Антон спрашивать не стал, но фигура его помощницы Полины явно говорила об увлечении спортом. Невысокая, стройная, крепко сбитая. И икры ног спортивные, и согнутая невзначай рука показывала прокатившийся под кожей крепенький бицепс, и вся она была какая-то правильная, ухоженная, строгая. Если бы не эта строгость в движениях, во взгляде, ее можно было назвать вполне симпатичной девчонкой.

– Так не пойдет, – наконец сказал Антон, когда они шли по скверу. Он взял девушку под локоть и усадил на свободную лавку. – Ты слишком бросаешься в глаза, за тебя взгляд цепляется.

– Что? – удивилась Полина, и ее глаза блеснули негодованием. – В каком это смысле?

– Вот чего ты сразу ерепенишься? – поморщился Антон. – Ты же оперативник, должна сама думать, в зеркало глядеться, прежде чем отправляться на задание.

– Ну, знаешь! – щеки Полины вспыхнули гневным румянцем. – Я, между прочим, про тебя могу такое сказать…

– Не надо! – оборвал ее Антон. – Ничего про меня говорить не надо. Твое дело помогать мне и слушаться меня. Ты своим внешним видом напоминаешь аспирантку, ушибленную наукой. Причем почему-то в голову сразу приходит юриспруденция. Одним словом, ты похожа на девушку, которую, кроме науки, ничего в этой жизни не интересует, а должна быть похожа на сотни других девушек, теряться среди них.

– Я что, размалеванная должна ходить? – продолжала протестовать Полина.

– А вот это перебор, – усталым голосом ответил Антон и откинулся на спинку лавки. – Знаешь, что! Давай-ка я попрошу Быкова сменить мне напарника. Слишком ты самолюбивая и обидчивая. Забываешь за мелочными обидами о деле, ради которого мы пришли в полицию, а главное – о конкретном деле, которым сейчас занимаемся. Как ты думаешь, Алексей Алексеевич прислушается к моему мнению относительно тебя?

Полина сразу сникла и насупилась. Антон с усмешкой покосился на нее и решил немного помолчать. Пусть эта капризуля немного отойдет и включит мозги вместо эмоций. Пары минут ей хватит, чтобы понять, что Быков проскрипит в ее адрес нечто не очень лестное и посадит за бумажки. И прощай романтика розыска, прощай громкие сложные дела и еще кое-что, ради чего она пришла работать в полицию.

– Ладно, – проворчала Полина, – чего ты от меня хочешь?

– Смени образ, – посоветовал Антон. – Внимательно посмотри по сторонам и подумай. Постой перед зеркалом и примерь на себя несколько картинок, которые тебе подошли бы по твоему характеру, стилю мышления. С новым образом ты должна слиться органично, а не демонстрировать его. Сейчас ты похожа на переодетого полицейского, а должна походить на… Вспомни, кем в детстве мечтала быть или, например, кем бы стала, если бы не пошла в полицию?

– Юристом, – пожала плечами Полина. – Адвокатом, судьей.

– Нет, не пойдет, – усмехнулся Антон, стараясь говорить дружелюбно. – Это все тот же образ. Ты представь, пофантазируй. Вообще из другой области! Стюардессой, например, поваром, дизайнером, мастером маникюра…

– Фу! – прыснула она. – Скажешь тоже! Ну, если уж фантазировать, то… не знаю, может, путешественником. Или зоологом, ботаником, но обязательно, чтобы ездить по экспедициям, выискивать новые виды, изучать их мир, который так похож на наш и так сильно не похож. Лазить на четвереньках с лупой, разглядывать букашек или лежать неделями в шалаше и снимать на камеру жизнь обезьян.

Антон улыбнулся. Удалось-таки ему расшевелить эту засохшую куклу. Вон как глаза блестят, даже задорные детские ямочки на щеках появились. Есть ведь в ней жизнь, настоящие тайные страсти и эмоции, присущие нормальному человеку. А то вся эта строгость, как на допросе закоренелого уголовника.

– Вот-вот! – положил он руку на девичий локоток. – Ухватила образ? Поживи в нем, представь, что все твое и сейчас. Какая ты? Вся в букашках, в экспедициях! А сейчас вернулась, пишешь отчеты, взахлеб общаешься с восхищенными твоими коллекциями коллегами, готовишь выступление на семинаре. А еще тебе приятно, что твоей работой интересуется один молодой человек, какой-нибудь очкастый «ботаник». И на тебя он смотрит нежно и загадочно. И ты вся какая? Летишь по улице с распущенными волосами песочного цвета, потому что они выгорели на солнце, на тебе удобные джинсы или летние брючки, удобная обувь на низком каблуке, сумочка через плечо, темные очки. Ты любишь природу, и она любит тебя. Ну? Представила?

Полина удивленно посмотрела на Антона, потом на себя. Ее строгий костюм, черные туфли-лодочки и собранные в хвост на затылке волосы никак не соответствовали тому образу, что нарисовал сейчас ей напарник. Странный он какой-то, этот Антон Копаев. Холодный, высокомерный, замкнутый, а тут вон как проявился. Может, это он специально дистанцию раньше держал, может, у него несчастная любовь была? И мышление у него образное, и душа. А все-таки он интересный парень! И Быков к нему относится серьезно, хотя Антон всего лишь лейтенант, такой же молодой сотрудник, как и сама Полина. Интересно, а за что Быков его так ценит?

Они встретились через четыре часа в людном торговом центре. Антон не стал ничего объяснять, но на самом деле он хотел убедиться, что Полина в новом образе не будет выделяться в толпе своей академической строгостью. Они договорились, что девушка сходит в салон красоты, поменяет гардероб, а потом покажется Антону. Перемены его поразили. Он ее почти не узнал и отметил это для себя с большим удовольствием. Полина шла размашистым шагом и глазела по сторонам, бросая взгляд на витрины то одного бутика, то другого. Мастера в салоне здорово схватили суть второго «я» девушки, вытащили наружу то, что она старательно прятала за ненужностью.

Полина была одета в светло-голубые брючки, чуть зауженные книзу, на ногах синие «балетки», светлый топик под распахнутой летней курткой приоткрывал загорелый плоский животик, стильную сумочку на тонких длинных ремешках она задорно забросила через плечо. Волосы Полине осветлили, чуть завили, и они весело кружились вокруг ее лица, которого он не узнавал. Дело было даже не в легком дневном макияже, а в самом выражении, в беззаботности, жизнелюбии, молодости, которая уверена в том, что мир полон приятных сюрпризов, любви и веселья.

– Пилюгина! – громко шепнул Антон за спиной Полины. – Ты просто чудо! Тебе не говорили, что ты талант?

– Копаев! – резко повернулась к нему девушка с язвительным выражением лица. – Тебе не говорили, что ты зануда?

Антон рассмеялся, подхватил ее за талию и повлек в сторону бистро, уютно приютившееся между бутиками. Со стороны они были похожи на обычную молодую пару, которыми полон любой современный город. Но за столиком в бистро Антон снова поразил Полину, изменившись до такой степени, что она даже испугалась. Это было какое-то мистическое, непонятное, необъяснимое изменение, как будто рядом с ней сейчас сидел совершенно другой человек. Исчезли обаяние, веселая беззаботность, добрая ирония, теплота, снова появились холод и расчет. Это был робот, логичный, настроенный только на одну задачу, выполняющий только одну функцию – борьбу с преступностью.

– Сегодня я должен встретиться с Краюхиным, – тихо, одними губами заговорил Антон. В его лице не было никаких эмоций, а серые холодные глаза смотрели на Полину с бесстрастностью кинообъектива. – Я намерен поддаться на его желание меня отблагодарить и спровоцировать на какие-нибудь предложения. Суть их не важна, важны только дальнейшие с ним отношения, которые и могут повлечь, опять же в дальнейшем, мое вхождение в нужные круги. Твоя задача…

– Антон, – перебила напарника Полина, – а Быков дал добро на твой вариант дальнейших действий? Он ведь с неодобрением отнесся к тому, как ты с Краюхиным познакомился.

– Я действую по обстоятельствам, – ледяным тоном ответил Антон. – Нет необходимости обсуждать с руководством каждый мой шаг. Важен только результат, при условии соблюдения секретности. Единственное условие – мои оппоненты не должны даже намека допустить, что я из полиции. Твоя задача…

Полина вздохнула и воздержалась от комментариев. Спорить с Антоном было бесполезно. Оставалось лишь помогать ему, а при случае высказать Алексею Алексеевичу свое мнение.

– Твоя задача, – продолжал Антон, – зафиксировать встречу. Аппаратуру я тебе передам сегодня вечером. Это миниатюрная видеокамера со встроенным дистанционным микрофоном. Направление объектива автоматически является и направлением микрофона. Как установить аппаратуру в сумочке, придумай сама. Снимать лучше через дырку, которую ты в ней проделаешь.

– Портить сумку? – непроизвольно выскочило у Полины.

– Твоя сегодняшняя экипировка, включая и сумку, необходима исключительно для успешного выполнения нашего задания, а не для чего-то другого. Сумка – это такое же специальное оборудование, как кобура для пистолета. Вторая часть твоего задания – убедиться, что за нашей встречей с Краюхиным не наблюдают. Если установишь, что мы с ним являемся объектом чьего-то пристального внимания, ты обязана этих людей также зафиксировать. Со мной никаких контактов ни при каких обстоятельствах. Даже если меня будут бить по голове и тащить в багажник машины.

– Но…

– Полина, – сквозь зубы неприязненно процедил Антон, – «ни при каких» означает именно это и только это. Что бы ни случилось, хоть потоп, хоть ядерная война!

«Ну, и черт с тобой, – со злостью и обидой подумала девушка, – даже не шелохнусь! Пусть тебя хоть машиной переедут! Чурбан деревянный, вот ты кто!»

Антону повезло с первого раза – Андрей Краюхин из дома поехал не куда-то, а к себе в офис. Знакомый черный «БМВ» свернул к офисному центру и плавно втерся между стоящими машинами на парковке. Антон выждал три минуты, поглядывая в отражение на стекле газетного киоска. Краюхин быстро посмотрел по сторонам и перебежал проезжую часть. И тут он буквально нос к носу столкнулся со своим спасителем, который отходил от киоска с газетами в руках. Антон специально их держал так, чтобы были видны названия: «Работа Град», «Работа Урал», «МОЯ работа», «Из рук в руки» – стандартный набор для безработных и отличный способ намекнуть знакомому, что ты ищешь работу.

– О! Здорово! – расплылся в приветливой улыбке Краюхин. – Ты сюда? – кивнул он на высокое здание офисного центра, а потом его взгляд уперся в название газет, которые Антон держал в руках.

– Нет, я так… – неопределенно пожал плечами Антон.

– А-а… – Краюхин уже откровенно посмотрел на газеты в руках собеседника. – Работу ищешь?

– Да, – спокойно ответил Антон, – есть такое желание.

– А пошли ко мне! – вдруг предложил Краюхин. – Правда, есть у меня вакансия. Тебе понравится.

– Что за дела? – без особого интереса осведомился Антон.

– Тебе работа нужна или нет? – весело схватил его за локоть Краюхин. – Пошли, поговорим, как люди, за чашечкой кофе. У меня здесь офис.

Антон не дал увлечь себя в здание. Полина могла туда и не попасть следом за ними, если в офисном центре существует пропускная система. Да и в кабинете она запись вести не сможет через стены. Пришлось выкручиваться заранее приготовленной причиной.

– Сейчас не могу, Андрей, встреча у меня. Если только потом, попозже. А что за работа?

– Ну, не на бегу же такие вещи рассказывать, – рассмеялся Андрей. – Совсем времени нет или пять минут найдется? Пойдем вон через дорогу, в кафешке по чашечке горячего кофе выпьем.

Антон выдержал задумчивую паузу, посмотрел на часы в мобильном телефоне и согласился. Краюхин стал еще оживленнее. Пока они шли через дорогу и усаживались за столик открытого кафе, он практически не умолкал. И только когда им принесли дымящийся кофе, закурил и, наконец, перешел к делу:

– Работа очень простая, Антон, но хорошо оплачиваемая. Я тебе ее предлагаю, потому что вижу в тебе честного и принципиального человека. Понимаешь, на этой работе главное аккуратность и честность, поэтому я ее первому встречному и не предлагаю.

– Это ты меня вроде как благодаришь за помощь? – изобразил на лице легкую иронию Антон.

– Я же говорю, что увидел в тебе те качества, которые как раз на этой работе и нужны! Ты надежный мужик, это же видно.

– Ладно, убедил, – усмехнулся Антон. – Так что за работа?

– Директором фирмы…

– Не пойдет, – сразу же перебил Краюхина Антон. – Директорство не по мне.

– Подожди отказываться. Фирма существует только на бумаге. «Липы» никакой нет – зарегистрирована она как положено, все лицензии, какие нужно, есть. Только существует она для одной-единственной цели – обналичивание безналичных средств. Понимаешь, директорам многих предприятий и организаций зачастую нужны наличные, которые нигде не проведены и за которые не нужно отчитываться. Чисто бухгалтерскими ходами внутри своего предприятия нужных объемов не выкружишь, потому что под любую сумму, под любую бухгалтерскую проводку нужны документы. Можно зарплату выдавать людям, которые только числятся, но это большие попутные расходы – всякие отчисления с фонда оплаты труда.

– А ты каким образом можешь помочь?

– Очень просто! К примеру, ты – руководитель строительной организации, тебе нужен так называемый «черный нал». Заключается договор с одной из моих фирм, которая имеет строительную лицензию, на выполнение субподрядных работ…

Дальше Краюхин коротко, не вдаваясь в подробности и не касаясь тонкостей, обрисовал схему получения неучтенной наличности еще в четырех вариантах. Антон был готов к этому разговору и примерные схемы уже знал от Быкова, но то, что рассказал ему Андрей, поражало. И главное, он рассказывал это практически незнакомому человеку. Почему же Краюхин не боялся? Значит, его прикрывали солидные дяди, которых Быков и подозревал, – кто-то из Управления по борьбе с экономическими преступлениями.

Работа директора фирмы, которую предлагал Краюхин, сводилась лишь к контролю за своевременным составлением необходимых документов и снятию «налички» в банке. Потом он должен был передать ее Андрею. В конце месяца на счету фирмы скапливалась некоторая сумма в виде процентов от сделки. Зарплату Краюхин обещал очень приличную, правда, с оговорками.

– Не, – покачал Антон головой, – не то! Канцелярщина, бумаги эти. Не мое! Мне бы работу по моим способностям: в службу безопасности солидной фирмы, личным телохранителем могу. Помнишь, как я этих отделал? Вот это мое дело, а бумаги, счета, бухгалтерия… Спасибо, конечно, что предложил!

– Ну, – с некоторым сожалением и даже удивлением пожал плечами Краюхин, – решать, конечно, тебе, но еще раз скажу, зря ты вот так сразу отметаешь. Если все-таки надумаешь, то звони. В любом случае мы с тобой не прощаемся. Я подумаю. Если ничего толкового не найдешь, может, я по своим знакомым чего смогу предложить. Мир тесен…

Пашка Матвеев был по жизни оптимистом. Причем, если оглянуться назад и вдумчиво посмотреть, жизнь-то как раз делала все, чтобы он оптимистом не стал. Одним словом, к тридцати с небольшим получилось так, что за плечами у Пашки были только неудачи, в кармане не оказалось никакого, хоть самого завалящего диплома об образовании, а в руках никакой мало-мальски приличной профессии.

Собственно, Пашка был прорабом, как это принято называть, но прорабом не совсем настоящим. Работал он частным образом, подряжаясь делать те или иные работы: гараж на даче построить, квартиру отремонтировать, офис, уложить тротуарную плитку, поставить сантехнику. Короче, шабашничал.

Постоянная бригада специалистов когда-то была, но давно, когда Пашка еще работал не один, а с двумя приятелями. Начали они шустро, работали быстро и весело, заказы шли, одни заказчики тащили за собой других. Договоренность была простая – все, что зарабатывалось троими, на троих поровну и делилось. Но тут Пашка стал замечать, точнее, догадываться, что его партнеры не все свои объекты показывают. Что-то равнодушно они стали относиться к поиску заказов и к маленьким заказам. Потом он точно узнал, что партнеры его обманывают. Вообще-то, не именно его, а друг друга – каждый стал работать на свой карман и скрывал это.

Вот так их «трио» развалилось. Пашка был единственным из них, кто не имел строительного образования, но понадеялся на то, что поднабрался опыта и знаний за эти годы и стал работать один. Бригады собирал на стороне, плевался, ругался, но тянул объект за объектом. Случались перебои с оплатой, случалось, что его и откровенно «кидали». Но Пашка упорно работал в надежде, что вот-вот найдется тот самый постоянный богатый заказчик, о котором мечтают все шабашники.

Это была не просто мечта, а мечта осуществимая. И примеров осуществления ее вокруг было много. Иногда целые фирмы создавались под одного конкретного человека, который по должности в какой-нибудь организации оказывался возле денег, запланированных на ремонтно-строительные работы. Это была целая программа, когда привлекался свой человек – строитель, и с ним в течение многих лет денежки делились. Там чуть объемы завысили, когда есть места, где трудно проверить, или когда можно приврать в актах на скрытые работы. Там с материалами поиграли, там с расценками. В итоге получалось не так уж и мало, если учесть, что работы ведутся постоянно.

Но это строительные организации, а вот у частных бригад и вольных прорабов свой «свет в конце тоннеля». Каждый мечтает, и многим в конце концов удается «присосаться» к одному конкретному состоятельному заказчику, у которого постоянно есть для них работа. Сначала квартиру отремонтировать. Причем ремонт не дешевый, а значит, стоимость работы вырастает пропорционально стоимости материалов. Потом хозяин начинает строить загородный дом – вот тебе еще постоянная работа на три-пять лет. Потом выясняется, что у хозяина сын или дочь подросли, и им тоже нужна квартира. Снова работа. А потом самому хозяину или, что бывает чаще, его жене надоедают интерьеры собственной квартиры. Но не менять же отделку в жилой квартире! И тут – новая сказка: покупается еще одна квартира, приглашается дизайнер, начинается новый этап работ. Хозяин с хозяйкой не спешат, они смакуют будущий уют, часто меняют решения, и приходится что-то переделывать заново. Рабочим наплевать, потому что все оплачивается. И так продолжается годами: квартира, загородный дом, квартира детям, новая квартира себе, коттедж детям, и так практически до бесконечности. Главное, не потерять доверие хозяина, не провиниться до такой степени, чтобы он начал искать новых рабочих и нового прораба.

И Пашка старательно искал такого заказчика, мелькал в нужных кругах, поддерживал отношения с теми прорабами, которые такое счастье имели и могли составить протекцию в случае чего.

В тот теплый летний день Пашка вернулся домой рано. Весело щебетали птицы, приветливо кивали головами старушки у подъезда, резвились детишки на площадке. Но у Пашки было отвратительное настроение, и вся эта благодать его только раздражала. Рабочие требовали зарплаты, заказчик выпендривался и зажимал часть денег. Чтобы разрулить в этой ситуации, надо получить аванс на другом объекте. Но там тоже были проблемы – заказчик все тянул с авансом и тянул.

Галка в ярком веселеньком халатике открыла дверь и сразу по лицу мужа поняла, что у него неприятности. Она всегда это понимала, но не потому, что была такой уж проницательной, а потому, что Пашка никогда не скрывал от нее своего настроения, не закрывался в «своей раковине» со своими проблемами. Так у них повелось еще с начала семейной жизни: делить все радости и невзгоды, все переносить вместе и решать тоже вместе. В этом смысле Пашке с женой повезло.

Галка болтала, стараясь отвлечь мужа от невеселых дум, рассказывала, как у нее дела на кафедре, где она работала старшим лаборантом. Постепенно Пашка оттаял и перестал хмуриться. Дом действовал на него благотворно. Ужин закончился уже не в угрюмом молчании, да и рассказ Пашки о свалившихся на него проблемах прозвучал уже не так трагически, каким он рисовался до этого в голове. В конечном итоге проблема была чисто эмоциональная. «Бодаться» с заказчиком – это суть его работы, склоки с рабочими – тоже вещь неизбежная. Хотя тут правота на его стороне. Он никогда своих рабочих не обманывал, всегда первым делом расплачивался с ними, а потом уже думал о своей доле. А если кому что-то не нравится, то пусть устраиваются в строительную организацию по трудовой книжке, там зарплата четко по датам. А если нравится на вольных хлебах, то пусть от этих хлебов вкушают и специфики.

Потом они перебрались в зал, включили телевизор. Обычное дело – подремать перед экраном под какой-нибудь сериал, если нет в этот день серьезных фильмов.

– Ой, смотри, – вдруг позвала Галка. – Мальцев!

Пашка оторвался от газеты с телепрограммой, поднял глаза на экран телевизора и действительно увидел Владимира Мальцева. Передача была о проблемах массового спорта в городе и физическом воспитании подрастающего поколения. Съемки шли на каком-то стадионе, а интервью брали у вице-губернатора и министра областного правительства по развитию спорта. Рядом с ними и маячило лицо Мальцева.

– Вот жук, – рассмеялась Галка, ловко управляясь с утюгом на гладильной доске. – Он что, в депутатах теперь или в правительстве?

– Скорее при правительстве, – усмехнулся Пашка, глядя на экран. – Какую-то дирекцию спортивных сооружений при спортивном министерстве возглавляет. Смотри, а лицо-то у него пошире стало, не то что восемь лет назад.

Примерно восемь лет они и не виделись с Володей Мальцевым. Когда-то они учились в одной школе, правда, в разных классах. Друзьями не были, а так – приятелями. Просто у них была общая компания. Ходили на пруды купаться, в волейбол играли в школьном спортзале. А потом Мальцев с кем-то договорился, и во двор привезли материалы. Оказалось, что для строительства спортивной площадки.

Володя тогда всех на полном серьезе поставил на уши, был у него уже тогда талант убеждать. И вся их компания, включая и самого Пашку, взялась за строительство площадки. Тогда они с Мальцевым, кажется, и сблизились, стал Володя Пашку как-то выделять из всех. За старательность, что ли, или за желание помогать.

Потом они школу окончили и стали потихоньку расползаться по жизни в разные стороны. Но Пашка с Мальцевым снова пересекся. Как раз тогда в Екатеринбурге организовывалось областное отделение «Молодой гвардии». Пашка к этой идее отнесся скептически, полагая, что комсомол уже не возродить, но то, что Мальцев обращался к нему за помощью, самолюбию льстило.

То Мальцеву надо было помочь информацию распространить о какой-то акции, то молодежь собрать на уборку сквера и высадку деревьев. Он Пашку даже хвалил и в пример ставил. Вот какой энтузиаст, только в ряды вступать не хочет. Пашка, собственно, и не прочь был бы вступить в эту организацию, но жизнь у него сложилась так, что… Сначала надолго из города пришлось уехать, потом было как-то не до того.

– Надо ему на глаза попасться как-нибудь, – сказал Пашка жене. – Случайно, на улице.

– И что? – удивилась Галка. – Что он тебе? Он теперь птица вон какого высокого полета, ты ему теперь никто.

– Ну, это ты зря так о нем, – стал возражать Пашка. – Все-таки я ему столько помогал, столько вместе всякого сделали. Думаешь, сделает вид, что не узнал? Нет, он ко мне всегда хорошо относился, ценил. Если есть у него какие-то вакансии, я думаю, не откажет. Тут ведь главное что? К бюджетной организации присосаться, да чтобы во главе свой человек был.

– Ну, попробуй, – пожала плечами Галка.

Сказала она это хорошо. Пашка всегда улавливал, с каким настроением жена произносит свои фразы-резолюции. Сразу чувствовалось: верит она в успех или не верит, одобряет или снисходительно предлагает попробовать и забыть. Сейчас она сказала тоном заинтересованного человека. Почему бы старому приятелю не взять к себе ее мужа? Глядишь, финансовое положение в семье немного стабилизируется. Надоедает женщине нестабильность в доходах, и именно потому, что она – женщина. Им нужна уверенность, им надо планировать, им в завтра надо заглядывать.

То, что Андрей Краюхин ему обязательно позвонит, Антон не сомневался. Сразу было понятно, что он своим новым знакомым и спасителем заинтересовался, есть на него какие-то особые виды. И даже когда Антон отказался идти в директора липовой фирмы и обналичивать деньги, интерес к нему у Краюхина не пропал.

Звонок раздался через два дня. Обычные дежурные вопросы звучали совсем не так, как задаются по привычке. А после вопроса, нашел ли Антон работу, сразу стало понятно, что абонент надеется на отрицательный ответ. Антон не торопился, он нехотя стал объяснять, что работу предлагают, но в одном месте как-то не очень все серьезно, в другом, извините, копейки предлагают. А он готов головы отрывать и грудь подставлять, лишь бы платили как следует.

Закончился разговор тем, что Краюхин предложил встретиться. Он хотел познакомить Антона с одним человеком, который может взять его к себе. Кем именно – неизвестно, нужно встретиться, чтобы он посмотрел на Антона. Без всякой рисовки, но и без энтузиазма, Антон согласился. Чем не вариант!

Встретились они с Краюхиным вечером, когда было еще светло. Пожав Антону руку, Краюхин потащил его куда-то по улице. Был он опять возбужден и доволен. Антон пожал плечами и последовал за ним. Боковым зрением он заметил, что Полина на месте, сегодняшний образ ее удачен, и она теряется в потоке женщин на улице. Порядок, съемка идет!

Они подошли к светлой «Тойоте», и Антон поморщился. Стекла у внедорожника были сплошь затемнены, даже лобовое, а ему очень хотелось, чтобы Быков посмотрел записи беседы с этой личностью и навел бы о ней справки. На свою одежду Антон принципиально не хотел вешать никакой аппаратуры. Многие преступники, особенно если они работают в полиции, знают о такой возможности, и вполне могут воспользоваться другой аппаратурой, которая определяет всякие «жучки» и «маячки».

– Ну, вот и пришли, – кивнул на «Тойоту» Краюхин. – Иди, садись в машину. Там тебя ждет человек, его зовут Сергей Михайлович.

– А что такая таинственность? – с неподдельным неудовольствием спросил Антон. Ему действительно это не нравилось, потому что сквозь затемненные стекла Полина не сможет запечатлеть лицо неизвестного.

– Ладно, ладно, – с усмешкой подтолкнул его в спину Андрей, – не выделывайся. Кто платит деньги, тот и заказывает странности в поведении.

То, каким тоном это было сказано, да и сама таинственность ситуации наводили на мысль, что этот будущий благодетель – птица высокого полета в криминальном мире. А возможно, и не только в криминальном. Через тонированное переднее стекло Антон различал широкую мужскую фигуру за рулем машины. Он потоптался на месте, демонстрируя явное неудовольствие, затем решительно шагнул к машине и открыл дверь.

– Давай, залазь! – раздался сочный баритон из кондиционированных недр салона. – Что-то ты нерешительный какой-то. Андрюха тебя расписывал как парня делового и конкретного.

Антон оставил замечание без комментариев и молча полез на переднее сиденье. Стараясь не выглядеть подозрительно, он мельком окинул взглядом салон и человека за рулем. Широкий в плечах, с крупным бритым черепом и тяжелой нижней челюстью. Личность примечательная, «с прошлым». Такая характеристика пришла в голову непроизвольно, без всяких объяснений. Чуть позже стало окончательно понятно – самоуверенный, с покровительственными интонациями, чуть нагловатый, был в начальниках, или работа, возможно предыдущая, связана с властью над людьми. Наколок на руках и на груди, видневшейся из расстегнутой рубашки, нет, значит, не сидел, не из уголовной среды. Хотя… Антон вспомнил, что и на занятиях в институте, и потом, по различным сводкам, он встречал упоминания о людях, которые успешно занимались криминальными делишками, даже преступлениями, руководили бандами и преступными группировками, состоящими сплошь из уголовников, но сами эти «уникумы» судимостей не имели и ни разу к уголовной ответственности не привлекались. Удавалось им как-то от нее уходить.

– Так что вы мне хотели предложить? – спросил Антон.

– А что ты умеешь делать?

– Краюхин вам обо мне, наверное, рассказывал, стоит ли повторяться? Директором фирмы, как он предлагал, может, и смогу, только не нравится мне это, не мое. Сейчас подыскиваю местечко в какой-нибудь службе безопасности.

– Из ментовки чего ушел? – неожиданно спросил Сергей Михайлович.

Антон весь подобрался, но внешне остался все таким же холодным и равнодушным. Этот тип знал о его службе в полиции, или этот вопрос – чистейшая провокация? Может, они когда-то встречались? Почему он назвал полицию «ментовкой»? По привычке? Никогда в ней не работал, поэтому к новому названию ведомства не привык? Или, наоборот, работал, но ушел в период проведения внеочередной переаттестации? Вопрос за вопросом пронеслись в голове Антона. Нужен был ответ, потому что вся его линия поведения должна соответствовать легенде. И он должен учитывать все варианты, но склониться придется к какому-то одному, наиболее вероятному. Скорее всего, этот Сергей Михайлович в самом деле раньше работал в милиции. Есть что-то в нем, остатки каких-то манер.

Вывод напросился сам собой. Его собеседник служил в милиции и ушел оттуда до переименования ведомства, а последнее звание у него было не ниже майора. «Ладно, – подумал Антон, – интуиция – вещь хорошая, но надо его как-то спровоцировать на признание».

– Не заладилось, вот и ушел, – небрежно дернув плечом, ответил он. – Вляпался в ситуацию, фактически попал, заодно с другими, «под раздачу». Знаете сами, как такое бывает! Одни напортачили, а другие виноваты. Там же виноватых назначают.

– Это точно! – рассмеялся Сергей Михайлович. – Там, как в армии. Когда виноватого нет, его назначают. Если у тебя лапы вверху не имеется, то назначают тебя. Ладно, как говорится: свояк свояка видит издалека. Я тебя понял. Парень ты, чувствуется, хороший, поэтому я тебе работенку подыщу. Самое главное, что тебе надо усвоить, – не кусай кормящую тебя руку. Давай!

Давать следовало руку для пожатия. Антон протянул свою и сразу ощутил силу лапищи нового знакомого. Рука мягкая, теплая и сухая. Видно, что человек не нервничает, чувствует себя как в своей тарелке, ситуацию контролирует и ничего не боится.

Новости от начальства Полина принесла на следующий день. «Тойоту» она сфотографировала во всех ракурсах, звук записи оставлял желать лучшего, но, по ее словам, специалисты обещали запись подчистить. Зато имя и отчество нового знакомого, машина с регистрационными номерами – все оказалось подлинным.

Взяв Антона под руку, Полина старательно изображала его подружку. Шла рядом, игриво пинала ногой камушки, вскакивала на бордюрные камни, а на лице витала счастливая умиротворенная улыбка. Актриса из помощницы получалась хорошая. Не выходя из образа, Полина рассказывала Антону о результатах проверки.

– Боруцкий Сергей Михайлович, сорок четыре года, подполковник полиции. Сейчас на пенсии по выслуге.

– Дай-ка, угадаю, – чуть сжал руку девушки Антон. – Работал в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями, так?

– Совершенно верно, мистер Холмс, – хихикнула Полина. – Городское Управление. Алексей Алексеевич отметил особенно тот факт, что Боруцкий ушел на пенсию без всякого скандала и негатива. Честно говоря, мог и не уходить.

– Ясно, – кивнул Антон, – причина лежит вне сферы профессиональной деятельности. Если человек уходит оттуда, где у него все хорошо, значит, он уходит туда, где все будет еще лучше. У меня не создалось впечатления о нем, как о человеке, уставшем от жизни и от работы. Полон энергии, оптимизма, жажда деятельности из него так и прет.

– Алексей Алексеевич не исключает, что Боруцкий ушел из полиции для того, чтобы вплотную заниматься теми противозаконными делами, которые он покрывал, будучи на службе. И еще он считает, что в Управлении остался кто-то из его подельников и продолжает покрывать эту деятельность.

– Ну, это и мы с тобой не исключаем. Дальше.

– Во время службы пользовался поддержкой начальства, считался «блатным», человеком, у которого есть наверху «лапа». Быков считает, что тебе фамилии его возможных покровителей пока называть не стоит, чтобы не дезинформировать. Он сам ими займется. Но факт, что Боруцкий имел близкие отношения с работниками Главка, просил особо тебе отметить. В настоящее время Боруцкий нигде официально не работает и не числится. Живет на пенсию. Это очень сомнительно, потому что его машина, которая куплена на, так сказать, «выходное пособие» и предыдущие накопления, в обслуживании очень дорогая. Техническое обслуживание на сервисе два раза в год – примерно по пятнадцать – двадцать пять тысяч каждое, в зависимости от пробега. Это я сама уточняла. Плюс страховка.

– Понятно, – остановил помощницу Антон. – То, что машина ухоженная, вылизанная до блеска, я понял по салону, за ней особо тщательный и не очень дешевый уход. В салоне масса всяких стыков панелей облицовки, решеточек и других мест, которые протереть от пыли, промыть очень сложно. Там всякие кисточки нужны, фильтры воздухозаборников нужно пылесосить. А пробег на спидометре у него приличный, не новая машина.

– Вот-вот, – обрадовалась Полина, что ее подозрения и умозаключения сошлись с мнением Антона. – А еще у него просто колоссальные связи по городу и области. Это не за два дня выяснилось, это наблюдения Быкова, Боруцкий давно в его поле зрения.

– И что? – удивился Антон. – Давно, а криминала за ним не установили?

– Я так поняла, Антон, что Боруцкий вне компетенции нашего Управления, он же уволился. Трудно обосновать его оперативную разработку, а в последние годы Быков был связан по рукам и ногам своим предшественником, у которого был заместителем. Теперь ему, конечно, и карты в руки.

Антон слушал свою помощницу и чувствовал на сгибе локтя ее ладошку. Ладонь Полины как будто жила своей отдельной жизнью. Она то чуть сжимала его руку, то просто нежно лежала, то пробегала по ткани его куртки пальчиками. При всем своем не очень богатом не только любовном, но и вообще жизненном опыте, Антон всегда стремился к анализу, пытался найти объяснения окружающим его фактам, событиям, собственным ощущениям, поступкам и поведению людей. Это была словно игра, которую он начал еще в юности и которая теперь превратилась в привычку.

С момента своего знакомства с Полиной Пилюгиной он сразу уловил некоторую неприязнь со стороны девушки, хотя никак не мог догадаться, с чем она связана и что послужило причиной ее возникновения. Но, присмотревшись к Полине внимательнее, понял, что причина лежит в плоскости чисто женских психологических особенностей. С одной стороны, он ей нравился как мужчина, а с другой – Полина была личностью, избалованной вниманием окружающих.

Сначала, как полагал Антон, она росла в благополучной семье и считалась девочкой правильной. На «хорошо» училась, хорошо себя вела, была послушной, старательной, трудолюбивой. Наверняка! И ее постоянно хвалили, культивировали в ней этот статус положительной девочки. Хвалили родители, учителя в школе, наверное, и родители подруг, которые ставили Полину в пример своим дочуркам, хвалили и в вузе, предсказывая светлое будущее и блестящую карьеру.

А потом она, наверное, попала в Управление Быкова и столкнулась с тем, что называется взрослой жизнью. Здесь масса людей, каждый со своими достоинствами и недостатками, которые принято называть особенностями личности, если они не мешают работе. Алексей Алексеевич вообще набирал к себе людей во всех отношениях положительных, включая и профессиональные качества.

И вот славную девочку Полину перестали хвалить и ставить другим в пример. Более того, иногда ей даже прямо не говорили, а просто ставили перед фактом, что тот или иной сотрудник более трудолюбивый, более исполнительный, более… Одним словом, превосходит ее. А тут еще Антон Копаев – молодой, такой же, как ей казалось, сопливый лейтенантик, как и она. И даже он пользуется большим доверием у полковника Быкова, можно сказать, что даже большим уважением.

Вот это и возбудило в немного капризной и избалованной девочке чувство неприязни, раздражения, обиды, которые она перенесла на Антона. И это при том, что он ей еще и нравился. Отсюда и двоякость поведения, и обостренная обидчивость. А сейчас она приспособилась психологически. Природная и воспитанная с детства привычка к послушанию сделала свое дело. Она приняла в Антоне старшего, но невольно старалась всячески показать свою состоятельность как офицера полиции, свой ум, свои знания.

Порой, правда, еще забывалась и вела себя вот так же, как сейчас. Невольное выражение симпатии ладошкой, пальцами, взглядом, в котором промелькнет нежность, чуть кокетливым поворотом головы. Все это вызывало в Антоне прежде всего вздохи неодобрения. Что за работа, когда мысли заняты «амурами»? Конечно же, Полина была девушкой во всех отношениях приметной. И фигурка у нее загляденье, и личико! И глазами умеет иногда так стрельнуть, что… Но Антона все это не трогало, как будто не ему все это предназначалось. Более того, ему это мешало, потому вызывало раздражение. У него была цель в жизни, была очень важная работа, которой он себя посвятил. И ничему постороннему в этой жизни не было места. Возможно, пока…

– Хорошо, я про Боруцкого все понял, Полина. Не понял только следующего, и передай, пожалуйста, Алексею Алексеевичу, что неплохо бы ему поделиться со мной информацией о связях Боруцкого в городе. Мне же легче будет работать, легче ориентироваться в ситуации, если я буду знать, откуда растут ноги в тот или иной момент.

– Я думаю, что Быков…

– Ты просто передай, хорошо? – перебил девушку Антон недовольным тоном.

Андрей Краюхин очень торопился. Один из директоров его фирмы для обналички должен был привезти в офис снятую в банке сумму. Деньги большие, почти три миллиона рублей. Андрею необходимо забрать их у директора – Коли Бурмистрова – и через час передать заказчику. Потребности в неучтенных наличных деньгах постоянно растут, и Краюхину приходилось постоянно открывать все новые и новые предприятия. Сейчас их было уже семь. Даже имея надежную «крышу», прокачивать через один счет ежемесячно по пять-семь миллионов опасно, рано или поздно попадешь под подозрение. Или проверка какая-нибудь плановая из вышестоящих инстанций банковской системы, или из полицейского областного начальства кто-нибудь захочет выслужиться или прижать к ногтю конкурентов. А ведь есть еще и прокуратура.

Андрея с самого начала предупреждали, что работать можно, бояться не надо, но и наглеть тоже. Любое нарушение, даже преступление можно покрыть, если оно не выходит за определенные рамки. Вот он и не выходил, и каждый раз мучился с подбором нового директора обналичивающей фирмы. Человек должен быть адекватным, надежным и преданным. Хорошо, когда кто-нибудь из его «крыши» предлагал кандидатуру, но в основном это была его проблема.

Коля Бурмистров был своим парнем, Краюхин знал его лет десять. Хотя, как знал? Был знаком лет десять. Работал Николай в милиции в патрульно-постовой службе. Выгнали за то, что кого-то избил, да вроде еще пьяных обирал. Устроился на работу в частное охранное агентство, а потом его посоветовала взять Нина, с которой они учились в школе в одном классе.

Андрей поверил своей невесте, поверил в то, что Бурмистров в общем-то парень нормальный и не кусает кормящую его руку. Если ему доверять, работать будет не за страх, а за совесть. И деньги ему нужны, потому что у его матери серьезные проблемы со здоровьем, а это лучший стимул к работе. К честной работе.

В Бурмистрове Андрей не разочаровался. Был он старательным, вникал во все тонкости своей работы, часто обращался за советами. Краюхин не отдавал себе отчета в том, что Николай ему нравился еще и потому, что не скрывал своей благодарности за предоставленную работу. Это всегда нравится людям, которые начинают чувствовать себя хозяйчиками, и у них появляются барские наклонности. У Краюхина они появились.

Дверь за спиной открылась. Андрей сразу догадался, кто пришел. Так открывать дверь умел только Бурмистров – вежливо, предупредительно, крайне уважительно, наполовину, чтобы можно было просунуть голову и одно плечо, а потом спросить:

– Можно, Андрей? Я не опоздал?

Краюхин повернулся и кивком разрешил войти. Николай держал в руках туго свернутый черный пакет и доверительно улыбался. Улыбка, в общем-то, была глуповатая, но Краюхин не возражал против такого проявления уважения к своему статусу. Подкупало еще и то, что рядом со своим работодателем Бурмистров выглядел атлетом. Невысокий, с хорошо развитыми плечами и грудью, тонкой талией, он умудрялся держаться уверенно и в то же время уважительно. Его смуглое лицо всегда выражало доброжелательность и готовность исполнять, что прикажут.

– Привез? – задал Андрей дежурный вопрос, хотя пакет видел прекрасно.

– Да, все точно. Пересчитывать будем?

Вопрос был почти риторическим, потому что у них принято при передаче денег всегда пересчитывать. И дело тут не в доверии или недоверии, просто так делают все, кто постоянно обращается с большими суммами денег. Каждый должен быть уверен в том, что он держит в руках и везет для передачи кому бы то ни было именно ту сумму, которую и должен везти. Мало ли какие случайности бывают, а тебе краснеть перед заказчиком.

Разложив на столе пачки, они стали вдвоем быстро пересчитывать. Когда сумма сошлась и все пачки были снова сложены в маленький полиэтиленовый пакет и завернуты в черный непрозрачный пакет из супермаркета, Николай начал со своей неизменной уважительной улыбочкой:

– Слушай, Андрей, тут дело одно подворачивается. Я, разумеется, без тебя решения не принимал, но дело выгодное.

– В смысле? – не понял Краюхин.

– Ребята обозначились одни. Им срочно надо обналичить восемь «лимонов». Они согласны даже за срочность пару процентов нам накинуть.

– Какие ребята, откуда обозначились? – с явным неудовольствием спросил Андрей.

– Нет, если ты насчет… тут все чисто, я их давно знаю. Коммерсанты! Тут без подставы.

– Ты что, рассказал им, чем занимаешься? – насторожился Краюхин. – Спятил, что ли?

– Нет, ты что! Не говорил. Просто разговор зашел на эту тему, и все. Они без обналички обходились, а тут необходимость возникла, вот и зондируют почву. Я просто пообещал поузнавать.

– Слушай… – почесал за ухом Андрей, – давай без этих инициатив. Клиентов у нас хватает и постоянных, проверенных. Знаешь, как легко нарваться на неприятности?

– В смысле, что полиция или прокуратура может наехать? Я думал, что у тебя, если ты такими делами занимаешься, «крыша» надежная.

– Не важно! Всякое бывает. Просто в любом деле есть свои правила, и их нарушать не стоит. Твое дело – документы, твой счет, наличка! И все!

– Без вопросов! – с готовностью согласился Бурмистров. – Я просто хотел… короче, я все понял, шеф!

Глаза у Николая были веселые и понимающие. Сразу видно, что человек дисциплинированный. Краюхин просто забыл, что в самом начале, когда принимал Бурмистрова на работу, то по всем подобным вопросам тщательно его инструктировал. У него оставалось мало времени до встречи с заказчиком и думать о посторонних вещах он не хотел. Подхватив пакет, Андрей напомнил Николаю, что завтра должны поступить на счет еще две суммы и что одну он должен срочно заказать в кассе банка наличными. Документы должны были быть готовы сегодня.

Они были готовы и без напоминаний. Бухгалтер и сметчица предприятия, в котором числился директором Бурмистров, уже все сделали. Проводив взглядом машину Краюхина, Николай усмехнулся, посмотрел на часы, поспешно перебежал дорогу к своей старенькой «Ауди», завел мотор и сорвался с места с визгом резины. Он любил так трогаться. Чтобы с шумом, с эффектом, чтобы на него оглядывались.

Нина Федотова ждала его на парковке супермаркета. Она быстро юркнула в машину Николая, когда он притормозил, и чмокнула его в щеку.

– Все, освободился?

– Ради тебя, – положил ей руку на обнаженное колено Николай и чуть приподнял край юбки, – я все дела бросил.

– Ой! – рассмеялась девушка. – Прямо ради меня? Скажи, что Андрей тебя, наконец, отпустил.

– Твой жених, Нинуля, – тоже со смехом ответил Бурмистров, – в мою личную жизнь не вмешивается!

– Только не называй меня так, – поморщилась девушка, убирая руку Николая со своего колена. – Хватит того, что я эти сопли от Андрея слышу.

Они подъехали к дому Бурмистрова, заскочив по пути в магазин за пивом, чипсами и солеными орешками. Никакой больной матери у Николая, разумеется, не было. Собственно, она у него была, но жила с бабушкой в Верхней Пышме. И как раз болела у них бабушка, поэтому мать Николая и жила с ней.

Второй год квартира была в полном его распоряжении. Они с Ниной ввалились в прихожую с шумом, звеня бутылками с чешским пивом. Подтащив к дивану журнальный столик, расставили пиво, закуску. Бурмистров вставил в видеоплеер купленный вчера новый диск с порнухой.

Холодное, но не ледяное пиво шло хорошо. Незамысловатый сюжет с откровенными сценами на экране и задранные на столик голые стройные ноги девушки сделали свое дело. Разговор о женихе Нины – Андрее Краюхине – тоже способствовал возбуждению. Николаю нравилось встречаться с ним на работе и сознавать, что не сегодня завтра невеста его шефа вот так же задерет на столик соблазнительные ноги и будет потягивать пиво. И он положит руку на ее бедро…

Рука легла на гладкое бедро. Нина никак не отреагировала, поглядывая на экран. В высоком стакане еще оставалось много пива, а она его очень любила. Николай хорошо изучил свою партнершу и не торопился. Он поглаживал ногу, поднимаясь постепенно все выше и выше, пока его пальцы не коснулись края девичьих трусиков, и так же неторопливо и нежно двинулись назад.

Пиво в бокале у Нины заканчивалось, и рука Николая поднялась, обняв девушку за плечи. Нина чуть сползла на диване, прижавшись головой к его плечу. Его пальцы ласкали ее шею, плечи, нашли глубокий вырез футболки. Кожа у девушки была на редкость гладкая, с какой-то бархатинкой. Николай поставил свой пустой стакан на столик и снова откинулся на спинку дивана. Теперь его рука спустилась ниже и ласкала девичью грудь через ткань футболки.

Вот и Нина допила остатки пива, выпрямилась, поставила стакан на столик. Вот он, тот самый момент, момент торжества превосходства над надменным шефом, торжества власти над чужим, которое кто-то считает только своим. Николай притянул Нину к себе, прижал ее спину к своей груди и прикоснулся губами к ее шее, к тонким завиткам волос. Девушка запрокинула голову и стала дышать тяжелее. Его руки скользнули по ее телу, нашли грудь. Нина с шумом выдохнула и выгнулась в руках мужчины дугой. А он уже страстно и грубо хватал губами ее шею, мял грудь, задирал футболку. Так же грубо его рука задрала край юбки, пытаясь пальцами проникнуть под резинку кружевных трусиков. Чужая женщина… Чужая, потому что ей от другого мужчины нужны только деньги, только обеспеченная жизнь. А все остальное она имеет здесь, вот на этом диване. Иногда в спальне на кровати или в душе…

Владимир Евгеньевич Мальцев, генеральный директор «Дирекции спортивных сооружений», вынужден был мириться с тем, что его служебной машиной была всего лишь «Волга». Он понимал, что все придет со временем, просто надо много работать и свернуть огромную «гору». Еще шесть месяцев назад он был самым обычным директором самого обычного спорткомплекса. Вообще-то, не самым обычным. Директором объекта, а затем и генеральным директором он стал благодаря тому, что у него в правительстве был старый товарищ, который и тащил его вверх. Перспективой была госслужба, а высоты зависели от положения самого старого товарища. Можно было подняться очень высоко, но для этого себя надо было все-таки проявить, а не просто надеяться на протекцию.

И Мальцев проявлял. Он крутился и вертелся, в результате добившись того, что его плохонький и давно не видевший ремонта спорткомплекс стал давать неплохие для его размеров и технического состояния деньги. Вытерпел два года на низовой неблагодарной работе, зато теперь был вознагражден. Полгода назад сильно пьющий генеральный директор докатился до того, что послал прилюдно заместителя министра на три буквы. Разумеется, в состоянии сильного опьянения, но это его не спасло. Генерального поперли с работы и на его место подтянули Мальцева.

Сейчас он ехал на самый отдаленный спорткомплекс «Лесной» и думал о том, что все так или иначе возвращается. Хорошая работа возвращается к тебе благодарностью судьбы, подлые и гнусные дела, вкупе с расхлябанностью и ленью, возвращаются неурядицами, бедами и неприятностями. Надо работать, тогда будет и служебная иномарка, и должность, и… все остальное. Работать, дружить с теми, от кого твоя работа зависит, с теми, кто тебя должен запомнить, кто тебе может понадобиться в будущем.

Собственно, на «Лесной» он ехал не просто так, а для того, чтобы еще раз посмотреть на месте объект. У него был почти готов проект использования базы «Лесного» для проведения в будущем году областной спартакиады школьников и студентов области по легкой атлетике. Мероприятие для кого-то «наверху» было очень важным, а значит, под проект могут выделить приличные деньги. «Лесной» был самым слабым местом в хозяйстве Мальцева, он требовал срочного капитального ремонта.

Высокий ржавый забор мелькнул за деревьями и вдруг открылся на повороте во всем своем ужасном великолепии. Опять металлическая калитка висела на одной петле, опять по нестриженому газону бродила приблудная коза кого-то из поселковых.

Толстенький директор с отвисшим животиком, на котором все время расстегивалась пуговица рубашки, скатился по лестнице входа и кинулся к машине генерального директора. Чего-чего, а это у него поставлено отлично – загодя увидеть начальство или проверяющих из любых служб.

– Василий Михайлович, – усталым голосом сказал Мальцев, – сколько раз говорить вам о таких вот вещах? Есть же у вас сварка! Ну, прихватите вы петлю на калитке! Ждете, когда ее совсем оторвут?

– Так и отрывают! – как-то уж слишком радостно заявил директор. – Вчера только приваривали, а утром снова оторвали. Как специально делают!

Мальцев покосился на ржавую петлю, которая явно с прошлого года не видела сварки. Спорить бесполезно, тут надо приказывать, требовать исполнения и наказывать. Не тот случай, где можно просто пожурить, и человек поймет.

– Пойдемте, пройдемся по территории, – предложил он и пошел в сторону футбольного поля. – Козу для разнообразия выгонять не пробовали? Я ее уже третий раз вижу. Как вы сами-то думаете, когда министр увидит, что скажет по этому поводу?

– Прогоним, сегодня же прогоним, – заверил Василий Михайлович, прижимая к потной рубашке веснушчатые руки.

– Еще раз увижу козу, можете писать заявление! – резко бросил через плечо Мальцев. – Надоел мне ваш бардак, дальше некуда! Что с асфальтированной площадкой? Придумали, как ее использовать?

– Да… ну, как… – запыхтел за спиной директор спорткомплекса. – Можно, если краски дадите, разлиновать ее и использовать под катание ребятни на этих, как их, на досках с роликами.

– Если бы ребятня хотела, она бы давно уже пришла сюда кататься на досках, на роликах, на санках, – проворчал Мальцев. – Я вам велел продумать вопрос коммерческого использования площадки. Она сколько площади у вас занимает? Помнится, две тысячи восемьсот квадратных метров? У вас в округе четыре автошколы, я сейчас ехал и встретил штук десять учебных машин. Свяжитесь с руководителями, предложите, наконец, им свою площадку. Пусть учат своих курсантов маневрам. Как там у них называется: змейки, въезд задом в гараж, парковка? Хоть на какие-то деньги договоритесь!

– Свяжусь, – так же убежденно заверил директор, – сегодня же свяжусь.

– Сегодня уже пятый час вечера, – напомнил Мальцев. – Хрен вы с кем сегодня свяжитесь. Завтра к вечеру жду от вас звонка и подробного доклада: с кем и о чем вы договорились, какая работа вами проделана по площадке. Это что?

Мальцев, пораженный до глубины души, замер на месте. На беговой дорожке, окаймлявшей запущенное футбольное поле, стояла красная «девятка». Были хорошо видны черные следы от резкого торможения или трогания с места с пробуксовкой. Трое голых по пояс парней курили возле машины, смачно сплевывая на асфальт.

В свою приемную Мальцев вошел хмурый и недовольный, а тут еще изжога замучила. С какого перепугу? Понагибался на спорткомплексе, что ли, когда в колодцы заглядывали? Катька Белова – типичная блондинка и типичная бестолковая секретарша, которая досталась ему в наследство от предшественника, – испуганно вскочила с места. Значит, опять журналы свои разглядывала. Выгнать бы эту дуру, так нет же, нельзя. Папа у нее…

– Срочно найди мне главного инженера, – приказал Мальцев, – и скажи остальным, что планерка через десять минут. Что стоишь! Ускова ко мне срочно! И воды холодной принеси… изжога замучила…

«От тебя изжога замучила, – мрачно подумал Мальцев, – от всех вас». Он прошел к себе в кабинет, плюхнулся в большое офисное кресло и с неудовольствием вспомнил, что вот так падать в него уже нельзя. Нельзя падать в собственное кресло, потому что оно уже старое, нельзя выгнать половину работников, потому что у них связи и за них просили. Те, кто в свое время за них просили, о своей просьбе благополучно уже забыли. И просили-то, скорее всего, чтобы отвязаться от кого-то из старых и не очень нужных знакомых. А вот выгони сейчас кого-нибудь, сразу вспомнится просьба, и сразу начнутся мысли, что новый генеральный директор кого-то наверху ни в грош не ставит, на конфронтацию идет. Вот они – неудобства положения. Причем чем оно выше, тем больше эти неудобства. Правда, чем выше, тем они больше компенсируются материально, но до такого уровня еще надо дорасти.

Главный инженер Усков ввалился всей своей громоздкой фигурой. Бывший подполковник хозяйственного управления из системы исполнения наказаний за последние пару-тройку лет весьма раздобрел. Инженер он был хороший, толковый, но и прохиндей еще тот. Хорошую школу прошел там у себя, в системе управления колониями.

– Так… Захарыч! – Мальцев поперхнулся на мгновение, собираясь с мыслями. Что-то настроение совсем опустилось, да так, что он потерял самообладание.

– Предложение по «Лесному»? – догадался Усков, усаживаясь в кресло перед столом начальника. – Подготовили, можно отвозить в министерство. Сумму я не стал минимизировать, а то ее и так сократят. В смете стоит реальная цифра, и если ее уменьшат процентов на двадцать, то это не страшно. Выкрутимся.

– Ты туда нормальное ограждение забил, или так – декоративное? – наконец стал настраиваться на деловой лад Мальцев.

– Конечно, нормальное! Надо доступ посторонних на территорию ограничить, а то там сейчас проходной двор, скоро коров местные будут на футбольное поле гонять.

– Там уже не только коровы… Ты вот что… Подготовь мне служебную записку на директора «Лесного». Что он такой-сякой, что не справляется, что регулярные нарушения. Я твою «служебку» и от спортсменов подложу и приказом его, к чертовой матери, вышибу!

– Может, не спешить? Какими-нибудь другими методами воздействовать? У него приятелей в спортивных обществах, как грязи. На следующий же день к министру побегут. Жаловаться начнут, что заслуженного тренера выгоняют, со света сживают, что место для своих ставленников готовят. А министр скажет, что мы сами не работаем, плодим тунеядцев, работать не можем заставить, контроля нет. Министр ведь с ними тоже ссориться не будет. Они – общественное мнение, они – спортивные массы, у них государственные награды и регалии. В случае чего, и в Москву чиркануть могут. Политика!

– Черт бы побрал эту политику! Ладно, подумать надо. Что у нас с актами выполненных работ по асфальтированию?

Усков ухмыльнулся и стал открывать папку. Мальцев терпеть не мог этой улыбочки, была она двусмысленная, гаденькая. Может, он просто так это чувствовал, но Усков пытался всем своим видом показать, что занимается махинациями, а его генеральный директор себе в карман кладет откаты. Откаты были, но шли они совершенно в другой карман. Наверху сквозь пальцы смотрели, когда Мальцев себе, Ускову, сметчице и главбуху рисовал высокие премии. Это практически все, что они могли иметь с этих самых пресловутых откатов.

Пашка понимал, что попадаться старому приятелю на глаза утром перед работой смысла нет. Мальцев наверняка будет спешить, и голова у него будет забита производственными вопросами. Он решил устроить «случайную» встречу вечером, когда Мальцев выйдет из своего офиса. Можно бы и около дома его подкараулить, но где старый приятель теперь жил, Пашка не имел представления.

Топтаться пришлось долго. Он ходил взад и вперед вдоль фасада особняка, в котором размещалась «Дирекция», курил, присаживался на низкий металлический заборчик. Главное – сделать так, чтобы встреча в самом деле выглядела случайной. От своего хорошо подготовленного обмана у Пашки на душе было не очень хорошо. Он вообще терпеть не мог обманывать, но в этой ситуации у него не было иного выхода.

Пашка не первый день жил на свете, приходилось общаться с различными начальниками, и он прекрасно понимал, что заявляться к Мальцеву на работу бесполезно. Унизительная ситуация будет тянуться для него неделями. То генеральный директор занят, то уехал, то не приехал. Позвонить? Так не соединят же. Обязательно услышишь в ответ, что сейчас шеф занят, перезвоните через час, потом ближе к вечеру, потом на следующий день. Потом ты своими звонками «достанешь» Мальцева, и он согласится тебя принять, но будет твоей настырностью раздражен, и результат получится соответствующим.

Пашка поймал себя на мысли, что мысленно уже нарисовал себе образ старого приятеля, который на этой службе сильно изменился, стал зазнаваться. А может, он все тот же Володька Мальцев? Может… Не может, исключено. И думать об этом просто глупо. Сиди вот и жди. А потом делай соответствующее лицо, изображай радость, неведение. И, как бы к случаю, попросись на работу.

Снова из Пашкиной груди вырвался вздох. Вот ведь натура какая! Хочется выглядеть в глазах старого знакомого солидно, показать, что и мы не лыком шиты. Что не заработки интересуют, а причастность к какому-то важному делу. Чушь! Как ни криви лицо, а шабашником от тебя за версту несет. Эх…

Мальцев вышел уже почти в восемь вечера. Пашка чуть не проворонил его, но спасло ситуацию то, что Мальцев разговаривал по мобильнику и не сразу сел в свою служебную машину. Пашка быстрым шагом пошел на сближение, мысленно умоляя Мальцева еще немного поговорить по телефону, еще немного потоптаться на месте, и, поравнявшись с ним, расплылся в приветливой улыбке:

– Здорово, Володя!

Тот повернулся на голос, скособочившись, плечами прижимая телефон к уху. Большой радости в глазах старого приятеля не промелькнуло. Там вообще ничего не промелькнуло, потому что взор Мальцева был направлен куда-то внутрь себя. И даже не в себя, а внутрь телефона. Пришлось Пашке унизительно остановиться и подождать. Он больше всего боялся, что Мальцев сейчас посмотрит на него и отрицательно покачает головой, ткнув пальцем в часы на руке. Это будет означать, что номер не прошел и впредь не пройдет. Второй раз «случайно» попадаться на глаза? Нет уж, хватит!

– Здорово, – наконец закончив телефонный разговор, произнес Мальцев, даже не улыбнувшись. – Тысячу лет тебя не видел. Как поживаешь?

– Нормально, как все, – пожал плечами Пашка. Слишком рано прозвучал в его адрес этот вопрос. Сразу говорить о проблемах и обращаться с просьбой не хотелось. – Горбачусь частным образом строительством, ремонтами всякими. А ты, – он кивнул на здание, – теперь тут возглавляешь?

– А, не говори, – махнул Мальцев рукой с таким видом, будто ему показали на стены тюрьмы, из которой он только что вышел. – Тоже горбачусь! Ну, давай! Рад был тебя увидеть.

– Слушай, Володь, – с виноватым видом начал Пашка, – а тебе ненароком толковые, честные и исполнительные помощники не нужны? Честно говоря, надоело шабашничать.

– Ты что, в это дерьмо хочешь залезть? – с усмешкой спросил Мальцев и посмотрел на часы. – Оно тебе нужно? Живешь спокойной жизнью, сам себе хозяин!

– Просто нормальной работы хочется, – пожал плечами Пашка. – Думал, по старой дружбе…

– Давай я тебя по старой дружбе в другое место сосватаю, а? Ей-богу, не стоит тебе сюда лезть. Меня вот как задушили просьбами сверху по поводу друзей родственников. Всех надо устроить, всех надо обогреть. А я что, солнышко?

Пашка покраснел от унижения. Сейчас ему хотелось оказаться как можно дальше от того места, где он стоял, и забыть эту встречу, как кошмарный сон.

– Ты не обижайся, Паша, – с улыбкой похлопал его по плечу Мальцев. – Ты мне позвони через пару деньков, и я что-нибудь для тебя придумаю. Ну, пока… звони.

Дверь машины захлопнулась, заурчал двигатель, и «Волга» вывернула с парковки на улицу. Пашка стоял и смотрел вслед со смешанным чувством. Ему и хотелось верить, что Володька в самом деле делает ему добро, что не берет к себе, и не верилось. Что это за ужасное такое ведомство, куда приличного человека и брать-то не стоит? Позвонить через пару деньков? А куда, по какому телефону? Понятно, если ты из себя хоть что-то представляешь, то найдешь телефон приемной руководителя «Дирекции спортсооружений». Может, и правда все не так плохо? А может, Мальцев выкинул его из головы, как только отъехал?

Но Мальцев старого приятеля из головы не выкинул. Он ехал и думал об этой встрече. Думал с привычных позиций, в привычном для себя русле: нужен ему Пашка или не нужен, полезен или нет, можно его использовать или бестолковое занятие? Он честно думал о возможности использовать Матвеева в своей структуре. О том, что обещал ему что-то подыскать в другом месте, он уже забыл. Это было привычное обещание, основанное на отработанной схеме. Если тебя начинают доставать звонками, постоянно напоминать об обещании, то придется делать какие-то телодвижения, хотя бы чисто символические. Если же нет, то о просителе можно и забыть, а при случае попрекнуть тем, что он сам не перезвонил, не напомнил. Ведь Мальцев-то человек очень занятой, не грех и забыть.

Сразу было понятно, что старого знакомого применить негде. Не тот у него уровень. Был бы тот, что нужен, Матвеев давно бы уже где-то мелькал повыше, чем шабашные бригады. Тянуть стоит стоящего человека, а не шелупонь всякую. А что такое Матвеев – пустое место. И толку от него будет столько же.

Мальцев хорошо понимал систему, в которой работал. Его самого тянул за собой человек в правительстве. Не очень высокого полета птица, но все же. А его, в свою очередь, тянул за собой кто-то повыше. Так строилась система, составлялись команды, расставлялись нужные и послушные люди, которые в нужный момент могли сыграть свою важную роль. Нужный момент – понятие многогранное. Это могут быть и выборы, где твои люди сработают так, как нужно тебе и твоему покровителю, твоему лидеру, это может быть ситуация с лоббированием чьих-то интересов, какого-то вопроса. И уж точно нужны свои люди на тех местах, с которых эти птицы высокого полета кормятся. Вот Мальцев, например, сколько он прокачивает откатов через свою структуру. А он такой не один.

А еще Мальцев не кривил душой, когда сгоряча брякнул Пашке про просьбы «сверху». Ему действительно часто велели или «просили» пристроить того или иного человека. И он брал, менял штатные расписания, менял сетку окладов, терпел никчемных работников, потому что был винтиком в этом механизме, вставленным, чтобы исполнять. И находить способы, чтобы исполнять даже тогда, когда кажется, что исполнить невозможно. Ответ всегда один: «Решай, ты для этого там и сидишь».

Двадцатичетырехэтажная высотка на Октябрьской площади, искусно подсвеченная мощными прожекторами, белела на фоне ночного неба. Правда, в черте города, особенно такого крупного, как Екатеринбург, ночное небо не видится черным. Оно темно-синее, с фиолетовыми разводами. Такой эффект появляется в результате того, что не весь город ночью равномерно освещен, да еще из-за разноцветных рекламных огней.

Название «Белый дом» прилепилось к высотке быстро, вслед за его московским собратом. Она начала строиться по распоряжению Ельцина для Обкома КПСС в 1975 году. Строили не столько долго, сколько качественно. Само здание было возведено уже к 1979 году, а в 1982 году была закончена и отделка. Штабом областной партийной организации здание прослужило недолго. С 1991 года оно стало Домом Советов, а потом уж там разместилось и областное руководство.

Устное народное творчество не могло обойти вниманием такую городскую достопримечательность. И за зданием в народе закрепилось прозвище «член КПСС». При определенной извращенности ума сходство можно было найти не только в сатирическом смысле. Сами же хозяева области предпочитали негласное наименование «Белый зуб». Демократично и этически нейтрально. Ведь зуб – это не член, тут в название можно вложить более мужественный смысл.

Человек в дорогом костюме, с длинным лицом и хищным горбатым носом вышагивал по ковровой дорожке коридора. По тому, как он ставил ступни примерно сорок шестого размера, по тому, как нес свое длинное тело, любому постороннему было понятно, что человек этот в Доме правительства не чужой. Он один из хозяев, один из властителей, один из тех, кто держит в руках область, с какой стороны на нее ни посмотри.

Несколько человек в коридоре поспешно скрылись за дверями. Эта реакция была очень заметна, но человеку с длинным лицом такое отношение к себе, кажется, льстило. Он любил, что его боятся. Любил говорить с людьми свысока, демонстративно не сдерживал эмоции, а очень часто переходил и на обычную вульгарную матерщину. Он так привык и не намерен был менять своих привычек.

Открыв одну из дверей, человек вошел в приемную и ткнул длинным пальцем в сторону таблички, указывающей высокую должность и фамилию обладателя кабинета. Секретарша едва успела кивнуть головой, как человек рывком открыл внутреннюю дверь и вошел в просторный кабинет. По времени суток и отсутствию посетителей, он был освещен только стильной настольной лампой да верхним декоративным светом по периметру потолка.

– Вот он пришел! – гулким басом бросил в телефонную трубку хозяин кабинета, крупный, с мясистыми щеками и высокими залысинами над круглым лбом мужчина. – Ладно, завтра договорим. Ты смотри там, не увлекайся, печень береги! Нам с тобой еще много чего нужно успеть обговорить до коллегии министерства.

– Да пошли ты его в жопу, – посоветовал человек с длинным лицом, усаживаясь в кресло у окна и закуривая. – Тоже мне, деятель. Пусть сам работает, без нянек!

– Ладно, Никандрыч, не ворчи! – рассмеялся хозяин кабинета, поднимаясь из своего глубокого кресла и сладко потягиваясь. – Ты чего такой воинственный? Секретарша не дала?

– Да я их всех…

– Это точно. Это ты у нас можешь. Невзирая на пол, возраст и социальное происхождение.

– Я и тебя могу, – рыкнул человек, которого назвали Никандрычем. – Ты мне когда «бабки» перегонишь? Что, так сложно закончить? Ты меня, Воропаев, уже затрахал обещаниями!

– Ладно тебе, – примирительно ответил хозяин кабинета, – прямо обнищал. Я тебе хотел другую схему предложить, а ты торопишь. Давай не одним сегодняшним днем жить.

– Ты имеешь в виду федеральные деньги?

– Ну, ты замахнулся, Владимир Никандрович! Федеральные хрен раздербанишь. Тут дело немного другое. Областные депутаты утвердили перераспределение бюджетных денег. Нам нужно освоить за четыре месяца четверть миллиарда…

– Ты постарался?

– Я, я, – рассмеялся Воропаев. – Так что дружи со мной. Так вот, я предлагаю немного схемку нашу изменить, чтобы вообще не светиться. Хочешь поучаствовать, тогда не торопи меня с прошлым объемом. Двадцать процентов тебе хватит?

– Что-то ты мою долю зажимаешь?

– Никандрыч, надо бы и совесть иметь. Давай мы с тобой наглеть не будем, и схемку более безопасную используем. А это, извини, затраты. Ты что, вечно тут сидеть собрался?

– Ладно, что ты предлагаешь?

Дверь распахнулась, и на пороге появился крепкий мужчина с бритым черепом. Он на секунду замер в дверях, словно спрашивая разрешения, и, не уловив возражений, неторопливо пошел к креслам, где расположились двое собеседников.

– Вот, познакомься, Владимир Никандрович, – махнул рукой Воропаев, – это Боруцкий Сергей Михайлович. Узловая фигура в наших делах, с которой ты еще не знаком. А это, Сережа, Владимир Никандрович Бершенин, мой… компаньон.

Бершенин посмотрел на гостя с привычным пренебрежением и даже неприязнью, как будто его знакомили с новым конюхом его загородного имения, тем не менее протянул руку. Широкую костлявую ладонь. Только не пожал руку Боруцкого, а позволил приложиться к своей.

– Коньяку выпьешь? – весело спросил Воропаев гостя.

– Нет, спасибо, – серьезно покачал головой Боруцкий, – я за рулем.

– Вот тоже мне! – расхохотался хозяин кабинета. – Паинька! Боишься, что права отберут? Артист…

– Не боюсь, – снова возразил Боруцкий. – Просто у меня правило такое. Пожить хочется подольше. Нравится мне это занятие, привык уже.

Слежку за собой Антон заметил примерно через час после встречи с Боруцким. Заметил, потому что ждал этого. Ребята действовали грамотно, чувствовалась хорошая выучка и большая практика. Теперь для Антона начиналось самое сложное. В данной ситуации ему предстояло не просто показывать, что он о слежке не догадывается, наоборот, нужно было продемонстрировать некий образ жизни, некую деятельность. Вся эта показуха должна подтвердить тем, кто организовал слежку, что тот, кто им нужен, совсем не опасен. А организовать ее мог только тот самый Боруцкий. Или люди, которые стоят за ним. Значит, хотят проверить его до конца. Проверяйте, никто и не возражает!

Правда, придется в какие-то моменты от слежки уходить, потому что предъявлять противнику свое жилище Антон не намеревался. Не намеревался и свою помощницу «засвечивать». Ведь встречаться им с Полиной приходится почти каждый день, а она легальный, действующий сотрудник полиции. Заметь их вместе кто-то из преступников, и сразу появится подозрение, что Антон Копаев «подстава» органов. Половина беды, что на какой-то стадии операции Антона постараются убрать, вся беда в том, что операция рухнет, а преступники насторожатся.

Антон второй день демонстрировал своему «хвосту», что продолжает искать работу, правда, не очень активно, а так – на всякий случай. И интересы свои специфические он старательно демонстрировал. Дважды заходил в оружейные магазины и примерялся к газовым пистолетам и «травматикам». Кроме этого, уделил время оптическому прицелу, который тут продавался отдельно от оружия.

В определенной степени ход был наивным. Если ты пытаешься показать себя чуть ли не наемным убийцей, то источники оружия у тебя совершенно иные. Тем не менее интерес к оружию показать надо, и Антон показал.

Два вечера подряд он заглядывал в бары, где отдыхали парни из местной группировки. Не бандиты, конечно, не быки из 90-х, но все же определенная среда. Парни эти почти наверняка имели отношение к краденым машинам и торговле каким-то контрафактным товаром. Антон успел увидеть у одного из них в кейсе несколько упаковок этикеток. То ли наклейки на бутылки, то ли еще что.

Его здесь уже знали как постоянного посетителя, который может, кого надо, поставить на место. Такая рисовка перед наблюдателями тоже имела пользу. Пусть думают, что эта среда для него своя, и пусть вычисляют, с кем из посетителей бара он состоит в отношениях. И в каких: приятельских, деловых?

Вчера Антон исчез прямо из этого бара. Сегодня предстояло дать потерять себя наблюдателям в другом месте и так, чтобы они ничего не заподозрили. Было в городе несколько мест, где можно исчезнуть. Например, бывшая гостиница «Уральская». Сейчас в ней сдаются комнаты под офисы. Убогие комнатки, так что здание и офисным центром-то не назовешь. А на первом этаже под лестницей есть еще одна дверь, которая ведет на хозяйственный двор магазина. С этого двора можно выйти на соседнюю улицу. Примерно три-четыре таких здания были в запасе у Антона, два проходных двора, о которых мало кто знал, что они проходные, и еще несколько мест.

Через час Антон уже ждал Полину в условленном месте, полностью уверенный, что наблюдатели его потеряли. Сегодня они встречались на детской площадке недавно сданного дома. Дом был длинный, загнутый буквой «П», и имел три арки, которые выводили на три соседние улицы. Когда дом строился, рабочие очень удачно оставили несколько старых вязов на территории двора. А потом среди этих вязов разместили детскую площадку. Кстати, деревья, горки и детские домики почти полностью скрывали поздним вечером площадку от посторонних глаз.

Они встретились под аркой, нежно обнялись, как и полагалось влюбленным при свидании, и, так же в обнимку, пошли в сторону площадки. Место Антон облюбовал заранее, учитывая обзор, который с него открывался. Сейчас там сидели и обнимались подростки. Антон рыкнул на них из темноты, и парочка мгновенно испарилась.

– Одним словом, – продолжала Полина свой рассказ, который начала еще в арке дома, – Быков в Каменске все еще тогда предусмотрел. Все думают, что ты не просто в областной центр перевелся, а что тебя поперли из органов, чуть ли не убийство на тебя повесили. В общем, с того места службы ты чистым вышел.

– И что, очень серьезно проверяли?

– Как тебе сказать, – замялась Полина. – Это до конца установить сложно, но что проверяли – точно. Есть пара намеков, но Быков ими займется. Может, цепочка к Боруцкому и приведет.

– Это ерунда, – возразил Антон, – рядовые исполнители. Они могут вообще использоваться «втемную», даже толком не зная, для чего обо мне и расспрашивали, и могут не иметь никакого отношения к криминалу. Дальше рассказывай.

– Дальше, извини, интересовались историей с твоей мамой. Быков считает, что это самое уязвимое место твоей легенды.

– Слишком сложно предположить, что я в Каменск отправился служить из-за убийцы моей матери, – без всяких эмоций произнес Антон. – Это во-первых. Во-вторых, никто толком того дела и не помнит. Теперь уже не установишь, что рассматривалась версия ее убийства в опорном участковом пункте. Скорее всего, просто проверяли, что я на самом деле осиротел и воспитывался в интернате и что вообще из себя представляю. Дальше.

– А дальше все, – улыбнулась Полина.

Антон ее улыбки не видел, просто почувствовал, что девушка улыбнулась, как будто теплом на щеку пахнуло. С одной стороны, это было почему-то приятно. Он вообще заметил, что Полина как-то изменилась, перестала ершиться, стала смотреть на него другими глазами. Но с другой стороны, изменения в ее поведении выглядели как-то неуместно, даже нелепо. Они занимаются важным делом, борются со злом в полицейской форме, а значит, со злом, которое страшнее многих других зол. Это не игра в разведчиков, это – смертельная борьба, цель всей жизни.

Антон вдруг осознал, что переносит свои мысли и взгляды на Полину. Откуда он взял, что это цель и ее жизни? Кто она вообще? Случайный человек, случайный помощник, на месте которой мог быть любой другой сотрудник. Чего он к ней такие требования предъявляет? Это его борьба, его месть! И полагаться тут можно только на себя! А она со своими улыбочками… Но улыбка у нее все-таки приятная, открытая, так и хочется улыбнуться в ответ. Точнее, в другой ситуации и в другое время захотелось бы. Или в другой жизни…

– Тогда передай Алексею Алексеевичу мое мнение, – мысленно отгоняя от себя девичью улыбку, сказал Антон. – Я должен активизироваться. Ждать больше смысла не вижу, нужны активные действия, иначе мы потеряем контроль над ситуацией.

Он понимал, что слишком горячится. Контроля над ситуацией как раз и не было. Может, он был у Быкова, но полковник никогда не раскрывал своих карт даже перед теми сотрудниками, кому доверял полностью. И еще Антон понимал, что просто теряет терпение.

– А Алексей Алексеевич это предвидел, – ответила Полина с торжеством, – и запретил «гнать коней», как он выразился.

– А ты объясни ему мою позицию, – горячо зашептал Антон. – Они очень осторожны. И проверка меня по всем каналам тому подтверждение. Глупо надеяться на то, что кто-то выдаст случайно в разговоре что-нибудь важное. Глупо надеяться на аппаратуру, потому что меня могут просто близко не подпустить к тем местам, где обсуждаются планы и подводятся итоги. Он же сам говорил, что наша задача – внедрение. Внедрение и глубокое погружение в среду. В общем, передай ему мое мнение! Считаю, что следует рассмотреть и тщательно проанализировать два варианта. Первое – согласие работать директором одной из фирм по обналичке денег у Краюхина. Так я, по крайней мере, приближусь к ним на расстояние вытянутой руки, получу какое-то доверие. Второе. Тут, Полина, я вижу больше перспектив. Второе – занять у Краюхина приличную сумму денег, а потом поставить его перед фактом, что я не могу отдать.

– И что? – удивилась девушка. – Что тебе это даст? Ну, начнут они тебя терроризировать, начнут угрожать, требовать продать квартиру, машину, что там еще у тебя есть?

– А ничего у меня нет! – ухмыльнулся Антон. – Забыла образ, который мы культивируем? Взять с меня нечего, убивать – потерять деньги окончательно. Да и не то время сейчас, чтобы убивать из-за денег. А вот заставить отработать – это самая прямая перспектива. Вот тут они мне и могут предложить нечто, что позволит узнать больше об их криминальных делах.

Наверное, Полина встречалась с шефом тем же вечером, потому что уже утром позвонил Быков.

– Что за эмоции, Антон? – проскрипел он в трубку. – Без эмоций не можешь? Я сказал: не торопиться! Думаешь, я тут семечки целыми днями на завалинке лузгаю? Скоро произойдут некоторые изменения, кое-какие события, и ты понадобишься. С их «наружкой» играешь правильно, но смотри, не заигрывайся. Поймут, что их заметил, и все – доверия тебе больше не будет. В общем, жди! То, что с тобой встречался Боруцкий, – это хороший знак, очень.

Антон шел на встречу с Краюхиным и с удовольствием чувствовал, что «хвост» на месте. На свой страх и риск он категорически запретил Полине вести видеосъемку предстоящей встречи. Личность и так известная, сообщение будет важное, но снимать будет все равно нечего.

Краюхин позвонил утром. Антон по интонации его голоса почему-то подумал, что его только что и очень неожиданно известили о необходимости этого звонка. Что за срочность в половине девятого утра?

– Здорово, – без всяких признаков радости, спокойным голосом ответил Антон на приветствие.

– Слушай, тут кое-что наклюнулось по поводу работы для тебя. Думаю, что тебе будет интересно. Даже уверен, что ты заинтересуешься.

Краюхин говорил слишком много. Создавалось впечатление, что у него было не очень много опыта в делах вербовки или шантажа. И, скорее всего, он получил от своих хозяев задание заинтересовать Антона выше всякой меры, чтобы он согласился прийти на назначенную встречу.

– Что за работа? – ровным голосом спросил Антон.

– Немного не телефонный разговор, – замялся Андрей. – Но как раз по твоему профилю, как ты и хотел. Давай встретимся, а то время поджимает. Встретимся и там поговорим, а?

– Давай, – согласился Антон, не выражая никакого энтузиазма.

Он отметил, что Краюхин не столько предлагал, сколько упрашивал его о встрече. Значит, он всего лишь рядовой исполнитель. Ему приказали, он делает. Следовательно, и в делах Антона он – пустое место, и держат этого Краюхина «втемную». Занимается этими фирмами для обналички денег, и все. Ни на сантиметр вправо или влево.

Антон доехал на метро до станции «Геологическая» и вышел на Самарскую улицу. Где-то тут должно быть кафе «Натали». Этот район он знал плохо, не был тут года два или три, и теперь намеревался разыскивать нужное кафе, спрашивая о нем прохожих. Внимание привлек большой сине-белый шатер с рекламой пива «Балтика». Обычный летний павильон, но что-то подтолкнуло Антона подойти. Так и есть – кафе «Натали», а ниже – «ИП Гаспарян Р.Т.». Что это взбрело Краюхину тащить его сюда, в это дешевое заведение? Как-то не по его статусу забегаловка. Но если учесть, что место людное, что рядом торговый центр и набережная, то причины ясны – кто-то хочет на Антона во время этой встречи посмотреть, но самому остаться незамеченным.

– Вот он, – послышался сбоку знакомый голос. – Привет, Антон!

Краюхин был не один. Рядом с ним, подняв темные очки на волосы, стояла симпатичная невысокая стройная девушка. Она с интересом рассматривала Антона, чуть прищуривая карие глаза. Короткой стрижкой, тонкими ногами с неразвитыми икрами она напоминала бы мальчика, если бы не грудь третьего размера и пухлые капризные губки.

– Знакомься, – обнял за плечи девушку Краюхин, – это Нина, моя… невеста.

– Я уж думала, ты никогда этого не произнесешь, – бархатистым голоском сказала девушка и на секунду прижалась щекой к плечу Андрея, но смотреть продолжала в глаза Антону. – Вы, мужчины, такие нерешительные.

– Пойдем, – кивнул на навес Краюхин, – по пивку возьмем, поговорим.

Пиво пить пришлось только Антону с Ниной. Сам Краюхин сослался на то, что ему сегодня еще садиться за руль. Он перешучивался со своей невестой, пытался в эти игривые разговоры втянуть и Антона. Вообще, эти посиделки внешне выглядели как отдых близких друзей в конце дня. Только близкими друзьями они не были, и до конца дня было еще далековато. Антон терпеливо ждал, когда закончится прелюдия и Андрей, наконец, перейдет к главному, ради чего его сюда пригласил. Нина откровенно строила ему глазки, а Андрей не торопился, чего-то ждал, и то и дело поглядывал на часы.

– Ну, так вот, – наконец заговорил он, – насчет работы.

– Какой работы? – не удержался Антон от сарказма и сделал очень удивленное лицо.

– В смысле? – уставился на него Краюхин. Было видно, что вопрос застал его врасплох.

– Я просто думал, что мы собрались пивка попить да разойтись, – пояснил Антон.

– Так… я же тебя и позвал, чтобы насчет работы поговорить. Ты что, забыл?

– Нет, не забыл, – спокойно глядя ему в глаза, ответил Антон. – Я просто не пойму, чего ты столько времени резину тянул.

Краюхин смутился от того, что его раскусили. Дипломат и разведчик он все-таки был «никакой». Антон даже подумал, что «потрошить» его будет легко, когда начнется финальная стадия операции. Он и десяти минут на допросе у Быкова не продержится.

– Я просто думал, – пожал плечами Андрей, – что неприлично как-то встретиться, обменяться деловыми фразами и разойтись. Хотел в самом деле посидеть, пообщаться. Вот и с Ниной тебя познакомить.

– Я так и подумал, – поспешно ответил Антон. – Так что там насчет работы для меня? Хотелось бы на что-то уже решаться, а то, знаешь ли, кушать скоро будет нечего.

– Кушать ты скоро будешь очень хорошо, – обрадовался повороту в беседе Андрей. – Боруцкий тебе нашел работу. Высокооплачиваемую.

– Да? И какую же?

– Он сам тебе и расскажет все. При встрече.

– Когда? Где?

– Прямо сейчас, – не выдержал взгляда холодных серых глаз Антона Краюхин и отвел свой взгляд.

Пашка приехал с одним из своих бригадиров на «СтройДвор», самый большой и самый дешевый рынок строительных материалов в городе. Да если еще учесть скидки, которые Пашка тут имел как постоянный оптовый покупатель, то экономию он получал довольно ощутимую.

Это была огромная площадка, огороженная с трех сторон. Четвертой стороной она выходила к проезжей части трассы, которая вела в элитные коттеджные поселки и многоэтажные новостройки на окраинах. Здесь было все: от кирпича, строительных смесей и инструмента до возможности найма разнорабочих, строительной техники. Разумеется, тут присутствовал товар для всех видов работ, которые только можно было придумать на своем участке: и поливные системы, и декоративные растения, и тепличный материал, и спецодежда, и много-многое другое.

– Ка… тюха? – опешил от неожиданности Пашка, увидев перед собой молодую женщину. – Ты? Тут?

– Привет, Пашка! Я, почему мне тут не быть?

Это была Катюха! Катюха Мальцева – Володькина жена!

Они были знакомы тысячу лет, столько же, сколько и с самим Мальцевым. И столько же лет Катюха с Володькой дружили. Они всегда были вместе, всегда она с ним в чем-то участвовала, всегда была веселой и заводной девчонкой. Только вот сейчас глаза ее немного поблекли, исчез в них задор и неуемная энергия. Повзрослела, остепенилась, или у них в семейной жизни не все гладко?

Пашке захотелось расспросить, поговорить с Катюхой. Захотелось на миг окунуться в атмосферу тех бесшабашных и задорных времен, когда самой большой трагедией было равнодушие к тебе понравившейся девушки, а самой большой проблемой – обида друга на какую-то нелепость. У Пашки даже не сразу нашлись слова, чтобы спросить или сказать что-нибудь. А Катя стояла и с грустной усмешкой смотрела на него, словно ждала чего-то. И Пашке вдруг показалось, что эта усмешка, которая все еще чем-то была похожа на ту, давно знакомую девичью усмешку, только попытка скрыть грусть, неприятности, может быть, затаенную боль.

– Как ты поживаешь-то? – наконец спросил он и смутился. – Точнее, как вы там поживаете?

– Нормально, – неопределенно дернула плечом Катюха. – Живем, хлеб жуем! А ты как?

– Я-то здесь как раз по профилю, а тебя…

Пашка опомнился, что вопрос будет звучать глуповато. Почему же жене человека с таким положением не заехать на «СтройДвор»? У них и новая квартира может быть, и коттедж. При их достатке-то! Опять он судит со своей нищенской колокольни.

– Да мы тут закупаем кое-что, – первой ответила Катюха. – Саженцы деревьев вовремя не пришли для выполнения заказа, вот и приходится выкручиваться. Семена газонной травы подкупить, удобрения. Что смотришь, – рассмеялась она, – я же работаю в фирме, которая занимается ландшафтным дизайном. А ты тут что забыл? Строишься?

– Я – оптовый покупатель, – двусмысленно ответил Пашка, а сам судорожно стал соображать, как построить фразу таким образом, чтобы было непонятно, что он шабашник. – Занесло меня несколько лет назад в строительство, вот и строю, ремонтирую. А как у вас с Володькой?

– Как у всех. По-разному.

Ответ прозвучал скупо. Пашка решил, что семейная жизнь у Мальцевых не очень складывается, и ощутил некоторое злорадство. Гаденькое такое и очень неуместное злорадство.

– Ругаетесь? – ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Почему это ругаемся? – усмехнулась Катюха. – Хотя… все когда-нибудь по какому-нибудь поводу ругаются. Ты извини, меня машина ждет.

Пашка смотрел вслед Катюхе, как она пошла к дороге, как поговорила о чем-то с парнями в ярких комбинезонах, которые укладывали в кузове «Газели» саженцы и какие-то мешки, и отошла в сторону. Мужик, куривший возле черной иномарки, бросил окурок и открыл Катюхе заднюю дверь.

Вот, значит, как. Пашке на миг показалось во время разговора, что они хотя бы с ней ровня, что она такой же прораб, как и он, только занимается благоустройством участков, разрабатывает дизайнерские проекты. А оказывается, нет. Оказывается, это только он шабашник, а жена Мальцева не может быть шабашницей. Статус не тот, уровень. Пашке опять стало обидно до боли. И очень стыдно.

В Дом правительства Мальцев приехал для участия в совещании по вопросам социальной сферы. Это не совсем было совещание. Так, очередное мероприятие для галочки, показуха для журналистов, которые будут освещать его на областном уровне. Чисто для порядка поднимут и несколько проблем, кого-то пожурят, наметят пути решения, которые уже намечены, пообещают найти финансовые резервы, которые уже найдены. Отчитаются заодно о проделанной работе в социальной области.

А такие работники, как Мальцев, приглашены для порядка, для массы и представительности. Самому Мальцеву велено было, на всякий случай, подготовиться и, если возникнет необходимость, назвать несколько цифр по спортивным сооружениям города. Сколько бесплатных секций работает, сколько зимой ледовых площадок заливается, и все в таком же духе. Все, как обычно.

Докладывать не пришлось, потому что журналисты сцепились со старшими дядями из правительства по поводу вообще социальной политики в области. Журналистов, как обычно, поставили на место, обвинив в некомпетентности и предвзятости. Мол, бюджет не резиновый, и нельзя заниматься только социальной сферой. Есть масса проблем в области, где ситуация еще хуже.

Когда совещание закончилось и участники потянулись из конференц-зала к выходу, Мальцев решил немного задержаться. Очень ему не хотелось сталкиваться с Бершаниным. Опять можно нарваться на публичную матерщину в свой адрес по поводу незавершенного строительства. Этот идиотский объект все нервы Мальцеву вымотал.

Речь шла об обычной раздевалке для «моржей» на набережной. Губернатор на встрече с населением пообещал сделать такой подарок, Мальцев получил соответствующий приказ, а о финансировании все забыли. Наверняка, когда губернатору попытались сказать, что надо выделить деньги, он рявкнул, что с такой мелочью могли бы и сами решить, а не лезть в областной бюджет. К тому же там такой объект не предусмотрен. А губернатор пообещал.

Примерно так же, но немного в другом ключе, и сказали полгода назад Мальцеву. Ты давай, строй, а мы тебе деньги найдем. Думай, ты для того и поставлен в этой «Дирекции». Деньги никто пока не нашел и, наверное, не искал. У Мальцева тоже такой статьи расходов не было, а объект предстояло делать официальным, его же потом прикажут на баланс взять, эксплуатировать. То, что Мальцев мог сам находить, были крохи. Хуже всего, что не было согласованного проекта. Хрен с ним, с проектом в части строительной, а как быть с электроснабжением? Решили с временным подключением к соседнему институту в размере пяти киловатт, а дальше? А как Мальцеву отчитываться по нецелевому использованию денежных средств? Где письменное указание на строительство? Одним словом, с Бершаниным встречаться очень ему сейчас не хотелось.

Наконец большая часть участников совещания из зала вышла. Только у трибуны и столов президиума еще кучковалось несколько человек.

– Владимир Евгеньевич! – вдруг эхом пронесся по почти пустому залу гулкий баритон. – Зайди ко мне!

Мальцев обернулся. Алексей Михайлович Воропаев, как обычно, в распущенном чуть ли не до пупа галстуке, выпятив объемистый живот и блестя обширной лысиной, энергично размахивал руками в группе чиновников. Он еще раз потыкал пальцем в сторону Мальцева, когда тот обернулся на голос, и снова погрузился в обсуждение каких-то проблем.

Значит, обед опять откладывается на неопределенное время. Мальцев потащился на соседний этаж, где располагался кабинет Воропаева. Поздоровавшись с секретаршей, он обреченно уселся на стул в приемной и тоже распустил галстук. Ждать ему тут придется, скорее всего, долго. Обычное дело! Чем выше положение чиновника, тем меньше он думает о людях, которые ниже его по рангу, по социальному положению, которые просто ниже. Мальцев подумал о том, что если он нужен Воропаеву, то почему тот не вставил его в свой план дня, почему от Воропаева никто не позвонил и не вызвал на аудиенцию на конкретное время? Ведь он сейчас будет бегать по этажам по своим делам, а Мальцев будет сидеть в приемной и послушно ждать. Ждать, бросив свои дела, ломая свои планы и планы своих подчиненных.

Мальцев ошибся только в одном. Воропаев не бегал по этажам. Он почти сразу вернулся в свой кабинет в сопровождении четырех чиновников. Они о чем-то совещались там минут тридцать, а потом стали выходить по одному. Но зато секретарша дважды звонила и кого-то к Воропаеву вызывала. Мальцев один раз попросил ее узнать про него. Секретарша, у которой возникла необходимость войти к шефу в кабинет, вскоре вышла и передала приказ ждать. Все это тянулось чуть меньше двух часов.

Но самое обидное и унизительное ждало в конце. Наконец вышел последний чиновник, а спустя минут пять и сам Воропаев.

– Лена, я уехал, – начал он говорить секретарше. – Сегодня совещание у губернатора отменили… – Тут Воропаев обернулся, чтобы глянуть на настенные часы в приемной, и увидел Мальцева. – А… еж… ты здесь! Черт, забыл я про тебя. Ладно, пошли, – Воропаев махнул рукой в сторону своего кабинета. – Лен, пусть машина выезжает! Я через три минуты спускаюсь!

Воропаев прошел к своему столу, плюхнулся в кресло и первым делом потянулся к проводному телефону. Пришлось опять ждать, пока он наговорится в шутливой беспечной манере с каким-то «Николаичем», которому он что-то обещал, но закрутился. Тем не менее вышеупомянутый «Николаич» должен был все равно привезти какие-то стойки, потому что электрики у него уже работают и скоро начнут простаивать.

– Так, Владимир, – наконец положив трубку и облокотившись на стол локтями, начал Воропаев. – Дело к тебе на тысячу пудов. У нас в Сычме планируется строительство стадиона для поселковой молодежи. И не просто стадиона, а базы для проведения зимней лыжни и других губернаторских мероприятий. Ну, ты меня понял.

– Разродились, наконец?

– Да как тебе сказать, – цыкнул зубом Воропаев. – Короче, строить будем через тебя, и на баланс примешь его ты. Заказчиком выступишь. А потому тебе задание: найти подрядную организацию, которая потянет это дело и выполнит под ключ за четыре месяца.

– А проект? – с тоской спросил Мальцев.

– Да какой там, на хрен, проект! – махнул Воропаев рукой. – Пусть нарисуют сами типовые трибуны мест на триста, в три яруса. Раздевалки, стадион, ограждение. Местные с электроэнергией уже готовы подписать выделение мощности с ближайшей РП.

– Тендер провести?

– Вот, Владимир, дошли мы с тобой до самого главного, – понизил голос до вкрадчивого Воропаев. – Ты, главное, подбери стоящую организацию, ты только клич кинь, и к тебе сразу сбежится пара десятков. Ускова напряги, он у тебя на этом деле собаку съел. Но до главного его не допускай, потом премию выпишешь, чтобы в голову не брал. Договорись с ними вот о чем: предъявят они тебе смету, ты для видимости покобенься, что, мол, дороговато, а потом пойди на уступку, но… Но! Потом согласишься на их сметную стоимость, но с условием, что они тебе откатят назад двадцать процентов. Понял меня? Не согласятся – гони в шею.

– Подождите, – нахмурился Мальцев. – А если никто не согласится? Сумма-то какая! И все равно я по положению обязан провести тендер, меня же Счетная палата по стенке размажет за такие госконтракты без тендеров.

– Спокойно, тендер они тебе сами составят, это обычное дело. Кто соглашается на выполнение работ, тот и ищет подходящие документы от двух реальных организаций, которые заведомо тендер проигрывают. Это их проблема.

– А если они…

– Да не боись! Ты в каком здании в эти игры играешь? За тобой областное правительство! А вообще-то, они все равно ко мне прибегут, а я свое слово скажу. Так что все тут надежно, как в банке! К тому же не ты будешь откат получать, а тот, кого я назову. Ты их даже не потрогаешь! Нет, отблагодарить тебя – я обязательно отблагодарю, тут ты не сомневайся. Получишь побольше своего месячного содержания. Но только учти, друг мой ситный! Сболтнешь где на стороне…

– А Усков, думаете, не догадается? Он – главный инженер, мне без него никак не обойтись.

– У него есть должностные обязанности, вот и пусть работает. А догадывается он там чего или нет, это по балде. Я дам тебе инженера из УКСа, она будет курировать строительство, сметы, акты проверять и работу принимать. Ты ее слушай.

Мальцев вышел от Воропаева со смутным чувством, что его держат за идиота. Такие дела с незнакомыми фирмами не делаются, что тут попусту говорить! И фраза Алексея Михайловича, что все равно они к нему прибегут советоваться, может означать только одно – на тендер к Мальцеву придет одна контора, которую пришлет все тот же Воропаев. Только он это сейчас не афишировал. Все равно вопрос решится без его участия.

Как все это Мальцеву не нравилось, как его все это злило! Ну, почему нельзя работать просто, обычно, честно? Как тяжко переносить все эти хитрости, обманы. Это же откровенное воровство. И ему придется в нем участвовать. И так проблем в области выше крыши, и не только в области. Помнится, полгода назад Мальцев начал свою активную деятельность на должности генерального директора с того, что подготовил и передал в правительство свою собственную программу по молодежной политике в области.

А ведь он предлагал там серьезное, значимое, а не просто какое-то скаутское движение. Предлагал в конечном итоге готовить смену со школьного возраста, готовить патриотов, честных, умных ребят, продвигать их постепенно по общественной работе, а потом создавать из них резервы управленцев, помогать им поступать в Академию государственной службы.

Реакции не было никакой, зато было ощущение, что кто-то на каком-то этапе перелистнул пару страниц и бросил папку в стол. Тогда еще Мальцев не знал, почему и зачем так делается. Но теперь, к своему стыду, понял. Если он предлагал и стоящие вещи, то в дело они не пошли, потому что существуют чиновники, которые аналогичные вещи обязаны придумывать. И кто же сознается, что мы не смогли, а вот человек из другого ведомства смог. А использовать его мысли никто не рискнул бы, за свои выдавать не стал бы. Опасно, потому что он мог закатить скандал и обвинить в плагиате. Так что, как он теперь понял, его творение было обречено на провал и погребение в недрах чьего-то стола изначально. Потому что такова система.

Он мог эту систему недолюбливать, мог ее ненавидеть, мог желать изменить к лучшему, если верил в свои силы, но пока, сегодня, он обязан был выполнять приказы этой системы, жить и работать по тем писаным и неписаным законам, которые эта система создала и по которым работала. В противном случае система его отторгнет, как инородное тело, в одно мгновение и не вспомнит, что был в ее недрах такой работник. Увы, такова реальность, и к ней надо приспосабливаться.

Это и многое другое Владимир Мальцев успел передумать, пока возвращался к себе в «Дирекцию». Мелькала, конечно, глупенькая инфантильная мыслишка положить на стол в министерстве заявление об увольнении по собственному желанию. Мол, не желаю я воровать и другим помогать. Но мыслишка эта пробежала так, сторонкой. И Мальцев даже не посмотрел ей вслед, потому что ему было некогда, потому что он должен был торопиться выполнять приказы.

А еще потому, что в голове тихонько, но настойчиво свербила еще одна мысль. Ведь он шел в систему с определенной целью, хотел работать во властных структурах, власти он хотел. А заодно и тех благ, которые власти сопутствуют. Разве то, что ему велел сделать Воропаев, заметьте, что не предложил, а велел, не соответствует тем целям?

К своему изумлению, Мальцев узнал, что объявление о проведении тендера размещено в газетах еще месяц назад. После некоторых размышлений это снова навело его на мысль, что Воропаев и его… коллеги давно все предусмотрели и давно все решили. Только вот его самого поставили в известность в самый последний момент. Сознавать, что ты не часть механизма огромной машины, а простой винтик, было неприятно. Винтики часто изнашиваются, и их легко заменяют. Это ведь не какие-то важнейшие агрегаты и узлы.

Усков на планерках каждый день докладывал, что фирмы начинают звонить по поводу тендера, и даже приходят первые представители. Два пакета документов от строительных организаций не приняли, потому что оформлены они были с нарушениями. Еще один приняли, но на сто процентов в тендере не победит, потому что организация не имеет собственной строительной техники и пользуется арендованными механизмами. Это не приветствуется.

А потом ему пришлось встречаться с Воропаевым, который огорошил Мальцева тем, что все отменяется. Все будет решаться по-другому и через Управление капитального строительства. Сказано это было мимоходом, небрежно, как будто и не было тайной договоренности, доверительных отношений.

И тут Владимир Евгеньевич Мальцев вдруг с большим удивлением осознал, что от этого известия не вздыхает облегченно. Осознал, когда шел по коридору в Доме правительства, и от этой мысли даже остановился. Черт знает что! А ведь он огорчился, он, что же, хотел этих денег, хотел, чтобы они с Воропаевым их украли? Получалось, что хотел. Нет, не хотел, а просто свыкся с мыслью, что все произойдет помимо его желания. Произойдет, и лично его отблагодарят приличной суммой денег. Ведь он уже несколько дней ходит, ездит на машине и мимолетно прикидывает, какие финансовые дыры в бюджете семьи заткнет, на какие свои «хотелки» потратит эти деньги. Получалось, он огорчился, что не удалось украсть. Нет, не так! Не удастся что-то купить, вот чему он огорчился. Но меняется ли смысл от того, что он не называет вещи своими именами, что он одну проблему подменяет другой, попутной.

А потом Мальцев разозлился! Да что я, в самом деле, комплексую, чего я хотел и ждал? Я что, не знал, куда иду работать, не догадывался о том, как тут дела делаются? Я для этого сюда и шел, и надо с этим согласиться, а не играть в детские игры! Это жизнь! Взрослая серьезная жизнь, и я окунулся в нее сознательно. Вот недавно с Пашкой Матвеевым столкнулся, и стало как-то неприятно. А почему? Да потому, что Пашка для меня слишком мелко плавает, он вообще не плавает, если уж так называть эти вещи. Он никто, он мне не нужен. И пообещал ему я помочь только из чувства стыдливости, чтобы он обо мне плохо не подумал. А буду я ему помогать? Буду, потому что мне нравится, нравится чувствовать себя солидным, всемогущим…

Нет… Мальцев чуть не сплюнул от злости на пол коридора. Не буду я ему помогать, зачем я обманываю самого себя? Скучно мне этим заниматься, неохота, некогда. Не мой это уровень, мелко это для меня, пустая трата времени. Кто он мне? И Мальцев нашел для себя универсальную формулу – Пашка Матвеев не оправдал его, Мальцева, надежд, оказался недостаточно деловым, стоящим. Он ему не помощник в его карьере, в его деле, на его жизненном пути. У Матвеева свой путь, так, тропинка, а у Мальцева свой путь, своя дорога.

Боруцкий, как оказалось, ждал Антона неподалеку в своей машине. Рядом с ним на переднем сиденье «Тойоты» сидел сухопарый человек с редкими волосами. В машине душисто пахло крепкими сигаретами «Капитан Блэк» со вкусом вишни, которые курил сухопарый.

– Так ты уверен, Валера, что он не из конторы? – наблюдая за Антоном и Краюхиным, спросил Боруцкий. – Что, прямо никаких следов? А именно это тебе не кажется странным? Человек служил в полиции, пусть и не долго, а следов почти нет. Мотивировка-то какая была в приказе на увольнение?

– Удовлетворить рапорт, – пожал плечами собеседник. – Я же тебе рассказывал, там такой шухер прошел, что вся верхушка полетела.

– Он что, успел с верхушкой в Каменске снюхаться? – недовольно поморщился Боруцкий. – Молодой сопливый лейтенант, только пришел, и сразу…

– Между прочим, как раз «и сразу», – перебил его собеседник. – Он там покрутился с недельку, а потом его назначили заместителем начальника отдела охраны общественного порядка. Паренек-то блатной, оказывается. А вот кто за ним стоит? Кажется мне, что не из наших, что это кто-то из гражданских.

– Откуда такие мысли?

– А он чуть ли не с первого дня в Каменске стал за дочкой мэра ухлестывать. Кое-кто из местных ребятишек, с кем она дружила, считает, что он был ее телохранителем. Но это, по-моему, детский треп. Ее выдумка.

– Так почему же он уволился из органов, если у него «волосатая лапа» есть? Наоборот, надо бы пользоваться моментом, что головы рубить стали, занимать освободившиеся должности. Какого хрена он вообще в Каменск распределился после института? Это такой блат у него необычный?

– А может, с умыслом? Там легче вылезти в начальство, послужить на большой должности, а потом вернуться в областной центр на аналогичную должность. Только ты, Сережа, забываешь, что он там человека убил. Пусть и вооруженного преступника, когда защищал гражданское лицо, но, как-никак, офицера полиции. Как раз в таких случаях, от греха подальше, из органов тихо и уходят. Опять же, с его личными качествами вяжется. Он в Каменске двоих вооруженных преступников один взял. Голыми руками. Это чего-то стоит, а?

Когда Антон подошел к машине Боруцкого, тот сидел уже один. Разумеется, Сергей Михайлович изобразил, что только что подъехал, выкроив минутку в своем плотном деловом графике. Значит, он наблюдал за их встречей с Андреем Краюхиным, делал последние выводы. А что он предложит, какую работу?

– Давай, падай, – кивнул Боруцкий через опущенное стекло на соседнее сиденье в машине. – Прокатимся немного, поболтаем.

Антон без лишних вопросов залез в салон. И сразу, несмотря на опущенные стекла, почувствовал характерный запах сигарет. Душистый такой запах, заметный. Он отметил, что надо выяснить, какие сигареты так пахнут, потому что Боруцкий курил «Кент».

Самое опасное для Антона было выдать себя нетерпением, поспешностью, заинтересованностью. Это все можно истолковать как простое и вполне объяснимое желание поскорее найти работу, а можно и по-другому – как реакцию молодого неопытного оперативника полиции, которого внедряют в криминальную среду.

Антон залез в машину, пристегнул ремень безопасности и стал равнодушно смотреть в окно. Он всем своим видом показывал, что нервы у него железные, что эмоции – баловство не для него. Ему хотят предложить работу? Предлагайте. Он скептик и не думает, что ему предложат что-то приемлемое, он и сам долго не может найти работу по душе. Но раз позвали, то надо выслушать. Антон повернул голову и мысленно представил, что он курит в машине, а потом выбрасывает окурок за окно. Куда окурок отлетит? На подходящем расстоянии лежали три окурка: два белых и один коричневый. Антону даже показалось, что коричневый еще дымится. Жалко, нельзя вылезти и подобрать его…

И опять начался тягомотный разговор «ни о чем». Боруцкий крутил руль, лавируя по переполненным улицам большого города, сетовал, что в этом году рано наступила жара, мимоходом поинтересовался, что удалось из работы подыскать Антону, согласился, что найти что-то путное сложно, потом ударился в рассказы о каких-то случаях из жизни. Антон понимал, что Боруцкий не хочет говорить о деле в машине и в черте города, что он куда-то вывозит Антона, где и состоится настоящий разговор. Проколоться Антон вроде нигде не успел, значит, разборок с «засланным ментом» быть не должно. Хотя и к этому Антон был готов.

Боруцкий свернул с Уфимской трассы и остановился у основания невысокого пологого пригорка, поросшего прямыми молодыми соснами.

– Пойдем, прогуляемся, – предложил он, отстегивая ремень безопасности. – Свежим воздухом подышим, хвоей.

Антон молча вылез из машины и пошел рядом с Боруцким. Так молча они неторопливым шагом прошли метров пятьдесят. Наверное, воздух действительно был хорош, но Антон его сейчас не воспринимал. Он настроился на серьезный разговор, и красоты природы для него не существовали.

– Значит, не нашел ты работу? – спросил Боруцкий и, не дождавшись ответа, неожиданно предложил: – А может, в ментовку вернешься? Могу устроить. Связи у меня там остались такие, что уголовника запросто начальником РОВД и полковником сделаю. А?

– Это не для меня, – равнодушно бросил Антон.

– Что так? – Боруцкий даже остановился. – Чем тебе полиция так не угодила? Вроде и образование соответствующее, и диплом с отличием.

– Образование никогда не помешает, а диплом… У меня просто память идеальная. А в полиции я не хочу работать, потому что слишком много начальства, большинство из которых я не только не уважаю, а просто презираю. Недоумки, необразованные хамы и выскочки. Это не организация, а пародия какая-то. Ладно бы, хоть правоохранительной деятельностью занимались, так нет же, такое ощущение, что полиция существует только для того, чтобы кто-то имел генеральские должности и погоны. И получал соответствующие оклады, а потом и пенсии. Организация сама для себя!

– А чего ж ты в нее подался-то?

– Да… – усмехнулся Антон и махнул рукой, – романтика, инфантильность. Хотел легально применить свои таланты и наклонности. Не получилось.

– А не совсем легально применить их не хочешь?

– Как это? В частной службе безопасности?

– Считай, что так.

– А что за фирма?

– Эта фирма – я. Я, и все! Это чтобы ты в дальнейшем не задавал лишних вопросов. У меня свой бизнес, но суть его тебя, как хорошего преданного работника, не должна волновать. Ты ведь намерен стать хорошим и преданным работником? Понимаешь же, что хорошие деньги платят как раз за это, а не просто за стальные мышцы и хорошую реакцию.

– А вам от меня нужны стальные мышцы и хорошая реакция?

– Ты ведь искал работу в службе безопасности? – вопросом на вопрос ответил Боруцкий. – Вот я тебе ее и предлагаю. Будешь моим личным «безопасником», я бы даже сказал, офицером для особых поручений.

– Каких поручений? – спросил Антон и посмотрел Боруцкому прямо в глаза.

Бывший подполковник взгляд выдержал и твердо повторил:

– Особых. Таких, каких я никому не смогу поручить. Понимаешь? И главное условие: ты ни от чего не отказываешься.

– Это очень дорогое условие.

– Согласен. Очень дорогое. Скажем так, я буду ежемесячно платить тебе по полтиннику. Это твой страховочный оклад. За него ты должен жить спокойно и всегда быть готовым выполнить мое задание. Ходи в тренажерный зал, поддерживай форму, питайся нормально и калорийно. А за каждое задание, в зависимости от сложности, я буду платить тебе отдельно. Там такса будет совсем иная.

– Понял, – кивнул Антон. – Я согласен, но только при одном встречном условии.

– Да-а? – удивился Боруцкий. – И что же это за условие?

– Я вам продаюсь не навечно. Я сам решаю, сколько лет на вас работать. Причина простая: меня интересуют только деньги. Как только заработаю у вас достаточную сумму, я уеду. Из страны, если вам нужны уточнения.

Боруцкий некоторое время стоял и смотрел на Антона такими глазами, будто хотел залезть внутрь него, посмотреть на него изнутри. Очевидно, представление о нем он уже составил, и это произошло не сегодня и не вчера.

– Будем считать, что договоренность достигнута, – наконец подвел итог Боруцкий. – Поехали за первым заданием.

Они спустились по склону к дороге и снова залезли в машину. Боруцкий открыл бардачок и вытащил конверт.

– Ознакомься, – бросил он его на колени Антону. – Это некий предприниматель. Предприниматель, который не держит своего слова, нечестный предприниматель. Более того, он не хочет признавать своей неправоты. Чтобы тебе было понятнее, он за некую сумму должен был получить с моей стороны некие действия. Действия я совершил, выполнив со своей стороны обещания, но денег он не заплатил. Решил кинуть. Твоя задача – дать понять этому предпринимателю, что так делать нельзя.

– Понял, я должен ему объяснить…

– Нет, Антоша, объяснять ему ничего не нужно. Ему уже все объяснено. Именно дать понять, что теперь разговор пойдет совершенно другой. Только не подумай, что ты должен его убить. Так… нанеси ему определенный материальный ущерб. Желательно вкупе с ущербом моральным. И никаких с ним разговоров! Только наказание!

– Понятно, – спокойно кивнул Антон, разглядывая фотографии парня лет тридцати с нагловатой рожей и короткой прической.

Чем-то он был похож на уголовника. Или не сидел, но вел образ жизни антисоциальный. Как-то его внешность не совмещалась с предпринимательством. С чем угодно другим, но не с бизнесом. Кажется, это проверка, понял Антон. Теперь все ясно, а то что-то подозрительно было, что Боруцкий так сразу решил поручить важное дело.

– Это все я должен взять с собой? – потряс Антон несколькими фотографиями, которые находились в конверте.

– О таких вещах и не думай! Запомни его рожу, запомни адрес. Он на обратной стороне. Все только запоминать! Никаких улик, никаких свидетельств. В случае чего, я тебя вытащу хоть из полиции, хоть из ФСБ. Но учти на будущее вот что, Антоша. Если попадешься, это будет означать, что ты прокололся, провалил задание. А за невыполненное задание и гонорар не полагается. Попался – остался без денег. Формула простая. И учти еще, что до бесконечности я тебя вытаскивать и спасать тоже не буду. Раз спалился, два спалился, а на третий я скажу, что знать тебя не знаю и личность твою вижу впервые. И загремишь ты у меня «по ту-ундре-е, по желе-езной дороге-е»!

– Логично, – усмехнулся Антон. – То есть все до поры до времени, а там каждый сам за себя!

– Я предупредил, что вытащу, – напомнил Боруцкий. – Но на первый, на второй раз. Бесконечно этого делать не буду. Мне просто станет ясно, что ты никчемный работник.

– Логично, – уже без усмешки сказал Антон и вернул Боруцкому конверт с фотографиями. – Условия приняты. Когда приступать, босс?

– А вот как до города доедем, – заводя мотор, ответил Боруцкий, – так сразу и приступай. Найди его, присмотрись, изучи образ жизни. На подготовку я тебе могу дать не больше трех дней. Сегодня у нас вторник? Скажем, в пятницу я должен узнать, что этот не очень хороший человек пострадал.

– А как вы узнаете?

– Узна-аю! – ухмыльнулся Боруцкий. – Во всех красках и со всеми деталями! Ты еще вот что, Антоша, возьми-ка вон там в бардачке телефон. Хороший аппарат, ловит просто отлично и выглядит солидно, не то что твой. Денег там на счету, кстати, достаточно. Тебе на год хватит, если в Америку не звонить. Пользуйся, дарю! Кстати, там мой номер в телефонной книге уже забит. Звони, если что.

Отказаться было нельзя, потому что этот телефон Боруцкий ему навязал не так просто. С какой-то хитростью аппарат. Антон покрутил его в руках и сунул в карман джинсов. На вскидку он мог придумать несколько объяснений такому «подарку». Самое простое и, наверное, глупое – контролировать переговоры Антона. Сразу узнавать, куда он звонит, а возможно, и прослушивать. Для хитрого и, в принципе, умного Боруцкого полагаться на такое дешевое средство «прослушки», которое наверняка не сработает, не стоило. Значит, что-то еще в аппарате было не так. Например, он работал как радиомаяк, то есть постоянно показывал местонахождения Антона на карте навигатора. Сука! И как его теперь перехитрить?

Антон сошел в городе на улице Мелиораторов, где они с Полиной и договаривались встретиться. Теперь все осложнялось. И наблюдение за Антоном теперь только усилится, ведь он «на проверке». На самой решающей и главной. Значит, подходить к Полине нельзя ни в коем случае. Можно ей позвонить, но!

Звонить со своего аппарата – попадать под подозрение. Последнему идиоту понятно, что шеф тебе дал новый аппарат и очень хочет, чтобы ты звонил только по нему. Звонить же по новому аппарату было глупо. Можно позвонить из телефона-автомата, но тогда только Быкову в кабинет, потому что у Полины мобильный номер «длинный». Быков все ей объяснит. Но этим он опять вызовет подозрения Боруцкого. Ведь Антону русским языком было сказано, что денег на телефоне полным-полно, только в Америку не звони. Значит, экономией денег не оправдаешься. Можно написать записку и незаметно передать ее Полине, но сам факт, что ты ее пишешь, или что ты спрятался на какое-то время, чтобы написать, тоже вызовет подозрение.

Антон подумал использовать последнее средство, надеясь на сообразительность своей помощницы и на ее память. Еще в самом начале он объяснял Полине, что может возникнуть ситуация, когда им придется встретиться в людном месте или ином, но опасном, когда нельзя будет показывать, что они знакомы. Он показал ей знак, который подскажет, что есть опасность: возьмется большим и указательным пальцами за свое горло и проведет по нему дважды, как будто вытирая пот. Помнит она или нет? Риск был настолько огромен, что Антон даже не думал пробовать выяснять.

Ситуация критическая. Неуверенность в напарнике обходилась очень дорого. Антон кружил по площади, на которой под старым вязом на лавочке сидела Полина, и лихорадочно придумывал выход. Теоретически он мог подойти к газетному киоску, купить авторучку, а лучше карандаш. Потом пойти в общественный туалет, запереться в кабинке, где и написать на клочке туалетной бумаги одно слово «позвони». Ведь договоренности с Боруцким не было, что Антон не будет отвечать на звонки по своему старому аппарату. Могли и девушки звонить! Решение было хорошее, только за Антоном по пятам ходили трое парней. Если они заметят, что он покупает карандаш, то сразу поймут, зачем он пошел в кабинку туалета.

Антон хотел уже отойти от киоска, когда ему на глаза попалась передовица газеты «Работа Град». Под объявлением о вакансиях одной крупной компании красовался короткий слоган «Позвоните сейчас».

Через пятнадцать минут, в течение которых Антон листал три купленные для конспирации газеты, среди которых была и «Работа Град», он, наконец, двинулся в ту часть площади, где виднелась табличка «WС». Прошел мимо туалетов, но в последний момент, будто что-то вспомнил и, круто развернувшись, вошел под арку. Как он и предполагал, его наблюдатели не решатся вот так сразу кидаться за ним. Будет у него пара секунд.

Бросив на столик дежурной заранее приготовленную десятку, Антон прошел в мужской туалет. За время, пока он сделал эти двадцать шагов от дежурной в арочный проем и к последнему писсуару, Антон успел аккуратно вырвать из газеты часть слова «Позвони…». Когда один из наблюдателей зашел в туалет, Антон уже застегивал ширинку и направлялся к выходу. Пачка газет торчала у него из-под руки.

Подойти к Полине со спины и незаметно бросить ей на колени маленькую бумажку, было уже делом пустяковым. Очень простым делом оказалось и избавиться от газет. Возле ремонтируемого магазина на площади рабочие грузили строительный мусор. Антон небрежно швырнул газеты в кузов самосвала, куда мешками наваливали отбитую штукатурку, взломанные деревянные конструкции и другой мусор. Сделал он это с брезгливым и недовольным выражением лица. Даже как-то демонстративно, как избавляются от чего-то неприятного и ненужного. В самом деле, он же получил работу у Боруцкого, вот ему газеты больше и не нужны. Благо, что он там никаких интересных объявлений и не нашел.

Уйдя с площади, Антон направился в сторону колледжа Лесного хозяйства. Там был приличный, но маленький скверик перед входом, который по причине летнего времени пустовал. Расчет оказался верным, и Полина позвонила как раз тогда, когда Антон проходил мимо колледжа. Теперь ему нужно было не больше минуты, в течение которых к нему бы никто не подходил на расстояние слышимости. Он вытащил свой аппарат и посмотрел на номер. Полина!

Никто из наблюдателей предсказать, что Антон зайдет в сквер, не мог. Пока они подтянутся с видом бесцельно шатающихся людей и попытаются понять, чем он занят, все будет закончено.

– Слушай молча и запоминай! – резко бросил Антон в трубку первую фразу. Он как раз остановился и прошел через кованые железные ворота в скверик. – Через час подъедешь к салону-магазину «Ситроен». Поставишь машину так, чтобы было видно из окна парковку новых машин перед входом. Увидишь меня – начинай запись моего доклада шефу. Главное – звук. Все!

Когда первый из наблюдателей поравнялся со сквериком и быстрым взглядом окинул его, Антон уже безмятежно сидел на пустой лавке и громко разговаривал с девушкой. Вид у него был сконфуженный, а то, что связь с абонентом уже разорвалась, со стороны можно было и не догадаться.

– Оленька, ну, что ты? – с озабоченным лицом говорил Антон, разглядывая носок своего ботинка. – Ну, почему сразу нашел другую? Я занят, работу нашел! А вот когда встретимся, тогда и расскажу. Почему секрет, совсем и не секрет. Какие у меня могут быть от тебя секреты? Водителем-экспедитором… Конечно, по области, там больше платят. Ничего, каждая разлука – это повод для встречи после нее…

Антон еще некоторое время нес эту ахинею, потом с откровенным облегчением закончил «разговор», убрал телефон, негромко, но внятно выругался в адрес навязчивой девицы и снова двинулся по улице. Теперь он шел к автобусной остановке. Двое парней-наблюдателей сели вместе с ним в рейсовый автобус, а третий, как догадался Антон, кинулся ловить частника. Очень грамотно – вдруг «объект», когда в автобус набьются пассажиры, сумеет выскочить в последний момент, обманув других наблюдателей.

Но Антон не намеревался никому доставлять беспокойства. Он спокойно доехал до нужной остановки, прошел квартал до автосалона «Ситроен». Вот и серо-белый «Фольксваген-поло» с тонированными стеклами. Стоит, как надо. Теперь бы еще наблюдатели не прилипли за его спиной. Нет, все трое рассредоточились вокруг. Один, на всякий случай, даже зашел внутрь салона. Ну-ну!

Антон стал бродить с задумчивым видом среди выставленных на площадке новых машин и разглядывать модели. Он старательно показывал, что подумывает о покупке автомобиля. Пусть считают, что он на очень дорогую не замахивается, на всякие там «ниссаны», «БМВ», «субару», «хонды». А не замахивался он потому, что возле тех салонов не было выставлено машин, а здесь они были, и среди них можно было задумчиво бродить, сложив руки на груди, теребя в задумчивости подбородок и нос. Очень удобно говорить, когда изображаешь задумчивость, говорить, прикрываясь рукой, теребящей подбородок или нос. Поди догадайся, что ты что-то там бормочешь. А может, и бормочешь сам с собой. Тоже обосновано! И поди догадайся, что в одной из припаркованных машин работает направленный микрофон, который пишет все, что ты бормочешь.

– …Лукин Владимир Александрович, – диктовал Антон Полине, которая сейчас нацелила на него микрофон из своей машины. – Примерно, тридцать лет. Адрес: улица Ново-Заводская, сорок один, квартира тридцать шесть. Мне его подали как предпринимателя, который задолжал денег и которого нужно слегка наказать. Необходимо установить его. Максимум информации. Есть подозрение, что это очередная и последняя проверка. Лукин – подстава. Либо в последний момент появится Боруцкий и скажет, что задание снято, либо мне его дадут слегка побить «втемную». Может, просто заплатили, чтобы потерпел. Завтра я его покажу. Или ты, или кто другой с семи утра будьте возле его дома. Когда он выйдет, я пройду за ним примерно пять минут или до машины, если он в нее сядет, а потом смачно, извини, сплюну. Показать его нужно потому, что фамилия и другие данные могут не соответствовать предъявленному мне портрету. Еще нужен будет завтра срочно специалист по цифровым телекоммуникациям. Думаю, что я на «маячке». Все!

Побродив еще немного для приличия по площадке, Антон зашел в салон. Сразу же к нему пристал один из менеджеров. Минут десять они обсуждали достоинства ряда моделей, приближающихся к экономклассу.

Ночевать этой ночью, а заодно и следующей, Антон устроился в маленькой частной гостинице. Тащить аппарат с «маячком» в свое секретное убежище и засветить его? Нет уж, пусть сначала завтра спецы посмотрят, что это за подарок такой ему сделал Боруцкий.

На второй день утром в гостиничный номер заявился полковник Быков. За его спиной маячила Полина с невыспавшимся лицом и какой-то молодой человек в очках и с большим чемоданчиком в руке. Быков осмотрел номер, для чего-то заглянул в санузел. Потом вернулся в комнату и уселся в кресло у окна, сложив руки у подбородка. Все почтительно молчали, даже скептически настроенный Антон. Великий мозг их шефа находился в работе, и мешать строго воспрещалось.

– С гостиницей ты решил правильно, одобряю, – проговорил, наконец, Быков своим скрипучим голосом. – Отдай телефон ему, – веснушчатый палец полковника показал на молодого человека в очках, – пусть посмотрит. А сам сядь, и ты, Полина, сядь. Что вы оба торчите, как фонари на площади?

Антон хмыкнул. Его забавляли манеры шефа, однако это были, как он прекрасно осознавал, странности незаурядного человека. Быков – второй человек, кому Антон безоговорочно верил. Первым был его заведующий кафедрой в институте полковник Воронцов. Собственно, на этом список доверенных лиц Антона и заканчивался.

– Значит, говоришь, наняли тебя неугодного типа проучить? И полагаешь, что вся твоя работа будет сводиться к силовым акциям?

Все это прозвучало из уст Быкова как вопросы чисто риторические, как размышление вслух, но Антон решил, что сейчас нужен диалог.

– Не исключено, что в дальнейшем меня решат использовать и как киллера. А может, это именно и будет моей основной работой.

– Не только не исключено, но скорее всего.

Быков, наконец, посмотрел Антону в глаза. Эти бесцветные, ничего не выражающие пуговки под безбровым бледным лбом умели видеть самую суть. И сейчас они, видимо, удостоверились, что молодой сотрудник не испытывает страха и здраво оценивает ситуацию.

– Убийство Дмитрия Хрулева на улице Готвальда помните? – Брошенный в пространство Быковым вопрос относился к обоим сотрудникам. – Так вот. Хрулев и твой работодатель Боруцкий были очень хорошо и близко знакомы. Боруцкий служил чуть ли не связующим звеном между Хрулевым и кое-кем во властных структурах. Со многими из них Хрулева познакомил именно Боруцкий. Я дал задание, не особенно афишируя свой интерес, порыться в уголовном деле. Проверка показала, что за пять-десять минут до смерти Хрулев разговаривал по телефону именно с Боруцким. Это был его последний прижизненный телефонный разговор.

– Могу поспорить, – догадался Антон, – что фамилия Боруцкого в числе допрошенных и подозреваемых не значится.

– Молодец, уловил, – зло ответил Быков. – Его даже не допрашивали, хотя распечатка телефонных звонков в деле есть. Но я, собственно, не к этому клоню. За последние четыре года из окружения Боруцкого в разное время погибли разными способами трое молодых крепких парней. Их видели иногда вместе, они мелькали в его окружении, а потом с каждым из них что-то случалось. Все следствием отнесено к категории несчастных случаев. Вот ее благодари за эту информацию, – дернул подбородком Быков в сторону Полины, которая чинно сидела на кровати в сторонке от Антона.

Антон повернулся к девушке и только теперь понял, почему она такая сегодня странная и молчаливая. Она встретилась с Антоном взглядом, и в нем он поймал след тревоги. Полина смутилась, отвела глаза и стала докладывать, решив, что кивок шефа в ее сторону – это приказ.

– Мы проверили Лукина, о котором ты докладывал, – сказала она с заметной поспешностью. – Никакого бизнеса за ним, как ты и полагал, нет. Более того, он не имеет определенного занятия, а перебивается случайными посредническими услугами. Видимо, помогает своим приятелям заниматься поставками товаров полулегального свойства в торговые точки. По одним данным, имеет доступ к складу конфиската УВД и таможни. По другим – посредничает между торговыми точками и изготовителями контрафакта – консервы, алкоголь, напитки и тому подобное.

– Машина-то у него есть? – поинтересовался Антон.

– Есть старенький «БМВ» семьдесят пятого года выпуска, но управляет он им по доверенности. Мы попытались найти настоящего хозяина машины, но его, скорее всего, просто не существует. Это или «трансформер», который собирали из краденых узлов, либо она в угоне.

– Зачем тебе машина? – подал из кресла голос Быков.

– Как вариант. Мне же приказано намекнуть, сделать это, нанеся определенный ущерб клиенту. Могу нанести материальный ущерб, чтобы морду не бить.

– Порядок! – раздался сзади веселый голос молодого человека в очках. – Можно пользоваться. Телефон никакими особыми свойствами не обладает. Единственное свойство – он работает как маяк. Его в любой момент можно отследить. Препятствовать этому, к сожалению, можно, только если вытащить батарею аккумулятора. Но тогда наблюдатель потеряет сигнал и насторожится.

– Ну, ты успокоил! – сказал Антон. – И как мне теперь с этой штукой работать? Ладно, что-нибудь придумаю.

– Только не сразу, – предупредил Быков. – Дай им свыкнуться с мыслью, что ты под контролем.

Вечером Антон приступил к выполнению акции устрашения клиента. За Лукиным весь день следили помощники Быкова. И только в половине двенадцатого ночи Антон получил сообщение, что Владимир Лукин едет на своем «БМВ» в сторону дома. По мнению группы наблюдения, к дому он должен был подъехать минут через пятнадцать-двадцать.

Антон в темной куртке прислонился к стволу осинки недалеко от подъезда Лукина. Сегодня для отхода после операции ему придется использовать свою «девяносто девятую». Поверх настоящих номеров он прилепил на двусторонний скотч другие, изготовленные кустарным способом, но издалека неотличимые от настоящих. Купил эту подделку на рынке почти легально, заказав для вида вполне определенные цифры и буквы, как будто утерял родные, настоящие номера.

Вот и свет фар со стороны дороги. Машина плавно въезжала между домами во двор. Еще два поворота, и «БМВ» занял свое обычное место на открытой площадке возле мусорных баков. Лукина тут явно не уважали.

Антон пропустил мимо себя фигуру жертвы и, когда Лукин протянул руку к домофону и уже открыл дверь, в два прыжка преодолел расстояние от своего укрытия до подъезда.

– Не шевелись! – зловеще прошептал он на ухо Лукину, приставив к спине найденный на улице ржавый гвоздь. – Стой и слушай меня. Тебя предупреждают в последний раз. Не выполнишь свои обязательства – пеняй на себя. Шутки кончились! Понял меня?

– Да понял я, понял, – торопливо заговорил Лукин.

Антон ощутил запах изо рта своей жертвы. Запах был специфический, такой появляется у людей, когда у них пересыхает во рту, когда не хватает слюны. Значит, Лукин в самом деле испугался? Значит, это не спектакль для Антона, а реальная угроза? Пусть так! Антон толкнул Лукина в спину, и тот влетел в подъезд как пуля. Дверь захлопнулась. Где-то внутри стали слышны торопливые топающие шаги. Лукин поспешно убегал вверх по лестнице.

Пользуясь тем, что его прикрывают кроны деревьев, Антон перебежал к мусорным бакам, присел на корточки возле «БМВ» Лукина и открыл люк бензобака. Извлеченная из кармана длинная полоса ткани была заправлена одним концом в бензобак, а второй конец он спустил до самой земли. Теперь – флакончик с бензином для зажигалок. Струйкой выдавив часть бензина на тряпку, которая шла в бензобак, он остатками брызнул на свободный конец своего «фитиля». Чиркнула спичка, вспыхнул конец тряпки…

Пригибаясь, Антон перебежал под прикрытие баков, а потом скрылся за углом здания. Он уже завел свою машину, когда в прогале между домами полыхнуло красноватым светом.

Владимир Мальцев понял, что огорчен. Воропаев сказал ему сегодня утром, что бюджетные средства на стадион пока тормознули. Точнее, сказала ему сначала та женщина – инженер из УКСа. Мальцев не поверил своим ушам, но потом Воропаев подтвердил. И самое обидное, что подтвердил он это так, словно речь шла о каком-то пустячке, о какой-то мелочи, которая ничего не значит.

Деньги тормознули вроде бы ненадолго, но, возможно, они пойдут вообще не через «Дирекцию» Мальцева, не он будет выступать заказчиком. Владимир долго не мог себя заставить подняться к себе в здание, он чувствовал себя не в своей тарелке. И только после тридцати минут напряженных размышлений и терзаний сформулировал, наконец, свое состояние. Какая-то часть его естества боялась и брезговала всякими там откатами, благодарностями. Если называть вещи своими именами, попросту взятками. Но другая часть Мальцева, которая уже стала взрослой и самостоятельной, которая впитала в себя принципы и подходы современного государственного управления, взбунтовалась, расстроилась и запаниковала.

Обидно было сознавать, что он уже спланировал, куда и как потратить эту «премию». Он свыкся с тем, что эти деньги у него гарантированно будут. Всегда обидно, когда мечта тебя обманывает. И в процессе свыкания со своей мечтой Мальцев себя убедил в простых вещах. Если не желаешь быть взяточником, то ты просто дурак, и тебе нечего делать на госслужбе. Все вокруг брали, берут и будут брать. Не возьмешь ты – возьмет другой. То есть эти деньги из бюджета все равно уйдут, и ты ничего с этим не сможешь поделать. Бюджет их потеряет в любом случае, можно сказать, гарантированно. Ты можешь только «прохлопать варежкой» и пропустить кусок мимо рта. Зачем тебе, чтобы эти деньги получил кто-то другой?

Мысль получилась такой ясной, такой понятной и простой, что Мальцев удивился, как он раньше не понимал этого. Где-то внутри у него шевельнулся червячок и попытался шепнуть, что Мальцев просто нашел себе оправдание, и он от этого сразу успокоился. Все слабые люди, терзающиеся угрызениями совести, всегда находят себе оправдания. И тогда никаких угрызений, никаких сомнений! Ведь все объяснено, под все узловые моменты подведена теория, все оправдано.

Мальцев совсем успокоился и перестал считать себя взяточником и расхитителем бюджетных денег. Но огорчение, что взятка не прошла, от этого меньше не стало.

Так прошла почти неделя, а потом события покатились как снежный ком, как лавина. В круговерти своих служебных обязанностей Мальцев все это воспринимал именно так, только эта лавина была приятной, как манна небесная. Сначала позвонили от Воропаева и сообщили, что деньги переведены на счет «Дирекции», а теперь нужно завершать процедуру оформления госконтракта с победителем тендера. Инженеры и юристы забегали, соответствующие документы стали появляться как по велению волшебной палочки. Шампанское, поздравления, первый транш подрядчику.

А потом то самое утро. Позвонил директор фирмы-подрядчика и попросил, чтобы Мальцев принял его заместителя. Он просто намекнул, что поручение для Воропаева. Именно намекнул, потому что фамилия Воропаева не была названа. Вообще ничего не было названо, а намек оказался понятным и очень волнующим. Мальцев даже растерялся. А потом позвонил как раз тот самый заместитель директора и сказал, что уже подъехал и сейчас поднимется к Мальцеву в кабинет.

Руки от волнения тряслись так, что Мальцев не сразу смог вытащить из пачки сигарету. Он глупо улыбался и сам себя увещевал, что не стоит так уж откровенно радоваться тому, что мечта сбылась. Нет, не так! Мечты начали сбываться, приобрели свое материальное воплощение. Этот заместитель директора фирмы-подрядчика привез деньги, привез откат, который нужно передать Воропаеву. Значит, там и его доля! И он ее сейчас подержит в руках.

Ясное дело, что нужно сначала позвонить Воропаеву, а потом отвезти ему деньги. И тогда Алексей Михайлович скажет, сколько получит сам Мальцев. И он их получит, подержит в руках уже точно, как свои. Что значит «подержит»? Он их получит, они будут его, заслуженные, заработанные. Слово «законные» никак не хотело выговариваться даже мысленно.

Мужчина в хорошем костюме, с дорогим кейсом в руках вошел в кабинет. Он сдержанно улыбался. По словам гостя, это была первая часть обещанного отката. Вторая будет после выполнения работ и окончательного расчета между сторонами. То есть, когда подрядчику будут перечислены остальные деньги.

Мальцев впервые в жизни держал в руках сумму в восемь миллионов. Несколько пачек в банковской упаковке были в пятитысячных купюрах, остальные – в тысячных. Куда их девать, он не сразу сообразил, потому что гость намеревался пустой кейс унести с собой. Нужно спрятать их в свой сейф, потом послать кого-нибудь за газетами и магазинным пакетом, лучше большим, из супермаркета. И нужно обязательно позвонить Воропаеву.

Эти мысли лихорадочно метались в голове Мальцева, пока он перекладывал пачки из кейса на столе в свой сейф. И тут неожиданно распахнулась дверь. Не открылась, а именно распахнулась. В голове у Владимира мелькнуло что-то вроде бешенства. И на себя, что не запер дверь, и на того, кто вломился без доклада, и на секретаршу, что пропустила к нему кого-то из сотрудников.

А дальше все стало происходить как в каком-то кошмарном сне. Молодые мужчины в костюмах ворвались в кабинет, кто-то громко закричал, что нужно оставаться на своих местах, что это какое-то непонятное Управление по экономическим преступлениям и по борьбе с ними. Какая-то чушь, нелепость! Мальцева схватили за руки, его гостя тоже схватили за руки. Каким-то людям, которых называли понятыми, стали предъявлять деньги. Мальцеву казалось, что он теряет рассудок. Полиция, понятые…

Страх оказался очень полезным, точнее, он сковал Мальцева, ввел в состояние оцепенения, но он же свернул его путаные мысли в нужном направлении – в сторону Воропаева. Правительство, «большие дяди», власть. Он не должен паниковать, эти люди просто не поняли, на чье они посягнули. Воропаев, когда узнает об этой нелепости, сразу всех поставит на свои места, он и те, кто с ним, – «неприкасаемые». Надо срочно поставить его в известность. Или просто молчать и ждать. Воропаев обязательно узнает о случившемся, не может не узнать, потому что это его деньги, его и других, кто, возможно, и повыше него. Молчать, молчать, молчать… Пока не сболтнул лишнего, пока все не испортил. Это всего лишь недоразумение…

Молодой мужчина, который командовал всей процедурой, обернулся на входившего в кабинет полковника Быкова. Алексей Алексеевич был, как и все полицейские, без формы и ни во что не вмешивался.

– И что дальше, товарищ полковник? – спросил его старший из полицейских.

– А дальше, Вадик, все по протоколу, – усмехнулся Быков. – Я тебе обещал шумное дело и карьерный рост? Вот и получи.

– Боюсь, завтра начальство мне уши открутит, что не доложил, что без его санкции провел операцию.

– А ты немного перетерпи, Вадик, – посоветовал Быков. – Может, кто-то сначала и поворчит в твой адрес, но потом, поверь мне, ему не до тебя будет. Помяни мое слово, через некоторое время ты будешь в героях ходить. Я помогу тебе такие фамилии вытянуть на свет божий, что слюной изойдешь. Дружи со мной, и я тебе еще не такие сладкие кусочки буду подбрасывать.

– Да, – усмехнулся Вадик, – с вашим Управлением сложно не дружить. Не захочешь, так заставите.

– Вадик, я тебя не заставлял, – сварливым голосом возразил Быков. – Я тебе предложил, а ты согласился.

После допроса Мальцеву объявили, что до суда ему выбрана мера пресечения в виде содержания под стражей и что домой он не вернется, а прямо отсюда отправится в следственный изолятор. Это было дико и нелепо, это было совсем не похоже на ту мирную рутину, в которой он жил до сих пор. Эта рутина, как постер в кабинете Мальцева, надежно крепилась к мощной стене под названием областное правительство. До сих пор крепилась. А что теперь? Теперь Мальцев оказался один на один с правосудием, с восемью миллионами наличных в его кабинете, которые он укладывал в сейф. И некому прийти и грозно все прекратить, увести его отсюда, покровительственно похлопав по плечу.

Когда Мальцева уже собирались вывести на улицу и посадить в машину, в кабинет решительно вошел юрист из «спортивного» министерства. Наверное, какие-то договоренности все же существовали, потому что два сержанта быстро покинули кабинет, оставив задержанного наедине с представителем министерства.

– Спокойно, Владимир Евгеньевич, спокойно! – говорил юрист, вглядываясь в глаза Мальцева.

А Мальцев был очень неспокоен, был на грани паники. Он даже и не подозревал, что кое-кто в верхах прекрасно понимал его состояние, даже угрозу, которое это состояние представляет. И юрист, высокий молодой мужчина с аккуратными длинными волосами, собранными на затылке в хвост, прибыл сюда, чтобы обстановку разрядить.

– Вы правильно сделали, что ничего не стали говорить, Владимир Евгеньевич. Очень правильно. Завтра у вас будет адвокат, завтра вам все объяснят относительно линии поведения, относительно доказательной базы. Но помните, что рот нужно держать на замке. Это касается и происхождения денег в вашем кабинете, и тех схем, о которых вы знаете. Будете молчать, и скоро вас отсюда выручат.

– Скоро? – громким шепотом возмутился Мальцев. – Да меня же в тюрьму сейчас повезут! Вы понимаете, что это такое?

– Ну, не в тюрьму, а всего лишь в следственный изолятор, – криво усмехнулся юрист. – А виноваты во всем вы сами. Зачем надо было приглашать в свой кабинет этого человека? Почему вы не сообщили о звонке… кого надо было предупредить. Вы элементарным образом подставились, Владимир Евгеньевич. И сами подставились, и руководство подставили. Теперь терпите! Все зависит от вашего поведения. Будете умницей, и скоро для вас все закончится.

Однако прошел день, и еще один день. Заканчивался уже третий, как Мальцев сидел в камере следственного изолятора № 1. Мальцеву казалось зловещим то, что изолятор находится рядом с Ивановским кладбищем. Он знал этот изолятор, много раз проезжал мимо по улице Репина, много раз приходилось ему бывать и на самом кладбище. Он слышал и раньше беспочвенный треп, что в 1-м изоляторе до отмены смертной казни расстреливали осужденных и что их якобы зарывали тут же на Ивановском кладбище без обозначения могил.

От всех этих воспоминаний становилось как-то жутковато на душе. Особенно потому, что сидел Мальцев без всякой связи с внешним миром. Он ходил по камере из угла в угол, а в голову лезли картины виденного когда-то на кладбище. В самом центре, на холме, величественный памятник известному земляку, уральскому писателю – Павлу Петровичу Бажову. И не просто писателю, а человеку, свято верившему в идеалы коммунизма. И рядом, почти напротив каменной фигуры Бажова, памятник другого пламенного коммуниста. Мальцев хорошо помнит потеки красной краски на прямоугольном камне памятника. Это могила Петра Ермакова – активного участника расстрела семьи Романовых. Человека, который гордился этим до конца своих дней. И красная краска – как кровь, запекшаяся на камне, как символ пролитой Ермаковым человеческой крови.

Мальцев совсем бы ударился в истерику, если бы не посылка от жены. Ее принесли на второй день. Значит, Катя все знает! Это хорошо, что она знает, от этого на душе как-то спокойнее. В посылке была большая сумка, как объяснили Мальцеву, для хранения личных вещей. Был тут и спортивный костюм, носки, нижнее белье, бритва, сигареты.

Сигаретами пришлось поделиться с двумя сокамерниками. Один – щуплый мужичок неопределенного возраста, который на всех глядел с верхнего яруса с большим интересом. Другой был парнем лет тридцати. Неизвестно, что он там такого совершил, но пребывал парень в состоянии постоянной угрюмости. А еще он постоянно изводил себя спортивными упражнениями. От этого в камере нечем было дышать от пота. Кстати, парень много отжимался, подтягивался и так же много и нервно курил.

– Я слышал, что про тебя народ базарил, – на второй день поделился мыслями с Мальцевым мужичок. – Ты на «бабках» погорел. По такой статье в СИЗО не сажают, а тебя сунули. Знаешь, почему? А я скажу, поделюсь с тобой опытом. Знаешь ты много, нервный ты. Можешь по глупости прилюдно кому-то что-то сказать, позвонить. Ты же боишься? Вижу, что боишься. Вот и на воле ты бы кинулся правды искать, защиты. Тут-то следствию сразу бы и дал лишнюю информацию.

– Так вы считаете, что в моем аресте виноваты… – опешил от этой дикой мысли Мальцев.

– Дружки твои, подельнички, – засмеялся мужичок. – Обычное дело!

И только на третий день Мальцева вывели, наконец, в коридор, провели через пару решетчатых дверей и подвели к камере, которая располагалась возле помещения охраны. Это оказалась комната для допросов, где его ждал адвокат.

– Ты чего это телефон на ночь отключаешь? – насмешливо, но с ноткой подозрительности спросил Боруцкий. Это был его первый звонок на «подаренный» Антону телефон. – Что, есть причины?

– Причины есть всегда, – ледяным тоном ответил Антон. – Особенно когда выполняешь такие поручения, как ваше. Да и без них тоже. Хочется утром проснуться.

– Да ты маньяк, парень! – в голос расхохотался Боруцкий. – У тебя патологическая мания преследования. А если ты мне понадобишься посреди ночи? Как мне с тобой связаться?

– Переведите на казарменное положение, – язвительно проговорил Антон, – за отдельную плату. И тогда я буду у вас под рукой в любое время дня и ночи.

– Ладно, это я так, – примирительно произнес Боруцкий. – Шучу! Я хотел сказать, что работу ты сделал правильно. Нормально. Человек все понял и теперь вполне адекватен. Сегодня, максимум, завтра, увидимся, и получишь премиальные. Пока отдыхай.

Антон послушал гудки в трубке, потом неторопливо убрал аппарат в карман. Значит, Боруцкий примирился с тем, что не будет знать, где его помощник бывает ночью. Это или уже полное доверие, или у него есть иные способы добиться своего. Телефон – это так, игрушка. Антон решил пока быть предельно осторожным, хотя он и понимал, что слово «пока» в его деле звучит достаточно условно. Сначала ему не будут доверять, потому что он человек новый, непроверенный. А потом ему не будут доверять, потому что он уже слишком много знает. То есть доверять ему не будут никогда. А потом… сколько там Быков назвал пропавших помощников Боруцкого? Четверо? Вот как-то так схема и работает. Просто надо об этом помнить и не переступить линию, которую переступать нельзя. А еще Антон был уверен, что даже не успеет подойти к этой запретной линии. Не вечно же Быков намерен разрабатывать Боруцкого и тех в полиции, с кем Боруцкий связан.

И тут ему в голову пришла мысль, что звонок Боруцкого должен что-то означать. Как-то, если разобраться, разговор был «ни о чем». Если хотел премию выдать, так позвонил бы непосредственно перед встречей, вызвал бы, а там уже и похвалил бы, если есть за что. Смысл звонить сейчас? Можно, конечно, считать Боруцкого плохим менеджером, бестолковым психологом, который не умеет руководить своими людьми, дергает их, не мотивируя. Но, судя по всему, Боруцкий давно попал в поле зрения Быкова и подобраться к нему, не подставив Антона, Алексею Алексеевичу пока не удавалось. Если преступник так долго на свободе, значит, он талантливый преступник, и нечего приписывать ему ходы, которые делаются просто так.

Самый простой вывод после этого звонка – Антон нужен был для того, чтобы определить его местонахождение. Но это можно сделать, и не вызывая абонента непосредственно. Значит, Боруцкий хотел услышать реакцию Антона на претензию. Ведь он с ходу, без приветствий, задал свой вопрос, сразу и «в лоб» – почему это Антон телефон на ночь выключает? Получалось, что этим Антон вызвал лишнее недоверие. Но и лишнего риска он не хотел. Зажал его Боруцкий с этим телефоном!

– Копаев! – раздался за спиной мужской голос. – Не оборачивайся! Дело есть, срочное, а для тебя еще и важное. За углом стоит «Нива-шевроле», номер «355». Садись в нее, только по сторонам внимательно осмотрись. Следить могут за тобой!

Антон постоял немного на месте, но мужчина больше ничего не сказал, и он решил оглянуться. Ни знакомого лица, ни знакомой фигуры. Что за бред? Кто это был? Профессиональный долг требовал пойти за угол со всеми предосторожностями, сесть в указанную машину и выслушать, что скажет этот неизвестный. Но насколько это будет профессионально? Этот человек не мог быть от Быкова, у них просто ничего подобного не оговаривалось в процессе проведения операции. Оставалось два варианта: это кто-то из старых знакомых, кто вращается в преступной среде, или очередная проверка, а может, и провокация Боруцкого. Или тех, кто за ним стоит. В первом случае хвост тянется из полиции еще со времен его учебы в юридическом институте МВД, или со времен начала его работы, то есть с Каменска. Второй вообще не требует пояснений. Как должен поступить на месте Антона человек, который твердо и взвешенно решил ступить на стезю преступника?

Он еще раз осмотрелся на улице и неторопливо пошел не за угол, где его ждала машина неизвестного, а в другую сторону. Если «доброжелатель» попытается продолжить контакт, это будет означать проверку. Если не будет, следовательно это случайная встреча с кем-то из старых знакомых, и этот старый знакомый поймет, что с ним не желают разговаривать и не желают его узнавать. Скорее всего, он просто оставит Антона в покое. А если не оставит, тогда он действительно хочет сообщить что-то важное и будет искать новой встречи, будет еще осторожнее, поняв, что Антон на такие дешевые трюки не клюет.

А еще Антону показалось, что он уловил тот самый сигаретный запах, который почувствовал в машине Боруцкого. Поэтому он не особенно верил в случайную и важную встречу, а верил в очередную провокацию против себя, в продолжающееся недоверие.

Боруцкий нагнал Антона на улице через пять минут после того, как тот включил «подаренный» телефон. Повинуясь кивку головы своего работодателя, Антон послушно уселся рядом на переднее сиденье. Сегодня Боруцкий был немногословен и хмур. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки несколько пятитысячных купюр и протянул Антону:

– Премия тебе для поддержания штанов. Теперь слушай второе задание. Оно будет гораздо серьезнее и гораздо опаснее для тебя, поэтому перед его выполнением подумай и все хорошо взвесь. Большого ума оно от тебя не потребует, но потребует максимум осторожности и хладнокровия.

– Так что за задание? – набравшись наглости, перебил Боруцкого Антон.

– В бой рвешься? Это хорошо. Есть одно лицо, которое не хочет заключать контракт с предложенной ему фирмой. Я дам тебе флешку, на которой имеются материалы, компрометирующие это лицо. Ты должен придумать, как встретиться с этим человеком, а встретившись, убедить его заключить контракт. Справишься?

– Справлюсь, – кивнул Антон. – Просто шантаж, и никаких сложностей. Так?

– Сложности могут быть, если он не испугается и откажется. Как ты будешь действовать тогда?

– Все зависит от личности «клиента» и от серьезности компрометирующих материалов. Если у вас там всякая ерунда, то и пытаться не стоит. А если эти материалы ему не только карьеру, но и всю жизнь искалечат, тогда дело совершенно другое.

– Ты соображаешь так, как будто всю жизнь занимался шантажом, – похвалил Боруцкий. – Я сразу понял, что ты парень с головой, а не только с мышцами. Материалы качественные, не сомневайся. Человек этот – чиновник, и довольно не рядовой в их иерархии. Материалы касаются его участия в финансовых махинациях. Попади он под суд, ему за все это светит не менее пяти лет заключения с конфискацией. А потом запрет на государственную или муниципальную службу, так что карьера его накроется вместе с большей частью имеющихся доходов и накоплений.

– Он может успеть скрыть свои капиталы после моего визита. Времени до ареста и суда у него все равно будет достаточно.

– Не волнуйся. Я знаю все его капиталы, и у меня найдется чем поделиться со следователями. Гарантирую, что «клиент» останется без штанов. Итак, запоминай. Зовут его Павел Борисович Лисовский, служит он в нашем областном правительстве в Министерстве промышленности. Здесь данные о заключенных госконтрактах, объемах обналиченных в результате махинаций денег. Просто встречаешься с ним, предъявляешь компромат и говоришь, что нужно сделать. Вот. – Боруцкий открыл бардачок и извлек оттуда фотографию. – Посмотри и запомни «клиента» в лицо.

На Антона с фотографии смотрело широкое лицо с чуть прищуренными глазами за тонкими оправами очков. Лицо интеллигентного человека, который, казалось, и материться-то не умеет толком. Однако Антон всегда помнил о том, что попасть в верхние эшелоны власти невозможно без грязных методов и поступков. И человек, который попал во власть, просто не может быть чистым и порядочным в принципе.

Он еще долго продолжал ломать голову. Почему Боруцкий поручил ему такое деликатное дело? Фактически он Антона знал еще плохо, как бы тщательно ни были проведены его людьми проверки. Или он все же убедился, что Антон подойдет для таких «операций»? Но логичнее было бы отправить его на первых порах с кем-то из своих людей, с надежным, проверенным напарником. Или тут кроется что-то другое? В любом случае, Боруцкий был не похож на наивного простачка или самоуверенного дурака, который кичится тем, что якобы всех видит насквозь с первого раза.

Остановившись на том, что «война план покажет», Антон первым делом ушел от «хвоста» и растворился в противоположной части города. Здесь он купил в магазине флешку, разыскал интернет-салон и принялся изучать переданную ему Боруцким информацию. Самое интересное, что бывший подполковник не наврал ни в одном слове, ни в одной букве. Компромат слово в слово содержал именно то, что он и говорил. Это в самом деле было серьезно. На основании его можно было, наверное, даже уголовное дело возбудить, а уж служебную проверку назначить – наверняка. Короче, дела чиновника были плохи.

Антон не стал сам делать выводов. Он скопировал информацию на новую флешку и отправил Полине sms-сообщение. Всего несколько романтических слов: «скучаю два раза». В разных ситуациях они означали примерно одно и то же. В ситуации Антона с Полиной они означали, что он вызывал ее на мгновенную встречу в заранее оговоренное место, числившееся под номером «два». То был колхозный рынок в северной части города. Там всегда толчея, всегда полно самого разного народа. И вы хоть плотным кольцом окружите объект наблюдения, все равно в такой толчее не заметите, кому и в какой момент он сунул из руки в руку маленькую флешку. Это на тот случай, если «хвост» за Антоном появился снова, но он в этом сомневался.

Содержимое флешки Антон отправил на электронную почту Быкова, но подстраховаться все же стоило. Минут через тридцать Полина положит Быкову на стол флешку, они посмотрят ее, прочитают его комментарии и суть задания, после чего надо ждать указаний шефа. А пока можно заняться и разработкой плана, но для этого первым делом нужно сориентироваться на месте. Например, возле коттеджа чиновника в Кировском районе, если обработку клиента проводить в его же доме. Адрес, который дал Боруцкий, соответствовал коттеджному поселку в лесопарковой зоне рядом с озером Шарташ.

Тут Антона и взяли. Взяли быстро, умело и без лишнего шума. Этот захват дал ему ответов на все вопросы гораздо больше, чем первые дни его внедрения в криминальную среду. Всего несколько насыщенных минут.

Антон поймал «частника» и отправился на улицу Проезжую. Ехать было недалеко, и он намеревался до конца дня обследовать и поселок, и лесопарковую зону, чтобы к моменту встречи с Быковым для доклада иметь полное представление о месте проведения операции. Когда они миновали промзону и выехали к Восточному кладбищу, «частника» подрезали две легковушки, а сзади уперлась в багажник «Газель». Люди в серых полицейских костюмах, с масками на лицах, посыпались из машин с пистолетами на изготовку. Антона выволокли из машины и не стали даже класть лицом на асфальт. Его сразу затолкали в «Газель», сцепив руки сзади наручниками. На голову натянули такую же шерстяную шапочку, как и у бойцов группы захвата, только прорезями для глаз и носа назад. Почему они не хотели, чтобы он видел, куда его повезут?

Антон не сопротивлялся. Несмотря на то что он сам никогда не участвовал в таких вот полицейских операциях, успел за время учебы получить определенное представление о том, как они проводятся. Не все вязалось со здравым смыслом, и Антон насторожился. Во-первых, он отметил поведение «частника», везшего его по городу. Молодой крепкий мужчина не выглядел испуганным, хотя старательно подыгрывал и послушно выбирался из машины под окрики «спецназовцев». Храбрый по натуре или знал заранее?

Но и это было не самое главное в череде подозрений, которые зародились в голове Антона. Он прекрасно понимал, что Алексей Алексеевич держит руку на пульсе разрабатываемой преступной группы. Быков не мог не знать, что какие-то еще полицейские подразделения заинтересовались его «подопечными». И уж тем более знал бы о серьезном интересе. Из тех, что заканчиваются захватом. Ведь обычно задержанию преступников предшествует тщательная и порой очень долгая разработка. Не пропустил бы Быков чьего-то внимания.

– Ребята, вы забыли представиться, – напомнил Антон спокойным голосом в пространство салона «Газели». – Если вы не бандиты, а полиция, то надо же предупреждать, во избежание эксцессов.

– Молчать! – Короткий приказ сопроводили легким, но чувствительным тычком в область уха.

– Не надо, – приказал кто-то властным голосом, – пусть поговорит. Ему еще много говорить придется.

Голос Антону показался знакомым. Ехали они минут пятнадцать, не больше, как подсказал Антону его внутренний хронометр. Причем машины на дороге не разворачивались. Значит, они сейчас продолжали ехать через промзону и миновали кладбище. Если его везут в УВД Кировского района, а задерживали его на территории именно Кировского района, то давно уже надо было разворачиваться и ехать назад. Если в УВД по городу или областное – тоже. Интересно!

Машина свернула направо через пару минут. По подсчетам Антона, они не успели миновать промзону. Все складывалось как в дешевых американских боевиках. Никакой фантазии. Машина сделала несколько не очень крутых поворотов и остановилась. Из кабины кто-то выскочил, заскрипело ржавое железо, и машина тронулась. Снова остановка. Антона грубо подхватили под руки и рывком поставили на ноги. Из салона «Газели» его выволакивали, тоже не особенно заботясь о его здоровье. Два раза Антон стукнулся плечом о поручни, потом споткнулся на ступенях и почти упал, ударившись коленом.

Пока молчаливые охранники вели себя в рамках своих обязанностей, как и положено. Заведомая грубость, проявление агрессии – все это является обязательным психологическим давлением на задержанного. Только вот омоновцы задержанных на заброшенные склады не привозят, как и на территории заброшенных заводов.

То, что он не ошибся, Антон понял по звуку открывающейся железной двери. Тот же звук проржавевших петель, тот же запах запустения и ржавого железа. А потом еще и гулкое эхо шагов по пустому высокому помещению. Что-то лязгнуло по наручникам за спиной, кожа ощутила прохладу металла. С головы Антона стащили маску, чуть не ободрав ему нос. Прищуриваться не пришлось. Как Антон и ожидал, они находились в заброшенном цеху или складе, куда свет проникал в очень скудном количестве сквозь узкие окна под потолком. Типичные стены, выложенные бетонными блоками, направляющие под потолком для электротельферов, остатки конструкций для крепления приборов освещения.

Человека, который стоял перед ним, Антон видел впервые, но, кажется, это ему принадлежал голос, показавшийся знакомым. Одет он был так же, как и его подчиненные. Те же форменные серые брюки, заправленные в высокие армейские берцы, та же куртка, только без единой нашивки, говорящей о принадлежности к МВД. И он был единственным, кто открыл свое лицо. Кстати, лицо нехорошее: костистое какое-то, хрящеватое. И глаза бесцветные. Когда у человека глаза выразительные, ты хотя бы по ним ощущаешь эмоции, а по таким глазам понять, что у человека на уме, очень сложно. Смотришь, как в глаза рыбе.

– Имя, фамилия, род занятий? – потребовал главный.

– Опять хочу вам напомнить, что вы нарушили все правила, – ответил Антон. – Если вы полиция, то надо меня об этом уведомить. Как и о причине моего задержания. Тогда и допрашивайте. А если вы бандиты, которые маскируются под полицию, то не вижу смысла в этом спектакле. Я же и так в ваших руках.

Сзади заскрипела ручная таль, и руки Антона, сцепленные за спиной наручниками, потянуло вверх. Один из помощников шагнул и, без размаха, очень профессионально ударил Антона в солнечное сплетение. Напрячь брюшину и спрессовать в легких воздух Антон успел, поэтому удар прошел впустую, но изобразить, что у него перехватило дыхание, все же пришлось. Он скорчился, выдохнул с болью, закашлялся, а потом старательно выругался. Кажется, как-то так надо себя вести в подобных обстоятельствах.

– Может, научим его вежливости, товарищ майор? – подал голос кто-то за спиной. – А то он слишком борзый.

– Подождем немного, – усмехнулся главарь, – мне кажется, что юноша сейчас сам все сообразит.

Все было правильно. Фамилии не назывались, но обратились по званию. Это для того, чтобы косвенно подтвердить, что он в руках полиции. Но еще и для того, чтобы намекнуть, что церемониться с ним тут не будут.

– Еще раз спрашиваю, – с ухмылкой повторил главарь. – Фамилия, имя, род занятий?

– Антон Копаев, – пришлось подтвердить, поскольку это тайной не было. – Занятие простое – вишу на цепях в каком-то ангаре.

– Последний момент заслуживает особого внимания, – расплылся в улыбке главарь. – Это занятие станет твоим последним, если не начнешь отвечать на вопросы. Надоело нам валандаться со всяким отребьем и всякими мерзавцами. Мы сторонники того, что землю от преступности нужно очищать всеми доступными способами.

– «Белая стрела», – кивнул головой Антон, которому было тяжело дышать, стоя с задранными руками. – Как же, помню. Читал, и, кажется, фильм такой был. Истребление преступников, которых невозможно отдать под суд.

Тали за спиной заскрипели, и нога в армейском ботинке впечаталась Антону в грудь. На этот раз он не успел подготовиться как следует, и дыхание в самом деле перехватило.

– Начитанный, – закуривая коричневую сигарету, улыбнулся главарь. – Это хорошо, потому что ты понимаешь все возможные для себя последствия.

Он подошел вплотную и выдохнул Антону в лицо сигаретный дым. Антон поморщился, хотя внутренне был доволен и даже благодарен этому типу за его несообразительность. Это был тот самый аромат, который он ощутил в машине Боруцкого. Там кто-то курил именно такие сигареты. И тот, кто предлагал на улице поговорить, кто звал в машину под номером «355», тоже дыхнул на Антона таким же табаком.

– Сейчас ты мне расскажешь, – начал театрально декламировать главарь, – с кем из преступников поддерживаешь связь, какие задания получал и выполнял, какое получил сегодня. Итак, я слушаю.

– Руки опустите, – попросил Антон. – Я так дышать не могу, не то что говорить.

– Опусти, – коротко кому-то за спиной приказал главарь и посмотрел на Антона хмуро и недовольно.

Антон несколько раз вдохнул и выдохнул полной грудью, пошевелил плечами и руками за спиной.

– Сразу бы начали спрашивать, я бы сразу и ответил, – сказал он, морщась. – Антон Копаев, безработный. Ищу работу, но пока ничего путного не нашел. Вы мне точнее вопросы задавайте, а то я не соображу, про кого вам рассказывать. Вот, например, кадровое агентство «Карьера». Я встречался с менеджером Ксенией. Она заполнила на меня анкету, я ей резюме свое оставил, но пока вакансий она мне не предлагала. Наверное, они только деньги собирают, а поиском, как таковым…

Договорить Антон не успел, потому что случилось вполне ожидаемое. Он даже уловил движение брови главаря. Удары посыпались на него сразу с двух сторон. Били аккуратно. Можно сказать, что целью была не боль, а физическое унижение, психическое давление. За руки его пока вздергивать не стали, и по лицу не били. Антон крутился, отплевывался, вскрикивал, но на ногах стоял.

– Хватит! – громко остановил своих подручных главарь. – Отойдите.

Антон тяжело дышал, пытаясь выпрямиться. Главарь отбросил сигарету и полез за пазуху. На свет появился пистолет. Обычный «макаров», убедительно.

– Хватит, – повторил главарь, снимая оружие с предохранителя и передергивая затвор. – Хватит валандаться с каждым подонком. Мы тебе давали шанс, ты им не воспользовался. То, что нам хотелось узнать, мы узнаем у других, кто более сговорчивый. А ты, со своей преданностью хозяевам, можешь отправляться в мир иной!

Последние слова были произнесены уже громко, как в истерике. Наверное, они служили и командой, условным знаком. Помощники вдруг навалились на Антона, его схватили сразу несколько рук, стиснули, а потом чья-то нога сделала подсечку, и его уложили на пол, прямо на скованные наручниками за спиной руки. Двое держали за плечи, двое схватили за ноги и развели их в сторону. Главарь навис корпусом над жертвой и, выпучив глаза и брызгая слюной, заорал:

– Хочешь жить – говори, не хочешь… Тогда подыхай, падла!

Антону пришлось собрать в комок всю свою волю и мужество. Умом он понимал, что никто его убивать не будет и даже не собирается, что это просто спектакль, притом бездарно срежиссированный. Но животная безрассудная часть естества готова была запаниковать. А вдруг? А если с кем-то перепутали? А если все-таки вычислили и решили одним махом избавиться?

Ствол пистолета шевельнулся после последних слов главаря и нацелился куда-то между ног Антона. Грохнул выстрел, второй! Антон всеми нервами и нервишками своего тела почувствовал, как ударяют пули в бетон, как отлетают крошки. А ствол пистолета и перекошенное злобой лицо главаря уже нацелились в лицо Антона. И опять в последний момент ствол чуть шевельнулся в сторону. Выстрел!

К своему огромному стыду, Антон закрыл-таки глаза. Все понимал, все знал, но закрыл. Пороховые газы сразу забили дыхательные пути, грохот выстрела, казалось, впечатал голову в бетонный пол. Но пуля ударилась сантиметрах в двадцати левее.

– Что, тварь? – орал главарь, тыча стволом Антону прямо в ноздри. – Жить хочешь?

Антон чуть не ударил этого типа ногой. То была какая-то ответная реакция на стресс, интуитивное желание переломить ситуацию, взять инициативу в свои руки. Не успел он до конца побороть это желание, как в помещении все вдруг резко и неуловимо изменилось. Первым делом воцарилась полная тишина, и только тихо и тоскливо поскрипывала цепь ручной тали в сторонке. Дурацкая мысль, что он умер и сейчас все увидит как бы со стороны, мелькнула в голове Антона. Он ее прогнал и последними усилиями воли заставил открыть глаза.

Главарь ухмылялся и засовывал пистолет в подплечную кобуру под курткой. Ясно раздавались чьи-то приближающиеся шаги. Антон решил, что это будет вполне уместно, и в его собственном стиле. Он перекатился на бок, уперся коленями в пол, сел, шевеля затекшими руками за спиной, и сказал ровным голосом, бросив взгляд на главаря:

– Лечиться тебе надо, приятель. Валерьяночку попей, отваров травяных. Говорят, помогает.

Улыбка на лице его мучителя замерла и сделалась каменной. Кажется, он такого поведения от жертвы не ожидал.

– Молодец! – раздался вдруг громкий голос Боруцкого. – Ты, Антоша, не перестаешь меня удивлять! У тебя нервы, как стальные прутья.

Сергей Михайлович появился в поле зрения и присел рядом с Антоном на корточки. Лицо его сияло, как медный грош, а в глазах не было и намека на извинения.

– Знаешь, как другие в такой ситуации себя ведут? – спросил он. – Независимо от степени виновности и даже невиновности, они испражняют содержимое кишечника и мочевого пузыря. Неприятное зрелище, честно скажу.

– Вы мне что, запасные штаны привезли? – зло спросил Антон, решив, что пора разыгрывать справедливое возмущение. – Что это за спектакль?

– Проверочка, дорогой мой, проверочка, – добродушно закивал головой Боруцкий. – Серьезное дело я тебе поручил, и хочется быть уверенным в том, что ты тот, за кого себя выдаешь. По-моему, вполне закономерный каприз с моей стороны, не находишь?

– Может, руки мне освободите? – проворчал Антон.

– Руки? – Боруцкий вскинул брови и некоторое время смотрел на руки Антона. Создавалось впечатление, что проверка еще не закончилась и инквизиторы примутся за новые изощренные способы проверки лояльности Антона. Возможно, что в голове Боруцкого нечто подобное и промелькнуло.

– Руки, конечно, надо освободить, – кивнул он серьезно и поднялся на ноги. – Расстегни его, Валера, и свободен со своими ребятами.

Главарь, все еще ухмыляясь, присел возле Антона и расстегнул наручники. Удержаться было очень сложно. Антон решил, что большого вреда для дела не будет, если он проявит эмоции, он же должен показать, что не отличается беспредельным хладнокровием и бесконечно прочными нервами. Наоборот, как раз и должен показать, что ничего человеческое ему не чуждо. Например, мстительность!

Как только руки освободились от наручников, Антон рывком бросил свое тело на спину и в момент переката нанес главарю, которого Боруцкий называл Валерой, сильный удар ногой в голову. Подручные рванули было на помощь, кто-то даже схватился за пистолет, но резкий голос Боруцкого всех остановил:

– Стоять всем! Стоять, мальчики, он больше не будет. – Он подошел к Антону и протянул руку, чтобы помочь встать на ноги. – Ты ведь больше не будешь, правда? А нервишки у тебя все-таки есть! Это хорошо, а то я что-то начал в тебе сомневаться, может, ты и не человек вовсе.

Повинуясь жесту Боруцкого, Валера и его бригада двинулись к выходу. Взгляд, которым главарь одарил Антона, не предвещал ничего хорошего, но это особой роли не играло и никакой угрозы в себе не несло. Антон знал, что всей банде гулять на свободе оставалось не так уж и много.

– Ты на него не сердись, – похлопал Антона по плечу Боруцкий. – В отличие от нас с тобой, он ведь действующий офицер полиции. А они не привыкли просто так по морде получать.

– Я тоже! – огрызнулся Антон, подумав о том, что мог бы сейчас так же точно врезать и самому Боруцкому. И был бы прав.

– Извини, приятель, но ты в такие дела погружаешься, что проверки тут просто необходимы. Специфика работы. Ну, ничего! Будем считать, что ты выдержал очередную и, подчеркиваю, последнюю проверку. Я даже готов искупить свою вину некоторой суммой премиальных за твое геройское поведение.

Антон промолчал, не зная, верить своему работодателю или не верить. До конца не верилось. Скорее всего, его реакция недавно говорила о том, что он удивлен поведением Антона. Наверняка Боруцкий ждал, что парень не выдержит и начнет кричать, что своего схватили, что работает он на такого-то и такого-то. Или, что он сам офицер полиции. А тут такой сюрприз, и вдвойне приятный. И чист оказался претендент, и исполнитель толковый.

– Задание тоже блеф? – угрюмо спросил Антон.

– Нет, – тон Боруцкого сразу стал деловым, – задание настоящее и остается в силе. Когда готов приступить?

– Я уже как бы и приступил, только эти ваши идиоты мне помешали. Я ехал посмотреть, где живет клиент.

Павел Борисович Лисовский в свои сорок два года научился быть степенным только внешне. Для подчиненных, для старых знакомых, которые достигли определенного высокого положения, для новых знакомых, с кем нужно держать дистанцию, потому что непонятно, что они из себя до конца представляют. Даже для жены он научился выглядеть степенным, деловым, погрузившимся в свои мысли о работе, о политике.

Внутри же он оставался все таким же жадным до романтики, до бесшабашного веселья. К сожалению, при его должности и его положении в обществе бесшабашное веселье он мог себе позволять только в очень узком проверенном кругу, и без жены. Бывали такие минуты, когда тесной проверенной компанией они загружались в одну из саун, откуда вытекала только вода, а отнюдь не информация. Вот там-то было все, чего все еще жаждала душа не старого еще чиновника. И бесшабашное веселье, и девочки, которые за определенную сумму разыгрывали безумный секс, полный животной страсти.

В остальное время Лисовский был приличным гражданином, эталоном степенности и порядочности. Но приходило лето, жена уезжала с дочерьми в Сочи к своей маме, и для Павла Борисовича наступали дни одиночества и ожидания хоть короткого, но все же отпуска, когда можно махнуть на юг к семье. Правда, ожидание отпуска и встречи с семьей никоим образом не отражались на тайных наклонностях чиновника. Наоборот, отсутствие жены в городе способствовало их проявлению.

Сегодняшний вечер прошел в приятных переговорах с партнерами. Приятных и потому, что партнеры, заинтересованные в Павле Борисовиче, оплачивали ужин, и потому, что результатом переговоров были определенные действия Павла Борисовича, которые принесут обоюдную выгоду обеим сторонам. Схема накатанная, главное, удостовериться в серьезности намерений да заручиться поручительством известных Лисовскому лиц. Без протекции такие вещи не делаются.

Беседа прошла, как принято говорить в таких случаях, в атмосфере полного взаимопонимания и доверия. Гости откланялись, расплатившись за стол, а Павлу Борисовичу взбрело в голову еще немного посидеть. Очень ему нравилась в этом ресторане певица, а она как раз начала свою вечернюю программу.

Нравилась она Лисовскому всем. Точнее, в ней сочетались каким-то сексуальным образом все те женские черты, которых не хватало его жене. Это касалось черт лица, формы губ, фигуры в целом и степени полноты в частности. Павел Борисович слышал, и довольно часто, поговорку, что девяноста процентам мужчин нравятся полные женщины, а оставшиеся десять процентов это просто скрывают. Ее, скорее всего, придумали женщины, не уверенные в собственной сексуальности. В этом Павел Борисович был убежден. Скольких мужчин он на своем веку выслушал в минуты откровенности и ни разу не слышал, чтобы кому-то в самом деле нравилась рыхлая большегрудая корова с красными от потливости складками. Просто в каждой женщине сексуальность проявляется по-разному, и независимо от комплекции, от веса и размера груди. Женщина может возбуждать, сводить в постели с ума, имея грудь нулевого размера. Просто кому что нравится. Ему вот нравится именно такой тип женщин, как эта певица. Чуть припухлая фигура, чуть плавные очертания. И губы должны быть полноваты, но без вывертов и силикона. Грудь не больше второго-третьего размера, а волосы обязательно жесткие, южного типа.

Он прослушал две песни своей любимой исполнительницы, выкурив две сигареты подряд под меланхолию, а потом к нему подсела девушка двадцати с небольшим лет. Была она заметно навеселе, раздражена, но… Но тот же, в принципе, тип, что и у певицы. Только певица оставалась недосягаемой, гипотетичной, а эта девица… нет – дама! Это молодая дама рядом, и ей явно нужна была не только зажигалка для ее тоненькой сигареты. Ей нужна была душа живого человека, чтобы пообщаться, чтобы выговориться. И она предпочитала душу мужскую.

Лисовский привычно окинул неизвестную взглядом: волосы недавно посетили салон красоты, это он умел отличать, пальчики ухоженные, с профессиональным маникюром и наращенными ногтями, платье для коктейля по цене… явно не дешевое. Девочка с достатком, девочка его круга, а это всегда импонирует.

– Так вы угостите даму огоньком? – как будто вынырнула из задумчивости дама и подняла на него глаза.

– Вам только огоньку? – приветливо спросил Лисовский, чиркая зажигалкой. – Может, я могу предложить вам бокал шампанского?

– Шампанского? – Дама прикурила, поморщилась и снова посмотрела на него: – Пусть будет шампанское.

– Мне кажется, что у вас какая-то беда, – ловко наливая в бокал пенистый напиток, продолжал Павел Борисович. – Что-то случилось? Может, я могу чем-нибудь помочь вам?

Она подняла бокал и некоторое время смотрела через него на свет.

– Давайте выпьем, – предложил Лисовский, поднимая свой бокал и мельком оглядываясь по сторонам, на случай, если появится хозяин этой заблудшей овечки. – Правда, вы не сказали, как вас зовут?

– Меня зовут Полина, – ответила дама, – только зачем вам это знать? Разве то, что вы угостили меня бокалом шампанского, является поводом для знакомства?

Лисовский поперхнулся. Произнесенная фраза имела сходство с аналогичным анекдотом про француженок, для которых секс не является поводом для знакомства.

– Вот видите, – уныло проворчала она. – И вы смеетесь, и вам я смешна. А то, что у человека на душе кошки скребут, что человеку в петлю залезть хочется – на это всем наплевать.

– Полина, милая, мне совсем не все равно, что у вас на душе. Наоборот, я с самого начала предложил вам свое участие.

Он произнес эту фразу с такой убежденностью, так нежно положил свою ладонь на ее руку, что получилось довольно пошло. Тем не менее Полина отреагировала так, как ему хотелось. Подняла на него свои темные глаза, затуманенные алкоголем, посмотрела с такой тоской и надеждой, что Павел Борисович заерзал на месте. Он готов был тут же схватить эту прелестную незнакомку и овладеть ею на полу ресторана. А тут еще ее ладошка легла поверх его руки. Не просто легла, а стала нежно поглаживать.

– Вам правда не все равно, – зашептала Полина, – вы меня не обманываете? Вы себе не представляете, как мне важны ваши слова! Это такое чудо, что я встретила человека с родственной душой, который меня понимает.

Дальше последовали уверения в полной взаимной симпатии, жалобы с обеих сторон на одиночество. В промежутке Лисовский успел схватить за локоть официанта и попросить вызвать такси. Так же в промежутке с томлением в нижней части живота, он порадовался, что в загородном доме сейчас один-одинешенек, что даже приходящей горничной не будет еще два дня.

Над тихой гладью озера Шарташ светили звезды. Это было практически единственное место над большим городом, где ночью они хорошо видны. Очень романтическое место для влюбленных. Павел Борисович отпустил такси и взял Полину под локоток. Они были уже «на ты», и с большим жаром обсуждали современные нравы в отношениях между полами. Полина вовсю осуждала мужчин, поносила их последними словами, что заставляло Лисовского со смехом поддакивать ей.

Пошатываясь и постоянно хватаясь друг за друга, они проследовали дорожкой к входу в загородный дом Павла Борисовича. Полина чуть было не лишила его ожидаемого, загоревшись всю ночь сидеть и смотреть на звездное небо. Но потом она удачно сообразила про камин в доме, согласилась, что ужасно замерзла и хочет, чтобы ее согрели. Это предложение снова накрыло Лисовского волной возбуждения. Он обнял ее за плечи, прошептав на ушко, что ей будет так тепло, как никогда в жизни. Близость и запах женского тела пьянили, дурманили, заставляли дрожать. Давненько Павел Борисович не встречался с такими женщинами, чтобы вот так его разобрало!

Он усадил гостью на огромный диван в каминном зале. Через минуту в камине весело затрещали заранее уложенные горничной поленья, потянуло приятным дымком и живым теплом. Лисовский принес из бара бутылку вина, два бокала и уселся рядом с Полиной. Все развивалось по избитому сценарию. Сейчас они выпьют, она расслабится от живого огня и количества выпитого алкоголя, потом начнутся ласковые нежные прикосновения, потом…

– Убери руки, старый похотливый козел! – вдруг сказала Полина абсолютно трезвым голосом, отпихнув тяжело дышавшего Павла Борисовича и отодвинувшись от него в другой конец обширного дивана.

– Почему же «старый»? – вырвалось у Лисовского, который еще не понял, что происходит что-то не совсем правильное.

Он попытался придвинуться к ней и все же обнять, но тут за спиной раздался еще один голос, который заставил его вздрогнуть и забыть о своих вожделениях напрочь.

– Значит, с определением «похотливый козел» вы согласны?

Лисовский подскочил на месте, путаясь ногами в пушистом ковре, наконец встал и посмотрел назад. На фоне окна стоял плечистый молодой мужчина со светлыми волосами и ледяным взором.

– Значит, – продолжил неизвестный, – молодой похотливый козел?

– Кто вы такой? – осипшим голосом спросил Лисовский, которого не держали ноги. – Кто вы такие? Это… эта с вами?

– Это, эта! – рассмеялся одними губами мужчина и подошел к Лисовскому вплотную. – Вы хотели оскорбить мою помощницу? Не советую.

– Я так и понял, что вы из одной… шайки! Что вам нужно? Не советую делать глупостей, потому что у меня установлено видеонаблюдение, и ваши лица запечатлены у охраны поселка. Сервер находится там.

– Да бог с ним, с этим наблюдением и сервером, – тихо произнес гость и уселся на диван. – Можете на наши лица потом любоваться, сколько хотите. Давайте-ка лучше поговорим о том деле, ради которого мы и посетили ваш дом.

– Шантаж? Не советую! – с угрозой проговорил Павел Борисович. – Денег у меня нет, потому что я не бизнесмен, а нахожусь на государственной службе. Да и отношение ко мне органов правопорядка несколько более особое, чем к остальным гражданам. Это ради дяди Васи они шевелиться не будут, а вот ради Лисовского полиция в лепешку расшибется, но вас, и кто там за вами стоит, найдет обязательно!

– Кончили? – осведомился гость. – Тогда давайте познакомимся кое с какими документами. Это у вас там не ноутбук лежит?

Полина молча поднялась, прошла в конец зала к маленькому столику и принесла белый ноутбук хозяина. Гость поблагодарил ее кивком.

– Включите, пожалуйста, – продолжил он, – а потом мы вставим туда вот эту флешку, и у нас начнется серьезный разговор.

– Послушайте, вы! – неприязненно выкрикнул Лисовский. – Как вас там…

– Просто Антон. Зовите меня просто Антон, – предложил гость. – И не надо нервничать. Как-то поздно уже этим заниматься, нервничать надо было чуть-чуть раньше. Например, месяц назад, когда без фактического проведения тендера был заключен госконтракт с фирмой «Промстройпроект». Указанная фирма в течение недели в три этапа перекачала полученные бюджетные деньги на счет фирмы «Ареал». И так же в три этапа со счета «Ареала» в течение недели были сняты наличными двадцать два миллиона рублей. Надо было нервничать три месяца назад, когда вы выстроили цепочку аж из четырех фирм-посредников для поставки трансформаторного оборудования, нервничать надо было зимой прошлого года, когда…

– Хватит! – заорал Лисовский, чувствуя, что окончательно протрезвел. – У вас нет доказательств, это все только слова!

– А что вы так орете-то? – усмехнулся Антон. – Мы к вам как раз и пришли, чтобы показать вам доказательства. Хотите посмотреть и побеседовать? Пожалуйста. Не хотите? Тогда материалы пойдут в прокуратуру, а там… давненько у нас не было шумных процессов.

Антон посмотрел на часы и кивнул Полине. Она снова вскочила с дивана и под хмурым взглядом хозяина дома подбежала к входной двери. Открыв ее, посветила в ночь экраном мобильника, и тут же по ступеням взбежал новый гость. Веснушчатое лицо, как будто грубо высеченное из пыльного камня, щель рта и две пуговицы безбровых глаз. Человек прошел быстрыми шагами, осмотрелся по сторонам, сунул Лисовскому под нос красную книжечку и скрипучим голосом представился:

– Полковник полиции Быков Алексей Алексеевич, начальник Управления собственной безопасности УВД по городу Екатеринбургу и Свердловской области. Я думаю, что мои помощники вам обрисовали полную картину…

– Хороши помощнички, – проворчал обескураженный Павел Борисович. – Одна проститутку разыгрывает, другой бандита…

Быков резко повернулся, схватил Лисовского за ворот рубашки и рванул на себя. Его красный нос картошкой уткнулся в самый кончик красиво очерченного носа Лисовского.

– Слушайте, вы! – зловещим голосом проговорил он. – Вы сюда Полину привезли, потому что пользуетесь услугами проституток? Или все-таки потому, что увидели в ней даму своего круга? Не советую хамить, Лисовский! Вы не в положении обиженного, вы преступник, расхититель бюджетных средств в очень больших объемах. И срок вам грозит в колонии строгого режима, а не на поселении. И с конфискацией. Давайте не забываться! Пришли мы к вам не спасать вашу пронырливую задницу, а делать свое дело. Себе вы помочь можете сами, если есть желание. Заодно и нам поможете. Не хотите – хрен с вами, мы и сами справимся. Будем говорить?

– Покажите, чем вы, собственно, мне угрожаете, – скривившись, как от зубной боли, пролепетал Лисовский.

Быков кивнул Антону, и тот вставил в ноутбук флешку. В течение пятнадцати минут Лисовский любовался на собранные против него материалы. Лицо его становилось все мрачнее и мрачнее.

– Вы опустились до низкого и подлого шантажа, – проворчал он, наконец, убитым голосом.

– Вот это уже вторая сторона вопроса, – заметил Антон. – Материалы, которые вы сейчас смотрели, собраны не нами, а неким человеком, который хочет вас шантажировать по-настоящему. Его цель: заставить вас протащить один мощный контракт через дебри вашего департамента в правительстве. Дело серьезное, но выхода у вас нет. Тут вопрос стоит иначе, нежели в отношениях с нами. Тут вы либо выполняете просьбу, либо… вас уберут. Несчастный случай, например, или сердечный приступ. А послал к вам меня именно он.

– Вы…

– Да, да, – нетерпеливо ответил за Антона Быков. – Он и у меня работает, и на криминал. У нас это называется внедрением.

– А почему вы так запросто мне все это рассказываете? – удивился Лисовский. – Это же, наверное, служебная тайна?

– А потому, что у вас нет иного выхода, кроме сотрудничества с нами. Я обещаю вам, что вы получите пару лет условно, как лицо раскаявшееся и активно сотрудничавшее со следствием. Вы всего лишь вылетите с работы, но при ваших связях легко устроитесь в коммерческих структурах. Разница есть? Или сотрудничать с нами, или все, что я перечислил. Восемь-двенадцать лет колонии с конфискацией имущества вас впечатляет? Выйдете вы оттуда нищим, когда вас уже и помнить никто не будет. А может, и в колонии удавят втихаря. От греха подальше или из чувства мести. Будем говорить, Лисовский?

– Наверное… да… – прошептал Павел Борисович. – Надо говорить.

Он стал ходить по комнате и тереть щеки ладонями. Кажется, до этого человека дошло больше, чем казалось со стороны. А может, он знал еще и такое, о чем полицейские просто не имели представления. Может, он имел больше оснований бояться за свою жизнь, чем предположили его ночные гости.

Говорил и отвечал на вопросы Лисовский часа три. Схема рисовалась за схемой, фамилия следовала за фамилией.

– Скажите, – наконец спросил Быков, – а кому была выгодна смерть бизнесмена Хрулева?

– Выгодна! – хмуро усмехнулся Лисовский. – Не просто выгодна, а опасен он стал. Решил на себя все замкнуть, силу за собой почувствовал, а вот ошибся. Тут не выгода, тут борьба. Только Хрулев не знал, с кем он на самом деле борется, не знал, кто стоит за противоборствующей силой. А оказалось, что старый дружок – Сережа Боруцкий. Он и сеть его подмял под себя, и фирмы-однодневки, для обналички открытые, теперь он контролирует.

– А почему, интересно, у него все получилось? – спросил Антон. – Как ему удалось свалить Хрулева?

– Не знаю, не вхож я в эти круги, – покачал головой Лисовский. – Я просто знаю, что про него говорят те, кто… в общем, те, с кем я имел дела. Теперь, получается, он и до меня добрался. Значит, если не получится, то меня за борт, а на мое место есть человечек у Боруцкого. Почему у него получается, говорите? Прихват у него серьезный где-то в органах, серьезный прихват. Что же мне теперь делать-то?

– Вам – ничего особенного, – улыбнулся Быков улыбкой, от которой у Лисовского мурашки по спине побежали. – Сделаете все, как Боруцкий велел. Как вот Антон вам передал, так и сделайте. А он доложит, что шантаж прошел успешно, что вы запуганы и готовы сотрудничать. Мы же будем делать свое дело. И не трусьте! Мы умеем работать быстро, не успеете даже толком испугаться, как все окажутся за решеткой. Только одно правило, Павел Борисович – для вас пока нет иной полиции, кроме нас троих. Вы сейчас никому верить не должны. Категорически. Мне, как говорил Леонид Броневой в фильме «Семнадцать мгновений весны», верить можно.

В комнате для допросов Мальцев увидел все ту же неприятную рожу Сергея Анциферова, юриста из министерства. Все те же костистые уши, тот же неровный череп и реденькие светлые волосы. И те же рыбьи глаза.

– Садись, Мальцев, – деловито начал юрист, постукивая по столу авторучкой, – новости у меня для тебя только хорошие, поэтому выше нос.

Мальцев машинально попытался подвинуть тяжелый табурет, но тот оказался привинченным к полу. Анциферов, как Владимиру показалось, этому факту почему-то усмехнулся. Это было неприятно, потому что неуместно. Какие усмешки, какая бравада, когда решается судьба человека. Он работал, выполнял приказы, поступающие сверху, а теперь сидит тут, а ему усмехаются. Да его отсюда должны были в два счета вытащить, как родного сына. Он же… Внутри у Мальцева все опять сжалось от злости, да так, что скулы свело.

– Слышь, Серега, – обхватив себя руками за плечи, чтобы не показывать, как его трясет, проговорил Мальцев. – Что там происходит, а? Я тут сидеть не должен, меня вообще не должны допрашивать.

– Ну, извини, – покачал головой Анциферов, – ты в такое дело вляпался, что так просто не разрулишь.

– Я! – заорал Мальцев, но быстро опомнился и повторил уже тихо: – Я вляпался? Да не я вляпался, а все мы вляпались. Это что, моя прихоть была, я для себя старался? Да на хрен мне все это нужно. Мне же конфискация светит, а у меня дома только честным трудом все нажитое. Ты понимаешь, что я в жизни ни одной копейки чужого не взял!

– Не горячись, – попытался тепло улыбнуться юрист, но его улыбка только еще больше взбесила Мальцева.

– Я буду горячиться! Ты вот сам посиди среди уголовников, а потом советуй. Я буду горячиться, буду психовать! Я еще не то буду делать! Показания буду чистосердечные давать, чтобы срок себе скостить. Или меня отсюда вытащат, и дело закроют, или пусть пеняют на себя. Мне что Воропаев говорил… – Юрист в ужасе стал показывать знаками, что не нужно называть вслух фамилий. – Он говорил, чтобы я не волновался, потому что за мной не шушера какая, а областное правительство. Он говорил, что опасности никакой нет!

– Не сходи с ума, Володя, – зло прищурился Анциферов. – Тебе сказано, что не пострадаешь, значит, не пострадаешь. Если ты никого не подведешь, то и тебя не бросят. Есть вещи, которые так сразу не делаются и быстро не делаются. Ты думаешь, что можешь таких людей шантажировать? Забудь! Твое дело принять все так, как им там видней. Даже если и придется тебе пройти через суд, если и осудят! Да, да! – постучал пальцем по столу юрист, увидев, как вытаращился Мальцев на его слова. – Если осудят. Может, им так надо, может, это наименьшее из зол. Ты что думал, в правительстве так просто работать? Знал, куда полез! И все равно ничего страшного, я тебе говорю! Получишь по минимуму, если до этого дойдет, в городе останешься, в библиотеке какой-нибудь или кастеляном. И от конфискации настоящей уйдешь. И то, что после освобождения на тебя запрет наложат занимать должности государственной службы, тоже не страшно. Все равно ты свой, все равно тебя никто не оставит. И деньгами отблагодарят, и с работой помогут, которая хорошо оплачивается. Нуждаться не будешь. Это система, Володя, и в ней надо работать, в ней надо терпеть, в ней надо жить и играть по правилам этой системы, по правилам тех людей, которые ею управляют. Понял?

– Так значит, да? – недобро посмотрел в глаза юристу Мальцев.

– Я же говорю, что и такое возможно, но не обязательно. В любом случае, тебя никто не оставит в беде. Главное, чтобы и ты вел себя так, как хотят те, кто сверху.

– Знаешь, как у тебя сейчас получилось? – зло сощурился Мальцев. – Ты сказал о них, как о тех, кто нас трахает! «Кто сверху»! Я не шлюха, Анциферов, я не хочу крутить задом, как этого хотят те…

Мальцев закрыл лицо руками, чтобы справиться со спазмами. Его крутило и крючило, как от удара электрическим током. Неприятно было сознавать, что ты полностью теряешь контроль над собой.

Работа в голову Пашке Матвееву не шла абсолютно. По прошествии времени он стал относиться к отказу Мальцева взять его к себе несколько иначе. Вообще-то, как теперь казалось Пашке, как такового отказа ведь и не было. Это его хандра виновата, нервы это все. Просто Мальцев посоветовал ему не соваться в эту среду, не связываться с этой службой. Вот и весь разговор, а потом он уехал, потому что ему было некогда.

В рамках этой концепции Пашка мог надеяться на новую встречу и возобновление разговора. Теперь уже, если разобраться, и повод был прийти к офису «Дирекции», подождать Володьку. Можно, как он и просил, просто позвонить ему, напроситься на встречу. Да, да! Просто сказать, что подумал, и все равно хочу у тебя работать. Мол, не напугал ты меня сложностями.

После такой формулировки настроение улучшилось, но не надолго. Узнать телефон генерального директора «Дирекции спортсооружений» было не очень сложно, сложно было застать Володьку на месте. Пашка позвонил один раз, второй, третий. Неприветливая секретарша, а в последний раз и мужской голос ответил, что Мальцева нет на месте и когда он будет – неизвестно.

Разумеется, первая же мысль, которая пришла бы в голову пессимисту, была о том, что Володька сам запретил Пашку с ним соединять. Но Пашка Матвеев пессимистом отродясь не был. Был он оптимистом, а это делает людей иногда очень даже навязчивыми. И с присущим ему оптимизмом Пашка решил заняться розыском Катюхи – жены Володьки. Не может выйти на него непосредственно, так выйдет через жену. В крайнем случае попросит передать. Уж она-то не будет от него прятаться. Передаст от мужа отказ, значит – отказ.

Вопрос теперь был за малым – вспомнить, как называлась фирма, в которой работает Катюха. Что-то связанное с ландшафтным дизайном… Или она фирму свою не называла? На досуге Пашка влез в Интернет и просмотрел названия фирм нужного профиля в Екатеринбурге. Оказалось, что таких специализированных организаций больше двух десятков. И в какой она работает? Обзванивать все?

Он представил, как набирает номер и спрашивает, а не работает ли у вас Екатерина Мальцева? А его в ответ спрашивают, в каком подразделении она работает, или еще хуже, он слышит в трубке, что это она и есть, и получится, что он ее специально искал. Получится, что дела у него плохи, что бегает по городу, перебирает все фирмы, ищет знакомых, чтобы устроиться. А так не хочется выглядеть олухом в глазах старых знакомых!

И тут в голову пришла простая мысль. Очень элегантное решение, просто красивое. Не зря же Пашка в свое время три года отдал работе в милиции, как в те времена называлось это ведомство. Он отправился на «СтройДвор», где в прошлый раз встретился с Катюхой, прошел по лоткам и магазинчикам, где продавалось то, что имело отношение к ландшафтному дизайну. Удача его ждала в третьем по счету месте – у продавца саженцев декоративных растений. Он представлял какие-то хозяйства по разведению и имел дела с оптовыми покупателями.

– Катя? Мальцева? – наморщил загорелое до черноты лицо худощавый мужчина-продавец. – Сейчас, минуту. – Он выдвинул из столика ящик, в котором лежала черная папка-визитница. – Так… вот – Мальцева Екатерина, заместитель директора. Она?

– Фирма как называется? – напомнил Пашка свой вопрос.

– Фирма «Зеленый двор», ООО. Телефон нужен?

– Очень нужен, – обрадованно ответил Пашка, – просто до зарезу!

Это была удача. То, что Пашка сообразил, как найти Катю Мальцеву, практически ничего о ней не зная, подняло его в собственных глазах и улучшило настроение. Но проблемы начались опять, как только Пашка стал набирать номер телефона, указанный на визитке. Ни в первый, ни во второй раз Катюхи на месте не оказалось. Приятный женский голос уточнил, кто звонит, пообещал передать Мальцевой, но на этом все и закончилось. И только на третий раз ему сообщили, что Мальцева со вчерашнего дня в отпуске и что ей о звонке господина Матвеева сообщали.

Это был даже не удар, это было осознание какой-то дурацкой тенденции. Возникало ощущение, что система, клан удачливых людей не впускал к себе новичка, постороннего человека. С Володькой тупо не удавалось состыковаться по телефону, теперь с его женой та же история. А ведь все казалось таким простым и обнадеживающим. Не получится устроиться к самому Володьке в «Дирекцию», так, может, удастся к Катюхе в ее фирму. Все-таки он строитель, хоть и без образования. Они же все равно какие-то работы для заказчиков выполняют помимо своих ландшафтных дел. Дорожки, фонтаны, бассейны, разводка поливной системы по участку, бетонирование, монтаж ограждений. Да мало ли чего еще!

Вяленькая мысль, что Катюха ушла в отпуск в разгар сезона и что в этом нет никакой логики, промелькнула и исчезла без следа. Остался только неприятный осадок, что богатые могут себе позволить нелогичные поступки.

Владимир Мальцев принял решение добиваться справедливости. И даже не справедливости, а элементарного выполнения своих обещаний. Ему так казалось, что он принял твердое взвешенное решение, а на самом деле он просто ударился в панику, оказавшись, как ему казалось, в безвыходной ситуации. А как известно, даже самый слабый хищник, если его «зажать в угол», становится страшно опасным. Мальцев этого расхожего сравнения не знал, поэтому не сообразил, что своими угрозами «загоняет в угол» несравненно более опасного хищника.

Он мучился две бессонные ночи, изгрыз все ногти, но иного объяснения бездействию своих покровителей и начальников так и не придумал. Единственное, что приходило в голову снова и снова, – никто ради него стараться не хочет, зато все требуют молчания. А ведь это значит взять на себя все, хотя взятка не была его инициативой и ему причитались за помощь сущие крохи. После очередного приступа истерики Мальцев и объявил свою угрозу начать давать показания.

О беде Мальцеву сообщил следователь, который специально приехал в следственный изолятор.

– Дождались, Владимир Евгеньевич! – хмуро заявил он. – Не слушали вы меня, а я ведь вас предупреждал. Единственная ваша защита и надежда – это мы, а не ваши дружки и высокие покровители.

– Что случилось? – севшим от волнения голосом спросил Мальцев.

– Мы перехватили сообщение для вас. У уголовников это называется «малява». Вот почитайте, правда, это ксерокопия, но все равно.

Мальцев взял протянутый ему лист бумаги, на котором в самом верху чернел отпечаток бумажки с грязными сгибами. Печатными буквами было выведено:

«Ты начал угрожать, Мальцев? Пеняй теперь на себя! Твоя жена и дочь сейчас сидят, как и ты, в грязном, вонючем помещении. Сидеть они будут до тех пор, пока ты основательно и тщательно не возьмешь все на себя. Будешь искать виноватых и валить на других свою вину, и твои близкие начнут умирать, одна за одной, в муках».

– По-моему, все довольно красноречиво, – проворчал следователь, отбирая бумажку. – Это доказательство того… одним словом, думайте, долго думайте. Мы будем искать вашу жену и дочь, постараемся помочь вам, но и вы сообразите, наконец, что правосудие сильнее, чем любая мафия, любая преступная группировка.

– Я хочу видеть своего адвоката, – сиплым голосом проговорил Мальцев.

– Адвокат! – язвительно процедил следователь сквозь зубы. – Он больше надзирает за тем, что вы говорите и думаете, чем помогает вам. Он вообще не вам помогает, а вот им!

Следователь потряс в воздухе ксерокопией записки, сунул ее в папку и, не прощаясь, вышел из комнаты допросов. Мальцев сидел и думал, что оказался не в положении человека, который помочился против ветра, а в положении человека, который вышел ночью в туман помочиться на скоростную трассу, и его просто смахнуло с широкой и понятной дороги огромным беспощадным грузовиком, который даже не заметил препятствия на своем пути. Он размазал человека по асфальту, превратил в мокрое место, в амебу.

Бершенин сидел напротив и всем своим длинным лошадиным лицом выражал недовольство. Он был прав, он считал себя правым, и поколебать его могло только землетрясение. Да и то не факт. Воропаев, красный от возбуждения, промакивал платком свою лысину, шею вокруг воротника белой рубашки и продолжал полыхать негодованием:

– Ты спятил, Никандрыч! Ты совсем заигрался в Сицилию! Какого хрена ты все это сделал? Ты разницу видишь между…

– Лешка, заткнись! – брезгливо процедил сквозь зубы Бершенин. – Всякое сопротивление надо давить! В зародыше! Иначе тебе самому же на шею сядут. Крутиться надо, вертеться, а не в разговоры и убеждения играть. Теперь он пришипился как ежик и молчит. И ты на меня не дави! Сказал – так будет, значит, будет. Если понадобится, ему в пробирках любимые пальчики его близких в СИЗО передавать начнут!

– Дурак ты, Никандрыч, ой, дурак! Это же бандитизм, это же…

– Называй как хочешь, но я свои деньги спасать намерен любой ценой. А ты готов отдать? Если готов, то скажи прямо. Я один управлюсь, и один все получу. Только уж ты потом не канючь, не скули, что ты свой вклад вносил, что тоже участвовал. Вспомни вот эту минуту, как плевался и платком утирался. И вспомни, кто решение принял, кто все на себя взял.

– А если он на сотрудничество со следствием пойдет, если там следователя вдруг поменяют, если какой-нибудь хлыщ в Москву стуканет, и оттуда бригаду пришлют?..

– Леша, ты чего этими делами занялся, если всякого чиха боишься? Я сказал тебе, что в полиции все решается так, как я велел? Сказал. Там все не просто на контроле, там все на кукане сидит. И этот твой Мальцев – козявка! Сломался он уже, пополам сломался! Ты думаешь, что я дам всякой шушере рот раскрывать? Ты как хочешь, а я за свои «бабки» кого угодно удавлю. И бабу его, и девку…

– И меня, – криво ухмыльнувшись, закончил мысль Воропаев.

– Предашь, так и тебя не пожалею. Я люблю людей, пока они со мной в одной команде, в одной лодке, а не по другую сторону баррикад. Не люблю баррикад. Я вообще никакие препятствия не люблю. И запомни, Леша, что обещать ты Мальцеву можешь хоть золотые горы, но за угрозы я на него очень обозлен. Ни хрена он не получит, когда выйдет. А будет дергаться, то совсем не выйдет.

Уже в коридоре Бершенин вытащил мобильный телефон и набрал номер. На том конце оказалось занято, и он, нажав отбой, решительно направился к лифту. Из лифта на первом этаже почти выбежал, быстрым шагом направляясь к стоянке служебных машин, и тут телефон завибрировал в кармане пиджака.

– Да, Владимир Никандрович, – послышался голос Боруцкого. – Вы мне звонили сейчас?

– Звонил! – в привычной своей злой манере ответил Бершенин. – Слушай меня, Сергей. Мне тут обстановка не очень нравится, а я этого терпеть не могу. Обязательно какая-нибудь сука все испортит! Подчисть там хвосты, особенно чужие. Успокоится наш друг или не успокоится, а рисковать не будем. Рано или поздно, все равно это придется делать. Так уж лучше заранее. Понял меня?

– Понял, Владимир Никандрович. Займусь. А может, нам нашего друга заткнуть прямо там, в четырех стенах? Вот вам и решение всех проблем одним махом.

– Я тебе дам «решение»! Теоретик! Гибко надо работать, гибко.

Со слов Быкова Антон понял, что следить за Боруцким довольно сложно. Или у него опыт большой в таких делах, или талант прирожденный, или чутье практически звериное. Использовать оперативное подразделение для наружного наблюдения полковник тоже не мог, потому что формально Боруцкий не был работником полиции. А организовывать слежку и разрабатывать другого человека – на это нужны объяснения. А если придется как-то объясняться, то начнется утечка информации, и вся операция рухнет. Приходилось использовать своих же подчиненных, но и тем Быков строго-настрого приказал при малейшем намеке на то, что «объект» засек слежку, сразу бросать его. Еще больше Быкову не хотелось вспугнуть Боруцкого.

Антон все это знал и страшно переживал, что мог оказаться виновником провала операции. Боруцкий уже несколько дней Антона не тревожил, и молодому оперативнику начинало казаться, что в его «услугах» уже не нуждаются. Означать это могло только то, что его подозревают, ему не доверяют, и виноват в этом он сам, его неосторожное поведение.

Очень не хотелось Антону провалить первое же серьезное дело, подвести Быкова. Здесь он был при очень важном и нужном деле, он мог заниматься тем, что теперь составляло смысл его жизни, – борьба с оборотнями в погонах, борьба с криминалом в полицейской среде. Если Быков сочтет его несостоятельным работником, не поверит в него, тогда сидеть Антону с бумажками до пенсии. А он хотел хватать за руку, хотел обвинять, карать. Хотел непосредственной оперативной работы, чтобы вариться в самой гуще, вплотную подойти к преступной среде.

Даже слежки Антон за собой уже не замечал. Это тоже могло означать, что Боруцкий все про него понял и теперь старается держаться подальше. Сколько раз Антона буквально подмывало взять телефон и набрать номер Боруцкого. Об этих минутах слабости он не рассказывал никому. Ни Быкову, ни тем более Полине.

Когда внутреннее напряжение, казалось, достигло наивысшей точки, Боруцкий, наконец, позвонил. Голос его был какой-то усталый, равнодушный.

– Дело есть, Антоша. Давай-ка увидимся с тобой у Администрации Кировского района.

Антон постарался не выдать напряжения и радости в голосе. Он отвечал односложно, так же равнодушно и вяло. Боруцкий, кажется, это уловил, возможно, ему даже показалось настроение своего агента наигранным. Но на его вопрос Антон нашел убедительный ответ, сославшись на то, что только что встал с постели и никак не продерет глаза. Боруцкий отнесся к этой информации снисходительно и отключился.

Через час Антон сидел в его «Тойоте» и старательно делал равнодушный вид. Есть дело – скажут, не соскучился же шеф по нему. Сегодня Антон решил рискнуть, полагая, что ему теперь уже верят по-настоящему. Во внутреннем кармане куртки у него лежал включенный немецкий цифровой диктофон, который он купил пару дней назад за личные деньги. То был не вынужденный акт, он мог убедить Быкова в необходимости такого приобретения, и тот выдал бы ему казенный диктофон, или выделил казенные деньги на приобретение. Но Антону во время этого изматывающего ожидания надо было что-то предпринять, сделать какой-то собственный вклад в операцию. Хоть такой, хоть купить диктофон. Ничего не делать он уже просто не мог.

– Ну, Антоша, пора тебе браться за серьезное дело, – сказал Боруцкий, откинувшись плечом на дверцу машины и сидя от этого немного боком. – С Лисовским все прошло нормально – парень купился. За это тебе с барышей я подкину премию, коль скоро в этом и твоя заслуга. Очень я удивился, что у Паши Лисовского морда не побитая. Хвалю! Орешек он крепкий, но ты к нему ключик нашел. Это твой плюс, умеешь работать головой, а не другими частями тела.

– Что за задание? – вежливо вернул Антон разговор в русло нового дела из русла бестолковых похвал.

– Задание? – задумчиво переспросил Боруцкий. – Задание сложное. Голова тебе снова понадобится, но и не только голова. Ну, соответственно заданию и гонорар – я полагаю, что несколько «лимонов» нашими деревянными тебя устроит.

– Несколько «лимонов»? Хороший кусок, – с усмешкой кивнул Антон. – А я все думал: доверите вы мне настоящее дело или нет? Значит, я теперь киллер, да?

– Именно. Если ты против, то наши дорожки сейчас разойдутся, и навсегда. Если согласен, то работать придется до конца. В этом деле нет условностей и нет дороги назад. Взялся за заказ, все – причин не выполнить его просто не существует. Вот так!

– Ладно вам пугать-то, – сказал Антон и только что не зевнул во весь рот. – Работа как работа. Если голова на плечах есть, то и риск минимален.

– Это точно, – согласился Боруцкий.

Антон боковым зрением уловил, что его работодатель искоса смотрит на него, быстро повернул голову и успел ухватить взгляд Боруцкого. Взгляд подозрительный, недоверчивый, беспощадный. И он понял, что слишком расслабился, слишком уверовал в доверие к себе, вызванное пустяковыми заданиями для мелких хулиганов. Еще бы немного, и засыпался бы, еще немного, и потерял бы доверие, которое так тщательно зарабатывал. Нужна была срочно какая-то естественная реакция, присущая ситуации и его образу.

– Только… – Антон немного замялся и опустил глаза.

– Что «только»? – оживился Боруцкий.

– Только, я надеюсь, вы понимаете, каким я располагаю опытом и на что я могу быть способен. Если вы мне заказываете клиента очень высокого уровня, то у меня просто может не получиться именно из-за отсутствия опыта. Мне бы не хотелось выглядеть самонадеянным и завалить вам все дело.

– За Васю из сельпо меня держишь? – рассмеялся Боруцкий, и Антон почувствовал, что напряжение с его собеседника слетело. – Разумеется, объект по твоему опыту. Или, скажем так, объект именно для нарабатывания у тебя необходимого опыта. Все простенько, никакой личной охраны, никакого чувства опасности. Это будет как охота на кроликов.

– И кто «кролик»?

– Краюхин, – равнодушно бросил Боруцкий.

Антону даже показалось, что его шеф сам готов был зевнуть, называя эту фамилию. И кто же больше тут «ваньку» валяет?

– Андрей Краюхин? – разрешил себе удивиться Антон. – Я полагал, что он… Хотя не мое это, конечно, дело. М-да… Значит, Краюхин.

– Ты что-то имеешь против? У тебя особые симпатии к нему?

– Нет, просто удивление. По большому счету мне далеко плевать, кто будет этим человеком.

– Так уж и плевать? – мелькнуло опять во взгляде Боруцкого подозрение.

– Не то чтобы уж совсем плевать, – пожал плечами Антон, демонстративно глядя в окно, – но я предпочел бы, чтобы клиентом оказался человек мне абсолютно незнакомый. Но дело есть дело. Считайте, что заказ принят. Я справлюсь.

– Хорошо. Гонорар получишь у самого клиента. – Боруцкий посмотрел на удивленного Антона и рассмеялся: – В том смысле, что у него будет сумка с деньгами. Все, что в этой сумке, твое. А будет там несколько миллионов. Если не будет, то скажешь мне. Я компенсирую. И еще, Антоша, чтобы тебе не думалось. Краюхин – не мой человек, не такой уж я зверь беспринципный. Просто изменилась ситуация таким образом, что на Краюхина кое-кто может выйти, а через него на меня и на тех, кто повыше меня. Он опасный свидетель, и он практически «под колпаком». Поэтому от того, насколько быстро ты с ним разберешься, зависит и наша с тобой безопасность. Понятно тебе?

Антон вылез из машины Боруцкого и неторопливо пошел вдоль по улице. Если за ним будут следить, то пусть пока развлекутся, он не собирается отрываться. Помимо самого факта задания, Антон получил еще и важную информацию. Дурака свалял Боруцкий, что стал ему объяснять что-то, оправдывать это готовящееся убийство. Самому, что ли, неприятно сознавать все это, или беспокоился за Антона, что тот не поймет, сорвет выполнение? И насчет денег понятно. В сумке у Краюхина будут деньги из банка, предназначенные клиентам, обналичивающим через него большие суммы. Чтобы все было правдоподобно, нужно выбрать такой день, когда Краюхин точно будет снимать со счетов деньги.

Не прячась от возможных наблюдателей, Антон решил первую стадию подготовки начать вполне легально. Он направился к офису Андрея Краюхина. Для начала надо разыграть что-нибудь, что заставило бы человека, который считает себя Антону обязанным, согласиться посидеть с ним в кафешке, выпить. Можно и не в кафешке, а дома. Дома у Нины тоже можно. В любом случае, Краюхина стоит прощупать, может, удастся почувствовать или вытащить из него что-то полезное, что связано с «изменившейся ситуацией», как ее назвал Боруцкий.

Стоя возле парковки офисного центра, Антон увидел машину Краюхина. Значит, Андрей в офисе. Он достал телефон и позвонил… Быкову. Не доложить нельзя. Ситуация очень важная, очень серьезная. Решение принимать Быкову.

– Слушаю тебя, – проскрипел в трубке голос Алексея Алексеевича. – Только коротко, если можно. Я занят.

«Занят он, – развеселился Антон. – Он занят, а я тут со своими глупостями лезу».

– Я, Алексей Алексеевич, получил задание убить человека.

– Кого? – резко спросил Быков.

– Андрея Краюхина. Того, что занимается обналичкой…

– Я помню, не хворый! Сможешь через час быть в квартире на Тульской? Тогда до встречи. Полину я сам предупрежу.

Антон с улыбкой посмотрел на замолчавший телефон – все-таки было что-то в Быкове обаятельное, при всей необычности его внешности, и сразу набрал номер Краюхина.

– О! Здорово, Антоха! – раздалось в трубке. – Какими судьбами?

– Да, так… – неопределенно ответил Антон. – Захотелось пообщаться, посидеть где-нибудь. Ты как, не очень занят?

– Если ты имеешь в виду прямо сейчас, то…

– Нет, не сейчас. Вечерком бы, по прохладе.

– Ну… давай! Часиков в восемь…

Полина сидела на диване. Когда Антон вошел в конспиративную квартиру, она дернулась, чтобы встать, но сдержалась. Судя по напряженному взгляду, каким она посмотрела на вошедшего коллегу, Быков ее во все дела посвятил полностью. Полина боялась, и это было хорошо по ней видно. Лисовского не боялась, когда принимала и передавала информацию, уходила от слежки – тоже не боялась, а сейчас, очевидно, поняла, что все это были детские игры. Теперь началось что-то серьезное и страшное. Теперь в стане врага решили убить одного из своих. Убийство всегда страшно само по себе, а когда это делают свои – это страшно втройне, потому что отдает подлостью, предательством, ложью.

Антон решил морально поддержать девушку и улыбнулся ей. Но тут же пожалел об этом, от его улыбки Полину передернуло, как током ударило. Наверное, она посчитала это кощунством в такой страшный момент. Антон решил сегодня больше не шутить в присутствии Полины и обратился к Быкову с вопросом:

– Ну, каково мнение начальства?

Алексей Алексеевич сидел за столом посреди комнаты, смотрел в пол под ноги Антону и задумчиво барабанил пальцами.

– Мнение начальства такое, – заговорил, наконец, он. – Выполнить приказ ты обязан, иначе все наши предыдущие потуги были напрасными. Вопрос в другом! Как нам извлечь максимальную пользу из этого дела?

– Я предлагаю предупредить Краюхина, – вставила Полина. – Он может испугаться и начать давать показания. Кроме нас, ему гарантировать жизнь и обеспечить безопасность никто не может.

– Это все понятно, – поморщился Быков. – А конкретно? А если он не поверит? Мало ли чего подлые менты могли придумать, чтобы честного вора оболгать!

– Краюхин не вор, – пожал плечами Антон. – Он обычный мошенник, который кормится вокруг казнокрадов.

– Я образно! – строго оборвал его Быков.

– Понятно. Так вот, учитывая, что Краюхин не настоящий вор, не вращается в кругах уголовников, его можно убедить именно в стиле чисто деловом. Я тут подсуетился и кое-чем запасся.

Быков подозрительно посмотрел на Антона, но промолчал.

– Я записал наш разговор с Боруцким, – сказал Антон, извлекая из кармана цифровой диктофон. – Прошло все чисто и без излишней подозрительности. Тут все: и заказ, и условия, и причины. Разумеется, включая фамилии.

– Ладно, – с угрозой произнес Быков, – победителей не судят. Но рисковал ты основательно. Допустим, ты предъявишь Краюхину эту запись. А если он до такой степени верит Боруцкому, что не поверит тебе, решит, что это подделка?

– Вы забыли, что Краюхин – человек убитого Хрулева, что его под себя с его схемой просто подмяли. Не может он не поверить, не может он не бояться за свою шкуру. Наверняка в глубине души не раз думал, что его ждет участь прежнего хозяина.

– С натяжечками, но не лишено логики, – после некоторой паузы согласился Быков. – Допустим. Как ты собираешься все провернуть?

– Так, чтобы возможный наблюдатель увидел мертвое тело, – с самым невинным видом ответил Антон.

– Изволь объяснить!

– Объясняю! Во-первых, я не исключаю, даже, наоборот, предполагаю, что это задание будет иметь оттенок последней проверки. Иными словами, результаты операции будут проверены самым тщательным образом. И к этому надо быть готовыми.

– Согласен. Дальше.

– Задание я должен выполнить не просто четко, но и таким образом, чтобы Боруцкий оценил мою выдумку, находчивость, предусмотрительность…

– В данном контексте – это все слова-синонимы, – перебил Антона Быков. – Не отвлекайся.

– Я, собственно, и иду к сути моего предложения. Я должен не просто ликвидировать человека, а сделать это так, чтобы не возникло, или не сразу возникло предположение об убийстве. Боруцкий не может не предполагать, что смерть Краюхина повлечет за собой обычное расследование. А куда оно выведет, какие хвосты за собой потянет? Можно ли все предусмотреть, прикрыть какими-то действиями самые уязвимые места?

– Он может за деньги через кого-то повлиять на судмедэкспертов, на следователя, – предположила Полина.

– Может, – согласился Антон. – Но одно дело – организовывать большое количество людей, которое выехало на место совершения преступления и видело труп с огнестрельными ранениями, а другое – в моем варианте. Практически никто и знать-то не будет, кроме специалиста, который сделает вскрытие. В данном случае…

– Антон! – вдруг не выдержала Полина. – Как ты можешь! Человек ведь еще жив, человека хотят убить, а ты говоришь о нем, как уже о трупе.

– Полина, что с тобой? – попытался улыбнуться Антон. – Мы ведь как раз обсуждаем, как сделать, чтобы Краюхина не убили. Я предлагаю всего лишь сжечь его машину с манекеном внутри. Более того, сделать это с его согласия. А Алексей Алексеевич организует акт вскрытия, в котором будет указано, что погибшим является именно Краюхин и что смерть наступила… Ну, не насильственная! Например…

И Антон стал расписывать картину, как они с Краюхиным выезжают за город на машине. Ехать будут неторопливо, чтобы дать возможность наблюдателям Боруцкого, которые обязательно будут, не потерять их. За городом, в месте, которое они заранее оговорят и подготовят, Краюхин остановит машину и через правую пассажирскую дверь выползет в кювет. Оттуда, прикрываясь машиной, перебежит на четвереньках в посадки, а дальше его заберут люди Быкова.

В это время Антон посадит на водительское место манекен, приготовленный на заднем сиденье, подожжет машину и удерет на оставленной заранее рядом машине. Проезжающие мимо водители будут видеть, что машина на обочине сгорела с человеком внутри, а это значит, что слух по городу пойдет далеко, в СМИ об этом происшествии расскажут. А потом приедут люди Быкова под видом МЧС, извлекут «тело», упакуют в пластиковый мешок и увезут.

В целом план Антона был принят, но с большим количеством поправок. Следующим этапом Быков определил встречу с Краюхиным, его обработку и склонение к сотрудничеству. То, что Антон договорился о встрече с «объектом» сегодня вечером, он отметил положительно. Полина сидела, переводя взгляд с Антона на Быкова и обратно. По ее глазам было видно, что она не одобряет ни воодушевления Антона при подготовке пусть имитации, но все же убийства, ни холодной деловитости Быкова, который рассуждает так, будто речь идет о вызове домой слесаря-сантехника. Для нее даже имитация все равно была страшным действием. Тем более со сгоранием «трупа» в машине.

До встречи с Краюхиным было еще три часа. Антон решил, что следует разговор с Андреем перенести в другое место. Причем обезопасить себя от возможной слежки, подслушивания. Но Краюхин был «недоступен». Антон набирал его номер снова и снова, а сам пытался предугадать поведение Андрея. Куда тот мог поехать, зачем? В банк уже поздно. Если Краюхин там был, то уже уехал. Тогда встреча с клиентами? Тут гадать бесполезно, потому что клиентов Краюхина Антон не знал и мест встречи с ними для передачи денег тоже. Оставалось попытаться поймать его в доме его невесты, куда он мог заехать после работы, или хотя бы узнать у Нины о планах ее жениха. Может, она знала, где он сейчас может быть?

Что заставило Антона так себя вести возле дома Нины Федотовой, он и сам не понимал, может, просто интуиция сработала. Он не вошел в подъезд, не стал подниматься по лестнице в квартиру девушки, а остановился за деревьями и стал наблюдать. Что-то волновало его, беспокоило. Чисто внешне ничего подозрительного вокруг не было. За собой слежки он не заметил, за подъездом и окнами Федотовой, насколько можно было судить, тоже. Даже если предположить, что следят за ней в мощную оптику и издалека, с какой стати кому-то за ней следить, кроме самого Антона?

Интуиция не подвела. Минут через пятнадцать у подъезда остановилась старенькая, но крепенькая, ухоженная «Ауди». Внутри машины целовались. Стекла были слегка тонированы, но все равно угадывались характерные движения людей внутри. Потом пассажирская дверка открылась и из машины выбралась Нина. Антон сразу же решил, что в машине не мог быть Краюхин, у него вполне приличная машина, а не такой драндулет. К тому же зачем ему целоваться с невестой украдкой в машине, когда он мог подняться к ней в квартиру и делать там все, что захочется.

Машина с визгом рванулась с места, в десяти метрах лихо развернулась и в таком же темпе миновала подъезд. Через опущенное стекло с водительской стороны Антон увидел незнакомое смуглое лицо, нос с горбинкой и коротко остриженные волосы. Это был не Краюхин, но этот человек наставлял Краюхину рога с его невестой еще до свадьбы. Мысли в голове Антона заметались в поисках правильного решения, но подсказало его поведение самой Нины.

Девушка замешкалась возле подъезда, роясь в своей сумочке, что-то она там напряженно искала. Наконец вытащила конверт, разорвала его на четыре части и бросила в урну. Даже с расстояния в пятнадцать метров было видно, что Нина сразу успокоилась, избавившись от конверта. Антон решительно отделился от дерева, быстрым шагом преодолел расстояние от своего убежища до подъезда и громко, подчеркнуто приветливо, поздоровался:

– Здравствуйте, Нина!

– Ой! – Девушка от неожиданности отпрянула и чуть не сломала каблук, оступившись на старом выщербленном бетоне. – Вы меня напугали.

От Антона не укрылось, что Нина успела бросить вороватый взгляд по сторонам, а потом еще и в урну, где лежал разорванный конверт, которым Антон решил заняться чуть позже.

– Нина, я к вам за помощью. Не могу Андрея никак найти. Телефон не отвечает, из офиса он уже уехал. Я решил, что он, может, к вам поехал или вы знаете, где его сейчас можно найти. Он с вами планами на вечер не делился, случайно?

– А зачем вы его ищете? – выпалила Нина и тут же смутилась. – Я в том смысле, что Андрей в командировку уехал.

– В какую командировку? – удивился Антон. – У него же вроде бизнес здесь, в городе. Я, наверное, поеду, подожду Андрея возле дома.

– Ой! – взмахнула рукой Нина. – Я в его делах ничегошеньки не понимаю. А может, и не в командировку совсем, а просто по делам. Он часто уезжает, а зачем, я не особенно вникаю. Это ведь бизнес! Так что вы его лучше не ищите.

Вся эта тирада, которую Антон выслушал из уст девушки, была выпущена как пулеметная очередь. То, что Краюхин не ездит в командировки, что его бизнес не располагает ни к каким поездкам, он понимал прекрасно. И уж, конечно, если ему и понадобилось срочно куда-то уехать, то их отношения сложились таким образом, что Андрей обязательно позвонил бы Антону и предупредил о том, что их вечерняя встреча отменяется.

Был тут момент, который заставлял призадуматься. А если все отношение, которое Краюхин демонстрировал к Антону, всего лишь показное дружелюбие, всего лишь попытка убедить его, что вот как Краюхин ему благодарен, вот он как с ним дружит и рад ему? А если все это неправда? Тогда сразу возникает два вопроса. Точнее, вопрос один, но ответы на него могут быть прямо противоположные. Эта неправда нужна лично Краюхину или его заставляют демонстрировать свое хорошее отношение к Антону какие-то люди?

Лично Краюхину с деловой стороны Антон интересен быть не может. Оказанная услуга не стоит того, чтобы показывать всю жизнь свою безграничную благодарность. И пусть со времени их знакомства прошло времени не так много, Краюхину пора бы уже немного к Антону остыть. А он не остыл, он продолжает демонстрировать энтузиазм. Значит, если его кто и заставляет это делать, то только его нынешний хозяин – Боруцкий.

Теперь следующий вывод. Подозревать Антона до бесконечности Боруцкий не может. Это просто не рационально. Если есть к человеку недоверие, то с ним быстро рвут, а не продолжают мазохистские и бесконечные проверки. Значит, не может Краюхин демонстрировать свои симпатии к Антону, чтобы втереться к нему в доверие и следить за ним, а Боруцкий с самого начала решил Антона использовать как убийцу Краюхина, сразу, как он только объявился на горизонте. Проверил, убедился, что подойдет, велел Андрею поддерживать контакт и ждал. А теперь пришло время.

Тогда получается, что Боруцкий, сам того не ведая, упростил Антону задачу. Он создал условия, при которых они почти дружили, при которых предложение Антона встретиться не выглядело неожиданным и неуместным, при которых у них были основания проводить вместе время. И это прежде всего не должно было вызывать тревоги у самого Краюхина. Хитер, далеко вперед заглядывает!

Эти мысли пронеслись в голове Антона, пока он общался с Ниной возле двери подъезда, и стало сразу ясно, что на фоне вот этого прояснения мозгов в схему не укладывается невеста Краюхина. С ней все как-то нелепо и неправильно. И сейчас она ведет себя тоже нелепо и странно. Это было настолько подозрительно, что Антон решил рискнуть и потратить на девушку немного времени.

Учитывая, что Нина только что страстно целовалась с кем-то в машине, ее игривое поведение наводило на размышления.

– Я, кажется, каблук сломала, – капризно надула она губки. – Это все вы виноваты, так неожиданно выскочили из-за спины, что я чуть не упала. Теперь давайте, искупайте свою вину.

– И как же я могу ее искупить? – искренне удивился Антон. – Если хотите, то я могу сбегать в магазин и купить вам новые туфли. Какой размер вы носите?

– Еще чего! – проворковала Нина. – Вас, мужиков, только допускай в женские магазины. Вы же ничегошеньки в наших делах не понимаете!

– Как вы в делах Андрея? – прищурился Антон.

– Какой вы странный, – не столько с укором, сколько с жарким томлением выдохнула девушка. – Вы же купите не то, вы же не женщина. И вообще, Андрей мне купит все, что мне будет нужно. Не сомневайтесь! А вы, если уж провинились, хотя бы проводите меня, хромоножку, до квартиры, не босиком же мне идти. Ну! Подайте даме руку!

Антону пришлось послушно согнуть руку в локте. Девушка не стала опираться на предложенную руку, а продела свою под локоть Антона и навалилась на него своей небольшой, но ощутимой упругой грудью. Так они дошли до лифта, так стояли в самой кабинке. Девушка все время тихонько роптала на сломанный каблук, так что возобновить свои расспросы Антону не удалось. Зато ему удалось, наконец, поправить обрывки конверта, который он успел выхватить из урны, пока пропускал Нину в дверь подъезда, и которые норовили вывалиться из заднего кармана его джинсов.

– Ох, ну, вот и кончились мои мучения! – сбрасывая туфли, воскликнула Нина. – Проходите, мой кавалер, сейчас мы с вами что-нибудь выпьем. Вы что предпочитаете? Коньяк, вино? А может, водки?

– Я бы предпочел узнать, где сейчас может быть Андрей, – напомнил Антон.

– Да что ты все про Андрея да про Андрея, – повисла Нина на шее у Антона. – Тут такая девушка, одинокая, неудовлетворенная, а он про других все говорит. Обними же меня, покрепче обними!

Все это было сделано и сказано с какой-то поспешностью, деловитостью. И торопливостью. Антон не был большим знатоком женщин, но и ему показалось, что так в жизни не бывает, а бывает только в пошлых фильмах. Вот-вот рука девушки полезла вниз нащупывать, что там у него в штанах и в каком оно состоянии. Это же схема! Причем избитая.

– Точно, телефон, – как будто обрадовался напоминанию Антон, когда рука Нины добралась до его кармана. – Я не пробовал ему sms-ку отправлять. Сейчас придумаю что-нибудь такое страшное, чтобы он наверняка ответил…

– Да оставь ты! – чуть ли не истерически отреагировала Нина и стала судорожно пытаться задрать футболку на своей груди. – Ты сюда смотри, сюда… я же тебе нравлюсь, я знаю… я не могу не нравиться… сейчас, сейчас я тебе покажу…

Футболка никак не хотела задираться, потому что была маловата Нине. Антон решил, что пора прекращать женские мучения. Реакция Нины была слишком красноречива, чтобы и дальше сомневаться. Она категорически не хочет, чтобы он искал Андрея.

– Что ты хочешь мне показать? – приблизив свое лицо к лицу Нины, спросил Антон, и его руки обхватили ее за обнаженную талию.

– Грудь, – с какой-то облегченностью выдохнула Нина. – Ты видел мою грудь? Нет, ты не видел… ты ничего не видел… я тебе все покажу, все что хочешь…

Девушка тяжело дышала, то ли от волнения, то ли в самом деле возбудилась от мысли, что сейчас у нее произойдет с этим красавцем. Она и не сомневалась, что что-то произойдет – при ее-то неотразимости и сексуальности.

– Хочу! – страстно прошептал Антон, прижимая Нину к себе. – Покажи мне все, покажи мне, как ты только что в машине с любовником целовалась!

Девушка замерла так, как будто ее выключили, и медленно подняла на Антона глаза, которые стали глубокими, как ночь, и неприязненными:

– Видел, да? Осуждаешь? А кто ты такой, чтобы осуждать? Что ты в этом понимаешь? Сам-то вон полез на доступное, ишь, как лапать стал! А я, может, тоже счастья хочу.

– Хочешь. – Антон выпустил Нину из объятий и чуть оттолкнул от себя. – Ну, и хоти себе, а зачем Андрея обманывать?

– Моралист, да? Правильные все, плюнуть некуда! Жить достойно хочется, не испытывать недостатков ни в чем хочется, чтобы подруги завидовали, хочется. Это ты можешь понять? Или ты просто «голубой»?

– А вот это тебе без разницы, – отмахнулся Антон. – Лучше скажи, кого ты любишь: того или этого?

– Ничего я тебе больше не скажу! – заорала Нина и ткнула пальцем в сторону двери: – Убирайся отсюда, урод!

Антон молча повернулся и двинулся к выходу. Он даже спиной почувствовал, какое Нина испытала облегчение от этого. Но радовать сегодня эту девушку в планы Антона не входило. Он вышел в прихожую, поднял туфли, в которых Нина только что вернулась домой, и вернулся в комнату. Девушка смотрела на него и даже не догадывалась о том, что этот парень собирается сейчас сделать. Все-таки Нина была глуповата, хотя и умудрялась водить Краюхина за нос.

– Значит, говоришь, проводите меня до квартиры, а то я каблук сломала, – с усмешкой процитировал он, пробуя крепость одного каблука, потом второго. – А каблучки-то в полном порядке. Значит, тебе надо было меня к себе в квартиру затащить? Зачем?

– А затем, что нравился ты мне, урод! – выпалила Нина, почти с ненавистью глядя на Антона. – Всегда нравился, вот и захотелось воспользоваться случаем, попользоваться кусочком чужого. Дурак ты, ничего в бабах не понимаешь, хоть и родился красавчиком!

– Врешь ты все, Нина, – устало сел на стул Антон и вытянул из заднего кармана порванный конверт. – С самого начала все врешь. Врала Андрею, что любишь, а сама собиралась выйти за него замуж из-за денег, врала ему, наверное, в постели, что с ним хорошо, а имела любовника.

– А это тебя не касается…

– Касается, Нина, очень касается, потому что мы с Андреем в очень хороших отношениях, и я ему все могу рассказать. Нет?

Бросив эту фразу, Антон неожиданно посмотрел в глаза девушке. Что-то в них мелькнуло такое странное, чему он не сразу нашел объяснение. Там был и страх, который объяснялся вполне логично, было там и какое-то торжество. Но в чем оно заключалось? Что она уйдет от Краюхина к тому, кого по-настоящему любит? Андрей ее что, насильно при себе держал? Не похоже это на него.

– А еще вот улика, – с видом лектора произнес Антон, разворачивая смятые бумаги на колене.

Нина вдруг вытаращила глаза и, грязно ругнувшись, кинулась к нему. Он еле успел убрать обрывки конверта и красочную большую открытку, порванные на части.

– Отдай, урод! – почти визжала Нина. – Шпик проклятый!

Удивленный и немного обрадованный такой реакцией, Антон вскочил на ноги и поднял бумаги над головой, чтобы Нина не смогла до них дотянуться.

– Ну, и черт с тобой! – злобно прошипела она, уселась на диван, сложила руки на груди, забросила ногу на ногу и стала смотреть в сторону.

– Так-то лучше, – улыбнулся Антон. – Так, что у нас тут? Конверт? Конверт обычный, праздничный, но без адреса и надписей. В сторону его. А это у нас открытка, каких полно в каждом магазине и на все случаи жизни. С чем тут предлагается поздравить, с годовщиной? Ах, какой мишка на обложке симпатичный! Давай, Нина, теперь сложим четыре части, на которые ты порвала такую красоту, и почитаем. Ага! Поздравляю с годовщиной первой нашей встречи и первой ночью страсти…

Нина вспыхнула негодованием, по скулам заходили желваки, но она не вымолвила ни слова, продолжая демонстративно смотреть в сторону.

– А здорово получается, да? – продолжал Антон, теперь уже глядя на девушку. – Годовщина – это, как минимум, год прошел. Значит, ты Андрея уже год обманываешь, разыгрываешь из себя невесту? Понять тебя можно, хочется обеспеченной жизни. А вот что тебя с этим типом связывает, который странные открытки дарит? Может, тут у тебя настоящая любовь? Или он просто в постели хорош? Он ведь тебя поздравляет с годовщиной знакомства и первой ночи. Значит, все произошло одновременно? И познакомились, и переспали? Шлюха ты, Нина. Вот такое сообщение я ему на телефон сейчас и отправлю. Или попробовать снова дозвониться? Что-то ты ведь такое знаешь, что не давала мне отправить сообщение, а?

Не сводя с девушки глаз, Антон достал телефон, открыл крышку и стал набирать номер. Нина дернулась было, но потом мельком глянула на настенные часы. Какая-то неуловимая борьба мелькнула на ее лице и исчезла. Теперь она выглядела успокоенной, злобно-успокоенной, если уж быть точным. А почему она посмотрела на часы и успокоилась? Что связано со временем? Почему она теперь не боится, что он позвонит Краюхину? И тут страшная догадка пришла в голову. Это было дико, но очень похоже на правду.

– Не боишься? – спросил Антон серьезно и подался всем корпусом вперед, пытаясь заглянуть Нине в глаза. – А почему не боишься? Уже не опасно? Он умер, да?

Нина подскочила так, словно ей под ноги бросили змею. Это была секунда страха, но настолько ярко выраженного, красноречивого, что ошибиться невозможно. Антон бросился к Нине и схватил ее за плечи:

– Он убил его, да? Вы вместе все подстроили? Он ведь из банка сегодня должен ехать с деньгами, с большими деньгами. И вы теперь свободны и богаты со своим любовником?

С каждой секундой лицо Нины становилось все бледнее и бледнее. Она даже не вырывалась. Стиснутые кулачки были прижаты к груди, вытаращенные глаза наполнялись слезами и ужасом. Теперь стали понятны все отчаянные попытки остановить Антона, не дать ему позвонить, затащить хоть на какое-то время в квартиру. И не дать отправиться ждать Андрея возле его дома. Почему? Да потому, что там все и должно произойти. И это было не просто прощание в машине у подъезда, это было прощание символичное, поскольку ее любовник ехал совершать подвиг для своей возлюбленной. Именно об этом Антон и стал говорить. И чем больше он говорил, тем больше убеждался, что совершенно точно понял ситуацию.

Брезгливо швырнув безвольное тело девушки на диван, где она закрыла лицо руками и заплакала, он схватил телефон, набрал Полину.

– Ты где сейчас? Понятно, лети по следующему адресу… – и кратко описал ситуацию.

Полина заявилась через пятнадцать минут.

– Что ты от меня хочешь? – спросила она, заходя в квартиру и косясь на Нину.

– Вызови Быкова, и потрясите ее на предмет убийства Андрея Краюхина, которое сейчас должен был совершить ее любовник. Вот тебе открытка с его почерком – это доказательство их любовных отношений. Фактически она созналась, что они хотели Андрея убить.

– Это не я! – вдруг заорала Нина, убрав на секунду руки от опухшего красного лица.

– Следствие разберется, – отмахнулся Антон. – Это лейтенант полиции Пилюгина. Она останется с тобой до приезда оперативной группы.

Антон хлопнул дверью и выскочил на лестницу. Теперь надо все делать быстро, потому что он и так потерял много времени. Он выбежал за угол, где в сквере стояла его припаркованная машина. Очень хорошо, что он сегодня ею воспользовался.

Минута, и машина рывком рванула с места, вырулила на проспект и понеслась в сторону дома Краюхина. Ехать не очень далеко, если иметь в виду чистое расстояние. По пустынной улице тут всего пять минут езды, но в вечерний час «пик»… Так Антон давно уже не ездил по городу. Он бросал машину рывками в прогалы между другими машинами, нырял, подрезал, создавал аварийные ситуации. Он хорошо знал этот район города. Патрульные ГИБДД могли быть только в одном месте, и это место он уже проскочил.

Антон выругался в ответ на раздраженные сигналы других водителей и резко вывернул руль. Машина ударилась колесом о бордюрный камень и перескочила через него. Вдавив педаль газа в пол, Антон погнал ее по тротуару, перескочил еще раз бордюрный камень и свернул на прилегающую территорию, которая вела в арку длинного многоэтажного дома. За аркой можно так же проскочить по тротуару и оказаться на улице, где живет Краюхин. Потом останется один прямой короткий участок. Последний поворот к подъездам дома, шестой подъезд, пятый, четвертый, третий…

Молодой человек, выскочивший из подъезда, держал в руках коричневую сумку-планшет. Такая сумка была у Краюхина. Но не это главное, таких сумок по городу тысячи. Главное, что Антон сразу узнал этот профиль, это крутое атлетическое плечо и старенькую «Ауди», в которую парень прыгнул. В прошлый раз Антон не увидел номера машины, но совпадений и так было слишком много.

«Ауди» рванула с места с пробуксовкой, оставляя на асфальте черные полосы следов от резины. Антон остановился, почти ткнувшись в иномарку бампером. Теперь-то он номер увидел, теперь ему без этого было не обойтись, но сначала следовало убедиться, что с Краюхиным все в порядке. Не выключая двигателя, он выскочил из машины и бросился к двери подъезда. Проклятье, забыл про домофон! Сгоряча Антон чуть не грохнул кулаком в железную дверь. Раздражением и нервами делу не поможешь, и он стал лихорадочно соображать, как ему поступить. Ждать, когда кто-то выйдет или войдет, смысла не было, потому что на счету буквально каждая секунда, он решительно нажал первую попавшуюся кнопку.

– Да-а, – отозвался протяжный женский голос из вызванной квартиры. – Кто там?

– Откройте, пожалуйста, – твердо, но вежливо попросил Антон, – это «Скорая». У вас тут человеку на лестнице плохо.

Как он и ожидал, женщина ойкнула и нажала кнопку. Рванув дверь на себя, Антон бросился в подъезд. Первый лестничный пролет, первый этаж – все нормально! Еще два пролета, второй этаж… Капля крови падала прямо перед лицом Антона, как в замедленном кино. Она была тягучая, темная и какая-то тоскливая. Теперь Антон ощутил, что в подъезде в самом деле пахнет кровью. И смертью! Это он тоже ощутил.

Пробежав еще один пролет вверх по лестнице, Антон наткнулся на тело Краюхина. Сомнений, что Андрей мертв, у него не оставалось. Он лежал ничком, уткнувшись лбом в бетон ступенек, правое плечо было неестественно вывернуто, а под грудью и головой скопилась приличная лужа крови. Она вяло и уныло стекала вниз, издавая тошнотворный запах.

Это были огнестрельные ранения. В грудь и в голову. Стрелял дилетант, сразу понятно по характеру ранений. Профессиональный киллер сделал бы контрольный выстрел за ухо, где тонкая черепная кость и где пуля сразу бы разворотила гипоталамус, мозжечок и нервный ствол. А этот стрелял в грудь, а потом в висок. И наверняка, когда тело еще падало.

Что делать? Ведь десятки ног наследят, уничтожая следы преступника. Антон выругался и бросился вниз по лестнице, на ходу набирая номер Полины.

– Полина, быстро сообщи Быкову, что Краюхин застрелен только что в своем подъезде. Это сделал любовник Нины Федотовой. Я за ним. Запомни и передай: «Ауди-80» темно-синего цвета, номер «278». У него при себе большая сумма похищенных денег…

Размышлять, куда поедет убийца, можно было до бесконечности. Антон попробовал поставить себя на его место. Первое, что он должен сделать, – это избавиться от самой главной улики, от пистолета. Выбросить, закопать? Все это не очень надежно, потому что служебная собака место, где закопано оружие, найдет быстро. И выбрасывать глупо, потому что любую обочину, любые посадки можно прочесать с теми же собаками, обученными искать огнестрельное оружие. Надежнее всего утопить, причем в очень большом водоеме. Значит, Шарташ?

Точно! Антон рванул машину и двинулся на северо-восток к большому озеру. Если забросить пистолет далеко, найти его на дне в толстом слое ила будет просто невозможно, даже если кто-то и увидит, как пистолет выбросили. А то, что машину этого типа видели у подъезда Краюхина, – тоже не доказательство. Скорее всего, они с Краюхиным знакомы, и он вполне мог заявить, что приезжал к Андрею, увидел его труп на лестнице, испугался и убежал, не помня себя. Докажи, что именно он убил.

Приближение к озеру Антон ощутил по воздуху, который стал свежеть, наполняться запахом сырой зелени и тины. Какой дорогой ехал сюда убийца, он не знал, но полагал, что сам значительно срезал путь и смог сократить интервал времени. Теперь надо проехать вдоль озера подальше, еще километров десять. Там будут пустынные места, где нет загорающих и купающихся людей и где можно подойти к крутому берегу и выбросить пистолет подальше.

Пыль от машины, свернувшей с асфальта на грунтовую дорогу, Антон увидел потому, что ждал этого знака, искал его глазами. Он прибавил газу, уговаривая себя, что это не кто другой, как убийца Краюхина. Жалобно стучали стойки, что-то угрожающе скрежетало под днищем, но Андрей только стискивал зубы и гнал машину вдоль озера.

Темно-синюю иномарку он увидел среди деревьев неожиданно, но мозг сработал практически на автомате. Небольшой спуск впереди, значит, лучше заглушить двигатель и тихо спуститься накатом. Еще ближе, еще! Стало видно, что это «Ауди-80», что водительская дверь приоткрыта. Антон затормозил, дернул ручник вверх и выскочил из машины прямо в клубы пыли, поднятой его резкой остановкой. Номер, номер?

На бегу он со злой радостью отметил, что это та самая машина, номер «278». Теперь догнать, теперь успеть и не дать избавиться от оружия! Антон бежал, вглядываясь в заросли кустарника, в синевшую между древесными стволами гладь озера. Он бежал почти бесшумно, как его научили в армии. Служба в разведподразделении ВДВ дала Антону очень много. Он специально пробивался служить именно туда, это была одна из его промежуточных целей в жизни, подготовка к основной цели – поиску и наказанию убийцы матери.

Вот мелькнула синяя с белым рубашка! Теперь понятно, почему Антон его сразу не увидел, слишком цвет рубашки сливался с мелькавшей впереди синевой озера. А человек-то спешит, очень спешит! И хорошо, это Антона порадовало, потому что убийца весь сосредоточен на малом, на том, чтобы побыстрее добежать до воды и бросить туда пистолет. А о том, что кто-то его может нагнать, что существует преследователь, он и не догадывается.

Двадцать метров! Их разделяло всего каких-то двадцать метров, когда Антон понял, что не успевает. До берега было всего несколько шагов, убийца вот-вот размахнется и зашвырнет далеко от берега оружие, главную улику. Кричать? Бесполезно, это только ускорит его действия. Камень подвернулся под ногу как раз вовремя, и как раз такого размера, какой и был нужен, – размером с кулак. Не очень давно этот прием сработал и здорово помог Антону. Теперь же у него просто не было иного выхода.

Он на бегу подхватил камень, примерился, взяв его поудобнее. Теперь еще несколько шагов, хоть чуть-чуть сократить расстояние. Крепкий парень в сине-белой рубашке замедлил, наконец, свой бег и стал осматриваться по сторонам. Теперь Антона от его цели отделяло всего метров десять. Еще бы несколько шагов!

И тут преступник услышал преследователя. Обернулся, бросил короткий взгляд на Антона и все понял. Больше он не размышлял, сделал пару шагов вперед, размахнулся и… Камень, брошенный Антоном, врезался убийце чуть ниже правой лопатки. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным, и пистолет полетел в траву. Антону хватило этих секунд, чтобы сократить расстояние. Убийца хотел нагнуться и поднять упавший пистолет, который предусмотрительно был завернут в тряпку, но потом понял, что смысла в этом нет, потому что преследователь его уже настиг.

Он прыгнул навстречу, выбрасывая ногу в ударе. Антон успел в последний момент отклониться корпусом влево и выставить руку в подвижном блоке. Крупное тело его противника пронеслось мимо. Антон не стал ждать, пока тот примет устойчивое положение для новой атаки, и прыгнул сам, целясь стопой ноги сзади в сгиб колена. Успел! Парень приземлился и, получив удар, тут же грохнулся на одно колено, а руками уперся в землю. Антон не стал рисковать, сделал второй длинный прыжок, вытягиваясь всем телом, и приземлился своими девяносто килограммами прямо на убийцу.

Болезненный выдох, и он понял, что парень впечатался лицом в землю и камни. Поймал его правую руку и рывком завернул ее за спину, расставляя при этом ноги для увеличения площади опоры, чтобы тот не смог вывернуться и опрокинуть Антона. Короткая борьба, и убийца, наконец, заорал от боли. Большого труда стоило Антону ослабить хватку, чтобы не хрустнули суставы противника. Перед глазами все еще стояла картина лежавшего на лестнице тела в луже крови. И густая красная капля, которая тягуче и лениво вытягивалась, падая на перила этажом ниже.

Полина расхаживала по квартире Нины Федотовой и поглядывала на хозяйку. Девушка так и не поднялась с дивана, где сидела, уткнувшись в свои ладони. Антон слишком быстро все сказал и умчался. Точно ли Нина повинна со своим любовником в смерти Краюхина? Точно ли у нее вообще был любовник, помимо жениха? Верилось во все это с большим трудом, но работа есть работа, и надо ждать начальство. К тому же там, в другом конце города, на лестнице лежал труп, а это что-то значило.

Быкову она позвонила сразу, как только убежал Антон, и постаралась дословно передать все, что он ей рассказал. Быков молчал пару секунд, потом коротко приказал ждать и отключился. Второй раз она позвонила Быкову, когда Антон обнаружил тело Краюхина. Прошло уже минут тридцать, и Полина начала нервничать. До нее вдруг дошло, что о смерти Краюхина она говорила прямо в комнате, где рядом сидела Нина. Она повернулась и опешила. Нину было не узнать. Стройненькая аппетитная девочка, с нежной кожей и смазливой мордашкой, превратилась за несколько минут в бледную, с зеленоватым оттенком кожи, скульптуру. Невидящий взгляд уставился куда-то перед собой, а руки, лежавшие на коленях, дрожали мелкой дрожью.

«Зачем же я при ней про Краюхина-то? – озабоченно подумала Полина, но потом спохватилась: – А ведь теперь ее допрашивать будет легче, она очень переживает и, кажется, раскаивается. Проклятая работа, когда делать ее приходится на таких вот переживаниях людей, пусть даже и виновных в преступлениях».

Звонок в дверь отвлек Полину. Он прозвучал коротко и властно. Она почему-то подумала, что это Быков. Так и оказалось.

– Где эта… – Быков быстрым шагом прошел в комнату и встал перед Ниной, засунув руки в карманы.

– Как там Антон? – осторожно спросила Полина в спину начальника.

– Что? – бледно-розовый затылок начальника сморщился. – Антон? Взял он его, тепленьким! И пистолет взял, и деньги в количестве шести миллионов, что имел при себе покойный Краюхин. Я уже отправил туда группу.

– Гос-по-ди, – прошептала Нина и завыла по-звериному, вцепившись ногтями в лицо.

– Бога вспомнила – это хорошо, – кивнул Быков. Он, не глядя, ногой пододвинул себе стул и уселся перед Федотовой. – Имя, фамилия твоего любовника! Ну?

Нина продолжала подвывать и никак не реагировала на слова полковника.

– Истерика? Это понятно! Такое задумать и осуществить, это же надо сколько злости, цинизма иметь в душе, чтобы не пожалеть человека, с которым почти год постель делила, подарки принимала, планы на совместную жизнь строила. Или давно задумали убить Андрея? Ладно, я сам тебе скажу! Этот Коля Бурмистров сам тебе предложил план, только ты должна была его на работу к Андрею устроить. Так было? Ты же с Бурмистровым еще в школе вместе училась? И он знал, паскуда, что сегодня Андрей снимет в банке крупную сумму наличных, давно он подгадывал такой денек, да? А ты ему маршрут рассказала, каким Андрей поедет.

– Что я наделала… – сквозь вой прорвались, наконец, членораздельные звуки, – он же убил его, убил…

– Убил, – согласился Быков, – и как еще убил-то. В грудь два раза выстрелил, потом в висок. Ты помнишь грудь Андрея? Небось, много раз целовала, гладила, волоски на груди этой перебирала, когда миловались? А он горячим свинцом в эту грудь один раз, второй! И кровища по всему подъезду. А потом еще и в голову!

– Сволочь! Это он, сволочь, меня убедил, он так хотел, он заставил! А я, как дура, согласилась, даже не думала, что это так страшно, что так все будет. Я не знаю, как убивают!

– Теперь знаешь, рыбка моя, – брезгливо проговорил Быков, – я тебе еще фотографии твоего возлюбленного покажу, как он на лестнице лежит и как теперь выглядит. Считай, что это и твоих рук дело! Или еще кто-то третий был в вашей компании, а?

– Нет… это все я… я и Коля. Господи, что же мы натворили, какую же мы себе жизнь купили за эти миллионы!

– Страшненькую, – подтвердил Быков.

В кармане у полковника зазвонил мобильный телефон. Алексей Алексеевич поднялся со стула, вытащил аппарат. Звонил Антон.

– Все, шеф, группа прибыла, Бурмистрова погрузили. Сейчас работают криминалисты в его машине.

– Молодец! А ты чего там торчишь? Давай, дуй сюда!

– Нет, Алексей Алексеевич, я считаю, что надо использовать ситуацию, пока она складывается в нашу пользу. Я бы назвал это большой удачей, если бы все не выглядело так, в общем, если бы это не было таким кощунством. Я должен срочно в глазах Боруцкого все взять на себя, доложить, что это я убил Краюхина. И именно сейчас, пока все свежо и пока никто ничего не знает.

– Подожди, Антон, – осадил полковник своего подчиненного. – Тут очень большой риск. А если все подстроено, если это очередная проверка? Ты понимаешь, что можешь…

– Понимаю, Алексей Алексеевич, все я понимаю. И вы поймите, что не могут же они меня до второго пришествия проверять. Если нет доверия, давно бы уже… в общем, вы понимаете. Это убийство случайное, оно связано с невестой Краюхина и этим Бурмистровым, одним из его директоров. Я точно знаю, что Боруцкий в такие тонкости никогда не лез и даже не интересовался, кого Краюхин ставит директорами в свои фирмы по обналичке. Я уверен, что это только совпадение, но его можно использовать в своих целях.

– В конце концов, – задумчиво произнес Быков, – всегда можно сказать, что решил использовать чужие заслуги себе во благо. Это если вскроется, что не ты руку приложил. Ладно, даю добро. Все равно никто не успеет ничего сделать, не с вражеской разведкой на десятилетия противостояние замышляем.

Довольный Антон прямо на траве возле машины еще раз пересчитал деньги вместе с заместителем Быкова. Мало ли как все сложится, может, Боруцкий в курсе, сколько денег было при себе у Краюхина сегодня. Если Антон убийца, если он забрал деньги своей жертвы, то он просто обязан до последней купюры знать, сколько он заработал. Куш-то хороший за его работу, такие куши не каждый день сваливаются. А изображать из себя бессребреника опасно, чуждо это данной среде.

Антон отошел подальше по берегу озера, уселся, прислонившись спиной к березке, и достал телефонный аппарат, который ему дал Боруцкий.

– Але? Сергей Михайлович? Это Антон.

– Ты чего такой странный? – удивился Боруцкий. – Звонишь по моему телефону и представляешься. Я что, этого номера не знаю? Что там у тебя? Что-нибудь случилось?

– Случилось, – ответил Антон и почувствовал, как у него слегка пересохло в горле. Кажется, он плотно вошел в роль. – Я выполнил заказ. Деньги у меня, надеюсь, что наша договоренность остается в силе? Я имею в виду, что все деньги мои?

– Что за вопросы? А что, там так много?

– Шесть триста.

– Ну, и радуйся жизни. Все чисто? Хвостов никаких?

– Обижаете! Никаких свидетелей, кто бы мог меня описать. И гарантия выполнения стопроцентная. Наверное, в новостях уже завтра будет информация.

– Так, ты там без бравады давай! Есть свидетели, нет свидетелей, а на пару недель тебе нужно лечь на дно. Никуда из дома и носа не кажи. И вообще, я что-нибудь придумаю. Все, до связи!

Антон положил рядом с собой телефонный аппарат и закрыл глаза. Вечернее солнце приятно светило, лаская лицо теплыми лучами. Значит, удивился Боруцкий, значит, не ожидал, что у меня все получится. А ведь проскальзывало это в его тоне, в неосторожно брошенных словах. Знал бы, что получится, давно бы придумал, куда меня на время спрятать. Скорее всего, он даже не верил, что я стану пытаться. Думал, что не смогу. Ладно, этот тайм Боруцкий тоже проиграл.

«Хорошо, что Галка уехала, – грустно подумал Пашка, разглядывая гору грязной посуды в раковине. – Месяц в деревне на свежем воздухе, да на парном молоке. Я бы и сам махнул с ней, да деньги надо зарабатывать. Лето – самый сезон для меня».

Но Пашку радовало больше не то, что жена месяц отдохнет у бабушки. Его больше радовало, что она не будет видеть его кислого лица, не будет ощущать перепадов его настроения. Не хотелось Пашке признаваться, что он слишком уж свыкся с этой мыслью, настроился уже на помощь не самого Мальцева, а его жены Катюхи. И все вроде бы было хорошо, замечательно складывалось, и вот на тебе! Володьки нет, Катюхи нет! Как сговорились. А думать о том, что старый приятель со своей женой сговорились, чтобы от него отвязаться, не хотелось. Даже не верилось в такое. Он бы сам давно уже прямо и открыто заявил, что помочь не может, что у самого все плохо.

Пашка забыл, что примерно в таком ключе у него разговор с Володькой и был, что Володька ему не советовал соваться в эту службу. Пашка вздохнул и стал повязывать фартук, понимая, что, если пойдет в комнату переодеваться, перемывать посуду уже не захочет. Сил не будет. Сейчас только сядь на диван, и все – уже не поднимешься.

Он повязал фартук, включил горячую воду, капнул на губку немного моющего средства и взял первую тарелку. Надо только начать, а дальше легче пойдет. Пашка вообще умел и любил работать руками, это здорово отвлекало от скверных мыслей.

И тут неожиданно раздался звонок в дверь. Пашка чертыхнулся и с неудовольствием посмотрел на свои руки, которые держали намыленную тарелку. Какого лешего надо-то? Кто-то ошибся квартирой, не иначе. Сам-то Пашка никого не ждал. Нашли время!

Прорычав что-то не очень лестное, Пашка сполоснул руки и, вытирая их кухонным полотенцем, поплелся открывать дверь. Перед тем как повернуть ручку, он живописно бросил полотенце на плечо. Ему показалось, что так он будет выглядеть язвительно. Праздношатающиеся оторвали его от такого важного дела!

За дверью стоял парень лет двадцати восьми, с упрямыми скулами и аккуратной прической. Пашка даже не удивился, когда парень поднес к его лицу красную книжечку и представился:

– Старший лейтенант Михайлов, уголовный розыск. А вы – Матвеев? Павел Иванович?

– Д-да, а что случилось? – спросил Пашка, у которого тихо засвербило внутри, где-то там за грудиной начал закрадываться страх. – Галя?

– Галя? – наморщил лоб старший лейтенант. – А кто это?

– Жена!

– А-а! Нет, – замотал головой гость, – я по другому поводу к вам. Так можно войти?

Пашка подавил облегченный выдох и посторонился, пропуская оперативника в квартиру. Развязывая неуместный фартук и стыдливо снимая с плеча полотенце, он провел гостя в зал. Оперативник осмотрелся по сторонам и выбрал себе кресло. Пашке оставалось усесться на диван и сидеть на нем посередине, как мишень на полигоне под прицелом строгих глаз молодого полицейского.

– Я вас слушаю, – как можно солиднее произнес он. – Чем обязан?

– Сначала я задам вам несколько вопросов, хорошо? – барабаня пальцами по подлокотнику, ответил оперативник. – Итак, Павел Иванович, чем вы занимаетесь?

– В смысле? – опешил Пашка. – Я что-то вас не понимаю.

– Где вы работаете?

– Я? – глупо переспросил Пашка, которому в голову сразу полезли мысли о сокрытии доходов, неучтенных и неуплаченных государству налогах. – Так, случайными заработками.

Ему даже в голову не пришло, что его страхи не имеют никакого отношения к работе уголовного розыска. Слишком он закис, потерял ориентацию в нормальной жизни со своими работягами.

– Поясните, пожалуйста. Вы безработный?

– Нет, почему же, – усмехнулся Пашка, немного придя в себя и начав понемногу сознавать происходящее в правильном ключе. – Работаю, только так… частным образом. Ремонтно-строительные работы.

– Частные бригады, – кивнул сыщик. – Понятно. А то я уж, было, начал подумывать – какие странные знакомые у господина Мальцева. Вы ведь знакомы с Мальцевым Владимиром Евгеньевичем?

– С Володькой? – насторожился Пашка, теперь уже без всякого позерства. – С ним что-то случилось?

– Минуточку, – предупреждающе поднял ладонь сыщик. – Давайте сначала я закончу свои вопросы, а потом с удовольствием отвечу на ваши. Хорошо? Итак, вы знакомы с Мальцевым?

– Да, и довольно давно, практически с юношеских пор. Мы, как бы это сказать, подрастали в одной компании. И с ним, и с его нынешней женой Екатериной.

– Когда вы в последний раз видели кого-то из них?

И тут Пашка все понял. Сколько уже времени прошло, а рефлексы остались. Все-таки три года он проработал в милиции. Если спрашивают, когда ты в последний раз видел того или иного человека, то всегда имеется в виду, что человек этот… или умер, или пропал.

– Давно, – хрипло ответил Пашка, – несколько дней назад.

Пришлось рассказывать, как оно было на самом деле. Пашке даже легче стало от того, что он рассказал все. Как решил попроситься к Володьке на работу, как не мог с ним долго связаться. И про встречу с Катюхой, и как с ней тоже не мог долго связаться после той встречи, хотя и узнал номер телефона ее фирмы. Он рассказывал, а ощущение беды накатывало и накатывало. Наконец Пашка не выдержал:

– Так что с ними случилось?

– С ними? Я сказал, что с ними? – сделал удивленное лицо оперативник. – Ваш друг под следствием, он арестован. И мы изучаем его связи, ищем причастных среди окружения. Вы же можете что-то знать о его делишках.

– А какие делишки ему шьют? – нахмурился Пашка. – Мне с трудом верится, что Мальцев мог совершить преступление. Даже если речь идет о должностных преступлениях, то где он, а где я.

– Не так уж и далеко, вы же занимаетесь ремонтно-строительными работами.

Сыщик еще некоторое время крутился вокруг да около, но Пашка все не мог понять, чего он от него-то хочет. Он работяга, а Володька работает с людьми из правительства. Чушь какая-то. И только потом, когда сыщик ушел, Пашка, сидя на диване, стал размышлять. Теперь он понимал, почему Мальцев его отговаривал, почему у него было такое лицо. Видать, его там заездили, а тут еще и это уголовное дело. И что за аферы такие привели его к такому финалу? Не то чтобы Мальцев был кристально честным человеком, речь не о том. Мальцев был всегда гибким, сообразительным и предприимчивым. Впутаться во что-то на грани законного и незаконного он мог. Но поверить, что Володька вот так… чтобы просто совершить преступление… Украсть, совершить подлог! Пашка очень сомневался в этом.

Вот ведь какая судьба, вот ведь какая она злая штучка! Пашка на свою сетовал, а хуже всего она обошлась с человеком, которому он завидовал. И было чему завидовать! У Мальцева все в жизни складывалось, как думалось Пашке, гладко и складно. Все шло как по накатанной колее. А вот у Матвеева, наоборот, все в жизни шло как-то не так. Не получалось у него найти свое место в жизни, не мог он зацепиться за что-то одно. В армии служил, между прочим, в спецназе. И, между прочим, предлагали по контракту оставаться, золотые горы сулили. А Пашка не остался, соскучился он по нормальной жизни, чтобы иногда можно было поваляться в постели, чтобы когда захочется сходить на кухню, намазать кусок хлеба маслом и шлепнуть сверху толстое колесо колбасы. И чтобы сахару в чай положить сколько хочется, а не два куска. И чтобы вареное яйцо, когда хочешь, а не по воскресеньям. Короче, мелочи заедали Пашку в то время, теперь-то он к этому относился иначе, но, как говорится, поезд уже ушел.

И в милиции не пошло у Пашки. Год в патрульно-постовой службе, два года в уголовном розыске, а все как-то не так. Не так, как у других. То ли он опять на каких-то мелочах зацикливался, не умел гнать главное, не умел брать объемами там, где на мелочи не обращалось внимания.

Пашка вдруг вспомнил, как в армии, когда он еще был в «учебке», их отправили на помощь связной роте. Нужно было выкопать узкую длинную канаву для прокладки нового кабеля. Пустяковая работа! Глубина восемьдесят сантиметров, ширина – в штык лопаты. Когда уже тянули кабель, выяснилось, что Матвеев свой кусок траншеи так и не закончил. Он тогда еще понял, что погнался за качеством там, где это не имело смысла и не требовалось условиями «задачи». Незачем было выравнивать бортики канавы, зачищать их до строго вертикального положения. Он на этом качестве потерял уйму времени и почти все свои силы, за что его и наказали.

Правда, об этом случае Пашка благополучно забыл на многие годы, а не следовало бы. Жизнь ведь складывается из таких вот мелочей, отдельных поступков, которые характеризуют тебя в глазах окружающих и начальства, формируют твое жизненное кредо, а заодно и жизненный путь. Вот у Пашки он никуда его так и не привел. А Мальцева, с его совершенно иным отношением к работе, с его правильной жизненной позицией, привел к следственному изолятору.

А этот оперативник, который только что приходил, насколько понимал Пашка эту работу, всего лишь проверял хилые версии. Результатом такой проверки был лишний рапорт и лишнее объяснение от гражданина, подшитое в дело. Есть человек, который активно искал встречи с подозреваемым и его женой, вот его и проверили, побеседовали с ним.

Пашка посмотрел на часы. Времени было всего лишь половина седьмого вечера. Между прочим, самое подходящее время для того, что он задумал. А задумал Пашка разобраться в деле Мальцева, понять, что же там произошло, кто виноват и что Володьке инкриминируют. Знакомых в полиции у Пашки осталось много, и со всеми он был практически в хороших отношениях. А сейчас, ближе к вечеру, когда у нормальных людей закончился рабочий день, у оперативников он только нормально начинался. День – это официальная часть работы, это встречи со свидетелями, выполнение заданий следователя, писанина. А вечером – самая оперативная работа, вечером каждый сыщик сам себе хозяин, хотя и работает по утвержденному начальником уголовного розыска плану. Вечером каждый сыщик варится в специфической среде бывших и настоящих уголовников, подозрительных личностей, притонов, бомжей и алкашей. Короче, в той мутной водице, которая и дает львиную долю оперативной информации. И вечером проще переговорить с кем-то из бывших коллег, узнать, что там произошло с Володькой.

Пашка по своей природной привычке пытавшийся всем помогать, кому только мог, кинулся выяснять и узнавать. Это была одна из его черт – не проходить мимо, если можешь помочь. И нищим он подавал, если мог, хоть гривенник, и незнакомым женщинам руку подавал, выходя из транспорта, и сумку помогал донести.

Здесь Пашка тоже считал, что сможет помочь, если поймет, в чем дело. Точнее, думал, что может помочь. А если уж совсем быть честным перед самим собой, то в глубине души надеялся, что, проявив участие, оказав помощь, если такое будет возможно, он заслужит благодарность Мальцева, сможет приблизиться к нему, как человек надежный и преданный. Как «свой» человек. Но эта мысль сидела в нем очень глубоко и почти незаметно.

К десяти вечера Пашка, наконец, смог поймать одного из бывших работников уголовного розыска Серегу Маркова, с кем когда-то вместе работал и даже сидел в одном кабинете. Они стояли на улице, перед входом в здание Управления и курили в темноте. Марков был капитаном, работником отдела по борьбе с экономическими преступлениями, что Пашке и было интересно. Солидным стал Серега, взгляд у него теперь самодовольный, и походка совсем иная. Но Пашка понимал, что на планерках в любом отделе часто звучат дела коллег, и старый приятель мог слышать о деле Мальцева.

Как оказалось – слышал. И не только слышал, но и хорошо знал, потому что дело уж очень серьезное закрутилось вокруг этого самого Мальцева.

– А ты что, хорошо его знаешь? – спросил Пашку Марков.

– Да с детства фактически. И его, и жену, Катьку.

– Хреновые там, Паша, дела. Мальцева твоего повязали в момент получения крупной взятки. И помочь ему уже ничем нельзя. Даже адвокат не вытащит, так, пару лет скостит, если повезет. А вот с женой его еще хуже. Это я тебе по секрету скажу. Ее похитили!

– В смысле? Как похитили?

– Как похищают, – ухмыльнулся Марков. – Тихо хватают, в данном случае вместе с дочерью, и увозят в неизвестном направлении. Пока, насколько я знаю, никаких требований не предъявляли. Ни выкупа, ни каких иных.

– Ты-то что по этому поводу думаешь?

– А мне зачем думать, это не мое дело, этим занимается другой сыщик.

– Так уж и не сложилось у тебя своего мнения?..

– Понимаешь, Паша, дело с твоим другом очень темное, – уверенно заявил Марков. – С одной стороны, как я понял, у него тяжеловесные покровители «на самом верху». Но его никто не бросился спасать, защищать. Там ведь знаешь, как все делается? Если нужный человек, так он и до суда не дойдет. А твоего Мальцева или сдали, или бросили. И знаешь, почему?

– Почему?

– Или не поделился, или зарвался. То есть стал хапать самостоятельно, без разрешения, такое там не поощряется. Жену его похитили, чтобы рот ему заткнуть, но это мое личное мнение постороннего наблюдателя.

– В каком смысле, «чтобы рот заткнуть»?

– А в таком, Паша! Он же теперь барахтаться под следствием будет, свою шкуру спасать. Может и лишнего сболтнуть про свое начальство в правительстве. Думаешь, что это только в кино таких чиновников показывают? Вспомни, ты же в уголовке работал. Сколько у нас ниточек по разным делам наверх тянулось, и сколько раз по рукам били. Но это так! Я тебе ничего не говорил!

– А когда Катю похитили?

– Дня три назад, что ли. Да, вроде дня три назад.

Шаги за дверью камеры заставили вздрогнуть. Мальцев понял, что он стал слишком сильно и часто реагировать на различные звуки, которыми очень богат следственный изолятор. Шаги по коридорам, грохот железных дверей, лязг запоров, команды контролеров, а то и арестованные начинают орать страшным голосом. Такое тоже бывает часто. Сокамерники объяснили, что это уголовные «психуют». Разыгрывают из себя умалишенных, симулируют психические припадки. Кто-то так развлекается, кто-то время тянет, а кто-то норовит уйти от большого срока.

Вообще-то, все в изоляторе проходит по определенному порядку, все по часам и минутам, но от этого на душе только хуже. Только больше раздражение, злость, чувство безысходности от ежедневного подъема, включения света, уборки камеры, завтрака. Команды, команды, команды! Каждый день – бесконечная череда команд. И изо дня в день одни и те же команды, слово в слово, как бездушные автоматы. Ничего теплого, человеческого, ничего индивидуального. От этого хочется выть, хочется залезть с головой в какую-нибудь нору, чтобы ничего не видеть, не слышать, не понимать. Даже ежедневный вопрос о том, есть ли жалобы к администрации на содержание и питание, звучит с монотонностью автомата.

На этот вопрос не принято реагировать, это Мальцев усвоил со второго раза. На первый раз, выведя в коридор из камеры, ему объяснили, что все в рамках закона и инструкций. Вторая попытка доказать, что условия в камере далеко не человеческие, закончилась штрафным изолятором на двое суток. Мальцев понял, что жаловаться тут нельзя, да и не на кого.

Шаги замерли у двери камеры, и все, кто находился внутри, тревожно подняли головы. Ширкнула задвижка глазка, а через несколько секунд в двери с лязгом стал проворачиваться ключ, и она распахнулась. Мальцев сидел спиной, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не обернуться. Это было глупо, но все равно хоть какое-то занятие, тренировка своей воли. Он знал, что контролер сейчас стоит перед второй решетчатой дверью и выискивает глазами непорядок в камере или того, кто ему нужен из подследственных. Потом прозвучит команда всем построиться у противоположной стены, потом он выкликнет кого-то и уведет. С вещами или без вещей. С вещами – это на этап, для отправки к месту отбывания наказания. Реже – в другую камеру или освобождение. Но в основном звучит команда – без вещей, что означает – на допрос. Мальцев в очередной раз вздрогнул всей спиной, услышав, что назвали его фамилию и «без вещей». Выйти «с вещами» он отсюда уже не надеялся.

Длинный коридор с синими стенами тянулся и тянулся. Одна решетчатая стена с дверью, вторая, потом стук шагов по железной лестнице вниз. На третьем этаже администрация затеяла ремонт, и на допросы к следователям водили теперь на второй этаж. Ремонт делали заключенные. Была небольшая кучка осужденных, которые остались отбывать свои сроки в стенах изолятора. Как раз для выполнения внутренних работ и обслуживания внутренних помещений. Эти мужики водили дружбу с охраной и контролерами, поглядывали на подследственных свысока и ехидно подмигивали. Местная элита, погань…

Его поставили лицом к стене. Охранник открыл дверь, доложил, что подследственный доставлен, и велел войти. Мальцев шагнул внутрь. Такая же комната, такое же окно под потолком, забранное решеткой и сеткой, чтобы нельзя было дотянуться и разбить стекло. Такие же стены, оштукатуренные «набрызгом», чтобы невозможно было заточить монетку и вскрыть себе вены. Такой же привинченный к полу стул, чтобы… Все предусмотрено, все по инструкции, все как всегда. Словно и не было жизни до всего этого, жизни под небом и среди нормальных людей.

Только следователь другой. Сейчас перед Мальцевым сидел низенький пухлый мужчина лет пятидесяти, который все время хмурился, перекладывая перед собой бумаги. Андрею почему-то показалось, что следователь должен страдать от своего маленького роста, что у него сложился от этого комплекс неполноценности. Глупая и неуместная мысль.

То, что ему снова сменили следователя, было единственным неприятным из всех перемен. В таких местах, как тюрьма, колония, следственный изолятор, все изменения приятны, потому что они прежде всего изменения. В череде монотонных до тошноты дней любое новое приятно, интересно, желанно. Но смена следователя Мальцева расстроила. Ему казалось, что с предшественником они начали уже находить общий язык, что между ними сложилась какая-то симпатия. И опять чужой человек, опять неприязнь, непонимание, раздражение. А тут еще этот доморощенный адвокат пропал. Велел брать на себя, не отклоняться от линии защиты и исчез. Нарушать рекомендации адвоката все-таки опасно, потому что это его единственная надежда, единственная ниточка, связывающая его хоть в какой-то мере с прежней жизнью, с привычной средой. И еще это шанс узнавать хоть что-то о жене и дочери.

– Садитесь! Что вы столбом стоите? – ворчливо изрек следователь, не поднимая на Мальцева глаз. – Задница, что ли, болит? Привыкайте, она у вас теперь одно из важнейших мест, я бы сказал, ценное место. – Намек более чем понятен, и произнесен он с такой брезгливостью в отношении Мальцева, что хотелось заплакать от бессилия. – Не желали раньше головой работать, так теперь работайте задницей, – продолжал он издеваться и куражиться, и казалось, это не закончится никогда.

Волна бешенства поднялась откуда-то изнутри и разбилась с пеной прибоя о внутренний ступор. Нельзя! Что бы ни случилось – нельзя! Но надо было что-то делать, как-то менять тему, говорить о главном, а главное сейчас – семья!

– Что с моими женой и дочерью? – с плохо скрываемым гневом потребовал Мальцев. – Вы узнали, их ищут? Какие требования предъявляют похитители? Кто они вообще такие?

– А вот кричать на меня, дорогой мой, не надо! – с видом обидевшегося плюшевого медвежонка ответил следователь. – Я ведь могу вам такой режим устроить, что мало не покажется.

– Можете, – согласился Мальцев. – Вы все можете, я в полной вашей власти. Только не пойму, чего от меня хотят. Я отвечаю на все вопросы, выполняю все рекомендации. Так почему же со мной разговаривают как с врагом?

– Да потому, что вы – вор и казнокрад, – только что не развел руками следователь. – Вы – позор нашей страны, нашего времени. Вы обворовываете малоимущих, детей, инвалидов!

Мальцев поперхнулся от такого кощунства. Быть такого не могло, чтобы и с этим следователем не провели предварительную работу и чтобы он не представлял истинного положения дел. Новый следователь мог не знать фамилий, коррупционных схем, но наверняка его предупредили, прежде чем он поехал на первый допрос, что Мальцев не должен называть никаких имен, никаких связей и контактов. Да без этого его к Мальцеву просто не допустили бы.

– Умоляю вас, – униженно попросил Мальцев, – скажите хоть что-нибудь о моей семье. Дайте возможность пообщаться с похитителями, если они хоть что-то требуют. Я квартиру продам, машину, душу дьяволу заложу, но спасу их!

– Душу дьяволу вы давно уже заложили, – со злорадством заявил следователь. – Ладно, уймитесь. Пока ничего не известно. Может, они сами куда-нибудь уехали, может, они по вашему совету вообще за границу сбежали с ранее наворованным. Одним словом, все, будет информация, я вас посвящу. А теперь начнем допрос…

Смысла в этом допросе Мальцев не видел. Возникло ощущение, что прошлый следователь забыл уточнить какие-то детали в версии предварительного сговора, и теперь новый следователь эти детали уточнял.

Потом его вернули в камеру, когда за окном стемнело, принесли ужин. А после него за Мальцевым неожиданно снова пришли. Его вывели из камеры и повели на второй этаж. Но теперь они прошли гораздо дальше того места, где располагалась камера допросов. Это было, насколько Мальцев помнил, крыло администрации изолятора. Может, все-таки… Что «все-таки», Мальцев сформулировать так и не смог. В голове было сплошное месиво из желаний, страха и нехороших предчувствий.

Моложавый капитан сидел в кресле не очень обширного кабинета. Форменная зеленая рубашка на груди расстегнута, обнажая волосатую широкую грудь, и сам он весь какой-то крепенький, здоровенький, сытенький.

– Садись, Мальцев, – разглядывая доставленного, предложил капитан. – Курить хочешь? Кури, – и он щелчком ударил по пачке «Золотой явы», которую наверняка держал для таких вот бедолаг.

Мальцев кивком поблагодарил и потянул сигарету из пачки. Спазм в горле мешал ответить хоть какими-то словами благодарности.

– Кури, кури, – повторил капитан. – Нам с тобой надо серьезно поговорить. Я бы тебе и выпить налил, понимаю, как алкоголь иногда способствует расслаблению и нормальному мировосприятию, но, извини, распорядком запрещено.

Мальцев снова кивнул и молча затянулся крепким, не очень ароматным табаком. Хоть какое-то человеческое отношение. Понимал ведь, что давно, тысячи лет назад, изобретена игра «в доброго следователя – злого следователя». Понимал, что это чистая психология, но за такие вот интонации готов был хоть сейчас написать, что он еще и киоск в прошлом году около вокзала ограбил, или любую другую ерунду, которую от него попросят, как понимал и то, что этот капитан явно следователем не был.

– Я – оперуполномоченный, капитан Будницкий, – сообщил хозяин кабинета тоном, будто говорил о погоде. – Вот и уполномочен провести с тобой беседу. Ничего, что я на «ты»?

Мальцев удивленно посмотрел на капитана и хотел было уже сказать, что привык к такому обращению, но в этом кабинете, как ему показалось, в ответах не нуждались. Вопросы были риторическими, советы имели только видимость советов.

– Это, между прочим, делается специально, Мальцев, – как-то нехотя продолжил капитан. – Ты человек интеллигентный, с положением, в начальстве ходил. Сколько у тебя в подчинении людей было в этой «Дирекции», человек восемьсот? А тут ты никто, пустое место, и любая шавка тебя может облаять и укусить. А знаешь, почему так все устроено? Наверняка догадался уже, ты же из умных. Для того, чтобы человека сломать, чтобы он быстро во всем сознался, всех выдал и все на себя взял. Это же очевидно, схема давно отработанная.

Мальцев хотел нахмуриться и своим видом показать, что он не такой, он не опустился до такого состояния, но что-то внутри мешало, не пускало. Он не смог даже хмуро свести брови в ответ на слова капитана. Инстинкт самосохранения, что ли.

– С твоим делом я знаком, – продолжал капитан. – Кое-кто мне кое-что объяснил, но это дополнительно. И в целом сложилась определенная картина, в центре которой – ты. Дурак дураком!

– Почему дурак? – одними губами спросил Мальцев.

– А потому, что умные в такие ситуации не попадают. Умные на свободе ходят, на дорогих машинах ездят, в ресторанах обедают и трахают не шлюх, а просто дорогих женщин, готовых за деньги стать любовницей и подругой любого «старпера». Такие, как ты, всегда страдают, а такие, как они, все решают. Они с моим начальством поговорили, а я приказ получил. Негласный, конечно, но в рамках оперативной разработки подследственного Мальцева Владимира Евгеньевича.

У Мальцева внутри похолодело. Вот и еще неприятности, вот и еще неизвестное, страшное, чуждое, тупое и беспощадное – система.

– Ты кури, Мальцев, кури, – благосклонно покивал капитан. – Кури и слушай. Тебе даже отвечать не надо. Пришел, покурил, послушал и ушел. Прямо курорт какой-то, согласись? – Он издал тихий смешок, довольный невольно вырвавшимся сравнением. – Но на этом курорте существуют свои правила для курортников. Многие из них ты уже усвоил, осталось последнее правило, которое почему-то в голову таким, как ты, приходит в последнюю очередь. А оно гласит, что ты ничего не можешь, а люди, тебя сюда засадившие, могут абсолютно все. И сделают все, чтобы добиться своего. Понял меня? Все сделают!

– Так меня сюда засадили? – нашелся Мальцев. – Я думал, что это случайность, что я просто подвернулся кому-то с этой дурацкой взяткой.

– Ты не понял, – устало улыбнулся капитан, – со взяткой там чушь какая-то, нелепость. Можно было и на свободе со всем разобраться. И разобрались бы, если бы не твоя глупость. Ты чего взялся угрожать, пугать? Вот изменение меры пресечения тебе и заменили на арест и содержание под стражей. Так тебе и этого мало, ты снова полез в бутылку, а в бутылке только один вход, он же и выход. Теперь получи другую неприятность, и думай, как себя вести. Просто так ведь ничего в этом мире не случается без ведома тех, кто этим миром правит. Понял меня, Мальцев?

Страшная догадка ударила в голову, как чугунная гиря. Оглушила, придавила к земле, заставила почувствовать свою беспомощность перед этой холодной неуправляемой тяжестью. Намек? Намек на то, что Катю с дочерью похитили не просто так, что это никакие не террористы, не экстремисты? Пятилетняя кнопка Иришка встала перед глазами в своем розовом платьице и таким же бантом в русых волосах.

– Кто похитил мою семью? – выдавил из себя Мальцев. – Они?

– Они? – удивился капитан. – Кого ты имеешь в виду? В определенном смысле это конечно, они, кто бы за этим ни стоял. Ведь похищением в одиночку не занимаются.

– Послушайте, – голос Мальцева зазвучал тверже, – это намек, да? Это предупреждение, связанное с моим делом?

– У тебя бред, – с сожалением покачал головой капитан. – Ты словно сам с собой разговариваешь. Но то, что ты стал задумываться в результате нашей беседы, это хорошо. Не усугубляй ситуации, она и так не очень. Думай о семье, а не о себе, я в переносном смысле, конечно.

Капитан еще минут пятнадцать распинался о том, что мы в ответе за своих близких, что наши поступки всегда отражаются на тех, кто за нас переживает, беспокоится, страдает и тому подобное. Мальцев уже нисколько не сомневался, что это все намеки, и намеки на одно и то же – на похищение Кати и Иры. Значит, и в такие игры у нас играют. А он думал, что это все фантазии режиссеров Голливуда. Значит, и у нас за денежки готовы на абсолютно любой поступок. И только теперь ему стал понятен истинный огромный смысл этого слова – абсолютно!

Антон шел на встречу с Боруцким и прикидывал в голове возможные варианты развития событий. Если Боруцкий принял версию, что Краюхина застрелил Антон, то все будет хорошо. Будет еще больше доверия, и он еще на шаг продвинется в глубь этой преступной среды. Нужны доказательства, как можно больше доказательств преступной деятельности, нужны связи, имена, должности.

Теперь, когда Антон выполнил серьезную «работу», Боруцкий может поручить ему еще что-то. Или все же будет настаивать на том, чтобы Антон «лег на дно»? Жаль, это пустая потеря времени. Некогда Антону прятаться, а доказывать, что он ничего и никого не боится, опасно, не поверит Боруцкий. Да и никто бы не поверил на его месте.

В кармане завибрировал собственный телефон Антона. Он вытащил аппарат, мельком оглянулся по сторонам и ответил. Это была Полина.

– Антон, ты уже идешь на встречу?

– Да, а что случилось?

– Твой Боруцкий сейчас сидит в машине возле здания городского суда. Тут Алексей Алексеевич прислал ребят с аппаратурой, и мы немного послушали с помощью направленного микрофона. Речь идет о тебе и о воздействии на какого-то человека, вроде он не очень послушен или угрожает кому-то. Возможно, что Боруцкий приготовил тебе какое-то новое задание.

– Какие-нибудь подробности есть?

– Мы же слышим только то, что он говорит, а ответов не слышим, – напомнила Полина. – Но, даже судя по его словам, а он фамилий и имен не называл, речь идет о женщине и девочке. Скорее всего, их держат в укромном месте как заложников, что ли. Я решила, что тебе эта информация сможет как-то помочь.

– Посмотрим, – ответил Антон. – Боруцкий ни с кем не встречался на ваших глазах?

– Нет, последние минут двадцать, как подъехал, так и сидит в машине. Почти все время разговаривает по телефону. Разговоры непонятные, смешки, какие-то намеки. Мы, конечно, записываем, чтобы потом постараться понять, но пока, сам понимаешь, не разобраться.

Машину Боруцкого Антон увидел издалека и сразу, схватив глазом всю картинку, почувствовал, как в нем закипает злость. «Тойота» стоит под знаком «остановка запрещена», а в каких-то тридцати метрах топчется на месте пост ГИБДД в количестве двух инспекторов. Они как раз «причесывали» какого-то мужичка на «Жигулях» и не видеть нарушения Боруцкого они просто не могли. Видели и не подходили! А означать это могло только одно – номер этой машины числится в списке неприкасаемых, оплаченных.

Антон подошел и без приглашения влез на переднее сиденье. Боруцкий покосился на него, продолжая разговаривать по мобильнику. Тема, если только разговор не велся иносказательно, была самая что ни на есть банальная – поступление чьей-то дочери в консерваторию и помощь, которую в этом деле можно оказать. Минут через пять Антон пришел к выводу, что никакого иносказания нет, просто Боруцкий раскинул свои сети на все стороны жизни в этом городе. Даже в этих вопросах он участвовал, и с них, наверное, тоже имел свою долю.

Наконец Боруцкий бросил трубку на приборную панель, повернулся всем корпусом к Антону и с усмешкой изрек:

– А ты просто зверь, Антоха! Чего это ты столько дырок в нем наделал? Нервишки? Или перестраховка?

– Скорее перестраховка, – чуть подумав, ответил Антон. – А что, есть претензии?

– Ствол где взял? – уже без ухмылочек резко спросил Боруцкий.

– Этому стволу уже тысяча лет в обед, – скривился Антон. – И номер на нем давно спилен, и не стреляли из него лет десять. Лежал, ждал своей очереди. Вот и пригодился. Если вас это беспокоит, то я его выбросил в Шарташ. Без свидетелей. Еще вопросы есть?

Ответить Боруцкий не успел, потому что у него опять зазвонил мобильник. Теперь разговор пошел совсем в иных интонациях, теперь Боруцкий, видимо, разговаривал с теми, кто был выше него в их криминальной структуре. Антон стал прислушиваться. Абонент говорил очень грозно, на повышенных тонах, и часть слов можно было различить. Речь шла о каких-то фирмах и процессе, который нельзя останавливать.

– Это я предусмотрел! – заверил Боруцкий неизвестного. – Что же я, не понимаю? Конечно, понимаю. Реквизиты уже отправил. Это те, которые открылись вновь. Часть старых использую, а часть закрою. Нет, человечка уже подобрал.

Потом в трубке немного успокоились, и речь стала менее внятной. Боруцкому бубнили, судя по выражению его лица, какие-то прописные истины.

– Но вы же ему рот заткнули! – буркнул Боруцкий в ответ на какое-то замечание. – Смысл их теперь держать? Или думаете, что он не все понял?

Ему снова стали что-то объяснять на повышенных тонах. Антон еле различимо услышал фамилию «Мальцев» и слова «его бабу». Наконец и этот разговор закончился. Теперь Боруцкий уже не швырял трубку, а аккуратно спрятал ее в карман.

– Значит, так, Антоша! – строго начал он, глядя в окно. – В нашем деле – главное дисциплина и строгое выполнение приказов. Как в армии. Соблюдаешь эти правила, и мы с тобой дружим долго и тепло. И к обоюдному удовольствию. Если я сказал, что тебе надо «лечь на дно», значит, так тому и быть. Вечерком, часиков в семь, будь на «лукойловской» заправке на Сибирском тракте.

– Где супермаркет «Метро»?

– Да. Потопчись там, кофейку попей. Ровно в семь на заправку заедет твой старый знакомый, Валера, который руководил твоим допросом, помнишь? Сядешь к нему в машину и поедешь с ним. Поживешь пока за городом, поможешь его ребятам. Теперь ты некоторое время побудешь охранником! Оденься так, чтобы ночами не замерзнуть, да и вообще, что-нибудь посерьезней надень. Как на охоту или на рыбалку.

– Резиновые сапоги надевать?

– Дошутишься ты у меня когда-нибудь, весельчак!

Выйти из машины главаря банды и сразу начать названивать по телефону – это верх глупости. Особенно когда тебе предстоит выполнить его приказ и забиться в нору, не высовывая оттуда носа. Есть слежка или нет, а вести себя Антон взял за правило только крайне осмотрительно.

Он свернул за угол, прошел несколько шагов и решительно поднял руку. Поймав машину, проехал на ней два квартала, а потом сделал вид, что забыл о каком-то важном деле, попросил остановиться, расплатился с водителем, и, выскочив из машины, бросился во двор многоэтажного дома. Это одно из мест, где им был заранее продуман и проложен маршрут. Извилистый путь через открытые пространства и скрытые лазейки был удобен тем, что здесь сразу бы выявилась слежка и что этим путем он мог гарантированно от этой слежки уйти.

В конце маршрута его ждал старый трехэтажный дом, огороженный и частично уже разобранный. Антон юркнул в пролом в ограждении и по битому кирпичу взбежал по ступеням на первый этаж. Если кто-то и следует за ним, то он будет в некотором замешательстве. А если наблюдатели работают группой, они попытаются охватить это строение и не дать Антону выскользнуть незамеченным. Только вот никто не знает, что на втором этаже есть одна железная дверь, соединяющая коридор этого здания через капитальную стену с соседним зданием, к которому оно вплотную примыкает. Это одна из причин, почему старый дом так осторожно разбирали, боясь повредить другой, стоящий рядом с ним вплотную. Пока Антон никакой слежки так и не почувствовал. Если преследователи и были, то они, скорее всего, решали, как им поступить в такой ситуации.

А Антон тем временем уже сбегал по ступеням дома на соседней улице. Еще несколько секунд, и он сбежал вниз, на станцию метро. Через тридцать минут, полностью уверенный, что избавился от возможной слежки, он наконец выбрал безлюдное место и стал звонить Быкову.

– Слушаю, – послышался в трубке скрипучий голос полковника.

– Алексей Алексеевич, я получил приказ убраться из города на некоторое время. Заодно я должен где-то за пределами города поработать охранником. У меня сложилось впечатление, что в данном случае охранник означает «тюремщик».

– Почему?

– По обрывкам разговора Боруцкого, который мне частично удалось подслушать. Вам фамилия Мальцев ничего не говорит?

– Фамилия распространенная, а из какой среды она должна мне быть знакома?

– Думаю, что из чиновничьей. Кто-то очень строго с Боруцким по телефону разговаривал, кому-то они там рот затыкают, на кого-то давление оказывают. Причем через «его бабу», думаю, это жена. Не исключено, что ее мне и придется помогать охранять за городом.

– Интересно, – проворчал Быков. – Я попытаюсь уточнить. Что-то такое на слуху было, со взятками связанное. А ты там не рыпайся. Мы по телефону твое место определим и постараемся быть поблизости. Делай все, что тебе велят, отдыхай, но не расслабляйся. Во сколько ты туда отправишься и как?

Антон подробно рассказал о схеме Боруцкого и некоем Валере, в котором он подозревает майора полиции.

Не прошло и часа, как Быков позвонил сам.

– Антон, я тут навел справки. Есть такое дело, и как раз по линии экономических преступлений. При попытке получить взятку задержан некий Мальцев Владимир Евгеньевич, генеральный директор областной «Дирекции спортивных сооружений». Странно, но его почему-то держат под стражей. Сейчас он в СИЗО-1. Возможно, этот факт и есть то, что они назвали «затыканием рта». Я пороюсь в его связях, но ты все равно ничего не предпринимай.

– А как дела с его женой?

– С его женой, как мне кажется, все нормально. Ребята звонили к ней на работу, там ответили вполне адекватно, что она в отпуске, уехала в Питер отдыхать с дочерью.

– Вы в это верите?

– Антон, мы обязательно проверим, но на это нужно время. И это абсолютно не твое дело, не отвлекайся, пожалуйста, на пустяки.

Антон не считал это пустяками, наоборот, прежде чем исчезнуть из города, ему обязательно нужно точно знать все о жене Мальцева, похищена она или нет. Быков будет перестраховываться, он не захочет «светить» свой интерес к уголовному делу Мальцева. Но найдет способ узнать, проходит ли он по этому делу и есть ли заявление о пропаже жены Мальцева с ребенком. Правда, Быкову на это нужно время.

Наступил именно тот момент, когда Антону можно было порадоваться, что он находится на нелегальном положении и никто не знает, что он – офицер полиции. Именно в таких условиях можно сделать больше и быстрее, чем Быков. Алексей Алексеевич взбеленится, когда узнает о поступке Антона, но он же потом согласится, что так его подчиненный только улучшил их положение и ускорил финал операции. Антону до зарезу нужна была информация, максимум информации, прежде чем станет соваться в место, куда его на время хочет спрятать Боруцкий и куда без информации соваться не следует, потому что там ему придется ориентироваться самостоятельно, там ему никто не подскажет и не посоветует.

Антон позвонил Полине и узнал пароль на сегодняшний день для справочной службы. Пользуясь этим паролем, любой оперативник может узнать практически всю информацию о любом человеке, которая только существует в недрах этой службы. Где и кем работал, когда и на ком женился, где прописан, был ли судим и за что, менял ли фамилию.

Сегодняшним объектом Антона был Владимир Евгеньевич Мальцев. Он не знал точной даты рождения, но знал его место работы. Через несколько минут в телефонной трубке стали диктовать данные Мальцева, включая и домашний адрес. У Антона оставалось всего полтора часа, чтобы успеть смотаться на улицу Шаумяна, где жила семья Мальцева.

Он решил идти ва-банк, так как был уверен, что существует зарегистрированный факт похищения семьи этого самого Мальцева. Кто-то захотел напугать его основательно и сделал все по-настоящему. Но в таком случае кто-то из оперативников, кто не посвящен во все тонкости этой игры, вполне официально занимается розыском пропавшей, возможно, заведено уголовное дело. А если так, то соседей Мальцевых должны были опрашивать во время поквартирного обхода, и значит, соседи в курсе того, что семья пропала или даже похищена.

Рассчитывая, что его умозаключения не ошибочны, Антон включился в игру с максимальной убедительностью, на которую только был способен. Кроме обаяния и правдоподобности поведения, он гражданам предъявить ничего больше не мог. Его служебное удостоверение лейтенанта полиции лежало в сейфе Быкова.

Неотъемлемый элемент оформления каждого двора – это лавки. И не просто лавки, а лавки с бабушками. Сколько фильмов снято, сколько книг написано, сколько поколений оперативников, участковых были благодарны этим неизменным свидетельницам всего, что случилось, могло случиться и обязательно бы случилось. Они знают все, знают всех, даже кое-какие подробности их личной жизни.

Антон деловито начал свой опрос и на него посыпались сведения самого разного толка, включая и характеристику участкового, который… который, в общем, плохо работает. Володя Мальцев – мужчина, по мнению старушек, был положительный, вежливый. И семья у него хорошая. И Катя такая уважительная, не заносчивая. Никаких предпосылок к похищению старушки не заметили, но не сомневались в самом факте. Наверное, полицейские их убедили в этом, а еще то, что порядочные люди в нашей стране всегда страдают от негодяев. Очень легко верится в такие вещи.

И друг Владимира тоже вон второй день ходит, все выясняет. Хороший, видно, парень, переживающий. От такого неожиданного сообщения, да еще сопровождаемого кивком в сторону сквера, Антон даже поперхнулся. Кто это еще, кроме него, тут разнюхивает? Уж явно не похитители и люди с ними связанные. И не полиция, которой нечего таиться и рядиться под личину друга детства. Остается только вариант настоящего друга. Антон поглядел на часы, выругался и решил рискнуть временем.

Молодой мужчина, на которого кивнули старушки, удалялся по скверу. Высокий, плечистый, с давно не стриженными светлыми волосами, в джинсах и светло-серой жилетке, в которых сейчас ходит половина города.

Антон срезал угол и выскочил на аллею сквера в пяти метрах перед «объектом». К его большому изумлению, парень смутился, нахмурился и попытался сделать вид, что ему срочно надо перейти на другую улицу, и вообще, он сильно спешит.

– Так, спокойно, друг детства! – уверенно зашептал Антон в спину мужчине. – Бежать не советую, а то мне придется стрелять. Полиция!

Мужчина обернулся. Вид у него был раздосадованный и немного смущенный. Не был он похож на бандита, даже близко, как говорится, не лежал.

– Ну-ка, – уверенно взял его за локоть Антон и потащил в сторону лавки, – давайте присядем да поговорим по душам. Кто вы такой и что вы крутитесь возле дома Мальцевых?

– Да, вот… – Мужчина нахмурился еще больше, видимо, понимая двусмысленность своего положения. – Хотел узнать… все-таки…

– Вы в самом деле друг детства? – решил помочь мужчине Антон, в надежде заполучить союзника и добровольного помощника. – Чей? Кати, Владимира?

– Считайте, что обоих, – немного оживился мужчина от того, что ему подбросили ответы. – Не детства, конечно, но в школьное время, да и потом в одной компании были, дружили.

– Здесь-то вы что делаете? Если вы дружите с Мальцевыми, то вас давно уже должны были допросить. Как вас, кстати, зовут?

– Павел, Матвеев. А вы, кстати, мне удостоверение не показали.

– И не покажу, – отрезал Антон. – Еще не хватало посреди улице размахивать красной книжицей. И себя светить и вас. Так что вы хотели узнать? И самое главное – зачем?

– Чего же непонятного, – вдруг разозлился Павел, – чего удивляться, что человек пришел узнать подробности беды с семьей своего друга? Пришел, чтобы попытаться помочь! Приятель в тюрьме, жена с ребенком похищена. Это, по-вашему, не повод?

– То друг, то приятель, – задумчиво повторил Антон, – странные формулировки у вас.

– Слушайте, а что вы ко мне придираетесь? Кто вы такой вообще? Мне скрывать нечего, а вам, видно, есть чего. Не морочьте мне голову, я сам два года в уголовке проработал. Или здесь покажите удостоверение, или идемте в ваше отделение или управление. Где вы работаете?

Антон посмотрел на Павла с сожалением. Кажется, этот тип оказался настырным, и из возможного союзника превращается в гарантированную помеху. В принципе, он подтвердил, что Екатерина Мальцева похищена и что это может быть связано с делом мужа. Больше Антону тут делать было нечего. Ограничившись несколькими суровыми фразами, которые должны были вызвать у Павла чувство стыда из-за непонимания сложностей работы уголовного розыска и нелепой подозрительности, он удалился. Времени у него до встречи с Валерой оставалось очень мало, а нужно было еще стереть все записи в телефоне: все входящие и исходящие звонки. Если телефон заберут и начнут в нем рыться, то идентифицировать можно очень интересные номера – телефоны двух конспиративных квартир, мобильник Быкова.

Последнее, что следовало еще сделать, – позвонить Быкову и узнать подробности, если таковые появились. Телефон шефа оказался недоступен.

«Попутчика» Антон заметил давно. Он уже минут пятнадцать шатался вокруг заправки, потом вошел в магазинчик, купил себе стаканчик кофе и устроился за стойкой возле окна. Наверное, этому типу в черной бейсболке запретили входить в магазин, а велели наблюдать вокруг. Парень усиленно изображал, что он тут по делу, что он кого-то ждет и все время разговаривает по телефону. Антону на этого наблюдателя было наплевать, потому что он был чист. Да и наблюдатель, чувствуется, дилетант самой низкой пробы.

Не очень новый и в меру забрызганный грязью «уазик» въехал на заправку ровно в семь часов. Антон машинально отметил местный код региона и номер «811». Валера выпрыгнул на асфальт, пошевелил спиной, как будто она у него затекла, и быстрым шагом двинулся в магазин. На Антона он даже не посмотрел, заплатил за тридцать литров бензина и вышел.

Антон с усмешкой потягивал кофе и наблюдал, как Валера заправляет свою машину. Потом «уазик» отъехал, но, судя по звуку, остановился за зданием магазина. И только теперь в поле зрения за стеклянной стеной магазина появилась фигура наблюдателя в черной бейсболке. Он энергично несколько раз призывно махнул Антону и исчез. Допив кофе, Антон неторопливо вышел на улицу и бросил пустой стаканчик в урну. «Уазик» ждал его у выезда на трассу.

– А ты не торопишься, – хмыкнул Валера, когда Антон залез на переднее сиденье.

– Куда мне торопиться? – также усмехнулся в ответ Антон. – Я в отпуске, велено ехать с тобой и, куда привезешь, там отдыхать. До особых указаний.

В поле зрения показался парень в черной бейсболке, который на ходу застегивал штаны. Он направлялся к машине.

– Обижаешься на меня? – с излишне заметным энтузиазмом спросил Валера. – За тот спектакль? Не надо! Мы люди подневольные, приученные выполнять приказы. Как говорят в фильмах – «ничего личного»! Да и побили тебя не так уж и крепко. Так, больше на психику действовали.

– А я не обидчивый, – ответил Антон. – С дамскими нервами дома сидят и салфетки вышивают.

– Это правильно! Михалыч про твои подвиги рассказывал. Сразу скажу, что не очень я в тебя верил, даже за мента принимал одно время. Проверяли ведь мы тебя плотно, по всем каналам.

– Проверили? – осведомился Антон таким тоном, словно рассказы Валеры слушает вторую неделю, и они у него уже в селезенках сидят. – Тогда поехали.

– Ты, парень, гонор свой засунь себе, знаешь куда! – вдруг прозвучали жесткие нотки в голосе Валеры. – С этой минуты я тебе начальник, а ты мне подчиненный. Я буду приказывать, а ты безропотно подчиняться. Учти, что есть у меня право, если что, шлепнуть тебя, а уж потом объяснять руководству, что и когда мне показалось. Или померещилось.

Дверка распахнулась, и возникло лицо «наблюдателя», который не очень по доброму уставился на Антона.

– Телефончики ему отдай! – приказал Валера. – Оба.

Мысленно Антон похвалил себя за предусмотрительность, за то, что очистил память своего телефона. В аппарате, который ему давал Боруцкий, кроме его собственного номера, других не было. Антон спокойно вытащил оба мобильника и отдал парню в бейсболке. Валера еще раз строго глянул на Антона, завел мотор и рванул машину вперед, в сторону от города.

Минут тридцать он гнал машину по трассе, потом еще столько же вилял по грунтовкам между скал, спускаясь в распадки, поднимаясь на горки, пока перед капотом не открылось довольно обширное открытое пространство. Судя по заросшей грунтовке да по остаткам строений – это было когда-то тепличное хозяйство. Антон всю дорогу пытался держать в голове карту. Получалось, что они отъехали от города километров сорок и сейчас находились где-то между трассой на Челябинск и рекой Исеть. Ближе к реке должен находиться поселок, кто-то же в этом хозяйстве работает. Но поселка Антон не заметил, никаких признаков не было: ни звуков соответствующих, ни линий электропередач, ни приличного грейдера, не говоря уже об асфальте. Скорее всего, поселок тоже погиб в некие времена вместе с тепличным хозяйством в конце восьмидесятых или начале девяностых, когда в стране многое умирало безвозвратно.

Антон привычно стал рисовать в голове карту-схему и ориентировать ее по сторонам света. Никакого плана в его голове не было и быть не могло, поскольку он не знал, кто и чем тут занимается, в чем будут заключаться его функции, как вообще сложится здесь его пребывание. Пока информация отсутствует, следует хотя бы получить представление о местности, в пределах которой потом, возможно, придется действовать.

Бывшее тепличное хозяйство было не очень большим – шесть кирпичных строений с провалившимся шифером на крышах. В пустые глазницы оконных проемов видны были бетонные корыта для рассады, ржавые трубы оросителей. Дальше, севернее, чернели остатки более легких конструкций. Когда-то там располагались остекленные «весенние» парники, а теперь от них остались только каркасы фундаментов, покореженные трубы и стальной уголок. Все это проросло насквозь молодым осинником.

Фактически чистой площадки было не так уж и много. Утрамбованная и частично когда-то заасфальтированная территория возле стационарных теплиц площадью примерно сто метров на двести. Дальше на север уходили заросли лиственных деревьев, обильно забитые кустарниками и молодой порослью. Южная часть, откуда они приехали только что на машине, была покрыта хвойными деревьями и выглядела чище.

Валера подогнал машину к строению, которого Антон сначала не заметил. Низкое одноэтажное здание, сложенное из шлакоблоков, ощерившихся во все стороны щербинами, как старческий рот. Окна забиты ржавым кровельным железом со следами обработки горячей олифой, шифер на крыше позеленел от времени. И если бы не душистый дымок, вившийся над трубой, картина запустения была бы полной.

Машина остановилась, и Антон вылез под душистый лесной воздух, в котором витал запах ржавчины и гнили. Сзади подходили двое парней, и он мысленно выругал себя за то, что не заметил их раньше. Это наверняка были охранники, которые должны следить за подступами к территории. Особенно, если учесть, что один был с автоматом Калашникова в руках.

Невысокие, но плечистые парни, с обилием наколок на кистях рук, наверняка ранее судимые. Антон сразу стал мысленно составлять себе словесные портреты. Характерной приметой у одного из парней был шрам на верхней губе, похоже на след после операции, видимо, у него была «заячья губа». Второго Антон мысленно назвал Красавчиком. Правильное приятное личико, наверняка «бабник» по жизни. Помимо автомата в руках одного, у обоих имелись подплечные кобуры с торчащими из них рукоятками пистолетов. Ничего не скажешь, охрана вооружена здесь здорово.

– Привет, босс, – развязно приветствовал Валеру один из парней. – Это что за кент?

– Принимай, Заяц, пополнение, – кивнул Валера на Антона. – Введи в курс дела и проинструктируй.

Заяц ухмыльнулся и жестом киногероя бросил свой «калаш» напарнику:

– Неси службу, Бубен, я новичка пока обучать буду.

Проходя мимо Антона, он вдруг резко присел и с резким возгласом изобразил, что сейчас схватит его за гениталии. Избитая шутка на уровне шестого класса сельской общеобразовательной школы. Антону удалось даже не отреагировать на этот выпад.

– Не боись, – покровительственно похлопал Заяц Антона по плечу, – я сегодня завтракал. Пошли, я тебе твою шконку покажу.

Антон двинулся в сторону дома, отметив, что Зайцу он не очень понравился. В отсутствие Валеры тот был, наверное, главным, типа старшины. Его должны побаиваться, ему должны подхалимничать и угождать. И уж тем более слушаться. Теоретически Антон должен был испугаться, когда его пугали, но он решил, что Заяц перебьется.

Темный коридор вывел их к большой комнате, где вместо двери висел толстый пыльный брезент. Здесь окно имелось, даже стекло было вставлено в раму. Правда, выходило оно в сторону леса, а на ночь, похоже, занавешивалось старым байковым одеялом. Светомаскировка! В комнате на грубо сбитых из тонких сосновых стволов нарах лежали грязные матрацы, на каждом – по два. Всего спальных мест было шесть, причем на трех сейчас дрыхли какие-то типы. Двое – небритые кавказцы, и очень контрастно выглядело лицо третьего, белобрысого, с редкой светлой порослью на подбородке и скулах. На столе лежал еще один «калаш», на гвоздях висели подплечные кобуры с пистолетами. Теперь Антон разглядел два «макарова» и один ТТ.

– Вот тут мы живем, – проворчал Заяц. – Хавку готовим по очереди, смены распределяю я. Спать будешь…

Он ухмыльнулся и пнул ногой конструкцию, на которой спал белобрысый. Парень подскочил и спросонок стал таращиться по сторонам, видимо, не совсем соображая, что произошло. Заяц заржал с идиотскими высокими нотками в голосе.

– Ты че? Труселя украли? – куражился он, засунув руки в карманы и стоя перед белобрысым. – Вставай, Белый, на пост пойдешь.

Парень неохотно, но молча слез с нар и принялся чесаться. Заяц без лишних слов стащил один матрац с постели Белого, бросил в угол и повернул глумливое лицо к Антону:

– Вот тут твое место.

Первым желанием было врезать по этой роже, да так, чтобы Заяц захлебнулся кровью, но Антон решил, что пока лучше воздержаться. В этой среде надо доказывать свое право быть личностью, а не нарываться на пулю или нож. Ударь он сейчас Зайца, тот непременно разрядил бы в него пистолет. Это потом они объяснялись бы и оправдывались перед Боруцким. К слову, а не махнул бы Боруцкий облегченно рукой на этот инцидент? Не факт.

Вариантов, как заслужить уважение к себе, было много, но Антон безошибочно выбрал самый быстрый и простой в данной ситуации. Взял двумя пальцами Белого за шею, сдавил ее так, что парень выгнулся дугой от боли, а потом толкнул его в сторону брошенного на пол матраца и с развязной ухмылкой проговорил:

– Приказ понял, Белый? Располагайся! – После чего плюхнулся спиной на освободившееся ложе, поерзал спиной и выгнул дугой губы: – Лапника надо бы подложить. Спина заболит.

Заяц удивленно приподнял одну бровь, посмотрел на борзого новичка, потом перехватил взгляд Белого, который молча требовал заступничества. Антон не ошибся – он проигнорировал взгляд Белого и вышел из комнаты. Это означало только одно, что каждый тут за свой статус борется самостоятельно и сам доказывает свое право на место под солнцем. Этот раунд в схватке за статус самого низшего существа Антон выиграл. Низшим оказался Белый. Не факт, что он с этим смирится, не факт, что Заяц разрешит ему с этим смириться. Возможно, он заставит Белого и еще кого-нибудь проучить новичка, проверить его «на вшивость». Ведь у новичка ни одной наколки, он ведь зоны не нюхал.

Антон поднялся, поморщился от застарелого запаха пота и дешевого курева и подошел к Белому:

– Не кипешись, землячок, сделаем еще одни нары, и никто в обиде не будет.

Теперь надо осмотреться основательнее. И познакомиться со службой. Антон вышел на улицу и увидел, как Заяц о чем-то шепчется с Валерой. Оба сразу повернули головы в его сторону и замолчали.

– Ну, так в чем моя задача? – осведомился Антон. – Зачем меня в этот свинарник привезли? Если я должен влиться в этот дружный коллектив, тогда просветите и о моих обязанностях. Все со стволами расхаживают, наверное, и мне положен. И вообще…

– А ваше… – попытался было поставить на место новичка Заяц, но рука Валеры, положенная ему на плечо, заставила замолчать.

– Всему свое время, Антоха, – улыбнулся майор. – Я насчет тебя должен проинструктировать, а то как бы неприятностей не вышло. Ты парень с норовом, высокого полета птичка, но сейчас надо здесь пожить. А зря хлебушек у нас никто не ест, так что поступаешь под начало Зайца, выполняешь его приказы. Он тут у нас генерал. Комендант крепости. И вообще, парни, кончайте вы эту свою лабуду. Дело надо делать, а не в парашу играть.

Заяц усмехнулся, глядя в сторону. Наверное, он попытался нажаловаться Валере и отстоять свое право устанавливать свои порядки, которые распространяются на всех в этом «лагере». Видно, не очень поверил, что Антоха – парень крутой, а не шавка какая-нибудь.

– Есть, шеф, – усмехнулся Антон и на секунду вытянулся, сведя вместе пятки.

– Ну, вот и отлично, – кивнул Валера с едва уловимым облегчением.

Заяц проводил взглядом Белого, который выбежал из дома и шмыгнул за ближайшее дерево, расстегивая на ходу штаны.

– Значит, так, Антоха, – проворчал он немного миролюбивее, – вливайся в коллектив. Ствол будешь брать у того, кого на посту сменишь. Привезут лишний, значит, будешь иметь свой. Дело наше не пыльное. Вон в той халупе, где раньше погреб был, – кивнул Заяц на кучу земли, под которой Антон разглядел накат из старых бревен, – сидит баба с ребенком. Наше дело их вовремя кормить и сторожить. Заодно смотреть, чтобы «шухер» со стороны не появился. Бабу сторожат по одному, территорию – ночью по двое, днем по одному. Непонятки есть?

– Все предельно ясно, – кивнул Антон. – Есть предложение.

– Какое? – вместо Зайца спросил Валера.

Антон демонстративно покрутил носом и показал головой в сторону дерева за которое присел, спустив штаны, Белый.

– Место отхожее специально устроить. И чуть подальше от дома. И нары еще одни смастрячить, если не хотите, чтобы Белый попытался ночью меня проучить и свой статус восстановить. От неожиданности, да спросонок, я же его убью.

– Надо сделать, – кивнул Валера. – Мне тоже спать где-то надо, велено с вами тут пожить.

Через час Антон показывал, как нужно выкопать канаву и как присыпать рыхлой землей продукты жизнедеятельности своего организма. А затем показал, как вместо грубой лежанки собрать из жердей передвижную легкую конструкцию и как стелить под матрац хвойный лапник, чтобы было теплее и мягче спать. Правда, Антон не стал афишировать вторую цель, которую преследовал – свежая хвоя хоть как-то маскировала застарелую вонь жилого помещения.

Двое дагестанцев, которых звали Казбек и Гама, работали ловко, о чем-то пересмеивались и все время переговаривались по-своему. Были они крепкими коренастыми ребятами, только Гама молоденький восемнадцатилетний паренек, а Казбеку уже за тридцать. Антону почему-то показалось, что парни обладают слишком уж заметной сноровкой. Не приходилось ли им учиться в каком-нибудь лагере в горах?

Часа три прошло в суете и работах по благоустройству. Заяц в который уже раз взглянул на наручные часы и позвал Антона:

– Хорошо, пошли целку ломать.

Уголовник вразвалочку двинулся через поляну к бревенчатому накату погреба. Антон пошел следом, стараясь не волноваться. Сейчас он увидит, кого там на самом деле охраняют. В лицо жены Мальцева он не знал, но думал, что по каким-то признакам, репликам все же догадается о личности пленницы.

Они обошли крайнее строение, и за мощным кустарником Антон увидел большую, явно новую дощатую дверь, или, как они назывались на деревенских погребах, – творило. Две ступеньки вели вниз. На них возле творила и сидел шестой член группы – хмурый длинноволосый парень в черной грязной майке и шортах. Его волосатые ноги были до невероятности грязными. Невольно закрадывалась мысль, что главная вонь в доме была как раз от этого парня.

– Сдавай пост, Немой, – велел Заяц. – Это наш новичок, зовут Антохой.

Парень в шортах равнодушно глянул на Антона и стал подниматься со ступеней. Заяц ткнул его в ремни:

– Сними и ему отдай. Пока будете меняться, а там посмотрим.

– Пожрать есть чего? – вдруг спросил Немой хриплым голосом.

– Придешь – узнаешь, – проворчал Заяц, принимая кобуру с пистолетом. – Все тебе только пожрать бы. Давай вали!

Антон остался вдвоем с Зайцем возле импровизированной тюрьмы. Заяц протянул ему кобуру и некоторое время молча наблюдал, как Антон надевает сбрую.

– Значит, так, не разговаривать, не открывать, никого не подпускать, кроме Валеры и меня. Если что, лучше зови. Опять же – меня.

– А еду кто принесет? – напомнил Антон. – Ты, что ли? Или Валера? Значит, кого-то все же впускать?

Заяц некоторое время смотрел на Антона с презрением, потом выдавил:

– Ну, это как бы само собой разумеется! Понты, что ли, кидаешь? Самый умный?

– Самый предусмотрительный, – буркнул Антон. Потом ехидно добавил: – Пост принял.

Заяц хмуро еще раз глянул на Антона и ушел, что-то ворча себе под нос. Несколько минут пришлось прислушиваться, ходить вокруг погреба и посматривать по сторонам. Вот и началась его новая служба. Чем она только закончится? В городе сейчас допрашивают Бурмистрова и Нину Федотову. Но они, скорее всего, и есть инициаторы убийства Андрея Краюхина. Раскрыть-то преступление Антон раскрыл, по горячим следам раскрыл, даже убийцу взял, а вот к своей непосредственной цели не приблизился. Хотя только одному Быкову известно, насколько он приблизился к цели.

Антон усмехнулся, представив себе рыжее, какое-то постоянно облупленное лицо без бровей и ресниц, и неподвижный рот, как рубленая щель. И сидит этот гениальный невзрачный, даже отталкивающий своей внешностью человек, как паук в центре паутины. Сидит и чутко ловит каждое колебание, каждое дуновение ветерка. Антон так и не сумел понять логики мышления Быкова за эти месяцы, но это не важно, своей головой все равно надо шевелить, варить своим котелком, потому что сам Антон сейчас почти в центре событий.

Убедившись, где находится каждый из шестерых охранников и Валера, он решил, что за ним никто не наблюдает, и внимательно осмотрел под ногами каждую травинку, каждый камешек. Погреб, насколько можно определить сверху, занимал площадь примерно в сорок квадратных метров. Либо крыша из бревенчатого наката подпиралась в середине столбами, либо лежали огромные шестиметровые бревна. А еще было два небольших окна. Даже не окна, а так – щели. В одном месте просела бревенчатая стена и образовалась щель под крышей сантиметров в пять толщиной. В другом месте имелось что-то в виде отдушины, откуда когда-то, наверное, торчала труба. Здесь дыра была побольше, примерно двадцать на двадцать сантиметров, только заросла она травой, и со стороны ее, если специально не ищешь, ни за что не увидеть.

Антон лег на живот рядом с отдушиной так, чтобы держать в поле зрения ту сторону, откуда мог подойти кто-то из охранников, и тихо позвал:

– Эй, там! Вас Катей зовут?

– Кто это? – мгновенно отозвался сдавленный женский голос, которому тут же стал вторить детский плаксивый голосок:

– Мам, кто это? Мам, я кушать хочу…

Женщина стала что-то шептать девочке, и ее голосок скоро затих.

– Как ваше самочувствие, как девочка? – снова осторожно спросил Антон.

– А вы кто, как там Володя? Нас ищут? Что они хотят от нас?

– Спокойно, не шумите, – предупредил Антон, – а то я не смогу с вами разговаривать. Вы ведь Екатерина Мальцева, а Владимир Евгеньевич ваш муж? И дочь Ирина, да?

– Да, да, – зашептал голос где-то совсем близко у отдушины. – Сколько нам еще мучиться здесь?

– Пока не знаю. Но вы не бойтесь, все будет хорошо. Главное, не бойтесь ничего и ведите себя так, как вели раньше.

Послышались шаги, хрустнул битый кирпич. Антон мгновенно перевернулся и сел на землю, оперевшись спиной на старую кирпичную кладку. Его лицо, подставленное под лучи вечернего солнца, сейчас выражало блаженство.

– Жрать иди, – подтягивая камуфляжные штаны, весело бросил Гама, – я тебя пока сменю.

Этому парню, кажется, эти игры нравились. Он себя, наверное, чувствовал героем, абреком. Антон молча кивнул и поднялся. Есть в самом деле очень хотелось…

Закончился сытный ужин, состряпанный в основном из разогретой гречневой каши с мясом. На плите печки стоял большой котелок, куда эту кашу вываливали прямо из банок. Антон покрутил пустую банку, на боку красовалась надпись «Войсковой спецрезерв». Охранники между собой почти не разговаривали, так, перебрасывались ничего не значащими фразами, и все. Пить разрешалось, но в меру, граммов по пятьдесят под еду. Интересно, только вечером или в обед тоже? Можно ли на этом факте придумать какой-нибудь план?

Сразу после ужина Валера куда-то уехал. Отсутствовал он часа три и вернулся, когда уже начинало смеркаться. Первым делом, он уединился с Зайцем и о чем-то долго с ним совещался.

Спать завалились, как только стемнело. Никто не раздевался, потому что простыней и одеял не было. Почти все лежали и курили в темноте. Потом громко захаркали в пепельницы, которую себе каждый сделал из консервной банки, ворочались, кашляли. Атмосфера напоминала сейчас не армию, а, скорее всего, колонию. Правда, Антон в ней никогда не был, и сравнить ему было не с чем.

Спал он чутко, мгновенно просыпался от каждого скрипа прогнивших половиц, от каждого шевеления бандитов на своих нарах. И когда далеко за полночь к нему подошел Гама, сразу открыл глаза и приготовился отразить нападение, если таковое последует.

– Эй, Антоха, вставай! Заяц велел тебя разбудить. Иди на пост, к подвалу.

– Давай пушку, – специально издавая всевозможные кряхтения, потребовал Антон.

– Так иди. Заяц сказал, чтобы так шел.

Это была новость. Почему его отправляют на пост без оружия? Заяц ему не доверяет? Один не доверяет или вместе с этим майором Валерой? Но днем Немой отдал ему пистолет. А что это значит? Да ничего, потому что магазин пистолета мог быть у Немого пустым. Может, и Немому не доверяют, а может, Немой и сам этого не знает, он же какой-то у них тут странный.

Антон натянул куртку и вышел под звездное небо. Из леса тянуло свежестью. Хорошо еще, не сыростью, хорошо еще, что вокруг почти сплошной сухой хвойный лес, но все равно было холодно. Подойдя к подвалу, Антон сразу увидел возле творила на стене что-то темнеющее и сразу понял, что это такое. Протянув руку, снял с гвоздя старую ватную фуфайку и брезгливо натянул ее на себя. Воняла она едва ли не больше, чем все, вместе взятые, бандиты в доме. Но это можно перетерпеть, к тому же у Антона намечено одно важное дело на эту ночь.

Он подошел к отдушине, улегся, аккуратно запахнувшись в фуфайку.

– Катя, вы слышите меня?

– Слышу, – почти сразу отозвалась женщина. – Это вы? Как вас зовут?

– Не надо вам этого знать, – сказал Антон. – Лучше не надо. Вы почему не спите, плохо вам там внутри, удобств нет?

– Нет, просто я вас ждала. Вы кто? Вы из полиции, тайком сюда проникли?

– Перестаньте даже думать об этом, не то что в слух произносить, – строго проговорил Антон. – Это смерть и вам, и мне! Лучше расскажите, как вас похитили. Очень важно знать, кто и как это сделал, кто замешан в этом деле.

– А с Володей правда все хорошо?

– Правда, правда, – поторопил Антон женщину.

И Катя стала рассказывать. Наверное, она вообще изголодалась по разговорам, а может, ей нужно, чтобы ее кто-то выслушал, потому что много всякого она здесь передумала, много чего поняла.

Рассказ начался с того момента, когда ей сообщили, что мужа арестовали. Она сначала не поверила, потому что знала, насколько высоки его покровители. Решила, что скоро все прояснится, что Володю скоро выпустят, что все образуется.

Но ничего не образовывалось, наоборот, с ней никто не желал разговаривать. Люди уровня ее мужа только стыдливо отводили глаза и разводили руками. Те, кто сидел повыше и с кем Катя была знакома, старались с ней не общаться, быстро отделывались короткими фразами и тут же ссылались на страшную занятость. Она поняла, что происходит что-то страшное.

Она все бросила и кинулась в следственный изолятор. Ей сказали, что без ведома следователя к мужу ее не пустят, предложили связаться с адвокатом. Но выяснить, кто адвокат Володи, она не сумела, зато ей назвали фамилию следователя. Следователь тоже разговаривать с ней не стал, он избегал встреч примерно неделю или чуть больше, прежде чем впервые вызвал к себе на допрос.

Допрос было страшным. Точнее, страшными были ощущения, которые возникали в его процессе, и тот осадок, который остался на душе после него. Катю расспрашивали о муже, о его знакомых. С кем о чем он говорил, какие дела имел, какие фамилии называл, какие деньги домой приносил. Это чем-то напомнило картины о застенках НКВД и 37-м годе, каким он представлялся по фильмам. И прежде всего сходство было в нелепости происходящего. Какие люди, какие деньги, когда они жили на свои зарплаты и были по уши в долгах.

Но зато Кате разрешили собрать мужу посылку. Только белье, спортивный костюм, сигареты и еще всякую мелочь. Потом она выстояла унизительную очередь в окошко с решеткой, где ее посылку вывернули наизнанку.

На улице Катю дважды останавливали какие-то люди и расспрашивали о Владимире, советовали с ним поговорить, повлиять на него. Антон попросил описать этих людей, но Катя не смогла, слишком она тогда была напугана, чтобы замечать особые приметы или черты лица. Все люди из полиции ей казались одноликими и страшными.

А потом случилось это. Утром ей позвонили и сказали, что разрешено наконец свидание с мужем и что она может взять с собой дочь. Намекнули, что муж специально просил, чтобы привезли девочку. Катя все бросила, даже не позвонила на работу. Выскочила из дома, увидела машину, которую ей описали по телефону, и… ей стало плохо. Не сразу, а когда они отъехали от дома, где-то ближе к кладбищу. Тогда еще водитель вышел из машины за сигаретами. Машину Катя помнила, это был «уазик», но не полицейский, а частный, наверное. И номер помнила, потому что ей по телефону назвали этот номер – «811». Антон описал Кате майора Валеру, но женщина ничего определенного сказать не могла, потому что думала только о муже. По крайней мере, машина все-таки была его.

И теперь, когда кончились все истерики, когда она пережила мысли о самоубийстве, Катя стала думать и пришла к выводу, что ее с дочерью похитили, чтобы повлиять на мужа. Она заявила об этом с какой-то даже гордостью, наверняка считала мужа честным человеком, ни под каким предлогом не желавшим поддаваться на уговоры и совершать преступление, к которому его склоняют. И его арест она считает не более чем провокацией, чьим-то противозаконным умыслом, чтобы заставить Володю совершить что-то.

Остаток ночи прошел на удивление быстро. Антон настоятельно посоветовал Кате больше спать и заботиться о девочке. Он намекнул, что женщине скоро могут понадобиться все ее силы. Сказал так, чтобы поддержать несчастную, придать ей сил и спасти от разрушающего сознание отчаяния. Не зря же во все времена говорили, что человек жив, пока жива в нем надежда. Правда, Антон знал случаи, когда именно отчаяние толкало людей на самые невероятные подвиги, но к данной ситуации это отношения не имело.

Он сидел, лежал, ходил, размышлял, но никак не мог прийти к какому-то определенному решению. Связи с Быковым у него не было, информации о том, когда ему позволят покинуть это убежище, тоже, как и стопроцентной уверенности, что он выйдет отсюда живым. И в то же время в его руках была довольно ценная информация. Во-первых, показания похищенной Екатерины Мальцевой, во-вторых, здесь находился Валера, непосредственный исполнитель похищения Мальцевой, а возможно, и человек, причастный к другим преступлениям. Этот тип на допросах может дать столько важной следствию информации, что дух захватывает. Но для этого нужно, чтобы эти люди были живы.

Наступило утро. Вместе со щебетанием лесных птиц стали подниматься и в доме. Запахло неизменной кашей с мясом и свежезаваренным чаем с дымком. Антона сменил опять Немой. Позавтракав, Антон завалился спать, но сон долго не шел. Снова и снова мысли возвращались к его положению и различным вариантам действий, так как один вариант его совсем не устраивал, потому что не гарантировал даже пятидесяти процентов успеха.

Самым простым было вытащить из подвала Катю с дочкой, захватить Валеру и вывезти их на «уазике» из этого места. Лучше всего отобрать у Валеры мобильник и уже в дороге позвонить Быкову и доложить о принятом решении, захваченном бандите и спасенной заложнице. И вот тут начинались сплошные натяжки.

А если Валера выронит мобильник, если у него его при себе в момент захвата не будет, если у него сядет аккумулятор, если аппарат в процессе захвата разобьется? Можно надеяться на полицейских, которых Антон встретит по дороге, например, на посту ГИБДД на трассе. А если полицейские вокруг этого места как раз патрулируют, чтобы не произошло того, что замыслил Антон? Если они заодно с преступниками? Пускай даже и нет, почему они должны верить Антону, у которого нет документов, зато в машине связанный, а возможно, и окровавленный человек и грязная изможденная женщина с ребенком. А вдруг Валера в самом деле майор полиции и предъявит удостоверение?

Антон чуть не вскочил со своей лежанки, представив, во что выльется его «операция». Как минимум, его самого посадят в ближайший «обезьянник», а Валеру освободят, потому что будет его слово против слова Антона. Но Антон пока никто, а Валера – майор полиции. Всего чуть-чуть времени ему понадобится, чтобы сообщить своим о ЧП, и тогда довольно быстро все вернется на круги своя, а Антон так же быстро окажется трупом. Он даже уверен, что и Мальцеву сразу убьют, потому что держать ее станет уже опасно.

И это, так сказать, финальные сложности. А ведь надо еще каким-то образом захватить Валеру, вытащить женщину с ребенком, угнать машину. Вокруг же – шестеро вооруженных бандитов, а их главарь к Антону очень «не ровно дышит». И все-таки на каком-то из вариантов следует остановиться.

Антон проснулся часа через три. Он еще не открыл глаза, но внутренние часы быстро соотнесли ощущения внутри с ощущениями, поступающими снаружи – яркость и положение солнца, пение птиц, количество людей в доме. Все говорило за то, что время предобеденное. Молодой тренированный организм собрался, отогнал сонливость, сосредоточился, и Антон открыл глаза. За самодельным столом сидел красавчик Бубен и чистил автомат. Белый с Гамой возились с брезентом на дверном проеме, который почему-то у них все время с одной стороны падал.

Антон стал спускать ноги со своего ложа, изображая квелость невыспавшегося человека, сделал хмурое лицо, поднялся и, чуть сгорбившись, поплелся на улицу. Сквозь приопущенные веки он успел охватить одним взглядом всю картину бандитского лагеря. Валера и Заяц торчали возле поднятого капота «уазика» и о чем-то совещались, руки у обоих были в смазке. Немого и Казбека видно не было, наверное, несут службу, и Немой, как обычно, возле погреба. Возле ступеней дома две белых тридцатилитровых пластиковых канистры с запотевшими боками, значит, утром привезли воду или притащили из родника, который где-то рядом. Надо бы выяснить, это место может оказаться вариантом побега.

Заяц увидел умывающегося Антона и заорал на всю поляну:

– Антоха! Иди, там тебе кашу оставили в печке. Пожрешь и сменишь Казбека.

Вот это подарок, вот за это спасибо. Антон чуть не расплылся в улыбке. Если ему предложили сменить Казбека, значит, предстоит охранять территорию и патрулировать ее по периметру, или в местах доступа со стороны внешнего мира. А это даст море информации! Может, и родится, наконец, решение, как отсюда убраться, прихватив важных свидетелей. Или как связаться с Быковым.

День в постоянных заступлениях на пост и сменах с них прошел быстро. Антона сначала злило неумение Зайца наладить службу без всяких сбоев, но потом он стал смотреть сквозь пальцы, как он то ставит человека, то снимает с поста и дает какое-то задание. Иногда без смены у него охранники торчали на своих постах по шесть, а то и по восемь часов.

Антон вообще старался не выделяться. Чем меньше ты к себе привлекаешь внимания, тем быстрее это внимание к своей персоне заметишь. Это правило он вывел для себя давно. После конфликта с Белым во время своего появления здесь Антон больше ни с кем не конфликтовал и держался особняком. Это было не сложно, потому что, кроме двух дагестанцев, никто ни с кем дружеских отношений не поддерживал. А Немой вообще мог за весь день ни на кого не посмотреть и не вымолвить ни слова. Но Немой – это отдельная песня, наверное, он вообще психически ненормальный.

– Антоха, – раздался жизнерадостный голос с кавказским акцентом, – присоединяйся к нашему празднику.

Антон, бродивший по южной окраине их лагеря, остановился и повернулся на голос. Кажется, запах жарившегося мяса ему не приснился. От дома к нему спешил Белый, на ходу поддергивая штаны и вытирая тыльной стороной ладони рот.

– Иди, празднуй, – угрюмо проворчал он и икнул. – Мне велено пока подежурить.

– Что за праздник?

– У Бубна день рождения. Казбек с Гамой там шашлык сварганили.

Антон с неудовольствием снова посмотрел за деревья. Уходить ему с поста не хотелось. Дело в том, что вот уже часа два, как он чувствовал на себе чей-то взгляд. И даже не просто взгляд, а неприязненное отношение, которое копилось и копилось. Да и сам взгляд был злой, угрожающий. Могло и казаться, потому что нервы были напряжены последние дни, а могло быть действительно так.

Это раньше, еще в советские времена, о том, что кто-то чувствует на спине чей-то взгляд, использовалось в литературе или в приключенческом кино. Об этом чувстве знали военные разведчики, бойцы спецподразделений. Знали, но молчали, потому что за такие разговоры могли быстренько отправить на внеплановый осмотр к врачам, точнее, к психиатру, а потом и на пенсию.

Потом уже, в девяностых годах, в научной литературе стали серьезно поговаривать, что взгляд имеет определенную силу, которую удалось даже измерить. Как-то появилась статья в одном из научных изданий об экспериментальном выключателе, который создали японцы. Включение и выключение производилось одним только взглядом. Дальше этого дело пока не пошло, слишком дорогостоящим был такой выключатель для бытового использования, да и не очень надежным. Но исследования в этой области начались и в нашей стране, так что говорить и делать такие признания теперь стало не зазорно и не опасно.

Антон как раз решил принять меры и проверить, а не наблюдает ли за ним кто-то в самом деле, как последовало это идиотское приглашение на «торжество». Отказываться было нельзя, и он решил в следующий раз, когда снова почувствует на посту нечто подобное, перехитрить наблюдателя и подкрасться к нему с неожиданной стороны.

Торопить события в этой ситуации не следовало, наблюдатель мог быть, к тому же он из подразделения полковника Быкова. Мало ли по каким причинам этот неизвестный не вступает с Антоном в контакт.

Пьянка была не столько обильной, сколько необдуманно урезанной. Антон на месте начальства или разрешил бы всем надраться до поросячьего визга, или ограничился бы чисто символической дозой – граммов по пятьдесят. Валера же разрешил как раз выпить столько, сколько нужно, чтобы мужик только распалился и пошел бы искать, где добавить. В данном случае искать было негде, а приключения были нужны. Антон чудом услышал разговор, который в корне в последующем изменил всю ситуацию.

– Слушай, Бубен, – влажными от мясного жира губами шептал на ухо Гама, младший из кавказцев. – А давай тебе подарок сделаем, а? Бабу нашу трахнуть хочешь? Я тебе помогу, подержу, чтобы не орала, а ты трахнешь. А потом уж и я… потому что помогал тебе, а?

Антон пробежал глазами по лицам за столом. Казбек вообще возился у плиты с остатками мяса на углях, Заяц о чем-то спорил с Валерой, и оба курили душистые «Капитан Блэк» со вкусом вишни. Никто заговорщиков не слышал. А кто там на посту у погреба, Немой? Как он отнесется к этому визиту двух подвыпивших подонков? Кстати, Белый хоть шашлыка попробовал, а Немого, кажется, никто звать за стол не собирался.

С обычным для себя угрюмым выражением лица, которое он тут принял на вооружение, Антон вылез из-за стола, уловив, каким взглядом проводил его Заяц. В коридоре он умышленно споткнулся о пустое ведро, с таким же шумом спустился по скрипучим ступеням и направился в отхожее место, оборудованное по его советам.

Солнце клонилось к горизонту, и лес активно начал нагонять прохладу. Антон не пошел к туалету, а сделав крюк, остановился за углом крайней теплицы. Ждать пришлось не долго. Аккуратно подстриженная светлая голова Бубна, с неизменной пошлой ухмылочкой на лице, появилась из двери. Гама выкатился следом и только что не подпрыгивал от нетерпения.

– Хочешь девчонку – давай девчонку! – торопливо бубнил дагестанец. – Мне все равно, лишь бы настоящая была, теплая… и вырывалась!

У Антона все похолодело внутри. Вот, значит, что задумали эти двое извращенцев – изнасиловать пятилетнюю девочку. И почему им это пришло в голову? Не потому ли, что оба знали, что заложникам отсюда живыми не выйти. Или все-таки хмель в голову ударил? Он выругался и шагнул было следом за уголовниками. Черт, или все испортить и помешать им? Тогда он испортит и свое отношение со всем лагерем одновременно. Или вернуться и позвать Валеру, чтобы тот остановил насильников? А если он только махнет рукой. Да пропадите вы все пропадом!

Антон пнул ногой подвернувшуюся гнилую доску, которая отлетела и ударилась в старую кирпичную кладку. Ему хотелось взять такую же вот дрыну и в щепки разбить ее о головы и спины ублюдков. Бубен на шум обернулся, увидел Антона и никак не отреагировал. Они с Гамой очень живо обсуждали то, что собирались совершить.

– Немой, – срывающимся голосом сказал Гама, когда они подошли к погребу, – иди погуляй!

Парень поднял голову и посмотрел на визитеров сквозь спутанные лохмы, спускавшиеся на лоб.

– Иди, иди! – прикрикнул Бубен. – Надо будет, мы тебя позовем. Мы пока поохраняем, а ты погуляй.

Сказано было не очень угрожающим тоном, но Бубен с дагестанцем почему-то были уверены, что Немой их послушается. Он и в самом деле послушался. Молча подняв с земли автомат, нехотя поднялся и поплелся в сторону осинника. Антон подходил уже быстрым шагом, почти подбегал к погребу.

– Эй, Немой, – строго сказал Антон, – а ты почему бросаешь пост? А ну-ка вернись! Заяц с Валерой тебя за такую выходку наизнанку вывернут.

– Иди, тебе сказали! – грубо толкнул Немого в спину Бубен. – Не ясно, что ли? Мы тут подежурим, а потом позовем.

Антон стал догадываться, что никакой особой тайны тут нет, и личность Немого никакая не таинственная. Он что-то слышал об уголовных порядках. В зонах людей, которые опускались, переставали мыться, следить за собой, презирали, их сторонились, использовали на самых грязных работах, в основном заставляли чистить туалеты и умывальники. И звали их «чертями». Наверное, еще с зоны этот Немой и был тем самым «чертом», которым все помыкали, все унижали и все сторонились. Помощи от Немого, кажется, ждать было нечего.

– А ты че лезешь? – воровато оглядываясь по сторонам, спросил Бубен. – Тоже хочешь – становись в очередь!

– Заложников трогать нельзя! – грозно заявил Антон, стараясь вести себя так, как будто он имеет право делать подобные заявления.

– Да пошел ты! – огрызнулся Бубен и подтолкнул Гаму к творилу погреба.

– Я сказал – назад! – почти закричал Антон, остро ощущая, что он безоружен, а у двух уголовников под мышками висят пистолеты.

– Чево? – брезгливо выпятив нижнюю челюсть, двинулся на него Бубен.

– А тебе-то чего, ты чего командуешь тут? – семенил рядом Гама.

Антон прикинул, что самым слабым противником, наверное, является Бубен. Ни мускулатурой он не блещет, ни здоровой агрессивностью. Гама – другое дело, он парень крепкий, хотя ему и нет еще двадцати. Судя по движению рук и походке, которой он надвигался на него, Антон догадался, что Гама раньше занимался или борьбой, или единоборствами, или боями без правил. Что-то в нем такое было, и очень опасное, несмотря на то, что он на голову был ниже Антона.

Решение принято. Антон понял, что без схватки ему не обойтись. И это приведет к тому, что он станет тут для всех «красной тряпкой». Вдобавок возбудит к себе подозрения Валеры, если тот ему еще доверяет. Черт его знает, какие он получил указания насчет Антона у Боруцкого. Плевать, но дать совершиться насилию на женщиной и девочкой Антон не мог.

Примирительно выставив перед собой руки, он стал пятиться назад, но не так быстро. Ему надо было, чтобы эти два распоясавшихся подонка подошли к нему вплотную. Использовать эффект неожиданности удастся только один раз. И Антон его использовал.

Как только две фигуры надвинулись на него, он отвлек обоих противников тем, что поднял руки над головой, показывая, что совсем не хочет конфликта. Это сработало, потому что такого простого приема ему бы никто не дал провести. Он ударил ногой Гаме в промежность и, когда дагестанец согнулся пополам от боли, мгновенно нанес Бубну прямой удар кулаком в лицо.

Бубен взмахнул руками и опрокинулся на землю. Антон тут же повернулся к Гаме и, подставив под его лицо колено, схватил двумя руками за голову. Рывок вниз с одновременным ударом колена. Раздался хруст, вопль боли, и колено у Антона мгновенно стало мокрым от крови. Отшвырнув Гаму в сторону, он кинулся к Бубну, который никак не мог подняться после удара и уже лапал рукой кобуру под мышкой. Удар ногой в челюсть опрокинул уголовника на спину, и он затих.

Антон снова повернулся к дагестанцу, в полной уверенности, что тот сейчас ворочается на земле, захлебываясь кровью из разбитого носа и вопя от страшной боли. Хрен вам! Этот урод, выставив окровавленные руки, бешено вращая глазами и ощерив хищный рот, по которому стекала кровь, поднимался с земли. Он орал страшные ругательства или проклятья и, поднявшись, снова пошел на Антона. Хорошо еще, что из-за боли Гама не сразу вспомнил про пистолет.

Антон не ожидал такой прыти и чуть не пропустил удар ногой в бок и второй удар левой рукой в голову. Отработанная пара ударов могла оказаться роковой для него. Он резко отскочил, почувствовав, что нога Гамы едва чиркнула по его бедру. Еще рывок в сторону, чтобы садящееся солнце не слепило глаза.

И тут Антон увидел, что к погребу подходят Валера и Заяц. Причем майор рукой останавливал уголовника, чтобы тот не вмешивался в схватку. Вот так, значит? Тогда получите финал!

Он шумно выдохнул и встал в боевую стойку. Теперь Антон превратился в машину для убийства, теперь он максимально собран, все рефлексы обнажены, реакция предельная. Это чувство надо было в себе вызвать, настроиться на эту волну, и тогда не страшен никакой противник.

Удар ноги в колено он блокировал левой ногой и тут же остановил Гаму ударом в лоб раскрытой ладонью. Он чуть сбил темп атаки, и две выставленные в стороны руки блокировали спарку из двух боковых ударов мощными кулаками дагестанца. Ответный мгновенный тычок кулаками в грудь, который сбил дыхание и без того возбужденного противника, и тут же удар-толчок ногой от живота. Гама, не ожидавший такого ответа, опрокинулся на спину, но тут же перекатился через голову и встал на одно колено. Секундное замешательство подвело его. Надо было или вскакивать на ноги и сражаться, или выхватывать пистолет и пускать его в дело. Но Гама замешкался, гордость джигита столкнулась с желанием убить оскорбителя.

Антон рванулся вперед, имитируя намерение нанести удар ногой в голову. Гама выпрямился и отпрянул, насколько позволяли его короткие ноги. Обманный удар в голову, который дагестанец смог блокировать, и третий удар, на который у Гамы уже не хватило ни реакции, ни свободных конечностей. Антон буквально нанизал его грудную клетку на кулак.

Гама выдохнул в голос и согнулся пополам. Удар ладонями по ушам, ввергший противника в состояние полной прострации, завершающий удар в основание черепа, и Гама ткнулся головой в землю.

– Что все это значит? – прорычал Заяц. – И где этот упырь?

– Немого они прогнали, а девочку хотели изнасиловать, – выдержав взгляд уголовника, ответил Антон.

– А тебе-то что?

– Ладно! Спокойно! – вмешался, наконец, Валера. – Все правильно, никто трогать заложников не разрешал. Команда была только сторожить. Твои ребята провинились, так что разберись с ними, Заяц. А ты… – ткнул он пальцем в Антона, – тащи их к дому и приводи в чувство.

Провинившихся уголовников приводили в чувство вчетвером. Заяц сделал всем выволочку за распущенность и нарушение понятий. Если старший сказал, значит, так и должно быть. Он пообещал, что, если кто-нибудь еще допустит беспредел, того он лично угостит «маслиной» в башку. Этот спектакль имел целью не допустить тут же разборок с Антоном, но любви к нему у Бубна и двух кавказцев не прибавил. Теперь на него косо смотрел еще и Казбек. Плевать, зато он спас девочку!

Плевать-то оно, конечно, плевать, но как ему теперь спать, Антон не знал. Он не очень верил, что Заяц запросто пристрелит того, кто решит ночью свести с Антоном счеты. Попробуй выясни, кто воткнул в новичка заточку, если он к утру уже холодный лежит. Ситуация складывалась патовая. Иного решения, кроме как ночью бодрствовать, а днем урывками добирать на глазах у других охранников несколько часиков сна, Антон придумать не мог. На сколько дней у него хватит сил, он не знал. По крайней мере, первые же ночи покажут, кто к чему склонен.

Он долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к мерному дыханию уголовников. Вот кто-то заворочался на своей лежанке, затрещала жалобно древесина. Нет, не встает. А это что за шорох? Чешется, что ли? Снова тишина, но теперь уже Антона стала накрывать дрема. И с ней поплыло сознание, стало рисовать причудливые картины и сюжеты. Лес, поляна, на большом одеяле детские ракетки, мячик и бутыль с вином. И тут же огромный кавказский кинжал. А потом лицо Гамы, которого оттаскивает Казбек… Антон, очнувшись, встрепенулся и сразу же услышал скрип половиц под чьими-то ногами.

Валера подошел к столу, нашарил кружку и шумно выпил. Снова скрип половиц. Нет, так лежать нельзя, так запросто можно уснуть. Антон выждал еще немного, прислушиваясь к размеренному храпу, потом неслышно поднялся, взял в руки свои кроссовки и осторожно вышел в коридор. Кажется, все, кому положено спать, а не нести дежурство, спали на своих местах. Так же тихо он перепрыгнул через перила, чтобы не скрипеть гнилыми ступенями. В траве обулся и натянул куртку. Если нельзя спать, так хоть взять тогда под ночную охрану Катю с девочкой. Рефлексы работали автоматически. Антон не тронулся с места и не отделился от стены, пока луну не закрыло облако. Серп сегодня был не очень большой, луна убывала.

Держась ближе к стене крайней разрушенной теплицы, он неслышно двинулся в сторону погреба. Кто там сейчас охраняет, опять Немой? А второй охранник кто, кто караулит подходы с южной стороны? Белый? Парень старательный, хочет, чтобы его уважали или хотя бы поменьше ругали. Этот спать не будет, этот сейчас сидит, прислушивается где-то слева в соснах.

И тут что-то тревожное возникло в воздухе. Антон даже не сразу понял, что именно. То ли услышал шорох, чуждый лесным звукам, то ли голос. Нет, на голос не похоже. Может, просто чувство опасности? Такое уже бывало. Он низко пригнулся, чтобы скрыться за кустарником, обильно росшим вдоль стен бывшей теплицы. Несколько шагов, и в поле зрения уже был погреб и сидевший сгорбившийся Немой. Теперь Антон понял, что его беспокоило, что насторожило. Он опять уловил движение, а не звук. Это тень, тень дерева, которая от этого дерева отделилась и стала тенью другого. Мозг сам отметил, что такого в природе не бывает, и послал сигнал тревоги. Антон замер среди кустарника и весь превратился в слух и зрение.

Снова мелькнула тень, но теперь уже возле Немого. Охранник успел только поднять голову, а потом две фигуры слились в слабом свете звезд. Только Немой как-то странно выгнулся дугой и исчез. И тут же зашептали возбужденные голоса. Антон двинулся к погребу, прячась за кустами. Он очень торопился, потому что облако вот-вот сползет с лунного серпа, и поляна осветится.

– Шустрый ты, Паша Матвеев, – усмехнулся Антон как можно спокойнее, хотя потрясен был до глубины души.

Человек поднял голову и почти бесшумно вскочил на четвереньки. Ясно было, что он готов снова кинуться на противника. Этого только не хватало!

– Остынь, Паша, я тебе не враг, – покачал Антон головой.

– Врешь, падла! – прошипел Пашка, которого Антон совсем не узнавал.

Теперь это был не унылый прораб, замученный житейскими проблемами, теперь это был человек решительный, смелый и, в принципе, умелый. Интересно, откуда?

– Не вру, Паша, ни грамма не вру. Я искал Катю и нашел, чтобы помочь, – немного приврал Антон, – а ты своим эффектным появлением теперь все испортил.

– Я Катю с Иришкой уведу, – зловещим голосом ответил Пашка, – и попробуй мне только помешать. Убью.

– Дилетант ты, Паша. Я ведь тебе уже помешал. Ты теперь должен быть уверен, что я друг, или быть уверен, что я враг. Нет у тебя выбора теперь. Если я враг, то ты уже попался, потому что я обязательно подниму шум, а если я друг, то нам придется уходить вместе.

– Почему «придется»?

– Да потому, что ты нарушил все мои планы, и мы с тобой не готовы удачно скрыться. – Антон подошел и присел на землю рядом с Пашкой. – Ты как сюда попал-то? Честно говоря, я удивлен!

– Ты меня просто недооценил. У меня за плечами спецназ и Кавказ. И три года в милиции. А за тобой я просто проследил. Это ты меня дилетантом называешь, – усмехнулся Пашка, – а сам даже не заметил слежки.

– Я даже не обращал внимания на это, – устало пояснил Антон, – потому что за мной следить могли только преступники. А я после встречи с тобой как раз сюда и собирался. Так чего мне было оглядываться по сторонам, пусть бы себе следили. А что же ты поздно так объявился?

– Потерял я вас, был такой момент. А потом, пока плутал по лесу, опять этот «уазик» с номером «811» увидел. Вот тут он меня и вывел в это место. Я тебе все рассказал, теперь твоя очередь. Кто ты такой, черт бы тебя подрал?

– Извини, я тебе этого не скажу. Считай, что я просто один хороший человек, который хочет помочь этой женщине с ребенком. Теперь давай придумывать, что нам с тобой делать, с трупом делать. Ты ведь убил его? Тихо! – Антон приподнялся и замер на месте. – Так, Паша, вляпались мы с тобой. Быстро бери тело под мышки и тащи вон туда, за кустики. И сам там сиди. Главное, что бы тут ни случилось, не высовывай носа, иначе опять все испортишь. Давай, шустрее!

Пашка поступил правильно. Он подхватил убитого Немого на руки, а не стал волочить его по траве и битому кирпичу. Поднатужившись, сделал несколько шагов и исчез. Антон встал в полный рост и потянулся с видом бездельника. Теперь играть любую ненавязчивую роль, лишь бы не зародилось подозрений у того, кто сюда идет.

Шаги приближались. И человек не таился, а шел спокойно, уверенно. Неужели смена, неужели вляпался из-за этого «героя»?

– Это ты, Антоха? – послышался удивленный голос Валеры. – Разве ты ночью караулишь?

– Я… – Антон старательно зевнул во весь рот и с шумом захлопнул его. – А что?

– Да так, проверка постов, – спокойно ответил майор и зашелестел сигаретной пачкой. Чиркнул огонек, осветив его небритое лицо, в воздухе запахло вишневым дымком. – Ладно, пойду посмотрю на Белого. Тихо вокруг?

– Тихо, – ответил Антон. – Кому тут в этой глуши быть-то? Даже зверье не ходит, потому что запаха ржавчины боится.

– Откуда такие познания из мира животных?

– С армии.

– Да? Ладно, утром расскажешь…

Попыхивая душистой сигаретой, Валера исчез в темноте. Невнятный шорох несколько раз раздался южнее, среди сосен. Тихо, как привидение, появился Пашка и присел рядом.

– Кто это? Главарь?

– Дерьмо на палочке, – буркнул Антон. – Не очень опасен, но перепачкаться можно. Значит, так, Паша. Слушай, запоминай и не возражай. Ты сейчас берешь Катю с девочкой и уводишь их вон туда, – показал рукой Антон. – Там есть небольшой прогал, только вверх не лезь, там осыпь. Держись так, чтобы молодой осинник у тебя все время слева был. И иди под горку.

– Куда мы так выйдем?

– Так вы выйдете к реке, а там, если я вас не догоню, рыбаки, лодки. Одним словом, люди.

– До реки слишком далеко, – возразил Пашка. – Может, лучше к шоссе? Тут всего чистым лесом километров десять, а до реки…

– А до реки почти сорок, – закончил Антон его мысль. – Только до шоссе ты не дойдешь, не дадут тебе дойти. Они ведь первым делом туда кинутся. А в сторону реки преследовать у них людей не хватит. Тут ведь роту автоматчиков надо, чтобы прочесать местность. Понял идею? Молодец, теперь запомни номер телефона, по которому позвонишь, когда наступит утро. Не раньше!

– А раньше там спать будут? – ехидно спросил Пашка.

– Не придуривайся, герой! Раньше тебя с твоими разговорами за версту слышно будет. Ночью звук по лесу очень хорошо разносится. Запомни это обстоятельство, спецназовец.

Антон сидел один в ночной тишине и смотрел на звезды. А здорово, черт возьми, когда решение уже кто-то принял, и больше ничего изменить нельзя. Хорошее или плохое, но решение принято. Интересно, а почему мы так не любим принимать решения? Вроде сами для себя решаем, вроде стараемся расти морально и умственно, совершенствуемся, а тут… Вот принял кто-то решение, и нам хорошо, потому что думать больше не надо, тужиться не надо. Все! Как получится, так и получится.

Подумав с иронией об этом, Антон стал вспоминать, как Катя восприняла появление Пашки. Оказывается, она его прекрасно знала. Вообще-то знала она его давно, но плохо, иначе чего ей так удивляться, что именно Пашка Матвеев пришел на помощь. А женщина она крепкая. Выглядит, не приведи господь, перенесла столько, что и свихнуться не долго. Ведь не за себя, а за дочку больше боялась. Круги вокруг глаз черные, как у покойницы.

Ладно, ушли и ушли. Антон стал думать о другом, о том, как он теперь будет действовать. Дождется рассвета, точнее, предрассветных сумерек, когда туман поползет по кустам. Если никто не придет его менять раньше, он дождется именно этого времени суток. А потом рванет к дороге за помощью, за связью. Хотя нет, делать этого нельзя. Уголовники могут сообразить и рвануть как раз по следам, к реке. А если нагонят? Вдвоем они еще имеют шанс отбиться, а один Пашка не выстоит. Выходит, придется их догонять и мучить еще сутки, а то и больше, женщину с ребенком. Лишь бы смена пришла к Немому попозже.

Со стороны дома послышались голоса, и затопали сразу несколько пар ног. Антон нахмурился и прикинул, на какое расстояние за эти два часа мог Пашка увести заложников. Получалось, что в темноте, да с обессиленной женщиной уйти он мог километра на два или три. Фигово! Значит, надо драться.

Сальников вышел из темноты и врубил большой мощный фонарь. К его огромному изумлению, на ступеньках, спускавшихся к творилу погреба, никого не было.

– Его здесь нет! – крикнул он в темноту и стал водить лучом по сторонам, освещая старые стены теплиц и деревья. – Посмотрите все вокруг! Белого спросите, может, он слышал или видел что-нибудь подозрительное.

– Баба на месте? – вынырнул из темноты Заяц с автоматом на изготовку.

– Проверь!

Заяц, с фонарем поменьше, спустился по ступенькам и осмотрел запор. Творило было заперто снаружи. Отодвинув задвижку и отбросив крышку в сторону, он спустился в темноту погреба. В щелях замелькал свет, потом раздалась отборная матерщина.

– Ушли, все ушли! – заорал уголовник, показываясь из погреба.

Валера подбежал и что-то с жаром стал Зайцу объяснять. Постепенно все четверо охранников собрались на поляне. Кроме Зайца и Валеры, фонарей ни у кого не было. Они топтались бестолково и, кажется, немного со страхом поглядывая в сторону ночного леса. Валера сорвался и бросился к своему «уазику». Через минуту машина исчезла среди сосен, то и дело поливая светом фар сосны от земли до крон. Заяц начал командовать, заставляя рассыпаться своих помощников в цепь. Антон был прав – они собирались преследовать беглецов в сторону реки. Наверняка Валера сейчас отправился организовывать блокировку направления к шоссе силами полиции, которая ни сном ни духом не ведает, что тут творится.

Ближе всех к дереву, на котором Антон сидел, раскорячившись, чтобы слиться с ветвями, проходил Белый. Непутевый и никчемный парень должен был первым принять смерть. Вообще-то первым был Немой, но к его смерти Антон не имел никакого отношения. Он прыгнул легко, как когда-то прыгал на тренировках в ВДВ. Чего-чего, а пружинить при приземлении их учили в первую очередь.

Белый, который этой ночью с автоматом «держал территорию», очень устал. Ему хотелось спать, ему, если честно, было даже страшно. Он понимал, что похитить заложников мог не абы кто, а спецназ. То, что на них не напали и всех еще не перестреляли, ни о чем не говорило, это могло случиться в любой момент. А вот не идут ли они с Зайцем сейчас за своей смертью? Единственное, что Белый успел почувствовать, это огромную тяжесть, как будто на него упала бетонная плита. Острая боль пронзила шею, и на этом восприятие мира закончилось для мелкой уголовной шавки по кличке Белый навсегда.

Четверо уголовников обернулись на короткий шум и вскрик. Два луча света забегали по кустам и стволам деревьев и, наконец, осветили лежавшее на земле скрюченное тело с неестественно вывернутой верхней частью туловища. Автомата возле трупа не было. Заяц выругался и сразу полоснул длинной автоматной очередью по дуге. Пули сбивали ветки, впивались в древесные стволы, рикошетили с визгом от камней. Дружки Зайца сбились к нему, выставив пистолеты перед собой. Все понимали, что такое автомат против их «пукалок».

Антон этой очереди не особенно боялся, потому что лежал как раз за огромным камнем. Свет фонарей ему даже помог, потому что осветил небольшую низинку за его спиной. Он помог бы еще больше, если бы уголовники продолжали шарить фонарями по кустам. Тогда он парой очередей перестрелял бы их всех. Но Заяц был умным, и фонари погасли. Теперь у Антона оставалась одна возможность – уводить охранников в сторону от маршрута Пашки Матвеева.

Он выставил автомат, дал неприцельную очередь в сторону уголовников и тут же бросился вниз, забирая сильно влево. Спасительная низинка поможет, потому что за ним никто ночью сломя голову кидаться не будет. Побоятся. А минут за десять он уйдет далеко, если не догонит его случайная шальная пуля.

Стрельба долго не давала покоя Антону, но потом постепенно его преследователи отстали. Скорее всего, они и не горели желанием преследовать его в темноте, надеялись, что Валера поможет, приведет утром помощь. Собственно, этого Антон тоже побаивался. Но вдвоем с Пашкой они смогут увести женщину быстрее и подальше.

Антон бежал тихо и размеренно, насколько позволяла местность. Ориентироваться можно было по звездам, а теперь еще он хорошо чувствовал в воздухе влагу. Река давала о себе знать, и сбиться с курса было уже сложно. Правда, до нее оставалось еще очень много, километров тридцать.

Даже шелест травы под собственными ногами не смог заглушить женский возглас, вернее, детский, как потом уточнил для себя Антон. Он сразу сбавил скорость и утроил внимание. Неужели Пашка где-то здесь? Это означало, что он сильно сбился с курса и ушел далеко влево. Хорошо еще, что у Пашки нет оружия, а то сгоряча выстрелил бы.

– Пашка, Катя! – громко позвал Антон. – Где вы?

– Здесь! – как-то поспешно отозвался женский голос.

Антон перешел на шаг и двинулся, ориентируясь на него. Через пару минут он вышел к большой яме, которая образовалась в месте вывороченного с корнями дерева. Пашка молодец, он наломал лапника и устроил женщину с ребенком тепло и уютно. Кажется, Катя не могла больше идти.

– Выдохлись? – спросил Антон.

Пашка молча кивнул, не глядя на него. Антон вздохнул и уселся рядом, прислонившись спиной к сосне. Ноги у него немного гудели. Пашка помолчал немного, а потом изрек:

– Кажется, я тебе все испортил своей самодеятельностью, извини.

– Ничего, – усмехнулся Антон. – Ты же из благих намерений.

– Благими намерениями выстлана дорога в ад!

– Философ! – одобрительно хмыкнул Антон.

Пашка ничего не ответил, помолчал немного, а потом вдруг начал рассказывать, косясь на спящую Катю и ее дочь, о юности, о совместных делах с Мальцевым, о том, как сложилась его жизнь, как обрадовался, когда по телевизору увидел Володьку в новом чине и с солидным положением. Как хотел, чтобы Володька взял его к себе, и обиделся, когда ничего не вышло, как узнал о возбуждении уголовного дела и о похищении Кати с дочерью.

Рассказ получился содержательным, эмоционально красочным и насыщенным самобичеванием и злой самоиронией. Антон несколько раз осторожно усмехался, но от критики воздержался. И только когда Пашка закончил свое повествование, он вдруг услышал за спиной странные звуки. Обернулся и увидел, как плачет Катя.

– Пашка… – всхлипывала она, – Пашка, прости нас, пожалуйста. Это… это все жизнь, равнодушие… понимаешь, жизнь, она засасывает, затягивает… Прости, Пашка!

– Все, ребята, – строго приказал Антон, – всем спать! Прекратите эмоции и всякие нервы. Это сейчас лишнее. Утром я выведу вас в цивилизацию, где много хороших светлых людей, много чистой воды и шампуня. И еды!

Тихо захныкала во сне маленькая Иришка, и Катя, перестав рыдать, что-то стала шептать ей, прижимая к себе…

Майор Сальников загнал во двор «уазик», но затормозить не успел. Переднее колесо ударилось о бордюрный камень. Он выругался, с трудом ворочая губами. Валера был в стельку пьян. Боруцкий отлаял его как пацана, а Сальников обозвал его недоумком и дураком за то, что именно Боруцкий прислал к нему этого Антона. Заложница скрылась и объявилась уже в прокуратуре. Боруцкий велел сидеть дома и не высовывать носа. Он гарантировал, что все уладит, что никто ничего не узнает, потому что высоким людям это невыгодно.

Сальников во все это уже не верил, поэтому и напился. Он двенадцать лет работал в органах внутренних дел, и восемь из них именно в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Опыт подсказывал майору, что происходят какие-то изменения, что чья-то злая воля посягает на устоявшееся положение дел. Как мелкая сошка в системе, он мог надеяться на то, что не попадет в поле зрения врагов. Но, как мелкая сошка, он мог быть и сметен с лица земли за ненадобностью. Не надо, чтобы по земле ходили такие люди, которые много знают. Ведь они оставили в лесу трупы Зайца, Казбека, Гамы и Белого. Хотя нет, Белого убил этот Антон. И плевать!

Майор Сальников тяжело поднимался по лестнице на свой этаж. Его налитые кровью глаза бегали по соседним дверям, по лестничным пролетам. Пока все спокойно, пока нормально. Лишь бы только добраться домой, а там его хрен кто возьмет. Дом – его крепость!

– Валера! – раздался голос за спиной.

Сальников дернулся, падая на стену, а выброшенная в сторону голоса рука с пистолетом выплеснула огонь. Сосед Михалыч схватился за плечо и повалился на спину. Майор вытаращился на окровавленное тело, выронил пистолет и, обхватив голову руками, сполз по стене на ступеньки.

Когда Антон Копаев и полковник Быков приехали на место происшествия, на Сальникова уже надели наручники, и он сидел под дулами автоматов ОМОНа.

– Он? – спросил Быков.

– Он. Узнаешь меня, Валера? – Антон присел на корточки перед майором. – Вижу, что ты вообще с трудом узнаешь мир вокруг себя. Ты хоть что-то понимаешь, соображаешь?

– Уйди, – прошептал Сальников. – С глаз уйди… все из-за тебя.

– Конечно, – улыбнулся Антон. – Это я во всем виноват. И еще Боруцкий. Где его найти, где он может прятаться, знаешь?

– У-у, иуда! – оскалился Сальников. – Если он ушел, то хрен вы его теперь найдете.

У полковника Быкова зазвонил мобильник. Отойдя в сторону, он коротко с кем-то переговорил, потом дал команду командиру омоновцев увозить задержанного.

– Все, Антон, поехали. Боруцкого взяли.

До Управления они ехали молча. Антон впервые в жизни предъявил на посту свое удостоверение и впервые поднялся в коридоры, где располагалось Управление полковника Быкова – Управление собственной безопасности ГУВД. Полину Пилюгину он тоже увидел в форме впервые.

– А тебе идет, – улыбнулся Антон.

– Ты никогда не научишься делать женщинам комплименты, – грустно произнесла Полина. – Ты сейчас сказал, что меня украшает форма, а должен был сказать совсем наоборот, – что я форму украшаю.

– А может, я еще научусь?

– Не успеешь. Мой рапорт уже подписан.

– Что? Какой рапорт?

– Я увольняюсь из органов и уезжаю в Питер с женихом. Вот так, Антон.

– Подожди, с каким женихом? Почему в Питер? Зачем все это?

– А ты так ничего и не понял, да? – нервно заходила по кабинету Полина, стискивая пальцы в кулак. – Ты – железный супермен, ты – комок стали и мышц! И ты – дурак, который так ничего и не понял. Ты вот можешь, Быков может, а я не могу, понимаешь, не могу! Не хочу и не могу работать в организации, где никому верить нельзя, где преступником может оказаться каждый, даже твой ближайший коллега, друг. Понимаешь, я за это время столько узнала и такого нагляделась. Можешь считать, что я сломалась, мне это уже безразлично.

– Мне кажется, что дело еще в чем-то.

– Наконец-то! Догадался! Я ведь была почти влюблена в тебя. Только поймешь ли ты, что я не хочу любить такого человека, как ты. Не хочу жить такой жизнью. Наверное, я ошиблась профессией. Отсюда и «жених» со спокойной профессией, отсюда и Питер. Правда, Антон, он хороший парень и давно меня любит.

Быков ворвался в кабинет стремительно и заговорил так, будто выходил буквально на минуту и на половине фразы.

– Все, ребята, делу дан официальный ход. Мальцев дает показания, я убедил прокуратуру, чтобы ему изменили меру пресечения.

– Полетят одни чиновничьи головы? – спросил Антон.

– Хрен вам! Готовится приказ об увольнении двенадцати офицеров из ГУВД, а сколько потянут они за собой, я даже не могу предположить. Постановление о возбуждении уголовного дела утром ляжет на стол областного прокурора, так что ждать осталось не долго.

Полина вдруг резко дернула плечом и выскочила из кабинета.

– Что это с ней? – удивился Быков. – Переживает, что ли? О чем это вы с ней тут говорили, что она вся на нервах?

– О дружбе и не дружбе, Алексей Алексеевич.

– Поясни.

– Трудно жить на свете, когда понимаешь, что нельзя поворачиваться к другу спиной, потому что в трудную минуту это может оказаться твоей единственной надеждой. А может оказаться и врагом. Мальцева вот его друзья-чиновники бросили, предали.

– Не бери в голову, – усмехнулся Быков. – И не ври мне. Я что, не вижу, что вы с Полиной поговорили по душам. Бог с ней, у нее своя дорога, а у тебя своя. Ты сильно вырос за это время, Антон, хвалю. Первое серьезное дело выдюжил, теперь можно поручать тебе и самостоятельную работу, без нянек. Не боишься?

Антон улыбнулся. Он мог бы сказать, что кое-кто в этом мире задолжал ему, что кое-кто в этом мире еще не ответил за все зло, которое совершил. Но стоит ли говорить об этом полковнику Быкову? Он не любит эмоциональности, он прагматик и реалист. У него своя цель в жизни, а у Антона Копаева – своя. Пока эти цели совпадают.