Разрешение получено. Как я уже говорил, часы посещений с шести до восьми.

— Буду там в шесть, — сказала Мария. — Спасибо, Ллойд.

Послышался звонок мобильного телефона в кабинете. Она поспешила вниз и посмотрела, кто звонит. Это был Ричард. Со смешанным чувством гнева и грусти она решила не отвечать на звонок.

— Какое счастье, что Альберт Уэст живет всего в нескольких кварталах от нас и не надо брать машину, — заметила Эльвира, когда они с Уилли, выйдя из своего дома, дошли до угла и повернули на Седьмую авеню. Они встречались с Альбертом в пять, чтобы пообедать и выпить кофе на Пятьдесят седьмой улице.

Надеясь, что ей все-таки удастся застать Альберта дома и он сразу согласится посидеть с ними, она была приятно удивлена по всем пунктам.

— Уилли, если только он не играл, то говорил так, словно действительно хотел встретиться.

Слегка запыхавшись в попытке не отстать от стремительно шагающей Эльвиры, Уилли задавал себе вопрос: почему необходимость с кем-то увидеться обязательно возникает посреди игры «Янкиз»? Несмотря на уверения жены, что она могла бы встретиться с Альбертом и одна, Уилли предпочел не рисковать.

— Иду с тобой, дорогая. Что тут обсуждать.

— Думаешь, этот коротышка планирует умыкнуть меня посреди кафе? — пошутила Эльвира.

— Не думай, что он на такое не способен. Если Альберт во всем этом замешан и думает, что ты за ним охотишься, то может предложить проводить тебя домой. В этом случае откажись.

Переходя через улицу, пара заметила Альберта, входящего в кафе. Он уже сидел за стойкой, когда туда вошли Эльвира и Уилли, и помахал им рукой, чтобы привлечь внимание.

Как только они уселись за стол, подошла официантка и приняла заказ. Все трое выбрали кофе латте. Эльвира заметила разочарование на лице девушки, которая, видимо, надеялась на солидный заказ и, следовательно, хорошие чаевые.

Эльвира была сильно удивлена, когда Альберт, как только официантка удалилась, заговорил не просто нервозно, но даже грубо:

— Эльвира, у вас репутация очень хорошего детектива. Определенно, вы позвонили мне не ради того, чтобы выпить кофе. С чем вы пришли сюда?

— До меня дошли слухи, не скажу от кого. Я так поняла, последние полтора года вы и Чарльз обычно приезжали на ужины к Джонатану вместе, после того как Лилиан было запрещено появляться в доме Лайонсов.

— Да, это правда. До этого Чарльз обычно приезжал вместе с Лилиан, а я — на своей машине.

— Альберт, я слышала, что Чарльз пытался продать рукопись. Думаете ли вы, что это может произойти?

Она и Уилли заметили по выражению лица Альберта, что он не хотел отвечать на вопрос. Наконец сказал:

— Я не только думаю, что это может произойти, но я вчера разговаривал об этом с детективами из Нью-Джерси. Всегда считал Чарльза хорошим другом, поэтому было очень больно говорить о нем такое.

Эльвира откинулась на спинку стула, когда официантка ставила перед ними высокие стаканы с латте.

— Альберт, что вы рассказали детективам?

— Именно то, что собираюсь рассказать вам. Десмонд Роджерс, состоятельный коллекционер с безупречной репутацией, которого Чарльз обманул несколько лет тому назад, как раз и есть мой источник информации. Он не сказал, откуда у него эти сведения, а я и не спрашивал.

Альберт пригубил кофе и, зная, что Эльвира вот-вот начнет перекрестный допрос, пересказал ей и Уилли всю неприятную историю обмана Десмонда, что он ранее поведал детективам.

— Альберт, это очень важно. Не хотите ли связаться с Десмондом по телефону прямо сейчас и спросить его, откуда у него эта информация?

Альберт нахмурился:

— Честно говоря, Десмонд Роджерс платит конфиденциальным источникам в мире антикваров, чтобы быть в курсе всего, что поступает на рынок. Я совершенно уверен, что он никогда не купит вещи сомнительного происхождения.

На это Эльвира ему ответила:

— Альберт, я совершенно не имела в виду, что Роджерс поступил как-то неправильно. Но вы сказали, что он потерял много денег из-за Чарльза. Возможно, распространение такой информации доставило ему огромное удовольствие. Однако если он или один из его информаторов действительно имеют серьезные доказательства, вы должны понимать, что это может быть связано со смертью Джонатана. Важно, чтобы он в полной мере осознал: из-за рукописи могли убить Лайонса и пропасть две близкие ему женщины.

Альберт покачал головой.

— И вы полагаете, что я не думал обо всем этом? — Он произнес это усталым тоном, доставая из кармана мобильный телефон. — Я ни секунды не сомневаюсь в честности Десмонда. Он бы никогда даже не прикоснулся к этой рукописи или к какой-либо другой краденой вещи, но, уверяю вас, он никогда не выдаст своих источников. Если бы такое произошло, мир бы отвернулся от него и он никогда бы не смог воспользоваться ими снова. А теперь, если позволите, я выйду и сделаю звонок. Скоро вернусь.

Его не было целых десять минут, но вернулся он с раскрасневшимся и злым лицом.

— Никогда не думал, что Десмонд Роджерс так меня проведет. Меня просто тошнило после того, как я передал копам то, что он рассказал мне. А теперь вдруг Десмонд заявляет, что ничего такого он от своих информаторов не слышал. Когда я его спросил об этом, он поначалу темнил, а потом признался, что ему просто кто-то позвонил. Он даже не понял, мужчина то был или женщина. Голос был хриплым и низким. Звонивший сказал, что Чарльз договорился о цене на рукопись и что Десмонд, если заинтересуется, может ему позвонить.

— Думаю, это как раз тот случай, — сказала Эльвира довольным голосом. — А что Десмонд сказал тому человеку?

— Не осмелюсь повторить в присутствии женщины, что я от него услышал. А потом он повесил трубку.

Наблюдая за лицом Альберта, Эльвира заметила, что на лбу у него стали набухать вены.

— Собираюсь утром позвонить детективам, — сердито произнес он, хлопнув ладонью по столу. — Они должны это знать. А мне надо решить, признаться ли Чарльзу в том, что я о нем говорил.

Они допили латте и вышли из кафе. По пути домой Эльвира была непривычно молчалива, но Уилли знал, что в ее голове шла напряженная работа.

— Дорогая, что ты думаешь обо всем этом?

— Уилли, это не означает, что Чарльз невиновен. И это вовсе не означает, что Альберт сказал правду. При всем его так называемом нежелании, как подсказывает мне моя интуиция, он без труда выложит все эти слухи прокурору. Не забудь, он у них тоже под колпаком.

— Значит, наша встреча с ним напрасна? — спросил Уилли.

— Вовсе нет, Уилли, — произнесла Эльвира, когда он взял ее за руку, чтобы перейти улицу. — Вовсе нет.

Уолли Грубер и Джошуа Шульц смотрели друг на друга, разделенные старым деревянным столом в комнате для переговоров.

— Вы нервничаете, Джош, — съехидничал Уолли. — Хотя в «Рикерс-Айленд» сижу я, а не вы.

— А вот вам не помешало бы понервничать, — съязвил в ответ Шульц. — В этой дыре сидит тот, кому на все плевать. Билли Деклар уже рассказывает, как вы его сдали. Конечно, вы сделали это из определенных соображений, но вам лучше быть осторожнее.

— Позвольте мне самому об этом позаботиться, — пренебрежительно произнес Уолли. — Знаете, Джош, завтра я собираюсь прокатиться в Нью-Джерси. День, похоже, будет славный, подышу свежим воздухом.

— Вы не кататься будете, Уолли, вас туда потащат в цепях и наручниках. Это вам не прогулка. Что бы вы ни придумали, а тянуть лямку все равно придется. Ладно, с драгоценностями вам удалось выкрутиться, но если с фотороботом ничего не выйдет, то кто знает? Они могут протащить вас через детектор лжи. Если откажетесь или не пройдете его, они подумают, что в деле бытового убийства вы их просто развели. При таком раскладе можете радоваться, если за возврат драгоценностей вам скостят хотя бы полгода.

— Знаете что, Джош, — вздохнул Уолли, подавая сигнал охраннику у двери, что готов вернуться к себе в камеру, — вы законченный пессимист. В тот вечер я действительно видел лицо так же хорошо, как вас теперь. И потом, если по фотороботу они никого не узнают, то, вполне возможно, убийца Лайонса был наемный.

Вошел охранник, и Уолли встал.

— Джош, мне больше нечего вам сказать, а детектора лжи я вовсе не боюсь, так что ни мое давление, ни сердцебиение им ничего не покажет. Картинка их полиграфа будет ровненькой и гладенькой, как попка младенца.

Джошуа Шульц взглянул на своего клиента с завистливым восхищением. Совершенно не понимая, до какой степени Грубер прикидывается, он произнес:

— Увидимся у прокурора завтра утром, Уолли.

— Жду не дождусь нашей встречи, Джош. Уже скучаю. Но постарайтесь обойтись без мрачной физиономии и не ведите себя так, словно не верите мне. Если не справитесь с собой, то в следующий раз, когда попаду в неприятности, найму другого адвоката.

«И он не шутит», — подумал Шульц, наблюдая, как под конвоем его клиент направился к себе в камеру. Пожав плечами, он подумал, что стоит смотреть на вещи более оптимистично.

В отличие от других клиентов Уолли всегда платил за его услуги.

В шесть вечера во вторник Мария вышла из лифта на этаже психиатрического отделения медицинского центра «Берген парк». В конце коридора за столом сидел охранник. Она направилась к нему, слушая гулкое постукивание своих каблуков по гладкому полу.

Охранник взглянул на нее с абсолютно равнодушным выражением лица. Мария назвала свое имя и предъявила пропуск, как и в приемной внизу. С растущим волнением она ждала, пока он позвонит по телефону. «Хоть бы в последний момент не оказалось, что по какой-то причине нельзя увидеться с мамой, — нервно подумала она. — Хоть бы этого не случилось».

Охранник положил трубку телефона.

— Сейчас придет медсестра и проведет вас в комнату вашей матери, — сказал он с искренним сочувствием в голосе.

«Неужели внешне я такая же расстроенная, как внутри?» — спросила себя Мария.

После звонка Ллойда она решила, что успеет принять душ и переодеться. Натаскавшись своих вещей из одной комнаты в другую и разложив их по шкафам, она почувствовала себя уставшей и измученной.

Теперь на ней были красный льняной жакет и белые свободные брюки. Длинные волосы она закрутила и закрепила заколкой на затылке. Помня, что в прежние времена мама никогда не выходила из дома, не подкрасившись, Мария достала тушь и тени для век. «Может быть, мама порадуется, если увидит, что я готовилась к встрече с ней, — подумала она. — Вполне возможно, что она заметит именно это». Задумавшись на минуту, Мария открыла маленький сейф в стене огромного платяного шкафа и достала нитку жемчуга, которую отец подарил ей на день рождения два года назад.

«Твоя мама верит в старые предрассудки, мол, жемчуг — это слезы, — сказал он, улыбаясь. — А моя мама его всегда любила».

«Спасибо, папа», — подумала Мария, надевая жемчуг.

Она порадовалась, что успела переодеться, потому что на пути в больницу позвонил Грэг и настоял на том, чтобы встретиться с ней в половине девятого.

— Приглашаю тебя на ужин, — покровительственно заявил он. — Знаю, как ты питаешься, а вернее, не питаешься. И не допущу, чтобы ты перестала отбрасывать тень.

— Надеюсь, к завтрашнему вечеру аппетит у меня снова появится, — сказала Мария, заворачивая на больничную стоянку. — У меня предчувствие, что к тому времени Чарльз Михаэльсон уже будет под арестом. — Не дожидаясь его ответа, она добавила: — Грэг, больше не могу разговаривать, я уже в больнице. Скоро увидимся.

Ожидая у стойки охраны, Мария вспомнила, что Ллойд Скотт просил ни с кем не говорить о возможном свидетеле. «Ну что же, я ничего особенного не сказала», — подумала она, когда открылась дверь за стойкой охраны. Невысокая азиатка в белоснежном жакете и брюках, с идентификационной карточкой на шее улыбнулась и произнесла:

— Мисс Лайонс, я медсестра Эмили Ли. Я провожу вас к вашей маме.

Проглотив ком в горле и почувствовав внезапное жжение в глазах, Мария проследовала за ней мимо длинного ряда закрытых дверей. У последней двери медсестра остановилась, легонько постучала и вошла.

Пройдя за ней в комнату, Мария не знала, чего ждала увидеть, но маленькое существо в больничной одежде, сидящее в полутьме у окна, точно стало неожиданностью для девушки.

— Она не хочет яркого света, — прошептала медсестра и чуть громче произнесла: — Кэтлин, Мария здесь, чтобы повидаться с вами.

Никакой реакции.

— Ее накачали успокоительным? — сердито спросила Мария.

— Успокоительное ей дали самое легкое, только чтобы она успокоилась, когда была агрессивна и напугана.

Мария подошла к ней, и Кэтлин медленно повернулась. Медсестра включила свет, чтобы пациентка могла разглядеть дочь, но та совершенно не узнала Марию.

Девушка опустилась на колени и взяла мать за руки:

— Мамочка… Кэтлин, это я.

Выражение лица матери стало задумчивым.

— Ты такая хорошенькая, я тоже была хорошенькая, — произнесла она, закрыла глаза и, откинувшись на спинку стула, замолчала.

Мария села на пол, обняв колени мамы и заливаясь слезами. Так она просидела до десяти минут восьмого, когда прозвучало радио-предупреждение, что посещение заканчивается в восемь часов.

Потом она встала, нежно поцеловала мать в щеку и обняла ее. Пригладила ее седые волосы, некогда отливавшие золотом, и прошептала:

— Буду завтра. И, может быть, тогда смогу заступиться за твое доброе имя. Это все, что я могу сделать для тебя.

У стойки медсестры Мария остановилась, чтобы поговорить с Эмили Ли.

— В отчете для судьи указано, что мама вела себя агрессивно, — произнесла она с осуждением. — Я не заметила никаких признаков такого поведения.

— Это может случиться снова, — тихо сказала Ли. — Она может сорваться от чего угодно. Несколько раз ей казалось, что она дома с вами и вашим отцом. В те минуты она была оживленная и счастливая. Похоже, что до заболевания ее жизнь была совершенно прекрасна. Верьте мне, надо быть благодарным за это.

— Думаю, да. Благодарю вас.

Мария попыталась улыбнуться, повернулась, прошла мимо охранника и стала ждать лифта. Через несколько минут она выехала к себе домой, уверенная, что Грэг уже поджидает ее там.

Она также была уверена, что ей придется принять несколько болезненных решений о своей судьбе, независимо от того, что случится, когда Уолли Грубер составит фоторобот.

После допроса у прокурора в четверг утром Ричард направился прямо к себе в Бронкс и попытался сосредоточиться и закончить составление плана уроков, которые он готовил к осеннему семестру.

День прошел даром, закончить ему не удалось ничего. Наконец в половине пятого он позвонил Эльвире. Она оказала ему необычайно холодный прием:

— Да, Ричард. Чем могу помочь?

— Эльвира, послушайте, — с воодушевлением произнес он. — Сегодня у прокурора я был словно на раскаленной сковороде, потому что, как я понял, вы слышали сообщение Лилиан вчера вечером. Хочу рассказать вам, что я сообщил детективам. Можете мне верить или не верить, но хотя бы скажите, как Мария и Кэтлин? Мария отказывается разговаривать со мной, а я о ней ужасно беспокоюсь.

В сильном волнении он рассказал ей обо всем, что было у прокурора.

Тон Эльвиры немного потеплел:

— Говорите вы очень убедительно, но должна вам сказать, что, по-моему, ваше стремление заключить сделку с Лилиан выглядит весьма подозрительно. С другой стороны, я начинаю подозревать кое-кого другого, но пока не готова обсуждать это, поскольку могу ошибаться. Со слов Марии, возможно, завтра все прояснится. Больше ничего сказать не могу.

— Очень надеюсь, что вы правы, — с облегчением произнес Ричард. — Вы виделись с Марией? Говорили с ней? Как она?

— Разговаривала с ней пару раз сегодня. Она получила разрешение судьи навестить мать сегодня вечером. — Эльвира помолчала в нерешительности. — Ричард… — Голос ее снова затих.

— В чем дело, Эльвира?

— Ничего. Повременю со своим вопросом еще день. Прощайте.

«Что это было? — спросил себя Ричард, отодвинувшись на стуле от стола и вставая. — Пройдусь-ка по кампусу, — решил он. — Может быть, в голове прояснится».

Но долгая прогулка по тенистым аллеям среди красивых готических зданий на Роуз-Хилл не возымела действия и не помогла думать спокойно. Без трех минут шесть Ричард вернулся к себе из соседнего магазинчика с бумажным пакетом под мышкой. Включив телевизор, он развернул сэндвич, купленный на обед.

Первые слова шестичасовых новостей Си-би-эс заставили его вздрогнуть: «Потенциальная «бомба» в деле убийства Джонатана Лайонса. Очевидец мог видеть лицо убийцы».

Сидя в оцепенении, Ричард напряженно ждал окончания рекламы.

Ведущие Крис Врэг и Дана Тайлер снова появились на экране:

— Представитель прокурора округа Берген подтвердил, что драгоценности, пропавшие во время ограбления дома по соседству с тем, где был найден убитым Джонатан Лайонс, найдены, — начал Врэг. — Он ни подтвердил, ни опроверг заявления Уолли Грубера, ранее судимого и теперь арестованного за новое ограбление, что, находясь в соседнем доме, тот видел кого-то, выбегавшего из дома Лайонсов сразу после того, как профессор Лайонс был застрелен. Он заявляет, что может четко описать того человека. Нам также стало известно, что Грубер, который находится в «Рикерс-Айленд» за попытку ограбления в Нью-Йорке, завтра будет отправлен в Нью-Джерси. В офисе прокурора ему будет предоставлена возможность составить фоторобот человека, которого, как он утверждает, видел вечером понедельника почти две недели назад.

— Если он говорит правду и составит фоторобот, по которому смогут распознать человека, — вступила Дана Тайлер, — обвинения с Кэтлин Лайонс могут быть сняты.

Пока она говорила, на экране снова показали Кэтлин в зале суда накануне, где та стояла перед судьей в ярко-оранжевом тюремном комбинезоне.

«Так вот что имела в виду Эльвира, когда говорила, что завтра все может закончиться», — подумал Ричард. Кэтлин могут освободить. Он начал переключаться с канала на канал. Везде говорили об одном и том же.

В шесть тридцать он схватил ключи от машины и выбежал из дома.

В шесть часов Эльвира и Уилли слушали те же новости Си-би-эс. Уилли заметил, что обыкновенно веселая жена вдруг сосредоточенно сдвинула брови. Ранее поговорив с Марией, Эльвира рассказала ему, что бандит, укравший драгоценности, мог видеть кого-то у дома Джонатана после смертельного выстрела.

— Дорогая, я думал, что это тайна следствия, — сказал Уилли. — Откуда это просочилось в новости?

— Эту братию невозможно заставить молчать, — вздохнула Эльвира. — Осведомителей хватает. — Она убрала за ухо выбившийся локон. — Слава богу, Дэйл Лондонский вернется из отпуска на следующей неделе. Иначе у меня так побелеют корни волос, что придется носить капюшон.

— Трудно поверить, что уже в эти выходные День труда [4], — произнес Уилли, глядя в окно на Центральный парк, все еще утопающий в густой зелени деревьев. — Не успеешь глазом моргнуть, как наступит зима и все это исчезнет.

Игнорируя его созерцательное настроение и рассуждения о смене времен года, так же как он игнорировал ее сожаления по поводу седых корней волос, она спросила:

— Уилли, если бы это ты выбежал из дома Лайонсов в тот вечер, о чем бы ты подумал теперь?

Уилли отвернулся от окна, чтобы всецело посвятить себя вопросу жены.

— Решал бы, как выкрутиться в такой ситуации. Сказал бы, что жулик видел мою фотографию с Джонатаном и просто выбрал меня в качестве подозреваемого.

Он сел в свое удобное кресло, решив не упоминать о том, что проголодался и что пора бы подкрепиться, и продолжил:

— После убийства в некоторых газетах была огромная фотография Джонатана с группой участников его последней экспедиции в Египет. В статье говорилось, что это его самые близкие друзья. Если бы за мной гнались копы, я бы сказал, что тот парень мог запросто увидеть меня на снимке и указать на меня ради собственного спасения.

— Такое возможно, — согласилась Эльвира. — Но если на фотороботе будет настоящий убийца и окажется, что это кто-то из друзей Джонатана? Они все рассказали прокурору, где были в тот вечер. Как только преступника узнают, уже через пару минут его будет допрашивать прокурор. И вот о чем я думаю: если тот, кто убил Джонатана, теперь смотрит новости, он испугается до смерти, что у полиции есть фоторобот. Испугается ли он достаточно, чтобы сбежать? Или же он попытается блефовать? А ты бы что сделал?

Уилли встал:

— Если бы я был на его месте, то подумал бы за обедом. Пошли, дорогая.

— Ладно, тебе надо хорошенько покушать и выспаться, — сказала Эльвира. — И, скажу прямо, завтра у тебя будет трудный день.

Дождавшись, пока Мария завернет к дому, Грэг выскочил из своей машины и замер, готовый открыть ей дверцу, когда машина девушки остановится и та отстегнет ремень безопасности. Обняв, он легонько поцеловал ее в щеку и произнес:

— Ты выглядишь прекрасно.

Она засмеялась:

— Откуда ты знаешь? Уже совсем темно.

— Наружные огни твоего дома достаточно яркие, но даже в кромешной темноте я бы тебя разглядел. Просто знаю, что ты можешь выглядеть только прекрасно.

«Грэг такой застенчивый, — подумала Мария. — Он искренний, но комплимент из его уст звучит как-то неуклюже и натянуто. Не спонтанно, и не насмешливо, и не радостно, как это звучало бы из уст Ричарда», — прозвучал вкрадчивый голос у нее в голове.

— Хочешь зайти на несколько минут? — спросил Грэг.

Мария вспомнила, как сидела на больничной парковке и рыдала после встречи с мамой, а потом, достав из сумочки компактную пудру, замаскировала остатки размазанной туши под глазами.

— Нет, я в порядке. — Она села в его машину и, откинувшись на мягкую кожу кресла, призналась: — Должна сказать, что салон роскошный, не то что у меня в машине.

— Тогда это твоя машина, — сказал он, заводя мотор. — Поменяемся, когда вернемся с ужина.

— О, Грэг, — запротестовала она.

— Я серьезно, — тон у него был решительный. Потом, словно поняв, что заставил ее почувствовать себя неловко, он произнес: — Прости. Постараюсь сдержать обещание не напрягать тебя. Расскажи мне о Кэтлин.

Он заказал столик в «Савиньи» — в ресторане, который находился в десяти минутах езды, в соседнем городке Аллендейл. По пути туда она рассказала ему про мать.

— Грэг, она меня даже не узнала сегодня. Это было невыносимо. Она совсем плохая. Просто не знаю, что будет, когда ее отпустят домой.

— Ты не можешь быть уверена, что ее отпустят, Мария. Слышал сегодня в новостях о так называемом свидетеле. У этого парня судимость, целый букет других обвинений, и он пытается заключить сделку с правосудием. Мне думается, он блефует, говоря, что видел, как кто-то выбегал из дома, когда застрелили твоего отца.

— Об этом говорили в новостях? — воскликнула Мария. — А мне велели ничего об этом не рассказывать… Когда я начала говорить тебе про него по телефону, я подъезжала к больнице и смолкла на полуслове потому, что поняла, что надо бы держать язык за зубами.

— Как бы я хотел, чтобы ты доверяла мне больше и делилась со мной, — грустно произнес Грэг.

Они подошли к ресторану «Савиньи». Швейцар открыл дверь, избавив Марию от необходимости отвечать. Грэг заказал столик в уютном зале с камином. «Еще одно место, где мы с папой и мамой провели столько блаженных минут», — подумала Мария.

На столе уже охлаждалась бутылка вина. Стараясь стряхнуть становящееся очевидным напряжение между собой и Грэгом, Мария подняла бокал, только что наполненный официантом.

— За то, чтобы этот кошмар скоро закончился, — произнесла она.

Он коснулся ее бокала своим и нежно произнес:

— Если бы только я мог сделать это для тебя.

Наслаждаясь лососем и салатом, Мария постаралась перевести разговор на другие темы.

— Мне так было приятно вернуться на работу сегодня. Клянусь, мне нравится заниматься инвестициями. А вернуться к себе домой было еще приятней.

— Дам тебе денег для инвестирования, — ответил Грэг. — Сколько на это надо?

«А вот этого я сделать не смогу, — подумала Мария. — Надо быть справедливой с ним. Он не сможет сохранять наши отношения на этом уровне. А я знаю, что никогда не смогу дать ему то, что он хочет».

На Манхэттен они возвращались молча. Он вышел из машины, проводил ее до дома и предложил:

— Чашечку кофе на ночь?

— Не сегодня, Грэг. Я ужасно устала.

— Понимаю. — Он даже не попытался поцеловать ее. — Я многое понимаю, Мария.

Держа ключ наготове, она быстро открыла дверь и сказала:

— Спокойной ночи, Грэг.

Какое облегчение остаться одной… В окно гостиной она проследила, как он уехал.

Спустя несколько минут раздался звонок в дверь. «Это должен был быть Ллойд или Лайза», — подумалось Марии, когда она вглядывалась в глазок. Но, вздрогнув, узнала за дверью Ричарда. Минуту она колебалась, но все же решила открыть.

Войдя, он положил руки ей на плечи:

— Мария, ты должна понять кое-что о том сообщении по телефону. Когда я пытался купить у Лилиан эту рукопись, я делал это ради тебя и твоего отца. Хотел вернуть ее в Ватикан. Ты должна мне верить!

Мария посмотрела на него, увидела в глазах слезы, и сразу злость и сомнение улетучились.

— Я тебе верю, — тихо произнесла она. — Ричард, я верю.

Минуту они смотрели друг на друга, потом с радостью и облегчением она почувствовала его объятия.

— Любовь моя, — прошептал он. — Моя родная, моя любовь…

Ричард не покидал ее до полуночи.

В три утра от глубокого сна Марию разбудил телефонный звонок. «О, господи, что-то случилось с мамой, — подумала она, нечаянно пролила стакан воды и схватила трубку.

— Алло!

— Мария, ты должна мне помочь, — голос на другом конце звучал истерично. — Рукопись у меня. Не смогла продать ее и предать Джонатана. Хочу, чтобы она была у тебя. Я обещала Чарльзу, но передумала. Когда я ему сказала, он был в ярости. Боюсь, как бы он со мной чего не сделал.

Это был голос Лилиан Стюарт.

Лилиан жива! И рукопись у нее!

— Где вы? — спросила Мария.

— Пряталась в мотеле «Рейнес» на Восточном шоссе, четыре, сразу перед мостом. — Лилиан разрыдалась. — Мария, умоляю вас. Приходите, нам надо увидеться теперь. Пожалуйста. Хочу, чтобы рукопись была у вас. Хотела переслать ее вам по почте, но представьте, если она потеряется? Я улетаю в Сингапур семичасовым рейсом из аэропорта Кеннеди. Не вернусь, пока Чарльза не посадят в тюрьму.

— «Рейнес» на шоссе четыре. Скоро буду. Дороги сейчас пустые — успею за двадцать минут. — Мария откинула одеяло и вскочила с постели.

— Я на первом этаже в задней части мотеля. Комната двадцать два. Скорее! Мне надо быть в аэропорту в четыре.

В три тридцать Мария свернула с главной дороги и проехала мимо ветхого тихого мотеля на слабо освещенную парковку рядом с дверью под номером двадцать два. Она распахнула дверцу машины и тут же почувствовала, как ударилась головой. Волны невыносимой боли заволокли ее, и Мария потеряла сознание…

Спустя минуты она открыла глаза в полной темноте, попыталась пошевелиться, но ее руки и ноги были туго связаны. Во рту у нее был огромный кляп, в висках стучало. Где-то рядом кто-то стонал.

«Где я? Где я?» — бешено соображала она.

Под собой она почувствовала движение автомобильных колес и поняла, что находится в кузове фургона. К ней кто-то прислонился. Господи, кто-то был рядом. Потом, пытаясь разобрать слова, она услышала бормотание Лилиан Стюарт:

— Он сумасшедший. Он сумасшедший. Мария, мне очень жаль, мне очень жаль…

В половине десятого утра в пятницу Эльвира сидела за завтраком у себя дома, наслаждаясь ватрушками, которые Уилли, ранняя пташка, принес ей из кофейни.

— Знаю, ты иногда позволяешь их себе, дорогая, — сказал он. — Ты много работала, и это придаст тебе сил.

Зазвонил телефон. Это была Бетти Пирс.

— Надеюсь, не сильно потревожила вас, — произнесла она встревоженным голосом. — Миссис Михан, то есть Эльвира, Мария у вас? Или, может, вы от нее что-то слышали?

— Приблизительно с пяти часов прошлого вечера ничего не слышала, — сказала Эльвира. — А дома ее нет? Знаю, что она ездила в Нью-Йорк вчера утром. Вы звонили ей на мобильный?

— Нет, ее нет. И на звонки она не отвечает — ни по мобильному, ни по рабочему.

— Она может быть на пути в город, — предположила Эльвира. — Знаю, что вчера телефон у нее был отключен весь день.

— Дело гораздо хуже, — поспешно произнесла Бетти. — Мария такая аккуратная. Она никогда не разбрасывает вещи по комнате. Ее ночная рубашка валяется на полу. Стакан на тумбочке опрокинут, и она даже не вытерла пролитую воду. Дверца шкафа распахнута. Несколько жакетов сброшены с вешалок, словно она собиралась в спешке. Жемчуг, который ей подарил отец, на зеркальном столике, а она хранит украшения в сейфе. Я предположила, что с ее мамой что-то случилось, поэтому позвонила в больницу. Но Кэтлин спала тихо и все еще не проснулась. Мне сказали, что сегодня не видели Марию и ничего не знают.

Мозги Эльвиры заработали на полную мощь.

— А где ее машина? — спросила она.

— Машины нет.

— Есть ли следы борьбы?

— Не похоже. Говорю же, выглядит так, будто она очень сильно торопилась.

— Как насчет Скоттов? Вы с ними говорили?

— Нет. Знаю, что миссис Скотт просыпается поздно.

— Хорошо. Позвоню мистеру Скотту. У меня есть его номер. Если услышите что-нибудь от Марии, звоните мне сразу же, и я сделаю то же самое.

— Обязательно. Но, Эльвира, я сильно беспокоюсь. Рори и Лилиан тоже исчезли. Думаете, что…

— Даже не пытайтесь так думать, Бетти. Поговорим потом.

Эльвира старалась, чтобы волнение, от которого у нее даже рука задрожала, не проявилось в голосе. Как только она закончила разговор по телефону, сразу же набрала номер Ллойда. Как она и боялась, он не разговаривал с Марией со вчерашнего полудня.

— Час просидел в офисе, — сообщил Ллойд. — Когда проходил мимо дома Марии, машины на подъездной дорожке не было. Впрочем, она могла поставить ее в гараж.

— В гараже ее нет. Ллойд, я доверяю своей интуиции. Вам надо позвонить детективам и уговорить их отследить местоположение мобильного телефона Марии и срочно заставить Уолли Грубера составить фоторобот. Если лицо окажется знакомым, мы будем точно знать, где искать Марию.

«Пока еще не слишком поздно», — подумала она.

Завершив разговор, Эльвира попыталась прогнать из головы страшные мысли.

Он не знал, что делать. Впервые в жизни он чувствовал, что теряет контроль. Будет ли фоторобот плодом воображения этого жулика? Или будет сильно похож на то, что он видел в зеркале?

В Интернете он рассмотрел фотографию из газет, где изображены он и остальные рядом с Джонатаном. Он ее даже распечатал.

«Если фоторобот будет похож на меня, то покажу им эту фотографию, — подумал он, — утру детективам нос и скажу: «Смотрите, вот откуда ваш фоторобот». Это будет мое слово против показаний уголовника, торгующегося за свой срок».

Но как только прокурор начнет копаться в его прошлом, то может выплыть, что Рори попала в тюрьму за кражу денег у его тетушки, когда работала у нее сиделкой. А потом, словно карточный домик, развалится весь лабиринт его лжи. Он навещал тетю всего один раз, когда у нее работала Рори, и та его не узнала, когда появилась в доме Джонатана. Но он-то ее отлично помнил и воспользовался ею, когда понадобилось. Рори пришлось согласиться на все, потому что он знал, что она освобождена условно-досрочно. На наживку Рори попалась сразу, стоило только помахать перед ее носом деньгами. В тот вечер она оставила пистолет Джонатана на клумбе и не заперла входную дверь.

С парковки он отвез Марию и Лилиан к себе на склады. Там он их развязал и даже разрешил воспользоваться ванной, а потом снова связал. Плачущую Лилиан он оставил лежать на парчовом диване. В другом конце комнаты, за греческими статуями в рост человека, он уложил на матрасы Марию. Перед его уходом она снова потеряла сознание. Как здорово, что он не убил Лилиан сразу. Как еще можно было вытащить Марию из дома посреди ночи? Он виртуозно умел незаметно появляться у себя в офисе и исчезать. Это было несложно: униформа уборщика, кепка на глаза и бейджик на шею.

Домой он вернулся на рассвете. Неотложных дел больше не было, оставалось лишь вести себя так, словно это самый обычный день в его жизни. Он устал, но спать не хотелось. Вместо этого он принял душ, оделся и съел свой обычный завтрак из овсяных хлопьев, тоста и кофе.

Из дома он вышел сразу после девяти и старался придерживаться обычного распорядка дня. Пытаясь выглядеть спокойным, он убеждал себя, что если жулик лгал насчет кого-то выбегавшего из дома, но при этом все-таки успел увидеть фотографию в газетах, то для своего фоторобота мог запросто выбрать кого-то другого.

«Пока не станет ясно, что делать, от складов надо держаться подальше. Мария и Лилиан, — с сарказмом подумал он, — полагаю, вы поживете чуть дольше. Но если фоторобот получится похожим на меня и детективы вновь вызовут меня на допрос, то у них будет слишком мало улик для ареста. Я стану для них всего лишь «находящимся под подозрением». Возможно, они даже станут следить за мной, но этим ничего не добьются. К складам я не подойду, пока не буду твердо знать, как мои дела. Даже если на это уйдут недели».

Поговорив с Ллойдом Скоттом, детектив Бенет позвонил судье Брауну и получил право отследить все звонки мобильного телефона Марии, а также телефона в доме ее родителей.

— Судья, существует большая вероятность, что Мария Лайонс пропала, — объяснил он. — Мне нужен список всех ее звонков за последние пять дней, чтобы знать, с кем она разговаривала, а также разрешение на проверку всех ее звонков в течение последующих пяти дней, чтобы знать, кто хочет с ней связаться.

Его следующий звонок был в телефонную компанию, занимающуюся судебными распоряжениями.

— Приступаем незамедлительно, сэр, — сообщили ему.

Спустя десять минут местоположение телефона Марии было установлено.

— Детектив Бенет, у нас сигнал с шоссе четыре в Форт Ли, прямо перед мостом. Сигнал поступает из непосредственной зоны мотеля «Рейнес».

Рита Родригес следила за выражением лица Саймона и знала, что новости плохие.

— У меня большая проблема, — сказал он. — Сигнал исходит от мотеля «Рейнес». Это место — сущая дыра. Будем там через десять минут. Поехали.

Они помчались по шоссе с мигалкой и вскоре стояли рядом с машиной Марии. Дверь со стороны водителя была слегка приоткрыта. На сиденье пассажира виднелась дамская сумка на длинной ручке. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, они приоткрыли дверцу машины и услышали звонок мобильника из сумки.

Саймон достал телефон и увидел, что звонил Ричард Каллахан. Саймон быстро проверил звонки, это был его четвертый звонок за последние два часа. Еще два были из дома Лайонсов, то есть, как он догадался, от домработницы, и еще два за последний час — от Эльвиры Михан.

«Два дня назад, когда пропала Лилиан Стюарт, Ричард Каллахан заявил, что пытался до-звониться до нее весь день, — подумал Саймон. — Он снова пытается замести следы».

— Саймон, посмотри сюда.

Рита посветила фонариком на засохшую кровь на задней дверце со стороны водителя. Потом она указала лучом света на землю. На растрескавшемся покрытии парковки были четко видны красные капли.

Саймон присел, чтобы внимательнее разглядеть их.

— Не понимаю, какого черта она тут делала, но, похоже, ее схватили, когда она выходила из машины. Рита, надо взять эти пробы немедленно.

— Парни, подвозившие Уолли Грубера, должны быть сейчас на обратном пути, — быстро произнесла Рита. — Позвоню им, чтобы включили мигалку и гнали прямо сюда.

Вне себя от ярости, Саймон рявкнул:

— Сделай это! А я вызову техническую группу, чтобы сняли пальчики с машины. — Он помолчал. — И надо известить Ллойда Скотта.

«Три пропавшие женщины за пять дней, — мрачно подумал он. — И все связаны с Джонатаном Лайонсом. Наверняка это имеет отношение к рукописи».

Его размышления прервала Рита:

— Парни с Грубером уже на мосту. Они будут ждать нас в офисе.

Голова у нее ужасно болела. Мария попыталась коснуться ее, но не смогла поднять руку так высоко. Она открыла глаза. Свет в комнате был тусклый, но Мария разглядела, что находилась в необычном месте. Подняв голову, она осмотрелась.

Это был музей.

«Я сплю. Это, конечно, ночной кошмар. Такого не может быть».

Потом она вспомнила звонок Лилиан и ее бегство на встречу с ней. «Он меня поджидал, ударил головой об машину. А потом я оказалась в фургоне, там была и Лилиан».

Мария вспомнила звук, похожий на скрежет поднимающейся двери гаража. Потом он открыл фургон и вытащил Лилиан, которая все время умоляла: «Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста, отпусти меня…»

«Потом он вернулся за мной, — вспоминала Мария. — Взял меня на руки и отнес к лифту. А потом лифт поднялся, и мы оказались здесь, в музее. Он отвел меня в ванную, развязал руки и сказал: «Можешь несколько минут побыть здесь». Я хотела запереть дверь изнутри, но замка не было. Слышала, как он засмеялся. Он знал, что я попытаюсь запереться. Я хотела отмыть запекшуюся кровь с головы и лица, но кровь снова потекла. Пришлось закрыть рану полотенцем. А потом он вернулся».

Мария вспомнила, какой беспомощной она чувствовала себя, когда ей снова связали руки и ноги, притащили в эту комнату и бросили на матрасы, лежавшие на полу. «Ему было безразлично, что у меня все еще кровоточила рана, — подумала она. — Он хотел сделать мне больно».

В висках стучало, но постепенно Мария начала нормально соображать. «Он поднял что-то похожее на большой антикварный серебряный ларец и открыл его крышку. Что-то достал из него и поднял над моей головой, — вспоминала она. — Что-то похожее на свиток, какие я видела в кабинете отца».

— Взгляни на это, Мария, — приказал он. — Какая жалость, что твой отец не захотел продать его мне. Если бы он согласился, то остался бы жив, и Рори тоже. И Лилиан не была бы здесь с нами. Но этому не суждено было случиться. Теперь я хочу выполнить то, что было бы заветной мечтой Джонатана: чтобы ты прикоснулась к письму перед тем, как отправишься следом за отцом. Я знаю, как сильно ты по нему тоскуешь.

Он потер рукописью по ее шее, стараясь не испачкать кровью, которая все еще сочилась из раны на лбу. А потом положил рукопись в серебряный ларец и поставил на мраморный стол рядом с ней.

«Не помню, что случилось потом, — подумала Мария. — Должно быть, я снова потеряла сознание. Почему он не убил меня сразу? Чего он дожидается?»

Она попыталась поднять руки и взглянуть на часы. Было двадцать минут двенадцатого. «Когда я была в ванной, часы показывали пять, — подумала Мария. — Значит, без сознания пролежала более шести часов. Он все еще здесь? Не вижу его. Где Лилиан?»

— Лилиан, — позвала она. — Лилиан!

Минуту никто не отвечал, но вдруг она вздрогнула от испуганного крика откуда-то из центра комнаты.

— Мария, он собирается нас убить! — закричала женщина. — Со мной он медлил лишь потому, что хотел с моей помощью заманить тебя в мотель. Когда он вернется, я знаю, это случится. Знаю, случится.

Задыхающийся крик испуганной Лилиан эхом разнесся по просторной комнате.

Грубер не мог понять, почему детектив, который вез его в Нью-Джерси к прокурору, вдруг нажал на газ и включил мигалку.

— Мне спешить некуда, — ухмыльнулся Уолли. — Поездка мне нравится. Не возражаю, если по пути захотите остановиться и выпить чашечку кофе.

Он сидел на заднем сиденье фургона с наручниками на ногах и руках, отделенный от передних сидений стальной сеткой. Его сопровождали еще два детектива, один сидел впереди рядом с водителем, другой рядом с ним в безопасной зоне.

Никто из детективов ему не ответил. Уолли пожал плечами. Сегодня они к общению не склонны. Ну и что с того? Он закрыл глаза, снова сосредоточившись на лице, которое помогло бы ему выбраться на свободу как можно скорее. Он поспорил со своими сокамерниками, у них там это дело поставлено серьезно. Шансы были четыре к одному, что он блефовал по поводу того «мокродела».

На парковке здания суда они находились недостаточно долго, чтобы Уолли успел надышаться свежим воздухом, пока его не затолкали в лифт по пути в офис прокурора. Его доставили прямо в комнату, где сидел полицейский с компьютером. Когда они вошли, он встал.

— Мистер Грубер, я детектив Говард Вашингтон, мы с вами должны составить фоторобот.

— Гови, зови меня Уолли, — задорно ответил Грубер.

Вашингтон проигнорировал его предложение.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Грубер. Теперь я объясню вам, что мы должны сделать. Довожу до вашего сведения, что весь процесс будет записан на видеопленку. Прежде всего вы должны дать подробное словесное описание человека, которого видели. Затем, с помощью компьютера, я буду показывать вам изображения различных частей головы и лица — например, лба, глаз, носа, подбородка, а также волос, бровей, бород и прочего.

— Гови, не суетитесь по поводу волос на лице, у него ничего такого не было. — Уолли уселся рядом с Вашингтоном и откинулся на спинку стула. — Не возражаю против чашечки горячего кофе, — сказал он. — Без молока, два кусочка сахара.

Бенет и Родригес только что вошли в комнату. Саймон чувствовал, как у него в жилах закипает кровь, когда он слушал комментарии Уолли. Рита успокаивающе положила руку ему на плечо. «Хорошо бы накостылять этому парню», — подумал он.

— Хочу начать со специфических вопросов относительно физического состояния человека. Пока вы будете говорить, я сделаю некоторые записи. Начнем по порядку.

Вопросы начались. Мужчина или женщина… цвет кожи… приблизительный возраст… приблизительный рост и вес…

Когда детектив Вашингтон завершил предварительный опрос, он начал выводить на дисплее разные изображения.

Уолли сначала качал головой, потом вдруг сказал:

— Подождите. Когда он стащил с головы шарф, волосы у него были именно такие. Попали прямо в точку.

Саймон и Рита переглянулись. По описанию Уолли они уже знали, какое получится изображение. Покоя им не давал только один вопрос: где и когда Грубер мог видеть это лицо? Было ли это в тот вечер, когда застрелили Джонатана Лайонса, или же он видел фотографию в газете после убийства профессора?

Они дождались, пока Уолли Грубер, глядя на законченное изображение, скажет детективу Вашингтону:

— Хорошая работа, Гови. Это он.

Саймон и Рита уставились в экран.

— Словно Грэг Пирсон лично позировал художнику, — сказала Рита, а Саймону осталось лишь кивнуть в знак согласия.

Сообщив Ллойду по телефону о возможном исчезновении Марии, Эльвира, забыв про еду, бросилась в душ, переоделась в легкий костюм для бега, проглотила свои витаминки и наспех накрасилась. Она едва закончила макияж, когда позвонил Ллойд и сообщил, что нашлась машина Марии.

— Я на пути в офис прокурора, — коротко произнес он. — Грубер должен быть теперь там. В этом случае жизнь Марии может зависеть от фоторобота.

— Ллойд, у меня есть кое-какие подозрения, — сказала Эльвира. — И я уверена на девяносто девять процентов. Альберт Уэст сообщил прокурору, что Чарльз Михаэльсон пытался продать рукопись, но тогда я заставила Альберта позвонить своему источнику, который признался, что так называемое предложение поступило по анонимному телефонному звонку. Думаю, что тот, кто звонил, пытался подставить Михаэльсона. Я просто не верю, что Чарльз или Альберт замешаны в этом.

Переполненная эмоциями, Эльвира начала слоняться по спальне.

— Тогда остаются Ричард Каллахан и Грэг Пирсон. Что-то подсказывает мне, что Ричард не убийца. Знаю, он что-то скрывал, а потом я поняла очевидное. Он настолько влюблен в Марию, что готов потратить почти все свои деньги, лишь бы вернуть рукопись.

Надеясь, что Ллойд ее понимает, Эльвира сказала:

— Ллойд, не могу быть уверена на все сто, пока не увижу фоторобот, но остается только Грэг Пирсон.

— Эльвира, постойте. Я адвокат Кэтлин. За исключением Марии, больше никто так не жаждет поймать убийцу, как я. Поэтому, даже если все, что вы знаете, чистая правда, могу сказать вам прямо сейчас, что ни один судья не обвинит Грэга Пирсона на основании показаний Уолли Грубера. Адвокат Пирсона расколет его на перекрестном допросе.

— Согласна. Понимаю, о чем вы, но у него должен быть тайник, где хранится рукопись. Он не такой тупой, чтобы прятать ее у себя дома, на работе или в банковской ячейке. Однако если он думает, что Грубер узнал кого-то еще и ему ничто не угрожает, то без страха направится туда, где спрятана рукопись.

Растолковывая свою версию Ллойду, Эльвира старалась сдерживать голос.

— И знаете, даже детективы не сомневались, что, когда Лилиан ехала в метро, в сумке под мышкой у нее была пресловутая рукопись. Она, возможно, ехала на встречу с кем-то. Думаю, это был Грэг. Сами подумайте. В тот вечер Рори могла впустить его в дом. Она знала, где Джонатан хранит пистолет. Рори запросто могла где-нибудь оставить оружие для Грэга. Она же бывшая уголовница. Возможно, Пирсон узнал о ее прошлом и угрожал выдать, если она ему не поможет. А потом ему пришлось от Рори избавиться, потому что она стала опасна.

— Эльвира, в ваших соображениях есть определенный смысл, но зачем ему Мария? — недоумевал Ллойд.

— Затем, что он по ней с ума сходил, а Мария сходила с ума по Ричарду. Я всегда подозревала, что он сильно ревнует. Он просто глаз с нее не спускал. Прибавьте еще страх, что его узнают по фотороботу. Думаю, все это довело его до крайности. По моему мнению, найти Марию можно, только убедив Грэга Пирсона, что фоторобот показал кого-то другого, чтобы он мог чувствовать себя вне всяких подозрений.

Эльвира перевела дух и возбужденным голосом добавила:

— Надо поговорить с Саймоном Бенетом. Если на фотороботе Грэг, детективу просто нужно убедить его, что он вне подозрений. Потом придется следить за Грэгом круглые сутки.

— Эльвира, несмотря на то что вы помогаете следствию, сомневаюсь, что детектив Бенет расскажет вам о фотороботе, — сказал Ллойд. — Но, как адвокат Кэтлин, об этом скажу ему я. Доложу ему все, что вы мне рассказали, а после перезвоню.

— Ллойд, пожалуйста, заставьте его понять, что Мария все еще жива и это ее единственный шанс выжить.

Уилли застилал постель, слушая разговор Эльвиры:

— Дорогая, у меня сложилось впечатление, что ты все разгадала. Надеюсь, они выслушают тебя. На мой взгляд, это выглядит вполне убедительно. Знаешь, я всегда помалкиваю, но, когда мы бывали на ужинах Джонатана вместе с Грэгом, он мне всегда казался непонятным. Вечно вел себя так, будто все вокруг — знатоки древностей, кроме него; но пару раз он отпускал такие комментарии, что мне казалось, будто он знает гораздо больше, чем пытается показать.

Лицо Эльвиры исказилось:

— Не перестаю думать о бедной Кэтлин и о том, как ей будет плохо, если Марии не станет. Даже при том, что у нее болезнь Альцгеймера, когда-нибудь Кэтлин поймет. И это убьет ее.

Уилли уже собирался разложить декоративные подушечки у изголовья кровати. Сильно наморщив лоб, с невероятным напряжением теплых голубых глаз он произнес:

— Дорогая, думаю, пора готовиться услышать самые печальные новости о Марии.

— Не хочу в это верить, — раздраженно произнесла Эльвира. — Уилли, просто не могу в это поверить.

Уилли уронил подушки и поспешил к ней, чтобы обнять.

— Ну же, любимая, — произнес он, — успокойся.

От резкого звонка телефона они оба вздрогнули. Это был привратник:

— Уилли, здесь некий мистер Ричард Каллахан. Говорит, что должен срочно увидеться с вами.

— Пусть войдет, Тони, — сказал Уилли. — Благодарю.

Пока они ждали Ричарда, телефон зазвонил еще раз. Это был Ллойд Скотт:

— Эльвира, вы были правы. Я был у прокурора и видел фоторобот. Точная копия Грэга Пирсона. Уже поговорил с Саймоном Бенетом. Он согласен, что на данном этапе ваше предложение, возможно, самое подходящее. Нам известно, что Пирсон теперь у себя в офисе. Бенет собирается позвонить ему примерно через полчаса, когда будет уверен, что ребята из Нью-Йорка на месте и смогут проследить за ним.

Без четверти двенадцать в кабинете Грэга зазвонил телефон.

— Это детектив Саймон Бенет, сэр, — сообщила секретарша.

Дрожа всем телом от страха, потной рукой Грэг взял трубку. Неужели Бенет собирается пригласить его на допрос?

— Доброе утро, мистер Пирсон, — сказал Бенет. — Простите за беспокойство.

— Не стоит извиняться. — «Звучит вполне дружелюбно», — подумал Грэг.

— Мистер Пирсон, мне срочно надо связаться с профессором Михаэльсоном. Это очень важно. Он не отвечает по мобильному телефону, и в университете его тоже нет. Мы обзваниваем всех его друзей, чтобы отыскать профессора. Может быть, вы с ним недавно разговаривали или он когда-нибудь упоминал о возможных поездках куда-нибудь?

Словно огромная скала свалилась с плеч Грэга.

«Этот подонок Грубер никогда меня не видел. Должно быть, наткнулся на фотографию в газете, где все мы, и выбрал Чарльза. Или, может быть, Альберт сказал Бенету, что Чарльз пытался продать рукопись. Анонимный звонок Десмонду Роджерсу сделал свое дело».

Он вновь контролировал ситуацию, стал хозяином положения.

— Боюсь, ничем не могу вам помочь, детектив Бенет, — уверенным тоном произнес он. — Не разговаривал с Чарльзом со вторника, когда был на ужине в доме Марии. Вы тогда заходили с детективом Родригес.

— Благодарю, мистер Пирсон, — сказал Бенет. — Если вдруг что-нибудь услышите от профессора Михаэльсона, буду очень признателен, если попросите его позвонить мне.

— Конечно, обязательно, детектив, хотя должен сказать, маловероятно, что Чарльз свяжется со мной. Нас связывала только дружба с Джонатаном Лайонсом и поездки в экспедиции.

— Понимаю. Ну что же, кажется, у вас уже есть моя визитная карточка, но если нет, запишите номер моего мобильного теперь.

— Конечно.

Грэг достал ручку, записал номер, обменялся с Бенетом вежливыми фразами и положил трубку. Сделав глубокий вздох, он встал и улыбнулся. «Настало время увидеться с дамами и попрощаться. Возможно, стоит прежде угостить их обедом».

— Наверное, повсюду переодетые копы из Нью-Йорка, — сказала Эльвира. — Не спросила разрешения преследовать Грэга самостоятельно, потому что знаю, мне бы запретили это категорически. Но в такое время оставаться дома просто невозможно.

Они сидели в машине на Западной пятьдесят седьмой авеню в запрещенном для парковки месте в нескольких ярдах от оживленного входа в «Фиск Билдинг», где на десятом этаже находился офис Грэга. Ричард сидел на переднем сиденье рядом с Уилли, совершенно бледный, с перекошенным от волнения лицом. Эльвира примостилась на краешке заднего сиденья позади Ричарда.

— Дорогая, один из патрульных собирается немедленно прогнать нас, — заметил Уилли.

— Если так, Ричард может выйти из машины и последить за дверью, — ответила Эльвира. — Мы будем кружить у дома, сколько сможем. Если Грэг пойдет в метро, Ричард проследит за ним и будет на связи с нами.

— Дорогая, если он заметит Ричарда, то вряд ли пойдет в свое укромное место.

— Если Ричард натянет на голову капюшон и наденет темные очки, он его не узнает. Главное, держаться от него на достаточном расстоянии.

— В метро он меня точно не заметит, — произнес Ричард абсолютно спокойным голосом.

— Все время вспоминаю, — сказала Эльвира. — Если бы я тогда не потеряла Лилиан, Мария теперь бы не пропала. Не перестану винить себя, потому что… вон он!

Они разом уставились на Грэга, выходящего из здания. Он прошел несколько шагов до угла и повернул направо, на Бродвей. Ричард выскочил из машины.

— Он, кажется, идет в метро, — произнес он.

Уилли завел машину, но не успели они до-ехать до угла, как светофор загорелся красным.

— Господи, пожалуйста, не дай Ричарду его потерять, — взмолилась Эльвира.

Когда они наконец-то смогли повернуть, то увидели, как Ричард с капюшоном на голове заворачивает на Пятьдесят шестую улицу и направляется на запад.

— Там проехать за ним невозможно, — сказал Уилли. — Одностороннее движение. Придется свернуть на Пятьдесят пятую и молиться, что встретимся с ним там.

У Эльвиры зазвонил телефон. Это был Ричард:

— Я следую за ним. Он все еще идет пешком.

— Оставайся на линии, — приказала Эльвира.

Уилли медленно вел машину на запад, на Пятьдесят пятую улицу, то останавливаясь, то продвигаясь, чтобы не отстать от Ричарда.

— Он переходит Восьмую авеню… Девятую… Десятую… Направляется в кафе, — сообщил им Ричард. — Подождите.

Когда Ричард заговорил снова, то сообщил, что Грэг вышел из кафе с бумажным пакетом.

— Выглядит достаточно тяжелым, — сказал он с надеждой в голосе. — Через улицу паркинг. Он идет туда.

— В том квартале он может идти только на восток, — сказала Эльвира. — Повернем направо, на Одиннадцатую авеню, и вернемся на Пятьдесят шестую улицу. Подберем тебя там.

Через три минуты они повернули на Пятьдесят шестую. Ричард сидел на корточках, спрятавшись между двумя припаркованными машинами. Пока они следили, из гаража выехал подержанный черный седан. Никаких сомнений, что за рулем сидел Грэг. Когда он свернул налево, Ричард прыгнул в машину Уилли.

— Он на другом автомобиле! — воскликнула Эльвира.

Стараясь держаться в нескольких машинах от черного седана, они поехали за ним на южный Манхэттен, потом через город в район Саут-стрит возле Вильямсбургского моста. Грэг повернул на заброшенную улицу с рядами складских зданий.

— Осторожнее, старайся особенно к нему не приближаться, — предупредил Ричард.

Уилли остановил машину.

— Дальше он не поедет, — сказал он. — Тут тупик. Знаю этот район. Когда учился в институте, работал здесь грузчиком. Там была разгрузочная площадка для всех этих складов.

Они видели, как седан проехал до конца улицы и повернул направо.

— Он собирается заехать в одно из этих зданий, — сказал Уилли. — Но, похоже, что все они заперты.

Он дождался, пока машина Грэга не исчезнет из виду, и последовал за ней, остановившись так, чтобы их не было видно с площадки за домами.

Ричард вышел из машины и заглянул за угол, чтобы знать, куда направляется Грэг. Потом он подбежал к машине и крикнул:

— Уилли, следуй за ним! Он открывает ворота того большого гаража. Не дай ему скрыться за ними!

Тот нажал на газ. Машина рванула с места, въехала в седан и протащила его внутрь гаража.

Широченная дверь гаража начала опускаться. Эльвира взвизгнула, когда ворота ударились о крышу машины и продолжили свое движение вниз. Все трое распахнули дверцы и успели выскочить наружу, едва не оказавшись зажатыми внутри раздавленного салона.

В трех футах от земли ворота остановились, почти полностью раздавив машину. Минуту все в ужасе молчали. Потом раздались гулкие шаги.

— Полиция! — крикнул кто-то. — Остановитесь!

Ричард уже лежал на полу — пытался пролезть внутрь склада через зазор, оставленный раздавленной машиной.

— Стойте! — предупредил один из детективов Эльвиру и Уилли, когда они хотели последовать за Ричардом. — Я приказываю, стойте!

Он успел подняться наверх. Лифт заслонил отверстие в потолке нижнего помещения, и они уже не могли остановить его.

«Сколько понадобится времени, пока они найдут выключатель и опустят лифт? Немного, — подумал он. — Я знаю, немного. А этот детектив сообразил, как заставить меня почувствовать себя в безопасности. Но я не в безопасности. Я обречен. Это конец. Попался на их уловку».

В бешенстве Грэг отшвырнул пакет с сэнд-вичами. Здесь, в его личной империи, свет был тусклым. Он включил все огни и огляделся. Красота, великолепие, эффектность, настоящее искусство, антиквариат. Все находящееся здесь достойно самых роскошных музеев мира. И все это собрал он.

В свои девятнадцать, одинокий юноша, он сделал с компьютером то, что Антонио Страдивари сделал со скрипкой. Он усовершенствовал программирование до немыслимых высот фантазии. К двадцати пяти годам он тихо стал мультимиллионером.

«Шесть лет назад, прихоти ради я отправился на раскопки и открыл для себя мир, к которому принадлежал, — подумал он. — Я слушал Джонатана, и Чарльза, и Альберта и учился у них. В итоге я превзошел их всех, став превосходным экспертом. Я начал подтасовывать и перенаправлять поставки бесценных древностей так, что невозможно было проследить, куда они исчезали.

Какой восторг испытал я, прикоснувшись к этой священной рукописи! Когда я рассказал Джонатану об исключительной компьютерной программе, разработанной мной для выявления антикварных ценностей, он обратился ко мне с просьбой исследовать рукопись, и она оказалась подлинной. В течение столетий к ней прикасались многие люди, но она содержит единственный образец ДНК, подобного которому в мире нет. Он содержит только женские хромосомы. То есть матерью могла быть лишь Дева Мария. Человеческого отца же у носителя этой генетики не было. Это письмо было написано Христом, и в нем Он обращался к другу. А две тысячи лет спустя мне пришлось убить человека, которого я любил как друга, потому что жаждал иметь это письмо…»

Грэг вошел в комнату, заполненную его сокровищами. Он не задержался, чтобы восхититься их красотой, но прежде всего взглянул на Лилиан. Она лежала возле резного дивана, обитого золотой парчой, где ему всегда нравилось сидеть.

Со среды, когда утром он ее сюда притащил, а потом решил повременить с ее убийством, ему нравились его короткие визиты. С удовольствием он сидел на диване, смотрел на Лилиан у его ног и разговаривал с ней. Он рассказывал ей историю каждого из сокровищ.

— Недавно думал об этом артефакте из Каира, — говорил он. — Их музей был разграблен во время гражданской войны.

Теперь он стоял над Лилиан, смотревшей на него огромными испуганными глазами.

— Меня окружила полиция! — крикнул он. — Они уже внизу и скоро доберутся сюда. Лили, какая ты жадная… Если бы ты просто отдала рукопись Марии, то твоя совесть была бы чиста. Но ты этого не сделала.

— Пожалуйста… не… не… нет…

Рыдая, Грэг накинул на шею Лилиан шелковую удавку.

— Я предложил Марии столько любви, сколько не мог бы дать ни одному человеку на земле. Я боготворил землю, по которой она ступала. И что я получил взамен? Она не могла дождаться конца ужина, чтобы избавиться от меня. Теперь я собираюсь избавиться и от нее, и от тебя.

— Здесь пусто, но не растворился же он в воздухе, — удивился один из нью-йоркских детективов. — Это первый этаж. Должен быть проход наверх. Я что-то слышал, но ничего не вижу. — И он включил рацию, чтобы вызвать подкрепление.

Второй детектив начал стучать по стенам, пытаясь найти в них полости.

Не обращая внимания на приказы полицейских, Эльвира и Уилли проползли в щель под воротами. Они слышали, как один из полицейских вызывал подкрепление, но Эльвира в отчаянии подумала, что могло быть слишком поздно. Грэг должен был знать, что он в западне. Даже если Мария и была пока жива, они могли опоздать со своей помощью.

Миновала минута… две… три. Казалось, прошла вечность.

В отчаянии Ричард подбежал к выключателю и нажал на него. На мгновение комната погрузилась в кромешную темноту, потом свет загорелся снова.

— Тут должен быть выключатель, который что-нибудь откроет, — с горечью произнес он.

Эльвира начала торопливо ощупывать стену вокруг выключателя и посмотрела вниз.

— Ричард, Ричард! — Она показала на футляр электрической розетки почти у самого пола. — Смотрите… он не вмонтирован в стену.

Ричард упал на колени и потянул футляр. Тот открылся, и мужчина надавил на кнопку под ним. Раздался громкий скрежет, и огромный кусок потолка в дальнем конце комнаты начал медленно опускаться.

— Это лифт наверх! — закричал один из детективов, бросившись в ту сторону.

В течение страшных сорока минут после пробуждения Мария держалась из последних сил, чтобы выжить. Ей удалось подняться на ноги, опираясь спиной на мраморный стол, куда Грэг поставил ларец с рукописью. Дюйм за дюймом, преодолевая боль, она стремилась вверх, то соскальзывая на пол, то снова поднимаясь. И наконец ей удалось встать на ноги. Легкий жакет на ней превратился в лохмотья от постоянного трения о резную ножку стола, а ссадины и царапины на спине кровоточили.

Но теперь она твердо стояла на ногах.

Именно в этот момент Мария услышала шум поднимающегося лифта и поняла, что он вернулся. У нее остался лишь один шанс спасти себя и Лилиан.

Развязать или хотя бы ослабить веревки на руках и ногах оказалось невозможно.

Было слышно, как Грэг выходит из лифта. Благодаря мраморным статуям, загораживающим ее, он не мог увидеть Марию сразу. Она услышала, как он разговаривает с Лилиан, с каждым словом повышая голос.

Грэг сказал ей, что за ним следят, что полиция уже внизу. Но он кричал, что копы не успеют подняться наверх, чтобы спасти их. В ужасе Мария слушала его похвальбу о том, что рукопись настоящая, а потом он разрыдался:

— Я любил Марию…

Лилиан молила о пощаде:

— Пожалуйста, не надо… пожалуйста, не надо…

Снова послышался шум лифта.

«Это, должно быть, полиция, но пока кабина опустится и снова поднимется, будет слишком поздно».

Мария изловчилась и связанными руками схватила серебряный ларец. С замирающим сердцем она подкралась за мраморными статуями к дивану, благодарная лифту за его грохот, который не позволил Грэгу услышать ее приближение.

«Услышать меня он не может, но если поднимет голову, то нам обеим несдобровать», — подумала она, тихонько ступая по толстому ковру последние несколько шагов.

Пока Грэг наматывал на шею Лилиан удавку, Мария подняла серебряный ларец и со всей силой ударила им Грэга по голове. Удивленно застонав, тот рухнул на Лилиан и скатился на пол.

Несколько минут Мария стояла, опершись на диван, чтобы не упасть, и все еще крепко вцепившись в ларец. Наконец, поставив его на спинку дивана, она достала рукопись. Держа ее лишь кончиками пальцев, распухших от тугой веревки на запястьях, прильнула к ней губами.

Именно это и увидел Ричард, когда лифт остановился. Двое детективов подбежали к Грэгу, который пытался подняться на ноги, третий — к Лилиан и снял с ее шеи удавку.

— Теперь все в порядке, — сказал он ей. — Все кончено. Вы в безопасности.

Мария смогла слабо улыбнуться подбежавшему к ней Ричарду. Мгновенно сообразив, что в руках у нее священная рукопись, тот осторожно взял артефакт, положил на стол и обнял Марию.

— Не надеялся увидеть тебя снова, — сказал он дрожащим голосом.

Покой, не поддающийся пониманию, заполнил все существо Марии. Она спасла рукопись и тем самым — она знала, — наконец достигла примирения с отцом.

Через полгода Мария и Ричард, рука в руке, бродили по пустым комнатам дома ее детства в Мауа. Это были последние минуты ее пребывания здесь. Поначалу Мария хотела остаться жить в Мауа, больше ради мамы, чем ради себя, но, как бы она ни любила этот дом, здесь погиб ее отец. И здесь же Рори предательски оставила для Грэга Пирсона пистолет на клумбе и не заперла дверь.

После того как с Кэтлин были сняты все обвинения, Мария привезла мать домой. Как она и опасалась, Кэтлин больше не чувствовала себя здесь комфортно, только постоянно вспоминала тот ужас, который пришлось пережить.

В первый же день она сразу забралась в шкаф, свернулась калачиком в углу и заплакала. Именно тогда Мария поняла, что Грэг Пирсон лишил ее не только отца, но и дома. Настало время покинуть это место навсегда.

Носильщики только что вынесли последнюю мебель, ковры, коробки с посудой и бельем, а также книги, которые она оставила для новой просторной квартиры. Мария была рада, что мама ничего этого не видела, ей было бы больно.

«Мама приспособилась гораздо лучше, чем я ожидала», — подумала она.

Болезнь Альцгеймера развивалась стремительно, и теперь Мария утешалась тем, что в почти полном беспамятстве мама наконец-то обрела покой и безопасность. Теперь она жила в пансионате на Манхэттене, всего в двух кварталах от того места, где будут жить они с Ричардом. За полгода, как Кэтлин там поселилась, Мария навещала ее почти каждый день.

— О чем задумалась? — спросил Ричард.

— Не знаю, с чего начать, — ответила она. — Может быть, просто нет слов.

— Знаю, — тихо произнес он, — все знаю.

Мария с облегчением подумала о том, что Грэга Пирсона осудили за убийство отца и Рори и за похищение ее самой и Лилиан. Через две недели от судей Нью-Джерси и Нью-Йорка он получит пожизненное, без права на досрочное освобождение.

Несмотря на нежелание лицезреть его, она решила явиться на оба процесса и рассказать, каким замечательным человеком был ее отец и как сильно страдали они с мамой. Высказавшись, она почувствует, что сделала все возможное для дорогих родителей, которыми наградил ее Господь. А рядом будет стоять Ричард.

Он был с ней в больнице, когда врачи обрабатывали и зашивали страшную рану у нее на голове, и не отходил от нее ни на шаг все последующие недели.

— Больше никогда тебя не оставлю, — пообещал он ей.

Уолли Грубер получил в Нью-Йорке и в Нью-Джерси по пять лет, которые будет отсиживать одновременно. Питер Джоунс, новый окружной прокурор, обсудил с Марией и Ллойдом, а также с Лайзой Скотт условия приговора Грубера, и они одобрили сокращение срока, иначе ему пришлось бы сидеть в три раза дольше.

— Он ничего не сделал по доброте душевной, но все же избавил мою маму от пребывания в психиатрической больнице до конца жизни, — сказала Мария.

— Рада, что именно он украл мои драгоценности, и особенно рада, что он их вернул, — заявила Лайза Скотт.

После оглашения приговора в Хакенсэке Уолли, сияя, вышел из зала суда.

— Ну, просто кусок сладкого пирога, — громко объявил он своему долготерпеливому адвокату, который знал, что судья прослушал этот комментарий без всякого удовольствия.

По договоренности с защитой и с одобрения Марии Лилиан была приговорена к общественным работам за попытку продать краденую уникальную рукопись. Судья признал, что после ужасного происшествия реальной надобности в дальнейшем наказании не было. По иронии судьбы, Чарльз действительно хотел купить рукопись, так что Грэг невольно оказался прав, когда распускал слухи.

Джонатан показал рукопись Михаэльсону и сказал, что она хранится у Лилиан в банковском сейфе. Профессор Лайонс был в ужасе, когда Чарльз предложил продать манускрипт ему. После смерти Джонатана Чарльз позвонил Лилиан, предложил найти подпольного покупателя и поделить выручку.

Выйдя в последний раз из дома, Мария и Ричард направились к машине у обочины.

— Было бы хорошо провести сегодняшний вечер с твоими папой и мамой, — сказала она. — Для меня они действительно семья.

— Так и есть, Мария, — прошептал Ричард и, улыбнувшись, добавил: — Никогда не забывай: они ужасно гордились мной, когда я учился в семинарии, и знаю, что теперь они так же сильно ждут не дождутся, когда мы подарим им внуков. И мы это сделаем.

Эльвира и Уилли готовились к ужину у родителей Ричарда.

— Уилли, прошло почти шесть недель с тех пор, как мы виделись с Марией и Ричардом, — произнесла Эльвира, доставая из шкафа пальто и шарф.

— Да, с тех самых пор, когда виделись с ними и отцом Эйденом и Скоттами на ужине в ресторане «Нирис», — согласился он. — Я даже соскучился.

— Ей было так трудно, — вздохнула Эльвира. — Сегодня у нее последний день в родительском доме. Это, должно быть, очень тяжело. Но я так рада, что после свадьбы они переезжают в прекрасную квартиру. Там они просто обязаны будут жить счастливо.

Прибыв на ужин, они крепко обняли Ричарда и Марию. За несколько минут, потраченных на обсуждение ужасных пережитых событий, Эльвира рассказала Марии, что, несмотря на весь трагизм, прикоснувшись к священной рукописи, она почувствовала, что держит в руках нечто совершенно особенное и прекрасное.

— Это верно, — почти прошептала Мария. — Но еще более важно то, что рукопись вернулась в Библиотеку Ватикана, где ей и место. И теперь мой папа может покоиться с миром.

«Нью-Йорк Янкиз», «Бостон Ред Сокс» — известные бейсбольные команды (Американская лига).

«Нью-Йорк Метс», «Филадельфия Филлиз» — известные бейсбольные команды (Национальная лига).

У. Шекспир. «Макбет». — Пер. Б. Пастернака.

День труда (англ. Labor day) — национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.