Костер горел прямо в снегу на опушке леса. Пучок бересты помог сухим хвойным ветками быстро разгореться, а тепла они, как любое «смолье», давали много, хотя и быстро прогорали, превращаясь в мелкие угли. Рядом с костром лежала лохматая черная собака, ничуть не смущающаяся отсутствием естественной для домашней собаки подстилки. А собака была явно домашней, о чем говорил весь ее гладкий, ухоженный вид. Но и зимний лес не являлся для пса чем-то страшным. Длинная шерсть с густым подшерстком хорошо защищала от холода, ветра и сырости. Более того, собака даже у костра не желала греться, время от времени отодвигалась от него подальше, оставляя после себя в снегу подтаявшее место.

Здесь же сидел сухощавый человек среднего роста со спокойным лицом и невозмутимым, слегка блаженным выражением на нем. На человеке был охотничий камуфлированный костюм, хотя оружия при нем не было, и вместо ружья на плече висел кожаный кофр – обычная сумка фотографа. А сама цифровая фотокамера висела на груди, показывая, что человек или только закончил съемку, или постоянно готов снять то, что ему покажется интересным.

За спиной человека задниками в снег были воткнуты две широкие охотничьи лыжи. А вместо обыкновенных палок здесь же торчал их заменитель – сухой еловый кол, прочный и не слишком тяжелый. Ель вообще считается легкой древесиной.

Костер уже догорал. Человек просмотрел на мониторе камеры отснятые снимки, сделал еще один – снял сам костер, посмотрел и этот снимок и встал, остановив взгляд на собаке.

– Ну что, добрый друг Валдай, отдохнул? Тогда давай на речку двинем. Давно мы бобров не навещали. Они по тебе скучают. А потом уже домой…

Слово «домой» Валдай знал, видимо, хорошо и тоже поднялся, показывая свою мощную фигуру и широкую спину тренированного собачьего атлета. По весу животное было намного тяжелее и мощнее человека, и это бросалось в глаза.

Человек забросал снегом костер, но затаптывать его не стал, чтобы не поджарить валенки, и встал на лыжи. Опираясь на еловый кол, пружинистыми, хотя и легкими, без напряжения произведенными движениями заскользил по плотному насту, прокладывая лыжню, сразу из леса в поле, но вскоре круто свернул вправо и продолжил путь почти параллельно опушке леса. На лыжах по насту передвигаться человеку было несложно. Сложнее было тяжелой собаке, которую наст не выдерживал. Валдай проваливался по самое брюхо, в отдельных местах, наверное, даже не доставая земли, и передвигаться ему приходилось мощными скачками, требующими напряжения всех мышц. Если человек таким образом часто гуляет с собакой, тогда понятно, почему пес выглядит атлетом в мире себе подобных. С таким методом передвижения можно быстро мышцы накачать, не посещая тренажерные залы.

Человек с собакой двигались неторопливо, но целенаправленно. Но уйти далеко им не дал звонок мобильника. Человек остановился, вытащил из внутреннего кармана куртки телефон, посмотрел на определитель номера и слегка вытянулся, даже ростом, кажется, выше стал. Наверное, сработала многолетняя привычка таким образом общаться со старшими по званию.

– Подполковник Кольчугин. Слушаю вас, товарищ генерал.

– Узнали? Помните номер? Похвально, Давид Вениаминович, похвально. Полтора года прошло после моего последнего звонка. Я долго номера помнить не могу, если не звоню постоянно. А мы с вами общались всего-то не больше десятка раз.

– У меня, товарищ генерал, память механическая, к тому же наследственная. В батюшку своего покойного пошел. Он у меня отменной памятью отличался. До старости «Евгения Онегина» наизусть помнил. И я… Не хочу запоминать, а запоминаю. Хотелось бы сказать: виноват, исправлюсь, но обманывать не желаю. Уже, наверное, не исправлюсь.

Подполковник Кольчугин понимал, что звонок генерала Кобылина вызван не желанием поболтать, но сам болтал, выигрывая время и пытаясь понять, что генералу Службы внешней разведки понадобилось от отставного офицера спецназа ГРУ.

– Я вас, Давид Вениаминович, сейчас вижу на мониторе компьютера в образе светящейся точки. Вернее, не вас, а вашу sim-карту. Точка накладывается на топографическую карту. И, насколько я понимаю, вы удаляетесь от своего дома.

– Так точно, товарищ генерал. Мы с собакой решили навестить бобров на речке.

– Наверное, это интересно, и я вам слегка завидую. Но я бы, Давид Вениаминович, попросил вас вернуться домой, если вы, конечно, не будете сильно возражать. К вам едет гость.

– Вы, товарищ генерал? – насторожился Давид Вениаминович.

– Нет. Я несколько позже с вами встречусь. Может быть, и у вас дома. Тогда, если время нам позволит, и мне бобров покажете. Не буду загадывать. Все зависит от обстоятельств. Но встречусь обязательно. Сейчас к вам пожалует гость из далекого прошлого, но которому вы будете, несомненно, рады. Вы помните майора Анзора Георгиевича Габиани?

– Конечно. Я его помню не только в звании майора, но и капитана, и даже старшего лейтенанта, хотя тогда он не со мной вместе служил, а в соседней роте. Мы с ним одновременно взводами командовали, потом соседними ротами в одном батальоне, и только после этого я его обогнал, ушел начальником штаба батальона. Но я постарше был, и разрыв в званиях естественен – я звания раньше получал. Я буду рад его увидеть. Когда мы вместе служили, майор был хорошим человеком. Я в этом убедился в конкретных боевых и не боевых обстоятельствах. Отзывчивый, всегда готовый помочь. Вдумчивый, не суетливый. Уверен, что с годами он не стал хуже. Обычно годы таких крепких духом людей не меняют.

– Он уже стал полковником грузинских вооруженных сил. Сейчас, возможно, уже в отставке. По крайней мере, так представляется. Однако у нас есть основания полагать, что отставка его мнимая. Но это дела не меняет. Что-то он и сам вам объяснит, о чем-то вы догадаетесь, что-то мы позже сможем узнать. И вместе составим общую картину.

– Это дела не меняет, – согласился Кольчугин. – Когда Анзор Георгиевич прибудет?

– По моим данным, он уже сошел с поезда и ищет такси. Таксисты не хотят в вашу сторону ехать. Говорят, что дорога плохая, заметенная снегом. Шестьдесят километров по разбитой лесовозами дороге никого из таксистов не устраивает. Даже при хорошей оплате. Есть риск не проехать, а если проехать в одну сторону, то застрять на обратном пути. Но кто-нибудь все равно согласится. Мы тоже на всякий случай уже выслали машину. Внедорожник. Возможно, она и повезет вашего гостя. Правда, водитель не местный, и номер у него другого региона. Но это и будет оправданием того, что он плохо знает дорогу. Наверное, согласится только тот, кто ее действительно плохо знает. Но наш водитель будет ехать по навигатору. Я думаю, к вам можно и по навигатору проехать.

Кольчугин улыбнулся самому себе.

– Я не в тайге, товарищ генерал, живу. К нам проехать можно даже по дорожным указателям. Так даже вернее, чем по навигатору. В навигаторах карты непонятно откуда взяты. Я сам уже много раз в этом убеждался. А вообще, говоря честно, Анзор мог бы и позвонить. Я бы сам его встретил. Моя машина плохой дороги боится меньше, чем хорошей. Она, честно-то говоря, для плохой и сделана, а на хорошей, если разгонишься, чувствует себя неуверенно. Особенности, так сказать, боевого характера. Наследственные гены…

– У вас, кажется, «Ренглер»?

– Так точно. Джип «Ренглер»^[5]. Дизельный. Трехдверный. Классика…

– Хорошая, говорят, машина. Хотя я на такой не ездил. Не довелось. Я раньше больше на «уазиках». Сейчас вот к «Патролу» привыкаю. Наверное, немного лучше «уазика», хотя тоже, мне кажется, не всегда.

– Приезжайте, дам покататься. Анзору мой телефон известен?

– Этого я не знаю. И не имею по понятным обстоятельствам возможности дать ему ваш номер. Но, когда завершите с полковником Габиани беседу и проводите его, если будет нетрудно, позвоните мне, пожалуйста.

– Обязательно, товарищ генерал. Что за вопросы ко мне со стороны Анзора, вам известно?

– Скорее всего, известно, но это не телефонный разговор. В двух словах могу сказать, что это связано с вашими общими грузинскими корнями. Так, по крайней мере, будет преподносить ситуацию он. Но дело это более глубокое. Что смогу, объясню при личной встрече. Как только найдете возможность связаться со мной, позвоните. Расскажете, и о моем визите договоримся. Я недалеко. За час доберусь. Итак, до встречи, Давид Вениаминович…

На этом разговор закончился. Давиду Вениаминовичу Кольчугину, подполковнику спецназа ГРУ в отставке, почему-то было приятно общаться с генералом Кобылиным. Сам генерал Кобылин был личностью интересной. Истинный русский аристократ не только по рождению, но и по поведению, он всех, даже солдат, всегда звал исключительно на «вы». Кольчугину пришлось работать с этим генералом Службы внешней разведки во время последней своей боевой операции перед выходом в отставку полтора года назад. И тогда Давид Вениаминович остался очень доволен сотрудничеством. Впрочем, его личное довольство или недовольство никакой роли в дальнейшей служебной карьере подполковника не играли, поскольку вопрос с отставкой был решен еще до начала операции. Но опять встретиться с Кобылиным Кольчугин уже и не рассчитывал. Однако что-то снова свело их. Знать бы что, чтобы хорошо подготовиться. Однако, как офицер спецназа военной разведки, Давид Вениаминович прекрасно понимал, что если бы все все знали, то вообще не было бы такой профессии, как разведчик. Профессия разведчика – узнавать…

В деревне, где поселился Давид Вениаминович после выхода в отставку, было всего три жилых дома помимо дома самого Кольчугина. И жили там только пожилые люди, чьи дети, перебравшись в город, не смогли найти возможности забрать родителей. Остальных стариков деревни их дети забрали с собой, и дома часто стояли даже с выбитыми стеклами или забитыми нестругаными досками окнами и дверьми. И эта деревня, как большинство российских деревень, тихо умирала. Но тем, кто еще жил там, было спокойно. А покой – это как раз то, чего Кольчугину в жизни никогда не хватало. Просто сама жизнь и профессия не давали ему возможности пожить в покое, хотя всегда к нему тянуло. Тянуло к неторопливому и размеренному образу жизни, когда не обстоятельства управляют твоим поведением, а ты управляешь обстоятельствами. У него и жена была по характеру такая же, не стремилась к публичности и всегда мечтала жить в деревне. Правда, в деревню с мужем не поехала, но почти сразу же после его выхода в отставку ушла в монастырь послушницей, надеясь со временем принять постриг. Давид Вениаминович, как человек православный, не возражал и лишь изредка навещал жену в монастырских стенах, привозил, какие мог себе позволить, финансовые пожертвования, поскольку монастырь был полуразрушенным и бедным и только начал восстанавливаться после эпохи дикого социализма.

Небольшой бревенчатый деревенский дом с прирубом вполне устраивал Кольчугина как постоянное место жительства. И он, после того как два года прожил здесь в качестве дачника, продал с согласия жены московскую квартиру и деньги за эту квартиру тоже отдал в монастырь. Таким образом, практически обрубил жене пути возвращения из монастыря, а себе – пути возвращения в город. Но его в город и не тянуло. А жена сама давно уже была настроена продать московскую квартиру и хотя бы этими средствами помочь монастырю. Значит, никто насилия над другим в этой ситуации не проявил, и все остались довольны.

Вернувшись домой, Давид Вениаминович, ожидая Габиани, решил лишь только за водой на родник сходить, понимая, что нежданного гостя угощают только тем, что в доме имеется, и не накрывают заранее стол, если не знают о приезде человека. Даже в магазин сгонять не надумал, потому что это выглядело бы уже приготовлениями человека, владеющего определенной информацией. А этого показывать нельзя, что прекрасно понимал отставной подполковник. Генерал Кобылин просто так не позвонит и не предупредит о неожиданном визитере, чтобы угодить отставному подполковнику.

Собаку Кольчугин оставил во дворе, взял пластиковую пятнадцатилитровую канистру и двинулся через огород узкой, плотно протоптанной за зиму тропинкой, лежащей между горбатыми сугробами, достигающими человеку до пояса. Зима в нынешнем году выпала снежная.

Валдай слегка обиженно несколько раз гавкнул вслед – он привык всегда и всюду в деревне следовать за хозяином, но окрика Кольчугина послушался и улегся на нешироком, в две ступени, крыльце. Как обычно, к роднику Давид Вениаминович шел тропинкой по окраинам, а возвращался по дороге, совершив круг, и уже подходил к воротам и к калитке. Еще издали он заметил чужую машину, стоящую около его дома. Это была какая-то иномарка, внедорожник. Кольчугин прибавил шагу. Какой-то высокий человек, явно не Анзор Георгиевич Габиани, увидев его, вышел из-за машины и поторопился к нему навстречу, чуть ли не бегом.

– Вы хозяин? – спросил он издали, шагов с десяти.

– Хозяин чего? – переспросил Кольчугин. – Положения, дома или еще чего?

– Собаки, понятно.

– Собаки? Моя собака. А что?

– Собаку уберите быстрее, а то порвет человека.

– Новости какие… – проворчал Давид Вениаминович, сильно сомневаясь, что такое добродушное существо, как его Валдай, способно кого-то порвать.

Тем не менее пошел быстрее, хотя тяжелая канистра сильно замедляла движение. Но он канистру не бросил, тем более что до калитки оставалось пять шагов. А когда открыл калитку, увидел интересную картину. Прямо в сугробе рядом с дорожкой сидел, сверкая загорелой лысиной, человек, уперший в растерянности голые руки в снег за своей спиной. Лицо человека из-за опущенной головы рассмотреть сразу было сложно, зато виднелись потрясающие воображение усы, концы которых наверняка должны были бы выглядывать из рукавов, если попытаться их спрятать под одежду. По крайней мере, о майоре Габиани когда-то в спецназе говорили так. С годами его усы менее пышными и длинными не стали. А за человеком, в том же самом сугробе, стоял Валдай и нализывал ему лысину. Собака не проваливалась, как и человек, потому что поверх сугроба лежал плотный снег, снятый пластами с постоянно подчищаемой дорожки.

– Валдай! Фу! Отойди… – приказал Кольчугин, и собака послушно и величественно спрыгнула с сугроба и удалилась на крыльцо, где и оставил ее недавно хозяин. – И кого же он здесь порвал? По-моему, насмерть пострадавших нет?

Вопрос относился к водителю машины, который осторожно вошел во двор вслед за Кольчугиным только после того, как Валдай удалился.

– Можно сказать, я отделался легким испугом… – с сильным акцентом, но вполне внятно, и даже посмеиваясь над собой, сказал гость, поднимаясь из сугроба. – Здравствуй, Давид Вениаминович. Неласково у тебя гостей принимают. Признаюсь, ожидал более теплого приема.

И протянул руку.

– Никак Анзор Георгиевич! – Кольчугин старательно изобразил удивление. – Какими такими судьбами, ниоткуда и сразу ко мне во двор?

Впрочем, удивление ему можно было бы и не изображать, потому что сам Давид Вениаминович привык выказывать невозмутимость и спокойствие, и те, кто знал его, тоже давно к этому привыкли. Для них выражение удивления на лице Кольчугина явилось бы непривычным.

Не сильно пострадавший гость это отметил сразу:

– Ну, если уж Дато^[6]Вениаминович изволил удивиться, то это действительно факт, достойный удивления. Я это, я… Обнял бы тебя, но, опасаюсь, собака снова бросится. И потому предпочитаю обойтись простым рукопожатием.

Он вторично протянул руку, которую Кольчугин пожал с видимым удовольствием и радостью. И эта радость его была вполне искренней.

– Так я поехал, что ли? – спросил из-за спины хозяина двора водитель.

– Я разве не расплатился? – вопросом на вопрос ответил Габиани.

– Все в порядке, – сказал водитель и круто развернулся.

Кольчугин про себя отметил, что так круто обычно разворачиваются, выполняя команду «кругом». Не хватало только того, чтобы водитель отправленной Кобылиным машины еще и к выходу двинулся строевым шагом. Но водитель это и сам, наверное, понял, потому и вышел за калитку вразвалочку. И почти сразу подал голос дизельный двигатель.

– Как ты к псу моему в лапы угодил? – отвлекая внимание гостя, спросил Кольчугин. – Он, мне кажется, всегда гостям рад.

– Просто… – отозвался Габиани. – Подхожу к калитке, вижу, на крыльце собака лежит. Не лает. Спокойная. Водолазы вообще, насколько я знаю, спокойные. Вхожу во двор…

– Это не водолаз, это чистый ньюфаундленд, – поправил Давид Вениаминович.

– А в чем разница? Я думал – это одно и то же.

– Большинство людей так думают и ошибаются. Водолаз – это помесь ньюфа, кавказской овчарки и ризеншнауцера. Но и там добрая кровь ньюфа оказалась сильнее всех других кровей, и характер у собаки остался изначальным. Потому новая порода и не прижилась. Зачем выдумывать что-то новое с прежними качествами! Ладно. Ты, как я понимаю, не на лекцию по кинологии прибыл. Входишь во двор, и что дальше?

– Четыре шага, понимаешь, сделал, и вдруг это чудище со страшным рыком бросается мне навстречу, передними лапами в грудь, вбивает меня в сугроб, надо мной проходит, чуть грудь лапами не раздавив, и сзади пристраивается. Я сижу, понимаешь, слушаю, как он дышит, и жду, когда голову откусывать начнет. А он начинает мне лысину лизать. Он что, вообще не кусается?

– Ты видел, как собаки кость едят? – с улыбкой спросил Кольчугин.

– Видел, наверное. Как?

– Сначала оближут, потом только грызть начинают. И он твою лысину за крупную кость принял. Решил сначала облизать, аппетит возбудить, а потом уж и все остальное…

Габиани шутку понял и покачал головой.

– Ну и здоров…

– Ладно, пойдем в дом, что здесь стоять. – Давид Вениаминович поднял свою канистру. – Как раз я воду с родника принес. С этой водой чай вкусный. Расскажешь за столом, какими судьбами в наших краях оказался.

Гость вытащил из сугроба свою спортивную сумку цвета собачьего поноса, смешанного с грязью, то бишь «камуфляжа». Какие же иные цвета может предпочитать бывший спецназовец! Понятно, только «камуфляж». А в грузинской армии носят, судя по всему, «камуфляж» американский, имеющий, в отличие от российского, иную цветовую гамму…

Рано утром, когда горнолыжная трасса еще не была заполнена спортсменами и обслуживающим персоналом, три человека ползком продвигались по слежавшемуся снегу под бурой скалой, с которой на снег время от времени падали камушки и комки глинистой земли. Они не постоянно падали, по крайней мере, не падали на ползущих людей, но снежный наст был отмечен ими во многих местах. И это мешало передвижению, потому что передвижение было несколько странным на взгляд непосвященного человека.

Все трое были в белых маскировочных комбинезонах с редкими грязно-серыми небольшими по размеру отметинами. Обыкновенный зимний камуфляж. На голове у каждого была кевларовая^[7]каска, покрытая по внешней поверхности белой тканью. Тоже маскировка. Каска была не простой, но представляла собой целый комплекс электронных систем, начиная с обеспечения связи внутри группы и кончая наличием персонального мини-компьютера, находящегося постоянно на связи со спутниковой метеостанцией, и радиомаяка для поиска при необходимости человека через тот же спутник или простую мобильную авиацию. Но это все не выглядело странным. По крайней мере, внешне. Странным мог показаться способ передвижения, потому что все трое не просто ползли по снегу, а ползли по индивидуальному белому, тоже маскировочному, полимерному полотну, постоянно подтягивая его под собой по мере передвижения. Внешне полотно походило на обыкновенный строительный утеплитель, было таким же пористым и пластичным. Результат такого способа передвижения был заметен. Если бы люди не пользовались полотном, то на насте обязательно остались бы их следы, независимо от того, ползли они или шли шагом. А шершавое полотнище толщиной около пяти миллиметров не только распределяло в разные стороны нагрузку на наст, но еще и затирало даже слабые следы, словно нормальная наждачная бумага. Однако скорость передвижения при таком способе была очень незначительной, и использовать полотно можно было, наверное, только при проведении наблюдательных мероприятий, но никак не в боевой обстановке. А группа была явно боевой, потому что каждый из троих имел автоматический карабин «М-4» с подствольным гранатометом и коллиматорным прицелом.

Ведущий в группе пользовался полотнищем более умело, чем двое его товарищей, и потому, чтобы их дождаться, ему приходилось время от времени останавливаться. Но попусту время он не терял и во время остановок просматривал все пространство склона впереди с помощью большого и тяжелого бинокля, оснащенного тепловизором.

– Первый, я – Третий, – по-русски, но с заметным кавказским акцентом сказал один из отстающих. – Я вчера смотрел. Если нам взять левее, мы сократим путь метров на сорок. Там, правда, будет один крутой участок. Но спуститься можно без проблем. Я по таким участкам и сам ходил, и людей водил. Правда, пешим ходом.

Система связи работала идеально. Она не заставляла людей напрягать голос. Чуткий микрофон улавливал не только речь, но и дыхание бойцов. И дыхание каждого, затрудненное способом передвижения, сливалось в общее дыхание группы. Складывалось впечатление, что это дышит какое-то большое сильное животное.

– Я – Первый. Запрещаю. Я вчера присматривался. Во время движения легко со стороны нас там заметить, охранники трассы бдительны. Сколько раз объяснял вам. Вдалеке даже одетого в черное, но неподвижно стоящего человека не заметишь. А если человек в белой одежде будет двигаться, заметишь сразу.

– Я – Второй. Первый, объясни… А зачем вообще на трассе охрана? – спросил третий член группы с таким же точно акцентом, как и у его товарища.

– Сколько до Олимпиады осталось?

– Два года.

– Вот эти два года зимой всегда будут охранять. Летом тоже будут, но не так внимательно. А зимой – обязательно.

– Это я и сам вижу. А зачем?

Командир группы снова замер с биноклем, потому что его товарищи отстали за разговором метра на четыре. И смотрел, на сей раз, в одну сторону.

– Ползи ко мне ближе. Я тебе покажу… – Командир поднял бинокль, объясняя, что без бинокля Второй едва ли что увидит.

Второй, приближаясь к Первому, стал двигаться энергичнее. Третий тоже старался не отстать и торопился, как и Второй. Они заняли позицию справа от командира, ближе к скале. Он протянул им бинокль, показывая пальцем направление осмотра. Сначала очень долго смотрел один, потом еще дольше другой.

– Кто это? – спросил Третий.

– Похоже, среди нас выросла и процветает здоровая конкуренция, – с усмешкой заметил Второй. – Эти парни ползают на таких же матрацах, как у нас, и в таких же костюмах. Только, кажется, касок нет. Но под капюшоном сразу и не разберешь.

– Молодцы, соображаете, – хмуро одобрил командир. – Если бы американские солдаты соображали хотя бы наполовину, как вы, война в Афганистане давно бы победно закончилась. Но в данном случае вы ошиблись. Эти парни впереди – не военные, хотя носят стандартную одежду НАТО и пользуются натовскими средствами стирания следов на насте. Из чего могу сделать вывод, что это представители какой-то из стран – участниц НАТО. Учитесь соображать, парни. От ваших выводов всегда будут зависеть ваши последующие действия. А чтобы соображать, необходимо иметь соответствующий интеллект. И именно интеллект позволяет мне знать, что перед проведением каждой Олимпиады начинает работать спортивная разведка. Знаете, что это такое?

– И такая существует? – удивился Второй.

– Существует. И даже очень неплохо финансируется. Иногда бывает, что финансируется сразу несколькими странами. Мне тоже однажды предлагали заработать на подобной операции. Причем заработать крупно, поскольку оплатить работу обещали сразу четыре страны. Понятно, что все они о намерениях других не знали. Как это делается? Собирается группа, обычно состоящая из военных отставников, специалистов по разведке. Предлагает свои услуги какой-то спортивной федерации. Торгуются, сходятся в цене. Так же и с федерациями других стран. Задача простая и законом ни одной страны не наказуемая, поэтому операция безопасная, если только охрана объекта не любит поработать кулаками. Бывало, что спортивных разведчиков избивали и калечили.

– А что здесь разведке делать-то? – не понял Третий.

– Ребята, спортом заниматься надо! Или хотя бы интересоваться! Современный спорт – это не просто игра. Это большие деньги. И все хотят на этом заработать. Кто проводит Олимпиаду у себя, тот получает преимущество. Соперники не знают состава снега, не могут подобрать мази для лыж, не могут правильно заточить коньки под конкретный лед. И множество еще таких же тонкостей, которые постороннему недоступны. А победа – это, повторяю, престиж, репутация страны и большие деньги. Ну, и медаль. И потому существует разведка. Вон те четыре парня, что лежат вдалеке и ждут, когда охрана удалится, будут брать пробы снега с горнолыжной трассы, чтобы определить состав. Снег ведь везде разный. А зная состав снега, можно лучше подготовиться и потом добраться до пьедестала. Я для того и таскаю вас сюда третий день, чтобы посмотреть, как этих олимпийских разведчиков будут отлавливать. А отлавливать их должны. По моим данным, в систему охраны вложены большие средства. Вот мы и посмотрим, как их поймают, а потом сами постараемся на том же не попасться. Они для нас служат пробным шаром. Уловили задачу?

– Первый, а откуда ты узнал, что эти разведчики появятся здесь именно сейчас?

– Все разведки мира, в общем-то, имеют «засвеченных» сотрудников. Если сотрудник «засвечен», его уже трудно использовать. Значит, пора в отставку. И в каждой разведке существует каталог «засвеченных» разведчиков разных стран, чтобы иметь возможность их использовать. Я предварительно подготовился к нынешней нашей операции. И уже знал, кого искать. Эти люди вчера появились. Два дня мы искали место, откуда сможем увидеть картину их задержания. Сегодня мы пошли полюбоваться уже на сам процесс. Это я вам в качестве обучения открываю секреты. Чтобы хотя бы в теории знали систему подготовки к операции.

Полковник вздохнул. Пусть его нынешние курсанты и не самые интеллектуальные люди, но схватывают они все сразу и понимают его быстро. С ними полковник Валентино Мартинес готов был пойти на самую сложную операцию, на которую не рискнул бы идти со своими соотечественниками, прошедшими только такой же подготовительный курс. Эти были воины по крови и по мышлению, они были дерзкими и бесстрашными. Они не заботились о том, что будет позже, а думали, как выполнить поставленную задачу.

Трое ползунов преодолели еще около ста метров. Ушел у них на это почти час. Полковник Мартинес часто поднимал бинокль к глазам.

– Первый, эти так и лежат без движения? – с легкой усмешкой спросил Второй на середине пути. Переговорное устройство работало настолько хорошо, что даже оттенки голоса передавало без искажения.

– Лежат. И не шевелятся, – серьезно ответил полковник.

– Как только не замерзнут…

– Если уже не замерзли, – авторитетно сказал Третий. – Столько времени лежать без движения… Уже в ледышки, наверное, превратились. Только тронь, зазвенят. И зазвенят, когда их охрана обнаружит. Тогда уже поздно будет помогать. Я человек не злой, но лично я бы разбудил их. Застрелить человека всегда легче, чем дать ему вот так замерзнуть. Это для меня лично.

– Ты не прав, Хамид. – Мартинес проявлял в разговоре терпение. – У них натовские термокостюмы с подогревом. На поясах за спиной аккумуляторы висят, я видел. Знаю я такие аккумуляторы. Термокостюм не позволит даже насморк подхватить и прогревает все тело до естественной температуры тридцать шесть и шесть десятых градуса. А то, что не шевелятся, – это правильно. Это только говорит об их высокой квалификации разведчиков. Они вычисляют периодичность прохождения охранников. Когда вычислят, тогда и шевелиться начнут. На этом их и накроют, я думаю.

– Ближе подползем, и мы вычислим, – согласился Второй.

– И другое вычислим, – подвел итог полковник Мартинес.

Подползли они через полчаса. И заняли позицию, которую занимали до этого два утра подряд. Позиция отлично подходила для наблюдения. Вот для действия – нет. Но действовать они намеревались только через несколько дней и потому не торопили события. Полковник Мартинес любил повторять, что успех любого дела зависит от правильного планирования. При правильном планировании и точном расчете малыми силами можно выполнить самую сложную задачу.

И уже на месте, когда они сами начали наблюдение, полковнику позвонили на спутниковый телефон. Разговор велся едва слышно и на английском языке, которого ни Второй, ни Третий не знали. Да они и не прислушивались.

– Мистер Валентино, объект прибыл. Расположился, как я и говорил, в шестом корпусе базы. С ним два человека, но это, мне кажется, не охрана. Я специально присматривался. Не похожи на охранников, которых я много повидал. Настоящих. Эти разместились в комнатах по другую сторону коридора, чуть дальше. Скорее всего, это просто его друзья или сослуживцы, которых объект хочет приучить кататься на лыжах, для компании. Пока они явно не лыжники. Сам объект тоже не мастер, но рядом с ними хорошо выглядит.

– Спасибо. Я понял. На сколько дней он прибыл?

– Я сам оформлял ему путевку. На двенадцать дней. День прибытия и день отбытия считается за один день. Это стандартный срок. Все путевки такие.

– Хорошо. То, что я просил…

– Я все сделал. Эту штуку я прикрепил под столешницей письменного стола. Туда горничная заглянет в последнюю очередь, когда отдыхающие уже уедут и будет генеральная уборка номера. Я до горничной успею снять. Горничную тоже я обычно посылаю. И номер при отбытии сам принимаю. Так по нашему графику работы получается: если я кого-то заселяю, я же его и провожаю. Значит, и этого провожу тоже.

– Спасибо. Продолжайте наблюдение. Отмечайте весь график передвижений объекта. Куда ходит? В какое время? Не всегда же он на лыжах…

– Я уже начал составлять такой график.

– Я сегодня к вам, Арсанак, загляну. Скорее всего, в середине дня. Поговорим.

– Хорошо, мистер Валентино. Я буду ждать. У меня смена уже закончилась. Буду дома.

Полковник отключил трубку. Его собеседник был простым информатором, завербованным полковником совсем недавно. На спортивной базе он занимал должность дежурного администратора. В России странное использование должностной терминологии. Для американцев само слово «администратор» уже значимо и, как правило, дает человеку определенный высокий социальный статус. В России же это просто мелкий менеджер. Но мелкие люди часто бывают самыми незаменимыми помощниками, как хорошо знал Мартинес из личного опыта более чем двадцатилетней работы в ЦРУ. И чем менее значим человек, тем легче бывает его завербовать. Любая вербовка уже предполагает, что она повышает самооценку человека. Это полковник знал хорошо, но своих подопечных из боевой группы он этому не учил. Для них он был полковником корпуса морской пехоты США, никакого отношения к ЦРУ не имеющим. Впрочем, они и с полковником ЦРУ, скорее всего, работали бы так же охотно, как работают с полковником корпуса морской пехоты…

Разговор завершился вовремя. В этом полковник Мартинес убедился сразу после того, как поднял бинокль. Да и Второй, обладающий таким зрением, что мог обходиться без бинокля, подсказал:

– Зашевелились наши ледышки…

Группе Мартинеса с их точки наблюдения не было видно большую часть маршрута, по которому охрана олимпийской горнолыжной трассы совершает обход. И потому приходилось следить за второй группой наблюдателей и ориентироваться по ее реакциям. С одной стороны, в таком положении была своя выгода. Группа Мартинеса оставалась недосягаемой и для взглядов охраны. С другой стороны, прохождение охраны тоже хотелось видеть. Но здесь полковник преследовал свои интересы. Он точно знал адрес фирмы, которая поставляла на олимпийский комплекс охранные системы, и знал, что опасаться следует не самих охранников, а этой системы. А вот ее-то увидеть он надеялся. Правда, готов был для этого и точку наблюдения сменить. Попросту говоря, лучшую точку наблюдения сейчас занимала вторая группа. И, как только она уйдет со своей позиции, полковник намеревался двинуться туда со своими помощниками, чтобы объяснить им преимущество высокотехнологичного военного оборудования перед всеми другими системами. Простой урок на будущее. Ребятам это пригодится, когда самого Мартинеса здесь уже не будет. У него самого и у вверенной ему группы, в принципе-то, совершенно разные задачи. Хотя помощь группы и ему всегда может понадобиться.

В бинокль было отлично видно, что тот из передней троицы, кто лежал посредине, что-то отмечает в «планшетнике». А вот это уже, как посчитал полковник, очевидный прокол. Лист бумаги всегда можно выбросить и незаметно уничтожить. А компьютер просто так не выбросишь. И данные из него вполне могут стать доказательством злонамеренных действий. Конечно, по закону наказать олимпийских разведчиков не смогут. Ни в одной стране мира нет таких законов. Есть законы против промышленного шпионажа, а вот против спортивного только еще вырабатываются в отдельных странах. Тем не менее, если эта разведгруппа попадется, то можно будет ожидать усиления режима охраны. А это другим не на руку.

Впрочем, сам полковник Мартинес хорошо знал психологию охраны. Он даже проходил специальный курс по этой дисциплине. И, согласно теоретическим выкладкам специалистов, в первые три-четыре дня после провала первой группы у любой охраны следует ждать расслабления. Как правило, шпионские группы не ходят толпами. Произведут задержание с конфискацией проб, олимпийских шпионов выставят за пределы страны или хотя бы за пределы охраняемой олимпийской зоны, и после этого охрана некоторое время будет почивать на лаврах победителей. Это самый подходящий момент для работы следующей группы. И Мартинес намеревался таким моментом воспользоваться.

– Внимание, – полковник снова включил переговорное устройство. – Приготовились. Они сейчас двинутся вперед, мы выходим на их место и будем наблюдать за их провалом.

– Они так хорошо готовились, такое терпение проявили, – сказал Второй. – Просто жалко будет, если провалятся. Что здесь за охрана. Я вчера рассмотрел их на базе. Впечатления не производят. Бывшие менты…

– Нет, Бексолтан, это не менты, это бывшие офицеры спецназа внутренних войск. Из тех, которых у вас в стране называют «краповыми беретами». Я слышал, что они хороши в задержании. Посмотрим, как сработают. Надеюсь, что вас задержать не смогут. Если вы, конечно, сами не «подставитесь», – Мартинес с трудом выговорил последнее, не слишком «удобное» для него слово. Он вообще все слова делил на удобные и неудобные. Удобные – это классическая речь. Неудобные – это разговорная речь с примесью жаргона.

– Посмотрим, – согласился Второй. – А откуда такая уверенность, что группа провалится?

– Из данных, которые я собрал. У меня налажена давняя связь с фирмой «Visonic» из Израиля. Именно «Visonic» поставляла сюда охранные системы. Эти парни надеются встретиться только с визуальным наблюдением. Лично охранники и видеоконтроль, который не в состоянии все охватить. Это они прошли бы. Но они не знают, с чем им предстоит встретиться. И нам впоследствии. Но мы-то знаем. Я лично знаю и вам покажу. Научу работать. Это то, что мы должны будем найти и обойти. Вернее, вы должны будете обойти, потому что на саму операцию вы пойдете без меня. Но как обходить охранную систему, повторяю, я покажу. Все. Вперед. И поторопимся, чтобы успеть вовремя.

Полковник Мартинес опять поймал себя на мысли о том, что он всегда предполагает, что неудача может ждать кого-то, но только не его. Знал за собой такую дурную привычку. Но ничего поделать с ней не мог. В себе он был уверен…

– Случайно ко мне или специально? По какому поводу старика вспомнил? – поинтересовался Давид Вениаминович, разливая чай по чашкам. – В наши-то годы просто так, чтобы навестить, уже редко ездят. Чаще сугубо по делам.

Конечно, двум бывшим офицерам спецназа военной разведки полагалось бы пить чай из армейских больших металлических кружек, но таковых в доме Кольчугина не оказалось. Да и пьют из таких кружек чаще не чай. Габиани в этом вопросе быстро сориентировался.

– Может, вместо чая еще что-нибудь? – не ответив на вопрос, предложил гость. – Я чачу с собой привез. Настоящая. По десятку рюмочек… Как?

– Как можно, Анзор Георгиевич! Великий пост. Я стараюсь, по годам положено, грехи свои замаливать. Не знаю, как ты, а я свои грехи ощущаю на физическом уровне. Рана старая ныть начнет, и следом за этим воспоминания лезут. И в первую очередь не самые радостные. И пост вот держу. На исповедь езжу. Причащаюсь регулярно. И тебе советую. Ты, помнится, православным христианином был.

Грузия, насколько помнил Кольчугин, приняла христианство еще в четвертом веке и вообще была второй после Армении страной в мире, сделавшей христианство государственной религией. И православные корни сидят в грузинах крепко.

– А кто сказал, что чача – продукт животного происхождения? – вскинул на лоб брови от удивления Габиани. – Впрочем, настаивать не буду. Я сам теперь только изредка себе позволяю. Чай, так чай…

– Ты мне на вопрос не ответил, – настаивал на своем Кольчугин. – Какими судьбами в наших краях? Случайно или по делам?

– Случайно по делам, – расплывчато, но многозначительно ответил Габиани. – Долго думал, кто мне помочь сможет. И никого, кроме тебя, вспомнить не смог. К одному, к другому обратился, но с трудом нашел-таки твой адрес. Забрался ты в такую глушь…

– Для того и забирался, чтобы подумать можно было в одиночестве и без суеты о своей жизни. Чтобы не мешал никто, – сказал Кольчугин и тут же спохватился, опасаясь, что своими словами обескуражит гостя, которому требуется помощь не спящего спокойного пенсионера, а наверняка человека действенного и с боевой подготовкой, и этим оттолкнет от себя раньше времени, не успев ничего узнать. – Но честно признаюсь, общества мне часто не хватает. Тоска нападает, что-то срочно делать хочется.

Вообще-то это было неправдой. Своей отрешенностью от суетливого внешнего мира Давид Вениаминович нисколько не тяготился. И даже не потому, что всегда был человеком самодостаточным, а просто ему нравился такой ритм жизни, резко контрастирующий со всем предыдущим.

– Тогда, боюсь, мои надежды на твою помощь могут оказаться пустыми, – вздохнул Габиани.

– Ты рассказывай, а потом решим, что пустое, а что можно и обсудить. Я в помощи посторонним никогда не отказывал. А уж друзьям тем более. А я так понял, тебе помощь нужна, если уж до меня добрался, серьезная. Давай обо всем по порядку. Для начала скажи, откуда пожаловал.

– Сейчас с Украины. Еще одного старого друга найти хотел, но не успел. Умер месяц назад.

– Кто?

– Подполковник Дерибатько.

– Петро Лексеевич?

– Он самый. Ты его разве знал? Он не из нашей бригады.

– Знавал. Жалко человека. Хороший воин был.

– Мы с ним вместе в Афгане служили. Лейтенантами.

Давид Вениаминович закивал головой, соглашаясь со старой истиной, что никому не миновать уготованной для всех участи перехода в мир иной.

– Что с ним случилось?

– С кем-то не поладил. С какими-то политическими бандитами. Застрелили. Украинская политика – дело даже более крутое, чем политика грузинская. Там разговор короткий. Раз – и нет головы у человека. Однако не наше дело политика. Не надо ему было в это грязное болото соваться. Шел по улице, из проходящей автомашины – автоматная очередь. Три пули в голову. И вся политика…

Кольчугин плечами пожал, не высказывая своего отношения к этому вопросу.

– А на Украину прямиком из Грузии приехал, – продолжил Габиани. – Как там твоя родня у нас поживает? Давно не виделся?

– Лет двадцать. Раньше переписывались. Сейчас как-то и переписка прекратилась. Звонили как-то, на похороны звали. Тетка умерла. Но пока меня нашли, поздно было уже ехать. Без меня похоронили. Только послал соболезнования.

– А жена-то как? Марина, если мне память не изменяет.

– Мария. Она сейчас в монастыре. Пока послушницей. Надеется на постриг.

– Значит, ты один…

– С Валдаем.

– А сыновья где?

– Служат. Старший прошлым летом приезжал. Младший выбраться не может. Добираться дольше, чем отдыхать. Он на Камчатке. Погранец. Не каждый год «на материк», как они говорят, выбирается…

– А старший где?

– Миротворческий контингент. В Южной Осетии.

Кольчугин предполагал, что такое сообщение может не понравиться даже отставному полковнику грузинских вооруженных сил, тем не менее не посчитал нужным скрывать. Тем более, подозревал, что Анзор Георгиевич это может и знать. Если Габиани ехал с определенной целью, то вполне мог к поездке подготовиться основательно и навести соответствующие справки. Хотя бы для того, чтобы не совершить в беседе очевидного «прокола».

– Рядом с нами, – Габиани не сказал «у нас», хотя в Грузии по-прежнему считают Южную Осетию своей. Видимо, не хотел обострять отношения в момент, когда собирался попросить помощи. – Тоже грузинские корни чувствует? Или нет?

– Я за него не решаю и не знаю, что он чувствует.

Грузинские корни Кольчугина сводились к национальности его матери Мзии Автандиловны, которая с самого детства воспитывала в троих своих детях, двух дочерях и сыне, любовь к горам Грузии, к ее культуре и народу. Еще в советские времена Давид Вениаминович раз десять ездил отдыхать в Грузию к родственникам матери. Сначала вместе с самой Мзией Автандиловной, после ее смерти и со своей семьей, однако поездки прекратились после того, как стали опасными. Подполковник Кольчугин участвовал в составе российского спецназа при штурме дворца президента Гамсахурдиа и во время приведения к власти президента Шеварднадзе, и его участие каким-то образом стало известно современным грузинским спецслужбам. По крайней мере, родственников Давида Вениаминовича в связи с этой информацией многократно вызывали на допросы. При нынешнем грузинском режиме такие вещи могли не простить.

Знал об этой грузинской командировке Анзор Георгиевич Габиани или не знал, сказать было сложно. Скорее всего, не знал, иначе, вероятно, и не поехал бы к Кольчугину. Хотя дать на этот вопрос однозначный ответ было практически невозможно.

Габиани пил чай маленькими глотками, пил без сахара, со сладким печеньем.

– Ты в отставку, кажется, майором вышел?

– Из Российской армии ушел майором. В грузинскую пришел сразу подполковником. С таким условием и пригласили. Потом и до полковника дослужился. Пока из армии не попросили.

– Не поладил с кем-то? Или просто чистка всего российского?

Габиани энергично закивал, отчего усы его заколыхались грустной волной.

– Первое. Не поладил. С американскими советниками. Раскритиковал их систему подготовки наших коммандос. И формирования, и подготовки, хотя формированием занимались не американцы, но люди, тесно связанные с американцами. Я предлагал прекратить практику формирования личного состава из уголовников и желал вводить систему подготовки по проверенной методике спецназа ГРУ. А у америкашек при отборе личного состава все упирается в тест Купера. Я считаю это глупостью несусветной. Знаешь, что это такое?

– Если память мне не изменяет, а изменяет она редко, американский доктор Купер где-то, кажется, в 1968 году, подготовил тесты для набора бойцов в американскую морскую пехоту специально для отправки во Вьетнам. Тест на определение выносливости. Бег на 12 минут, плавание на 12 минут, езда на велосипеде на 12 минут. И выработал нормативы для возрастных групп. Укладываешься в норматив, значит, годишься. Глуповатая система, но в американской армии она, кажется, до сих пор функционирует. Я читал, как все проходило на этапе внедрения. Конкурсантам не сообщали, с какой целью проводится тестирование, но такое молчание могло пройти только на первичном исследовании, потом же, если учитывать нежелание простых американцев найти себе могилу во вьетнамских болотах, с тестами произошел полный провал. Американское общество пришло к мнению, что нация повально страдает дистрофией. Не помню, чем все закончилось, но для пополнения личного состава планировалось проводить тестирование среди заключенных с длительными сроками. Служба во Вьетнаме должна была сократить их срок или даже списать его полностью. После Вьетнама тестирование, кажется, стали проходить сначала эмигранты из латиноамериканских стран, желающие получить американское гражданство по окончании службы в армии, а потом и все остальные. Хотя упор на этот тест, и на мой взгляд, тоже дает сомнительное представление о кандидате в любой спецназ. Оценка способностей слишком узкая и дающая мало действительных характеристик человека.

– Вот-вот. Ту же систему американцы, как обычно, считая по великой своей глупости, что у них все самое умное и лучшее, пытаются внедрить у нас. А в высшем руководстве страны перед всем американским поклонение почти священное. Потому меня никто не стал слушать, сначала просто отодвинули от дела, потом и вовсе, грубо говоря, «задвинули». В дальний ящик стола, так, кажется, это называется. Не нужен стал. И это с моим-то опытом…

– Ситуация понятна, – согласился Кольчугин. – В иной интерпретации, но и у нас такое встречается.

Габиани добродушно усмехнулся.

– Ладно, не будем эти вопросы обсуждать. Я вообще-то не за тем прибыл.

– Вот-вот, наконец-то слышу разумные речи. Итак, Анзор Георгиевич, зачем ты прибыл? Давай уж сразу к делу, по-армейски, как мы привыкли. Я так понимаю, что нужна моя помощь. Чем я могу тебе помочь?

– Сын… Сын мой старший…

– Тенгиз? – спросил Кольчугин, и в памяти его выплыл образ кудрявого худощавого паренька, слегка угловатого и застенчивого.

– Помнишь его? Тенгиз… Капитан Тенгиз Габиани. Он с этими американцами, как я думаю, в беду попал. Или близок к тому, чтобы в беду попасть. А я этого допустить не могу.

– Конкретнее. Где он?

– По эту сторону границы.

– Так. Это уже становится интересно…

Молчали они долго, переваривая сказанное. И чай не трогали. Если бы пили чачу, разговор, возможно, оказался бы более оживленным. Но обошлись без чачи.

– По эту сторону границы… – повторил Кольчугин в раздумье. – Но у Грузии, согласно нашим российским понятиям, есть граница с Россией, есть граница с Абхазией и есть граница с Южной Осетией. Это все не считая границ с другими странами. Я только ваши северные границы считаю. Во всех трех вариантах будет по эту сторону границы. Где конкретно?

– Да в России же, – отчего-то рассердившись, сказал Анзор Георгиевич.

Пес, лежащий в дверном проеме, поднял голову и заворчал. Валдай не любил, когда разговаривали на повышенных тонах или жестикулировали, и всегда на это реагировал. Анзор Георгиевич посмотрел на собаку и опустил голову, словно бы в усталом отчаянии, хотя отчаиваться ему пока было не от чего. Единственная причина внешнего расстройства могла сводиться к тому, что в Грузии по-прежнему считали и Абхазию, и Южную Осетию своими территориями, а северной границей считали только одну границу с Россией. Но на это должны были реагировать политики, а никак уж не хорошие старые друзья. Тем более, боевые друзья.

– Это уже становится интересно… – повторил Давид Вениаминович произнесенную ранее фразу. – Хотя я, признаться, не слышал, что где-то на нашей территории воюют грузинские коммандос. Наверное, это вопрос не моей компетенции, иначе я что-то услышал бы.

– Ладно, Давид Вениаминович, – словно бы спохватился Габиани. – Давай, я все по порядку расскажу. Потом уже будешь решать, где твоя компетенция, где не твоя. Короче говоря, у нас в вооруженных силах моими стараниями был поднят вопрос о системе подготовки коммандос. Я выступал против американской системы как против устаревшей и не отвечающей современному уровню. Там есть, конечно, моменты, которые по уровню современности намного российский спецназ обгоняют. Я говорю о системе вооружений и личной экипировки каждого бойца. Этого у американцев не отнять. Но, как карабин М-4^[8]не может конкурировать с «калашом» до тех пор, пока он не оснащен всякими электронными прибамбасами, так и общая система американской подготовки спецназа выглядит детской в сравнении с подготовкой спецназа ГРУ. Но кое чем американцы все же берут…

– Чем? – напрямую спросил Кольчугин.

– Они используют в тренировках стероиды. В частности, тестостерон. Это я точно знаю. Тестостерон на тридцать процентов повышает силу, выносливость и агрессивность. Хотя я не знаю, относится он к стероидам или еще к чему-то подобному?

– Я тоже с этим не сталкивался. Кажется, это мужской гормон, являющийся сильным стимулятором агрессивности и боевой активности. Кстати, стимулирует еще и рост волос. – Давид Вениаминович посмотрел на загорелую лысину гостя, тот улыбнулся и погладил себя по темечку.

Сам Кольчугин в ответ погладил себя по полностью седой, коротко стриженной голове.

– Я как-то с молодости с этой штукой сроднился, – сказал Габиани о своей лысине. – Привык и уже другого не желаю. Впрочем, Тенгиз из-за своей лысины страдает. Он рано лысеть начал. Кажется, раньше, чем я в свое время. Может, ему поможет. Но, если и не поможет, привыкнет. Я же привык…

– И правильно. Но мы, кажется, не о желаниях беседуем.

– И о желаниях тоже. Я, в частности, желал сам воспитывать своих солдат. Хорошо воспитывать, качественно готовить. И без американских штучек. А мне это не дают. У меня тоже немало друзей в командовании. Меня поддерживали. Но американское влияние было слишком велико, и перебороть его можно было только высшей государственной властью. А высшая власть была не на нашей стороне. Тем не менее кое-что нам сделать удалось.

Габиани выдержал артистическую паузу.

– Ты продолжай, продолжай… – проговорил Кольчугин.

– Главное я уже сообщил. Главное, что группа американского инструктора на вашей стороне. Осталось рассказать тонкости. Я, конечно, мог бы и просто послать сообщение, скажем, по электронной почте в адрес вашей ФСБ. С чужого, понятно, компьютера. Но я не ставлю перед собой такую задачу – стать предателем. И именно потому приехал к тебе. Знаю, что ты был человеком в спецназе влиятельным, к тебе прислушивались, тебя уважали. Надеюсь, что и сейчас тебя не забыли. Пойми меня правильно. Я не просто сдаю группу американца, потому что меня из-за противостояния с ним отправили в отставку. Я не мстительный человек. У меня другие цели. С этой группой наблюдателем пошел мой сын. Он должен составить отчет. Насколько я его знаю, отчет он будет составлять объективный, невзирая ни на что, невзирая на наше противостояние с американцем. Тем не менее я считаю, что группу вскоре «накроют» и без меня. А сына своего я очень хотел бы вытащить из этого дела. Это условие, которое я ставлю. Если договоримся, я дам координаты и еще кое-какие данные, касающиеся их деятельности. Группа настроена на серьезную диверсию, которую легко посчитать террористическим актом. Потому я сам считаю вопрос серьезным.

– Что за группа?

– Коммандос, как у нас их зовут. По-вашему, это будет спецназ. По профилю деятельности – диверсанты. По национальности – представители разных народов Северного Кавказа. Из этнических грузин там только один, как я сказал, капитан Тенгиз Габиани. И еще есть американец. Не негр, кстати, потому сразу его не выделишь. У нас есть еще несколько инструкторов – вот те чистокровные негры. Но не приведи Господи, их так в глаза назвать. Негр для них – страшное оскорбление. Они сами себя называют афро-американцами. Мой противник, повторяю, не негр, по-моему, латинос. Но таких в США море. Внешне, однако, его можно принять за кого-то из представителей ваших национальностей. По-русски разговаривает чисто. По-грузински внятно, но словарный запас у него маловат. Языков народов Северного Кавказа не знает.

– Зовут его…

– Полковник Валентино Мартинес. Корпус морской пехоты США. Старший инструктор.

– Хорошие данные, – спокойно отреагировал на сообщение Давид Вениаминович. – Но ты сам понимаешь, что мне потребуется время для того, чтобы дать тебе ответ. Не мне давать тебе гарантии безопасности твоего сына. Рылом, как у нас говорят, не вышел и ничего обещать не могу. Мне необходимо доложить командованию. Оно, как полагается, посовещается и через день даст решение.

– Как докладывать будешь? – строго спросил отставной грузинский полковник, не забывающий о конспирации. – На телефон надежды мало.

– У меня трубка «Блекберри», она с шифратором работает. Но, чтобы не прослушали, нужно и на другом конце такую же трубку. Потому вынужден буду в Москву съездить. Шестьсот километров в один конец. Не близко. Но для старого друга…

– Спасибо, Дато Вениаминович.

– Спасибо будешь говорить потом, когда все благополучно закончится. Где ты будешь меня дожидаться? Здесь?

– Я бы уже сегодня с вечерним поездом в Москву уехал. Мне еще кое-какие семейные дела утрясти нужно. Родственник у меня в московском СИЗО под следствием. Нужно с адвокатом поговорить. А потом требуется сразу в Тбилиси вернуться. Опять через Киев, потому что из Москвы улететь невозможно.

– Точно не знаю, но краем уха слышал, что авиасообщение восстановили.

– Это не важно. Что я скажу в Тбилиси, если там меня спросят, зачем я в Москву летал?

– Родственника в СИЗО навестить. С адвокатом поговорить. Уважительная причина.

– Она перестанет быть уважительной после провала группы полковника Мартинеса.

– Но, если начнется операция, ты сам будешь в ней участвовать?

– Мне бы очень не хотелось. Но, если возникнет необходимость, я готов.

– Но это тоже не я буду решать. Меня самого допустили бы, и то хорошо. Но на вокзал я тебя вечером отвезу. Сам утром на машине поеду. Мне собаку в поезде везти – дороговато. На него отдельное купе брать нужно.

– Буду ждать вестей.

– Хорошо. Давай координаты для связи.

Габиани продиктовал номера двух сотовых телефонов. И не удивился, что Кольчугин не записывает. Он хорошо, наверное, помнил, какая у отставного подполковника память, потому что в бригаде, где они вместе служили, только один подполковник Кольчугин мог запомнить после минутного рассматривания топографическую карту, а затем по памяти назвать отличия от другой такой же карты…

Вскоре представилась возможность связаться с генералом Кобылиным. Валдай начал поскуливать и беспокойно переходил с места на место.

– Что это он? Не болеет? – спросил Габиани.

– Время дневной прогулки подошло. У собаки режим. Извини, Анзор Георгиевич, временно оставлю тебя одного. Можешь отдохнуть. Ты же ночь в поезде провел. А наши местные поезда не самые мягкие. Хочешь, на диване ложись. Или на печку забирайся. Там тепло. Я с утра протопил. Мы обычно часа полтора гуляем. Можешь спокойно поспать. Потревожить тебя никто не должен.

– Я человек южный… – объяснил Анзор Георгиевич. – Солнца в себя за долгую жизнь набрал уже достаточно. Обойдусь без печки. Отдохнуть нужно, согласен.

Давид Вениаминович натянул куртку от своего охотничьего костюма.

– Я трубку с собой возьму. Если что-то случится, мало ли, приедет кто-то, звони.

– Хорошо.

Габиани не спросил номер. Значит, знал его, но раньше не хотел звонить и предупреждать о своем визите. И дело было вовсе не в желании сделать сюрприз. Сработала привычка разведчика – не давать возможности противнику подготовиться. Значит, Габиани чувствует в Давиде Вениаминовиче противника. Кольчугин сразу понял это, но вида, естественно, не подал.

Дверь он никогда не закрывал, если не уезжал на несколько дней. Воровать в деревне некому. Да и гостя закрывать некрасиво. Валдай радовался, первым пробежал через двор к калитке и тявкнул оттуда задержавшемуся на крыльце хозяину.

Но Кольчугин не стал торопиться и вернулся в дом.

– Забыл тебе сказать, Анзор Георгиевич. Если есть необходимость поработать на компьютере, он у меня в комнате стоит. К Интернету подключен.

– У меня в сумке свой ноутбук, – отозвался Габиани, уже устраиваясь на диване. С USB-модемом. Если нужно, я с него в Интернет выйду. Со своего привычнее.

– Как скажешь. Мы пошли…

В этот раз решили обойтись без лыж и просто прогуляться по дороге. Валдай больше любил такие прогулки. На них, по крайней мере, не устанешь. Из окна дома, как хорошо знал Давид Вениаминович, видно было почти всю дорогу до поворота. И потому до этого самого поворота хозяин с собакой неторопливо прогуливались, синхронно останавливаясь, когда Валдаю требовалось поднять лапу. Повернув за угол крайнего дома на поперечную улицу, Кольчугин вытащил трубку и набрал номер генерала Кобылина. Анатолий Иванович, видимо, с нетерпением ждал звонка и потому ответил сразу:

– Я вас, Давид Вениаминович не тревожил, хотя вашего звонка дожидался. Как ваша собака гостя приняла, мне уже рассказали…

– Попутная тема, товарищ генерал. Отучите водителя разворачиваться по команде «кругом». Это у него слишком по-армейски получается.

– Капитан Садовников недавно на оперативной работе. Не отвык еще. И все норовит на службу в форме приходить. Сразу такие привычки не изживаются. Но я передам ему ваше пожелание. Нужно к службе адаптироваться. Что интересного рассказал полковник Габиани?

– Есть кое-что. Готов предоставить данные для нашего антитеррористического комитета в обмен на гарантии безопасности для его сына. Отправляет меня в Москву для согласования условий. Сами данные предоставит после согласования. Это его условие.

– Данные по той группе, что направляется в Сочи?

– Я не в курсе, куда направляется группа, товарищ генерал. Может быть, и в Сочи. Но Анзор Георгиевич говорит, что в этой группе находится его сын капитан Тенгиз Габиани. Я Тенгиза подростком помню. Сейчас, пожалуй, и узнаю с трудом. Разве что по фамильной лысине. Но лысых людей сейчас великое множество. Ошибиться не трудно.

– Как только вы с собакой из дома вышли, полковник Габиани позвонил Тенгизу. Полагаю, что сыну. Только его сын, если это был он, находится в настоящее время в районе Кутаиси на американской базе. Это не военная база, а база подготовки грузинских коммандос, но ее так и зовут американской базой, потому что все инструкторы там американцы. Не с группой, которая в Сочи идет, наверное, уже и пришла, и обосновалась там, а в районе Кутаиси. Так спутник показал. Мы записали разговор, но он велся на грузинском языке. Отдали на перевод. Но результаты пока еще не принесли.

– Возможно, он не с сыном разговаривал. Тенгиз – распространенное имя. Я сам нескольких Тенгизов знаю. Не понаслышке, а лично. Родственник у меня есть Тенгиз. Племянник двоюродный или что-то типа этого.

– Разберемся, когда перевод принесут. Итак, Давид Вениаминович, ваши дальнейшие действия? Какой-то конкретный план есть?

– Вечером отвожу на вокзал Анзора Георгиевича. Сажаю на поезд до Москвы. Утром сам выезжаю в Москву. Я обещал посетить свое бывшее командование и доложить ситуацию. Предположил, что командование будет день думать. После этого пообещал связаться с Габиани.

– А он сам? Что-то о своих планах говорил?

– Собирается в Москве поговорить с адвокатом своего родственника, сидящего под следствием, из Москвы отправиться в Киев, а оттуда улететь в Тбилиси. Из Москвы лететь не хочет, чтобы не вызвать подозрения своего бывшего командования.

– Когда вечером поедете на вокзал, собаку с собой возьмете?

– Да. У меня сиденья второго ряда из-за собаки постоянно сложены. Если раскладывать, собака там не поместится.

– Хорошо. Когда вернетесь, я буду у вас в гостях. Тогда и поговорим подробно. Вы же дверь, кажется, никогда не закрываете?

– Не закрываю. Буду рад, товарищ генерал, угостить вас чаем. У меня вода хорошая. Из родника. Габиани не всю выпил…

Предательски скрипучий снег перестал скрипеть. В воздухе запахло весной, которая в эти горы всегда приходит рано. Полковник Мартинес специально, чтобы проверить свои ощущения, сгреб ладонью небольшую горочку снега и сжал ее в кулаке, потом поднес к носу и понюхал. Запах свежести создавал хорошее настроение и нес, как казалось, ожидание близких перемен. Да, весна уже рядом, готова перешагнуть через порог. Время, если посмотреть на часы, еще раннее, а снег уже прогрелся на солнце и стал пластичным. К середине дня при такой погоде может даже подтаять.

Но, возвращаясь мыслями к окружающей действительности, нельзя было не отметить, что этот снег в стороне от горнолыжной трассы. Там, на самой трассе, снег другой, и потому группе олимпийских шпионов мало просто взять образцы снега рядом с трассой. Им необходимо «пощипать» саму трассу. Зря, что ли, кругом стоят машины для производства снега. Они делают снег на основе воды, а воду готовят в специальных отстойниках по собственным рецептам. Если бы еще и эту воду взять на пробу и химический анализ, то вполне можно сразу же убираться подальше, поскольку дело было бы сделано. Сами олимпийские шпионы все это тоже, несомненно, прекрасно понимают и потому будут торопиться. К отстойникам, где готовят воду для искусственного снега, их, понятно, близко не подпустят. Остается трасса. Но и конечный продукт можно проанализировать, и получить лабораторный результат. И от этого уже можно будет исходить. Если, конечно, удастся благополучно завершить дело. Но Мартинес был уверен, что им это не удастся. Даже если эти парни и имеют выход на ту самую израильскую фирму «Visonic», то данные у них на руках минимальные. Мартинеса предупредили бы, если бы от какой-то стороны пришел запрос на полные данные. И пусть «Visonic» – это не армейская фирма, хотя ее продукцией пользуются и военные, и военизированные структуры, она тоже умеет хранить свои секреты, потому что в этом заключается ее коммерческий интерес. И добыть необходимые сведения о клиентах можно только методами мощного пресса, построенного на надежном фундаменте шантажа. Таким инструментом, как шантаж, полковник Мартинес владел в совершенстве, и даже считался мастером по организации шантажа, и потому данные из «Visonic» имел всегда. Нужные ему для работы данные.

В очередной раз дождавшись, когда Второй и Третий догонят его, полковник двинулся вперед, преодолевая последний участок дистанции до места первоначального расположения группы олимпийских шпионов. Сами шпионы уже значительно продвинулись в сторону трассы, до которой им осталось немногим более пятидесяти метров. В целом дистанция между двумя группами сохранилась прежней.

– Я – Второй, – сказал Бексолтан. – У меня есть опасения, что эти парни сейчас пожелают отступить на прежнюю позицию, а она окажется занятой нами. Что тогда будем делать, Первый?

– На чем основываются твои опасения? – спросил Мартинес. – Просто интуиция?

– Мне показалось, что подъемник стал работать быстрее. Скорость движения кабин повысилась. Не иначе, охрана уже поднимается.

– Мне тоже так показалось, – сказал Третий. – Я уже пару минут к подъемнику присматриваюсь. Точно – быстрее пошел.

– Молодцы. Заметили. Я сам слежу за ним, – соврал полковник для поддержания авторитета. Я не думаю, что охранники будут стрелять из кабины. Я вообще не думаю, что они будут стрелять. Это все-таки не военный объект. Они будут применять оружие только при явной опасности для своей жизни. А у олимпийских шпионов оружия быть не должно. Они даже ножа с собой в разведку не берут.

– Почему? – не понял Хамид, в принципе не представляющий себе мужчину без оружия.

– Без оружия они могут выдать себя за туристов или спортсменов. Не в данной ситуации, но в какой-то другой, если их будут досматривать. С оружием они теряют этот вариант прикрытия. А он самый надежный из всех.

Полковник Мартинес говорил, приложив к глазам бинокль, и потому первым обнаружил опасность. На трех двухместных сиденьях подъемника к началу трассы поднимались шестеро охранников с лыжами на ногах. В принципе, отличить охранников от рано проснувшихся спортсменов было несложно. Спортсмены обычно предпочитают яркие костюмы. Охранники же были в черной униформе и в таких же черных шлемах. Более того, один из них, расположившийся на первом из трех сидений, часто поднимал к глазам бинокль, направляя его в ту сторону, где находилась группа олимпийских шпионов.

– Не шевелиться! – предупредил Мартинес. – Охрана…

– Они сейчас за скалу спрячутся, – Второй показал, что тоже видит охрану.

– Не шевелиться, пока не спрятались, – строго повторил полковник.

Этот подъемник шел вдоль горнолыжной трассы, предназначенной для слалома, но существовал и второй – на трассе для скоростного спуска, расположенной чуть в стороне, и за спиной группы Мартинеса, и полковник был уверен, что тем подъемником сейчас пользуется вторая группа охраны, страхующая первую.

– Вот и все, – сказал Второй, констатируя увиденное. – Они за скалой, можно не напрягаться, мы в безопасности.

– Напрягись, – посоветовал Третий. – Сейчас пара охранников выпрыгнет на снег. Там подъемник в двух метрах над поверхностью идет. Они снизу заслон выставят.

– Должны выставить, если свое дело знают, – согласился Мартинес, поддерживая Третьего. – Если не выставят, им здесь вообще нечего делать.

Как оказалось, охранники свое дело знали. Видимо, у них заранее был разработан план действий, который они и претворяли в жизнь, или просто сообразили, исходя из обстановки, как лучше работать. И когда из-за верхнего края скалы показались занятые сиденья подъемника, то на них продолжали подъем только четверо охранников, а двое замыкающих просто выпрыгнули в снег, сразу на лыжи, как только им позволило расстояние до снежного покрова. Но где и как заняла позицию пара охранников, видно из-за скалы не было, как не было видно и самих олимпийских шпионов, которые низиной ушли все за ту же самую скалу. Полковник Мартинес предполагал, что они именно этой низиной и будут подходить к трассе, поскольку низина дает возможность спрятаться от камер видеонаблюдения, выставленных не так и часто, как можно было бы выставить. И, поскольку низина на самой трассе засыпана снегом из «снегоделательной» машины, пробы снега можно брать, не покидая низину и никак не засвечиваясь перед охраной.

При этом Мартинес предположил, что любой мало-мальски грамотный охранник, даже с трудом окончивший в свое время среднюю школу по причине деменции, должен сообразить, что здесь самое слабое место во всей системе охраны. А слабые места всегда усиливают. Значит, помимо камер должно быть еще что-то. И полковник уже знал, что именно. И даже имел средства, как это «что-то», внешне обязательно невидимое для невооруженного глаза, обнаружить и обойти. Сказался опыт полковника.

И теперь группе предстояло ждать, чтобы увидеть развитие событий. Для этого им пришлось обойти скалу и занять новую позицию, с которой ничто не закрывало обзора.

Бинокль с тепловизором позволил полковнику Мартинесу обнаружить и место, где скрывались олимпийские шпионы. Но они, кажется, уже и не скрывались, а возвращались, стараясь удалиться от слаломной трассы все по скрывающей их складке склона. Но в тепловизор хорошо было видно свечение человеческих тел, выходящее из-за края складки. Возможно, у охранников тоже были бинокли с тепловизорами, один или несколько, и это было плохо. Конечно, они все вокруг не рассматривали целенаправленно, но тем не менее уже зная, где искать олимпийских шпионов, потому что знали, на каком участке сработала сигнализация системы охраны периметра трассы, и это место контролировали поочередно два охранника, покинувших подъемник. И совсем плохо было бы, если бы кто-то из этих охранников вздумал посмотреть через тепловизор на скалу. Присутствие там полковника Мартинеса с помощниками определить было бы нетрудно. Тогда следовало принять бой, что само по себе казалось нежелательным. Но охранники, к счастью, наблюдали только за складкой склона, не отвлекаясь на красоты окружающего пейзажа. А скоро появились и четверо их товарищей по группе. Они, конечно, спускались не со скоростью настоящих спортсменов-слаломистов, тем не менее на лыжах стояли уверенно, и спуск не мог быть долгим.

Полковник Мартинес понял, что олимпийским шпионам не уйти от преследования, поскольку шпионы и лыж не имели, и уходить им было некуда; с другой стороны, их должна была бы блокировать группа, поднявшаяся на подъемнике у трассы скоростного спуска. По профессиональным действиям первой группы полковник уже сделал вывод об обязательном выставлении второй группы. Верхние охранники с трассы свернули довольно умело и проехали по неукатанному склону как раз к нужному месту. Это подтверждало наличие у них биноклей с тепловизорами. А Мартинес часто слышал, что в России такими биноклями не оснащаются даже спецслужбы. Наверное, это мнение сродни тому, согласно которому в Москве по улицам бродят медведи.

– Не шевелиться! – строго приказал полковник Мартинес спутникам. – У них бинокли с тепловизорами. Если нас обнаружат, будем стрелять на поражение и уходить в горы. Олимпийских шпионов тоже оставлять нельзя. Они свидетели.

Но в их сторону, к счастью, ни один из охранников не посмотрел. Не до того было. Четверо остановились у края складки. С другой стороны, сняв лыжи, предназначенные только для спуска, но совсем не для подъема в гору, подошли еще двое. Разговора слышно не было, но он был, видимо, серьезным и жестким. Трое олимпийских шпионов поднялись из своего укрытия. Их обыскали. Потом один из охранников спрыгнул с другой стороны складки туда, где сидели олимпийские шпионы, и выбросил наверх четыре цилиндра. Мартинес понял, что это термосы-контейнеры с пробами снега. Все встало на свои места, и олимпийских шпионов стали сопровождать к тропе, по которой можно было спуститься без лыж. Все свое снаряжение они несли на себе…

– Уважаю точные предсказания, – с какой-то мечтательностью, может быть, ностальгической, сказал Третий, обращаясь к чистому безоблачному небу, в которое смотрел, лежа на спине. – С самого раннего детства уважаю. У нас в селе старуха-гадалка была. Бараньи костяшки на стол бросала и видела все. Если спрашивали что-то, всегда точно отвечала. Говорят, ни разу не ошибалась. Ее все село сильно уважало. Из соседних районов к ней приезжали. Наш полковник, видимо, из таких же. Без ошибок, похоже, работает…

Мартинес молча принял сомнительный комплимент, сравнивающий его со старухой-гадалкой. Но полковник не отнес слова Хамида к грубости, хорошо понимая разность менталитетов таких непохожих один на другого народов. И разницу интеллектов тоже осознавая, но никогда не заостряя на этом вопросе внимания.

– Меня больше не предсказания волнуют, – сказал Бексолтан. – Где они засветились? На чем попались? Где-то есть, видимо, черта, которую нельзя пересекать.

– Второй прав, – отметил полковник Мартинес.

– Снова будем вызывать охрану? – спросил Третий. – Может, проще будет им позвонить?

Полковник на юмор не отреагировал, а просто двинулся вперед все тем же «ползучим» способом передвижения…

Ползать спутникам полковника уже надоело, хотя возразить они не решались. Мартинес сформировал эту группу в последний момент, собрав в ней ребят только из кавказских республик России, и не взял ни одного грузина, хотя одновременно готовил и грузин. Но эти кавказцы, как их в России зовут повсеместно, были лучшими из всех курсантов полковника. По всем показателям лучшими. А главное, по своему боевому духу. Но и им однообразие уже, кажется, стало надоедать. Им бой подавай, где можно и рискнуть, и себя показать. И не понимают эти парни, что к любому бою следует основательно готовиться, если не хочешь, чтобы этот бой стал для тебя последним. А уж к акции, подобной той, какую готовили они, подготовка требовалась особенно тщательная. И здесь проявлять нетерпение и вообще позволять скуке терзать свой характер непозволительно. Скука – это первая ступень к небрежности. А за второй ступенью часто уже стоит смерть и смотрит на тебя черными глазами выходных отверстий автоматных стволов.

Вообще уровень подготовки курсантов учебного курса Мартинесу был, грубо говоря, безразличен. Да, он умел готовить бойцов к дерзким и рискованным операциям, хотя это был и не совсем его профиль. Его основной профиль – сами операции, действие. Тем не менее полковник и к преподавательской своей деятельности относился серьезно, тем более что от его успешной работы зависело многое. В частности, дальнейшее приглашение американских инструкторов. А то среди грузинских военных нашлись собственные специалисты, которые ни во что не ставили американскую систему подготовки. Эта оппозиция особенно усилилась после событий в Южной Осетии, когда грузинские коммандос, подготовленные американскими инструкторами, зарекомендовали себя не самым лучшим образом, хотя на них возлагались очень большие надежды и задачи им ставились не просто оперативного, но почти стратегического значения. Единственный успех выпал на группу, которая специально готовилась для уничтожения командующего российскими войсками, если те решатся перейти Рокский тоннель. Но и здесь командующий отделался ранением, а группа была уничтожена. Следовательно, успеха не достигли. Попросту и мягко говоря, со своими задачами коммандос не справились. Однако, как истинный патриот своей страны, полковник считал все американское лучшим и хотел это доказать. Готовить грузин для непосредственных действий в России, в потом проводить эти действия Мартинесу никто не позволил бы. Любая минимальная утечка информации грозила бы серьезными последствиями для грузинской стороны. А где и как можно продемонстрировать боевую подготовку, как не в реальных условиях! Но вот группу из граждан России, пусть и радикально настроенных по отношению к существующей власти и даже находящихся в розыске, объявленном российскими следственными органами, подготовить и продемонстрировать ее в деле – это было реально. Сам Мартинес, имеющий информацию, что чеченский террорист Доку Умаров, глава международной террористической организации «Имарат Кавказ», признается международным террористом и Соединенными Штатами, иметь дело с ним лично не захотел. Но грузинские спецслужбы с Умаровым сотрудничали давно и тесно. И с благословения Умарова и в соответствии с его рекомендациями было выбрано два десятка парней, из которых полковник Мартинес, после соответствующей проверки на тест Купера и тестирования на интеллект, и сформировал новую группу из восьми человек, которая проходила подготовку вместе с грузинскими коммандос. Национальная принадлежность группы не имела значения для грузинской стороны, как и для самого полковника. Кавказцы могли точно так же, как грузины, продемонстрировать высокое качество подготовки диверсантов по американской системе. Что Мартинес и намеревался сделать. Причем, когда представилась возможность провести диверсию, о которой многие серьезные и хорошо подготовленные профессиональные диверсанты только мечтают, Мартинес посчитал, что это вообще подарок судьбы. Такая диверсия войдет в аналоги мировой диверсионной истории и станет примером в учебниках. И пусть кто-то постарается назвать ее террористической акцией, это сути не меняет. А что самое главное, попутно с этой, не основной работой Мартинес будет проводить и работу основную, где его группа может быть задействована только в качестве прикрытия, потому что допускать кавказцев до своих дел Мартинес не намеревался.

А его дела носили серьезный характер и могли многое дать для повышения боеспособности американской военной машины. В последние годы конгресс выделяет значительные средства на изыскания и исследования в области создания новых видов вооружений. Агентство DARPA^[9]прожорливо, но затраты все же окупает. При этом еще и умудряется финансировать деятельность ЦРУ, помогающее DARPA добывать документацию по новым вооружениям как союзников, так и потенциальных противников. Нынешняя операция полковника Мартинеса финансируется как раз из бюджета DARPA. Действия полковника Мартинеса в случае успеха могли бы быть оценены в много миллионов долларов, которые удастся сэкономить. Может быть, даже сотни миллионов долларов…

Выйти к складке склона, повторяя окончание маршрута группы олимпийских шпионов, в принципе было несложно и не опасно, поскольку скала с двух сторон прикрывала от взгляда видеокамер, а с двух других сторон прикрыла бы сама складка. Конечно, завершить маршрут хотелось бы вовсе не так, как завершила его предыдущая группа. И потому полковник Мартинес не позволял ни себе, ни партнерам расслабляться. И пешему ходу, который был здесь тоже допустим, предпочитал передвижение ползком. Это сильно тормозило дело, но группу никто и никакие обстоятельства не подгоняли. Сам полковник полз не торопясь. Однако партнеры даже при таком темпе отставали. Они не старались продвигаться быстрее. Но и подгонять их тоже не хотелось. И даже так, не торопясь, группа за полчаса вышла к исходной точке. И только там Мартинес перевернулся на спину, а потом, осмотревшись по сторонам и убедившись в безопасности, вообще сел и стал дожидаться, когда Бексолтан с Хамидом доберутся до него. Они увидели его позу и заторопились, понимая, что скука кончается и предстоит увидеть что-то новое.

Подъемник охрана уже выключила. Спортсмены в такое время еще не выбираются на склон. Не раньше чем через полтора часа начнут прибывать первые любители горных лыж. Любительская трасса вообще располагается дальше и в стороне, по ту сторону спортивной трассы. Но любители горных лыж пользуются тем же самым подъемником, что и тренирующиеся спортсмены, и потому до их появления полковнику Мартинесу с компаньонами предстояло уйти подальше, чтобы не попасться кому-то на глаза.

Бексолтан с Хамидом наконец-то добрались до Мартинеса и сели точно так же, как он, переводя дыхание. Вообще они парни выносливые, как знал полковник по занятиям, однако передвижение ползком непривычно и даже самых выносливых без отработанных навыков выматывает и лишает сил. Однако они не жаловались.

Полковник дал спутникам возможность привести дыхание в порядок, и только после этого начал говорить достаточно серьезным тоном, чтобы показать, насколько важно его объяснение.

– «Напульсник»… – поднял он свою руку, показывая, на что стоит посмотреть.

«Напульсник», надеваемый на запястье там, где обычно человек носит часы, был чуть меньше среднего размера мобильного телефона и представлял собой, по сути дела, пульт управления всеми системами электронного вооружения диверсанта, а точнее головным компьютером, расположенным в каске. Каски для группы были доставлены буквально накануне выхода на операцию. Основные функции бойцы успели изучить, но всех возможностей каски они еще не знали. Однако сам полковник Мартинес когда-то принимал участие в испытании этих касок, разработанных специалистами лаборатории АНБ, да и в боевых действиях успел уже опробовать, и потому всегда был готов дать совет и рекомендации по их использованию.

– Левая, вторая снизу кнопка. Три коротких нажатия… – прозвучала команда. Причем сам полковник выполнял собственную команду одновременно с партнерами.

И секунды не прошло, как из каски, состоящей из многих слоев кевлара, стало выходить затемненное стекло. Но это была не просто защита лица от ветра и солнца, как могло бы показаться со стороны кому-то несведущему. Это был полупрозрачный монитор компьютера и одновременно сложный фильтр.

– Одну кнопку выше. Одно нажатие!

Компьютер включился, и, как показал монитор полковника, умеющего свободно обращаться с этой электроникой, загрузка программы управления инфракрасными датчиками и сенсорными устройствами началась у всех троих одновременно. Все три компьютера работали в одной системе и даже показывали состояние здоровья человека всем входящим в систему. Следовало только запустить соответствующую программу…

Проблем с билетами не возникло. Кассиршу ничуть не смутил паспорт гражданина иностранного государства, хотя впечатывать в билет фамилию Габиани пришлось под побуквенную диктовку Давида Вениаминовича кириллицей, поскольку компьютер у кассира не был знаком с грузинским алфавитом. Посадив гостя в поезд и убедившись, что он устроился со всеми возможными удобствами, которых даже в купейном вагоне, как показалось, явно не хватало, Кольчугин дождался отправления состава на перроне, чтобы быть точно уверенным, что Габиани уехал, и не опасаться его непредвиденного возвращения в разгар беседы с генералом.

Вернувшись на стоянку, Давид Вениаминович услышал богатырский храп Валдая, от которого, казалось, вибрировал и подрагивал пластиковый верх машины. Валдай проснулся только после того, как хозяин дверцу открыл. Но сам Кольчугин хорошо знал, что храп собаки вовсе не означает, что та ничего не видит и не слышит. По большому счету, это был даже и не храп, а просто вибрации воздуха из-за того, что Валдай был очень губастым псом. Большие обвислые губы вибрировали при дыхании. А дыхание было мощным, как и все собачье тело.

Добираться до дома по скользкой вечерней дороге было не слишком приятно, поскольку джип «Ренглер» Кольчугина не имел дополнительного освещения, которое часто ставится на подобные машины. А штатные фары были на лесной дороге явно недостаточно сильными. И хотя Давид Вениаминович знал, что дома его уже дожидается генерал Кобылин, тем не менее излишне не торопился и ехал аккуратно, объезжая обочины. И только уже в деревне, на последнем двухкилометровом участке, где дорога была получше, Кольчугин поехал быстрее.

Около дворовых ворот, не закрывая проезд в соседние гаражные ворота, стоял старенький и в нескольких местах побитый «Ниссан Патрол». Тоже вполне подходящая машина для местных дорог. Оставив свой «Ренглер» рядом, Давид Вениаминович выпустил собаку, которая сразу насторожилась. Но при хозяине, тем более за пределами дома и даже двора, Валдай практически никогда не проявлял агрессивности. Вместе они прошли за калитку, где Валдай сразу побежал к двери, чувствуя запах постороннего человека. Но спокойствие хозяина и собаку успокаивало. Хорошие собаки всегда чувствуют обстановку лучше, чем видят.

Генерал стоял сразу за комнатным порогом и приветливо улыбался. Подняв руки в капитулирующем жесте, он позволил собаке обнюхать себя, и когда Валдай завилял хвостом, показывая, что он вообще-то существо общительное и незлобливое и гостям всегда рад, Кобылин сначала пса погладил по большущей голове, потом протянул Кольчугину руку.

– Не скажу, что заждался хозяев, но признаюсь, рассчитывал, что вы быстрее обернетесь. На такой-то машине…

– Здесь ситуацию разрешает, товарищ генерал, не машина, а плохая дорога, – уклончиво ответил Давид Вениаминович.

Генерал, как только Валдай завершил процедуру знакомства, сделал шаг в сторону, освобождая хозяину дома дорогу. Кольчугин снял куртку, пристроил ее на вешалке рядом с кожаной генеральской курткой и сразу двинулся на кухню…

В отличие от предыдущего гостя генерал пил чай с удовольствием и не торопился оторваться от этого занятия, чтобы приступить к разговору, ради которого он и приехал. И знаменитая армейская фраза о том, что чай не водка и много его не выпьешь, генералу, скорее всего, была не знакома, поскольку он не был армейским генералом. Но это Давиду Вениаминовичу и нравилось в Кобылине. Однако чай, как и водка, имел привычку заканчиваться. Анатолий Иванович приподнял заварочный чайник, проверяя на вес, и снова поставил на стол. В чайнике уже оставалась одна гуща. Значит, можно было приступать к разговору.

– Чай похвалю, Давид Вениаминович. Вода у вас и в самом деле чрезвычайно вкусная. Необычная вода. Давно я колодезной не баловался…

– Это не колодезная. Это родниковая.

– Тем более. Но, как ни приятно баловать себя чаем, все же разговаривать нам придется о делах. И начну я с вопроса. Какое впечатление на вас произвел недавний гость?

– Внешне – хорошее. Анзор Георгиевич, кажется, в неплохой боевой форме. Следит за собой. А то у нас как часто случается… Выходит человек в отставку, расслабляется и сразу лишние килограммы набирает. И все уже. Ни к чему серьезному человек не годен…

– Ну, про вас такого не скажешь.

– Я себя в форме поддерживаю. На охотничьих лыжах ходить в три раза сложнее, чем на спортивных. Нагрузка большая. Тем более что никогда не хожу по старой лыжне. И все лето на ногах и на руках работаю.

– Это как – на руках?

– Собака у меня водоплавающая. Я резиновую лодку на голове к речке спускаю, сам за весла, а собака за мной плывет. И оба мы в форме. Полезное занятие. Да и пешком каждый день минимум по десятку километров проходим. Здесь не город. Здесь толстеть не хочется.

– Отличная жизненная позиция. Наверное, потому вы и выглядите не хуже, чем Анзор Георгиевич. Ни в чем ему не уступаете. Впрочем, я не о том спрашиваю. Не про внешний вид Габиани. Меня больше интересует ваше чутье разведчика. Зачем он приехал? Чего хотел добиться от вас?

– Извините, товарищ генерал, когда я комбатом был, мой начальник штаба в ответ на подобные вопросы встречный задавал. Кто старше по званию, кердык или кочердык? Понимаете суть его встречного вопроса?

– Я понял вас, Давид Вениаминович, и тем не менее…

– У меня нет никаких данных, товарищ генерал, чтобы делать выводы. Могу только пересказать содержание нашей беседы и свои отдельные, несистематизированные наблюдения. А вот выводы по сути происшедшего я надеялся, честно говоря, от вас услышать. Вы информацией владеете если уж не в полном объеме, то в гораздо большей степени, нежели я.

– Согласен частично. Но в значительной части. Выводы делать еще рано, но информацией я поделиться смогу. Это однозначно. Итак, я слушаю. О чем шла речь?

Кольчугин не стал дословно пересказывать весь разговор с Габиани. Как человек, всю свою сознательную жизнь прослуживший в армии, он умел докладывать кратко, умел выделять главные тезисы, которые оформлял лишь небольшими лаконичными подробностями. Таким образом, доклад получился сжатым и емким. Генерал только кивал в такт словам и выглядел вполне удовлетворенным услышанным.

– В принципе, Давид Вениаминович, это как раз то, что мы ожидали со стороны Габиани. Надеюсь, что вы охотно будете сотрудничать с ним.

– Если есть такая необходимость, товарищ генерал.

– Относительно необходимости я скажу отдельно. Не мне вам объяснять, что такое дезинформация. И наша задача на данном этапе убедить грузинских ответственных лиц в том, что система подготовки, рекомендованная американцами, действительно хороша и действенна. Мы с вами, точно так же как полковник Габиани, прекрасно знаем, что в сравнении с системой подготовки спецназа ГРУ она проигрывает. Но не в наших интересах готовить грузинские коммандос, которые в отдельных случаях, я повторю, в отдельных случаях, мы имеем право рассматривать как недружественные российской стороне силы. По крайней мере, во время событий в Южной Осетии в две тысячи восьмом году это было так. И во многих других случаях это было тоже так. И при нынешнем положении вещей в международных отношениях пока не предвидится изменений к лучшему. Следовательно, нам ни к чему экспортировать в Грузию наши технологии подготовки спецназа. Пусть уж лучше проходят свой тест Купера и спокойно себя чувствуют до того времени, когда начнут чувствовать себя неспокойно, поскольку этот тест, на мой взгляд и на взгляд наших специалистов, – полная ерунда. Вы как, Давид Вениаминович, относитесь к тесту Купера?

– Насколько я понимаю, главная ошибка доктора Купера заключается в возрастном цензе. Купер не рекомендовал использовать его тесты для людей старше тридцати пяти лет. Это, на его взгляд, критический возраст для спецназовца, за которым лежит предел выносливости. Хотя все его таблицы, помнится, рассчитаны на возраст до тридцати девяти лет. Но мужчину в возрасте тридцати девяти лет Купер считает полным отстоем и нормативы для него предусматривает пониженные. При этом совершенно не учитывается то, что в нашей системе подготовки ставится во главу угла – характер и умение терпеть. Совершенно непонятно, с какой стати берется за точку отсчета именно вариант с двенадцатью минутами бега, плавания и остальных дисциплин. Двенадцатиминутный бег по системе доктора Купера, может быть, что-то и показывает. Но он не может показать умения человека передвигаться бегом в течение целого дня. Здесь уже только на характере можно бежать. И на опыте, который позволяет правильно распределять силы и управлять дыханием. А опыт приходит как раз после тридцати пяти. Я тут, товарищ генерал, однажды разговаривал с одним профессиональным боксером-ветераном. Он тогда уже сорокалетний рубеж перешагнул. И говорил, что соображает лучше, чем соображал, будучи молодым, все видит, но не всегда успевает среагировать. Здесь, возможно, сильная сторона теста доктора Купера, но она же является и сильной стороной для контраргумента.

– Я готов выслушать грамотный контраргумент, – кивнул генерал Кобылин.

– Контраргумент простейший. Командир ведет группу по заросшему кустами ущелью. Из кустов высовывается пулеметный ствол в сторону группы. Молодой человек с отличной реакцией успевает среагировать и дать очередь на опережение по этим кустам. В этом случае доктор Купер будет прав. Но, если командир опытный, он может предвидеть в опасном месте засаду. Любой опытный командир всегда определит удобное для засады место, потому что сам много раз такие засады устраивал. И обстреляет кусты еще до того, как оттуда высунется тот самый пулеметный ствол. Эта тактика часто срабатывала. Особенно в период военных действий в Чечне. Я тогда вообще приказывал всем бронемашинам при продвижении по ущельям расстреливать из башенного пулемета все подозрительные места до того, как бронетехника к ним близко подойдет. Это и есть преимущество опыта. А что касается бега, хоть на двенадцать минут, хоть на двенадцать часов, я готов прямо сейчас посоревноваться с любым морским пехотинцем США. Просто я знаю их уровень подготовки по совместным учениям. Я участвовал в антитеррористических учениях и с американцами, и с французами, и с англичанами. Не тянут они в сравнении с нашим спецназом. Откровенно не тянут. Американцы вообще подсумки для магазинов набивают туалетной бумагой вместо патронов. Так бегать легче, да и без этой бумаги они обходиться не привыкли.

– Все это я знаю и принимаю, Давид Вениаминович, – охотно согласился генерал Кобылин. – И именно потому не хочу, чтобы грузинские коммандос готовились по нашей системе. И это не мое личное желание, не мое личное отношение к делу. Исходя из такого подхода, как вы, должно быть, понимаете…

– Я понимаю, что мы должны выпустить группу, о которой говорил Габиани… Извините, товарищ генерал, никак язык не поворачивается его полковником назвать. Привык к тому, что он майор. Хотя, пожалуй, следует привыкать…

– Да, сейчас многое изменилось. И Грузия оказалась по другую сторону российских интересов. Ничего страшного не было бы в ее самостоятельности. Но, когда бывшая часть нашей страны становится на сторону потенциального противника, это иначе как предательством назвать нельзя. Точно так же, как украинскую политику. Но с этим нам жить, и следует приспосабливаться к новым условиям. Предатели были всегда, сколько существует человечество. Бороться со страстью к предательству бесполезно. Но и придавать предателям дополнительные силы тоже не в наших интересах. Поэтому мы и должны показать, что полковник Валентино Мартинес способен готовить коммандос по американской системе подготовки. Мы в данном случае даже вчерашних друзей не предаем, как может показаться, но соблюдаем свои интересы. Анзор Георгиевич не был с вами искренним. Он не ушел в отставку. Он надеется получить должность руководителя центра подготовки коммандос. Это наши разведданные. Они проверены и сомнению не подлежат. Да, полковник Габиани сказал правду о своей конкуренции с Мартинесом. Впрочем, сам полковник Мартинес лицо во всей этой истории временное. Он в самом деле вовсе не полковник корпуса морской пехоты США, как считают его грузинские друзья и покровители из грузинского Генерального штаба. Полковник Мартинес – кадровый офицер ЦРУ, всю свою жизнь там прослуживший, и в данном случае, прикрываясь должностью инструктора, проводит какую-то свою акцию. Но какую именно, мы пока не знаем. Его группа, составленная из радикально настроенных представителей северокавказских народов, короче говоря, из простых бандитов, прикрывающихся идеями исламизма, будет выполнять собственную террористическую задачу. Намеревается ее выполнить. Мы же контролируем действия группы. Вернее, не мы, а ФСБ с нашей помощью. Наша работа, как вы, Давид Вениаминович, наверное, понимаете, несколько иного профиля, и в своих действиях на территории России мы обязаны и вынуждены работать в тесном сотрудничестве с другими силовыми структурами. И со спецназом ГРУ, и с ФСБ. Если вы включаетесь в операцию, вам придется взаимодействовать не только со мной, но и с подполковником ФСБ Известьевым.

– С Виктором Николаевичем?

– Да. Вы знакомы с ним?

– Так точно. Дважды проводили совместные операции в период моей службы.

– Он мне не говорил об этом.

– Виктор Николаевич вообще, помнится, человек немногословный. Мало говорит, но много слушает и еще больше делает.

– У меня к вам прямой вопрос, Давид Вениаминович. Вы, как я понимаю, решились и включаетесь в нашу операцию?

Кольчугин встал и вытянулся по стойке «смирно».

– Так точно, товарищ генерал. Только я предполагал, что уже включился в нее.

– Значит, мы можем оформить сотрудничество документально. Я понимаю, что на одну подполковничью пенсию вам трудно будет не испытывать проблем в некоторых обстоятельствах.

– Скорее всего, да, хотя мне при моей скромности много и не нужно. Резину бы на машине к лету сменить, и все.

– Договоримся, я думаю, по всем вопросам…

Генерал предложил прочитать и подписать договор о сотрудничестве, уже составленный юристами Службы внешней разведки, хотя назвать его типовым, наверное, было бы сложно. Кольчугин читал внимательно, не пользуясь очками, которые надевал на нос только тогда, когда работал за компьютером или когда приходилось читать мелкий газетный текст. Но если за компьютером он работал регулярно, то газеты почти не читал, понимая, что найти там правду бывает очень сложно. При чтении книг, где шрифт, как правило, бывает намного крупнее газетного, Давид Вениаминович не пользовался очками, предпочитая напрягать зрение. Напряжение – это всегда главная составляющая любой тренировки, а зрение, как хорошо знал отставной подполковник, тренируется точно так же, как все мышцы тела.

– Я ничего не нашел, против чего мог бы возразить, – дважды прочитав и положив договор на стол, сказал Давид Вениаминович. – Будем подписывать?

Генерал первым подписал оба экземпляра. За ним поставил подпись и Кольчугин. Печать на договоре уже была проставлена. Генерал показал пальцем на гриф «Сов. секретно», стоявший в правом верхнем углу первой страницы договора. Именно из-за этого грифа каждый из экземпляров был прошит, и концы нитей прошивки были заклеены бумажным квадратом с печатью.

– Я обратил внимание, – кивнул Кольчугин. – Это создает какие-то сложности?

– Сложности создает для вас, Давид Вениаминович, поскольку вы не имеете собственной секретной части для хранения совершенно секретных документов. И потому я просто прикажу переслать договор в управление кадров ГРУ, чтобы ваше участие в операции вошло в трудовой и боевой стаж. Думаю, это что-то добавит к вашей пенсии.

– У меня нет возражений.

– Тогда жду вопросов.

– Личность полковника ЦРУ Валентино Мартинеса. Хотелось бы подробнее знать, против кого мне предстоит выступать. Хотя бы в общих чертах. Но кое-что, наверное, мне и сам Анзор Георгиевич сообщит. Но это будет позже.

– Личность незаурядная. Кадровый офицер ЦРУ. Тридцать семь лет от роду. Образование университетское, техническое. Программист. Имеет ученую степень бакалавра. В начале своей служебной карьеры четыре года служил в АНБ США^[10], потом был задействован сразу в нескольких одна за другой идущих операциях ЦРУ. В итоге АНБ передало Мартинеса на постоянную службу в ЦРУ. Скорее всего, потому, что методы работы Мартинеса больше соответствовали стилю ЦРУ. Мартинес не имел комплексов и никогда не проявлял каких-то сомнений, связанных с совестью и порядочностью. Наверное, он и сам просился, и о нем просили. И перевод состоялся. Для ЦРУ методы работы Мартинеса – это типичный стиль. АНБ все-таки более интеллигентная организация, предпочитающая не выходить далеко за рамки закона, если обстоятельства позволяют так работать. Но в ЦРУ Мартинес пришелся, что называется, ко двору. Его оценили по достоинству. Тем более что он своей работой сам зарекомендовал себя соответствующим образом. А техническая грамотность позволила использовать Мартинеса в операциях, имеющих подходящий уклон. В ЦРУ обычно не хватает именно таких специалистов. Людей без комплексов у них много, а грамотных сотрудников всегда не хватает. По служебной лестнице он продвигался стремительно. Возможно, наш полковник смог бы стать одним из самых молодых генералов в спецслужбах США, если бы не события в Гренаде. Помните это?

– Остров Гренада. Маленькое государство в Карибском бассейне. Что-то там было в начале или середине восьмидесятых годов.

– Да, остров. Население чуть больше ста тысяч. Армия при этом состояла из трех тысяч бойцов. Коммунистический режим там просуществовал почти четыре года до вторжения на остров американских войск. Американцам хватало под боком одной Кубы. Иметь аналог они не желали. В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году американцами была разработана и проведена операция «Urgent Fury» по захвату острова и установлению там своего марионеточного режима. Десант состоял из тридцатитысячного боевого контингента. Основной ударной частью операции считался хваленый американский спецназ «Дельта».

– Это реклама, а не спецназ, – спокойно, почти без презрения сказал Кольчугин. – Как и почти все американское. По крайней мере, все американское военное.

– Не могу не согласиться, хотя знаю исключения из правил. Что это за спецназ, если он в первой же своей операции по освобождению заложников в Иране теряет сразу сорок процентов личного состава. Помнится мне, спецназ ГРУ в Афгане изначально присутствовал только в количестве одной роты. И за три года потери составили, кажется, один убитым и трое ранеными. И это при том, что рота шла из боя в бой и спали бойцы практически только в вертолетах. Но американцы своей «Дельтой» все равно гордятся. И на нее был главный расчет при захвате Гренады. Армия Гренады была вооружена советским оружием времен Второй мировой войны. Списывали с расконсервированных складов и, вместо уничтожения, передавали гренадцам. Но встретила эта армия американцев достойно. Тогда было сбито более ста транспортных самолетов с десантом. В результате американцы потеряли более двух тысяч человек, в том числе и полностью все группу «Дельта». А обеспечение посадки этих самолетов было возложено на Валентино Мартинеса, тогда еще капитана. Он смог обеспечить посадку, захватив со своей группой охраняемый гражданскими лицами аэродром. Там оказали сопротивление только кубинские строители, практически невооруженные, и два гражданских охранника на КПП. У охранников имелись пистолеты. Но блокировать действия зенитчиков Мартинес не смог. Зенитки времен Второй мировой войны. Их всерьез принимать никто не мог. А руководитель захвата аэродрома вообще, кажется, не догадывался об их существовании. Справедливости ради нельзя не заметить, что сам капитан Мартинес прибыл на остров за сорок часов до начала операции «Urgent Fury». Он и времени на подготовку не имел. Но эта неудача затормозила стремительный карьерный рост. Тем не менее мистер Мартинес оправился, почистил крылья и снова на плаву. И проводит серьезные операции, даже чрезвычайно рискованные. Наша задача, с одной стороны, помочь ему и показать грузинским специалистам высокий уровень подготовки бойцов, обучаемых Мартинесом, с другой – блокировать действия самого Мартинеса и по возможности задержать его так, чтобы группа ушла в Грузию без него.

– Сложная, как я понимаю, задача, товарищ генерал. Но если бы задача была простой, не было бы необходимости привлекать спецназ ГРУ.

– Я опять, Давид Вениаминович, могу только согласиться. Впрочем, спецназ ГРУ привлекаем не мы, а грузинская сторона, в соответствии со своими намерениями. Но в остальном вы правы…

Закрывший солнечный свет, отраженный от снега и потому особенно яркий, полупрозрачный фильтр-монитор каски дал возможность смотреть по сторонам не прищуриваясь, но сам сначала ничего особенного не показывал и никакого внешнего эффекта спутникам полковника Мартинеса не продемонстрировал. Головной компьютер работает на собственной оперативной системе, ничего общего с общепринятыми оперативными системами компьютеров не имеющей, и не выводит на монитор никаких «иконок». И потому сигнал о том, что компьютер включен и какая-то программа запущена и работает, дает только не мешающие смотреть красные и синие точки слева, почти у самого контура шлема. Чуть скосишь глаза, видишь красную точку. Значит, компьютер работает. Если загорается синяя точка, значит, работает какая-то программа. Существуют точки и других цветов, но каждая связана с собственной операцией, например ярко оранжевая сообщает о включенной инфракрасной камере наблюдения за происходящим сзади. Но компьютер выводит на фильтр-монитор экран камеры только в том случае, если за спиной появляется движущийся биологически активный объект. Основными же считаются только красная и синяя точки. Самих программ в компьютере не слишком много, но все практически необходимое он в состоянии выполнить и становится незаменимым порой помощником во множестве сложных ситуаций. А в простых ситуациях, когда вмешательства не требуется, компьютер будет работать в спящем режиме. Впрочем, полковник заранее знал, что с места, где они находились, ничего видно не будет и компьютер будет по-прежнему «спать». И потому дал следующую команду:

– Идете за мной на плотной дистанции. Не отставать. Смотреть вперед только через фильтр. Иначе не увидите, споткнетесь и вызовете охрану.

Он двинулся вперед, не дожидаясь согласия и не объясняя, почему они вызовут охрану, если будут смотреть, подняв фильтр-монитор. А поднять его можно было не только нажатием кнопки на пульте, но и легким толчком пальцев. Монитор послушно поднимался и прятался между кевларовыми слоями каски.

Проползти требовалось всего-то двадцать с небольшим метров, хотя проползти двадцать метров и пройти их шагом – это совершенно разные вещи.

– Что это? – спросил Бексолтан, когда изображение уже появилось и на фильтре-мониторе полковника, но полковник еще и слова сказать не успел, чтобы объяснить.

Но теперь, когда вопрос был задан, можно было и задуматься, как объяснить легче. Разговаривали и полковник и его спутники только на русском языке, поскольку он не знал ни одного из северокавказских языков, а они не владели английским. Но все владели русским, хотя для всех он и не был родным. Это общение не затрудняло, но делало его более медленным, поскольку и сама фраза на чужом языке всегда произносится медленнее, чем на родном, потому что тратится время на обдумывание, и воспринимается чужая речь тоже медленнее, потому что даже вопреки желанию осуществляется мысленный перевод. Мартинес хорошо знал старую истину из школы разведки: если хочешь говорить так, чтобы в тебе не признали иностранца, приучай себя думать на иностранном языке. Но у него самого было слишком мало практики в овладении русским, чтобы научиться еще и думать, не вставляя ни одного английского слова.

Пауза Мартинеса была длительной, но вызвана она была не только подбором слов, но и внимательным рассматриванием увиденного.

– Это сложнее, чем я предполагал, – сказал он. – Боюсь, что мои израильские друзья перестарались и поставили перед нами непреодолимый барьер.

– А что это такое вообще? – в свою очередь спросил Хамид. – Нити какие-то натянули, что ли? Почему их без фильтра не видно?

– Это лазерные лучи, – коротко объяснил полковник.

– Человека разрезать может запросто, – авторитетно сказал Бексолтан, словно был большим специалистом по лазерной технике. – Моему старшему брату осколок из груди вытаскивали. Операцию в Саудовской Аравии делали. Лазерным скальпелем резали. Всю грудную клетку вскрывали. А шрам остался тоненький. Так и человека разрежет пополам, и никто не поймет, что с ним случилось.

– Поймет, – сказал Мартинес. – Другое поймут. Поймут, что здесь кто-то есть.

– Олимпийских шпионов почему-то не разрезало, – напомнил Хамид. – А они здесь прошли. Следы напрямую ведут.

Мартинес не удивлялся откровенной сельской наивности этого разговора. Он, в принципе, и не думал, что эти простые и малообразованные горцы знают о лазерных системах больше, чем какой-нибудь козий пастух в пустыне Намиб. Да, они научились владеть компьютером и могут даже что-то в Интернете написать. Бексолтан, кажется, имеет в социальной сети свой аккаунт, хотя использует его только для связи со своим шефом, признанным международным террористом Доку Умаровым, а не для саморекламы, как большинство тех, кто заводит свои аккаунты. Но ведь даже обезьяну можно научить использовать палку, чтобы сбить с пальмы самый вкусный банан. А общего развития парням явно не хватало. Им некогда и негде было развивать интеллект, потому что воевать они начали раньше, чем окончили школу. И потому полковник вынужден был, и уже не в первый раз в подобных ситуациях, объяснять.

– Вы что, лазерные указки ни разу не видели? Я сам в Тбилиси в газетном киоске купил, чтобы на занятиях руку далеко не тянуть. Правда, там лазера, можно сказать, и нет, только используется похожий луч, выпускаемый лазерным диодом, тем не менее лазеры разные бывают. В данных системах охраны используется маломощный полупроводниковый лазер, сканирующий определенную часть пространства. Грубо говоря, это невидимая колючая проволока, которая в действительности даже не колется, а сообщает охране, что кто-то пересек линию. Я, честно говоря, надеялся, что здесь, как в обычных системах, всего два или три луча, через которые можно перешагнуть. А здесь перекрыто все пространство, и пройти незамеченным нельзя.

– Да, сквозь такую сетку не проберешься, – согласился Бексолтан.

– Ставлю учебную задачу, – строго сказал Мартинес. – Как можно преодолеть лазерную систему защиты?

– Обойти поверху, – предложил Хамид. Что может быть проще…

– Проще только самому позвонить в охрану трассы и предупредить, – заметил полковник. – Если наверху не поставлены датчики, значит, там вся зона просматривается охранными видеокамерами. Современные охранные видеокамеры не просто передают изображение на монитор к дежурному наблюдателю. Они любое движение объекта сопровождают звуковым сигналом. Сразу поднимется тревога.

– Здесь же снега не менее полуметра, – правильно сориентировался Бексолтан. – Нужно подкапываться под нижний луч.

– Правильно. Это единственный, на мой взгляд, вариант. Вам здесь проходить уже без меня, и потому могу только дать рекомендацию…

– Проверить возможность, – сказал Бексолтан и, уловив, как, соглашаясь, кивнул полковник, как старший сделал знак Хамиду.

Хамид вздохнул и стал вытаскивать из чехла за спиной сборный шанцевый инструмент. Этот инструмент в свернутом виде был размерами чуть больше мужской ладони и имел телескопическую рукоятку. При разворачивании можно было сделать и лопатку, и пилу, и даже топорик, и все это легко было использовать как оружие. Сам этот универсальный и довольно хитроумно сделанный шанцевый инструмент не был предметом вооружения солдат НАТО или военнослужащих Соединенных Штатов, и вообще назывался универсальным туристическим снаряжением. Полковник Мартинес увидел его в Тбилиси в продаже, внимательно осмотрел оригинальное детище китайских бытовых конструкторов и, не думая долго, решил вооружить этим инструментом свою группу. Правда, уже грузинские специалисты делали точно такие же лопатки, как китайские, только из более качественной стали, кажется, даже легированной, чем увеличили не только вес, но и прочность. Сам же Мартинес в очередной раз продемонстрировал в действии свой часто декларируемый принцип: хорошему можно учиться даже у потенциального противника и даже нужно учиться, иначе противника победить невозможно. Частично именно с этими целями, в принципе, и создавалась когда-то разведка.

Хамид прополз вперед на пару метров и стал копать плотный снег. Но снег поддавался легко, не желая оказывать сопротивления прочной каленой стали. Лопатка была острая. Однако глубина снежного покрова в складке склона оказалась небольшой, не более двадцати сантиметров.

– Попробуй землю, – распорядился Бексолтан.

Земля поддавалась лопатке труднее, но все же поддавалась. Прокопать проход под лазерным лучом было возможно.

– Хватит, – распорядился Мартинес. – Закопай и засыпь свежим снегом, чтобы следов не осталось. Постарайся. Иначе, когда пойдете, здесь может ждать засада.

– Он у нас хороший специалист по маскировке, – одобрительно сказал Бексолтан. – Его из разных джамаатов специально приглашают, чтобы замаскировать выставленное взрывное устройство. Даже из разных республик. Ценят. И мы его ценим.

А Хамид на похвалу никак не отреагировал, но подобрал окурок сигареты с фильтром, оставшийся после олимпийских шпионов, и положил его сверху на место, которое только что закопал. Окурок Хамид перекладывал не просто так, а вместе с подтаявшим под ним снегом, чтобы создать иллюзию того, что если кто-то здесь и копал снег и землю, то делал это до того, как место посетили олимпийские шпионы. И место, откуда забрал снег с окурком, аккуратно разровнял перчаткой так, чтобы не осталось следов пальцев и лопатки.

– Пора уходить, – распорядился Мартинес и посмотрел на часы. – Скоро тренировки начнутся. Спортсменчики на подъемнике будут подниматься. Могут нас увидеть…

Лыжи были спрятаны в скалах в специально подготовленном тайнике, найти который было сложно, но еще труднее было вскрыть его, не зная кода замка и вариантов отключения специальной системы защиты. Если бы кто-то попытался вскрыть тайник, внутри произошел бы взрыв высокотемпературного взрывного устройства, нацеленный на уничтожение всего оборудования. Тайник попросту превратился бы в печь. Пострадал бы и тот, кто попытался бы произвести вскрытие, и те, кто окажется рядом с ним.

Встав на лыжи и спрятав вместо них в тот же тайник вооружение и военное снаряжение, группа Мартинеса быстро добралась до следующей трассы, предназначенной для начинающих горнолыжников. Сам полковник с трудом отговорил грузинских консультантов, проявивших доброжелательность и желавших произвести обучение его группы катанию на горных лыжах. Этого нельзя было допустить. Новичок должен быть новичком, и никакой артистизм не поможет умеющим кататься изобразить новичка. Он сам горными лыжами не владел, и потому сам старался показать, что часто падает. Правда, приземляться Мартинес умел правильно, и потому обходился без травм. А вот Хамид минувшим днем подвернул ногу. Впрочем, не так сильна была травма, чтобы Хамид отказался от участия в операции. Бексолтан сам лечил травму проверенным способом, вызвавшим у полковника удивление. Мартинес не знал возможностей российской медицины, а Бексолтан знал и потому предпочел пользоваться не услугами человеческого врача, а ветеринара. Съездил с полковником в ветеринарную аптеку и купил бутылку «Лошадиного геля». Бексолтан утверждал, что при ушибах, переломах, растяжениях связок и тому подобному лучшего средства в природе не существует. Утром Мартинес с удивлением обнаружил, что Хамид даже хромать перестал. А ему только трижды втирали этот гель.

– Мы в горах всегда этим средством пользуемся, – признался Бексолтан.

И за все утро Хамид ни разу не пожаловался на боль в ноге. Должно быть, средство в самом деле было достойным.

Спуск по склону был достаточно пологим, чтобы новички не развивали на нем большую скорость. Но гасить скорость они уже научились, а учиться развивать ее полковник своим подопечным не разрешал.

Лыжников в это утро было мало, и никто не заметил, что Мартинес с помощниками вышли на трассу сбоку. Да если бы и заметили, ничего страшного не случилось бы. Здесь не было подъемника, и потому забираться на перевал каждый имел возможность своим собственным путем. Здесь не было искусственного снежного покрытия на склоне, и потому трассу никто не охранял, и не стояло здесь камер внешнего наблюдения. И вообще эта трасса считалась «дикой», подобно «дикому» пляжу на море. Никто не занимался здесь установкой какого-то оборудования. Правда, иногда на этой трассе появлялся тренер с детьми, начинающими обучение горнолыжному спорту. Но за поведением своих воспитанников следили тренеры, и они же оказывали им, если требовалось, какую-то помощь. А все остальные здесь были просто отдыхающие.

Спуск, хотя и не мог быть по определению скоростным, длился не долго. А от нижней поляны до домиков верхней зоны туристической базы добираться было не больше десяти минут неторопливым шагом…

Мартинес отпустил своих спутников отдыхать. Они обычно сильно уставали от ползания по насту, непривычные к такому способу передвижения. Сам же полковник усталости, кажется, не знал, но в его выносливости было больше бравады. Он сам настоятельно предлагал грузинскому генштабу применять в своих войсках, как в армии США, тест доктора Купера для определения способности человека к службе в любых войсках специального назначения. Но, согласно тесту доктора Купера, возраст в тридцать пять лет являлся уже критическим для оперативной работы, а Мартинесу было тридцать семь. И потому он всячески старался доказать, что нет исключений из правил и он собой являет это исключение. Конечно, стать штабным разработчиком чужих операций – это тоже профессия, требующая знаний и возможностей человека. Обычно после тридцати пяти лет оперативные офицеры переходят на штабную работу. Но протирание штанов в кабинете никогда не привлекало полковника Мартинеса. Если он что-то и разрабатывал, то предпочитал воплощать это в жизнь самостоятельно. Вернее, обычно разработки начинались именно в штабах, там выяснялись и уточнялись все мелочи, которые сам Мартинес, не имея собственного расширенного аппарата помощников, просто не в состоянии был бы узнать, а мелочи часто имеют решающее значение. Для него все готовили, а потом полковник уже сам, грубо говоря, «подгонял» планы под себя и свои возможности. Но при исполнении почти панически боялся, что кто-то может подумать о возрастных ограничениях его возможностей. Хотя при этом по-прежнему для других считал эти ограничения правильными.

Оставшиеся четверо бойцов группы, не занятые в это утро, были свежими и полными сил, как и контролер группы капитан грузинской армии Габиани. Мартинес не любил контроля за своими действиями, но в данном случае Тенгиз Габиани должен был дать заключение по общей подготовке группы, и с его присутствием приходилось мириться. Полковник опять взял с собой двоих бойцов – специалиста по восточным единоборствам балкарца Аскерби и чеченца Ризвана. Эта пара представляла собой совершенно различные типы характера. Если Аскерби был вдумчивым, внешне сдержанным человеком, то Ризван отличался взрывным темпераментом, очень гордился своей национальной принадлежностью и собой, всегда был готов отстаивать свое «я» даже перед командованием. Полковник Мартинес давно уже хотел «обломать» этот характер, но удобного случая пока не представлялось, не было причины достаточно явной, чтобы наказание выглядело справедливым и адекватным действием. Однако обломать его было необходимо до того, как группа приступит к каким-то серьезным действиям, иначе сделать из Ризвана управляемого бойца будет сложно. А боец из него, с его характером, может получиться отменный.

От домиков верхней зоны туристической базы до основного туристического городка добраться можно было на автобусе, для чего предстояло подождать около десяти минут, потому что автобусы ходили здесь часто, хотя и не точно по расписанию, но Мартинес предпочел пятнадцать минут идти пешком, и не прогадал. Автобус обогнал их уже совсем недалеко от следующей, конечной остановки. Сам путь был легким, потому что спускаться пришлось по хорошей асфальтированной дороге и постоянно под уклон. В нижнем городке люди уже готовились к выходу на лыжные трассы. Кто-то, наверное, уже и вышел. По крайней мере, те, кто предпочитает сложную полупрофессиональную трассу, уже давно, наверное, отправились в сторону подъемника. Туда же еще раньше должны были уйти спортсмены, осваивающие дальнюю олимпийскую трассу. Среди домиков городка оставались только те, кто неуверенно себя чувствует на лыжах.

В утреннее время в баре обычно пьют только кофе, а полковник утреннюю чашку выпил перед выходом в горы. Всего в день он позволял себе не больше трех чашек кофе. К тому же местный кофе ему совсем не нравился, и потому заходить в бар сам он не стал.

– Подождите меня или в баре, или здесь посидите, – показал полковник сопровождающим на скамеечки перед баром. Там, наверное, приятно было погреться на солнышке.

А сам он пошел к нескольким многоквартирным домам обслуживающего персонала и посматривал на номера домов, чтобы не ошибиться, потому что ни разу еще не был у Арсанака в гостях. Раньше навещал его за стойкой регистратора да в баре дважды вечером посидели за столиком. Запомнилось, что оба раза в баре Арсанак заказывал себе дайкири, тогда как сам Мартинес обходился бутылкой пива. Полковник вообще думал, что в России никто не знает, что такое дайкири, однако оказалось, даже здесь готовят этот коктейль, и кому-то он нравится.

Арсанак жил на первом этаже трехэтажного дома и увидел Мартинеса, наверное, в окно, потому что открыл дверь в квартиру, не дожидаясь звонка. Полковник заметил камеры видеонаблюдения, стоящие над каждым подъездом, как и в туристических городках, но, конечно же, решил, что камеры эти работают в системе охраны, а вовсе не связаны с квартирами жильцов.

– Вы один? – спросил Мартинес, входя в квартиру.

– Жена на работе. Дети в школе. Я теперь в течение полутора суток отдыхаю. Проходите.

Квартира была небольшая и, наверное, даже бедная, хотя полковник Мартинес мог оценить ее только по американским меркам. Бедность квартиры наглядно показывала, почему Арсанак, администратор туристической базы, с такой радостью пошел на оплачиваемые услуги. Вообще в бедных странах всегда легче найти себе помощников за деньги. В этом Мартинес уже много раз убеждался.

Арсанак начал заливать воду в чайник, желая, видимо, напоить гостя.

– Я забежал только на пару минут. Забрать материал, – пресек Мартинес его действия.

– Как хотите…

Арсанак ушел в комнату и вернулся с цифровой фотокамерой. Полковник по его движениям понял, что парень не слишком хорошо справляется с этой техникой, принял камеру из рук в руки и сам вытащил одну карту памяти и вставил новую. Главное было в том, чтобы Арсанак справился со съемкой. Но он гарантировал, что снимать умеет.

– Здесь и фотографии, и видео, – объяснил Арсанак. – Я посмотрел. Качество нормальное.

– Спасибо. Еще вопрос. Какие вещи привез с собой объект?

– Как обычно. Большая спортивная сумка.

– Компьютера у него с собой нет?

– Ноутбук.

– А это разве не компьютер?

– Компьютер. Есть, значит.

Полковник вытащил бумажник и расплатился наличными. Так они заранее договаривались: каждая отдельная услуга оплачивается отдельно. Наверное, три тысячи долларов для Арсанака – сумма солидная.

– Еще… – сказал полковник на прощание. – Вы обещали поискать возможность поселить меня рядом с объектом. Мне стоит ждать?

– Соседняя комната, мистер Валентино, уже забронирована. Человек приезжает сюда уже третий год подряд, с самого первого сезона, как открыли базу, и всегда останавливается в одной комнате. Отменить бронирование я не правомочен. Возможно, скоро освободится комната в конце коридора на том же этаже. Правда, это будет не в мою смену. Но я попробую договориться, если вас такой вариант устроит. Есть еще свободные комнаты, но они тоже забронированы под проданные путевки. Я вообще обладаю информацией только по своей смене. Про другие – не знаю.

– Попробуйте. Меня любой вариант устроит. Ближе к вечеру я еще раз загляну сюда. Может, и вас навещу. Мне хотелось бы самому посмотреть на объект. Покажете?

– Конечно. Думаю, он не будет весь вечер сидеть в комнате. Обычно по вечерам народ собирается в баре. Кто не пьет, смотрит телевизор. В холле только маленький телевизор.

– Я позвоню, когда выйду.

– Буду ждать…

Генералу Кобылину позвонили, он вытащил трубку, бросил взгляд на определитель номера, попросил извинения у Кольчугина и, вопросительно глянув на собаку, не будет ли существенных возражений с ее стороны, вышел из дома, чтобы поговорить на крыльце. Собака не отреагировала, потому что угрозы от этого человека не чувствовала. Самого отставного подполковника такое поведение генерала не смутило и ничуть не задело, потому что служебные секреты никто не отменял, и, прослужив в военной разведке всю свою сознательную жизнь, Давид Вениаминович давно привык к тому, что есть военные тайны, которые тебя касаются, а есть, которые тебя не касаются. И если ты причастен к какому-то одному направлению деятельности разведки, то дела другого направления для тебя находятся под пудовым замком и не стремись удовлетворить свое любопытство. Кто бывает излишне любопытным, тот не живет долго. А Кольчугину жить пока еще не надоело. Но генерал быстро вернулся и, оправдываясь зачем-то, объяснил:

– Жена волнуется, не голодный ли я. Третьи сутки дома не появляюсь. Больше пятидесяти лет вместе живем, а все никак привыкнуть не может к реалиям нашей службы. А я в командировках, наоборот, всегда вес набираю. Режим жизни нарушается, ешь и пьешь когда можешь и что можешь, без всякого порядка. Отсюда и лишний вес.

Это объяснение даже слегка на правду походило, поскольку многие офицеры разведки знают за заботливыми женами привычку «доставать» своими заботами, но Кольчугина это мало волновало. Он сохранял серьезный настрой.

– Ночевать у меня будете, товарищ генерал? – спросил он.

– Нет, поеду. Дел еще много. Боюсь, завтра с утра в Сочи придется вылетать вместе с подполковником Известьевым. Хотя он, возможно, пожелает лететь без меня. Не знаю, не решили еще этот вопрос. По большому счету, мое присутствие там не обязательно. Там своих специалистов хватает. Тем не менее поеду в Москву. А вы, значит…

– Отосплюсь, и завтра с утра тоже в Москву. Хотя сначала позвоню командующему. Как он скажет. Если занят, назначит мне время приезда.

– Он для вас не будет занят, Давид Вениаминович. Полковник Мочилов в курсе событий и будет вас ждать.

– Значит, можно не звонить?

– Разве что в отдел или дежурному, чтобы пропуск заказали.

– Спасибо, что предупредили.

– Ваша собака как, на прощание лапу дает? – спросил Кобылин с улыбкой, таким образом ненавязчиво показывая, что он уже намерен уезжать.

– Он же не цирковой, товарищ генерал…

– Ну, тогда будем без этого прощаться.

– Мы вас проводим до машины…

Проводив генерала и вернувшись с Валдаем в дом, Давид Вениаминович посмотрел на термометр. В доме было еще тепло, и печку на ночь можно было не топить. Но все же дров на утро отставной подполковник наносил сразу, памятуя, что в утренний холод обычно очень не хочется выходить из дома.

Зимние вечера короткие, телевизора Кольчугин дома не держал, справедливо считая, что ничего хорошего современное российское телевидение показать не сможет, а все новости он узнавал из Интернета, и потому Давид Вениаминович уже привык ложиться рано, словно наверстывал свое хроническое недосыпание в годы военной службы. В спецназе ГРУ даже солдатам полагается спать только четыре часа. А офицерам порой выпадает и еще меньше, и от этого усталость накапливается, хотя со временем короткий сон входит в привычку. И только на пенсии, когда организм расслабляется, хочется отоспаться. Но в этот раз уснуть сразу Давид Вениаминович не смог. Он уже отвык от резкой смены ситуаций и втянулся в размеренный неторопливый ритм жизни. Но визит бывшего сослуживца автоматически пробудил воспоминания, и они приходили в голову сами, без потуг с его стороны. И не просто приходили, а будоражили сознание переживаниями того, что уже ушло и в историю страны, и в личную историю каждого, тем не менее в памяти каждого было все еще живо и порой кололо болезненно, стоило только начать вспоминать. Спустя время многое казалось иным, многие моменты, ранее казавшиеся почти примерными, осмысливались критически и получали переоценку. Ненужное и пустое память отбросила без жалости, а то, над чем стоило задуматься, наоборот, заострилось и обрело новые очертания. Так всегда бывает, и Давид Вениаминович не был исключением.

Вместе с майором Габиани Кольчугин воевал в первую чеченскую войну, в самое трудное для Российской армии время. Тогда предательство, воровство и стремление жить только для себя часто в ущерб другим даже во время боевых действий – все это начало входить в повседневность и иногда даже считалось нормальным поведением. Конечно, не все принимали такой стиль жизни, но он навязывался обществу назойливо и нудно, без устали со всех сторон, всеми средствами пропаганды, которыми правительство располагало. Все делалось для того, чтобы разрушить в людях прежние идеалы. И трудно было противостоять этому. В спецназ ГРУ, правда, такие межчеловеческие отношения не вошли прочно, хотя и там иногда сталкивались с подобными проявлениями. И особенно это касалось времени, когда пришлось участвовать в боевых действиях и многие столкнулись с предательством бестолкового командования. Подразделения и части посылали непонятно с какой целью туда, куда посылать никого было нельзя без основательной поддержки. Иногда даже казалось, что посылали умышленно на гибель. Но потом уже стало понятно, что все бестолковые приказы стали следствием общего хаоса в стране, которой стали править дилетанты. Эти воспоминания ничего приятного не несли и только заставляли нервничать. И даже просто лежать без сна в кровати отставной подполковник не мог, и потому встал и начал шагами мерить свой небольшой дом, состоящий всего из двух комнат и кухни. Мебели в доме было мало: два дивана, в каждой из комнат, самодельный шкаф для одежды, оставшийся от прежних хозяев, два стола, самодельные тяжелые скамьи и табуретки. На кухне обычные для городской квартиры шкафы заменяли многочисленные полки, стоящие вдоль двух стен.

Давид Вениаминович дважды прошел по комнатам и кухне, углубленный в свои воспоминания, которые наслаивались одно на другое, волновали и даже злили его. Затем, успокоившись, пошел спать.

Утром, поднявшись еще в темноте, Давид Вениаминович вспомнил, что натаскал с вечера дров, чтобы не выходить в обычный утренний мороз на улицу. Тем не менее, согласившись с предложением генерала Кобылина, он брал на себя уже какие-то обязательства, и эти обязательства требовалось выполнять. Но чтобы быть способным к выполнению боевых задач, следовало соответствовать не только боевому духу, но и физические возможности свои довести до необходимого уровня. И Давид Вениаминович решил приводить себя в боевую форму, даже не зная еще, насколько это может ему понадобиться и понадобится ли вообще, и потому по пояс голый вышел на мороз, чтобы умыться снегом и обтереться. Он не ежился на морозе и не совал ладони под мышки, а сразу стал растирать снегом свой торс, при этом довольно фыркая. Впрочем, переусердствовать с закалкой тоже не хотелось. Организм любого человека, даже некогда очень закаленного, не любит резких переходов от одного режима к другому. Вернувшись в дом и докрасна обтеревшись жестким банным полотенцем, Кольчугин не стал растапливать печь, потому что намеревался отправиться вскоре в дорогу и не знал, когда он вернется. Наскоро позавтракав, Давид Вениаминович накормил Валдая и отнес в машину початый мешок с сухим кормом и миску для собаки. Закрыв дом на висячий замок, неторопливо выехал за ворота. До Москвы еще нужно было добраться к вечеру, и, согласно всем расчетам, именно к вечеру он и должен был успеть…

В ГРУ дежурный, как только Давид Вениаминович представился по телефону, сразу сообщил номер заказа пропуска.

Заходить пришлось почему-то через главный подъезд. То ли в вечернее время все отдельные управленческие подъезды стали закрывать, то ли какая-то пертурбация произошла после построения и заселения нового здания ГРУ, куда уехала добрая часть управлений. Но диверсионное осталось на старом месте. Путь Кольчугин хорошо помнил. По нему он ходил не один раз, потому сразу добрался до нужной двери в управление, но, не зная кода на цифровом замке, позвонил. Комната дежурного располагалась, как ей и полагается располагаться, рядом с дверью, и помощник дежурного почти сразу вышел к нему.

– К полковнику Мочилову, – доложил Кольчугин.

Помощник дежурного кивнул:

– Проходите, командующий ждет, требует немедленно. Дорогу к кабинету, как я понял, вы знаете.

– Не забыл еще.

Кольчугин двинулся по коридору твердым и уверенным шагом.

Полковник Мочилов встал и из-за стола вышел, чтобы поздороваться за руку с Кольчугиным. Но поздоровался так, словно они только вчера расстались. И сразу приступил к делу:

– Как я понимаю, Давид Вениаминович, ты почти в курсе дела. Самолет уже ждет. Я только что позвонил подполковнику Известьеву из ФСБ. Зовут его Виктор Николаевич. Полетишь с ним и с тремя нашими офицерами. Это твоя поддержка. Вопрос с охраной туристической базы решен. Наши парни будут работать под видом охранников, в костюмах охранников, но не нести обычные дежурства наравне с другими. Иными словами, они будут постоянно тебя прикрывать. На этих парней можешь положиться. На двоих из трех. Третий… Тебе все объяснят. Третий – твоя связь. Что еще не знаешь, Известьев введет тебя в самолете в курс дела. Он же тебе передаст путевку на туристическую базу. Будешь там располагаться. Грубо говоря, отдохнешь в Сочи. Хорошая командировка. Мне бы на твое место… Это я шучу так неумно. Все организационные вопросы решай с подполковником Известьевым. В случае осложнений звони мне напрямую. Меня не будет, звони дежурному. Меня найдут. Все. Вопросы есть?

– Есть, товарищ полковник. Один вопрос, но существенный. Я приехал на машине…

– Нет проблем. Оставь ключи дежурному, загоним в наш гараж. Я распоряжусь. Опечатаем. Никто до твоего возвращения не прикоснется.

– Машина не проблема. На стоянке ГРУ и так к машине никто не прикоснется. У меня в машине собака…

– А… Да… У тебя, кажется, водолаз?

– Ньюфаундленд. Чистых кровей.

– Понятно. Знаю, что какая-то разница есть, но это не важно. Думаю, с собакой проблем тоже не возникнет. В случае чего Известьев и на туристической базе договорится. Вы летите из Жуковского военным бортом. С посадкой тоже проблем не будет. Мне так кажется…

– Я готов, товарищ полковник. – Давид Вениаминович, хотя был не в военной форме, а в простом камуфлированном охотничьем костюме, щелкнул каблуками и принял стойку «смирно» – сказывались многолетняя привычка и выучка.

– На выходе тебя встретит капитан Молочаев. Сережа хороший парень, покладистый и бесконфликтный. Он возглавляет группу твоей поддержки. Сработаетесь. Удачи. – Мочилов протянул руку, показывая, что задерживать вылет самолета не намеревается…

На верхнюю поляну возвращались уже на автобусе. После напряженной утренней разведки полковник Мартинес не желал утруждать себя в дополнение ко всему еще и долгим подъемом, да и спутники его не рвались идти пешком.

До верхней поляны добрались за десять минут. Автобус не торопился взбираться в гору. Вышли на своей остановке, и на глаза полковнику сразу попался капитан Габиани, греющий на солнышке свою лысину. Глаза он прикрывал модными солнцезащитными очками. Капитан в одиночестве сидел на скамейке рядом с домиком, забросив ногу на ногу и растянув по спинке скамьи руки. Типичная поза отдыхающего, которого капитан усердно изображал. И не поспешил встать при появлении полковника, поскольку официально входил в его команду не в качестве ее члена, а именно в качестве контролера, от которого зависит многое, в том числе и будущее многих американских проектов в Грузии. Это капитана расслабляло, возвышало в собственных глазах, что явно не шло на пользу общему делу. А началось это с самого первого дня пребывания капитана в группе полковника. И продолжалось постоянно. И в этот раз при приближении Мартинеса Габиани лениво встал и приветственно поднял руку:

– Поскольку мы находимся по эту сторону границы, господин полковник, официально я вас приветствовать не буду, – сказал капитан тоном вальяжного человека.

Но, в принципе, он был, конечно, прав, и здесь, на туристической базе, явно не то место, где требовалось демонстрировать армейскую дисциплину.

– Меня ждете, капитан? – спросил полковник.

– Да. – Тенгиз посмотрел на часы и с трудом прокашлялся. – Мне пора отправлять донесение. Хочу получить от вас данные об утренней операции. Подробности с оценкой. Не самой операции, конечно, а действий ваших курсантов.

– Это была не операция. Это были подготовительные мероприятия. А тебе нужно кашель лечить. У тебя настоящий бронхит.

Вообще-то Тенгизу полагалось самому идти с группой и давать самостоятельную оценку действиям курсантов, но капитан, с одной стороны, ленился, с другой – ссылался на сильный кашель, который может выдать всю группу. Кроме того, он только поздно ночью пришел из туристического городка, как полковнику доложили, причем, мягко говоря, не совсем трезвый, и утром не пожелал встать. Это тоже раздражало Мартинеса, хотя подавать капитану готовые данные для него же самого и для его дела было даже более выгодно, чем таскать младшего Габиани с собой, не зная уровня его подготовки. Что после такого похода напишет он старшему Габиани, полковнику, который в основном и выступал вместе со своими сторонниками в пользу принятия для подготовки коммандос системы российского спецназа военной разведки, в котором полковник сам когда-то и служил. Именно по настоянию старшего Габиани к группе Мартинеса и прикрепили контролера.

– Операция или не операция… Тем не менее ваши спутники ходят даже по комнатам так, словно их заставили неделю перед этим на корточках сидеть. Кто-то со стороны может подумать, что вы их долго между ног пинали. Наверное, вы их сильно загрузили, полковник.

Тенгиз Габиани относился к северокавказским курсантам Мартинеса чуть свысока, не считая их нормальными бойцами, как, впрочем, все кадровые военные часто относятся к партизанам. Но эти партизаны были не из тех, что вышли из своего двора, закрыли дверь дома на замок, а калитку двора на задвижку и пошли воевать. Эти были, можно сказать, профессиональными партизанами, прошедшими подготовку в лагерях Афганистана, Пакистана и других мест, где их поддерживают, а потом уже попавшими в руки полковника Мартинеса. Они многое умели, хотя, конечно, не владели высокотехнологичными методами войны. Да и о физической их подготовке всерьез до Мартинеса никто не задумывался. Он задумался, и, как сам считал, хорошо их подготовил. Но у грузинского капитана, видимо, было собственное мнение, которое предстояло развеять.

– Да. Я давал максимальные нагрузки в непривычных для них действиях. В общепринятом понятии они парни выносливые и могут потягаться с любым спортсменом. Но непривычные нагрузки им даются тяжело. Жалко, что вы, капитан, не пошли с нами. Могу вас уверить, что и вы сейчас с трудом передвигали бы ноги. Хотя, в принципе, такие специфичные условия, как сегодня и вчера, не всегда возникают. Вчера мы, конечно, не с такой нагрузкой передвигались. А сегодняшняя нагрузка оказалась для курсантов слишком великой. Но это с непривычки. Завтра утром разомнутся и смогут снова выполнять то же самое. Но здесь не их вина, а моя, потому что во время подготовки я этому способу передвижения уделял слишком мало времени. Да у нас и условий не было. В районе нашей базы, как вам хорошо известно, много болот, но отсутствуют заснеженные горы. Вы тоже, думаю, с подобными нагрузками не встречались, и потому вам было бы еще сложнее, чем им, хотя бы имеющим начальные навыки. И ходили бы вы еще хуже, чем они, если бы вообще ходили, учитывая ваши вчерашние перегрузки.

Мартинес не удержался от укора. Но и капитан ответил ударом на удар, так легко задев больную струну полковника, словно хорошо знал о ней:

– Вы же, господин полковник, передвигаетесь без труда. Думаю, что я, как более молодой, чувствовал бы себя не хуже, нежели вы, несмотря на мой кашель. Но сейчас вопрос не в этом. Я хотел бы знать, господин полковник, какие такие жуткие нагрузки вы дали курсантам. Это не мое любопытство, но необходимые данные для отчета.

– Пойдемте, я помогу вам составить отчет, – предложил Мартинес, играя под простачка, почти добродушного и наивного в этой своей доброте. Это была одна из обычных и многочисленных масок, натягивать которые на лицо должен уметь каждый профессиональный разведчик. И Мартинес пользовался постоянно большим набором масок, каждая из которых предназначалась отдельному человеку и должна была бы именно на этого человека влиять именно в ту сторону, в которую полковнику хотелось бы повлиять. А на слова Габиани реагировать было нельзя, иначе он эту самую больную струну увидит и будет ее использовать. Впрочем, использовать эту струну тоже не в интересах капитана, потому что он, как и его отец, против теста Купера. А именно тест Купера показывает, что Мартинесу пора переходить на штабную работу. Или, в худшем случае, на работу инструктора, готовящего грузинских бойцов коммандос. А это не самое интересное для Мартинеса занятие. Вот он и скрывал под маской свое истинное намерение. Однако Габиани видел его насквозь.

– Извините, господин полковник, это моя одновременно субъективная и объективная работа, и она вам будет доступна уже только в том виде, в каком ее представят вам в генеральном штабе после вынесения решения. В любом противном случае работа будет названа необъективной, поскольку любой человек со стороны сможет заявить, что написана она под вашим влиянием. Значит, я свою задачу не выполню. А меня выбрали для настоящей роли именно благодаря моей объективности. Но, как я понял, сегодняшняя ваша нагрузка не определяется тестом Купера?

Габиани ловко перевел разговор на другую тему, которую Мартинес не мог не продолжить, поскольку вопрос был задан прямой.

– Я уже много раз говорил, что тест Купера определяет только индивидуальные функциональные возможности каждого отдельно взятого курсанта. И ничего более. Требовать от теста Купера другого – это примерно то же самое, что выпускать на бой профессиональных боксеров чемпиона мира по бегу, считая его способным хорошо показать себя и на ринге. Есть функциональная готовность, пусть и боксирует. Но внимание нужно уделять еще и специфике действий. Ведь каждое отдельное действие требует особой специфической подготовки, вне зависимости от теста доктора Купера. Снайпер в боевых условиях не должен подменять минометчика, особенно если он с минометом никогда не имел дела. Цель у них одна – уничтожение противника, но способы достижения цели разные, и навыки разные. Точно так же и здесь. Тест Купера рассчитан на три величины, где хорошо действуют легкие, сердце и кровеносная система. А именно их работа и определяет общий уровень функциональной способности человека к боевым действиям. Все остальное – отдельное обучение. Но у меня есть предложение: не будем разбираться с этим вопросом на улице. Я сам лично знаю нескольких людей, которые умеют читать слова по движению губ. Следить за нами, думается, некому, тем не менее лучше поберечься. Пойдемте в мою комнату.

Рассказ о разведывательной вылазке и ее результатах капитана Тенгиза Габиани впечатлил. Сам способ передвижения, при котором на снегу не остается почти никаких откровенно заметных и издали привлекающих внимание следов, капитану был, оказывается, знаком, хотя и не из собственной практики, а только по разговорам отца, который во времена своей службы в спецназе ГРУ учил этому способу передвижения в разведке солдат. Было это давно, и Мартинес нахмурился, поскольку сам способ не широко распространен даже в американских войсках и американские войска специального назначения только-только овладевают им. Откуда же его могут знать русские^[11]! И даже показалось, что Тенгиз Габиани слегка издевается над полковником, небрежно приводя в пример, словно в укор полковничьей гордости, русских спецназовцев. Эта мысль была неприятной, даже вызвала раздражение, и потому окончание своего рассказа полковник скомкал и обошелся несколькими краткими фразами, какие обычно используют военные в докладах.

– И что вы напишете в отчете? – спросил пол-ковник.

– Это, господин полковник, вы узнаете по возвращении, когда будет проходить «разбор полетов». Думаю, вам покажут все мои отчеты. Но я буду писать только то, что сам вижу и имею возможность оценить.

– Чтобы оценить, нужно было утром с нами идти, – снова укорил Мартинес.

– На первый раз мне достаточно того, чтобы посмотреть на ваших спутников. Завтра, возможно, я отправлюсь с вами, если вы снова пойдете.

– Завтра группа пойдет без меня. У меня будут дела здесь. Кроме того, я готовил группу для самостоятельных действий. Не могу же я, гражданин и военнослужащий Соединенных Штатов Америки, принимать участие в боевых действиях против России. Может быть, даже в террористических действиях. Мое командование не может это одобрить. Я приехал в Грузию не воевать против России, а готовить бойцов коммандос страны-союзницы, каковым Грузия для нас является. Стратегического союзника. И не ожидал, что встречу какое-то сопротивление. Вы понимаете, о чем я… Это и в вашу сторону укор…

Тенгиз кривовато ухмыльнулся. Он легко уловил горечь в словах полковника, даже легкую обиду, но и нотки наигранности тоже уловил. А наигранный укор принять не пожелал.

– Когда я иду на базар, чтобы купить яблоки, я вовсе не обязательно должен покупать яблоки, привезенные из США, пусть они даже дешевле, пусть они даже не продаются, а даются даром в качестве гуманитарной или другой помощи. Вполне допускаю, что яблоки моего соседа гораздо вкуснее. И право выбора я оставляю за собой, господин полковник.

Им трудно было объясняться на не родном для каждого языке – каждая фраза, тем более иносказательная, требовала времени на обдумывание ответа. Подумав, Мартинес ответил:

– Можете идти и отправлять свое донесение, капитан.

Тенгиз, кивнув, снова закашлялся и, продолжая кашлять, вышел.

А сам полковник вытащил свой ноутбук, проверил почту и нашел маленькое сообщение отвлеченного характера – несуществующая сестра жаловалась, что у нее снова был приступ и пришлось вызывать врача. Это значило, что полковника ждет сообщение, которое требуется принять. Мартинес вошел в файлообменник и скачал предназначенный для него файл. Внешне это была совсем бездарно исполняемая, хотя когда-то популярная детская песенка. Отключившись от Интернета, Мартинес вытащил из конверта музыкальный диск и запустил его одновременно с прослушиванием песни и со специальной программой.

Музыкальный диск был дешифратором. Программа, не требуя вмешательства человека, самостоятельно преобразовала звуковой формат в буквенный и передала короткий текст:

«Согласно нашим разведданным, профессор Скипидаров уже выехал на туристическую базу. Ждите его прибытия и выходите на контакт. Плановые активные действия санкционирую.

Александэр»

Это было слегка запоздавшее сообщение полковника Уоллеса, скрывающегося под псевдонимом Александэр. У полковника же Мартинеса, живущего с опережением графика ЦРУ, были уже на руках и фотографии, и видеозапись лыжных тренировок и прогулок профессора Валерия Львовича Скипидарова. Только последнее предложение из сообщения имело в данной ситуации относительный смысл. Относительный потому, что и без этого предложения Мартинес не собирался останавливаться в начатом деле, и все равно бы, даже если не последовало бы санкции на активные действия или действовать пришлось бы не по плану, он действовал бы на свой страх и риск и постарался бы выполнить поставленную задачу. А страх и риск в этой ситуации были высокими. Российские спецслужбы тоже всегда отличались активными действиями.

И вообще, шуточное ли дело – выкрасть с территории государства, неофициально являющегося потенциальным противником, но внешне, казалось бы, дружественной державы, специалиста в области военных разработок. Провал в такой операции грозил бы международным скандалом. Правда, Мартинес хорошо знал, что русские спецслужбы обычно присматривают за иностранцами, но не в состоянии присмотреть за теми, кто оказывается на их территории нелегально. И пусть он оформлял себе жительство на лыжно-турристической базе, как это здесь называется, по документам гражданина Мексики Валентино Мартинеса, государственного служащего, но официально такой служащий в Россию не въезжал, хотя к документам придраться невозможно, если не проверять их по всем консульским каналам. Но кто здесь-то, на туристической базе, будет проверять!

Группа же собиралась здесь же в течение четырех дней. Все прибывали по одному или по двое. Но до этого та же группа, вместе с полковником Мартинесом, нелегально дважды пересекла границу. Даже две границы, сначала грузино-абхазскую, потом абхазско-российскую. В первый раз, чтобы сделать в скале тайник, в котором можно было спрятать все необходимое, что может здесь понадобиться. Во второй раз, соблюдая повышенные меры осторожности, для того, чтобы заполнить тайник. С грузом переходить границу всегда сложнее. Особенно это касалось первого перехода, потому что второй сложности не представлял, абхазско-российская граница практически не охраняется, а если и охраняется, то большей частью на дорогах и в местах официального перехода. После второго визита все разошлись в разные стороны, не возвращаясь в Грузию и, как и было определено графиком, в течение четырех дней вернулись уже официально. Но бойцам группы не было необходимости использовать поддельные визы, поскольку все они были гражданами России, кроме капитана Тенгиза Габиани, переходившего границу оба раза вместе с группой.

Тот факт, что бойцы группы держались вместе, никого постороннего смутить не мог и подозрения не вызывал. Так происходит по всей России. Представители кавказских национальностей кучкуются и друг друга поддерживают. И мало общаются с коренным населением. Впрочем, и коренное население здесь, в районе Сочи, во многом состоит из тех же представителей кавказских национальностей, и группа к себе не привлекает лишнего внимания…

Зашифровав с помощью другого музыкального диска свое сообщение, полковник Мартинес сразу отправил его. И только после этого, уничтожив все следы своей работы, чтобы никто, добравшись до ноутбука, не сумел понять, чем Мартинес здесь занимается, полковник вставил карту памяти в картридер, чтобы посмотреть и оценить работу администратора туристической базы в качестве фотографа и видеооператора. С фотографиями Арсанак справился лучше. Видеосюжеты он снимал той же самой камерой, но навыков для такой съемки имел мало, и потому кадры часто получались расплывчатыми и малопонятными. Тем не менее даже фотоматериалов хватало, чтобы рассмотреть профессора Скипидарова.

К удивлению полковника Мартинеса, профессор Скипидаров оказался еще довольно молодым человеком, худощавым, но сложенным отнюдь не спортивно, о чем говорила сутулость. Но это могло быть следствием долгой работы за столом. Видимо, пристрастие к горным лыжам было только пристрастием и в какой-то степени мечтой, но не горячим желанием, со временем перерастающим в умение. Иначе Валерий Львович катался бы не на трассе для начинающих, а на более сложной трассе.

Внешний осмотр, и даже не вживую, а по фотографии, уже давал какое-то представление о человеке. И это корректировало заранее составленные планы. А планы изначально строились исходя из того, что профессор Скипидаров имеет определенную спортивную подготовку, и эту подготовку группа похитителей будет использовать при переходе границы. Трудно нести на себе человека через границу, хотя это тоже возможно. Но кто-то из штабных офицеров ЦРУ, познакомившись с информацией, что Валерий Львович четыре года подряд предпочитает проводить отпуск на горнолыжном курорте, решил, что профессор человек спортивный, и все планы в дальнейшем строились исходя из этого. Но теперь корректировать планы было уже, скорее всего, невозможно, и работать придется исходя из обстоятельств.

Размышляя над фотографиями, полковник Мартинес не сразу среагировал на легкий стук в дверь. И только после повторного стука развернул ноутбук так, чтобы вошедшему не виден было монитор, и пригласил:

– Войдите…

Вошел Бексолтан, и полковник убедился, что капитан Габиани был прав, когда высмеивал походку курсанта. Бексолтан в самом деле едва передвигал ноги, причем так, словно в штанах у него пряталась тяжелая гиря.

– Устал отдыхать? – спросил полковник. – Сделай разминку. После разминки легче будет ходить. Просто те же самые мышцы слегка разогрей, хотя бы поприседай, и все будет в порядке. Или в своей комнате по полу поползай. С сильным напряжением мышц. Это поможет…

– Мне сейчас позвонили, – мрачно сказал Бексолтан. –Сампозвонил, – ударение на слове «сам» говорило о том, что звонил Доку Умаров, чье имя по совместной договоренности вслух не произносилось, поскольку американская сторона тоже признавала Доку официально международным террористом. – У нас временные неприятности. Женщина, которая должна была организовать отправку всего груза сюда, внезапно умерла. Сердце, говорят, нервной нагрузки не выдержало. А это значит, что мы можем здесь завершить свою операцию. Без груза мы ни на что не способны.

– И что?

– Придется возвращаться, и самим все организовывать. Не люблю я таких сбоев. Они меня из колеи выбивают. И возвращаться не люблю без результата. Однако придется…

Автобус с группой захвата прибыл с большим опозданием, когда следователи и опера уже успели досыта наговориться и с чудом оставшимся в живых омоновцем, и с пленниками. Но водитель был новый, по горным дорогам ездить на больших транспортных средствах не наученный, и потому он останавливался почти перед каждым поворотом. И потому времени хватило не только на предварительные разговоры, что называется по душам, но и на составление протоколов.

Самым откровенным и чуть ли не радостно-болтливым оказался тот, у которого застрелили жену. Всем показалось, что он очень рад освобождению от семейных уз. Рад больше, чем расстроен задержанием. Наверное, считал, что легко отделается, хотя по статье о содействии терроризму не бывает тех, кто легко отделывается. Но дагестанец об этом, возможно, не знал. Он в действительности мало походил на настоящего боевика и террориста, был словоохотливым, с рыхлым телом и, как показалось Бзоу Гозаровичу, человеком с нравом. Возможным было допустить, что он и его жена использовались только как прикрытие для перевалочной базы. Это обычный метод вербовки для будущих серьезных дел. Сначала привлекают на небольшое задание, можно сказать, на услугу, которую хорошо оплачивают. Потом просят оказать следующую услугу. Дальше – больше, а заканчивается все уже трагически. Не можешь, научим, не хочешь, заставим. Доку Умаров всегда пользовался подобными методами. А словоохотливый дагестанец, как подумалось подполковнику Ахубе, с радостью отдал бы свою жену в потенциальные смертницы. И даже подсказал бы, как лучше ее уговорить.

Но автобус пришел. Для группы захвата работа досталась совсем простая: разделить пленников, чтобы они не могли совместно обсудить свое положение и выработать единую линию поведения, рассадить их в разных местах в автобусе и хорошенько присматривать.

– В случае чего, – стал наставлять подполковник Ахуба, – никто не обидится, если особо болтливые без зубов или без языка до камеры доберутся. Не церемоньтесь с ними. Они бы с вами церемониться не стали.

Сам Бзоу Гозарович, когда ему позвонили, направился в свой управленческий микроавтобус. В правом внутреннем кармане подала «голос» трубка. Сотовый телефон находился в чехле на поясе. Спутниковая подальше от посторонних глаз – во внутреннем кармане куртки. Памятуя о громкой связи этой трубки, Бзоу Гозарович, чтобы спокойно поговорить, решил отойти подальше в сторону.

Звонил Константине. Обычно звонки бывают односторонними. Ахуба строго инструктировал по этому вопросу. Звонки ему только тогда, когда есть данные, требующие быстрых реакций.

– Да, Константине, я тебя слушаю, – отозвался подполковник, оглядываясь.

На него смотрел только один спасшийся омоновец, но смотрел так, словно ждал милости от человека, нацепившего на него наручники. Остальным дела не было до того, что Бзоу Гозаровичу кто-то позвонил. Последние офицеры следственной бригады СГБ уже усаживались в микроавтобус. Начала посадку и следственная бригада прокуратуры. Большой автобус с группой захвата тоже готовился к выезду. В открытые задние двери по одному, в окружении двух бойцов, заводили пленников и рассаживали так, чтобы все оказались под контролем.

– Бзоу Гозарович. Даур с Зауром записали через свою аппаратуру разговор курьера с хозяином дома. Курьер заплатил водителю за то, что тот повез две коробки с детонаторами в горное село. Мы уже не успеем догнать и отследить, куда отвозят.

– В какое село? – спросил Ахуба. – Само село они называли?

Константине назвал село. Подполковник чуть не подпрыгнул.

– Все. Я понял. Извини, некогда. Я сейчас здесь и нахожусь. Нужно подготовиться к встрече. Продолжайте работать по плану.

Убрав трубку, Бзоу Гозарович сделал знак старшему в следственной группе прокуратуры, потом нашел глазами командира группы захвата майора Саманджия и знаком подозвал к себе. Объяснять начал, когда подошли оба, хотя руководитель следственной бригады прокуратуры намеренно не спешил, показывая свою независимость.

– Мне сейчас позвонили и сообщили, что сюда направилась машина с детонаторами. Если мы сейчас захватим водителя машины, мы никогда не узнаем адреса других подобных «схронов». А по нашим данным их, по крайней мере, еще пять. Может быть, даже больше. Водитель, который коробку привезет, находится под наблюдением. Необходимо, чтобы хозяин дома, тот, болтливый, «перевалочная база», принял детонаторы и быстро отправил водителя. Потому требуется убрать от двора весь транспорт. Бойцов группы захвата предлагаю переодеть в одежду пленных бандитов, вооружить их оружием и никак не показывать, что здесь произошло. Джарназ Баратович, готовь своих людей и гони сюда «перевалочную базу». Я его сам сориентирую. И еще… Поставь трех человек, пусть ворота навесят. Мы их аккуратно выбили. Можно легко восстановить.

Майор Саманджия козырнул, поспешил к автобусу и сразу же послал к подполковнику под охраной молодого высокого бойца хозяина дома. И еще три человека стали восстанавливать ворота, что, впрочем, оказалось делом более сложным, чем изначально показалось подполковнику СГБ.

– Наручники ему сними, – потребовал Ахуба.

Боец беспрекословно выполнил приказ.

– Бзоу Гозарович, какова наша задача? – Полковник из прокуратуры, кажется, понял, что он не подходит к оперативному командованию, и вроде бы согласился с тем, что командует Ахуба. И даже вежливо поинтересовался своей задачей.

– Как и нашей бригады, товарищ полковник, – не спугнуть. Здесь останутся только бойцы группы захвата и этот… – Он кивнул в сторону «перевалочной базы». – Мы с вами отбудем на другой конец села, чтобы нас не заметил водитель.

– Тогда мы сразу поехали, – решил полковник.

– Конечно. И подальше, чтобы случайно никого не встретить. Через все село на другой конец. Мы сейчас туда же отправимся. Там, кажется, тупик и только выход на тропу. Машине не проехать. По крайней мере, по карте так. – Ахуба резко повернулся к пленнику, потирающему волосатые запястья. Наручники оставили на руках заметный след.

– Не нравится в наручниках ходить? – спросил Бзоу Гозарович, угрюмо глядя в глаза мужчине и пытаясь оценить, можно ли с тем договориться.

– А кому же понравится…

– За тобой выбор: часто их носить или редко…

– Что я должен сделать? – Задержанный уже понял, что ситуация меняется и он имеет возможность заработать себе снисхождение, и потому его голос звучал почти угодливо и с большой долей надежды.

Объяснение не заняло много времени. Кажется, хозяин дома все понял правильно. Бойцы группы захвата уже заставили раздеться своих пленников. Подполковник Ахуба хотел уже было сесть в микроавтобус, чтобы уехать со своей следственной бригадой, когда вдруг у него возникла идея. Дав указание коллегам, которые сразу уехали, он остался, решив сам изобразить одного из бандитов. Побриться после ночной засады Бзоу Гозарович не успел. Так что выглядел соответственно выбранной роли.

Ждать пришлось около сорока минут. Видимо, водитель легковой машины хорошо знал, что везет по разбитой дороге, и старался избежать чрезмерной тряски, если ее вообще можно избежать на дорогах Абхазии, которые давно уже никто не ремонтировал, особенно в отдаленных районах. И даже то, что сами детонаторы находились в заводской, очевидно, амортизирующей транспортировочной упаковке, дела не меняло. Водитель предпочитал езду осторожную, тем более что он в этот день уже находился много часов за рулем и значительно утратил внимательность, так что у Ахубы была возможность подготовиться к встрече машины и кое-что пред– принять.

Подполковник Ахуба отошел в сторону, почти на другой конец двора, и набрал номер Константине.

Тот ответил сразу:

– Сидим, командир, ждем… Глаза уже закрываются. В доме тоже тишина. Курьер, я думаю, после ночного перехода границы решил отдохнуть и завалился спать.

– Константине, спроси близнецов, могут ли они узнать номер трубки водителя.

– Я понял, командир. Сейчас позвоню им, потом дам вам знать.

– Я жду.

Одно ожидание другому не мешает, тем более что одно с другим совмещено только по времени, но не по действию. Константине позвонил уже через две минуты.

– Командир, техника Даура и Заура не позволяет им определить номер. Но в доме стоит аппарат с голосовым АОНом. Если трубку сразу не снимут и дадут аппарату сообщить номер, они могут услышать. Но это даст нам мало. Мы все равно не сможем прослушать эту трубку. Даур говорит, что для прослушивания следует обратиться к американцам. Они поставили в Грузии вдоль границы с нами и с Россией радиопеленгаторные станции и прослушивают сотовую связь во всем регионе. Только я сомневаюсь, что американцы согласятся нам помочь.

– Потому мы и пользуемся только спутниковыми трубками, – показал подполковник, что хорошо знает эту американскую устаревшую систему прослушивания. Еще во времена Советского Союза такие станции были поставлены по всем границам СССР, и войска радиотехнического осназа входили в системы КГБ СССР и военной разведки. Американцы сейчас имеют, конечно, и более современные системы прослушивания и контроля за эфиром, но в Грузию новые свои дорогие разработки поставлять, конечно же, не собираются. И дорого, и опасно, потому что сама судьба Грузии не совсем ясна американским политтехнологам и есть возможность, хотя и неустойчивая, со сменой политического режима на неугодный Америке потерять свое влияние.

– Даур говорит, что, даже если трубкой будут пользоваться в комнате, которая прослушивается дистанционным микрофоном, слышно будет только одну сторону. Ту, что в комнате.

– Спасибо и за то. Пусть слушает. Возможно, водитель будет скоро звонить.

Осталось совершить еще один звонок, но целесообразность этого звонка могла бы определиться лишь после визита водителя и выяснения его телефонного номера. И вообще этот звонок был для самого Бзоу Гозаровича важным и не самым приятным шагом, который все же следовало сделать.

С этим внешне не очень опрятным, всегда сильно воняющим чесноком старикашкой, часто гуляющим по набережной Махаджиров^[12], опираясь на тросточку с замысловатой резной рукояткой из слоновой кости, как тогда показалось, Бзоу Гозарович познакомился случайно. Подполковник Ахуба видел его несколько раз и обратил внимание на старикашку главным образом из-за несоответствия его внешнего вида и тросточки. Сам человек был одет очень просто и бедно. Всегда в светлой рубашке, в заношенной чуть не до дыр и с многочисленными неотстиранными пятнами, и в таких же потертых и не совсем чистых светлых брюках. Иногда на голове человека была среднеазиатская тюбетейка, которая в Абхазии казалась предметом посторонним. И уж совсем посторонним предметом для этого бедно одетого человека была трость с рукояткой из слоновой кости, вырезанной так искусно, что ей, казалось, место только в музее.

У Бзоу Гозаровича в жизни было две страсти – футбол и нарды. Но, если в футбол он играл только в юности, а потом превратился лишь в болельщика, то нарды как любил с детства, так и оставался любителем этой игры в продолжение всей жизни. Любители нард обычно собираются прохладными вечерами на скамейках набережной Махаджиров, и Бзоу Гозарович частенько, когда выпадало свободное время, проводил его там. Рядом с играющими часто останавливался этот старик, дышал чесноком и, когда кто-то удачно бросал кости, в знак одобрения постукивал тростью по тротуарной плитке, заменившей на набережной асфальт. Иногда и сам присаживался, чтобы принять участие в игре. Рассмотреть в руке рукоятку трости было сложно. Но Ахуба несколько раз видел ее как раз в такие моменты, когда этот человек сам играл и тросточку свою, сидя на скамейке, зажимал коленями. Но играть друг против друга Бзоу Гозаровичу и любителю чеснока не приходилось. Но однажды так получилось, что после игры они двинулись по домам в одно и то же время и в одном направлении. И почти невольно посмотрели друг на друга, взглядами выражая приветствие, но не здороваясь вслух, поскольку раньше они вообще ни разу друг с другом не разговаривали. Но в этот раз человек с тросточкой шагнул в сторону Ахубы, и Бзоу Гозаровичу было просто неудобно отвернуться.

– Вы, Бзоу Гозарович, сегодня рано домой отправились, – сказал вдруг старик.

– Я не домой. На работу нужно заглянуть, – будто оправдываясь, проговорил Ахуба, не сразу сообразив, что человек назвал его по имени-отчеству, то есть уже знал, с кем имеет дело.

– На службу… Это дело святое… – сказал старик.

Уж теперь-то, после того как прозвучало слово «служба», Бзоу Гозарович сразу сообразил, что этот человек знает о нем гораздо больше, чем могли бы сказать любители поиграть на набережной в нарды. Работу службой обычно называют люди военные.

– Дело святое, – мрачновато согласился подполковник.

– А я хотел вас в гости пригласить. Чаем угостить, поговорить кое о чем.

– О чем? – спросил Бзоу Гозарович и внимательно посмотрел в глаза пожилому мужчине. И только тут вдруг заметил, что эти глаза, слегка мутные от возраста, принадлежат очень умному человеку.

– Есть у меня разговор интересный. И для вас интересный, и для меня тоже, как мне кажется. И касается напрямую вашей службы и вашего будущего.

В глаза этому человеку смотреть не следовало, понял подполковник Ахуба, но было уже поздно, и он, сам не понимая, как и почему, вдруг согласился.

– В принципе, у меня дела на службе не срочные. Они могут и подождать.

– Вот и хорошо, товарищ подполковник. Меня зовут Мизан Сетович. Фамилия моя Барателия. Генерал Барателия. В отставке – генерал. Уже много лет в отставке. Почти тридцать. И погоны за эти годы ни разу не надевал.

Так состоялось знакомство подполковника службы государственной безопасности Абхазии с отставным генералом военной разведки Советского Союза, но все еще резидентом ГРУ в Абхазии Мизаном Сетовичем Барателия.

Резидент ГРУ работал в Сухуми пусть и не на легальном положении, но, по крайней мере, не был нелегалом. И не имел оснований сильно скрывать свой род деятельности от абхазских спецслужб. Но вообще-то, просто отставной генерал – таковым значился. В досье, которое Ахуба потом уже посмотрел, было написано, что отставной генерал проходил службу в Генеральном штабе ВС СССР. Это настолько же растекаемое понятие, как просто сказать, что служил он в Советской армии. И ничего не говорилось в досье о его настоящем статусе. А статус, оказывается, был. Генерал продолжал служить, поскольку серьезные разведчики, как говорит пословица, даже на пенсии остаются разведчиками, если вообще уходят на пенсию, потому что они могут и в статусе пенсионеров продолжать разведывательную работу. Но теперь стало ясно, что генерал имел желание наладить сотрудничество между заинтересованным управлением ГРУ и подполковником СГБ. То есть хотел произвести банальную вербовку. При этом подробно описал выгоды, которые получит Ахуба от такого сотрудничества. И не только он сам, но и его управление, то есть не только личное благополучие вышло бы на новый этап, но и служебная карьера имела бы возможность к существенному развитию, поскольку технические возможности управления космической разведки ГРУ начали бы работать на Бзоу Гозаровича. Взамен требовалась только информация оперативного характера. Естественно, не вся информация управления, а только доступная подполковнику Ахубе. Генерал не просил невыполнимого.

Государственной изменой, учитывая отношения, складывающиеся между Россией и Абхазией, согласие на вербовку назвать было бы невозможно. Кроме того, Ахуба, как и большинство абхазов, имел одновременно и российское гражданство вместе с собственно абхазским. А как можно обвинить гражданина России в государственной измене, когда он работает на разведку России? Это невозможно. Да и не было в службе подполковника таких страшных секретов, что могли бы составлять государственную тайну. Опять же, государственная тайна может быть таковой в отношении Грузии, но при этом не быть в отношении России. Тем не менее само понятие«вербовка»резало слух.

Но и отказаться от такого сотрудничества было почему-то очень сложно. Взгляд отставного генерала мешал даже тогда, когда подполковник смотрел в стену или же себе под ноги. Но Барателия не торопил. Он сам предложил подумать и обратиться, когда «плод созреет».

И вот, кажется, плод начал созревать…

Давид Вениаминович Кольчугин не успел сделать и трех шагов от проходной, как откуда-то, словно из-под земли, вырос крепкий человек среднего роста и в гражданской одежде. Даже, скорее, эту одежду можно было бы назвать спортивной, а не гражданской.

– Подполковник Кольчугин? Я не ошибся?

– Я. Так точно.

– Капитан Молочаев. Вас командующий предупредил?

– Предупредил. Сережей тебя зовут?

– Так точно. Пойдемте, товарищ подполковник, к нашей машине. Мы уже ждем вас в готовности. Можем выезжать в Жуковский.

– Я еще не готов. Мне следует моего спутника из машины забрать, потом ключи от самой машины отнести на проходную. Дежурный за ними помощника пришлет.

– Командующий про спутника ничего не говорил.

– Мы с ним этот вопрос согласовали. Я не могу его здесь оставить. Не с кем.

– Ребенок?

– Почти сынок. Младшой…

Капитан пожал плечами и двинулся за Кольчугиным. Если командующий в курсе, значит, что-то изменилось после того, как капитан получал инструктаж. Дело обычное. Впрочем, когда сам спутник покинул машину и остановился рядом с хозяином, Молочаев, скорее, растерялся, чем смутился. Но быстро пришел в себя.

– Порода вроде бы не служебная…

– У этой породы служба особая. Спасать на воде. Мы же вроде бы в Сочи направляемся?

– В Сочи.

– Значит, будет где поплавать. Море большое.

– Только нам не к морю, нам в горы.

– Выберем время и до моря доберемся. Нас купальный сезон не волнует. С нашей шерстью можно даже в проруби купаться.

Молочаев только головой покачал, но на собаку смотрел добро, если не с восхищением. Видно, что человек собак любит, решил Давид Вениаминович. А это для подполковника уже было своеобразной положительной характеристикой человека

– Свою собаку имеешь, капитан? – спросил Кольчугин.

– У меня овчарка. Простенькая, даже без родословной. Мы по выставкам не ходим.

– Мы тоже не ходим, – ответил Кольчугин. – Мы просто живем друг с другом рядом, и оба этим счастливы. Хотя и родословная у нас почти королевская. Все предки чемпионы разных стран и народов.

Так они перешли на соседнюю стоянку, где стоял микроавтобус «Газель» с открытой боковой дверцей. За рулем сидел солдат, а в салоне уже ждали два человека в такой же спортивной одежде, как и капитан Молочаев. При приближении Кольчугина оба вышли, чтобы познакомиться с новым командиром группы.

– Старший лейтенант Старобубнов, – представился гигант со спокойным взглядом.

Пожимая руку старшему лейтенанту, подполковник Кольчугин невольно сравнил его со своим Валдаем. Два великана в группе, это уже хорошо.

– Зовут как? – поинтересовался Давид Вениаминович, чтобы сразу наладить более тесный контакт с бойцами.

– Только не спрашивайте, откуда такое редкое имя. Мне самому оно нравится. А зовут меня Серафимом. Серафим Иванович.

– Серафим, значит, пламенный. Хорошее имя, – согласился Кольчугин. – А все же, почему так назвали? Или секрет?

– Вообще-то не секрет. У меня родители уже в возрасте были, а детей не имели. Мама моя молилась, чтобы Господь даровал ей ребенка. А потом ей приснился преподобный Серафим Саровский и сказал, что через год она родит сына. Тогда еще второго обретения мощей преподобного не было, и поклониться ему было негде. Мощи, кажется, в Питере в музее атеизма хранились. Их только через три года после моего рождения в Дивеево перенесли. Но я родился. И назвали меня родители в честь святого русского.

– Хорошее имя, – еще раз сказал Кольчугин и повернулся к последнему члену группы.

– Старший лейтенант Сичкарь, – представился второй, невысокий, худощавый, в очках, далеко не спортивного вида, а о боевом виде уже и говорить не приходилось. Тем не менее руку пожать Кольчугину он постарался изо всей силы, что, впрочем, подполковника не впечатлило.

– Это наш прикомандированный компьютерщик, объяснил капитан Молочаев. – Командование думает, что нам очень потребуется его помощь.

Молочаев просто объяснил ситуацию, предвидя вопрос подполковника Кольчугина о явно не боевой внешности Сичкаря. В серьезный боевой марш по горам Давид Вениаминович не взял бы с собой такого офицера. Может быть, у человека есть, конечно, характер и терпеть он умеет. Но помимо характера в марше требуется еще и физическая подготовка. А ее у старшего лейтенанта, судя по всему, как раз и не было. А в руках у него был странный металлический цилиндр с двумя ручками с торцов.

– А это что за техника?

– По рекомендации старшего лейтенанта Старобубнова, товарищ подполковник, начал заниматься.

– Это, товарищ подполковник, тренажер «Бизон» для развития силы кисти и пальцев, – объяснил сам Старобубнов. – Полезная штука. Я начал заниматься, когда после ранения восстанавливал пальцы. Восстановил быстро. А потом ощутил, какой силой рука налилась. И Валентину Михайловичу порекомендовал.

– Тренировка никогда не бывает лишней, – вяло согласился Кольчугин, понимая, что силой рукопожатия все проблемы физической подготовки не решить. – А теперь попрошу познакомиться с Валдаем. Существо он спокойное, но не любит громких голосов и жестикуляции. Значит, рекомендую от этого воздержаться. Ну что, едем? Самолет ждет.

– Едем, товарищ подполковник, – за всех ответил капитан Молочаев.

Только при посадке в военно-транспортный самолет Давид Вениаминович наконец познакомился с подполковником ФСБ Известьевым, на которого ссылались и генерал Кобылин, и полковник Мочилов, как на человека, играющего не последнюю роль в предстоящей операции, но с которым лично пока познакомиться не довелось. Известьев появился уже тогда, когда командир экипажа начал нервничать и что-то ворчать себе под нос, прогуливаясь, заложив руки за спину, перед распахнутыми задними створками грузового люка самолета. Эти створки были распахнуты сразу, когда еще приехал Кольчугин. Более того, был выставлен не пассажирский, а широкий грузовой трап, и потому у Давида Вениаминовича изначально появилась мысль о том, что они ждут какой-то груз, который попутно отправляют в Сочи. Вернее, что они пристроились лететь попутно вместе с перевозкой груза. Не груз в довесок, а они в довесок к грузу. Оказалось, не так, как думали. Груз был – автомобиль «Тойота Ленд Крузер», на котором приехали два человека. Большой внедорожник без сомнений занял место в грузовом отсеке самолета. Бортмеханик занялся блокировкой колес, а к офицерам ГРУ сразу из-за руля направился, широко улыбаясь, человек в гражданском.

Тотчас за погрузкой автомобиля в корпус подтянулся прочный грузовой трап, створки люка плавно закрылись, и почти сразу же начался запуск двигателей. Видимо, бортмеханику времени на устройство груза отводилось по минимуму. Пилоты торопились, и это было заметно. А при запуске двигателей шум в несколько раз превышает шум полетный, потому водителю внедорожника пришлось кричать, хотя слова его все равно было плохо слышно. Военно-транспортный самолет не имеет обшивки пассажирского, и со звукоизоляцией там существуют проблемы, которые решать никто не собирается. И все же Кольчугин сумел скорее понять, чем услышать, когда вновь прибывший протянул ему руку:

– Подполковник Известьев. Виктором Николаевичем меня зовут. С вашими спутниками мы уже успели познакомиться днем. А вас мне охарактеризовал генерал Кобылин. Вы с ним, кажется, плотно работали. Теперь и я рад возможности посотрудничать.

Кольчугин кивнул в ответ, бросил взгляд в сторону иллюминатора и сказал:

– Поговорим, когда взлетим. Потише будет. Устраивайтесь пока.

Известьев устроился. В основном в самолете были приставные сиденья, расположенные вдоль бортов. Это, понятно, места для десантников, которые из таких самолетов как раз и производят десантирование через тот же грузовой люк. Но впереди, рядом с кабиной пилотов, как обычно, стояли два ряда обычных самолетных кресел справа и слева. Давид Вениаминович слышал, что эти кресла конструкцией самолета не предусмотрены, и ставит их механик на свой родной борт, добывая всеми правдами и неправдами со списанных гражданских самолетов, зная, что транспортный рейс часто совмещается с рейсом пассажирским, которым, случается, летают и персоны, привыкшие к удобствам. Но это сути не меняло. В этом рейсе места хватило всем. Устроились и даже ремни пристегнули. И скоро взлетели. Почти сразу после взлета механик борта, завершив операцию по укреплению тяжелой машины, за неимением микрофона просто громко прокричал голосом отъявленного футбольного болельщика:

– Попрошу всех выключить сотовые телефоны. Они сбивают работу приборов самолета.

Требование обычное и вполне законное, и оно было сразу выполнено.

И только после этого, минут через десять, когда самолет, кажется, уже завершил основной набор высоты, лег на какое-то время на крыло, выбирая курс, а потом уже этим курсом и полетел, подполковник Известьев отстегнул свой ремень и кивнул подполковнику Кольчугину:

– Давид Вениаминович, маленький психологический момент… Пусть нас здесь никто посторонний и не услышит, но кричать о делах секретных я все равно не привык. И потому предлагаю перейти в машину. Там мой помощник так и сидит, майор Солнцев. Он нам не помешает. Машина с хорошей звукоизоляцией. Можно будет говорить нормально и не рвать себе горло.

Давид Вениаминович встал первым, этим соглашаясь на временное переселение. Встал и Валдай, вопросительно глядя на хозяина. Пес не желал оставаться среди чужих людей без него и явно намеревался проследовать туда, куда двинется хозяин. Известьев с одобрением и легким удивлением посмотрел на собаку. Такую крупную собаку в самом деле встретишь не каждый день. Но в машину собаку не пустили, и Валдай с природной своей интеллигентностью и ненавязчивостью характера даже не гавкнул, требуя к себе внимания, и не посчитал, что про него забыли. Известьев сел за руль, Кольчугин на правое переднее сиденье, а на заднем продолжал сидеть майор Солнцев, державший на коленях раскрытый ноутбук.

– Владимир Игоревич, – строго сказал Известьев, – нас попросили выключить средства связи. Твой компьютер не помешает пилотам?

– Я Интернет отключил, Виктор Николаевич. Работаю с внутренними материалами.

– Это экипажу не помешает?

– Нет. В хороших гражданских самолетах ноутбуки даже пассажирам раздают. Чтобы за игрушками время проводили.

– Так ты тоже играешь?

– Хуже. Я проверяю временные графики нашей операции. Нет ли где накладки. В Интернет я выходить не буду. Все в порядке.

– Хорошо. Мы тут побеседуем и тебе не помешаем. Если я что-то забуду, спрошу тебя.

Кольчугин понял, что спутник Известьева в курсе всех дел и подполковник ничего не собирается скрывать от майора, а может быть, с какой-то целью намеренно проводит собеседование в его присутствии. Наученный в советские времена не доверять КГБ, Давид Вениаминович справедливо считал ФСБ наследницей КГБ, хотя и не такой сильной, как предшественник, но все же методы работы остались прежними, и потому следует быть осторожным, не задавать ненужных вопросов и не давать никаких обещаний. Ноутбук на коленях вполне может записать состоявшийся разговор.

– Начнем с главного действующего лица, – сказал Виктор Николаевич. – Какие задачи он ставит перед собой?

– Начнем, если не возражаете, с другого. Чтобы мне включиться в операцию, понимая процессы. Кто у нас главное действующее лицо? Бывший майор спецназа ГРУ, а ныне полковник грузинской армии? – вопрос Кольчугина был вполне закономерным. – Для меня все началось именно с него и с просьбы, которую высказал полковник Габиани.

– Об этом человеке – чуть позже. Сейчас нас интересует всего-то навсего полковник ЦРУ. Полковник грузинской армии, по большому счету – только с боку припека. Он не может оказать какое-то влияние на операцию. И даже его сын не может, хотя он и участвует в той же операции в качестве контролирующего лица со стороны грузинского генштаба. Кстати, полковник Габиани звонил из вашего дома в район Поти и разговаривал с каким-то Тенгизом. Вы в курсе дела, насколько мне сообщили.

– Да, я в курсе.

– Это не сын полковника, как мы смогли выяснить. Тоже капитан, но не Габиани. А с капитаном Габиани мы, возможно, скоро встретимся.

– Боюсь, я не смогу его узнать. Да и он меня, скорее всего, тоже. Времени много прошло, и подросток превратился в мужчину. К тому же, как отец жаловался, в лысого. Кстати, на случай, если он все же узнает меня… Как я должен вести себя? Я там буду находиться под своим именем?

– Да, Давид Вениаминович, под своим именем, и даже, больше того, мне хотелось бы, чтобы Тенгиз Габиани узнал вас. Это предусмотрено нашим оперативным планом. Если это не произойдет само собой, значит, капитану необходимо будет помочь. Естественно, как можно менее назойливо.

– Цель такого контакта?

– Причина для посещения верхнего туристического городка, где расположился со своей террористической группой полковник Валентино Мартинес. Визуальный контроль осуществляется с довольно отдаленного участка. И требуется контроль более контактный. Кстати, по нашим данным, Тенгиз Габиани имеет склонность к употреблению спиртного. По крайней мере, за последнюю неполную неделю он один раз хорошенько напился и каждый день позволяет себе посещать бар и что-то обязательно выпивает. Это можно использовать. У вас лично какое отношение к спиртному?

– Строго и категорично – отрицательное, – Кольчугин даже расстроился слегка, что сын его друга, а друзей никогда не хочется называть бывшими, имеет такую склонность. – Если приходится, потребляю в ограниченных количествах.

– В ограниченных количествах принимать, видимо, придется, чтобы иметь повод чаще общаться с капитаном Тенгизом Габиани.

– В ограниченных количествах у меня получится. В разумных пределах, слышал я, даже серная кислота может оказаться лекарством.

– Этот вопрос решили. Теперь перейдем к главному, с которого я и намеревался начать.

– Полковник Мартинес…

– Да… Именно, полковник Мартинес нас и интересует. Так вот, с помощью ведомства, в котором служит генерал Кобылин, мы пытаемся присматривать за теми, кто готовит грузинских военных, поскольку готовят их не просто так, и не для противостояния члену НАТО – Турции, к которой у Грузии есть исторические претензии, а только и целенаправленно против России и тех, кого Россия поддерживает. Я имею в виду, естественно, Абхазию и Южную Осетию. Подготовка американскими инструкторами налаживается все более широкая. В принципе, так в основном работают профессиональные инструкторы американской армии или американского спецназа не только в Грузии, и удивляться здесь нечему. У нас же, в случае, с которым мы столкнулись, ситуация, отличная от других. Напомню, что должность инструктора в американской армии – сержантская. А тут… Полковник Мартинес – человек в разведывательных кругах, кстати, известный, хотя сам об этом, скорее всего, не знает, но он уже несколько раз засветился в различных операциях, в том числе и неприглядных. И Служба внешней разведки не могла не заинтересоваться вопросом, с какой целью полковник ЦРУ превратился вдруг в простого инструктора. Даже в виде наказания полковников не сажают на сержантские должности. Можно было бы предположить, что Мартинес прибыл, чтобы руководить другими инструкторами, внедряя американскую военную методологию, что он, в общем-то, частично и делал. Но такая постановка вопроса была бы правомерна лишь в том случае, если бы в Грузию прибыл войсковой полковник, а не полковник ЦРУ. Единственным вариантом этой командировки просматривался тот, при котором должность инструктора для Мартинеса была лишь прикрывающим элементом. То есть вся его работа в качестве инструктора служила маскировкой для выполнения какого-то иного задания, основного. Что это за основное задание, ни мы, ни Служба внешней разведки знать, естественно, не могли и до сих пор не можем, но даже смешно было бы предположить, что Мартинес собирает какие-то данные о состоянии грузинской армии. Такие данные грузинский генштаб передал бы американцам по первому невнятному требованию, даже со своими разъяснениями и комментариями, и без всяких красивых агентурных выкрутасов. Ситуация чуть-чуть прояснилась, когда Мартинес стал собирать группу выходцев из Северо-Кавказского региона. Мы уже тогда предположили, что полковник ЦРУ планирует какую-то операцию на территории России. Официально для грузинской стороны операция выглядит как демонстрация американской системы подготовки бойцов спецназа, называемого в Грузии коммандос. Естественно, демонстрация навыков наиболее эффективна в боевых условиях. Группа, сформированная из настоящих грузинских коммандос в данном случае не подходит. Грузия не решится пока засылать такую группу в Россию. Она до настоящего времени решается только на разведывательные действия. Боевую операцию, естественно, безопаснее было бы проводить в Абхазии или в Южной Осетии, но полковник Мартинес предпочел Россию. Иначе для чего ему пришлось бы обращаться по вопросу формирования группы не к кому-то, а к самому Доку Умарову. Тут мы вышли на коллег из Службы безопасности Абхазии и совместными усилиями отследили цепочку, идущую от грузинских спецслужб к Доку Умарову, и дальше в Абхазию и Россию. С помощью абхазских коллег удалось пресечь поставку оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Но этим вопрос не разрешился. У нас по-прежнему осталось подозрение, что откровенно террористической направленности группа полковника Мартинеса опять же является только прикрытием какой-то другой, более важной задачи. Нет смысла полковнику ЦРУ так рисковать ради демонстрации преимуществ американской системы подготовки спецназа. А мы до сих пор не знаем объект его внимания. Таким образом, Давид Вениаминович, ваша первостепенная задача…

– «Объект его внимания»… – словами Известьева ответил Кольчугин.

– Так точно. У нас есть определенные подозрения, что полковника Мартинеса интересует человек, который приезжает туда, на туристическую базу, отдыхать. Некий профессор-генетик Валерий Львович Скипидаров. Но уверенности в этом нет. Скипидаров приезжает с охраной из ФСО^[13]. Он – человек государственный. – Известьев вытащил из кармана и показал Кольчугину фотографию Скипидарова. – Стоит к профессору присмотреться. Однако гарантии в этом вопросе нет, и потому нам и вам предстоит вести настоящий поиск. Благо, у нас есть для этого все необходимое. – Известьев большим пальцем показал себе за спину, где багажник машины был забит какими-то ящиками и коробками выше уровня задних сидений, да и одно заднее сиденье было занято коробками. – Средства электронного контроля. А майор Солнцев у нас – сам средство такого контроля. У вас, кажется, тоже есть в команде компьютерщик. Поможет. Ну а другую задачу генерал Кобылин вам объяснял. Она менее важная по сути, но более сложная в исполнении. Нужно как-то показать грузинскому генеральному штабу, что американская система подготовки превосходит российскую систему, и оставить без работы вашего старого друга полковника Габиани…

Как это часто случается, ожидание оказалось более напряженным процессом, чем сам процесс приезда водителя легкового автомобиля. На звонок к калитке вышел Бзоу Гозарович. Распахнул калитку, глянул на машину, на номер, на водителя и спросил:

– Привез?

– Ты хозяин, что ли? – спросил водитель.

– Хозяину не до того, чтобы тебя встречать, – Ахуба пытался говорить с акцентом.

– А хозяйка где?

– Ей тем более не до того… – В принципе, имитировать северокавказское произношение было несложно, и Бзоу Гозарович легко с этим справлялся. – Не тяни время, если не хочешь за хозяйкой сам отправиться.

– Она должна имя сказать. Пароль. Зови или хозяйку или хозяина. – Естественно, водитель не понимал сути происходящего.

Это была новость, из-за которой мог бы получиться прокол и провал всего дела. Возможно, хозяин и не знал пароля, возможно, и жена ему ничего не сказала. То есть в деле главным действующим лицом была она, а не он, и именно потому, может быть, он так обрадовался смерти жены. Для него это было освобождением от многих не самых приятных уз и забот.

– Я же сказал, ему не до того. Жена у него умерла. Значит, и она выйти не может. Ты это в состоянии понять или объяснять на пальцах надо?

Бзоу Гозарович нашел весьма подходящую причину, тем более что это было правдой. В подтверждение своих требований он сделал пальцами «рога», и угрожающе направил водителю в глаза. Водитель со скорбным видом опустил глаза и спросил почти сочувственным тоном:

– Что с ней?

– Перенервничала. Сердце остановилось.

– Ладно, – водитель решился. – Заезжать нужно?

Бзоу Гозарович распахнул калитку шире, посмотрел на улицу в одну сторону, в другую, никого не увидел, и кивнул:

– Заноси так. Не много же. Не тяжело.

– Две коробки.

– Не дотащишь, что ли? Кормят хреново?

Водитель, чтобы не обострять ситуацию, хохотнул, пытаясь перевести в шутку не очень добрую речь Ахубы, вернулся к машине, открыл багажник и вытащил две небольшие картонные упаковки. Тяжести в них, конечно, не было никакой. Коробки перешли из рук водителя в руки подполковнику СГБ, который сразу прикрыл перед гостем калитку. Он поставил коробки на дорожку, а, когда шаги водителя удалились в сторону машины и захлопнулась дверца, Бзоу Гозарович приоткрыл калитку и успел рассмотреть в щель, как водитель набирает номер на трубке. После этого Ахуба сразу закрыл калитку, отошел подальше, показал одному из бойцов группы захвата, переодетому в гражданскую одежду, на коробки с детонаторами, а сам торопливо набрал номер Константине. И, как только тот ответил, сам сказал:

– Звони близнецам. Пусть контролируют. Водитель должен звонить.

– Понял, – отозвался Константине, как всегда, беспечным голосом.

Бзоу Гозарович отключился от разговора и, на ходу убирая трубку, заспешил в дом. Хозяин сидел рядом с накрытым покрывалом телом жены, уложенным на стол. Все как и полагалось, хотя скорби в его лице заметно не было.

– Какой пароль должна была сказать твоя жена? – с ходу спросил Ахуба.

Хозяин только плечами пожал, показывая свою неосведомленность.

– Трубка у тебя есть?

– У нее… – он показал на тело. – В кармане.

Захотелось чертыхнуться. Подполковник Ахуба не видел, чтобы офицеры следственной бригады обыскивали убитую. Как-то никто на тело внимания не обратил.

– Поищи.

Хозяин запустил руку под покрывало и вытащил мобильник.

– Вот.

– Держи под рукой. Тебе скоро, возможно, будут звонить. Разговаривать только по-абхазски! Ни одного слова по-дагестански!

Между собой они разговаривали по-русски. Как-то так сразу началось, так и продолжали.

– Я по-абхазски только понимаю, а говорю совсем плохо.

– Тогда говори по-русски. На каком бы языке с тобой говорить ни начали, запомни: твоя жена внезапно умерла от сердечного приступа. Она и раньше на сердце жаловалась. А тут сразу, ты даже капли ей дать не успел, уже умерла. Упала со стула, и все. И еще, это важно… Говорить будешь, не хохочи громко…

Бзоу Гозарович все просчитал правильно. Мобильник зазвонил уже через минуту. Хозяин дома ответил. И разговор был коротким. Со стороны хозяина дома он сводился практически к одним междометиям, если не считать объяснения причины смерти жены. Но прозвучало и имя, причем с откровенными вопросительными нотками, словно хозяин дома повторил, ожидая подтверждения, и это подтверждение получил. Когда он отключился от разговора, то сразу посмотрел на подполковника СГБ, и еще раз назвал имя:

– Бексолтан.

– Что – Бексолтан? Кто такой Бексолтан? – сурово спросил Ахуба.

– Это, видимо, пароль. Так, кстати, звали того парня, что привозил оружие, а потом уехал с омоновцами. Мне сказали, что если приедут от Бексолтана, нужно будет отдать, что потребуют.

– Что про жену спросили?

– Что с ней случилось. Я рассказал, как вы велели…

– Я слышал.

У подполковника зазвенел спутниковый телефон, и он, сделав бойцу группы захвата знак, призывающий к соблюдению внимания при охране, вышел во двор. Там, рядом с крыльцом, стояли другие бойцы, и Бзоу Гозарович отошел на другой конец двора, чтобы поговорить.

Звонил, как он и предполагал, Константине.

– Командир. Есть номер. Звонил водитель. Сообщил, что груз передал, но пароль ему не сказали, потому что та женщина умерла.

– Говори номер телефона.

Константине продиктовал, Бзоу Гозарович повторил, и запомнил. Записывать номера он привычки и необходимости не имел, полагаясь на свою память, и она его обычно не подводила.

– Все. Продолжайте работать. Результаты докладывать сразу.

Теперь предстояло сделать самый сложный звонок. Но перед тем как совершить его и раздумывая еще над предстоящим разговором, Бзоу Гозарович позвонил руководителю следственной группы СГБ и разрешил автобусу и двум другим машинам вернуться во двор.

– Как успехи? – последовал вопрос.

– Все в порядке. Мы сработали.

И только после этого, снова со спутникового телефона, который прослушать средствами технического контроля СГБ Абхазии было невозможно, подполковник Ахуба, решившись, набрал номер генерала Барателия.

– Мизан Сетович?

– Я слушаю. Кто это? – Генерал не узнал голос по одной короткой фразе, а номера спутниковой трубки Бзоу Гозаровича он не знал.

– Подполковник Ахуба. Вы просили позвонить…

– Да. Я, помнится, просил позвонить, если вы надумаете. Значит, вы наконец-то надумали и наше сотрудничество состоится?

– Я согласен, товарищ генерал.

– Вот и прекрасно. Заходите ко мне. Буду рад вас видеть. Я дома буду минут через десять. И в ближайшие часа три никуда отлучаться не стану.

– Извините, Мизан Сетович, но я сейчас нахожусь далеко от города. Мы проводим оперативные действия в горах.

– Так-так… – Барателия думал всего-то пару секунд и быстро сориентировался. – Я правильно понимаю ситуацию? Вы проводите оперативные действия, у вас возникли проблемы, и вы решили обратиться ко мне, чтобы я помог вам реализовать возможности, пользоваться которыми я вам предлагал. Так?

– Так точно, товарищ генерал.

– Я, конечно, не сомневаюсь в вашем слове, Бзоу Гозарович, но меня, когда я свяжусь с управлением, обязательно предварительно спросят, подписали ли вы документы о сотрудничестве. Что я могу ответить?

– Можете твердо говорить, что я подписал. Это я гарантирую, хотя я мог бы просто сказать, что операция, которую мы проводим, обеспечивает в случае удачи не безопасность Абхазии, а безопасность России. Мы задержали группу выходцев с Северного Кавказа и нашли «схрон» с оружием, боеприпасами и взрывчатыми веществами. Богатый склад. Там даже ПЗРК есть. И все это было предназначено для последующей переправки в Россию, в район Сочи. Бандиты готовятся к Олимпиаде, и у нас есть возможность помешать им. Одновременно могу сообщить, что сегодня ночью перешел границу с Грузией курьер Доку Умарова и перенес рюкзак, в котором находилось триста детонаторов для взрывных устройств. Две коробки с детонаторами были доставлены в дом, в котором сидели мы…

– А курьер…

Голос генерала зазвучал по-деловому. Он уже «включился».

– Курьер отдыхает после сложной ночи в доме руководителя абхазского отделения «Имарата Кавказ». Мои парни контролируют дом и все подходы и подъезды к нему. У него нет возможности уйти. Границу переходить с тяжелым рюкзаком тоже непросто. Пусть отдыхает. Детонаторы к нам привез не курьер, а водитель легковой машины, что встречала курьера.

– Задержали?

– Я сам получал коробки с детонаторами. Из рук в руки. И предпочел его отпустить, но знаю номер его трубки. Хочу через трубку отследить, куда он еще будет доставлять детонаторы. И потому к вам обращаюсь. Вы же говорили…

– Все понял. Хорошо отработали. Давайте номер. Диктуйте. Я сразу свяжусь с управлением и попрошу контролировать передвижения sim-карты.

Бзоу Гозарович продиктовал. Генерал Барателия даже повторять не стал. Должно быть, память, несмотря на возраст, превосходная.

– Я отключаю связь. Буду звонить. Если что-то будет экстренное, связывайтесь со мной.

– Есть еще номер домашнего телефона того же руководителя «Имарата Кавказ». Но у него телефон с определителем номера. Это не помешает?

– Не помешает. Спасибо. Давайте номер.

И опять генерал не стал повторять номер, надеясь на свою память.

– До связи. Если что-то у меня будет, я позвоню.

Барателия отключил связь, а у Бзоу Гозаровича сложилось впечатление, что он разговаривал не с генералом. Голос, конечно, принадлежал генералу. Но сам ритм разговора, короткие сухие и быстрые фразы совсем не походили на старческую медлительность, с которой разговаривал генерал при очной встрече. Но это все, как догадался Ахуба, привычная маскировка разведчика. Может быть, бывшего разведчика-нелегала, поскольку на разведчика-спецназовца Мизан Сетович вовсе не походил. Впрочем, наверное, в ГРУ и без того генералов хватает, и любой из них, выйдя на пенсию, мог поселиться в Абхазии. Даже не абхаз по национальности. А если уж абхаз, то человека наверняка должно было потянуть к национальным корням. Но это все не играло никакой роли. Просто с деловым человеком работать всегда приятнее, чем с таким, кто думает медленно и точно так же говорит. И это радовало.

Но не успел закончиться один разговор, как начался второй. Позвонил сам полковник Бакелия и поинтересовался, что там с расстрелом омоновцев на дороге.

Пришлось доложить практически обо всех проделанных действиях, кроме встречи с водителем легковой машины и получения груза детонаторов. Об этом докладывать не хотелось, поскольку это уже было бы частью признания ночных действий на границе. А для серьезного разговора с полковником данных пока не хватало. Бакелия похвалил за активность и потребовал скорейшего возвращения. Задержанных, естественно, на допрос в прокуратуру отпускать не следовало. Допрашивать их будут дознаватели СГБ и лично сам полковник.

– Они уже сидят в автобусе группы захвата. Сразу в управление их и отправляю. Наши камеры надежнее, чем СИЗО.

– Молодец. Правильно. Понимаешь, что к чему…

Следственным бригадам и группе захвата можно было бы уже выезжать в Сухуми, и все уже собрались, когда Бзоу Гозаровичу снова позвонил Константине. Звонок этот мог означать только перемену обстановки, поскольку без важных новостей с простым, ничего не несущим докладом Константине звонить было запрещено. Подполковник уже находился в своем микроавтобусе и, вытащив трубку, с недовольным видом вышел во двор.

– Да, Константине? Что произошло?

– Могу вас поздравить, командир, вы на грани неприятностей.

– Спасибо, только мне всегда казалось, что я эту грань уже давно перешел. И неприятности стали моей обычной жизнью. Таким образом, я к ним и привык. Докладывай.

– Только что хозяину дома звонил полковник Бакелия. Он едет сюда. У него есть важные данные. Кстати, полковник сильно удивился, что курьер все же перешел границу. Пообещал разобраться, что там произошло. Но у него данные по другому делу. Хозяин дома разговаривал с курьером о полковнике. Считают его малонадежным источником. Из их разговора мы и узнали, кто звонит. Сам Бакелия не представлялся.

– Да. У него нет такой привычки. Машина не пришла? Хотя, что спрашиваю… Нет, конечно.

– Что делать с полковником? Он уже в курсе всего, что у вас произошло в селе?

– В курсе. Недавно сам звонил, спросил. Пришлось доложить.

– Он нас с потрохами сдаст. Не нас то есть, а вас. И подставит под пулю. Наверняка он едет доложить о захвате «схрона» и о получении детонаторов.

– Нельзя его туда пускать, я так думаю.

– У нас в наличии есть СВД^[14]. Можем остановить.

– Слишком кардинально. Но, если ничего не придумаю, придется. Вообще-то, я, кажется, уже придумал. Если не получится, стреляйте.

Константине хорошо знал, что такое субординация, и не стал спрашивать, что Бзоу Гозарович придумал. Только сразу согласился:

– Мы пока подготовимся, чтобы потом наспех не искать позицию.

– Если не получится, я позвоню. Если получится, ты мне позвонишь.

– То есть? – не понял Константине.

– Позвонишь и скажешь, что полковник Бакелия решил вернуться в управление. Буду ждать твоего звонка. Но он человек упрямый, и ты на всякий случай подбери позицию. Чтобы следов не оставить.

– Мы сделаем, – гарантировал Константине, и опять все так же легкомысленно, как раньше. Но Бзоу Гозарович к его легкомыслию давно привык, зная, что это только напускная манера поведения. В деле Константине бывает серьезен и сосредоточен…

Бзоу Гозарович недолго обдумывал, кому следует позвонить. Возникла необходимость реагировать оперативно. Подполковнику потребовалось лишь сменить трубку, потому что полковнику Бакелия вовсе не обязательно было знать этот номер.

– Дамей Зеканович, – Ахуба спросил довольно строго, и эту строгость вполне можно было принять за угрозу. – Вы еще в кабинете или уже выехали?

– Я тебя не понял, Бзоу Гозарович. Что ты хочешь сказать? – Но по голосу полковника уже стало понятно, что он напрягся. – Куда я должен выехать?

Значит, еще не выехал, а только собирается. Это уже легче. Есть время решить вопрос мирно, не втравливая свою группу поддержки в серьезное даже по меркам Абхазии дело.

– Вы лучше меня знаете, куда вы собирались выехать. Мне не кажется, что наше с вами руководство одобрит дружеские контакты с «Имаратом Кавказ». И потому я вам посоветовал бы воздержаться от этой поездки.

– Я не понимаю, о чем говоришь, – голос полковника Бакелия стал мягким и вкрадчивым. Подполковник Ахуба отлично помнил, что иногда полковник начинал так говорить во время допросов. И эти интонации говорили о том, что полковник желает пригрозить. Бакелия был из тех, кто не побрезгует никакими средствами для достижения своей цели. При этом у него была своя «ахиллесова пята», чем можно было при желании воспользоваться. Бакелия был тщеславен настолько, что никогда не сомневался в том, что его все поголовно до рези в глазах и боли в собственной печени уважают.

И Бзоу Гозарович решил воспользоваться этой чертой характера Бакелия. Сделать задуманное было не слишком сложно, поскольку Бакелия всю свою жизнь прослужил в органах и хорошо знает, что это такое.

– Дамей Зеканович, вы знаете, как я к вам отношусь. Я всегда вас уважал и всегда у вас учился. Мы не первый год вместе работаем. – Трубка не могла показать лица полковника, но Ахуба легко представил, как это вытянутое лицо с тяжелыми румяными щеками расслабилось и расплылось от самодовольства, словно сплющилось. – И потому не могу вам не сказать, что я получил категоричный приказ. Не менее категоричный, чем ваш вчерашний приказ относительно расстрела курьера. За вами ведется скрытое наблюдение, все ваши разговоры записываются, передвижения регистрируются, и мне дан, как я сказал, приказ. Я должен отдать снайперу команду уничтожить вас, как только вы отправитесь к людям из «Имарата Кавказ». Снайпер уже ждет вас или где-то по пути или рядом с самим домом. В случае, если вы попытаетесь связаться с представителями «Имарата» и предупредить их, вас уничтожат даже дома.

Бакелия долго жевал собственный язык и тяжело дышал в трубку. Лето полковник всегда трудно переносил из-за лишнего веса. Но зима была для него спасением и давала возможность дышать почти ровно, если не ходить долго и быстро пешком. А тут и зимой продышаться не дают.

– Кто? – спросил наконец полковник. – Кто приказал?

– Товарищ полковник, Дамей Зеканович, – с укором проговорил Ахуба. – Вы, честное слово, как будто первый год служите в системе. Или не понимаете, что мне еще тоже жить хочется. У меня еще младший сын несовершеннолетний. Его в люди нужно вывести.

– Да-да, спасибо, Бзоу Гозарович. Я всегда к тебе относился не как к сослуживцу, а как к другу. – Здесь полковник сильно перебирал, но он, видимо, сильно расчувствовался. – Спасибо, что предупредил. Что посоветуешь?

– Это не телефонный разговор. Приеду, сразу к вам загляну. Поговорим. Рекомендую пока никаких шагов не предпринимать. Никаких…

– Я жду. Приезжай…

Уже в самом деле пора было ехать. Но быстро вернуться в Сухуми, как хотелось, Бзоу Гозаровичу было в этот день не суждено. Не успел он вернуться в машину, как пришлось опять отойти, потому что позвонил генерал Барателия.

– Бзоу Гозарович, ваша просьба выполнена. Номера, названные вами, под контролем. В дополнение к прослушиванию мобильный номер отслеживается в движении.

– Это как раз то, что мне и требовалось, Мизан Сетович.

– В настоящий момент слежение ведется в on-line режиме. Машина уже в Сухуми и пять минут назад въехала во двор дома, где находится аппарат со вторым номером. Переговоры внутри дома у нас нет возможности прослушать, поскольку они при личном общении, к моему сожалению, обходятся без телефонов. Поэтому будем делать выводы по движению транспорта. Куда машина поедет…

– Спасибо, товарищ генерал. Как только я вернусь в Сухуми, сразу к вам заеду.

– Не забудьте.

Генерал отключился от разговора. И тут же позвонил Константине.

– Слушаю тебя. Говори быстрее, а то мне уже руками машут. Люди в машинах сидят, ждать устали. Мы возвращаемся в Сухуми.

– Машина вернулась.

– Я в курсе.

Константине знал свое место и лишнего вопроса не задал, но сообщил:

– Есть два новых адреса. Они назывались вслух, но номера домов не указывались. Может быть, в селах и номеров нет. Но они знают, куда ехать. Курьер отоспался. Поедет вместе с водителем. Он знает, кому передать. Курьеру не понравилось происшествие с умершей женщиной. Но туда они уже не поедут. А как отследить новые адреса?

– Говори. Отследят, кому полагается.

Константине назвал. Районы приграничные. Видимо, тоже все со «схронов» должно было бы быть переправлено в Россию.

– Понял, продолжайте работать. Бакелия, кстати, не приедет. Но снайпера на всякий случай оставь на месте. Полковник человек ненадежный. Может обмануть. О всех переменах обстановки сразу сообщай. Все.

Теперь Ахуба набрал номер генерала. Но это был уже, кажется, последний звонок из всех необходимых…

Расстройство Бексолтана по поводу задержки с поставками из «схронов» с оружием, взрывчаткой и боеприпасами было неподдельным, и даже, как казалось, действовало сильнее усталости от утреннего ползучего рейда. Хотя полковника Мартинеса эта новость не сильно тронула. Впрочем, показывать свое равнодушие тоже было нельзя, и потому он посмотрел сурово и требовательно, словно Бексолтан был ответственным за этот провал:

– Что там произошло? Врача ей вызывали?

– Подробности мне неизвестны. Знаю только, что дома умерла, и сразу. Обошлись без врачей.

– Самчто об этом говорит?

– Доку нервничает. На него грузины «наезжают». Грузины надеялись этим поссорить Абхазию с Россией, но, кажется, теперь дело опять на несколько месяцев откладывается, и в результате мы здесь оказались только в роли туристов.

– Не отчаивайся сильно, – авторитетно произнес Мартинес. – Плох тот разведчик, что впадает в отчаяние. Разведчик и диверсант обязаны искать пути к выполнению задания, а не сетовать на обстоятельства. Обстоятельства имеют привычку меняться. Запомни это на будущее. А если сейчас они заставляют тебя быть туристом, то стань им на какое-то время. Но, даже в качестве туриста, ты остаешься все той же взведенной пружинной. И пусть пока об этом никто не знает. Ты же не артист, который ждет аплодисментов. Твоя обязанность – сделать дело и уйти так, чтобы тебя никто не заметил и никто не подумал бы, что это ты. Оставайся вне подозрений.

– А что мы тогда должны здесь делать?

– Что туристы здесь делают?

– На лыжах катаются.

– Разве это плохо? Учись и ты. Отдыхай. В бар сходи. Вечером вместе сходим. Что касается работы… Ну, если потребуется, придется вам немного мне помочь. Хотя помощь может и не потребоваться. А если и понадобится, то не всей группы, а нескольких человек. Ты, естественно, в числе первых. Не заскучаешь.

– В чем заключается помощь?

– Есть у меня попутное небольшое дело…

– Грузинский заказ?

– Да. Заказ.

Мартинес не стал уточнять, чей именно заказ. Ни к чему это знать Бексолтану. Вот чем хороши американские военнослужащие – они никогда не интересуются, зачем им нужно что-то делать. Есть приказ, и все! Его следует выполнять. А этим обязательно растолкуй, зачем и почему нужно это делать и для кого это следует сделать. Никакой дисциплины!

Вообще эти парни с Северного Кавказа Мартинесу нравились. Из них можно было бы создать хорошую группу для ЦРУ. Только подучить хорошенько. А характера бойцовского им хватает. На Кавказе всегда люди были с характером. Их так воспитали. Но пока ему такой задачи не ставили. И вообще, прежде чем о будущем думать, следовало благополучно завершить текущую операцию. Она важнее приобретения десятка групп лучших в мире бойцов.

Бексолтан в расстроенных чувствах покачал головой и вышел, прикрыв за собой дверь, как всегда, плотно, но без стука. Откуда-то из коридора слышался кашель капитана Габиани. Этот кашель, никак не проходящий уже вторую неделю, изрядно всем в группе надоел. Кто-то даже высказывал опасение, что кашель может оказаться заразным. Но другие пока держались и не болели.

А полковник Мартинес, оставшись один, мысленно вернулся к предстоящей операции. К этому его подтолкнул разговор с Бексолтаном. Но и до визита Бексолтана Мартинес время от времени непроизвольно возвращался к сложному делу, потому что оно, дело это, могло существенно повлиять на будущее не только его страны, но и всего человечества в целом. Наверное, такую же важность своей миссии осознавали агенты ГРУ, когда похищали в конце сороковых годов прошлого века из американских лабораторий разработки по созданию атомной бомбы и пару специалистов не из самых главных, но все же ключевых фигур, много знающих и много значащих. По большому счету, это было даже не похищение, а нормальная работа разведчика, обеспечивающего безопасность своей страны. В данном случае точно такую же миссию выполнял и полковник Мартинес, как ему казалось. По крайней мере, намеревался выполнить…

Полковника Уоллеса, непосредственного руководителя отдела, к которому относился полковник Валентино Мартинес, не было на базе ЦРУ в окрестностях Кламат Фолса^[15]в течение двух недель. Само по себе это уже было необычно, поскольку Уоллес считался кабинетным разведчиком, «планировщиком» чужих операций, и не более, и редко выбирался из своего кресла. Говорили, что полковник был вызвал в Лэнгли^[16]для получения каких-то новых инструкций, касающихся совершенно секретного проекта. Но инструкции даются, как правило, гораздо быстрее. За две недели человека можно было даже к какой-то незначительной операции подготовить. Наконец Уоллес вернулся, и сразу пригласил к себе в кабинет полковника Мартинеса.

– Валентино, у тебя вообще-то здоровая наследственность? – спросил Уоллес, сделав несколько глотков воды из пластиковой бутылки.

У Уоллеса была такая слабость. Он пил только чистую воду из артезианских скважин и дома, и в рабочем кабинете постоянно держал большой запас такой воды. Мартинес ни разу не видел, чтобы Уоллес пил, скажем, кофе или чай. Только артезианскую воду. Но ее употреблял в очень больших количествах, и потому вынужден был часто пополнять свои запасы. Однако от большого количества ежедневно потребляемой жидкости у полковника, по-видимому, были нездоровые почки и под глазами не проходили синие мешки.

– Несмотря на то что я помимо воды и еще кое-что пью, шеф… – ответил полковник Мартинес. – У меня три сына и дочь. Сыновья все спортом занимаются, младший собирается стать профессиональным боксером. Дочери о спорте еще рано думать, но она тоже недостатком здоровья не страдает.

– Я рад за тебя, Валентино, – Уоллес говорил умышленно бесстрастно, как всегда, почти равнодушно. – Но у меня есть опасения, что твоим внукам повезет меньше.

– Не понял, сэр.

– Могу тебя обрадовать. Русские делают генетическое оружие, и оно никоим образом не подпадает под международные генетические конвенции, в отличие от тех разработок, что рассматривались как перспективные нашими специалистами. Но Конгресс не дал «добро» даже на их разработку, не говоря уже о производстве. А вот русские смогли обойти конвенцию и спокойно делают свое дело. Тебя интересует этот вопрос?

– Да, сэр. Если вы его поднимаете, он должен меня интересовать. Я полагаю, это новый проект, который мы должны разрабатывать.

– Ты, как обычно, все понимаешь правильно.

Уоллес вытащил из стола конверт с компьютерным диском, затем и журнал регистрации, раскрыл его на закладке и показал Мартинесу, где расписаться в получении.

– Операция многоходовая. Мелочи сейчас разрабатываются. Задействовано большое количество сотрудников. Насколько я знаю, сейчас на тебя и твою будущую миссию работает почти девятьсот человек. Материалы будут готовы к концу недели. Пока же познакомься с этим…

Уоллес передвинул к себе журнал с подписью Мартинеса, а ему взамен дал конверт.

– Я могу идти работать, сэр?

– Да. Полюбопытствуй. Потом выскажешь свое мнение. Это пока предварительный материал. Разработки, как я сказал, будут в конце недели вместе со всеми остальными данными.

Вообще-то полковник Мартинес был не слишком любопытным человеком. Вернее, он всегда интересовался только тем, с чем ему предстояло работать. И не просто интересовался, а старался изучить тему подробно, если имел такую возможность. Благо, университетское образование, пусть и специализированное, все же давало ему навыки в изучении даже малознакомых тем и понятий. И он изучал. То есть от природы своей Валентино Мартинес был человеком практичным и не любил получать знания в областях, которые никак его не касались. Но те, которые касались, он старался изучать досконально.

Однако в данном случае это была рабочая тема, более того, интересная настолько, что Мартинес читал с монитора, как и полагается, данные, запрещенные к распечатке, о чем гласил гриф, вынесенный в левый верхний угол первой страницы текста^[17], и даже забыл, что время было вечернее, и сотрудники уже начали расходиться по домам. Признаться, полковник не все понимал. По крайней мере, не понимал многих данных. И даже пояснений к ним не было. Но, проработав в разведке всю сознательную жизнь, полковник отлично знал, что если бы были полные данные, то ему их предоставили бы. Более того, если бы были полные данные, возможно, ему не было бы необходимости это изучать, а, если изучает, значит, перед ним и стоит задача добыть недостающие связующие звенья, которые позволяют рассматривать научные выводы как готовую к применению технологию.

При этом Мартинесу приходилось несколько раз, и даже часто, прерывать чтение, чтобы найти в Интернете объяснение незнакомых ему понятий. Он был достаточно далек от генетики и знал только, что не стоит потреблять генетически модифицированные продукты питания. Пусть эти продукты спасают бедные страны, вымирающие от голода^[18], а американцы предпочитают обходиться без них. И вообще, что такое генная система человека, полковник понятия не имел, хотя понимал, что она существует и играет какую-то значительную роль. И потому многие абзацы ему приходилось прочитывать по нескольку раз, чтобы уяснить что-то. А непонятные моменты, если была возможность, он пытался прояснить с помощью Интернета. Правда, даже Интернет был в этом деле плохим помощником. Хорошо еще, что эксперты ЦРУ смогли дать свои комментарии к чужому материалу так, чтобы они были наиболее доступны непосвященному человеку. Тем не менее даже эти комментарии иногда необходимо было бы разбирать, сидя рядом с тем же экспертом, чтобы он, что называется, на пальцах объяснял суть понятия. Но тогда эксперта рядом не было, хотя найти такового тоже не являлось проблемой, но все же и не сиюминутным процессом. И полковник Мартинес читал и понимал, то что мог понять. А понял он главное, что Россия стала или только становится, если ее вовремя не остановить, обладательницей мощного и нестандартного оружия, которое невозможно, конечно, использовать в современной войне сразу, но которое по своему действию превосходит все возможное современное вооружение и является, по сути дела, средством геноцида других народов. Любых народов мира! В том числе, и, видимо, в первую очередь, угроза нависла над американцами, уже привыкшими после развала СССР к своей гегемонии над миром.

Валентино Мартинес читал и ужасался. Пройдет каких-нибудь пятьдесят лет, и США рискуют встать на один уровень с развивающимися странами Африки, а потом и ниже опустятся. Вспомнились слова библейского псалма: «…мы – персть. Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет. Пройдет ветер, и нет его, и место его уже не узнает его»^[19]. Как много правды в этих словах библейского царя Давида. И это касается вообще человека, которому не помогает генетическое оружие. А если оружие будет помогать, то процесс станет многократно более мощным и наглядным.

США тратит астрономические суммы на разработку новых видов оружия, задействует в этом процессе светлейшие умы всей планеты. Но где результат? А тут какой-то никому не известный русский профессор Петр Горяев^[20], даже в своей стране не слишком известный, начал развивать такую странную на первый взгляд отрасль науки, как волновая генетика. В США о такой науке вообще никто ничего не знает. В научных кругах России теория о волновой генетике долго считалась и в теоретических кругах считается до сих пор псевдонаучной. Примерно такими же были и международные оценки работ профессора Горяева. Но русские военные специалисты посчитали иначе, заинтересовались экспериментами Горяева, которые невозможно было объяснить современным уровнем знаний, и поняли, что результат этих экспериментов дает широкие возможности для применения в военном деле. И создали собственную лабораторию.

Выводы высоких научных умов часто и в США ставят большой жирный крест на разработках, которые невозможно объяснить теоретически. Тратятся деньги, проводятся исследования, а потом даются выводы научной комиссии, и разработки признаются нецелесообразными. В России, как знал полковник Мартинес, ситуация выглядит точно так же. Обычно она выглядела точно так же. Но тут дал сбой какой-то механизм в отлаженной машине. И все заработало в ином порядке. При этом лаборатория профессора Петра Горяева вообще работала не за счет бюджетных средств Министерства обороны. Более того, как оказалось, сам Горяев отказался сотрудничать с военными и запретил такое сотрудничество своим подчиненным. Но всегда находится кто-то, кто не соглашается с руководителем. Нашелся такой и у Горяева. Профессор Валерий Львович Скипидаров ушел от Горяева и возглавил собственную закрытую лабораторию.

Средствами разведки добыть информацию из лаборатории не удалось. И у ЦРУ не было никаких данных относительно того, какого успеха сумел добиться Скипидаров на новом месте работы, но, по сути дела, на старом и хорошо ему известном поприще. Стало только известно, что его удостоили какого-то ордена, но вручали орден за какие-то совсем иные, открытые разработки. Система маскировки, давно известная и апробированная всеми странами, и она едва ли может ввести кого-то из разведчиков в заблуждение. Данные о награждении и разработках, за которые состоялось само награждение, были опубликованы в официальных правительственных документах. Но профессор Скипидаров по своему ученому профилю имел лишь опосредованное отношение к указанным разработкам. И это только подтолкнуло интерес к новой лаборатории профессора Скипидарова. Одновременно возник и был поставлен закономерный для заинтересованных вопрос: как и почему Скипидаров согласился, вопреки воле авторитетного и, кажется, авторитарного Горяева, начать работать на армию? Предположение было естественным – его просто перекупили. В современном мире это обычное и вполне естественное явление. Специалистов перекупают даже конкуренты. Отсюда и вывод – значит, можно снова перекупить несравненно большими суммами, которыми владеет американская сторона и которыми не владеет российская. Был разработан целый план, заранее предусматривающий три варианта вывода профессора Скипидарова за пределы России. Оказалось, все напрасно, ничего у засланной в Москву группы не получилось. Первая попытка была встречена, как говорят русские, в штыки, а после второй агенту удалось с трудом, используя чердак, уйти от охраны, которую вызвал Скипидаров. Но один факт скорого появления охраны, когда агент посетил профессора не в рабочем кабинете, а дома, показывал, что Скипидаров является ценным объектом, который может интересовать разные разведки мира. В том числе и в первую очеред американскую. К простому профессору, пусть даже и работающему в военной сфере, не приставят охрану даже дома. Значит, российским спецслужбам есть что скрывать от конкурентов, и Скипидаров в самом деле уже сумел добиться какого-то результата. Вопрос с профессором остался открытым, и решать его предстояло полковнику Мартинесу, как Валентино понял, когда стал знакомиться с документами. Это дело как раз его профиля.

Таким образом, пока можно было говорить конкретно лишь об одном – никаких данных об успехах Скипидарова на руках у американской стороны не было. Но и без этого причин для беспокойства оказалось предостаточно, стоило только познакомиться с результатами экспериментов лаборатории Горяева. Он не производил опыты над людьми, а работал с растениями и с животными, в основном с крысами, как самыми адаптирующимися к любым условиям жизни существами. Известно, что крыса способна за один год адаптироваться к любому яду, если давать ей этот яд небольшими, не сразу убивающими дозами. Так организм крысы вырабатывает устойчивость ко всем внешним воздействиям. Однако и результаты этих экспериментов впечатляли. Даже крысы не смогли устоять перед приборами, созданными в лаборатории Горяева. Хотя основным объектом исследований стали не крысы, а растения. Причем выбор пал на такое же, как крыса, живучее растение. Честно говоря, полковник Мартинес вообще не имел понятия, что представляет собой арабидопсис. И пришлось снова через поисковик Интернета искать нужные сведения. Оказалось, что Интернет вообще ничего не пишет про способность арабидопсиса приспосабливаться к новым условиям, но он часто используется в качестве модельного организма за счет того, что имеет быстрый цикл развития. В лабораторных условиях арабидопсис в состоянии пройти полный годовой цикл за шесть недель. Для исследований это идеальный вариант. Но, сравнивая данные Интернета с данными в полученном от полковника Уоллеса досье, Мартинес сделал вывод, что не всему в досье можно доверять. По крайней мере, отдельным фактам требуется проверка. Впрочем, его мало интересовала приспособляемость арабидопсиса. Мартинеса больше интересовали результаты опытов.

Горяев утверждал, что генетическому аппарату любого живого существа, будь то человек, животное или растение, совершенно не все равно, что само это существо думает, ощущает, слышит. Нового в этом ничего не было. Родственник полковника Мартинеса, очень умный мексиканец из штата Техас, занимается опытами над обыкновенными помидорами. Он их выращивал на своих грядках, расположенных в разных концах его большого ранчо. Рядом с одной грядкой мексиканец ругался, проклинал все и всех на свете и самим помидорам угрожал. Рядом с другой он был добрым и покладистым хозяином, разговаривал с растениями вежливо, чуть не в любви им объяснялся. А потом демонстрировал разницу между тем, что уродилось на разных грядках. И утверждал, что растения очень чувствительны к ласковому обхождению. Сам полковник к этому всегда относился скептически. Мало ли что, земля на грядках разная, ветер не с той стороны дует или еще что-то. Но и профессор Горяев утверждал практически то же самое, только давал этому научное обоснование, не подтвержденное, правда, знаниями фундаментальной науки. Но, обладая лабораторией с большим научным потенциалом сотрудников, Горяев создал аппарат, способный переводить человеческие слова в электромагнитные колебания, и подвергал растения воздействию этих колебаний. Родственник Мартинеса был простым огородником, хотя и очень умным, но необразованным человеком. Он и опыты свои ставил только как огородник. Профессор же Горяев ставил опыты как академический ученый, исследуя процессы и только потом оценивая результаты, не загадывая заранее, к какому результату он желает прийти. Но если родственник Мартинеса интересовался только и исключительно помидорами, то Горяев интересовался влиянием на все живые организмы, имея в виду, естественно, как конечный результат влияние на человека. А профессор Скипидаров вообще интересовался, вероятно, только влиянием на человека, иначе вся его деятельность теряла бы смысл. Но это можно было только предполагать, а рассматривать следовало лишь работу Горяева, которая не была окутана завесой государственной или военной тайны. Тот самый волновой ген, наличие которого предположил и попытался доказать профессор Горяев, способен впитывать в себя любую информацию и с ее помощью формировать свои наследственные программы. Любое слово, по уверению Горяева, – это волновая генетическая программа, способная существенно изменить любую жизнь. Именно на этом основан успех нейролингвистического программирования, так широко применяемый сейчас в выступлениях политиков и в обыкновенной телевизионной рекламе. Нейролингвистическое программирование давно уже выделилось в отрасль науки. Но никто не в состоянии объяснить причины ее мощного влияния. Принципы влияния понятны, а вот механизмы и причины – нет. И объяснить их возможно только с точки зрения волновой генетики, то есть теорией профессора Горяева. Научную отрасль, признанную и уважаемую, объяснять приходится принципом, который многими учеными мужами считается до сих пор лженаукой. Парадокс, и тем не менее это так.

С помощью многочисленных опытов с применением различной аппаратуры Горяев сумел доказать, что молекулы ДНК способны обмениваться полученной информацией с помощью как акустических, так и электромагнитных волн. Сотрудники лаборатории создали аппарат, переводящий человеческие слова-программы в электромагнитные колебания. И научились с помощью этого аппарата влиять на молекулы наследственности – ДНК. Более того, Горяев со своими единомышленниками доказал, что некоторые слова вызывают в живом организме мутагенный эффект чудовищной силы. Под воздействием специально подобранных слов корежатся и рвутся хромосомы и меняются местами гены. ДНК начинает вырабатывать противоестественные программы, которые тиражируются организмом и передают потомству программы самоликвидации. Так, русские ученые подсчитали, что одна разрушительная фраза, воспроизведенная с помощью аппарата в виде электромагнитных колебаний, дает мутагенный эффект, приблизительно равный радиоактивному облучению в 30 тысяч рентген. А для человека только пятьдесят рентген являются смертельной дозой. Практически все растения арабидопсис, над которыми ставились опыты, погибли, а выжившие стали генетическими уродами, не способными программировать развитие здоровых организмов. И все болезни этих растений передаются по наследству в более тяжелой форме, что ведет к скорейшему вырождению всего потомства. При этом, по утверждению Горяева, мутагенный эффект не зависел от силы воздействия. Если все разработанные пока военными мира системы так называемого несмертельного оружия, работающие на принципах волновых пушек разного уровня колебаний, от ультразвука до инфразвука, требуют мощнейших источников питания и потому ограничены в применении, то аппарат Горяева работает всего-то от бытовых аккумуляторов, применяемых в простейших фонариках. Тем не менее способен, в случае установки в людном месте, изуродовать значительное количество людей или же просто уничтожить их, в зависимости от программы, которая будет переработана в электромагнитные колебания.

Какого успеха сумел добиться профессор Скипидаров, известно не было. Но российское правительство тоже не всегда разбрасывается орденами. Значит, результат какой-то есть. И выяснить это было предложено полковнику Мартинесу. Более того, не просто выяснить, а похитить и доставить в США сам источник информации. Во-первых, для разработки защиты от возможностей применения такого оружия, во-вторых, для создания собственных аналогов. Эти аналоги Америке, как понимал Мартинес, были необходимы. Ведь ни для кого не секрет: ядерная война не состоялась только потому, что в ответ на создание американской атомной бомбы такая же бомба встала на вооружении войск СССР. Если бы СССР не обладал аналогичным оружием, кто знает, где сейчас искали бы людей такой национальности, как русские…

Вот уж чего было не отнять у Бзоу Гозаровича Ахубы, так это умения действовать стремительно, дерзко и предельно жестко и при этом разумно, учитывая каждый последующий шаг и последствия, к которому этот шаг может привести. Как только на СГБ Абхазии заработала система спутникового контроля ГРУ, сразу появились впечатляющие результаты. Первые два результата были переданы Ахубе по телефону. Причем последний раз позвонили, когда он переступал порог кабинета своего начальника полковника Бакелии, чтобы поговорить с полковником с полной ответственностью и категорично.

Обычно, переступая этот порог, Бзоу Гозарович выключал свой телефон. Бакелия не любил, когда в его кабинете раздавались посторонние звонки и кто-то, пусть даже по служебному вопросу, мешал ему говорить. Но в этот раз ситуация кардинально изменилась, этим хотелось воспользоваться, и Ахуба вытащил трубку почти демонстративно. И говорил не стесняясь:

– Да, товарищ генерал. Слушаю вас. Нет. Я в кабинете полковника Бакелия. Да, при нем можно говорить. Понял. Так, товарищ генерал. Так. Хорошо, я попозже заеду к вам, и там сверим карты. Договорились. Как только освобожусь. Думаю, минут через тридцать или даже через час.

Бзоу Гозарович убрал телефон, посмотрел на полковника, заинтересованно слушающего, но Бакелия был слегка глуховат, и громкие слова, доносящиеся из трубки, не должен был уловить. Однако слова самого Ахубы он наверняка слышал. И даже взгляд его это подтверждал. А уж звание, которое называл в разговоре подполковник, произвело на полковника впечатление, о чем говорили округлившиеся глаза. В управлении СГБ Абхазии было всего три генерала, и, если Ахуба так вольно разговаривал с любым из них, это было ударом по самолюбию Дамея Зекановича, для которого Бзоу Гозарович был только подчиненным, и не более. Можно сказать, почти предметом мебели. Хотя сам Бзоу Гозарович с этим согласиться не мог бы.

– Кто звонил? – спросил Дамей Зеканович еще по привычке требовательно.

– Это мне звонили, – невозмутимо и таким тоном, который в обычной обстановке Бакелия посчитал бы хамством, ответил Ахуба. – По делам…

Дамей Зеканович понял, что произошло нечто, перевернувшее его, казалось бы, устойчивое положение, а он об этом пока и не догадывался. Но он все еще старался сохранять свое достоинство, но для этого требовалось говорить, а не спрашивать, а он был в таком состоянии внутренне, что не мог уже не спросить слегка торопливо, хотя и владея еще голосом:

– Что у нас произошло. Рассказывай. Только покороче, а то у меня назначена важная встреча.

– Я вам уже не рекомендовал на эту встречу ездить, – спокойно проговорил Бзоу Гозарович. – Думаю, это в ваших интересах. Вас снайпер дожидается. Это во-первых. Во-вторых, если снайпер при каких-то обстоятельствах будет бессилен, вам после этой встречи могут нацепить на руки наручники. Я во время войны несколько часов просидел в наручниках – это неприятно. А у вас, Дамей Зеканович, руки в два раза, считай, толще моих. Больно будет рукой пошевелить.

– Ты о чем? – полковник Бакелия хотел спросить грозно и повелительно, но сорвался и даже взвизгнул, что сразу показало его испуг.

– Все о том же, товарищ полковник. Я вам уже не рекомендовал туда ехать. Это главное, что я хотел сказать в начале разговора.

– Туда я не еду. Я уже позвонил, чтобы меня не ждали.

– Вы меня обманываете или себя, Дамей Зеканович? – Ахуба сказал это даже с некоторым укором. – Я же ведь мог и не звонить вам, и не предупреждать. Хотя меня специально об этом никто не предупреждал. Вот я и воспользовался, в благодарность вам за доброе ко мне отношение в течение многих лет, тем, что меня забыли предупредить. И сам предупредил вас. Но мне ведь это могут и в вину поставить.

– Кто под меня копает? – напрямую спросил Бакелия.

– ГРУ России контролирует все связи Доку Умарова.

– Я не имею с ним связи. – Бакелия попытался оправдаться, но это прозвучало не слишком убедительно. – Мы с ним не виделись больше десяти лет.

– Вы имеете связь с его людьми. Этого достаточно и для ГРУ, и для нашего руководства. Оно в курсе всех действий ГРУ, и одобряет их. Хотя предпочитает, чтобы не было никакого шума о предательстве. То есть вас могут просто сделать человеком, погибшим от рук террористов. Например, грузинских. Или же от рук людей Доку Умарова. «Имарат Кавказ» пытается прочно обосноваться на нашей земле. С помощью, естественно, грузинских спецслужб. Это нашему с вами руководству не нравится. Вас, я думаю, не сделают предателем. Вас сделают жертвой. И семья будет пенсию получать. Но вам-то, мне кажется, такой вариант не покажется лучшим.

– Не покажется, – тихо согласился Бакелия. – Мне еще детей воспитать следует. Что ты предлагаешь? Ты же владеешь ситуацией…

– Чтобы что-то предложить, мне нужно знать, насколько глубоко вы увязли. ГРУ не ставит меня в известность обо всем. Дает только общие характеристики событий. О главном я могу делать выводы только самостоятельно.

– По ту сторону границы остались родственники моей жены, – признался Бакелия в том, что Ахуба и без него знал. – Угрожают расправой. Идет давление с целью получения информации и предупреждения обо всех акциях, которые будут направлены против «Имарата».

– Что-то вы успели передать?

– Только мелочь. Периодичность прохода пограничных патрулей. Места пограничных засад. И все, кажется. По обстановке в Сухуми ничего не давал.

– Я надеюсь, что вы не обманываете.

– Так, что ты мне посоветуешь?

– Выпить пять чашек крепчайшего кофе.

– У меня сразу голова на полметра вверх поднимется. У меня с одной чашки кофе повышается давление.

– Вот потому я и советую выпить сразу пять. И отправиться к врачу. Пусть это будет гипертонический криз. А потом написать рапорт об увольнении по состоянию здоровья. Начальство для приличия поуговаривает, но быстро согласится. И для людей «Имарата» вы перестанете представлять интерес. Можете даже после рапорта залечь в госпиталь. Чтобы все было официально. Еще лучше, чтобы вас на «Скорой помощи» увезли в госпиталь. Есть у нас надежный врач? Если нет, могу к своему направить. Он все сделает как надо.

– Есть у меня врач…

– Флаг вам в руки, товарищ полковник. Действуйте!

– У меня уже давление поднялось.

– Но кофе все же выпейте…

– Хорошо. Я домой заеду и выпью. А потом сразу к врачу, – подавленно согласился полковник. Впечатление было такое, что он после этого разговора даже похудел…

И только после этого разговора подполковник Ахуба вернулся к себе в кабинет, хотел было заняться вместе с офицером-дознавателем допросом задержанных и оформлением их ареста^[21], но передумал, вспомнил обещание, которое дал на пороге кабинета полковника Бакелия, и решил съездить к генералу Барателия.

Поехал подполковник на своей не слишком новой «Волге», обычно стоящей на стоянке рядом со зданием СГБ. Сухуми не такой большой город, чтобы дорога заняла много времени, хотя вытянулся он вдоль моря, потому Ахуба доехал быстро.

Генерал оказался дома и открыл дверь почти сразу после звонка. Был он в домашнем халате и в домашней обстановке вовсе не смотрелся тем человеком, которого привык видеть среди любителей игры в нарды подполковник Ахуба.

– Я рад, что вы поторопились, – сказал генерал, закрыв зверь за гостем и запуская того в свою небольшую двухкомнатную квартиру. – У меня уже есть три новых адреса, и вот-вот появится четвертый. Я сам наблюдаю за местонахождением автомобиля со своего компьютера. Могу показать, если любопытствуете.

– С удовольствием посмотрю, – согласился Бзоу Гозарович. – Если, конечно, вам не помешаю. И вообще я хотел бы иметь возможность пользоваться этим средством со своего компьютера. Надеюсь, это получится?

– Исключено, – заявил Барателия весомо и категорично, хотя сама его внешность как-то не предполагала вроде бы такой категоричности, и характер, видимо, не соответствовал внешности. Ахубе вообще казалось после первого знакомства, что этот человек не способен настоять на своем, чего, в принципе, у генерала и быть бы не могло. Но подобные мысли обычно забываются, пока к ним не приходишь снова. И потому этот тон в словах генерала показался на первый взгляд странным, но Ахуба в очередной раз быстро сообразил, что разведчику положено выглядеть не таким, каким он является в действительности. И тогда уже все встало на свои места. – На компьютеры, на которые устанавливается эта программа, согласно приказу, одновременно обязательно ставится установка самоликвидации. Если вы трижды попытаетесь загрузить компьютер с неправильно набранным паролем, компьютер взорвется, уничтожив все данные, и вас тоже. И того, вероятно, кто будет находиться рядом. Там взрывное устройство имеет не только небольшой фугас, но и поражающие элементы. И все это во избежание похищения программы. Программа с грифом секретности.

– Понял, – вежливо согласился Бзоу Гозарович, пока не претендуя на большее. Но и того, что генерал Барателия пообещал ему раньше, хватало, что называется, за глаза. Никакие средства внешнего наблюдения, которыми в Абхазии традиционно пользовались еще все спецслужбы, пусть даже с применением высокотехнологичных средств, управляемых вручную, не могли заменить спутниковый контроль. Но самое смешное было в том, что осуществлять контроль за передвижениями конкретной sim-карты с помощью спутника было в шесть раз дешевле, чем использовать обыкновенную группу внешнего наблюдения. О том, что группа может быть замечена или не может подойти близко к объекту, чтобы не быть замеченной, уже и говорить не приходится. Да и настоящих профессиональных специалистов для «наружки» в распоряжении республиканской СГБ уже почти не осталось. А те, кто остался, это старые кадры, работавшие еще в КГБ и получившие там квалификацию. И потому одна только маленькая договоренность с генералом Барателия позволила подполковнику Ахубе выйти на новый уровень работы, ничего практически не отдавая взамен, поскольку любые данные, которые он может дать, российская сторона в состоянии запросить по официальным каналам. Правда, запросы обычно идут не из ГРУ, а из ФСБ. А ГРУ, вероятно, не желает работать через посредников, предпочитая действовать напрямую.

– Вы флешку с собой захватили? – спросил генерал.

– Нет… – растерянно ответил Бзоу Гозарович.

– Я разве не говорил вам?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Старею. Замечал уже за собой такую неприятность. Ладно. Я вам распечатаю листы карты в динамических характеристиках. От въезда в село вашего автомобиля до отъезда от конкретного дома. Во двор они, кстати, ни разу не заезжали. Я даже в режиме on-line наблюдал, и с помощью камеры спутника я сумел определить даже место закладки тайника. Это вовсе не сарай, как можно было бы предположить из обычных привычек террористов, а угол фундамента самого дома. Дальний угол с левой стороны. В двух других случаях я не сумел ничего увидеть, мешали облака. Так что вам эти тайники придется искать самостоятельно.

– У нас, товарищ генерал, есть специально обученные собаки. Целая кинологическая служба. Если в тайнике есть взрывчатое вещество, собака это место не пропустит. Причем перечень взрывчатых веществ очень велик. Практически все, которые находят применение, и даже намного больше. Не беспокойтесь.

– Отлично. – Мизан Сетович сел за компьютер и выдвинул на себя нижнюю полку с клавиатурой и мышью. До того «спящий» монитор оживился, и появилось изображение карты. На ней легко было рассмотреть светящуюся не слишком ярко красную точку, которая двигалась строго по дороге, из чего вывод напрашивался однозначный.

– Это они? – спросил Бзоу Гозарович.

– Предполагаю, – сдержанно подтвердил генерал.

– То есть? – не понял Ахуба. – Это могут быть не они?

– Мы отслеживаем только sim-карту и не имеем возможности пока сказать, в чьем кармане находится телефон с этой sim-картой. Конечно, при идеальных условиях рассмотреть лицо можно даже со спутника. Но у меня пока и условий таких нет, и необходимости, поскольку я этого человека ни разу в глаза не видел и определить, он это или нет, я не могу. Вы, Бзоу Гозарович, можете его узнать?

– Если только по двум мелким фотографиям в личном деле – анфас и профиль. Лично никогда не встречался. Но я не вижу причины, по которой объект будет передавать кому-то свой мобильник. Он сам им пользуется.

– Пока не пользуется. За все время контроля он ни разу не звонил. Видимо, звонит, если это необходимо, его спутник. Но мы его номера не знаем и потому ничего об этом конкретно сказать не можем. Если бы этот спутник звонил в дом, откуда выехал, тогда бы мы могли и его номер узнать. Домашний номер у нас тоже на контроле. Но я сейчас покажу вам, что записал.

Генерал усердно защелкал кнопкой компьютерной мыши, вывел на экран какую-то панель управления и через нее новую карту, видимо, соседнего района.

– Я сейчас распечатаю страницы по всем предыдущим объектам, – прокомментировал он свои действия. – Чтобы ваши машины смогли повторить путь этой машины и не ошибиться. Все вплоть до конкретного дома.

Цветной лазерный принтер слабо попискивал, выдавая страницу за страницей. И Бзоу Гозарович принимал каждую, складывая отдельной стопкой по очередности распечатки. Стопок всего получилось три, в каждой по пять страниц.

– Это, как я понимаю, только начало. Но я бы на вашем месте действовать начал немедленно и готовил бы уже группы для выезда по каждому адресу. Исходя из простой арифметики, мы с вами можем предположить, что детонаторы будут развезены по десяти или двенадцати адресам. Следовательно, к выезду должны быть готовы как минимум тринадцать групп захвата. Тринадцатая – в тот дом, где проживает руководитель местного отделения «Имарата». Действовать необходимо начинать одновременно по всем адресам, чтобы исключить возможность предупреждении по цепочке и какой-то опасной реакции бандитов Доку Умарова, которых в городе, как я слышал, тоже немало, а за пределами города еще больше. При всем этом я понимаю, что у вас может не хватить людей. Следовательно, вы должны будете или использовать войска МВД, или немедленно запросить российскую сторону о помощи. Войска спецназа ГРУ смогут прилететь несколькими вертолетами уже через нескольких часов, хотя такой вариант развития событий не самый желательный. Слух об операции обязательно пройдет, и грузины снова будут возмущаться и говорить о российском вторжении в Грузию…

– Нет, товарищ генерал. Эти оба варианта не очень надежные. Лучше мы используем армейский спецназ и пограничников. Все они имеют возможность призвать нескольких хорошо подготовленных резервистов из числа местного населения. Это дает гарантию проведения операции в одно время. Но – все адреса… Когда они у нас будут?

– Я думаю, что машина уже сегодня до вечера завершит развозку. Пока вы будете проводить подготовку, я соберу все данные и просто отправлю вам в управление по электронной почте. Вас это устроит?

– Устроит. Только лучше отправить на мой личный адрес. Это надежнее. Я специального человека посажу на прием. Чтобы разглашения не допустить. В управлении тоже не все надежны. Начиная с моего начальника отдела. Но с ним вопрос уже, кажется. решен. Он сейчас должен быть у врача, который посоветует ему срочно выйти в отставку по состоянию здоровья.

– Есть обстоятельства, которые сильно подрывают его здоровье?

– Так точно, товарищ генерал. Есть такие обстоятельства. И называются они опять же Доку Умаров. Родственники жены полковника Бакелия волею судьбы оказались по ту сторону границы, в Грузии, и попали под контроль Умарова. Отсюда давление. Я попытался пресечь это. И пока рассчитываю сам возглавить отдел. Это развяжет мне руки хотя бы на нынешнюю операцию. А дальше посмотрим.

– Так что, Бакелия там прочно увяз?

– Похоже, по уши, товарищ генерал.

– Опасно его оставлять. Умаров умеет додавливать людей. Впрочем, это, наверное, мои заботы… – Последнюю фразу генерал сказал, задумавшись.

– Я на всякий случай выставил снайпера около дома руководителя отделения «Имарата». Если Бакелия решится нанести этот визит, в дом он не войдет.

– Хорошо. Отправляйтесь, Бзоу Гозарович, готовить группы…

С «развязанными руками» работать было гораздо проще. Как только Ахуба, после того как заехал домой пообедать, вернулся в управление, дежурный сразу сообщил ему о том, что сам начальник СГБ генерал-лейтенант Цагурия немедленно требует его к себе. Только пару минут назад звонил, интересовался, не вернулся ли. А Бзоу Гозарович как раз думал по дороге, как бы ему сразу пробиться в этот кабинет начальника, минуя обычные «фильтры» в виде начальников отделов, секретарей-адъютантов и прочих безудержных в своей настырности и крючкотворстве «тормозов».

Но езда «без тормозов» получилась. В приемной прыщавый капитан, занимающий должность секретарь-адъютанта, обычно нагловатый и высокомерный, как все адъютанты, встал при появлении Бзоу Гозаровича, и даже слегка торопливо и без привычной надменности, с какой-то легкой угодливостью, распахнул перед ним дверь.

– Генерал ждет, товарищ подполковник.

Генерал тоже встал навстречу подполковнику, вышел из-за стола и пожал руку. Это, впрочем, было привычным жестом и ни о чем еще не говорило.

– Садись, Бзоу Гозарович. Ты знаешь, что произошло с полковником Бакелия?

– Он сегодня жаловался мне на давление. Хотел поехать к врачу, товарищ генерал-лейтенант. И вообще о пенсии начал заговаривать. Здоровье, говорит, подводит. Отдачи от своей работы не чувствует. А он у нас человек ответственный.

– Был ответственный. И на пенсию не успел. Домея Зекановича сегодня застрелили в кабинете врача. И врача убили из пистолета с глушителем. Пациенты в коридоре ничего не заподозрили. Говорят, зашел в кабинет человек в белом халате. Они думали, сотрудник медицинского центра. И через пару минут вышел. Так же спокойно, как заходил, по-деловому. А они ждали в коридоре. Потом только медсестра в кабинет вошла, и… поднялась тревога. Там сейчас следственная группа работает. Ты как, можешь подключиться? Дело все-таки чрезвычайно серьезное. Не каждый день у нас полковников СГБ убивают.

Ахуба слегка растерялся. Он сразу вспомнил слова генерала Барателия о полковнике Бакелия. Генерал сказал, что Бакелию оставлять опасно. И кто-то на слова Мизана Сетовича действием отозвался. Неизвестно только, с чьей стороны пуля прилетела. Самому Барателия под следствие попадать, наверное, и не выгодно. Но это его забота. А пока забота о судьбе полковника Бакелия разрешилась быстро и кардинально. Настолько быстро, что сам подполковник Ахуба не успел еще после обеда вернуться в кабинет. Но от известия о случившемся Бзоу Гозарович не потерял присутствия духа. Кроме того, ему не хотелось браться за дело, где он был хоть краем, но замешан. Могут возникнуть вопросы, разрешить которые он не сможет, а это будет минусом в послужном списке. Хотя, с другой стороны, эти минусы легко не ставить, когда сам ведешь дело. И, если бы не занятость в других делах, и делах срочных, можно было бы и возглавить следственную группу по убийству полковника Бакелия. А пока совместить две операции невозможно. И там, и там требуется оперативность.

– Лучше бы, чтобы без меня обошлось. У меня серьезная операция в самом разгаре. Требует применения больших сил. Поскольку полковник Бакелия поехал в больницу и меня об этом предупредил, я как раз к вам собирался идти за санкцией. Дамей Зеканович хотел, если его в госпиталь уложат, меня за себя оставить.

– Не торопись дела принимать. На место Бакелия у нас другой человек пойдет.

Это было ударом ниже пояса, но Ахуба выдержал удар не поморщившись. А генерал тут же смилостивился и выдал следующую дозу информации, как и положено в лучших традициях, после неприятной – приятную.

– А для тебя у нас кое-что получше есть. Независимо от случая с Бакелией мы планировали сделать тебя моим заместителем по оперативной работе. Место вакантно уже четвертый месяц. Пару исполняющих обязанности опробовали, но нужен человек с твоим опытом и с твоей энергией. Сначала придется, естественно, в полковниках походить, но должность генеральская. Хорошо себя покажешь, быстро новые погоны получишь, а не только новую звездочку. Что за операция намечается? Докладывай!

Бзоу Гозарович стал докладывать, и у начальника СГБ глаза полезли на лоб.

– Что же мне Бакелия ничего не говорил?! Дело слишком серьезное, чтобы его вот так вот, кулуарно делать!

– Он сам был еще не в курсе, товарищ генерал-лейтенант. Дамей Зеканович знал только предварительные результаты. А данные со стороны ГРУ я получил только-только.

– Хорошо. Готовь мне оперативный план в письменном виде. Я сам займусь подготовкой. А для тебя это прямой путь к генеральским погонам. Дерзай, может, со временем, и в мое кресло сядешь. Я тоже о пенсии подумываю. Значит, пора достойную замену искать…

Утром, сразу после рассвета, который в бортовые иллюминаторы заглянул чуть раньше, чем в окна домов на земле, самолет приземлился на запасной полосе аэродрома Адлера, потому что на ближайшем военном аэродроме, куда планировали совершить посадку, полоса была занята плановыми учебными полетами. Военно-транспортный самолет опоздал, не уложился в заданное ему время прибытия, и потому вынужден был садиться на гражданском аэродроме. Пилот о возможности опоздания знал, и потому так нервничал перед вылетом из-за непредвиденной задержки заказчиков рейса. В опоздании был виновен подполковник Известьев, и потому пассажирам винить, кроме себя, было некого. Да и такая посадка, может быть, была даже лучше, потому что из Адлера добираться до Сочи в четыре раза ближе, чем с военного аэродрома. Время, однако, сократить практически не удалось. Пришлось дожидаться второй машины, которая встречала прилетевших как раз на военном аэродроме, откуда и добиралась до Адлера после изменения приказа. Это было кстати, Известьев вручил Кольчугину и остальным на руки путевки на туристическую базу, необходимые наличные средства на предвиденные и непредвиденные расходы и заставил каждого расписаться в ведомости на получение средств. Дальше ждали молча. Внедорожник подполковника Известьева был только пятиместным, кроме того, багажник и часть заднего сиденья были завалены ящиками с какой-то аппаратурой, и все прилетевшие поместиться в нем не могли. Разместились во встречающей «Газели». Известьев же со своим помощником поехали следом на внедорожнике.

Кольчугин смотрел по сторонам и совершенно не узнавал Сочи, который посещал лет двадцать с небольшим назад. Это стал совершенно другой город, потерявший свою курортную уютность и получивший взамен безликие современные здания. Может быть, какому-нибудь ярому урбанисту нынешний холеный Сочи и понравился бы больше старого, но Кольчугин себя к урбанистам никогда не относил и потому вздыхал чаще обычного. Так они проехали под эти вздохи через весь в город, выбрались за него и углубились в горы по дороге, ведущей к Красной Поляне, потом свернули с основной дороги и скоро оказались на стоянке среди других машин. Первым на стоянку заехал микроавтобус, за ним «Ленд Крузер». Посторонних людей рядом с машинами не было, и подполковник Известьев, переодевшийся в яркий теплый спортивный костюм еще в самолете, дал последний инструктаж, поскольку сам он вместе с майором Солнцевым останавливаться на туристической базе не намеревался и даже не сообщил, где он остановится. Варианты связи, впрочем, были оговорены заранее…

При оформлении путевок никаких накладок не произошло. Только самого Давида Вениаминовича поселили в номере с дверью в середине коридора, а офицеров его группы поддержки в самом конце. А капитана Молочаева сначала вообще хотели поселить где-то в городке на верхней поляне, но капитан умело отговорился, сославшись на то, что он хотел бы устроиться рядом со Старобубновым, своим товарищем, с которым вместе покупали путевки. В городке на верхней поляне оказалось только одно свободное место, и потому капитана устроили рядом со старшим лейтенантом. Впрочем, звания при оформлении никоим образом не звучали, так как офицеры прибыли по гражданским документам, хотя и по своим собственным, и под своими собственными именами, точно так же, как подполковник Кольчугин. Офицеры группы поддержки считались спортивными работниками, а Кольчугин назвался военным пенсионером. Что такое «спортивный работник», сказать точно никто не мог, да никто и не спрашивал этого. На всякий случай заранее было обговорено, что Молочаев со Старобубновым будут считаться тренерами по смешанным единоборствам, а старший лейтенант Сичкарь зарегистрировался как программист. Конечно, Кольчугину удобнее было бы, если бы группа поддержки располагалась рядом, за стеной. Но это, в принципе, особого значения и не имело, поскольку официально он и группа поддержки прибыли отдельно, и для посторонних, в том числе для обслуживающего персонала туристической базы, друг с другом были не знакомы. Значит, и никаких претензий предъявлять было нельзя. Радовало, что относительно Валдая никаких возражений не последовало. Только дежурный администратор попросил на территории базы собаку водить на поводке и в наморднике, на что Кольчугин возразил, что эта собака по своей внутренней сути не «кусатель», а спасатель, значит, не опасна. И даже в нудной дряблой Великобритании, где законы о содержании животных суперстрогие, разрешается гулять по улицам без поводка и без намордника только с ньюфаундлендом, хотя даже мелких декоративных собак положено водить на поводке. Администратору этих уверений хватило, и он настаивать на своих ранее воздвигаемых условиях не стал. Тем более что Давид Вениаминович с улыбкой добавил, что уже пытался купить Валдаю намордник, но ни один из предлагаемых в магазинах на его впечатлительный и впечатляющий нос не налез. А самому сделать не получилось, поскольку руки, как оказалось, как у многих современных городских людей, не из того места растут.

Комната, отведенная Давиду Вениаминовичу, была небольшая, чистая и уютная, с минимумом мебели. И вдвоем с собакой они там легко смогли поместиться. Самого Кольчугина волновало только то, что приближалась весна и Валдай вот-вот должен был начать линять. Специальную щетку для вычесывания шерсти он с собой захватил, но хорошо знал, что в период линьки сколько Валдая ни вычесывай, он везде будет оставлять за собой шерсть. Горничным на базе это может не понравиться, потому что такая шерсть быстро выведет из строя любой пылесос, а уж про чистку ковров и говорить не приходилось. С одного раза их отчистить было уже невозможно. Но Валдай словно чувствовал опасения хозяина и линять, кажется, пока не намеревался. Это радовало, потому что недовольство горничных может легко перейти в недовольство самого Валдая. А недовольная собака непредсказуема. Даже если собака спасатель, она все равно остается собакой, и забывать об этом было нельзя.

Прямо через коридор от Кольчугина, видимо, стараниями подполковника Известьева, непонятным образом вмешивающегося в местные дела, проживал тот самый профессор Скипидаров, которым, возможно, и интересовался полковник Мартинес. Известьев просил присмотреть за профессором и сообщил Кольчугину номер его комнаты. Естественно, присматривать требовалось не в замочную скважину, но как-то присматривать придется. Если полковник ЦРУ здесь вертится, то его что-то интересовать должно. Знают ли офицеры ФСО, охраняющие профессора, о присутствии здесь полковника ЦРУ, неизвестно. Скорее всего, Известьев не стал бы посвящать их в свои дела, и это правильно. Хорошо бы на самого этого полковника посмотреть внимательнее. Но это, вероятно, вскоре удастся, точно так же как и посмотреть на Тенгиза Габиани.

Видимо, фамилия Габиани имела какое-то магическое значение, иначе чем было объяснить, что сразу, как только Давид Вениаминович подумал о Тенгизе, зазвонил телефон и определитель высветил номер Анзора Георгиевича Габиани. Давид Вениаминович сунул в шкаф свой рюкзак, так и не разобрав его и не поинтересовавшись, что за одежда в пакетах, которые приготовил для него подполковник Известьев, понимающий, что сам Кольчугин не имел времени, чтобы подготовиться к неожиданной поездке на горнолыжный курорт.

– Да, Анзор Георгиевич, я слушаю тебя очень внимательно. Ты где сейчас? – Давид Вениаминович без труда изобразил в голосе радость.

Подполковник Известьев уже предупредил Кольчугина, что и его трубка, как и трубка полковника грузинской армии Габиани, находятся под контролем спутников ГРУ, и в случае, если обнаружится прослушивание с американских или других спутников, а это тоже исключить нельзя, разговор сразу заблокируется. Но он не заблокировался, значит, постороннего контроля не было.

– Я в Тбилиси, Давид Вениаминович. Что там относительно моего дела? Ты в Москву так и не съездил?

– Обижаешь, Анзор Георгиевич. Разве я могу старого товарища обмануть. Обещал и съездил. И поговорил с командующим. Он дал «добро». Мне готовы выделить группу поддержки. Ждем только твоих данных.

– Спасибо. Я надеялся на тебя. Как мне передать данные?

– Электронной почтой. Мой адрес ты знаешь.

– Хорошо. Относительно Тенгиза разговор был?

– Был. Обеспечение его безопасности я взял на себя. И сделаю все, что нужно сделать. Тебе достаточно будет моего слова?

– Достаточно. Это более надежно, чем межправительственный договор. Спасибо, Дато. Данные переброшу в течение часа. Как у тебя дела? Ты сейчас дома?

– Пока еще не добрался. Но готов выехать на место, как только ты пришлешь данные.

– Я не задержу. Через час можешь посмотреть электронную почту. Ты, надеюсь, недалеко от компьютера?

Габиани доверял, но проверял. Его вопрос не был вызван простым любопытством, как легко понял Давид Вениаминович: грузинский полковник желал все же знать, где находится Кольчугин.

Но сообщать следовало осторожно.

– От своего – далеко. Я сейчас в бригаде. Подбираю себе несколько человек в группу, которые в любой момент будут готовы со мной вылететь. Командующий обещал отправить нас сразу, как только возникнет необходимость. Но компьютеры есть в бригаде. Так что я все получу вовремя, не переживай. Прочитаю, позвоню командующему, он распорядится относительно транспорта, и вылетим. Видишь, ради тебя даже самолет зарезервировали.

Это походило на правду, поскольку было нормальной практикой в работе спецназа ГРУ, и Анзор Георгиевич о такой практике хорошо знал.

– В своей бригаде? – задал он уточняющий вопрос.

– Нет. До моей далеко добираться. А бригад у нас хватает. И спецназовцы везде остаются спецназовцами. Сам это знаешь. Думаю, они ими остаются, даже когда в Грузию уезжают.

– Хорошо. Передавай привет своему агрессивному четвероногому другу.

– Не обижай доброго зверя. Он не агрессивный, он только наделен повышенным чувством справедливости. И вообще охрана вверенного объекта не есть проявление агрессивности.

– Удачи. Я буду звонить. До связи.

Стандартная спецназовская фраза в данном случае для завершения разговора была очень даже к месту. Кольчугин вдруг подумал, что ему со старым товарищем сейчас, кроме как о текущих делах, и поговорить не о чем. Это казалось странным, но, наверное, было и естественным, потому что в настоящее время они представляли противостоящие лагери.

– До связи…

– До связи…

Оперативной необходимости в этой связи не было, но была оперативная необходимость делать вид, что эта связь является очень важным звеном во всей цепи предстоящей операции…

Полковнику грузинской армии вовсе не обязательно знать, что отставной подполковник спецназа ГРУ несколько опережает события, уже на месте и начал работать, хотя Габиани еще не дал ему конкретного адреса для работы. И пусть даже данные, присланные Анзором Георгиевичем, будут только дублированием уже известных фактов. Важно уже то, что Габиани начал сотрудничество и даже оставит документальное свидетельство того, что он начал сотрудничать. Интернет-сообщение никуда не пропадет, останется в памяти компьютера вместе с адресом, с которого будет отправлено сообщение. Это уже была маленькая победа над обстоятельствами. Хотя, если смотреть на вопрос с точки зрения товарищеских отношений, Давид Вениаминович вовсе не намеревался заниматься вербовкой Анзора Георгиевича Габиани, но сработала профессиональная привычка, и он вынудил старого товарища, что называется, засветиться. А это было равнозначно подписанию договора о сотрудничестве, почти такого же, какой подписал сам подполковник Кольчугин в самолете с подполковником Известьевым. Разница между договорами состояла в том, что Кольчугин подписывал документ с силовой структурой своего государства только для того, чтобы ему была произведена выплата за «рабочее время», причем независимо от результата. Габиани же «подписал» договор с другой страной, официально считающейся, если уж говорить откровенно, недружественной и даже поддерживающей потенциальных противников. Россия поддерживает потенциальных противников Грузии – сепаратные государства, некогда бывшие определенное время частью Грузии, а Грузия поддерживает страны НАТО, которые никогда дружественными по отношению к России не были.

Убрав в карман трубку, размышляя о звонке и чувствуя некоторое смущение от того, что он обманывает боевого товарища и даже заманивает его в ловушку, Кольчугин переоделся, сменив свой камуфлированный охотничий костюм на костюм спортивный.

Помнится, на подходе к зданию администрации туристической базы, когда Давид Вениаминович осматривал окрестности, он заметил небольшое квадратное здание с надписью «Интернет-кафе». Если это заведение работает, можно было бы оттуда посмотреть свою электронную почту и скачать то, что пришло, на заранее припасенную флешку. Флешку Давид Вениаминович всегда, выходя из дома, клал в карман. К сожалению, пенсия подполковника не позволяла Кольчугину обзавестись вдобавок к основному компьютеру еще и ноутбуком, хотя намерение такое он имел. И сейчас, подумав, Давид Вениаминович решил, что лучше всего воспользоваться ноутбуком старшего лейтенанта Сичкаря. Хотя профессиональные компьютерщики обычно не любят допускать к своей технике посторонних людей, особенно в чьих знаниях науки информатики они не очень уверены. Тем не менее это не вопрос личного времяпровождения, а рабочая ситуация, и Сичкарю придется с ней смириться. Для того он, по большому счету, группе и придан.

Сейчас бойцы группы сопровождения должны были выйти на свежий воздух, чтобы осмотреть базу и ее окрестности. Такова была договоренность. И Кольчугин поспешил на выход, чтобы найти Сичкаря, который, конечно же, не отстанет от Молочаева и тем более от Старобубнова, которому, как уже заметил Кольчугин, чуть ли не в рот заглядывает с восхищением…

На площадке перед одним из корпусов собралась большая и шумная группа людей. Видимо, в том корпусе выдавали для желающих комплекты лыж с горнолыжными ботинками. Кто-то уже получил лыжи, осматривал их внимательно, и многие, как понял Давид Вениаминович, смотрят на них как на диковинку, не зная, с какой стороны к ним подступиться. Здесь же стоял человек, который только покрикивал на других, делая замечания излишне любопытным, и терпеливо ждал, когда группа получит свои лыжи. Должно быть, это был инструктор, а группа – новички. Лицо профессора Скипидарова Давид Вениаминович запомнил по фотографии, показанной ему в самолете, присмотрелся, но в этой группе его не нашел. Хотя Скипидаров приехал только недавно, он, должно быть, проходил обучение в другой группе. Через час после обеда будет формироваться еще одна группа, тогда свои лыжи с ботинками получат и сам Кольчугин, и его сопровождающие. Правда, перед этим они пройдут часовой теоретический курс. Об этом предупредил администратор базы. Можно было подождать. Но до обеда времени осталось много, и потратить его хотелось бы с делом. Офицеров своей группы Кольчугин пока не увидел. Очевидно, еще устраиваются на новом месте. И потому он сам, позвав Валдая жестом, двинулся с ним вместе по дорожке между корпусов. Любая работа спецназовца всегда начинается с рекогносцировки на местности. Это закон.

Осмотр городка много времени не занял. Валдай вел себя вполне прилично, а местные собаки, которых хватало, как в каждом населенном пункте России, проявляли к такому громадному гостю уважение и если лаяли на него, то лишь издали, с безопасного расстояния. Сам же Валдай на них внимания практически не обращал.

Вернувшись к своему корпусу, отставной подполковник увидел на скамейке рядом с входом двух старших лейтенантов – Старобубнова и Сичкаря. И к ним направился. Капитан Молочаев еще не вышел, но он пока Давиду Вениаминовичу и не был нужен.

Со стороны посмотреть, незнакомый человек подошел к незнакомым людям что-то спросить. Слово за слово, и познакомились. И даже руки друг другу пожали. После недолгого разговора Сичкарь встал и направился в корпус. Вернулся он с ноутбуком в специальной сумке. Сел на свое место и предложил пожилому человеку присесть рядом. Что Кольчугин сразу и сделал. У ног Кольчугина, важно посматривая по сторонам, улегся Валдай.

Старший лейтенант Сичкарь вставил к разъем ноутбука USB-модем, внешне такой же, как те, что продаются в магазинах и салонах сотовой связи, но не имеющий символики оператора, и загрузил компьютер. Ввел пароль и только после этого передал технику со своих колен на колени подполковника Кольчугина.

– «Винда» запускается через «виртуальную машину», – предупредил Сичкарь и показал пальцем, как активизировать обычную и самую распространенную операционную систему. Операционная система загрузилась быстро, и старший лейтенант отвернулся, чтобы не мешать подполковнику – читать чужие письма, известное дело, некрасиво, читать секретные письма еще более некрасиво и даже бывает опасно.

Давид Вениаминович вошел в почтовый сервер, увидел, что ему уже пришло сообщение, открыл его и, не читая, сохранил на «флешку». Потом удалил письмо из компьютера, но не полностью, поскольку удаленные письма еще хранятся на сервере, и при необходимости такие письма могут послужить доказательством, если что-то доказывать придется, открыл сохраненные на «флешке» данные и стал читать послание полковника Габиани, ибо это было именно послание, а не документ. Анзор Георгиевич своими словами излагал известные ему факты и давал им оценку. Но и этого было достаточно. Полковник грузинской армии начал работать на ГРУ почти официально, хотя и не подписывал договор о сотрудничестве. Впрочем, сам Габиани, как бывший офицер ГРУ, обязан сознавать это. Но он на такое сотрудничество сам пошел и последствия, надо полагать, продумал.

– Игорь Евгеньевич, – предупредил Кольчугин Сичкаря. – Письмо осталось в твоем компьютере. Не выбрасывай. Это для архива сгодится. Может, и еще для чего-то.

– Понял, товарищ подполковник. На всякий случай… У меня в багаже еще один ноутбук есть, запасной. Если вы пообещаете не выставлять его в качестве мишени на стрельбище, я могу удалить лишние для вас программы и вам временно предоставить. Только вам придется USB-модем подкупить для Интернета. Но он недорогой. Можно себе такое позволить.

– Годится, – согласился Кольчугин обрадованно…

Полковник Мартинес все-таки вышел покататься на лыжах. Во-первых, чтобы ни у кого подозрения не появилось, будто он с какой-то особой целью сюда прибыл. Раз прибыл на горнолыжный курорт, обязан ходить кататься, как ходят все сюда приезжающие. С группой новичков, к которой его приписали, полковник уже дважды побывал на трассе и быстрее всех освоил азы доселе ему неизвестного вида спорта. Сказались общая его физическая подготовка, хорошо тренированное тело и отличная координация движений. В этот раз полковник решил покататься в одиночестве и даже парней из своей боевой группы брать не захотел. В окно полковник видел, как в сторону трассы для начинающих прошли две группы туристов. Возможно, в одной из этих групп был и профессор Скипидаров. Хотелось попасться ему на глаза, да и самому желательно было взглянуть на профессора и оценить его для начала хотя бы визуально.

Полученные на базе лыжи полковник держал в номере. Быстро переоделся, собрался и вышел, рассчитывая только пару раз прокатиться по трассе, «помозолить», как говорят в России, людям глаза и успеть вернуться к обеду в городок. Трасса для начинающих оказалась сильно загруженной. Если Мартинес в окно видел только две группы, то помимо них еще три группы были уже на самой трассе и осваивали под руководством инструктора правильную постановку ног при повороте. Мартинес поднялся на самый верх трассы, откуда новички редко катаются, если не хотят прослыть отчаянными головами, выбрал направление, чтобы проехать между двумя группами, которые уже завершали катание и стояли ближе к концу трассы маленькими толпами, слушая инструктора, который проводил разбор занятий. Полковник начал спуск, стараясь подражать движениям настоящих спортсменов, хотя со стороны это и выглядело, наверное, так же смешно, как ему самому было смешно смотреть на других новичков. И в это время у него в чехле зазвонил сотовый телефон. Участок как раз позволял остановиться, что полковник и сделал, круто развернувшись и выбросив из-под лыж снежные брызги. Вытащить трубку было делом одного мгновения.

Звонил Бексолтан.

– Ты не представляешь, как трудно разговаривать, когда спускаешься с горы, – сказал полковник. – Я ушел на трассу покататься…

– Шеф, тут какой-то тип вашу комнату подчистил. Ризван его застал, когда он выходил из вашего номера с сумкой и с ноутбуком. В сумке ваши вещи.

– Что за тип? – обеспокоившись, переспросил Мартинес.

– Какой-то карачаевец, не из наших. На улице его еще двое ждали, на машине. Они влезли в дело, мы и их прижали слегка. Дежурная администраторша вызвала ментов. Они должны вот-вот приехать. Что делать будем?

– Я возвращаюсь. Ждите меня. Пять минут…

Мартинес быстро убрал трубку в чехол и начал разгоняться, чтобы спуститься как можно быстрее. Своих парней Мартинес увидел сразу, как только вышел из-за угла. Они плотно практически окружили троих посторонних парней около машины и не пускали их в машину, даже дверцу открыть не давали. Все жестикулировали, ругались, разговаривали на незнакомом языке, а может быть, и на многих языках. У одного из чужих было окровавлено лицо, у другого светился свежий синяк под глазом, третий левой рукой прижимал к животу, видимо, поврежденную правую руку и сильно морщился.

Вокруг толпа собралась. Слышались возгласы:

– Воров поймали.

– Кавказцы кавказцев поймали… Что-то новое! Обычно они друг друга покрывают.

– Значит, кавказцы у кавказцев что-то сперли. Все просто…

– Ментовку вызвали?

– Вызвали, да что толку. Через час приедут, увезут, взятку стрясут и отпустят.

– Самим надо так вломить, чтобы неделю на ноги не поднимались, тогда получат урок.

При приближении Мартинеса голоса у машины смолкли. Видимо, и воры поняли, кто пришел. Или сказал им кто-то на их родном языке.

– Что говорят? – спросил Мартинес Бексолтана.

– Иностранца, говорят, пощипать захотели.

– Давай их ко мне в комнату.

– Всех троих?

– Всех. Поместимся. У меня комната большая.

– Сейчас менты приедут. И охрана базы тоже должна выехать. Их охраняемая территория.

– А что, они мою комнату не найдут? Поставь кого-нибудь на улице, пусть проводит. Где вещи, которые выносили?

– В комнату отнесли.

– Разбирали?

– Нет, все оставили как было.

– Комнату закрыли?

– У нас ключей нет. Может, администратор. Я не видел, чтобы закрывал, но он там вертелся.

– Подсказать нужно было! – резко ответил полковник. – Через пять минут приводите всех.

Мартинесу требовалось не менее пяти минут, чтобы проверить все свои вещи. Вещей немного, но есть среди них такие, без которых он не может обойтись. Сейчас, по сути дела, полковник был на грани провала. Не того провала, когда его определят как офицера ЦРУ и отправят в местную контрразведку, а провала всей этой сложной, многоходовой, тщательно законспирированной и весьма важной для безопасности США операции, поскольку такой пустяковый, казалось бы, случай, как воровство, не был предусмотрен планом. Но появились откуда-то самые обыкновенные воры. Они в любой стране могут появиться и обокрасть даже человека, сильно обеспокоенного своей безопасностью, и такие случаи известны в разведывательной практике. И, оставшись без ноутбука, полковник Мартинес лишается связи и координации в своей операции, лишается многих моментов, без которых продуктивно действовать ему, привыкшему жить в электронный век, слишком трудно.

У Мартинеса было мало времени на то, чтобы осмотреть свои вещи, и он, вернувшись в комнату, которая оказалась незакрытой, сразу приступил к осмотру. Естественным было предположить, что воры искали в первую очередь деньги. Насколько полковник помнил, в бумажнике у него оставалось еще около шести тысяч долларов, все сотенными купюрами. Бумажник остался в кармане куртки на вешалке, но был пуст. Однако пластиковая банковская карточка, которая лежала в том же бумажнике в маленьком карманчике, была на месте. Если бы похитили и деньги, и пластиковую карточку, это, опять же, могло сильно ударить по возможностям полковника получать сведения. Тот же самый Арсанак просто перестал бы давать сведения, окажись полковник неплатежеспособным. Но воры или сильно торопились, или просто не знали, как можно воспользоваться пластиковой карточкой, не имея pin-кода, что более похоже на истину. Позарились на деньги и игнорировали карточку. Примитивные люди, не дружащие с электронными системами, потому что любой вор, кто с этими системами дружит, как правило, умеет и pin-код считать и имеет для этого возможности. С примитивными ворами, не отягощенными интеллектом, было проще разобраться. Разбирая другие вещи, Мартинес в первую очередь нашел в сумке очки ночного видения, которые должны были бы ему понадобиться в дальнейшем, причем вскоре, и зарядное устройство к этим очкам. Ноутбук отдельного зарядного устройства не имел, но имел запасной аккумулятор. Он находился в сумке с ноутбуком и был похищен. В сумке же от ноутбука нашелся и шифровальный диск, который на постороннем компьютере будет просто музыкальным диском, как и десяток других, настоящих лицензионных музыкальных дисков. Эту сумку просто не разбирали, похоже, и не смотрели, что в ней хранится. Просто схватили вместе с ноутбуком, чтобы унести.

Осмотрев все вещи, Мартинес задумался. Весь осмотр он проводил не совсем для того, чтобы убедиться в полном возвращении похищенного. Он, как опытный разведчик, обязан был предположить и самый худший вариант, и он его предположил. И потому сразу пытался определить, что это было за похищение. Самым логичным и обыденным было бы встретить банальное воровство. Но сбрасывать со счета до конца версию с акцией российской контрразведки Мартинес не стал.

В дверь постучали.

– Войдите, – сердито разрешил Мартинес.

Дверь распахнулась во всю ширь, и Ризван с Аскерби и Бексолтаном втолкнули в комнату троих воров. За ними, кашляя в кулак, вошел капитан Габиани. Хамид придержал остальных парней за дверью. Комната, хотя и носит странное название полулюксовой, в отличие от единственного в целом корпусе люксового двухкомнатного номера, не настолько велика, чтобы всем было в ней просторно.

– Все на месте, шеф? – спросил Бексолтан.

– Деньги. Наличные доллары…

Бексолтан без разговоров поставил одного из воров лицом к стене и стал вытаскивать из его карманов все, что там было. И доллары вытащил. Передал банкноты полковнику. Тот по внешнему виду определил, что там примерно та сумма, что и должны была быть. Отсчитал из пачки пять сотенных купюр, а остальные спрятал в карман.

– Полиция не приехала? – спросил он.

– Едут. Две «ментовки» и машина местной охраны по дороге поднимается, я видел, – сказал капитан Габиани.

– Ну что, гости мои дорогие, – произнес полковник, – руки для наручников приготовите или договоримся о мирной жизни?

Мартинес кивнул Бексолтану, и тот развернул своего «протеже» лицом к полковнику.

– Ты о чем? – спросил один из воров.

– У меня для вас есть дело. Похожее. Только там вам никто руки выворачивать не будет и физиономии раскрашивать не станет. – Мысль пришла Мартинесу в голову уже сформировавшаяся. Вернее, она и раньше приходила, но раньше он думал обойтись своими силами. А теперь появились варианты. – Как ты открыл дверь?

Бексолтан подтолкнул в бок своего «протеже», чтобы тот ответил. Вор кивнул на кровать, на которую Бексолтан вывалил содержимое его карманов. Среди прочего там была и связка отмычек.

– Ладно, – решился полковник. – Забирай все свое. Сегодня в полночь у меня будет открыто окно. Приходите так же, как сейчас уйдете. Работу я оплачу. Вот аванс.

Подготовленные пятьсот долларов ушли в руку, которая до этого забрала себе всю наличность полковника. Сам он подошел к окну, распахнул его и показал, где выход. Первый этаж позволял спокойно спрыгнуть с подоконника.

– Ментам на глаза не попадитесь. В полночь жду вас.

Воры ринулись к окну, через которое уже слышался звук полицейских сирен. Но полицейские машины подъезжали с другой стороны дома…

– Предупреди парней, что воры убежали. Пистолет на нас наставили, и мы не могли их остановить. Это для полиции… – приказал полковник. – И пусть по комнатам расходятся.

Бексолтан торопливо вышел за дверь, чтобы проинструктировать своих парней. В обстановке, близкой к экстремальной, и сам Бексолтан, и Хамид, как заметил полковник, уже нормально передвигались. Видимо, усталость мышц они легко гасили нервным напряжением. Впрочем, в молодости это всем легко дается.

– Что за игры, мистер Валентино? – спросил капитан Габиани. – Или вы уже формируете новую группу курсантов? Из уголовных элементов…

– Для задачи, которую я им отвожу, они уже подготовлены. Сделают свое дело, их можно будет ликвидировать, чтобы языки никогда уже больше не смогли развязать.

Габиани поморщился. Ему, как офицеру грузинского генштаба, такие заведомо понятные для офицера ЦРУ вещи казались неприятными. Этим парни из группы полковника Мартинеса выгодно отличались от групп, сформированных из чистых этнических грузин. Но коммандос должны привыкать к любой грязной работе.

Вернулся Бексолтан.

– Ну что, ничего не расскажешь? – спросил полковник.

– Что рассказать?

– Неужели ты даже в окно не выглянул?

– Выглянул. Воры прошли под носом у ментов… У полицейских то есть, сели в свою машину и уехали. Менты с администратором сейчас разговаривают.

– Кто у нас воров задерживал?

– Я, Ризван, Аскерби…

– Значит, вам новая работа предстоит. Менты заставят вас фотороботы составить. И меня тоже. Наша задача, чтобы ни один фоторобот не походил на настоящих воров. Но хотя бы один портрет должен быть у всех похожим. Наверное, нас к себе в управление повезут. Справимся?

– Нужно кого-то выбрать, с кого портрет рисовать. С конкретного человека проще. Тогда у всех получится одно лицо.

– Смеха ради предлагаю вам всем рисовать Доку Умарова, – предложил Габиани. – А я пошел кашель лечить, – он снова сильно раскашлялся. – Меня не было, когда воров крутили. С меня и спросить нечего.

– Иди. Но идею ты подал хорошую, согласен. Это классика жанра, и заставит местных полицейских пропотеть хорошенько. Кроме того, Умаров любит рекламу. А мне лично еще и интересно будет проверить, хватятся полицейские или нет? Смогут узнать Доку по фотороботу? Нужно будет всем постараться…

– Это забавно, – согласился Бексолтан. – Сам бы Доку не обиделся.

– Если менты поднимут переполох, он будет только долго смеяться. Он же далеко и в безопасности… К нему близко этих полицейских не подпустят. Решили. Так и делаем. Тенгиз дело подсказал. Но при этом и нам необходимо будет быть осторожнее, потому что полицейские начнут бегать, как одуревшие от отравы тараканы. Как бы случайно и нас не зацепили…

Старший лейтенант Сичкарь вскоре принес подполковнику Кольчугину компьютер прямо в комнату. Давид Вениаминович, закрывая за старшим лейтенантом дверь, глянул в обе стороны коридора, никого не увидел и остался этим весьма доволен.

– Вот и машина ваша, – сказал Сичкарь, выставляя принесенное из коробки на стол.

Это был не ноутбук, а так называемый, нетбук. В принципе, небольшой по размерам и не имеющий дисковода, но во всем другом не уступающий ноутбуку.

– Монитор маловат, – произнес Игорь Евгеньевич, – если долго работать, глаза устают. И клавиатура слегка тесновата. Если набивать много текста, с непривычки сложно бывает. А в остальном все в порядке. Дисковод я принес внешний. Подключаете и можете работать. На время, пока себе не купите, могу выделить собственный, не служебный, USB-модем. Имейте в виду, что на него следует деньги постоянно перечислять, как на сотовый телефон. Пока там что-то лежит. Думаю, на пару дней даже интенсивной работы должно хватить. Но лучше сразу доплатить, чтобы проблем не возникло.

– Спасибо, Игорь Евгеньевич. Это лучше, чем всем показывать, как я хожу к вам, чтобы попользоваться вашим компьютером. Я же официально с одним Валдаем прибыл, без сопровождения. Эту легенду следует поддерживать. Хотя, в случае чего… Нечаянный разговор возник. Вы решили выручить меня. Вот и все. Но с нетбуком на руках все же спокойнее.

Старший лейтенант ушел, а Давид Вениаминович взялся было за компьютер, но тут позвонил Известьев.

– Слушаю вас, Виктор Николаевич, – ответил Кольчугин.

– Как устроились, Давид Вениаминович?

– Нормально. На лыжи встать еще не пытался, но своего пса с окружающей обстановкой познакомил. Прогулялись слегка…

– Новостей нет?

Конечно, ФСБ можно было бы и не сообщать, что звонил полковник Габиани, поскольку контроль за телефонными переговорами ведется через спутник космического управления ГРУ, а ФСБ своих аналогичных спутников не имеет. Но Давид Вениаминович не знал, как проводится осуществление связи в данной операции, и потому вполне мог допустить, что кто-то из космического управления ГРУ, не зная мыслей, замыслов и чувств Кольчугина, мог уже доложить Известьеву об этом звонке. Тем более если между разными системами существует договор о сотрудничестве и официально они участвуют в одной операции. И молчание Кольчугина сразу сделало бы обстановку между партнерами не самой партнерской. Лучше было этого избежать. То есть что-то сказать Известьеву следовало, хотя и говорить необходимо было осторожно.

– Есть новости. Мне звонил из Тбилиси полковник Габиани. И прислал данные на группу Мартинеса. Без фотографий, которых Анзор Георгиевич не имеет, но в остальном данные полные, с именами, фамилиями и данными из картотеки грузинских спецслужб. Исключая, естественно, всю их работу на эти спецслужбы, что могло бы нас заинтересовать. Но так далеко полковник, к сожалению, зайти не пожелал. Однако я могу подозревать, что эти парни работали и против Абхазии, и против Южной Осетии. Данных по нынешней операции Мартинеса здесь, в Сочи, Габиани не имеет – это не его компетенция, но подозревает, что деятельность группы носит подготовительный характер и имеет какое-то отношение к Олимпийским играм. Габиани стало случайно известно, что в Абхазии было создано десять перевалочных баз для отправки оружия, боеприпасов, взрывчатки и всего прочего, необходимого террористам, в район Сочи. Этим непосредственно занимается сам Доку Умаров. Грузинские спецслужбы только обеспечивают его всем необходимым. И потому Анзор Георгиевич опять точных данных не имеет, поскольку у него нет контакта с Умаровым. Но и ориентировочных данных достаточно, чтобы заставить побегать абхазскую СГБ.

– Ни к чему. Они уже бегают вовсю. Идет большая развернутая операция по обнаружению этих «схронов», задействованы и российские спецслужбы. Надеемся, что операция будет удачной. И, в дополнение ко всему, будет обезглавлено абхазское отделение «Имарата Кавказ», которое занималось переброской и вообще доставляет много хлопот и абхазской стороне, и нам.

– Значит, Габиани еще не знает об этом. Иначе он сообщил бы. Он легко идет на контакт. Но старается при этом не работать против Грузии. Против «Имарата», против американцев – с удовольствием, но не против Грузии. Насколько я его знаю, это должна быть его принципиальная позиция. И он ей не изменит.

Давид Вениаминович вовремя и правильно подстраховался. После такой фразы у Известьева должно отпасть всякое желание влезать в дружественные отношения двух бывших офицеров спецназа ГРУ и корректировать их по своему усмотрению.

– Как вы получили данные? Надеюсь, не почтой? И не через курьера? Габиани ни в коем случае нельзя показывать, что вы уже задействованы в операции.

– Разве?.. Неужели вы думаете, что о подобных вещах не предупреждают каждый день по радио и телевидению?..

Подполковник ФСБ не очень понял такую замысловатую фразу, но и понимать не постарался, потому что сильно заинтересовался другим вопросом:

– Так каким образом вы получили данные?

– Естественно, через Интернет.

– Великолепно. Идеальный вариант для вербовки. Сохраните это письмо в первозданном виде. Нам необходим будет его IP-адрес. Но вас, думаю, как человека с большим опытом разведывательной работы, и предупреждать об этом не следует.

Известьев не видел большой разницы между вербовкой со стороны ФСБ и вербовкой со стороны ГРУ своего бывшего офицера. Но сам Кольчугин эту разницу прекрасно видел и подставлять старого товарища под вербовку ФСБ не пожелал.

– Не следовало бы… Беда в том, что есть два существенных момента: первый – я не имею своего компьютера и не могу принимать электронную почту; второй – между мной и полковником Габиани существует договоренность о том, что я буду принимать его почту исключительно из интернет-кафе или подобных заведений. Анзор Георгиевич тоже опытный разведчик, и он предвидел подобный интерес к его вербовке. Но на мое слово он положился, поскольку знает, что я обманывать не буду. Я заостряю на этом внимание – я обманывать его не буду. И потому мне пришлось зайти в интернет-кафе и там принять почту на «флэшку». Через некоторое время мне доставят нетбук, и я смогу работать на нем, однако словом своим я дорожу и почту буду по-прежнему получать через интернет-кафе. Благо, до него идти сорок восемь метров. Это от двери моего номера. Я специально шагами измерял.

– Жалко, что вы упустили такую возможность, – посетовал Известьев.

– Ничего нельзя поделать, – спокойно ответил Кольчугин. – Мы с Анзором Георгиевичем члены одного боевого братства. И друг против друга ничего предпринимать не можем. И не желаем. Это, Виктор Николаевич, даже обсуждению не подлежит.

Интонация Кольчугина говорила, что он в этом вопросе не терпит возражений.

– Жалко, жалко, что из-за личных взаимоотношений страдают государственные интересы. Впрочем, вы, к сожалению, в настоящий момент являетесь офицером запаса…

– Отставником. Так точнее.

– Тем более. И я вынужден согласиться с вами. – Известьев, видимо, начал искать другую тактику, понял Кольчугин. Если не удалось решить вопрос с наскока, он будет пытаться подъехать с другой стороны. Значит, следует быть с ним еще более осторожным. – Но я вообще-то по другому поводу позвонил вам. Вся местная полиция, грубо говоря, уже целый час «на ушах стоит». И пусть стоит, это им полезно. Может быть, отработают, по крайней мере, связи и взаимодействие, если большего не добьются. Нам же будет полезно другую задачу решить. Вернее, головоломку, потому что задачей это назвать трудно. Вы меня слушаете, Давид Вениаминович?

– Слушаю, Виктор Николаевич, очень внимательно.

– Сегодня на верхней поляне… Вы там, кстати, не были?

– Нет еще, не успел. Но имею понятия, где она. Здесь перед корпусом стоит доска для объявлений, на ней большая рельефная карта. Из гипса, кажется, вырезана, и раскрашена. Дороги, тропы, горы, трассы… Я видел, где находится верхняя поляна. Так что там произошло?

– Вы помните, что на верхней поляне живет полковник Мартинес со своими людьми.

– Помню.

– Мартинес, кстати, попросил переселить его в нижний городок, как раз ссылаясь на сегодняшнее происшествие. Просьба при этом опирается на большее количество людей внизу и, следовательно, на большую безопасность. Странный аргумент, в котором мало логики, если исходить из наших менталитетных реалий. Но меня лично удивляет факт того, что он решил отделиться от своих людей. И вообще это происшествие ставит слишком много новых вопросов и сбивает нас всех с толку. Я даже не знаю, что предположить…

– Возможно, Виктор Николаевич, это и так, однако я не могу сказать что-то определенное, поскольку сути самого происшествия не знаю.

– Ах, да… Я еще не сказал вам…

– Вы, Виктор Николаевич, только сообщили мне, что звоните по какому-то поводу, самого повода не назвав.

– Короче говоря, дело обстоит так. Сегодня полковник Мартинес отправился покататься на лыжах, на трассу для начинающих горнолыжников. Он в самом деле лыжник только начинающий и катается откровенно плохо. Пока полковник учился стоять на горных лыжах, в это время воры ограбили его номер. Вынесли сумку с вещами и ноутбук. Но покинули комнату в неудачный момент. Прямо при выходе из комнаты нарвались на парней Мартинеса. Там ситуация сложилась такая, что в комнату проник только один из воров, а двое других ждали его на улице в машине. Но с одним в возникшей свалке парни Мартинеса смогли показать свою подготовленность и справились. Скрутили его, затем и двух сообщников вытащили из машины. По телефону сообщили Мартинесу. Тот на лыжах спустился с горы прямо до городка. Торопился и волновался, как сказали свидетели, и очень рисково спускался. Видимо, было что у него украсть и тем самым нарушить режим его работы. До прибытия полиции, которую вызвала дежурный администратор, всю троицу неудачливых воров отвели в комнату полковника. Но вот там что-то произошло. Они говорят, что обыскать задержанных не успели и те вытащили пистолет. Угрожая оружием, заставили полковника открыть окно и выскочили на улицу. В машину они сели как раз в тот момент, когда подъехала полиция. Вели себя спокойно и хладнокровно, и полиция ничего не заподозрила. Все трое воров кавказской внешности. Впрочем, здесь это настолько частое явление, что больше затрудняет поиск, чем облегчает его. Людей славянской внешности можно встретить только среди отдыхающих и спортсменов. Но уже одно то, что воры спокойно и хладнокровно, не испытывая никакого волнения, прошли мимо полицейских и сели в машину, говорит, что мы имеем дело с опытными людьми.

– Кавказцам вообще свойственно хладнокровие, – заметил Кольчугин. – А хладнокровие вовсе не есть синоним опытности.

– Я не рассказал самого интересного, – продолжил подполковник Известьев. – Опоздавшие полицейские забрали с собой и пострадавшего, и свидетелей. То есть самого полковника Мартинеса, который для них вовсе не полковник ЦРУ США, а гражданин Мексики Валентино Мартинес, бизнесмен средней руки, и трех его парней. В отделении составили фоторобот. Причем сравнивали потом. Сначала работали по отдельности. И что получились?

Известьев выдержал артистическую паузу, за которую его можно было бы пригласить в любой из столичных театров на какую-нибудь великую роль.

– Что получилось? – как не самый большой любитель театра вообще и лицедейства в принципе, спросил Кольчугин, невежливо прерывая паузу.

– Фотороботы двоих воров сильно разнились и интереса для возможности идентификации и опознания не представляли. Но третий, тот, что сидел в машине на пассажирском сиденье… Даже менты смогли опознать на всех четырех изображениях одного человека. А узнать человека по фотороботу очень сложно. Так вот…

Последовала следующая значительная пауза. Но Давиду Вениаминовичу паузы не нравились, и он снова прервал ее:

– Так вот…

– Так вот, все четыре фоторобота показали, что в машине находился Доку Умаров.

– Я рад за ментов, – сдержанно сказал Кольчугин. – Если они его поймают, то и им самим, и их начальству обеспечено повышение в звании.

– Вы верите, что здесь находится Доку Умаров? Вы верите, что полковник Мартинес, который сотрудничает с Умаровым и привез в Россию людей по его рекомендации, показал на Умарова? Вы верите, что парни Умарова показали, что их шеф находится здесь и сейчас?

Известьев, кажется, готов был возмутиться такой наивности отставного подполковника спецназа ГРУ.

– Я же не мент, – спокойно ответил Кольчугин. – Мне повышение в звании не светит, даже если я лично Умарова захвачу. А ментам светит. И не нужно им перебивать аппетит к работе. Пусть дерзают, пусть ищут. Надежда, как известно, умирает последней. Но за то время, пока они будут вести активный поиск, они смогут накрыть многих бандитов. Это обычное явление.

– С такой точкой зрения, пожалуй, и я готов согласиться, – вздохнул подполковник ФСБ. – Тем не менее я хотел бы понять, что задумал Мартинес. Что это за ход такой хитрый?

– Будем разбираться, – пообещал Кольчугин…

Бзоу Гозарович, может быть, потому, что не имел ни капли лишнего жира, считал себя «железным» человеком. Про людей, сложенных так, как он, обычно говорят «двужильный», подразумевая при этом способность человека жилы себе на работе рвать. Даже железные жилы. При этом Ахуба хорошо знал, что в науке со странным названием «сопротивление материалов» существует такое понятие, как «усталость металла». Если металлический провод несколько раз согнуть в одну и в другую сторону, провод ломается. Человек тем более имеет возможность сломаться. И потому человеку необходим отдых, и даже в большей степени, нежели металлу. Проведя ночь в засаде на границе, а потом участвуя в операции по захвату бандитского «схрона», отправив, по сути дела, в этот же день в отставку своего начальника и почти обеспечив себе его кресло, подполковник Ахуба понимал, что и следующую ночь проводить без сна сложно и опасно. Не то чтобы он боялся сломаться, как металлический провод, но понимал, что при накопившейся усталости замедляются не только физические реакции, но и мыслительные процессы, и можно легко допустить ошибку, которая в состоянии стать роковой и для всей операции, и для него самого, и для его людей. И потому ближе к вечеру, предупредив дежурного, что будет дома, Бзоу Гозарович отправился отсыпаться.

Но отоспаться как следует ему не удалось. Казалось, только сомкнул глаза после то ли позднего обеда, то ли раннего ужина, как позвонил генерал Барателия.

– Как дела, Бзоу Гозарович?

Первая фраза ничего конкретного не несла, но подполковник Ахуба сомневался в том, что генерал звонил только чтобы произнести эту фразу.

– Отдыхать отправился после ночной работы и целого дня без отдыха. И еще перед сложной ночью. Вы понимаете, о чем я говорю.

– Да, понимаю. Данные на ваш адрес я сбрасываю регулярно. Смотрите?

– Час назад смотрел. Сейчас отдыхаю. Во сне посмотреть этой возможности, Мизан Сетович, к сожалению, не имею.

– Значит, последний адрес не видели. Но время еще есть. Посмотрите, когда к делам вернетесь. Там атмосфера позволила снять полностью весь процесс и даже показала пулеметную точку на крыше дома. Вернее, не на крыше, а на чердаке или на мансарде. Спутник как раз находился в удобном для съемки положении, под боковым ракурсом, а компьютер спутника в автоматическом режиме регистрирует любые предметы, похожие на оружие. Были сбои, когда компьютер реагировал на выводы водопроводных или газовых труб, но это только издержки. Здесь никакой трубы нет, здесь пулемет смотрит за ворота. Как бы вашей группе захвата не попасть под обстрел. Ориентируйтесь.

– Обязательно посмотрю, и покажу командиру группы, который поедет на эту точку. Не волнуйтесь, товарищ генерал, мы своих людей умеем беречь. У нас не так много верных сподвижников. И потому стараемся ими не разбрасываться.

– Ладно. Это, кстати, между делом. Я и так не сомневался, что вы сумеете все понять на видеосъемке. Я вот что звоню. Мне обязательно, просто обязательно и срочно, необходимо знать, где сейчас находится Доку Умаров.

– К сожалению, товарищ генерал, я его телефонного номера не знаю и спросить не могу. Я буду иметь возможность ночью поинтересоваться у людей, против которых буду работать. Кто-нибудь с перепугу может дать мне его номер.

– Это было бы просто великолепно! Если подключить номер Умарова к спутнику и контролировать его передвижения, то его можно будет накрыть ракетой.

– На грузинской-то территории?..

– Не всегда же он там находится. Он иногда и в Абхазию наведывается, иногда и в Россию.

– Я не думаю, что Абхазия будет против, если Россия накроет Умарова ракетой на ее территории. А уж про российскую и говорить не буду. А с чего такая срочность?

– Там, в районе Сочи, какая-то путаница. Четыре человека составляли фоторобот вора, пытавшегося ограбить мексиканского туриста, и все четверо дали описание Доку Умарова.

– Сомневаюсь, чтобы он так мелко плавал, – сказал Ахуба. – Само появление его в тех местах более допустимо, чем участие в мелком ограблении. Я бы скорее предположил, что эти четверо прекрасно знают Умарова и по какой-то причине дали именно его портрет. Возможно даже, что сделали это по просьбе самого Умарова.

– Это похоже на правду, потому что составлялись фотороботы трех воров, и только один у всех получился ясно и однозначно, хотя ничем себя не проявил. А остальных все четверо описывали по-разному. Совпадения были только в телосложении.

– Тем более это подтверждает, что эти люди хорошо знают Доку. У вас, товарищ генерал, есть на них данные?

– Только перечень имен и фамилий.

– Перебросьте на мою почту. Я посмотрю по нашей картотеке.

– Я уже смотрел. Их там нет.

– Вы смотрели наверняка только в электронной.

– Конечно, я не вхож в ваше здание, чтобы смотреть картотеку в бумажном варианте.

– А у меня, товарищ генерал, такая возможность есть. И я посмотрю. Что будет, сразу сообщу. Я через четыре часа буду в кабинете. Я вас не побеспокою, если позвоню ночью?

– При нашей профессии положено невинно спрашивать в ответ: а разве день от ночи принципиально чем-то отличается? Но это рисованные красивости. Звони. Я легок на подъем. И о ночной операции тоже сообщай. Может, помощь понадобится. Спутники следят и за тобой, и за ними, следовательно, и я могу за тобой следить со своего компьютера…

Бзоу Гозарович добросовестно попытался снова заснуть, однако не получилось. Он поднялся и стал собираться на службу, потому что все мысли были связаны с предстоящей операцией.

Жена, глядя, как он проверяет зарядку своего большого «АПС»^[22], только головой покачала:

– Ты бы хоть о семье подумал и себя поберег. Случится что с тобой, как мы жить-то будем?

Это, в ее глазах, была веская причина, чтобы заставить его сбавить обороты в рабочем ритме. И высказывалась эта причина не в первый раз.

– Не переживай, – улыбнулся Ахуба. – Я еще какое-то время планирую послужить. По крайней мере, до генерала дослужусь, успею. А у генеральских вдов пенсия хорошая. Хватит на жизнь.

Супруга хотела было возмутиться, но он, уже спрятав пистолет в массивную деревянную кобуру, которую при автоматической стрельбе можно пристегивать к пистолету в качестве приклада, и сунув руки в рукава камуфлированной куртки, поспешил выйти. Тем более что он уже услышал за воротами звук двигателя машины…

В управлении Бзоу Гозарович сразу спросил дежурного:

– Шеф моей личностью не интересовался?

– Давно уже. Сразу после того, как вы уехали. Велел дать вам отдохнуть.

– Если спросит, скажите, я на месте буду. Группы захвата прибыли?

– Армейские?

– Да.

– Прибыли. Пока в подвале их расположили. А что, своих сил не хватает? Что за операция такая? – проявил дежурный некорректное любопытство.

– Облава на самогонщиков… – серьезно сказал Бзоу Гозарович. – Слишком много их развелось. В открытую торгуют чачей, почти в каждом дворе. Налоги не платят и тем подрывают экономическое положение республики.

Дежурный понял неуместность своего вопроса.

– Поинтересуется шеф, скажу обязательно. Вы будете в кабинете?

– По крайней мере, в управлении. Или в кабинете, или в оперативном отделе. Телефоны есть и там, и там. Для начала лучше звонить в кабинет.

Естественно, начальник управления проводить операцию, минуя разработки оперативного отдела, не будет. Значит, придется с ними совместно все просчитывать. Без них бы, конечно, лучше. Лучше бы вообще одними собственными просчетами обойтись, чтобы избежать полностью возможной утечки информации, но здесь уже у Бзоу Гозаровича на принятие самостоятельного решения не хватало власти.

Первое, что сделал подполковник Ахуба, усевшись за свой стол, это проверил электронный почтовый ящик. От генерала Барателия было три сообщения. Значит, отслежен еще один маршрут. И того таких маршрутов набралось уже восемь. По расчетам, если делить привезенные детонаторы примерно на равные части, получается, машине предстоит посетить еще два места. Не получив всех сведений полностью, невозможно планировать операцию, потому что разъезд групп по объектам следует строго высчитать, дать каждой группе запасное время на непредвиденный случай, и, только получив подтверждение от всех о готовности, одновременно начинать операцию. Третье сообщение было самым малозначительным, с точки зрения подполковника, и потому он начал читать именно с него, оставляя для подробного рассмотрения первое сообщение, в котором присутствовал видеосюжет, снятый камерой спутника и указывающий место установки пулемета в одном из домов. Однако уже первое сообщение заинтересовало Бзоу Гозаровича и напомнило об утреннем захвате «схрона» боевиков и об аресте самих бандитов.

Материалы допроса хозяина дома были уже переправлены дежурным дознавателем в соответствующий раздел сервера СГБ, и Ахуба, имея доступ к этому разделу, сразу ввел пароль и прочитал протокол, хотя помнил все и знал, что может сообщить хозяин дома. Но его интересовало то самое имя, которое должно было стать паролем при получении детонаторов и которое допрашиваемому сообщили уже по телефону. Вообще-то это могло быть и совпадением, поскольку имя Бексолтан во всех республиках российского Северного Кавказа широко распространено. Тем не менее упускать такое совпадение из внимания было нельзя. Проверив еще раз в электронном архиве и не обнаружив там данных ни на одного из указанных Барателия людей, вышел в секретную часть, чтобы посмотреть бумажный архив, который был более подробным. В бумажном архиве хранились те данные, что еще не успели «перевести в цифру». Просто постоянно не хватало сотрудников, которые должны заниматься этим делом. Архив большой, и две девушки, занимающиеся этим, по сути дела, простые машинистки, как они раньше назывались, с объемом не справлялись. Тем более что объем постоянно увеличивался. За годы противостояния с Грузией он увеличился практически втрое. И все это требовалось набирать, сканировать документы, сохранять их в нужном формате.

Впрочем, электронный архив давал возможность самостоятельного поиска данных. При работе с бумажным же архивом такой широты и скорости при поиске не имелось. И Бзоу Гозарович, зная, что сам разобраться в большом количестве ящиков, полок и папок не сможет, выложил на стол перед дежурным прапорщиком листок с четырьмя фамилиями. Одну фамилию можно было бы и не вносить, поскольку гражданин Мексики Валентино Мартинес едва ли присутствовал и в бумажном архиве. Но оставшиеся трое вполне могли там значиться. В чем подполковник Ахуба убедился почти сразу. Дежурный по архиву недолго искал и уже через две минуты вернулся из своих многочисленных закутков и принес три не слишком толстые папки.

– Вот, товарищ подполковник. На троих нашлось. На Валентино Мартинеса, к сожалению, ничего нет.

– И за троих спасибо…

Расписавшись в журнале учета, Бзоу Гозарович вернулся в кабинет и сразу сел за стол, чтобы прочитать личные дела из архивной картотеки. Личные дела были не слишком полные, но имели, по крайней мере, фотографии. И, что самое главное, что сразу привлекло внимание Бзоу Гозаровича и давало ему повод к подозрению, – все трое считались людьми из окружения Доку Умарова, хотя только один из них чеченец, как и сам Умаров, некто Ризван Вайнахов, второй – Аскерби Кагермазов, балкарец, третий – Бексолтан Абакаров, дагестанец. Именно имя Бексолтана прозвучало днем, во время телефонного разговора, когда хозяин дома, в котором нашли «схрон», не знал пароля. Это имя и было паролем. Но рассматривать дела подполковник начал с первого, с земляка и, возможно, родственника Умарова через жену. Много данных на него не было. Но трижды Вайнахов привлекался еще в России за драку. В Москве даже десять суток отсидел. В Ростове и Астрахани как-то сумел открутиться, вероятно, за взятку. Видимо, характер у человека был буйным, если так часто попадал в драки. Настоящим боевикам, при всей их наглости и самоуверенности, это не свойственно, потому что вне пределов своего леса они, как правило, находятся с определенным заданием. А любая случайная драка может помешать выполнению задания. В Абхазии Вайнахов имел дом, где жили жена и три сына, хотя самому Ризвану всего-то двадцать три года. Почему он, гражданин России, проживает с семьей в Абхазии, вопрос не ставился. Многие жители Абхазии, в том числе и сам подполковник Ахуба, имели второе гражданство – российское. А многие из представителей народов российского Северного Кавказа в Абхазию переехали недавно. Кто-то в поисках спокойствия, кто-то, наоборот, в поисках беспокойства.

На Аскерби Кагермазова данных было меньше всего. У себя в Кабардино-Балкарии он имеет собственный клуб смешанных единоборств, где долгое время являлся не только директором и хозяином, но и тренером. Сам был когда-то известным спортсменом, победителем и призером нескольких международных турниров по карате-кекусинкай, кикбоксингу по версии К-1 и муай-тай, но после травмы вынужден был полностью посвятить себя тренерской работе. Потом, как часто случается в России, в результате ментовского беспредела пришлось отстаивать свои интересы, в результате чего два мента отправились в ад, а сам Аскерби был объявлен во всероссийский розыск. Но потом каким-то образом удалось все это дело замять, розыск был прекращен, дело переквалифицировали на статью о правомерном применении средств самозащиты и вообще закрыли. Но два года, что Кагермазов скрывался от следствия, не пропали даром для молодого тренера, поскольку он продолжал тренерскую деятельность – по непроверенным данным, тренировал боевиков из окружения Доку Умарова. Видимо, именно поэтому Кагермазов не вернулся на работу в свой клуб после прекращения уголовного преследования. Жил временами в Москве, временами в Грузии, временами в Абхазии, но сохранял российское гражданство.

И, наконец, третье и главное лицо во всей этой истории – Бексолтан Абакаров, дагестанец, бывший учитель начальной сельской школы. На этого досье было более обширное и прямо говорило, что он является человеком, пользующимся особым доверием обычно недоверчивого Доку Умарова. Абакаров обладает большими организаторскими способностями, и потому Умаров часто использовал его в качестве организатора своей сети. В самом Дагестане Бексолтан Абакаров не пользуется авторитетом среди боевиков как раз потому, что они противятся централизации командования, которое Умаров пытается забрать себе. Дагестанцы не желают подчиняться чеченцу. Но сам Абакаров охотно подчинился, и Умаров высоко ценит его за это. Обычно Бексолтан Абакаров находится там, где находится и сам Умаров, если только не выполняет какое-то особое задание своего командира.

Информация, полученная от генерала Барателия, была интересна и сама по себе. Но Бзоу Гозарович трижды прочитал текст, словно надеялся что-то между строчек узреть и сделать вывод. Но между строчек ничего прописано не было, а вывод какой-то сделать хотелось. Только сделать его было невозможно. Уже давно подполковник Ахуба не сталкивался со сложными делами-загадками. Пожалуй, со времен Советского Союза, когда он начинал службу в КГБ СССР. А здесь была откровенная загадка. Три человека, согласно данным картотеки СГБ, имеющие отношение к Доку Умарову, поймали воров, пытающихся обокрасть номер мексиканского туриста Валентино Мартинеса. Но воры, пригрозив пистолетом, сумели убежать. И потом эти три человека и пострадавший составляют фоторобот и показывают, предположительно, что одним из воров был сам Доку Умаров. То есть человек, которого они прекрасно знали. Если предположить, что все трое воспротивились воле Умарова и решили сбежать от него, а Доку достал их и в России, то почему они дали его фоторобот, но не назвали полиции его самого? Половина дела никогда не дает такого результата, как дело завершенное. Если они честно составили фоторобот Умарова, чтобы спастись от него и себя обезопасить, то они обязательно должны были бы его назвать по имени, и это подняло бы на ноги всю полицию округи. Если не назвали, если подставили его под «охотников», значит, речь здесь о конфликте между Умаровым и его подчиненными идти не может. А если нет конфликта, значит, они не имели никакой разумной цели подставить Доку Умарова просто шутки ради или с какой-нибудь другой, только им пока известной целью.

Но тут же возникает и другой вопрос. Четвертый человек, который сделал фоторобот Доку Умарова, гражданин Мексики Мартинес, ни по каким спискам не значился человеком из «Имарата Кавказ». Тем не менее он оказался в одной компании с бандитами. И, более того, он тоже составил фоторобот, и тоже изобразил Доку Умарова достоверно. Вывод напрашивается сам собой – этот человек, изображающий собою иностранного туриста, из той же компании, точно такой же бандит, как другие.

Подтверждением этому может служить и следующее умозаключение. Настоящие бандиты не станут даже пытаться задержать кого-то, если видят, что кого-то обворовывают. Они дадут возможность «коллегам» поработать. А здесь было произведено задержание, причем, судя по материалам генерала Барателия, задержание силовое, то есть грубое. Вывод очевиден – бандиты в данном случае защищали от воров имущество своего человека. То есть уже не приходится сомневаться, что Валентино Мартинес, прикрывающийся мексиканским паспортом, в действительности является сообщником парней из «Имарата Кавказ»…

Сканировать материалы личных дел в кабинете было невозможно, поскольку в распоряжении Ахубы сканера не было, и потому подполковник изложил в письме все свои соображения и основные пункты досье на всех, кто должен был заинтересовать генерала Барателия. И сразу отправил письмо. В ответ пришло сразу два письма от того же генерала. Видимо, это были окончательные данные по всему маршруту следования интересующей Бзоу Гозаровича машины. Значит, операция вступила в завершающую фазу, и можно начинать просчитывать временной график ее проведения. В принципе, задача не слишком сложная для опытного офицера СГБ, но Бзоу Гозарович хорошо знал, что начальник управления любит, чтобы все расчеты производились в оперативном отделе, и потому, просмотрев все письма генерала и убедившись, что материалы собраны в полном объеме, позвонил начальнику управления с докладом.

– Отнеси материалы в оперативный отдел, – последовал ожидаемый приказ, – и принимай свою группу. Твоя задача самая важная. Необходимо полностью блокировать дом, где заседает этот… Короче, всех, кого застанете из «Имарата» на месте, в наручники. И по городу… По всем известным адресам… Как в оперативном отделе закончат, тебя позовут. Все группы инструктировать будешь сам. Твоя, будем считать, контрольная операция. Я не вмешиваюсь, но – докладывай! Все понял?

– Так точно.

– Работай…

Этот приказ точно соответствовал намерениям подполковника Ахубы. Работать он не просто умел, но и любил. Причем любил точно выверенные, идеально просчитанные и безупречно выполняемые стремительные действия. Сам он точно в назначенное время легко и быстро с помощью своей группы поддержки, которой по телефону перед своим выездом отдал приказ захватить контролируемый дом, арестовал главу абхазского отделения «Имарата Кавказ». Следом за этим проехал по городу вместе с группой захвата и без единого выстрела арестовал еще двенадцать человек, причастных к деятельности «Имарата». Конечно, это были не все, но это были наиболее влиятельные участники организации. И уже во время передвижения по городу на управленческом автобусе Бзоу Гозарович начал получать подтверждения. Только в одном случае из десяти прозвучали выстрелы. Но стреляли солдаты из армейской группы захвата, вовремя предотвратив готовое возникнуть сопротивление. Это произошло в том доме, где на мансарде стоял пулемет. Самого пулеметчика «снял» снайпер прямо перед штурмом. Во всех остальных случаях обошлось без жертв.

Такого богатого улова за одну ночь на памяти подполковника Ахубы еще не было. И он на обратном пути в управление несколько раз даже на плечо себе посматривал, прикидывая, как на нем будут смотреться генеральские погоны. Как раз за этим занятием его застал еще один звонок. На сей раз звонил майор Саманджия, командир одной из двух групп захвата, которому после утренней операции вместе с подполковником Ахуба не дали отдохнуть, приказав участвовать в следующей:

– Бзоу Гозарович, тут у нас среди прочего два странных комплекта нашлось. Честно говоря, я даже затрудняюсь сказать, что это такое. Я такое только в фантастических боевиках видел. Понимаю, что это оружие и экипировка, но как ими пользоваться, ума не приложу. Тут следует предварительно четыре университета окончить и два института с академией в придачу.

– Вези, разберемся…

Российские полицейские соблюдали вежливость только в то время, пока составлялись фотороботы. Когда все было готово, их вежливость и предупредительность испарились.

– Все свободны, – грубо сказал дежурный офицер-дознаватель, который принимал заявление от пострадавшего и записывал свидетельские показания парней из группы Мартинеса. – Дуйте отсюда и больше ворам не подставляйтесь.

– Нас обещали обратно отвезти, – заикнулся Мартинес, но, увидев, как презрительно скривился дежурный офицер, сразу понял, что комфортная доставка обратно им не светит.

– Прямо до кровати и под одеяло или как? Короче, автобусы у нас ходят регулярно. А в управлении машин не хватает, чтобы всех развозить. Сотрудники на операцию на автобусах едут. А тут развози всех. До свидания. Если у нас будет что сообщить вам, мы сообщим. Но раз уж вы номер машины не записали, думаю, шансов мало…

Такое положение вещей, когда шансов на поимку воров было мало, вполне устраивало полковника Мартинеса, хотя внешне он никак не показал это.

– У нас в Мексике полиция не так работает, – на всякий случай он, как иностранец, выказал свои чувства.

– У вас в Мексике, я слышал, на главных улицах городов время от времени идут бои между полицией и бандитами, причем с применением гранатометов и огнеметов. С чем могу вашу полицию только поздравить.

В голосе полицейского отчетливо чувствовалось высокомерие к этим жертвам мелких воришек, которые требуют себе особых и явно не заслуженных привилегий.

Мартинес давно не был в Мексике, но что-то об уличных боях полиции с наркомафией тоже слышал и, пожав плечами, вышел первым. Трое парней его группы отправились за ним следом. Только Бексолтан задержался и что-то высказал офицеру на незнакомом Мартинесу языке. Должно быть, они с этим полицейским были одной национальности и могли общаться так, что другим это было непонятно.

Уже на улице, на половине дороги до остановки автобуса, когда Бексолтан нагнал товарищей, Мартинес спросил:

– Что ты ему пожелал на прощание?

– Я сказал, что теперь понимаю, почему у нас в Дагестане ментов бьют постоянно и будут дальше бить. Простых людей не трогают. А ментов – наглушняк, с превеликим удовольствием убивают. Потому что они вот такие же, как этот. И даже хуже. Но и этого, даже если он и лучше наших, все равно скоро убьют. Такие не имеют права жить долго.

– Он тебя понял? Он из Дагестана?

Бексолтан скромно улыбнулся наивности полковника.

– Если бы он был дагестанец, я не стал бы этого говорить. Зачем мне неприятности…

– А кто он?

– Не знаю. Мне показалось, адыгеец. Их земля под боком. Их здесь много живет.

– Адыгеец, – уверенно подтвердил Ризван. – Продался русским.

– Автобус идет, – подсказал Аскерби. – Прибавим шагу…

Автобус по случаю вечернего времени шел не до конца, а только до главного туристического городка. Но оттуда можно было бы и пешком подняться до верхней поляны. И потому ждать следующего не стали. Кто знает, когда заканчивается смена у следующего. В туристическом городке, еще не доехав до остановки, полковник Мартинес увидел в окно капитана Габиани, шествующего в сторону местного бара, который он за что-то так полюбил, что начал посещать его почти каждый вечер.

– Тенгиз на вечерний вояж намылился, – подсказал сидящий на сиденье позади полковника Ризван, тоже увидевший капитана.

Мартинес с трудом осмыслил произнесенную на русском языке фразу, но его знания русского языка явно не хватило для ее понимания. И потому пришлось переспросить Ризвана. Объяснил Бексолтан, как человек более грамотный и обычно не применяющий в разговоре жаргонные слова. И вообще старающийся говорить с полковником предельно просто, чтобы у того не возникло трудностей с осмыслением фразы. Ризвану же было все равно, поймут его или нет, ему было главное – самому сказать, словно он самому себе говорил.

На остановке водитель предупредил, что автобус отправляется обратно в Сочи. Но дальше ехать, кажется, никто и не собирался, кроме тех, кто стоял на остановке. Вышел и Мартинес со своими людьми. Посмотрел по сторонам. Дорогу в горы уже накрывал вечерний сумрак. Можно было пойти пешком, можно было следующего автобуса дождаться, можно было на какое-то время в нижнем городке задержаться, в надежде посмотреть все же на профессора Скипидарова, который вовсе не обязательно должен был сидеть в такой хороший вечер у себя в номере. До полуночи, когда к Мартинесу должны пожаловать через окно гости, время еще оставалось.

– Прогуляемся, – предложил полковник спутникам, кивнув в сторону дорожки и, не дожидаясь согласия, поскольку чьим-то согласием не интересовался, первым шагнул вперед.

Они прошли до главного административного корпуса, не привлекая к себе лишнего внимания, потому что прогуливающихся здесь вечером, после ужина, было много.

Мартинес вообще не любил, когда на него смотрят. Для человека его профессии это естественно. Но здесь на него не смотрели. Здесь и без него иностранцев было не меньше, чем местных жителей, из которых еще половина представляла северокавказские народы. Но сейчас люди смотрели не на него, а на немолодого человека среднего роста, прогуливающегося с громадной черной собакой. Да и сам полковник смотрел на эту собаку удивленно, слишком уж она казалась огромной.

– Ньюфаундленд? – спросил полковник, когда человек и собака поравнялись с ними.

– Ньюфаундленд, – кивнул хозяин собаки. – Первый человек за весь день правильно породу назвал! А то все водолазом его назвать норовят. Или просто медведем. Ну, медведь, это я еще понимаю. Но – водолаз…

– А почему водолаз? – спросил Мартинес. – Потому что хорошо плавает?

– Вы, похоже, иностранец? – спросил незнакомец.

– Да. Я из Мексики. А что? Это заметно? Мне все говорят, что я прекрасно говорю по-русски.

– Просто иностранцу дозволительно не знать этого вопроса. После Второй мировой войны советские кинологи пытались вывести на основе ньюфаундленда сторожевую собаку для работы на водных объектах. Скрещивали ньюфаундленда, кавказскую овчарку и ризеншнауцера. Порода так и называлась – водолаз. Но опыт оказался неудачным. Добрая кровь ньюфа была сильнее свирепой крови кавказца, и охранником водолаз оказался никудышным. Сейчас такой породы уже не существует. Чистый ньюф вытеснил всех водолазов. Но название несуществующей породы в головах у людей застряло. Вот и зовут.

– У вас очень крупный пес, – признал Мартинес. – У меня сосед держит двух ньюфаундлендов. Они намного мельче.

– Да, он у меня крупный мальчишка. На свежем воздухе растет, вскормлен козьим молоком, много двигается. Есть возможность быть сильным и здоровым. На мой взгляд, это вообще собака не для города. Мне жалко ньюфов, которые в тесных городах живут и целые дни проводят среди бетонных стен. Кстати, про вашего соседа – а разве в Мексике тоже ньюфаундлендов разводят? Я думал, им там слишком жарко.

– Встречаются, – не моргнув глазом соврал Мартинес.

У него действительно был такой сосед, но жил он не в Мексике, а в Северной Америке, на берегу озера Мичиган, где ньюфаундленд чувствует себя почти как на родине. И хорошо, что такой прокол случился в бытовом, ничего не значащем разговоре с человеком, с которым случайно встретился и тут же разошелся. Но впредь следует осторожнее выбирать слова.

Они кивнули друг другу, прощаясь, и двинулись в противоположных направлениях, как и шли. Спутники полковника рядом с собакой не задержались, не зная эту породу, они привычно посчитали большую собаку опасной. Но, когда Мартинес нагнал своих, внимательный чеченец Ризван, как всегда, с усмешкой в наглых глазах, спросил, кивая в сторону:

– Видели?

– Кого? – не понял полковник, но тут же увидел.

Три парня, что были сегодня на верхней поляне, три вора, задержанные при выходе из комнаты Мартинеса, уже в обычных здесь лыжных костюмах, связывающих их с местным обществом хотя бы внешне, прогуливались по соседней дорожке тем же курсом, что и Мартинес со своими курсантами. Но одновременно полковник увидел и еще двух людей, идущих на пять шагов впереди воров. Один из них был профессор Скипидаров, второй, наверное, кто-то из отдыхающих.

Мартинес решился сразу. Если уж собрался действовать, то действовать следует исходя из обстоятельств, на импровизации, хотя обычно он любил работать по заранее составленному плану и всегда старался придерживаться плана.

– Бексолтан, вон там есть скамейка свободная, пригласи туда эту троицу. Я хочу побеседовать с парнями. И пусть поторопятся, если не хотят ночью приходить ко мне. А перед этим пусть присмотрятся к человеку в синем с красными полосами костюме, что перед ними идет. О нем и будет разговор. Пронто…^[23]

Мартинес часто применял это слово во время подготовки курсантов, и они хорошо понимали эту команду. Понял и Бексолтан и поспешил выполнить приказ, не задавая дополнительных вопросов. Трое воров приняли Бексолтана спокойно, оглянулись на полковника, посмотрели на профессора Скипидарова, что шагал впереди, потом на скамейку, к которой уже подошел полковник, и, как только Бексолтан что-то добавил к своему первому сообщению, переглянулись и тут же направились туда.

– Вы в каком корпусе живете? – спросил Мартинес, когда троица уселась рядом, а по обе стороны от них и от него самого заняли места парни Мартинеса, что не позволяло посторонним присесть с ними и помешать разговору.

– Мы здесь вообще-то не живем, – ответил тот, что забирался к полковнику в номер. Он, должно быть, был среди них главным. Говорил он с вызовом. И Мартинесу подумалось, что, забрав аванс за будущую работу, эти парни, скорее всего, и не собирались приходить к нему ночью.

– А что тогда здесь делаете?

– Гуляем. Просто – гуляем… – все с тем же вызовом проговорил парень.

– Как тебя зовут? – спросил полковник.

– Шахарби.

– А твоих друзей?

Вор посмотрел на друзей, но они молчали.

– У них у самих язык есть.

– Только они пользоваться им не умеют. За это можно и совсем языка лишиться, – пригрозил Бексолтан.

– Что, обещаешь нас ментам сдать? – спросил один из товарищей Шахарби.

– Нет, я просто позвоню своему эмиру и попрошу разрешения вырвать вам всем троим языки. Устроит такой вариант?

– Кому ты позвонишь? – спросил Шахарби с усмешкой.

– Умарову. Доку на решения скор и долго думать не будет.

Имя Умарова подействовало на воров как волшебная палочка. Они стали вдруг кроткими и словно бы почувствовали себя виноватыми.

– Имена! – настаивал Бексолтан.

– Джажтай, – мрачно представился один.

– Дугербий, – и второй медлить не стал.

– Так-то лучше. Не надо себе и другим жизнь усложнять, – назидательно сказал Бексолтан, вытащил из-за пояса кастет из нержавеющей стали с острыми и широкими круглыми шипами на ударной поверхности и переложил его под другую руку за тот же пояс. Он словно продемонстрировал свою готовность применить это оружие, удара которого не выдержит ни одна голова.

– Так вот, Шахарби, – сказал Мартинес, по достоинству оценив действия Бексолтана. – Я к тебе обращаюсь одинаково, как и ко всем троим, хотя не знаю, кто из вас старший. Но ты владеешь отмычками и потому задание персонально для тебя. Оплаченное задание. Аванс я уже выплатил. Задание для вас выгодное по той простой причине, что вам, когда что-то украдете, нужно это сбыть. И на этом многие попадаются. А я предлагаю вам украсть для меня ноутбук у человека и сам же его у вас выкуплю. Игра стоит свеч. Согласны поработать?

Воры переглянулись.

– Что за человек? – спросил Шахарби.

– Тот, за которым вы только что шли. Бексолтан показал его тебе.

Воры еще раз переглянулись.

– А за сколько ты его ноутбук возьмешь? – спросил Дугербий.

– Пятьсот долларов я уже заплатил. Еще тысячу обещаю. Полторы тысячи баксов – хорошая цена для ненового ноутбука. В городе вы его за двести продадите, не больше.

– Еще что-то из номера нужно? – мрачно спросил Джажтай. Он, кажется, вообще был человеком мрачным.

– Больше ничего. Все остальное может стать вашим.

– Годится, – согласился Шахарби. Похоже, он и в самом деле был старшим в этой троице. По крайней мере, его голос был решающим, потому что никто не возразил. – Завтра после обеда – ждите, принесем.

– Сегодня. Сейчас, – настаивал Мартинес.

Воры опять переглянулись, словно советуясь.

– Скажу честно, – за всех ответил Шахарби. – Мы сами за ним присматривали. И еще не присмотрелись как следует. Ужинает он быстро. Мы не успели бы во время ужина. На обед обычно больше времени требуется, и потому в обед мы все сделаем. В другое время – рискованно. Мы не знаем, сколько он гуляет. Может быть, утром, если он с группой на лыжах пойдет. Тогда раньше привезем.

– Сегодня. Сейчас… – вслед за Мартинесом, но уже с угрожающими нотками в голосе, произнес Бексолтан.

И воры снова переглянулись.

– А мужик этот в бар ушел, – сказал всевидящий Ризван. – Если мужик настоящий, скоро из бара не вернется.

– Ладно, – решился Шахарби. – Сидите здесь. Ждите. Я один схожу.

Он встал.

– Номер знаешь? – спросил Мартинес.

– Если я к нему присматривался, значит, знаю…

Полковник Мартинес чувствовал себя вполне нормально во время ожидания. Не волновался, не суетился. Просто сидел и грелся на вечернем солнышке и даже не считал нужным разговаривать с теми, кто сидел рядом. Единственное, что он спросил у двух воров:

– Как вы на него вышли? По какому признаку выбирали?

– Глаза у него умные. Люди с такими глазами обычно что-то при себе имеют.

Это прозвучало одновременно и комплиментом в адрес самого полковника. Он готов был признать себя человеком с умными глазами, хотя о нем разговор не заходил, и, вполне вероятно, что его «выбрали» только потому, что он иностранец.

Двери в бар контролировались несколькими парами глаз. Если бы профессор Скипидаров вскоре вышел, в запасе оставалось время, чтобы кто-то поспешил в корпус и предупредил Шахарби. Но необходимости бежать с предупреждением не возникло. Сам Шахарби появился из-за угла корпуса, а не из дверей, в которые вошел, через двадцать минут. На одном плече у него висела сумка с ноутбуком, на другом еще одна довольно объемная сумка, содержимое которой Мартинеса не интересовало.

Шахарби сел на свое место, которое в его отсутствие никто не занял. Переложил ноутбук на колени к Мартинесу. Тот вытащил бумажник и отсчитал десять стодолларовых купюр. Взяв деньги, Шахарби молча встал и двинулся в сторону автомобильной стоянки. Джажтай с Дугербием так же молча, не попрощавшись, двинулись за ним.

Мартинес вытащил ноутбук и тут же, держа на коленях, попытался загрузить его. Однако не получилась. Ноутбук требовал ввести пароль.

– Плохо, – констатировал полковник, выключая и убирая ноутбук обратно в сумку.

– Что? – не понял Бексолтан. – Не работает?

– Работает. Только с паролем.

– Подбирать нужно, – сказал Бексолтан.

Ризван с Аскерби молчали.

– Я не настолько рисковый специалист по компьютерам, чтобы самостоятельно подбирать пароль, – проворчал Мартинес. – Современные защитные системы после трех неудачных попыток ввода или полностью стирают содержимое всех папок, или вообще взрываются.

– И что делать? – Бексолтан лучше, чем другие члены группы полковника, разбирался в компьютерах и потому считал себя вправе вступать в обсуждение ситуации.

Мартинес недолго думал.

– Аскерби, отнеси ноутбук к нам на базу. Мы вернемся, я заберу его.

Аскерби молча встал, готовый подчиниться приказу.

– А мы? – спросил Ризван.

– А мы в бар сходим, посмотрим на ограбленного вблизи. Может, что-то и придумаем. Заодно и на Тенгиза глянем. Что-то он зачастил сюда. Горло, наверное, лечит.

– У него не горло болит, – пояснил Бексолтан. – У него хронический бронхит. Тенгиз сам говорил, что из-за этого бронхита не может служить в коммандос. Кашель всегда может его выдать. И никак полностью вылечить не может. Думал даже за границу съездить на лечение. Но пока денег не набрал.

– Значит, лечит в баре бронхит. Хронический… Только с таким лечением недолго стать и хроническим алкоголиком.

– Кстати, шеф, есть вопрос, на который я хотел бы получить ответ, хотя не уверен, что получу, – а с какой стати нас интересует этот человек? – спросил Бексолтан. – Или за него могут дать хороший выкуп?

– Он не вас интересует. Он интересует меня и мою страну. Если вы поможете мне вывезти его хотя бы в Грузию, вам признателен буду не только я, вам признательна будет Америка. А это, могу сказать точно, очень много значит. Это очень большой выкуп…

– Это новое задание?

– Это главное задание. Все остальное – только прикрытие главного. Но пока это знаете только вы и я. Остальные этого знать не должны.

– Сделаем. В чем проблема… – почти равнодушно согласился Бексолтан. – Нам все равно возвращаться в Абхазию. Значит, можем при необходимости и в Грузию вернуться.

Но в этом равнодушии было больше уверенности в возможности выполнения задания, чем в строгом армейском ответе. Полковник Мартинес был уверен, что эти парни способны на многое. Тем более что у Бексолтана уже есть опыт похищения людей с целью получения выкупа, о чем знают немногие, но полковник знал…

Прогулка по территории горнолыжного туристического городка великана Валдая, судя по всему, не сильно впечатлила. Он с самого раннего детства привык к большим просторам, привык передвигаться с нагрузкой, через сугробы зимой и через лесные завалы, речки и ручьи летом, и асфальтированные дорожки доставляли ему мало удовольствия. Но выводить собаку за пределы городка, туда, где лыжники могут, как казалось Кольчугину, выскочить из-за любого бугра, Давид Вениаминович не пожелал. Можно не успеть предотвратить столкновение. Вот потому вечером, когда закончилась длительная прогулка, Давид Вениаминович отвел Валдая в свой номер и закрыл его там, дав короткую команду:

– Жди.

А сам снова вышел из корпуса.

Еще в самом начале прогулки Давид Вениаминович издали увидел и сразу узнал, несмотря на предварительные опасения, Тенгиза Габиани, уходящего в сторону бара. Значит, разговоры о пристрастии младшего Габиани к алкоголю – не бред воображения. И этот момент следует использовать, чтобы «выйти» на сына более плотно, чем удалось «выйти» на отца, а потом, уже через сына, выйти и на полковника Мартинеса, хотя Давиду Вениаминовичу уже показалось, что Мартинес сам вышел на него через Валдая. Трудно предположить, что на этой не самой популярной в мире туристической базе одновременно отдыхают два гражданина Мексики, носящих одинаковую фамилию. Но даже если это так, то один из них действительно сам вышел на контакт через Валдая. К тому же допустил очевидный прокол, сообщив, что у его соседа есть два ньюфаундленда. Собакам с таким шерстяным покровом, как у ньюфаундленда, в Мексике жить очень тяжело. И Давид Вениаминович не слышал, чтобы там их держали и разводили. Климат не позволяет. Разве что в высокогорных районах. Но ньюфаундленд собака не горная, а водяная, любит прохладу и прохладную воду, а для гор имеет слишком крупный костяк и солидный вес, который малоудобен для передвижения по горам. Скорее всего, фраза вылетела нечаянно и относилась она к действительному соседу, но живущему в США, где ньюфаундлендов много, и даже у Валдая два деда по отцовской линии родом из Америки. И это значило, что на отставного подполковника спецназа ГРУ вышел действительно сам полковник ЦРУ США Валентино Мартинес, приехавший сюда по документам гражданина Мексики. Но, чтобы продолжение знакомства не выглядело навязчивым, на Мартинеса выходить следовало все же через Тенгиза. Если уж сам Давид Вениаминович узнал Тенгиза, то тот его должен узнать тем паче. Дети с возрастом меняются сильнее, чем взрослые, уже достигшие какого-то конкретного облика. Но заострять вопрос возобновления знакомства Кольчугину не следовало. Лучше было бы, если бы именно Тенгиз возобновил знакомство. Тогда это показалось бы ненавязчивым.

И Кольчугин сам направился в бар, рядом с которым издали увидел сидящими на скамейке капитана Мочалова и старшего лейтенанта Старобубнова. Они знали о желании отставного подполковника возобновить знакомство с младшим Габиани и знали, где следует искать грузинского капитана. Старшего лейтенанта Сичкаря на скамейке не было. Тоже правильно. Сичкарь – не оперативный работник, и опыта не имеет, и может легко проколоться в сложной ситуации. Лучше его держать подальше от таких дел и поближе к его компьютеру. А Мочалов и Старобубнов страхуют и поддерживают Давида Вениаминовича. Именно для этого они и прибыли сюда.

Кольчугин прошел мимо своих офицеров, не увидел, но почувствовал, что они поднялись, желая последовать за ним. Все правильно. Официально – они едва-едва знакомы, да и то лишь по очереди к стойке администратора, когда оформляли свои путевки. Такое знакомство позволяет разве что раскланяться при встрече и обменяться ничего не значащей фразой о том, кто как устроился. Что уже и было несколько часов назад, после чего Сичкарь принес Кольчугину свой нетбук. Но приглашать случайных знакомых в бар было как-то нарочито. И потому Давид Вениаминович не приглашал. Но офицерам приглашения и не требовалось.

В барах Давид Вениаминович не бывал уже много-много лет, если не десятилетий. И в его понятии образ заведения такого плана сложился по тем немногочисленным моментам, когда ему доводилось что-то случайно увидеть на телевизионном экране или на мониторе компьютера. И при этом в понятии отставного подполковника бар отчетливо ассоциировался с ночным клубом. И потому он рассчитывал услышать много громкой неприятной музыки и увидеть раздражающие мигающие огни. Но ничего подобного за дверьми бара не оказалось. Там был приглушенный спокойный свет, неназойливо звучала тихая музыка. И людей было немного. Но Тенгиз Габиани находился в баре, и это, конечно, главное. Тенгиз устроился в самом темном углу, один за столиком, держал двумя руками высокий стакан и задумчиво смотрел на свой коктейль. Сразу подсаживаться к нему было бы плохим тоном. Следовало дождаться момента, когда грузинский капитан сам подойдет к стойке, чтобы что-то заказать. И потому Давид Вениаминович сел не за столик, а за стойку на высокий табурет, заказал себе кофе и сто граммов коньяку. Коньяк, естественно, попросил грузинский. Такой нашелся, и женщина-бармен скоро поставила перед отставным подполковником чашку кофе и пузатый коньячный бокал. Устроился он так, чтобы видеть и зал, и вход в зал, и столик, за которым сидел Тенгиз Габиани. Контроль за ситуацией был вполне приличный.

Но все же первым, на кого Кольчугин обратил внимание после своих помощников, которые кроме кофе, в присутствии пусть и отставного старшего офицера, но все же на данный момент их командира, ничего не решились заказать, был профессор Скипидаров, пришедший с какой-то женщиной и, видимо, в сопровождении одного из своих охранников. Охранник явно был из тех, кто называется скрытой охраной. То есть не крупным, почти двухметровым парнем с настороженным взглядом, который прошаривает всех и все окрест в поисках угрозы, а человеком незаметным, внешне выглядящим посторонним, но всегда готовым прийти на помощь. Охранник был в цивильном костюме, и Кольчугин сразу определил, что тот неестественно держит левое плечо. Значит, плечо стягивает ремень крепления подмышечной кобуры.

Охранник никак не показывал того, что пришел вместе с профессором, и даже сел за отдельный столик, взяв предварительно чашку кофе. Впрочем, столик его располагался в пяти шагах от стойки, за которую уселись на табуреты сам Скипидаров и его спутница, которая показалась Кольчугину странной, но странной она казалась, наверное, потому что находилась рядом с самим профессором. Скипидаров – худощавый, ниже среднего роста, сутулый, не снимающий очки, кажется, никогда. Спутница же его, в полном соответствии со своими пропорциями, сразу около стойки сдвинула два круглых табурета, но и этого ей было мало, поскольку для нее необходимо было по меньшей мере пять табуретов, чтобы удобно сидеть. Ростом она была на половину головы выше профессора, а в ширину шире не меньше, чем втрое. И все эти обширные телеса обтягивал спортивный костюм, откровенно обещавший скоро разорваться по швам. Впрочем, в современном мире, как давно уже заметил Кольчугин, не как в годы его молодости, люди совсем не стесняются своего физического уродства, и чем больше женщина носит на своем животе жировых складок, тем сильнее стремится носить обтягивающую одежду, не понимая, насколько это безобразно выглядит со стороны. Но, видимо, профессору Скипидарову нравились именно такие женщины, необхватные ниже талии. И профессор буквально вился вокруг своей спутницы, желая ей угодить, и торопил бармена, который неторопливо смешивал какие-то заказанные Скипидаровым коктейли.

Но коктейли были наконец-то разлиты по высоким стаканам и оказались на стойке перед профессором и его подругой, но и после этого Скипидаров не сел на свой табурет, а предпочел чуть ли не бегать вокруг женщины и суетиться, приподнимаясь на цыпочки, чтобы сказать что-то ей в ухо.

Конечно, Давид Вениаминович пришел в бар не для знакомства с профессором Скипидаровым, хотя его и просили присмотреться к профессору и в случае необходимости прикрыть, а для встречи с Тенгизом Габиани, который по прежнему сидел молча и в задумчивости в своем углу и изредка делал из стакана маленькие глотки. Пил он совсем не так, как пьют алкоголики, и Кольчугин только радовался, что сын его друга, про которого уже говорили, что он пьющий, таковым в действительности не выглядит и, может быть, не является. Более того, когда стакан оказался пуст, как смог Кольчугин определить даже издали и в полумраке, Тенгиз не поспешил к стойке, чтобы взять следующий. А именно этого момента Давид Вениаминович ждал, чтобы нечаянно увидеть и так же нечаянно и даже неуверенно узнать.

Но события приняли другой оборот. Приближение опасности Давид Вениаминович ощутил тогда, когда дверь открылась и в бар вошли три человека. Первыми – два парня, видимо, из группы полковника Мартинеса, а следом за ними и сам полковник. С полковником, наверное, можно было бы и о собаках поговорить. От него не исходила опасность, так же как и от одного из парней, высокого, стройного и широкоплечего. Но тот, что вошел первым, только одним своим наглым взглядом, демонстрирующим высший уровень самоуверенности, показывал, что этому парню очень хочется скандала. Хотя в действительности он, наверное, не скандала искал, а способа самоутвердиться, что вообще свойственно представителям кавказских народов. И обычно самоутверждаются они при помощи более слабых и не способных к резким ответным действиям. И, таким образом, Кольчугин сразу понял, что жертвой этого парня должен стать профессор Скипидаров…

Эти глаза презирали весь мир и желали утвердиться в своем праве на презрение и даже, может быть, не сомневались в этом праве. Кольчугин хорошо знал людей с подобным характером, свойственным большинству выходцев с Северного Кавказа. И, как следствие этого характера, у подобных людей появлялось желание навязать другим свою волю и свои желания. Причем в своей среде, среди других таких же, они, не добившись сразу лидерства, и не лезут больше на эту роль, но, оказавшись в среде иной, сразу высвобождают свои внутренние инстинкты, и тогда их следует опасаться. С подобной проблемой сталкиваются сейчас все жители России, в чьих регионах появились диаспоры кавказцев. А появились они практически в каждом уголке, от Крайнего Севера до Дальнего Востока, создавая проблему правоохранительным органам всех регионов. Все это происходит с бездумного попустительства правительства, и неизвестно еще, к чему приведет в дальнейшем. Конфликт назревает, становится все более серьезным и когда-то выльется в большую трагедию. Но тогда уже, надо думать, другие люди будут сидеть в правительстве, и нынешние на них свалят решение будущих забот.

В данном случае опасаться следовало профессору Скипидарову, потому что он выглядел здесь самым безответным существом, но сам профессор был настолько увлечен необъятным предметом своих вожделений, что опасности не видел и вообще не мог, видимо, ничего постороннего видеть. А человек наглым взглядом неторопливо, но целенаправленно направился напрямую к стойке, как раз к тому месту, где устроился Скипидаров с подругой, хотя кто-то мог бы подумать, что идет он к бармену, место которого было в двух метрах правее. Наверное, он и шел к бармену, но шел мимо Скипидарова.

И действия его не заставили себя долго ждать. Парень, проходя мимо, не останавливаясь, звучно хлопнул по свисающим с табуретов излишкам тела и крикнул:

– И сколько же вони от этой задницы…

Собственное остроумие парню сильно, видимо, понравилось, и он даже в улыбке расплылся. Возмущенный Скипидаров среагировал сразу, он встал, закрывая парню путь, и походил при этом на маленького петушка, не уступающего дорогу трактору. Однако одного удара хватило, чтобы профессор полетел в сторону, противоположную своим очкам.

Кольчугину было интересно, как поведет себя охранник, но тот сразу просчитался, усевшись за столик, а не за стойку, и теперь ему требовалось время, чтобы выбраться из-за столика, а потом выбраться еще и из лабиринта других столиков. И потому Давид Вениаминович думал уж сам было вмешаться, но тоже опоздал, потому что ситуацию взяла под контроль спутница профессора. Она на удивление легко спрыгнула с табуретов, каким-то профессиональным движением попробовала ногой под собой пол, потом, подняв руку и выставив ее в сторону, совершила телом мощное круговое движение на триста шестьдесят градусов, оставаясь при этом на одной ноге и выставив в сторону в качестве стабилизатора вторую тяжеленную ногу. И обрушила на голову бедного кавказца удар такой силы, что тот, только еще успевший повернуться, среагировав на ее движение, сразу перелетел через пару табуретов, ударился головой о стойку бара и остался там, за табуретами, со смешно, но без движений торчащими вверх ногами.

Давид Вениаминович сразу определил профессиональные движения женщины. Все всяких сомнений, спутница Скипидаров была когда-то умелой метательницей диска. Наверняка имела звание не ниже мастера спорта. И своим отработанным движением, превращенным в удар, если не убила агрессивного кавказца, то уж точно послала его в глубочайший нокаут. Был бы в руке у нее привычный легкоатлетический снаряд, голова несчастного парня разлетелась бы, естественно, на куски. Все это было настолько неожиданно и комично, что Кольчугин, только-только оказавшийся рядом, невольно громко рассмеялся. Во все лицо улыбался и подоспевший охранник профессора. Профессор уже встал на ноги, но голова, видимо, шумела, в отличие от его обидчика, который не подавал признаков жизни, и он не смог сразу понять, что произошло, да и больше всего был обеспокоен не чем-то другим и даже не продолжением неприятной истории, в которую попал, а пропажей очков, которые подняла из-под табурета и подала ему опять же женщина.

– С тобой все нормально? – проявила она почти родительскую заботу, хотя была, наверное, на десяток лет моложе Скипидарова.

– Да, да, – сказал он и что-то вдруг вспомнил. Подпрыгнув, профессор попытался принять забавную боевую стойку, взглядом отыскивая противника. И только тут увидел торчащие над табуретами ноги.

Два спутника агрессивного кавказца – высокий и сильный, видимо, парень и полковник Мартинес, шагнули вперед. Внимание высокого привлек, естественно, Давид Вениаминович, как громко смеющийся над ситуацией, в которой высокий смешного видел мало.

– Веселишься? – спросил высокий и хотел, видимо, с силой толкнуть Кольчугина в плечо открытой ладонью.

Человека, который будет упираться, невзирая на разницу в весе, а высокий был килограммов на тридцать тяжелее Кольчугина, такой толчок обязательно свалил бы с ног. Кольчугин же с ног падать не пожелал и просто слегка повернул корпус так, что рука прошла мимо, а сам высокий провалился и чуть было не упал. И это тоже выглядело смешно, хотя никак не напоминало применение какой-то боевой техники, хотя в действительности тоже было элементом техники рукопашного боя.

– Бексолтан, не лезь… – по-русски сказал Мартинес, но сказал не настойчиво, не приказным тоном, и потому Бексолтан, обиженный и за товарища, и теперь уже за себя, потому что оказался в неудобной позе, не послушался и решил использовать разворот своего тела влево и ударить с разворота левым свингом. Такой удар, если он нанесен правильно, может слона свалить.

Давид Вениаминович отреагировал на это нестандартно. Большинство людей в подобном положении, даже спортсмены-единоборцы, предпочитают разрывать дистанцию и отскочить подальше от тяжелого кулака противника. Кольчугин же, наоборот, сократил дистанцию до плотной и на встречном движении нанес удар головой в нос противнику. Лоб в человеческом теле – самая крепкая кость и может выдержать даже сильный удар. А вот нос как у людей, так и у животных является болевой точкой, потому что на носу сходятся нервные окончания. Удар головы был не настолько опасным, чтобы «отключить» противника. Тем не менее теперь уже Бексолтан вынужден был отскочить подальше, заодно опрокинув ближайший к себе стол, за которым никто не сидел.

Бексолтан был почти на голову выше Кольчугина. Но это не сильно беспокоило отставного подполковника. В себе и в своих боевых навыках он был уверен. При этом Давид Вениаминович хорошо контролировал происходящее не только с ним, но и в зале. И потому увидел, что Тенгиз Габиани вскочил и через несколько секунд уже оказался рядом, готовый вмешаться в драку. И Кольчугин даже не для себя, а только для Тенгиза продемонстрировал свой коронный удар-аттракцион, которому когда-то учил Габиани-старшего. Удар этот может быть решающим в схватке только при очень удачном стечении обстоятельств. Но он обычно выводит противника из равновесия, и тот уже не знает, чего ожидать в следующий момент, теряется, а этим не воспользоваться просто грех.

Давид Вениаминович схватил за спинку стул, оставшийся на открытом месте после того, как высокий противник сдвинул при отскоке стол, и показал, что желает нанести клюющий удар всеми четырьмя ножками сразу. Бексолтан отскочил на три шага, что создало необходимую дистанцию. После чего Кольчугин резко, чтобы создать необходимую инерцию для движения тела, шагнул вперед, поставил стул на пол так, что спинка упиралась ему в живот, а сам он опирался руками на сиденье, перевалился через спинку спиной вперед, одновременно отталкиваясь от сиденья стула руками, и нанес удар сразу двумя ногами в лицо. Такой удар, когда он осуществляется только за счет инерции тела, эффективен, но не очень эффектен, потому что невозможно в этом акробатическом перевороте резко выпрямить ноги. Тем не менее Бексолтан отлетел и упал спиной на стол. А сам отставной подполковник удачно приземлился на корточки и тут же совершил из этого положения скачок. Причем Кольчугину пришлось даже задержаться, чтобы дать возможность Бексолтану встать на ноги, иначе он мог бы встретить скачок подполковника двумя гонами. Но Бексолтан, на свою беду, поторопился принять позу, которая казалась ему более безопасной. Наверное, высокий парень тоже и умел бить, и обладал силой, соответствующей своему телу, но он не был обучен действовать безостановочно, как того требует теория темпового рукопашного боя, когда каждое последующее движение вытекает из предыдущего, является его завершением и одновременно началом нового движения, новой атаки. Кольчугин хорошо помнил из теории и практики, что человеческий организм в рукопашной схватке должен работать как механизм, в котором ни одна шестерня не может останавливаться, не остановив другие. И потому его затяжная атака просто не дала возможности Бексолтану сообразить, что же ему требуется сделать. А град полученных ударов в конце концов просто посадил Бексолтана на пол в безуспешной попытке схватиться за ноги противника. Завершающий удар локтем по затылку «отключил» его.

Кольчугин выпрямился и повернулся. Против него стоял полковник Мартинес, но никак не показывал своего намерения вмешаться в схватку. Рядом с полковником горящими глазами смотрел на Кольчугина капитан грузинской армии Тенгиз Габиани.

– В бар вы, надеюсь, ходите без собаки? – спросил Мартинес.

Кольчугин сделал резкий выдох, желая что-то ответить мнимому мексиканцу, но тут вперед шагнул капитан, невежливо отодвинув полковника.

– Давид Вениаминович! – воскликнул он. – Это вы?

Кольчугин встретился с капитаном глазами и легко разыграл изумление.

– Если я не ошибся, Тенгиз… Тенги-из!

– Он самый!

– Хо! Мальчик! – Давид Вениаминович двумя ладонями хлопнул Тенгиза по плечам и, отодвинув от себя, стал внимательно и даже радостно рассматривать. – Теперь-то уже не мальчик, а муж. Вот уж кого с трудом сумел узнать… Сколько же лет я тебя не видел?!

– Лет, наверное, двадцать пять.

– Сам удивляюсь, как узнал.

– Извините нас за наших спутников, – миролюбиво улыбаясь, сказал полковник Мартинес. Но глаза его при искренней улыбке оставались холодными…

Задержанных было столько, что забили все камеры в подвале здания СГБ и вынуждены были задействовать подвал республиканского управления внутренних дел. Вдохновленный таким успехом, подполковник Ахуба напрочь забыл про недавнюю усталость, чувствовал себя бодрым, деловым и целеустремленным человеком. Приказом начальника управления в эту ночь были вызваны на службу все дознаватели управления, задействован весь оперативный состав, чтобы хотя бы начать допросы одновременно, пока задержанные не успели обговорить общую версию, потому что разместить их по отдельности возможности у СГБ не было. Подвалы здания были не такими обширными, как на Лубянке, кроме того, СГБ Абхазии не располагала собственным следственным изолятором. Но в этом были и свои плюсы, потому что задержанных можно было быстро доставлять на допросы и так же быстро отправлять, чтобы начать знакомство с новыми людьми.

К удивлению Бзоу Гозаровича, среди задержанных было около четверти абхазцев. Это было очень много, и сам этот факт уже говорил о том, что «Имарат Кавказ» успел пустить в республике глубокие корни.

Всем, в том числе и самому подполковнику Ахубе, хотя он, приняв участие только в двух первых допросах, начал переходить из кабинета в кабинет, координируя общее направление своими дополнительными вопросами, поскольку многие из дознавателей и оперативников слишком мало знали о существе дела. И эта тактика помогла Бзоу Гозаровичу. Так, двое из задержанных назвали имена своих командиров, которые напрямую связывались с Доку Умаровым. В одном из телефонов, отобранных при задержании, в списке абонентов был человек по имени Доку. В другом мобильнике этот же номер значился в списке и входящих, и исходящих звонков за последние три дня. Можно было бы проверить все трубки, но Ахуба решил сразу подключить к работе спутниковую систему контроля ГРУ России и, вернувшись в кабинет, позвонил генералу Барателия.

Хотя время уже было ближе к утру, чем к полуночи, Мизан Сетович ответил сразу. И голос его звучал бодро, словно генерал не ложился нынешней ночью, как и подполковник Ахуба.

– Рад слышать вас, Бзоу Гозарович. Если звоните, как я понимаю, у вас есть интересные новости. Сообщайте…

– Есть новости, Мизан Сетович. Правда, новости пока не проверенные. Два номера из мобильников задержанных принадлежали командирам групп. В одном телефоне в списке абонентов значится некий Доку. Зарегистрирован, правда, только один из звонков на номер этого абонента. Накануне вечером. А все данные о предыдущих разговорах стерты. Если бы стирали только одного, подозрений могло бы не возникнуть. Но стерты все. Есть еще и второй мобильник, на котором зарегистрировано много входящих и исходящих звонков на номер этого абонента во все последние дни, в том числе и вчера.

– Номер… – потребовал Барателия.

Бзоу Гозарович продиктовал номер.

– Проверяйте. Я в компьютер набрал. Если верно, сразу отправлю, – Мизан Сетович продиктовал, четко выговаривая слова.

– Все правильно.

– Отлично. Отправляю.

– Если что у меня еще будет, я позвоню, товарищ генерал. – Подполковник Ахуба хотел было попрощаться.

– Не спешите. Расскажите-ка мне, что там за странное вооружение найдено.

Барателия, кажется, и не имел намерения скрывать, что на русскую разведку в СГБ Абхазии работает не только один подполковник Ахуба. Впрочем, подполковник, кажется, и не надеялся на такое. И Мизан Сетович тут же подтвердил, что он обладает обширной информацией и, кроме того, возможно, имеет способы влиять на кадровую политику СГБ.

– Вам, кстати, не сказали еще, когда вы приступите к исполнению обязанностей заместителя начальника своего управления?

– Пока не сказали, товарищ генерал.

Ахуба никогда не имел склонности к льстивым речам, но сейчас сам почувствовал в своем голосе интонации, которые ему не понравились. И потому постарался завершить разговор побыстрее и своим сообщением.

– Я был занят на допросах и добытый арсенал еще не просматривал. Сейчас, кстати, спущусь к дежурному. Посмотрю, что нам привезли. Хорошо, что напомнили, товарищ генерал. Так вас что конкретно интересует?

– Все интересует. Но в общих чертах я предполагаю, что там есть. Мне только необходимо иметь всю маркировку с каждой ПЗРК и с каждой ракеты для ПЗРК. Мы попробуем отследить, откуда они поступили. ПЗРК проще всего применять против гражданских самолетов, которые не имеют защиты от такого оружия. И потому можно понять беспокойство Москвы. Вам не трудно будет поставить человека, чтобы он переписал все маркировки?

– Сейчас сразу пошлю кого-нибудь, товарищ генерал.

– И посмотрите, что там за комплекты футуристического вооружения. Если можно сфотографировать, можно прислать мне снимки по электронной почте.

– Сделаю, товарищ генерал. Извините, меня тут требуют, кажется, к начальнику управления. – Бзоу Гозарович увидел, как дежурный приоткрыл дверь его кабинета и жестами показывал, что его срочно требует к себе шеф.

– Идите. Начальство обижать нельзя, – согласился Барателия.

Убирая трубку, Ахуба вдруг ощутил, что ведет себя так, словно он работает уже не на Службу государственной безопасности Республики Абхазия, а на Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил России. По крайней мере, с генералом Барателия он вел себя как со своим непосредственным руководством, и даже с большим почтением. Что не слишком нравилось самому Бзоу Гозаровичу.

– Ждут, – многозначительно сказал адъютант, открывая дверь перед Бзоу Гозаровичем.

Множественное число предполагало присутствие в кабинете, кроме самого генерал-лейтенанта Цагурия, еще кого-то. Так и оказалось. Высокий, худощавый, немолодой, интеллигентного вида человек, европейской внешности скромно стоял по другую сторону стола.

– Познакомься, Бзоу Гозарович, – по-русски сказал Цагурия. – Это генерал-майор Кобылин, из Службы внешней разведки России. Он желал бы посмотреть на захваченные в твоей операции трофеи. Специально ради этого прилетел к нам.

Удивиться оперативности российских спецслужб стоило, но Бзоу Гозарович удивился больше тому, что в дело вступила СВР, которую он привычно называл в мыслях ПГУ^[24]. Дело может касаться ФСБ, и даже напрямую касается, но какой интерес в этом у СВР?

Русский генерал протянул руку и назвался:

– Анатолий Иванович.

– Бзоу Гозарович, – ответно представился Ахуба. – Что конкретно, товарищ генерал, вас интересует?

– Два вопроса. Первый. Я привез с собой большую группу российских журналистов, которым вы, предварительно ознакомившись с их вопросами, в письменном, естественно, виде, дадите пресс-конференцию. Ну, и фотографы желают заснять весь захваченный арсенал. Меня же интересуют два комплекта вооружения «солдата будущего», которые попали к вам в руки. Ни журналистам, ни фотографам эти комплекты показывать, понятно, не стоит. Кроме того, я хотел бы поприсутствовать на допросах людей из группы, которая имела эти комплекты в своих «схронах». Это реально сделать быстро?

Подполковник Ахуба глянул на генерала Цагурия, словно спрашивая разрешения. Тот кивнул, соглашаясь.

– Я не думаю, что могут возникнуть какие-то трудности. Сам я, правда, еще ничего не видел, я был занят на допросах. Необходимо было одну важную деталь выяснить. Но как раз собирался пойти посмотреть на арсенал. Насколько я знаю, его уложили на первом этаже в актовом зале. Пойдете со мной или пригласить вас потом, после того, как я сам все осмотрю?

– Лучше сразу, – кивнул Кобылин, и повернулся в сторону Цагурия: – А потом с вами, товарищ генерал-лейтенант, решим наши проблемы.

– Да. Я буду на месте. Я сегодня домой ночевать не еду.

Цагурия сообщил об этом так, словно сознался в подвиге после длительного и трудного допроса. Для него, наверное, это и в самом деле было подвигом.

Генерал Кобылин показал, что он умеет ходить быстро ничуть не хуже, чем подполковник Ахуба. По крайней мере, по коридорам и по лестнице, ведущей вниз. И потому они быстро оказались у стойки дежурного по управлению. Дежурный был на месте.

– Захваченный арсенал… – одной фразой объяснил Ахуба свой интерес.

– В актовом зале.

– Ключи.

– Там часовой. Ключи у него.

– Он меня знает?

– Может и не знать. Это солдат комендантского взвода. Пойдемте вместе.

Длинный коридор первого этажа имел три спуска до поворота в подвал и два подъема на верхние этажи. Так молча и прошли мимо всех лестниц. За поворотом коридора увидели, как два офицера разговаривают с часовым у дверей актового зала. Офицеры хотели было двинуться по коридору к выходу, но увидели идущего туда дежурного по управлению со спутниками и остановились. Подойдя ближе, подполковник Ахуба узнал офицеров оперативного отдела, майора и капитана, занятых в ночной операции.

– Хотели сделать сводную опись, – показал один из офицеров листы предварительной записи, – а часовой не пускает.

– Открывай, – распорядился дежурный.

Часовой вытащил из кармана ключ, открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская пришедших. Подполковник Ахуба молча забрал из рук часового ключ, первым шагнул за порог и включил свет. Дежурный сразу развернулся и отправился за свою стойку, а капитан оперативного отдела плотно закрыл перед любопытным часовым дверь изнутри.

Трофеи были разложены у дальней стены под окнами. Классифицированы были не по содержанию, а по месту обнаружения. То есть отдельными группами лежало все, найденное в одном «схроне». Но даже беглый взгляд давал возможность понять, что содержание «схронов» было примерно равным и почти одинаковым, и из этого можно было бы сделать вывод, что все десять тайников предназначались равным по силам десяти группам боевиков. Разница была незначительная и сводилась, судя по всему, только к боевой квалификации членов банд. Так, только в четырех планировалось провести вооружение ПЗРК типа «Игла» и «Стрела». Это могло говорить о том, что в других бандах не было специалистов, умеющих обращаться с таким видом оружия. При этом во всех четырех случаях рядом с ПЗРК можно было заметить значительно меньшее количество взрывчатки. Следовательно, эти четыре группы планировалось использовать в основном не для установки СВУ^[25], чем чаще всего и промышляют террористы, а для какой-то специфической работы. Поскольку в Сочи нет военного аэродрома, резонно предположить, что сбивать бандиты планировали гражданские пассажирские самолеты, у которых вообще не бывает никакой защиты от такого оружия^[26].

– С таким арсеналом можно провести небольшую войну, – сказал генерал Кобылин, озадаченно почесывая подбородок. – Большие средства в это дело вложены, как я понимаю. Соответственно, и отдачу ждут.

– Такого арсенала на моей памяти в республике не находили, – согласился подполковник Ахуба. – При нашей скромности, если все это оружие обернуть против Абхазии, можно было бы ждать большой беды.

Но оба они искали совсем не то, что в открытую показывалось. И потому одновременно оставили капитана и майора оперативного отдела заниматься описью трофеев начиная с первой группы, а сами двинулись в дальний угол, к самой невысокой сцене, где среди прочего виднелись четыре больших пластиковых ящика. В других группах вооружения таких ящиков не было, и резонно было предположить, что это и есть военное оборудование, которое их так интересовало.

Ящики были разного размера, но парные. Два побольше, два поменьше. Этот угол зала был затемнен, и потому генерал, вытащив маленький светодиодный фонарик, подсветил им. Бзоу Гозарович такой подсветкой не удовлетворился, поднялся на сцену и там включил свет.

– А сидят в этом актовом зале на полу? – спросил генерал.

– Здесь только-только закончили ремонт, – сообщил подполковник. – Не успели еще завезти стулья. А вы, товарищ генерал, присесть хотели?

Генерал молча подошел к первому ящику, со знанием дела справился со сложным замком, открывающимся без ключа, откинул крышку и вытащил пластиковый файл с документацией.

– Мне хотелось бы посмотреть на это внимательно. Собственно говоря, я для того и прибыл, чтобы почитать эти бумаги. Хотелось бы с удобствами.

Ахуба показал на столы президиума, уже установленные на сцене и даже накрытые тяжелым красным сукном.

– Там пару стульев можно найти. Сюда принести?

– Нет, спасибо, Бзоу Гозарович, я там и присяду. Все я читать, естественно, не буду, только кое-что выпишу, если разрешите.

– А посмотреть на это не желаете?

Подполковник вытащил из уже открытого ящика шлем-каску с различными электронными приспособлениями на нем и показал генералу.

– Это я уже видел и даже испытывал. Меня в данном случае интересуют только документы сопровождения. Обычно они укладываются в каждый большой ящик.

Бзоу Гозарович никак не выказал своего удивления, но заинтересовался еще больше. И, с трудом справившись со вторым замком, принялся выкладывать содержимое двух разных по размеру ящиков на пол, чтобы рассмотреть их содержимое. В двух других ящиках, как легко сообразил Бзоу Гозарович, лежал еще один комплект того же оборудования…

Генерал Кобылин недолго просидел за столом. Подполковник Ахуба не успел еще завершить свой осмотр, когда он вернулся, пряча в карман блокнот, в который что-то выписал.

– Как впечатление, Бзоу Гозарович? – спросил генерал.

– Если бы вы, товарищ генерал, то же самое спросили у обыкновенного городского таксиста, осматривающего систему управления космическим кораблем, ответ был бы точно таким же…

Ахуба в недоумении руками развел. Он не понимал предназначения всего того, что увидел. Вернее, предназначение он понимал, но вот воспользоваться не сумел бы.

Кобылин положил документацию в ящик. Ахуба ее даже в руки брать не стал, потому что видел: документация на каком-то иностранном языке. С английским, имея под рукой компьютер с переводчиком, подполковник еще справился бы. Но там был явно не английский текст.

– А вы, товарищ генерал, что скажете? – в свою очередь поинтересовался Бзоу Гозарович.

– Скажу только, что нам добавили еще одну загадку. Сложную, но разрешимую.

– Я могу помочь разгадать?

– Едва ли у вас есть данные, позволяющие найти ответ. Но я не знаю, что у вас имеется в документах, и потому могу высказать свои вопросы. У меня складывается однозначное мнение, что это вот оборудование, вернее, экипировка «солдата будущего», готовилась специально для того, чтобы она попала в наши руки.

– В наши? – переспросил Ахуба.

– Я имею в виду российские спецслужбы.

– Для меня уже один ваш вывод – громадная загадка. Из чего он вытекает?

– Дело в том, что сейчас наше Министерство обороны ведет переговоры с итальянской компанией «Selex Galileo», которая в интересах, естественно, итальянской армии, с 2004 года занимается разработкой программы «Soldato Futuro», то есть «Солдат будущего». Хотя Италия и является страной – членом НАТО, это вооружение не входит в стандарт НАТО, и потому итальянская армия может переходить на него только в весьма ограниченном режиме. Более того, конкурирующие американские и израильские фирмы занимаются собственными разработками в той же области, и они имеют большие возможности, благодаря своему мощному лобби, быть принятыми в стандарт НАТО. А итальянской фирмой затрачены громадные средства на разработку. Эти средства требуется окупать. И итальянское правительство, которое, в отличие от всего блока НАТО, не рассматривает Россию как своего потенциального противника, потому не возражает, чтобы экипировку «солдата будущего» продавали в другие страны, в том числе и в Россию. Но наше Министерство обороны, готовое заключить сделку на крупные поставки, включающие, кстати, даже технологию самостоятельного производства и покупки нескольких патентов, понимает, насколько итальянцам это выгодно, и потому ставит свои условия – чтобы ни фирма «Selex Galileo», ни промышленная группа «Finmeccanica», в которую входит фирма, не продавали эту экипировку в сопредельные с Россией страны. В первую очередь, естественно, разговор шел о Грузии. Россия пытается так позаботиться об Абхазии и Южной Осетии, поскольку это вооружение дает громадное преимущество в боевых действиях. Один «солдат будущего» способен заменить собой целый взвод простых солдат, если не больше. Значит, наша сторона посчитала, что в Грузии такого вооружения быть не должно, иначе это нарушит сложившийся паритет, поскольку назвать Грузию надежным соседом сложно. Кажется, и наша сторона, как настаивают итальянцы, тоже не имеет возможности реэкспорта боевых комплектов. Следовательно, поставлять это вооружение к вам и в Южную Осетию будет невозможно…

– А сами мы что-то сможем производить? Хотя бы похожее?

– Невозможно. Слишком высокотехнологичное производство. У вас нет такого.

– А если создадим?

– На это уйдет не менее пятидесяти лет. Нам с вами такого увидеть, думаю, вследствие возраста не удастся. А что касается посылки этих комплектов российским спецслужбам, то я не зря читал инструкцию. Это не те комплекты. Это американская подделка. Во-первых, инструкцию писали не итальянцы. Или если итальянцы, то уже в нескольких поколениях живущие в США, потому что допускают типичные американские ошибки. Во-вторых, аналогичный американский экспериментальный комплект имеет монитор на прицеле автоматической винтовки, а итальянский – наглазный прицел и, одновременно, OLED-дисплей на шлеме, заменяющий собой монитор на прицеле. В чем разница? Американскую автоматическую винтовку «М-16МF» выставляют из-за угла, не высовываясь, смотрят в монитор, отображающий прицел, и стреляют. Точность попаданий с таким прицеливанием минимальная. Итальянская «Beretta ARX-160» передает данные со своего оптического прицела на наглазный монитор, и это создает ощущение, что глаз прикладывается к настоящей оптике, или на OLED-дисплей на шлеме. Точность выстрела идеальная. Так вот, я посмотрел в документации. В этом комплекте нет наглазного прицела и OLED-дисплея, но есть боковой монитор на самом прицеле винтовки. У американцев не было времени разрабатывать аналог итальянскому комплекту, и они заменили его на свой, надеясь, что мы не разберемся. Только инструкцию написали якобы от итальянской фирмы. С ошибками написали. С типичными американскими вульгаризмами. Здесь инструкция на двух языках. На английском и на итальянском. На английском все правильно. А на итальянском написано с американским, так сказать, уклоном.

– А в чем смысл? – не понял Ахуба. – Зачем передавать вам американские разработки?

– Смысл в том, что появление у бандитов, снабжаемых спецслужбами Грузии, таких комплектов автоматически означало бы, что «Selex Galileo» игнорирует условия, выставляемые российской стороной. И сделка может быть сорвана. Что касается секретности самого оружия, то оно уже теряет свою секретность, как только выставляется на международные выставки, и на руки возможным конкурентам передают только образцы, а не технологии. Современные технологии настолько сложны, что создавать нечто по образцам могут только китайцы. Но и это до первого применения, после чего техника разваливается.

– И ради этого нам сдали все остальные «схроны»? – не захотел поверить Бзоу Гозарович. – Не слишком ли большая жертва?

– Нет. Сдать бандитов, обладающих комплектами «солдат будущего», я думаю, намеревались уже после того, как они что-то выполнят на территории России. И там продемонстрируют высокую полезность применения своих комплектов. Тогда их сдача будет естественной. А теперь, я думаю, наше руководство уже успело договориться с вашим. Поднимемся к генералу Цагурия. Если успели договориться, выделите мне людей, которые загрузят ящики с комплектами в машину и доставят на аэродром. В России мы сможем разобраться с этой техникой основательнее…

Всего-то полчаса назад полковник Мартинес, разыгрывая из себя добродушного общительного человека, сам, хотя и мимоходом, хотя и без представления, познакомился с этим мужчиной и его собакой. А когда Бексолтан, сильный и тренированный парень, полез в драку, заступаясь за честь своего товарища, поверженного женщиной, сам полковник посчитал, что ему уже придется заступаться за этого самого знакомца. Слишком хорошо знал Мартинес силы и способности Бексолтана в рукопашной схватке. Конечно, техника схватки у молодого дагестанца не была такой отточенной, как у того же Аскерби. С Аскерби сам Мартинес в учебных боях дрался на равных и не был уверен, что сумел бы выйти победителем в настоящей схватке, потому что видел, как Аскерби щадит его, своего инструктора. С Бексолтаном тоже всегда было нелегко тренироваться в паре, но все же победить его было возможно. Но победить было возможно человеку подготовленному, каким самого себя считал полковник. А тут какой-то собаковод, к тому же не молодой, влез. Но уже первое движение, когда этот человек убрал плечо и заставил Бексолтана «провалиться», показало, что не все в этой схватке так просто. Действительность это подтвердила. Хотя красивый акробатический удар вызвал сомнения в своей целесообразности, но последовавший за этим целый град ударов, падающих на бедную голову Бексолтана, сразу показал, что удары эти наносит специалист. Было ясно, что Бексолтан встретился или с бывшим спортсменом-единоборцем, поддерживающим форму, или с офицером спецназа. Вообще-то и Мартинес имел возможность вмешаться в ход схватки. Но рядом с ним внезапно появились какие-то парни, не давшие возможность атаковать с ходу. А тут еще и Тенгиз, оказавшийся рядом, не вмешался, а только рот раскрыл, с любопытством наблюдая за происходящим. И в поведении Тенгиза, обычно не слишком сдержанного в проявлении эмоций, было что-то настолько странное, что заставило и самого Мартинеса опустить руки. А когда все было закончено, полковник все же оказался с этим собаководом-бойцом лицом к лицу. И единственное, что нашел нужным сказать, спросил:

– В бар вы, надеюсь, без собаки ходите?

Собаковод ответить не успел, и Мартинес не успел продолжить, потому что Тенгиз Габиани не совсем вежливо отодвинул плечом полковника, и вышел вперед.

– Давид Вениаминович… – позвал. – Это вы?

Собаковод внимательно всмотрелся в лицо грузинского капитана. Мартинес же всматривался в лицо собаковода. И ошибиться полковник не мог, потому что видел, как менялся взгляд. Настороженность плавно перешла в удивление, в потом даже в какой-то восторг. И все это выглядело естественно и неподдельно.

– Если я не ошибся, Тенгиз… Тенги-из!

– Он самый!

В том, что Тенгиз Габиани встретил кого-то знакомого, ничего удивительного, подозрительного не было, потому что первоосновой конфликта, приведшего к этой встрече, был Ризван Вайнахов, которого трудно было бы заподозрить в сговоре с российскими спецслужбами. Значит, легко предположить случайность встречи. И вообще, встречи с кем? Этот вопрос тоже был не последним. Да, сомнений у Мартинеса не возникло. Перед ними был специалист по рукопашному бою. Но кто он такой? Мало ли в этой России подобных специалистов! Может быть, даже какой-то тренер или инструктор, который поддерживает себя в хорошей форме. Да и узнать это вскоре предстоит. Тенгиз, при всей своей нелюбви к полковнику Мартинесу, человек слишком открытый для того, чтобы быть разведчиком, обязательно скажет. Но хорошо было бы, чтобы он сказал только то, что должен говорить, согласно легенде, и не сболтнул нечаянно лишнего, как сболтнул сегодня сам полковник, когда стал говорить с собаководом о собаках своего соседа. Но кто мог предположить, что мимолетный разговор и знакомство «на ходу» может продолжиться? Кто мог предположить, что заносчивый чеченец Ризван поведет себя таким глупым образом, каким он себя повел, кто мог предположить, что не мужчина, а женщина одним ударом отправит Ризвана в глубочайший нокаут, из которого он только-только начинает выходить, о чем говорят его ищущие в воздухе опору ноги? Кто мог предположить, что откровенно рассмеется этот собаковод, чем оскорбит чувства горца Бексолтана, а потом и сам Бексолтан будет отправлен в нокаут человеком, намного уступающим горцу в комплекции? И кто мог предположить, что собаковод этот окажется знакомым грузинского капитана Тенгиза Габиани.

– Давид Вениаминович, не могу не сказать вам комплимент – вы совсем не изменились, в отличие от меня. – Габиани рассматривал собаковода, чуть отстранившись, и словно любовался им, и было это совсем не наигранно.

– Да, тебя трудно узнать, – согласился собаковод. – Но существует еще и фамильное сходство, и от него человеку не дано избавиться. В тебе оно сильно выражается.

– Есть такое дело. – Тенгиз смущенно погладил себя по блестящей лысине. – Это у всех Габиани фамильное. Как герб рода.

– Ну, и черты лица тоже… – смягчил свою бестактность собаковод. – А главное, глаза. Взгляд у тебя все такой же остался. По взгляду, наверное, и узнал…

Капитан наконец-то догадался, что положение складывается странное с точки зрения миссии, которую выполняет в Сочи группа Мартинеса, и повернулся к полковнику.

– Познакомьтесь, господин Валентино. Это старый друг и сослуживец моего отца по спецназу ГРУ господин Кольчугин. Извините, Давид Вениаминович, не знаю, в каком вы сейчас звании.

– Я уже на пенсии, Тенгиз. На пенсию ушел подполковником. И из запаса уже по возрасту вышел. Следовательно, сейчас считаюсь подполковником в отставке.

Кольчугин вежливо наклонил голову в сторону Мартинеса.

– А это мой сосед по корпусу, бизнесмен из Мексики господин Валентино Мартинес, – продолжил Тенгиз представление, но тут же закашлялся.

– Бронхит? – спросил Давид Вениаминович.

– Хронический. Никак избавиться не могу.

– У меня есть с собой травяной сбор. Мать-и-мачеха, зверобой, еще кое-что. Заваривать и пить с медом вместо сахара. Заваривать на ночь. Могу сейчас принести, могу завтра. Лучше сразу, пока не забыл… – Кольчугин отчего-то заторопился выйти. – Мне все равно собаку проведать нужно. Как он там, в чужой обстановке в одиночестве. Он привык всегда со мной быть.

– Полицию вызвать? – спросил бармен непонятно у кого.

– Не нужно. Мы уже разобрались, – за всех ответил Мартинес.

– А эти? – бармен кивнул на только-только поднимающихся на четвереньки Ризвана и Бексолтана. – Похмелиться не пожелают?

– Они будут вести себя скромно, – пообещал грузинский капитан.

– Не захотят, я могу повторить, – сказала женщина. – И тому, и другому.

Для бармена это был, наверное, самый весомый аргумент, и он настаивать не стал.

– Два стакана разбито. Кто будет платить? – все же спросил он.

– Я заплачу, – пообещал Мартинес. – Мне, кстати, кофе покрепче сделайте.

Кольчугин забрал свой недопитый бокал с коньяком и вместе с Тенгизом, заказавшим новый коктейль, прошел мимо капитана Молочаева и старшего лейтенанта Старобубнова, стоявших рядом со своим столом.

– Давид Вениаминович, все в порядке? – спросил Молочаев.

– Все в порядке, Сережа. Я встретил старого знакомого. Сын моего давнего друга.

Офицеры сели. На вопросительный взгляд грузинского капитана Кольчугин ответил просто и лаконично:

– Соседи по корпусу…

Мартинес тем временем успел и заплатить за разбитые стаканы, и взять свой крепкий кофе и коктейль. Сказав несколько слов вставшим на ноги Ризвану и Бексолтану, он догнал подполковника и капитана, когда они устраивались за угловым столиком, за которым раньше сидел Тенгиз. Полковник торопился, потому что не желал оставлять капитана надолго наедине с этим русским спецназовцем, к которому, судя по восхищенному взгляду, капитан относится с большим уважением и симпатией.

Но едва подошел Мартинес, как Кольчугин, сделав глоток из своего бокала, поспешил к выходу, чтобы принести Тенгизу то, что обещал.

– Бексолтана и Ризвана я отправил на верхнюю поляну, – сказал полковник. – Как бы они твоего друга не заметили. Присмотрю…

И тоже шагнул к выходу.

– Он их на куски порвет, – сделал прогноз Тенгиз. – Не смотрите, что немолодой. Для Давида Вениаминовича не существует такого понятия, как тест Купера.

– Присмотрю… – повторил Мартинес упрямо и пошел дальше.

Но все же за дверь полковник не вышел. Его интересовал, конечно, не вопрос безопасности подполковника Кольчугина, который, как он уже понял, в состоянии постоять за себя. И, конечно, не вопрос безопасности Ризвана и Бексолтана, хотя они, в случае продолжения драки, конечно, подвергались бы опасности. Но Мартинес уже предупредил этих парней перед тем, как отправить их в корпус на верхней поляне, что сам пристрелит того, кто еще раз привлечет к себе внимание. Не для того он обучал группу в течение полугода, чтобы чья-то дурость провалила все дело. Сегодняшняя выходка Ризвана должна расцениваться только как профессиональная непригодность, и никак иначе. Но самого Мартинеса интересовали в данном случае действия ушедшего Кольчугина, потому что ухо профессионального разведчика, может быть, и не услышало за тихой музыкой, звучащей в баре, едва-едва различимый «виброзвонок» мобильника в кармане Давида Вениаминовича. Но вибрации кармана были заметны со стороны. И полковник просто проверял себя – не ошибся ли он. Он не ошибся. Однако интересоваться звонками Кольчугина у Мартинеса пока еще причины не было. Люди для того и носят с собой телефоны, чтобы им звонили или чтобы самим звонить. И ничуть не настораживало то, что Кольчугин не пожелал разговаривать при всех. У него для этого может быть множество причин.

Мартинес увидел, как Кольчугин вытащил телефон и разговаривает на ходу, направляясь к своему корпусу, а Ризван с Бексолтаном идут метров на пятьдесят впереди. В этот момент Кольчугин обернулся и, не прекращая разговора, помахал полковнику рукой. Вообще-то он не должен был увидеть за тонированными окнами Мартинеса, вдобавок окутанного полумраком бара. Но он, кажется, увидел. Или просто догадался, что Мартинес будет провожать его взглядом. Опыт, видимо, подсказал. Жест этот Мартинесу был неприятен. Создалось такое впечатление, будто его застали подсматривающим в замочную скважину, и полковник торопливо вернулся к столу, по пути косо посмотрев на виновников свалки в баре, то есть на профессора Скипидарова и его объемную подругу, обладающую совершенными навыками боевого экскаватора. Судя по двум дополнительным стаканам, стоящим на стойке, профессор пытался подпоить «боевой экскаватор». Над такой попыткой, наблюдая за ней со стороны, можно было бы посмеяться. Если верить тому, что алкоголь распространяется и действует на клетку тела, то Скипидаров свалится в три раза раньше, чем его подруга, поскольку по весу она не менее чем в три раза превосходит профессора. По крайней мере, килограммов на сто пятьдесят потянет против его пятидесяти. Да он уже выглядел слегка пьяным, а она сидела на двух высоких табуретах так прочно и уверенно, что вообще непонятно было, пила ли женщина…

– Что это за человек? – строго спросил полковник.

Тенгиз вяло плечами пожал.

– Я уже сказал, кажется. Это друг и сослуживец полковника Габиани, моего отца. Я помню Давида Вениаминовича с детства. В военном городке мы жили в соседних домах. Хороший человек и большой военный специалист. Не полководец, но специалист. Насколько я знаю, на его счету много операций в разных странах. Удачных операций. В том числе и против американцев. Я с детства помню эти разговоры. На кухне у нас велись. Русские спецназовцы ни во что не ставили американцев. Били их при каждом удобном случае, а случаев таких во времена Советского Союза представлялось множество – и во Вьетнаме, и Никарагуа, и Сальвадоре, и Анголе, и Конго… Куда еще ваши совались… И всегда были биты, если там присутствовал спецназ ГРУ. Тогда, в детстве, я знал только, что дядя Давид специалист по боевым искусствам. В «рукопашке» с ним во всей бригаде никто сравниться не мог. Потом уже отец говорил, что Кольчугин великолепный военный специалист-диверсант, а не просто «рукопашник». И у меня нет причин сомневаться во мнении отца.

Укол в сторону американских спецназовцев полковник Мартинес проглотил и не подавился. Только запил большим глотком горячего кофе, но даже не обжегся. А если и обжегся, не заметил этого, потому что на горизонте, возможно, появился серьезный противник. А противник это или нет, предстояло срочно выяснить.

– А что он здесь делает?

– Понятия не имею. Предполагаю, что отдыхает. Приехал на лыжах покататься.

– С собакой?

– Я не видел его собаки. Но вообще-то я собак уважаю. Особенно больших и лохматых. У меня дома чау-чау. Жена из собачьей шерсти мне носки вяжет. Очень даже спасают от простуды.

– Зато я – видел. Громадный ньюфаундленд. Тоже «шерстяной». На двух чау-чау шерсти хватит. Но кто же едет с собакой отдыхать!

– Значит, он приехал сюда с собакой, чтобы проводить боевую операцию. Правда, порода собаки заставляет в подобном сомневаться, но это тонкости. Вообще-то с ньюфаундлендом следует участвовать в боевой операции на море, а не в горах. Ныряет под американский авианосец и винты обгладывает. В итоге авианосец садится на рифы. Не знаю, может, Давид Вениаминович просто заблудился, если сюда попал…

– Я серьезно разговариваю, – повысил тон полковник.

– Вас кто-то обманул, господин полковник, утверждая, что я шучу. – Тенгиз своим тоном показал, что тоже имеет характер и не собирается позволять давить на себя. – Хотя я и не знаю, как в боевых действиях можно использовать собаку породы ньюфаундленд. Насколько мне известно, специализация этой породы – спасение утопающих. Может быть, в США это и неизвестно, но у нас это даже ребенок знает. И потому таких собак, бывает, по неграмотности водолазами называют.

Капитан Габиани откровенно лез на рожон, и даже какая-то радость от этого чувствовалась в его голосе. Но полковник Мартинес, как человек опытный, прошедший через многие перипетии острых межчеловеческих отношений, быстро оценил ситуацию и не стал ее заострять. И нашел верный ход, который, по его мнению, должен был бы вернуть ситуацию в нужное русло.

– В Южной Осетии силами спецназа ГРУ были уничтожены лучшие бойцы грузинских коммандос. Ты это должен знать.

– Я это знаю. И считаю точно так же, как мой отец, что, если бы наших коммандос готовили бывшие офицеры спецназа ГРУ, а не американские и израильские инструкторы, подобного бы не произошло. В спецназе ГРУ уровень подготовки на голову выше. Престарелый Давид Вениаминович только что это прекрасно продемонстрировал. Он, я думаю, давно уже не тренируется. А вы Бексолтана долго готовили.

Капитан по-прежнему шел на конфронтацию. И все из-за того, что он встретил старого друга своего отца. Но полковник свою линию гнул, и гнул мягко, хотя и неуклонно.

– Хорошо. Пусть будет так. Допустим, что де– ло именно так обстоит. Но, окажись в числе коммандос ты…

– Я не могу там оказаться по причине своего бронхита. Я своим кашлем всех выдам. – Тенгиз, словно бы иллюстрируя собственную жалобу, снова сильно раскашлялся.

Полковник дождался, когда кашель прекратится.

– Я сказал, «допустим»… Допустить можно всякое… И тебя уже не было бы здесь. И среди коммандос мог быть кто-то из твоих друзей. Тоже допустимый вариант. И его эти хваленые спецназовцы уничтожили бы. И ты после этого с таким восторгом встречаешь офицера этих войск?

– Отставного офицера. И мой отец тоже бывший офицер спецназа ГРУ. В наших странах многое перепутано, и иностранцу разобраться в тонкостях человеческих отношений невозможно. Лучше и не пытайтесь, не то сильнее запутаетесь и сделаете неправильный вывод.

Мартинес своего добился. У капитана изменился тон разговора. Из агрессивного он превратился в нравоучительный. Значит, полковник действовал правильно. Но завершился разговор вовремя, потому что в дверь вошел подполковник Кольчугин, держа в руках небольшой сверток. Долго же он, как показалось Мартинесу, общался с собакой. Но собака – хороший повод, чтобы оправдаться. Так все и получилось.

Давид Вениаминович сел за стол и положил на стол сверток, придвинул к капитану и кивнул головой.

– Извините, задержался. Пришлось собаку вывести на короткую прогулку. Попросился лапу поднять у ближайшего столба. Вот здесь, Тенгиз. Это травяной сбор. Заваривай как чай. На бокал кипятка по столовой ложке с горкой. Там полтора десятка разных трав. Я всех и не помню уже. Но смешивал я их все в строгой пропорции, согласно рецепту. На себе испытывал. Хорошо помогает. Перед сном выпьешь полстакана, ночью сильно пропотеешь. Только старайся не лежать на сквозняке. Через три дня уже будет результат. Можно пить по три раза в течение дня. Тоже по полстакана за двадцать минут до еды. Но я лично пил перед сном. Эффект гарантирован.

– А мне рецепт не скажете? – вежливо попросил Мартинес. – Какие травы? В каких пропорциях смешивать?

– Это травы русских полей и лесов.

– У нас в фитоаптеке можно купить любые травы. Даже китайские и австралийские.

Кольчугин пожал плечами.

– Я просто не помню рецепт на память. У меня дома записан. Не захватил тетрадку с собой. Траву вот на случай простуды взял, а рецепт – нет.

– Если вам не сложно, дайте мне ваш номер телефона, я позвоню, – Мартинес радовался, так удачно проводя маневр. Зная номер телефона, можно будет выяснить, что это за человек перед ним. Не зря же ему дана возможность пользоваться всей мощной разведывательной машиной США.

Но Кольчугин тоже оказался не так прост. Он вытащил свой мобильник и потребовал:

– Говорите ваш номер. Я наберу. Он сохранится в вашем телефоне.

Отказываться от этого, значило бы вызвать подозрения. И Мартинес назвал номер. Давид Вениаминович тут же набрал его, и мобильник в чехле на поясе полковника «заголосил». Кольчугин нажал кнопку «отбоя», и звонки прекратились. Обмен телефонными номерами состоялся.

– Я не спросил, Тенгиз, как у отца здоровье?

– Слава богу, еще крепок. Сегодня он будет мне звонить. Я скажу ему, что вас встретил. Отец будет очень рад.

– Большущий поклон ему от меня…

– Тенгиз боялся, – перебил Мартинес подполковника, – что наши соседи снова затеют с вами драку. Я даже вышел посмотреть. Но они ушли далеко вперед.

– Я не думаю, что им мало досталось, – вежливо оценил свои действия, а заодно и действия женщины Кольчугин. – Мне понравилось, как ударила женщина. Классика!

– Натуральный боевой экскаватор. Но парни с Северного Кавказа – народ мстительный. Они могли вдвоем напасть на вас. Тенгиз боялся, что вы их просто перестреляете. А согласно российским законам, применение оружия даже с целью самозащиты сильно ограничено. Я так слышал. А мы не желали вам неприятностей.

– Я не ношу с собой оружия, – отмахнулся Кольчугин. – У меня есть, конечно, наградной пистолет, но он остался дома, в оружейном сейфе. Зачем брать его в отпуск. Кроме того, в нашей стране трудно найти подмышечную кобуру из натуральной кожи. А искусственная кожа, из которой кобуры делают, сильно натирает руку под мышкой.

«Если Кольчугин говорит правду, – подумал Мартинес, – значит, он и в самом деле приехал сюда только отдыхать. На боевую операцию без оружия не выходят». Но говорит он правду или нет, этот вопрос все еще оставался открытым. Разведчикам, даже если они люди от природы правдивые, часто противопоказано говорить правду…

Мартинес просидел еще минут сорок вместе с капитаном и подполковником, невнимательно слушая, как они предаются воспоминаниям о каких-то совершенно незнакомых ему людях. Конечно, не хотелось оставлять капитана наедине с Давидом Вениаминовичем, но попусту время терять тоже не хотелось. Тем более что профессор Скипидаров, ради которого Мартинес и пришел в бар, тоже собрался уходить. Вернее, его уводили. «Боевой экскаватор», чуть не под мышку засунув профессора, удерживала его на ногах. И полковник, дождавшись, когда Скипидаров с подругой покинут заведение, тоже поднялся.

– Мне, пожалуй, пора, – протянул он руку Кольчугину. – С Тенгизом мы вечером еще, может быть, увидимся. Заходи, Тенгиз, ко мне. Мы каждый вечер партию в шахматы разыгрываем. Традиция…

Это был тонкий намек на то, чтобы Тенгиз не задерживался допоздна.

– Обязательно, – пообещал капитан. – Я через полчасика тоже двину. И собираюсь взять реванш за вчерашнее поражение. Но ферзевый гамбит больше играть не буду. У меня он как-то не получается. Но я и еще кое-что из теории помню.

Тенгиз легко поддержал шахматную легенду, значит, можно было рассчитывать, что он не начнет откровенничать с этим подполковником.

Мартинес вышел из бара и остановился на невысоком крыльце. Вечер уже прочно вошел в свои права, яркие фонари озаряли дорожку, и странная парочка – профессор Скипидаров и его подруга удалялись в сторону корпуса, где жил профессор. Кажется, они нашли общий язык, решил Мартинес. Это, однако, усложняло ситуацию, поскольку ставило профессора под определенною защиту. Конечно, полковника такая защита не смутила бы, и убрать боевой экскаватор можно одним ударом. Но женщина всегда бывает защитой более сильной, чем мужчины, потому что, в отличие от мужчины, никогда не стесняется поднимать крик и вой. А вот этого-то полковнику Мартинесу как раз и следовало избегать. Если бы не появление здесь, рядом с ними, этого подполковника спецназа ГРУ, Мартинес посчитал бы, что у него есть время в запасе. А сейчас начал подумывать о том, что следовало торопиться. Он лучше многих других знает, что разведчики не бывают в отставке. Наступает какой-то момент, и они становятся снова действующими разведчиками. И было бы очень неплохо уже сегодня ночью отправить профессора Скипидарова вслед за его же ноутбуком и под надежной охраной.

Размышляя над тем, как можно организовать похищение, и прикидывая вероятные планы, Мартинес присел на скамейку, чтобы хорошенько все обмозговать. И, как оказалось, не зря присел, потому что увидел, как из корпуса, где жил профессор, уже без спутника, вышла и направилась к другому корпусу крупная женщина. Значит, она просто доставила Скипидарова до номера, а сама ушла, не желая связываться с таким щуплым и к тому же пьяным мужичонкой. Пришла, видимо, к выводу, что калибр ухажера ее не устраивает. Это сразу облегчило выполнение задачи и настроило мысли на нужный лад. Планы начали было выстраиваться в стройную картину, но тут телефонный звонок оторвал полковника от размышлений.

Звонил Бексолтан.

– Слушаю тебя, – ответил полковник. – Голова болит? Или она больше болит у Ризвана?

– Беда, мистер Валентино. На подходе к верхней поляне мы нашли Аскерби. Прямо у дороги. Избит и убит. Еще теплый. Только-только это случилось. Ноутбука у него с собой не оказалось. Мы осмотрели следы на обочине. Снег там неглубокий. Похоже, Аскерби дрался с кем-то один на один. Хотя при свете фонарика все следы прочитать сложно.

– Понял. Сейчас буду у вас. Поищите ноутбук. Может, лежит где-то. Это очень важно.

Убить можно любого, прекрасно знал Мартинес, но избить такого опытного бойца, как Аскерби, – сложно. Тем более в поединке. Хотя сегодня уже избили и Ризвана, и Бексолтана. Однако и женщина, и подполковник спецназа ГРУ в это время находились рядом с полковником. Бар ненадолго покидал Кольчугин, но подняться до верхней поляны он не успел бы. Но, главное, пропал ноутбук. Значит… Значит, нужно форсировать события и как можно скорее захватывать обладателя ноутбука. Другого выхода Мартинес не видел. И делать это нужно, не успев подготовить пути вывода группы вместе с похищенным. То есть придется импровизировать. Полковник такие неподготовленные акции не любил, но обстоятельства порой принуждали к подобным действиям. Принуждали и сейчас, хотя и хотелось бы узнать, что случилось с Аскерби, найти пропавший ноутбук, в котором может оказаться нужная информация. Но может этой информации и не оказаться. Поэтому полагаться можно не на память ноутбука, а только на память профессора Скипидарова…

Давид Вениаминович предполагал, что звонок на мобильник может быть от такого абонента, с которым лучше разговаривать без тех свидетелей, с которыми он на момент звонка общался. Так и оказалось. За дверью бара отставной подполковник посмотрел на определитель. Звонил полковник Габиани.

– Здравствуй, Анзор Георгиевич, еще раз. Ты по мне уже соскучился?

– Здравствуй, Дато, здравствуй. Получил мое послание?

– Получил. Спасибо. Данные передал, по ним плотно работают. И я уже работаю. Тоже плотно. Мне командующий даже самолет выделил, чтобы я не опоздал. На место прибыл вместе с Валдаем. Устроился. И только что с сыном твоим познакомился. Посидели с ним в баре. Узнали-таки друг друга. И с полковником познакомился. И даже весьма тесно – с бойцами его группы. Правда, кажется, сустав на кулаке себе повредил. Но у меня в сумке есть аптечка. Сейчас заморожу, утром сделаю прогревающий компресс, завтра днем все будет в порядке. У меня организм традиционно настроен на быстрое самоизлечение.

Анзору Георгиевичу подробности можно было и не рассказывать.

– Понял. Был конфликт?

– Где Мартинес таких уродов набрал? – спросил Давид Вениаминович, не отвечая на вопрос, поскольку ответ и так был ясен. – Мне кажется, они сюда развлекаться прибыли. И хамеют привычно, как всегда и везде. Первого из них, плюгавого и самого наглого, женщина в баре единственным ударом на пару минут спать уложила – рука у нее тяжелая, второго – я постарался. Для боевых операций, могу дать даже официальное категоричное заключение, как эксперт, этот контингент непригоден. Для разведывательно-диверсионных – тем более. Они себя в руках держать не умеют. Таких вообще из леса выпускать нельзя, потому что они через десять минут покажут свою внутреннюю сущность. Никакой внутренней дисциплины не признают. А без этого у нас, как ты хорошо знаешь, нельзя.

– Я, признаюсь, только рад этому. И расцениваю это как существенный прокол самого Мартинеса и Доку Умарова, и вообще программы подготовки Мартинеса. – Анзор Георгиевич думал только о своем и мало интересовался выводами Кольчугина. – Если дело было на глазах Тенгиза, он напишет рапорт.

– Напишет. Дело было на его глазах.

А Кольчугин вдруг подумал, что Мартинес обязательно должен смотреть ему в спину из-за дверей, и обернулся. Но стеклянные двери были затемнены тонировкой, в баре был полумрак, и различить какую-нибудь фигуру было невозможно. Тем не менее, не выпуская трубки из руки, Давид Вениаминович свободной рукой помахал, приветствуя того, кто может стоять за дверью. Наверное, это было мальчишество, но мальчишество приятное. Тем более при работе в открытую, под своим собственным именем и даже в действительном своем положении, не открывая только небольших нюансов, подобное поведение было допустимым.

– Хочу дать тебе дополнительные сведения. Доку Умаров переправляет через Абхазию в район Сочи боекомплекты для осуществления террористических актов во время Олимпиады. Если будут конкретные данные, я добавлю. Проблем с электронной почтой не возникло?

– Нет. Я читаю данные в интернет-кафе, перебрасываю их на «флэшку» и передаю кому следует. Там разберутся.

– Спасибо. Если можно, не передавай никому мой электронный адрес.

– Извини, я уже передал своему руководству. Мало ли что нужно будет тебе сообщить. И со мной что-то случиться может. Тогда вся связь с тобой потеряется. А искать через другие каналы – это значит привлечь к тебе излишнее внимание.

– Ладно. Пусть так будет, – согласился Габиани-старший. – Передай привет Тенгизу. Его рядом нет?

– Мы вместе сидели в баре. Тенгиз жалуется на бронхит…

– Да, никак вылечить не может.

– Вот-вот. У меня травяной сбор с собой. Для себя собирал и составлял. И проверял на себе. Помогает. Выделю ему для лечения. Как раз вышел, чтобы к себе в номер сходить.

– Хорошо. Привет Тенгизу.

Габиани-старший отключился от разговора, Кольчугин собрался было спрятать телефон, но тут позвонил подполковник Известьев.

– Рад, Виктор Николаевич, что вы не забываете меня, – вместо традиционного приветствия недовольно сказал Давид Вениаминович. Недовольство его было вызвано подозрениями, что Космическое управление ГРУ, возможно, слишком доверилось ФСБ, которое прослушивает разговоры Кольчугина в реальном режиме.

– Спешу поделиться сведениями, Давид Вениаминович.

– Слушаю очень внимательно.

– Мне только что сообщили ваши бывшие сослуживцы из Москвы…

– Да, я понимаю, о чем речь. И что сообщили?

– Вы сейчас разговаривали с другом…

– Разговаривал.

– Он не сказал вам, где находится?

– Предполагаю, что в Тбилиси. Хотя у нас разговор об этом не заходил.

– Полковник Анзор Габиани в настоящее время находится в районе туристического поселка на верхней поляне. То есть совсем рядом с вами, и вы имеете возможность увидеться с ним. Если, конечно, на то будет ваше обоюдное согласие.

– Очень интересные сведения, Виктор Николаевич.

– Согласен. Очень интересные. Есть и не менее интересные. Предположительно полковник Габиани находится в районе горнолыжной базы не один. Перед тем как связаться с вами, он дважды позвонил: один раз – в комнату корпуса там же, на верхней поляне, второй – в комнату корпуса внизу, в вашем городке. Из этого можно сделать вывод, что Анзор Габиани прибыл в Россию с боевой группой. И потому я рекомендую вам быть предельно осторожным.

– Значит, он ведет не ту игру, о которой говорил мне. Его задача – не «подставить» полковника Мартинеса, а нечто другое, – довольно спокойно отреагировал Кольчугин. – И мне предстоит узнать, что именно Анзор Георгиевич задумал совершить. Думаю, мы совместными усилиями и это сможем узнать.

– По крайней мере, одно известно: полковник Габиани пытается вас «подставить».

– У нас с вами нет никаких данных для такого вывода. И я слишком хорошо знаю Анзора Георгиевича. Он не подлый человек. Использовать меня для достижения своих целей он может. С этим я соглашусь. И попытается использовать, как пытался раньше, в том варианте, который мы рассматривали изначально, – как противостояние Мартинесу и его группе. Но не больше. Он не пожелает доставить мне крупные неприятности. За это я могу поручиться.

– Не будьте так самонадеянны, Давид Вениаминович. Это может вас подвести в критический момент, а мы не всегда имеем возможность «прикрыть» вас своими силами.

– Я не бываю неосторожным при проведении боевой операции. Об этом можно даже не говорить. Кстати, о чем разговаривал Габиани со своими людьми?

– У меня пока нет сведений. Разговор велся на грузинском. Сейчас переводят, потом перешлют на компьютер майору Солнцеву. Он распечатает, доложит мне, я сообщу вам. Если, конечно, это не простое приглашение на застолье. Хотя такое приглашение тоже может оказаться приглашением на какую-то акцию. Но спутник контролирует sim-карты участников этих разговоров, и мне сообщат о всех перемещениях.

– Буду ждать звонка. Кстати, вы мой разговор с Габиани не слышали?

– Нет. Мне еще не успели прислать.

– Был конфликт с парнями Мартинеса. Чисто бытовой. Один из них неприлично повел себя со спутницей профессора Скипидарова. Она отправила его в глубокий нокаут. Второй попытался вмешаться, но помешал я.

– Что за спутница?

– Затрудняюсь сказать. Крупная женщина лет тридцати с небольшим. Может, старше. Вероятно, бывшая спортсменка. Предполагаю, метательница диска. Определил по движениям при нанесении удара. Если бы тот парень поставил блок, она смела бы его вместе с блоком.

– А охрана профессора?

– Одного охранника я определил. Вел он себя странно. Не вмешался в конфликт.

– Может быть, и хорошо, что себя не показал. Иначе пришлось бы его срочно заменить.

– Я мало знаком с системой работы ФСО. Хотя меня она несколько, признаюсь, смутила. Но у меня собственный взгляд на эти вещи. Я не охранник, а противоположная сторона.

– Но конфликт обошелся без последствий?

– Конфликты не бывают без последствий. Я специально вмешался, чтобы привлечь к себе внимание капитана Габиани. В результате он меня узнал. И познакомил с мексиканским бизнесменом господином Валентино Мартинесом. Они вдвоем ждут меня в баре, а я вышел собаку проведать. Она у меня одиночество плохо переносит. Заодно и ответил на звонок полковника Габиани. Все, Виктор Николаевич, мой лимит времени исчерпан. Станете звонить, я могу сразу не ответить – буду в компании. Как останусь в одиночестве, сразу перезвоню.

– Хорошо. До связи…

– До связи…

Валдай спал, громко посапывая. Приходу хозяина собака обрадовалась, встала и завиляла хвостом, но Кольчугин охладил пыл животного.

– Отдыхай, отдыхай. Я ненадолго.

Отсыпав в целлофановый пакет половину своего запаса травяного сбора с окаменелыми кристаллами прозрачного шмелиного меда – все это он действительно собирал для себя и лечился, когда была необходимость, – Кольчугин закрыл дверь на ключ и заглянул в комнату старшего лейтенанта Сичкаря. Тот, как подполковник и предполагал, сидел за ноутбуком. Но не работал, а просто смотрел в монитор и вертел в руках тренажер, презентованный ему старшим лейтенантом Старобубновым, развивал кисти и пальцы.

– Игорь Евгеньевич, ты к московской программе уже подключился?

– Ага. Подключился, – совсем не по-уставному ответил старший лейтенант.

В принципе, уставные отношения в подобной операции были не только лишними, но и опасными с точки зрения конспирации. И старший лейтенант легко вошел в роль гражданского человека, потому, наверное, что чувствовал себя наполовину гражданским. Кольчугина, привыкшего за долгие годы службы к субординации, такое поведение, впрочем, совсем не покоробило. Приспосабливаться исходя из обстоятельств он тоже умел.

– Есть результаты?

– Я самостоятельно никого не прослушиваю, хотя код доступа к спутнику у меня имеется. Просто провожу для вас дублирующую запись всех контролируемых разговоров и передвижение зарегистрированных в программе sim-карт. Вот и ваш разговор с Анзором Габиани записал. Желаете послушать?

– Нет. Я его помню. А разговоры полковника Габиани с посторонними людьми здесь?

– Я записал. Но там разговаривают по-грузински. Сейчас все переведут и пришлют текст. Я вам доложу.

– Разговоры подполковника Известьева ты тоже прослушиваешь?

– Конечно. Если управление их прослушивает, значит, и я тоже. Технически меня можно отключить от какого-то одного абонента. Это предусмотрено программой для операций, где задействованы особо важные государственные персоны. Но сама процедура слишком дорогая, чтобы ее постоянно использовать. Нужно перезагружать программу спутника, чтобы активировать выделенные каналы, а потом, для работы в обычном режиме, снова перезагружать спутник. Причем не один спутник, а все, работающие в данный момент.

– Ну, нас это не касается. Мы с высокими персонами не работаем. А ты можешь показать мне, где сейчас находится полковник Габиани? Приятно на старого друга сверху глянуть. Узнаю хоть, как в натуральную величину светится ночью его лысина!

– Бога ради…

Старший лейтенант отложил на стол тренажер, пошевелил компьютерной «мышью», выставляя курсор на командную строку, набрал команду и вывел список разговоров, которые были записаны, потом набором другой команды активизировал наблюдение за sim-картой нужного абонента, включил режим реального времени и открыл карту. Это была спутниковая карта местности, и подполковнику Кольчугину, многократно с такими картами сталкивающемуся, было несложно по ней ориентироваться. Красную точку на дороге, неподалеку от туристического городка на верхней поляне, он заметил сразу, и старшему лейтенанту не было необходимости объяснять, что это такое.

– Крупнее можно? – поинтересовался Давид Вениаминович.

– Увы. Это не всегда возможно. Сейчас над верхней поляной облака. Ничего, кроме них, не увидим. Потому и показываю в инфракрасном режиме. Здесь облака помехой быть не могут. По крайней мере, видно, где объект находится. В реальном режиме мы увидим лишь облака и точку в облаках. И все.

Кольчугин всмотрелся в монитор.

– Он что, на одном месте топчется?

– Мне так кажется, что он поперек дороги ходит. Словно кого-то дожидается.

– Туда сейчас пошли парни Мартинеса. Могут встретиться. Они должны его знать. Интересно, Анзор Георгиевич здесь с ними контактирует? Или постарается избежать встречи? Это вопрос принципиальный и важный. Понаблюдаем?

– Если пожелает встречи избежать, избежит. Он сверху их увидит раньше, чем они его. Габиани на фоне хребта снизу неразличим. А движение по дороге он увидит. Тем более если кого-то ждет. Но, мне кажется, он дождался…

– В смысле? – не понял Кольчугин.

– Раньше ходил поперек дороги, теперь на месте топчется. У меня складывается впечатление, что он с кем-то разговаривает. Вот, и даже с дороги в сторону отошел, на склон. Вот теперь я могу посмотреть в реальном режиме, но опять же только через инфракрасный объектив. Через облака это все равно будет видна только точка. Однако, если с ним рядом кто-то есть, точек будет две или три, в зависимости от того, сколько человек на дороге.

– Давай.

Процедура переключения режимов заняла секунды. Спутник работал исправно и четко.

– Есть, – значительным тоном сказал старший лейтенант. – С кем-то беседует. Один на один. И… Что-то мне эта беседа не нравится.

– Что тебе не нравится?

– Они какие-то странные траектории движения выписывают. Я так думаю, что они дерутся…

– Дерутся?

– Дрались. Полковник Габиани уложил своего противника. А теперь оттаскивает его с дороги в сторону. На обочину, чтобы машина ночью не наехала. Рядом поворот. Может не успеть затормозить. Вот такую картину, товарищ подполковник, я себе представляю, хотя на светящиеся точки ориентироваться сложно. Габиани кого-то там угрохал. Знать бы только, кого.

– Убил?

– Возможно. Свечение, исходящее от мертвого тела, еще несколько часов будет видно в инфракрасном режиме. Со спутника не определишь, жив человек или нет.

– Ладно. Будем иметь это в виду. Но он, я думаю, именно этого человека и ждал. И сразу после встречи в городок направился. Включи спутниковую карту. Нужно посмотреть, где он живет. Полагаю, он к себе пошел.

Сичкарь переключил режимы.

Полковник Габиани действительно отправился в туристический городок, но не прямой дорогой, а сбоку, через тропу в камнях. И к корпусу он приблизился не со стороны входа, куда вела асфальтированная дорожка, а с обратной стороны. И влез, видимо, через окно…

Вернувшись в бар, Кольчугин сел за столик, где стоял его бокал с коньяком. Тенгиз Габиани и Валентино Мартинес ждали его и, кажется, напряженно беседовали. Естественным было допустить, что Мартинесу не нравится круг знакомств Тенгиза, но Габиани как человек, в прямое подчинение Мартинеса не входящий, гнул свою линию. И все-таки интересно, Тенгиз в курсе приезда Кольчугина или для него это тоже была неожиданность? Этот вопрос волновал Давида Вениаминовича потому, что сразу можно было бы выстраивать версию и, соответственно, планировать свое поведение.

Кольчугин вручил Тенгизу травяной сбор:

– Лечись.

И коротко рассказал, как готовить настой и как его принимать.

Капитан взял средство как должное, но с очевидной благодарностью. Однако большую заинтересованность сбором проявил полковник Мартинес, хотя откровенным кашлем, как капитан, не страдал. Но скоро стало понятным, зачем полковнику понадобился рецепт сбора. Ему просто нужен был номер мобильника Кольчугина. Зачем? Для разведчика, знакомого с современными технологиями, это лишний вопрос. Американские спутники летают над Россией точно так же, как и российские летают над территорией Соединенных Штатов. Значит, придется разоряться или сразу уж на новый телефон, или хотя бы на новую sim-карту, чтобы не показывать Мартинесу свое участие в боевой операции. Хочет прослушивать, пусть слушает бытовые разговоры. Деловые же следует вести с помощью другой sim-карты.

Беседа, в принципе, велась ни о чем. Чтобы заставить полковника Мартинеса заскучать и пожелать оставить старых знакомцев наедине, Давид Вениаминович умышленно несколько раз переводил разговор на воспоминания о прошлом, и в конце концов ему удалось прочно ввести эту тему, интересную и ему, и Тенгизу, но совсем неинтересную для Мартинеса. Скука начала грызть Мартинеса, и он стал наблюдать за профессором Скипидаровым и его подругой, которую Мартинес удачно охарактеризовал как «боевой экскаватор». И как только женщина повела сильно захмелевшего профессора к выходу, Мартинес тоже засобирался. Стал собираться и профессорский охранник, активно демонстрирующий свою ленивую походку.

Давид Вениаминович встретился взглядом с капитаном Молочаевым и показал ему глазами на дверь. Капитан кивать не стал, но команду понял и встал вместе со старшим лейтенантом Старобубновым.

Между тем разговор с Тенгизом стал уже скучным обоим. Все-таки Кольчугин был другом не капитана, а его отца, с которым ему было о чем поговорить и что вспомнить. Чтобы не терять времени, Кольчугин вышел в туалет и оттуда позвонил старшему лейтенанту Сичкарю.

– Срочно подключи к системе номер Мартинеса. Запоминай или сразу набирай. Диктую…

– Все. Ввел в систему. Отследить его смогу только после первого же звонка. До этого его sim-карту спутник просто не увидит.

– Работай.

Кольчугин вернулся в бар. Издали увидел, что Тенгиз тоже разговаривает по телефону. Но при приближении Давида Вениаминовича разговор закончил и трубку убрал.

– Привет вам от отца, – сказал он с непонятным укором.

Впрочем, укор был понятен. Кольчугин еще не передал привет от самого полковника Габиани сыну, хотя обещал это сделать.

– Тогда и тебе привет от него же. Я с ним недавно разговаривал. Просто при Мартинесе не стал об этом упоминать. Я думаю, это ни к чему…

Вот и появилась возможность проверить Тенгиза. И неназойливая возможность.

– Я тоже так думаю, – Тенгиз согласился, подтверждая тем самым, что он знает о визите полковника Габиани в деревню к Кольчугину и о той миссии, которую Кольчугин должен выполнить в Сочи.

Этот ответ, в свою очередь, и Давида Вениаминовича заставил быть откровеннее:

– Не забудь сказать отцу, что полковник Мартинес, – Давид Вениаминович умышленно назвал мнимого мексиканца полковником, – поинтересовался номером моего мобильника. Я вынужден был дать. Что это значит, Анзор Георгиевич поймет. Я завтра позвоню ему с другого телефона, и это будет мой новый номер. Не забудь. Это важно.

– Я не забуду. Я обратил внимание на действия Мартинеса.

Пора было прощаться, чтобы не дать возможность Мартинесу плотно «сесть на хвост» Скипидарову. Но попрощаться хотелось так, чтобы выглядело это вежливо и дало возможность завтра навестить Тенгиза в его корпусе на верхней поляне. Однако предупреждать о визите нельзя, потому что Кольчугин допускал мысль, что отец живет в одной комнате с сыном. И тут вовремя в кармане завибрировал телефон. При Тенгизе, без полковника, Давид Вениаминович уже не постеснялся ответить, надеясь, что это звонит Анзор Георгиевич, и не рассмотрев в полумраке номер на определителе. Но звонил старший лейтенант Сичкарь. Говорил негромко, коротко и только по существу:

– Зарегистрировал звонок на трубку Мартинеса. На подходе к верхней поляне, рядом с дорогой парни Мартинеса нашли труп, как я понял, своего товарища. Но их взволновал не столько факт убийства, сколько пропажа какого-то ноутбука, что был у убитого с собой. А мы с вами, товарищ подполковник, знаем, кто там был вторым действующим лицом.

– Понял. Да. Я сейчас иду. Бегу уже…

Он убрал телефон и развел руки перед грузинским капитаном.

– Извини, Тенгиз. Дежурная по корпусу звонит. Я ей специально номер оставил. Собака моя в номере сильно лает. Спать людям не дает. Побегу, чтобы неприятностей не было.

Прощаясь, Тенгиз протянул руку…

Как ни жалко было Бзоу Гозаровичу расставаться с частью захваченных в ночной операции трофеев, но расставаться пришлось, и генерал Кобылин даже в опись их заносить не рекомендовал. Чтобы скрасить неприятность, генерал позвал подполковника за стол, усадил в президиуме и раскрыл перед ним папку с несколькими листами. Первый лист был отдельным, на официальном бланке с печатью и подписью. Документ назывался не по-военному, не приказом, а распоряжением. В нем говорилось о присвоении Ахубе Бзоу Гозаровичу звания полковника Службы внешней разведки России. Естественно, в углу стоял гриф секретности. Значит, такие документы не публикуются даже в официальной прессе. Но на распоряжении еще не был проставлен регистрационный номер. Это тоже что-то значило.

Бзоу Гозарович вопросительно поднял уставшие к утру и оттого красные глаза на генерала Кобылина, ожидая комментариев.

Генерал, чуть улыбнувшись, перевернул страницу. Дальше лежали другие, скрепленные степлером страницы. Это уже было не распоряжение, а договор о сотрудничестве между подполковником Ахубой и Службой внешней разведки России. Наверное, точно такой же договор, какой просил подписать другой генерал – Мизан Сетович Барателия. Только в том случае второй договаривающей стороной выступала не Служба внешней разведки, а управление кадров Главного разведывательного управления Генерального штаба России.

– Извините, товарищ генерал, – тихо, чтобы не было слышно на другом конце небольшого актового зала, где работали два офицера оперативного отдела, сказал Бзоу Гозарович, – но мне сегодня генерал Цагурия уже обещал в скором времени генеральские погоны и должность своего заместителя. А это значит, что я не могу быть полковником вашей Службы.

– Почему? – удивился Кобылин. – Мы не возражали против вашего повышения в должности и скорого присвоения вам генеральского звания и дали свое согласие. У нас в Службе считают, что вы вполне можете иметь звание и в своей республике, и звание российское, поскольку гражданство у вас двойное. Здесь вы будете генералом, у нас – полковником. Одно другому не мешает. Мы даже поторопим ваше руководство, чтобы вам быстрее присвоили генеральское звание. Что касается оплаты труда, то на ваше имя будет открыт счет в российском банке, куда и будут перечисляться жалованье и премиальные за плодотворное сотрудничество. Мы вам предоставим полный доступ к счету, и вы сможете пользоваться им в любое время и с территории любой страны. Я рекомендую вам подписать договор. Тогда распоряжение о присвоении вам звания автоматически вступает в силу. Останется только проставить регистрационный номер. Но это вопрос не принципиальный, а канцелярский.

Ахуба думал недолго. И подписал…

– Вот и прекрасно. Разумное решение, Бзоу Гозарович, – сказал Кобылин. – Теперь я попрошу вас отдать распоряжение о доступе к трофеям журналистов, а потом попрошу вас съездить в аэропорт, чтобы встретиться с одним человеком, который прилетит специально для этой встречи и сразу же улетит. Это подполковник ФСБ Виктор Николаевич Известьев. Он проводит операцию в районе Сочи, и ему понадобится ваша помощь, поскольку операция вскоре грозит переместиться на территорию Абхазии. С генералом Цагурия все согласовано. Он в курсе и одобрил ваши действия заранее. Цагурия на ваш опыт полагается полностью…

Полковник Мартинес решил не идти пешком, благо подвернулось такси, как и полагается в России, не имеющее счетчика. Но, поскольку платить полагалось не из своего кармана, Мартинес не стал скупиться и заплатил столько, сколько запросил таксист. Правда, рублями, хотя таксисту хотелось получить долларами.

– Только поезжайте, пожалуйста, быстрее.

– Я медленно и не умею, – пообещал, как пригрозил, таксист. – А куда торопитесь?

– У нас там человека убили. Моего знакомого.

– Едем…

Медленно ездить он в самом деле, кажется, не умел. Впрочем, вполне возможно, что таксист вообще не умел ездить. Так, по крайней мере, показалось Мартинесу. Тем не менее, они ехали и не падали с обрывов. Сразу за последним поворотом, когда до туристического городка осталась сотня метров, полковник увидел на обочине Бексолтана с Ризваном и потребовал высадить его. Тело Аскерби лежало здесь же.

Таксист тоже вышел посмотреть. Но фары машины светили в другую сторону, а подсветить любопытному человеку фонариком никто не догадался.

– Машиной сбило? – спросил таксист.

– Танком, – ответил Бексолтан. – Поезжай, а…

Таксист понял, что он раздражает этих парней, лихо развернулся и умудрился даже на узкой дороге не свалиться с обрыва, хотя был к этому очень даже близок. И уехал. И только после этого полковник склонился над телом и попросил Бексолтана:

– Посвети.

По правде говоря, лицо Аскерби не было изуродовано так же сильно, как лица Ризвана и Бексолтана. У Ризвана половина лица была синяя и опухшая. Ковш боевого экскаватора, надо было думать, надолго присмирил чеченца. Лицо Бексолтана не было таким распухшим, но на нем имелось множество кровоподтеков и гематом. У Аскерби было только рассечение брови и кровоподтек на левой скуле. Но голова упорно смотрела куда-то в сторону, из чего Мартинес сделал вывод, что Аскерби просто свернули шею. Обычно это делают человеку, находящемуся в бессознательном состоянии. Значит, Аскерби «вырубили», а потом прикончили.

– Надо ментов вызывать, – предположил Ризван. – Иначе похоронить по обычаю не дадут.

– Нельзя, – категорично заявил Бексолтан.

– Почему?

– Посмотри на себя и на Бексолтана, – ответил Мартинес. – Впечатление такое, будто Аскерби вас обрабатывал. Сколько часов мы сегодня просидели в полицейском участке?

– В отделении, – поправил Ризван. – Мы в отделении были. Три с половиной часа.

– Теперь до утра продержат. И заподозрят вас обоих. Скажут, что вы с ним дрались и убили его. Первое подозрение упадет на вас. Меня могут отпустить.

– В баре было полно свидетелей, – возразил Ризван. – Подтвердят, что нам там досталось.

– Кто будет ночью искать свидетелей? – поддержал полковника Бексолтан. – Ночь в камере обеспечена! Не люблю в камерах ночевать. Доводилось, знаю…

– Не это главное, – объяснил полковник. – Нам работать ночью. Утром нас здесь уже не будет. Мы через границу пойдем.

– Тогда нас точно заподозрят, – сделал вывод Ризван, и вывод, наверное, справедливый. – И объявят в розыск. Это значит, что с настоящими документами в Россию больше не сунешься. И Аскерби похоронить не сможем.

– Я многих друзей не смог похоронить, – сказал Бексолтан. – Обстоятельства не позволяли. Всегда следует поступать исходя из обстоятельств. И с поля боя не всегда убитых вытащишь.

– Нам нельзя срывать операцию, – стоял на своем полковник. – Сначала дело, а потом уже раздумья о документах и похоронах.

– Да, – согласился Бексолтан.

Ризван только вздохнул, но уже не возражал.

– Ноутбук хорошо искали?

Вообще-то Мартинес и сам понимал, что этот вопрос лишний. Он превосходно знал Бексолтана и знал, что тот каждый клочок земли осмотрит. Дотошный в работе. Иногда даже излишне.

– Ищите… – показал Ризван на темный склон. – Мы все тут на карачках проползали.

Мартинес не понял, как они все тут проползали, поскольку слов «карачки» не знал. Но спрашивать не стал. Не было времени на это.

– Отнесите тело подальше от дороги. И будем собирать группу. Надо готовиться.

– Граница… – напомнил Бексолтан.

– Созвонись со своими людьми. Пусть подготовят «коридор» для перехода.

– Позвоню.

– Машина идет. Быстро отнесите тело в сторону, – поторопил полковник.

Когда старенький «жигуленок» неторопливо проехал мимо, они уже просто стояли у дороги, словно бы его пропуская.

– Номер запомнили? – спросил Мартинес.

Бексолтан с Ризваном резко повернули головы вслед машине, но было уже поздно.

– Прокол, – сухо констатировал Мартинес. – Сейчас это, конечно, не важно, потому что утром нас здесь уже не будет. Но в другой обстановке вы должны были бы запомнить номер. Нас видели в месте, где завтра обнаружат тело Аскерби. Значит, мы будем входить в число подозреваемых. Оставлять свидетелей в таком случае – непростительно. Это вам урок на будущее, господа курсанты…

К удивлению Кольчугина, Валдай в самом деле лаял во весь голос, что вообще было на него не похоже. Тоскуя по хозяину он иногда позволял себе тихонько поскуливать. Так было несколько раз, когда во время кратковременных поездок в Москву Кольчугин оставлял собаку у знакомых, чтобы самому сходить куда-то, куда с собакой просто не пустят. Здесь же явно было что-то другое. Но лай, как услышал Давид Вениаминович, начался сразу, как только отставной подполковник вошел в двери корпуса. Увидеть его собака не могла, голос тоже не слышала. Однако сам Кольчугин услышал бы наверняка, если бы Валдай лаял раньше. Такой уж у него раскатистый бас, что далеко слышно. Заинтригованный, Кольчугин быстро пошел к своей двери. В коридоре никого не было. Дверь номера напротив, где жил профессор Скипидаров, оказалась приоткрытой. Оттуда слышался неровный храп и сопение. В номере горел слабый свет торшера.

Давид Вениаминович заглянул в номер и увидел профессора, который спал на диване, опустив руку на пол. В этом номере, кроме кровати, еще имелся диван. И Скипидарова, не раздевая, видимо, уложили на него, как сноп. Охранников видно не было, что Кольчугина сильно возмутило. Похоже, охранники сюда тоже приехали отдыхать, а не работать. Или же посчитали, что со Скипидаровым осталась женщина, и потому решили не беспокоить парочку. Но женщины тоже не было, и профессора никто не охранял.

А Валдай продолжал лаять, но явно не под дверью. Это Кольчугину не понравилось, и он быстро повернул ключ, распахнул дверь и увидел, что Валдай, поставив лапы на подоконник, лает на кого-то за окном. Не зажигая свет, Давид Вениаминович прошел к окну, но, видимо, свет, падающий из коридора, все же оказался заметен. И если кто-то стоял за окном, то ушел. Кольчугин никого увидеть не сумел, хотя открыл окно и выглянул наружу. Под окном проходила хорошо протоптанная в снегу тропа, и определить по следам, кто здесь «гулял», тем более в темноте, было невозможно.

Закрыв окно и успокоив собаку, Давид Вениаминович снова вышел, чтобы отправиться к старшему лейтенанту Сичкарю. Но перед дверью офицера пришлось остановиться – звонил подполковник Известьев.

Разговаривать в коридоре, естественно, не следовало, и Давид Вениаминович, постучав в дверь, вошел к старшему лейтенанту.

– Есть новости, Виктор Николаевич? – спросил он, прикладывая к уху телефон.

– Мне звонил генерал Кобылин. Он контактирует с СГБ Абхазии. Они там сегодня проводят операцию по захвату нескольких бандитских «схронов», в которых большой запас оружия, боеприпасов и взрывчатки. И все это предназначается для переправки в район Сочи. Я срочно туда вылетаю. Хотел передать вас майору Солнцеву, но в ГРУ сказали, что имеют на вас прямой выход. Значит, я с себя информационные задачи снимаю. Но звонил предупредить, что меня какое-то время не будет. Скорее всего, утром я уже вернусь, хотя гарантировать трудно. Как уж дела пойдут. Вертолет летит туда и обратно. Я планирую с тем же бортом и вернуться. Не теряйте меня.

– Хорошо. Но я не думаю, что основные события развернутся этой ночью. Хотя кое-что уже начало происходить.

– Что именно?

– У меня для вас два сообщения. Первое. На дороге около городка верхней поляны убит один из парней Мартинеса. У него похищен ноутбук. Предположительно, совершил убийство и похитил ноутбук полковник Габиани. Но это, повторяю, только предположительно. У нас нет конкретных данных, а есть лишь мотив. Габиани заинтересован в срыве задания группы Мартинеса.

– Интересно. Начнется следствие. Как бы менты нам не навредили, если вмешаются.

– Могут наследить и напоганить. Обычно у них это здорово получается.

– Вам себя лучше не раскрывать и не вмешиваться. Я пошлю своих людей. Отдам распоряжение. Чтобы ментов не подпускать.

– Следственная бригада ФСБ?

– Да.

– Ни в коем случае. Тогда сразу насторожится Мартинес. Он наверняка ждет, что вмешается полиция. И появление в деле бригады из ФСБ сразу наведет его на подозрение. Мартинес опытный разведчик.

– Возможно, так. С вами трудно не согласиться. Принимаю возражение. Что еще?

– Профессор Скипидаров. Спит в номере пьяный. Дверь нараспашку. Охраны не видно и не слышно. Как его охраняют? А к нему явно присматривался Мартинес еще в баре, а потом вышел вслед за профессором.

– Вот за это предупреждение спасибо. Я не имею полномочий распоряжаться действиями сотрудников ФСО, но попытаюсь выставить свою охрану. Так сказать, дублирующий вариант. Правда, у меня только один человек есть на подхвате. Но его до утра хватит. А там что-нибудь попробуем предпринять. По крайней мере, я позвоню в Москву с устным рапортом. Пусть наше руководство с ФСО контактирует.

– Сам я, к сожалению, не смогу постоянно контролировать профессора. У меня ближайшая задача другая. Придется всю ночь рядом с компьютером сидеть.

– Я понял. А ваша группа поддержки?

– Я отправил ее отследить действия Мартинеса. Еще не вернулись. Как вернутся, возможно, поставлю на охрану профессора.

– Хорошо. Хотя в дела ФСО лучше не вмешиваться. Они к подобному вмешательству относятся очень ревниво. Только если будет реальная угроза. Например, Мартинес всей группой двинется в нижний городок. У вас все?

– Пока – да. Только еще один нюанс. Мартинес поинтересовался моим телефонным номером. Возможен вариант прослушки с американской стороны, хотя сразу, думаю, они это сделать не сумеют. В любом случае, спутник ГРУ должен контролировать этот процесс и в случае подключения заблокировать любой мой разговор. Так что, если мой мобильник заблокируют, я буду звонить вам с какого-нибудь другого. Завтра куплю новый и сообщу номер.

– Хорошо. До связи…

Мартинес всегда умел хорошо управлять собой и своими эмоциями. Конечно, гибель Аскерби и пропажа только что добытого ноутбука профессора Скипидарова, возможно, важного звена во всей операции, больно ударили и по нервной системе, и, в конечном итоге, по самолюбию полковника. Но он усилием воли подавил эмоции и заставил себя вернуться к работе. После бессонной прошлой ночи, когда он водил своих бойцов в разведку на олимпийский склон, где им впоследствии предстояло работать, требовалось отдохнуть, поскольку конец и настоящей ночи обещал быть бессонным. И потому, не зная, как его курсанты справятся с этой задачей, Мартинес все же отдал всем приказ спать до четырех часов утра, а в половине пятого велел группе собраться в его номере.

Проснулся полковник от звонка будильника сотового телефона и сразу вспомнил, что он забыл сделать из-за сообщения о смерти Аскерби Кагермазова, хотя должен был бы сделать это в первую очередь по возвращении. До прихода курсантов время еще оставалось, и полковник загрузил свой ноутбук, зашифровал и отправил отчет о происшедших событиях полковнику Уоллесу и не забыл попросить его подключить для прослушивания телефонный номер отставного подполковника ГРУ Кольчугина. В заключение Мартинес расписал приблизительные меры, которые он предполагает принять, чтобы выполнить операцию. И сообщил, что начинает завершающую фазу операции в ближайшие часы при поддержке группы своих курсантов. На всякий случай высказался о подготовке заранее обговоренного варианта об эвакуации его с территории Абхазии с помощью американского вертолета, который должен был бы «по ошибке» на короткое время залететь с территории Грузии. Этот вариант рассматривался как экстренный и вовсе не обязательный. Но мало ли что может случиться.

А группа в самом деле начала собираться. Курсанты приходили один за другим, и дверь наконец-то закрылась изнутри. Даже капитан Габиани, неизвестно когда вернувшийся из бара, сонный и помятый, и тот заявился.

– Все собрались?

– Все, кто жив, – напомнил Бексолтан, что Аскерби, спокойный и рассудительный человек и отличный боец, уже никогда не войдет в состав группы. Это была значительная потеря, но беспокоила она не своей значительностью, а непонятностью – было неясно, кому и зачем потребовалось убивать Аскерби.

Тенгиз закашлялся. Это напомнило Мартинесу о прежде сформировавшейся мысли. Но высказал он ее категорично, чтобы не возникло возражений.

– Капитан Габиани в настоящей операции участвовать не будет.

– Почему? – не понял Тенгиз и задал совсем не армейский вопрос.

– У нас предвидится несколько моментов, когда работать будем предельно скрытно. Твой кашель может нас выдать. Извини уж, Тенгиз, и без обиды, если можно. Ты выпил лекарство русского спецназовца?

– Лечусь, – кивнул капитан.

– Продолжай лечиться. Отсюда выходишь по своим каналам. Встретимся на базе в Поти.

Тенгиз с обиженным видом пожал плечами и вышел. И теперь уже его кашель послышался из коридора. Но лекарство Кольчугина и в самом деле, видимо, оказалось сильным. Раньше Тенгиз по полторы-две минуты не мог остановиться и прокашляться. Сейчас процесс длился всего несколько секунд, и сам кашель не был таким мучительным и громким.

– Выходим все вместе к своему тайнику, снаряжаемся и вооружаемся. После этого спускаемся до основного городка, – коротко поставил полковник задачу. – Дальше каждый получит собственное задание. Лыжи берем с собой.

– Дежурная по этажу спросит, куда мы собрались ночью, – заметил Ризван.

– На прогулку.

– Настучит.

– Какое нам дело до дежурной, – сказал Бексолтан. – Я так понимаю, что мы сюда возвращаться не собираемся?

– Не собираемся, – подтвердил полковник. – Личные вещи и документы, все, что поместится в рюкзаке, но не больше, забираем с собой. Разошлись по номерам. Встречаемся на улице, за углом, чтобы дежурная не видела, куда мы пошли. Бексолтан, ты дозвонился своим людям?

– По поводу?

– По поводу «коридора» на границе.

– Да. Будут делать, как только мы позвоним и скажем время перехода и место. Они обеспечат. Люди надежные.

– С ненадежными мы и не работаем, – согласился Мартинес…

– Что же ты сразу не сказал… – спросил Кольчугин у Сичкаря.

– Только что, товарищ подполковник, разговор зафиксировал. Когда вы с подполковником Известьевым разговаривали. Хорошо хоть, не пришлось перевод из Москвы запрашивать. Они разговаривают по-русски. Иначе не понял бы, о чем речь.

– Наше счастье, что на Кавказе так много разных языков и парням из разных республик приходится общаться друг с другом на русском. Ладно, нужно срочно звонить Известьеву.

Подполковник Известьев ответил сразу, словно ждал этого дублирующего звонка:

– Забыли что-то сообщить, Давид Вениаминович?

– Не забыл. Просто сам только что получил сведения. Зарегистрирован разговор Бексолтана с человеком в Абхазии…

– Чей разговор? – не сразу вспомнил Известьев имя человека, фигурирующего в недавнем полицейском протоколе.

Пришлось Кольчугину напомнить о протоколе.

– Бексолтан. Если это тот самый, что зарегистрирован в ментовских бумагах после попытки ограбления номера Мартинеса, то фамилия его Абакаров. Но он в разговоре фамилию не называл. При драке со мной тоже не представлялся, однако Мартинес его Бексолтаном называл. Предполагаю, что он – помощник полковника. Он звонил полковнику по поводу обнаружения тела Аскерби Кагермазова. Фамилию я снова беру из ментовского протокола. Эти парни составляли фотороботы воров, и дружно, хотя и по отдельности, Доку Умарова нарисовали. Потому считаю возможным предположить, что они из банды Умарова. Об этом же говорил полковник Габиани. Третьим в протоколе значится Ризван Вайнахов. Вероятно, это тот тип, который любит приставать к объемным женщинам. Сам мелкий, а женщин, как большинство мелких, любит крупных. Они появились в баре как раз по дороге из отделения полиции. Откуда у них взялся ноутбук, непонятно, потому что, согласно полицейскому протоколу, Мартинес свой ноутбук закрыл в сейф администратора, куда туристы сдают на хранение ценные вещи. И Мартинес с другими тоже был в отделении и в бар пришел. Только один Кагермазов в бар не ходил и отправился навстречу своей смерти. Видимо, у него было свидание на дороге, о котором полковник Мартинес не знал и знать был не должен. Данные с нашего спутника подтвердили, что примерно в момент убийства на том же самом месте, где обнаружен труп, находился полковник Габиани. Запись в режиме реального времени невозможно было провести из-за низкой облачности. А инфракрасный режим очевидности не показывает. Габиани-старший ждал кого-то на дороге. Думаю, ждал именно Кагермазова. Возможно, Кагермазов работал на него. Возможно, что-то другое. Будем разбираться. Тут можно даже предположить, что кто-то после встречи Анзора Георгиевича со своим человеком убил Кагермазова. Это тоже допустимый вариант. Впрочем, я не по этому поводу звоню. Это я уже кратко изложил. Я просто объясняю, как мы получили номер телефона Бексолтана. А потом сам Бексолтан уже позвонил в Абхазию и приказал вечером подготовить ему и группе «коридор» для перехода границы со стороны России. Место и время он сообщит дополнительно. Собеседник гарантировал Бексолтану беспрепятственный переход и даже пообещал вооруженный заслон по сторонам выставить, чтобы не произошло накладки. Номер собеседника мы тоже взяли под контроль. Кажется, начались какие-то активные действия. Возможно, Мартинес предполагает сегодня ночью заложить на горнолыжную трассу или еще куда-нибудь в месте скопления людей взрывное устройство. Оставит одного человека для наблюдения и активации взрывного устройства…

– Это ему ни к чему. По данным генерала Кольчугина, у Мартинеса имеются в наличии беспроводные веб-камеры, которые можно выставить в любом месте, где имеется интернет-сообщение формата «Вай-Фай». В районе туристической горнолыжной базы в этом формате работают даже камеры наблюдения местной охраны. Если взрывное устройство завязано на телефоне сотовой связи, можно вести наблюдение и в нужный момент набрать номер на своем мобильнике. И все. Теракт состоится. У нас в России не везде работает «Вай-Фай». Потому нет широкого применения беспроводных веб-камер в террористической деятельности. В развитых странах это широко применимый метод наряду со смертниками. Хотя легко блокируется обыкновенными «глушилками». Там, где, скажем, проезжают важные персоны, «глушилки» всегда обеспечивают безопасность. Даже если там будет работать «Вай-Фай», то не будет работать сотовый телефон.

– Вот-вот, – согласился Давид Вениаминович. – После выставления взрывного устройства Мартинес попытается уйти. Мне только непонятен в этом варианте его интерес к профессору Скипидарову. Я даже допускаю, что полковник отправит в Абхазию всю группу, а сам останется. Но посмотрим. Мы будем следить без перерыва.

– Я сейчас сажусь в вертолет, мобильник отключу – пилоты требуют. Потому предлагаю передавать срочную информацию генералу Кобылину. Он сейчас в Сухуми. И, как только я туда прилечу, он мне все расскажет.

– Хорошо. У меня есть номер генерала. До связи…

– До связи…

Едва Давид Вениаминович успел убрать мобильник, как в дверь постучали. Не спрашивая, кто там, Кольчугин, так и не успевший подойти к столу, за которым сидел Сичкарь, сам открыл дверь. Вернулся капитан Молочаев.

– Заходи, – Кольчугину роль швейцара, кажется, понравилась, и он, запустив капитана, плотно прикрыл за ним дверь, не забыв посмотреть в коридор. И увидел там охранника профессора Скипидарова, того самого, что был в баре. Охранник шел к двери профессорского номера, обернулся и увидел Кольчугина, но заводить разговор не стал. Значит, все в порядке, и отдых профессора контролируется, хотя уже в том, что Скипидаров несколько минут оставался без присмотра, есть существенный прокол.

– Докладывай, – потребовал Давид Вениаминович у капитана.

– Мы присмотрели за Мартинесом, товарищ подполковник.

– И что?

– Мартинес с дистанции наблюдал за профессором Скипидаровым и его крупнокалиберной подругой…

– Рабочий псевдоним подруги – «боевой экскаватор». Это так выразился полковник Мартинес. Точно заметил, надо сказать. Бьет, как экскаватор ковшом, только с дополнительной скоростью.

– Так вот, «боевой экскаватор» отвела или отнесла, не знаю уж, что точнее, профессора в его номер. Мартинес наблюдал за ними, сидя на скамейке. И видел, как «боевой экскаватор» покинула профессора и ушла в свой номер. Живет она в соседнем корпусе на втором этаже, окна с торца здания. Не знаю, насколько полковника обидел несостоявшийся акт прелюбодеяния, своей реакции публично он никак не продемонстрировал, хотя как американца это его могло смутить, поскольку американцы слегка помешаны на сексе. Но его отвлек телефонный звонок, видимо, очень важный. Старший лейтенант Старобубнов, пользуясь тем, что полковник еще не успел познакомиться с его кулаком и даже не представился, прогулялся рядом со скамейкой как раз в момент, когда Мартинес разговаривал. Серафим Иванович говорит, что выглядел Мартинес очень обеспокоенно. Однако единственное, что удалось услышать явственно: «Сейчас буду у вас. Поищите ноутбук. Может, лежит где-то. Это очень важно».

– Хороший слух у Серафима Ивановича. И память хорошая. Слово в слово запомнил, – сказал старший лейтенант Сичкарь. – Единственная претензия, не переданы интонации беспокойства. А они в словах звучали отчетливо.

– Слышали? – спросил Молочаев.

– Записывали, чтобы не забыть.

– Дальше, – потребовал Кольчугин.

– Дальше все было проще. Полковник Мартинес взял такси и поехал в сторону верхней поляны.

– Старший лейтенант Старобубнов…

– У него приятель здесь есть. Из местных. На базе в столовой работает. Серафим Иванович попросил у него машину и поехал следом. Я побежал с докладом. Старобубнов ждет моего звонка с приказом о дальнейших действиях.

– Звони. Пусть проедет мимо, рассмотрит, за городком развернется и возвратится сюда. Расскажет нам, что увидел.

Капитан Молочаев вытащил мобильник…

Старший лейтенант Старобубнов вернулся через час с небольшим. Когда Серафим Иванович вошел в номер Сичкаря, Кольчугин плотно закрыл за ним дверь.

– Рассказывай, – поторопил Молочаев.

Кольчугин молча ждал доклада.

– Сам я практически ничего не видел. Но по дороге мне таксист встретился, который отвозил полковника Мартинеса. Я фарами посигналил, остановился, и он остановился. Поговорили. Короче говоря, дело обстоит так. Повез он Мартинеса. За последним поворотом дороги стоят двое, третий лежит на дороге. Мартинес велел остановиться возле них и вышел из машины. Вышел посмотреть и таксист, но было темно, и что-то рассмотреть было трудно. Таксист поинтересовался, не машиной ли сбило человека. Ему ответили, что танком. Сказали с таким недовольством, что таксист не решился на дальнейшие вопросы и отправился назад, в Сочи. Я записал номер, данные и телефонный номер таксиста. Если возникнет необходимость, он может выступить свидетелем. Он сам подозревает, что те двое, что стояли на дороге, убили третьего. Следы от побоев были на всех трех лицах. Но его предположения меня интересовали мало, и я сам поехал туда. Полковника Мартинеса с двумя побитыми парнями догнал уже у поворота к туристическому городку. Проехал мимо, дал им дойти до городка, а потом уже развернулся и в обратную сторону отправился. У меня все. Машина нам может понадобиться или отдать хозяину? У меня ведь даже доверенности нет. Только документы на машину.

– Отдавай, – решил Кольчугин. – У нас пока все равно тихо.

Серафим Иванович развернулся, как в строю по команде «кругом», и вышел.

А Давиду Вениаминовичу опять пришлось идти в свой номер, потому что Валдай снова лаял. И этот лай начинал уже всерьез беспокоить. Не тот пес Валдай, что будет лаять без причины. Заодно остановился под дверью профессора и прислушался. За дверью было тихо, даже храпа и сопения пьяного Скипидарова слышно не было.

Когда Кольчугин, успокоив собаку, вернулся в комнату к Сичкарю, тот сразу сообщил:

– Какое-то действие пошло, товарищ подполковник. Нам только две их sim-карты известны. Оба их обладателя покинули пределы туристического городка. Уходят в сторону гор. Но я не думаю, что Мартинес пошел погулять вдвоем с Бексолтаном. Предполагаю, они выходят всей группой.

– В сторону гор? – переспросил Давид Вениаминович.

– Точнее, в сторону трассы для начинающих.

– Понятно. Ночное катание – романтично, что ни говори, особенно если каким-то невероятным образом не все шеи себе сломают. Будет о чем в Мексике порассказать. В Мексике снега, наверное, не видят. Работаем! Молочаев, как вернется Серафим Иванович, переодевайтесь и вооружайтесь. Будьте готовы к выходу в горы. Лыжи, естественно, с собой. Старший лейтенант Сичкарь, ты в состоянии работать в походном режиме? Техника твоя это позволяет?

– В течение десяти часов на основном аккумуляторе, еще столько же на запасном. Но работать лучше на привалах, а не на ходу. Это продлит время работы и сделает связь устойчивой.

– Тоже готовься. Оружие не забудь. Думаю, сгодится. Но наблюдение пока не прекращай…

Полковник Мартинес умел, когда требовалось, становиться вдруг бодрым и легким, независимо от того, насколько он выспался или насколько устал. Это была не врожденная черта характера, как у некоторых людей, а воспитанный и закаленный навык профессионала. В данной ситуации подать группе пример своим бодрым духом мог только он один, и он взял на себя эту миссию. И даже шаг свой старался делать таким, словно он вообще не понимает, о чем идет речь, если кто-то рядом заговорит об усталости.

Группа вышла из корпуса под удивленным взглядом дежурного администратора. Время было такое, что в горах, на лыжной трассе делать было нечего, если нет великого желания упасть и сломать себе шею. Но курсанты шли целенаправленно к выходу и на администратора не обращали внимания. Последним выходил Мартинес, и дежурная сделала ему знак рукой, словно просила задержаться. Полковник остановился.

– Извините, господин Мартинес, – сказала дежурная, – я бы на вашем месте не стала иметь дело с этими парнями, – она кивнула на уже закрывшуюся дверь.

– Почему? – не понял Мартинес. – Они хорошие ребята.

– Вы иностранец и наших дел не знаете, – серьезным шепотом сказала немолодая женщина. – Они же все кавказцы. Осторожнее с ними.

– Спасибо, – улыбнулся Мартинес.

– А куда это вы в такую рань все собрались? – все же задала дежурная вопрос, который ее волновал.

– Сейчас за нами приедет автобус. Повезут на другую трассу покататься. Вчера договорились.

– Осторожнее… – еще раз предупредила дежурная.

Мартинес ответил самодовольной и глупой улыбкой, хорошо зная, что такая мина людей не обижает и только вызывает у собеседника сожаление и даже какое-то ощущение собственного превосходства. Пусть женщина чувствует свое превосходство. Это уже само по себе значит, что она не станет сразу «стучать», что ночью куда-то отправилась компания подозрительных людей. Если спросят после, пусть отвечает, это уже не будет волновать Мартинеса.

Группа дожидалась полковника перед входом. Но повел ее Мартинес не в сторону склона, а в сторону дороги. Уверен был, что дежурная стоит за темным стеклом и провожает их взглядом. Пусть думает, что и правда они куда-то уезжают и вышли встречать автобус. Впрочем, обход был совершен небольшой, к тому же обходили не по сугробам, а по асфальтированной дорожке. А потом пошли по хорошо утоптанной тропе в сторону трассы для начинающих. Добравшись в темноте почти до верхней точки, Мартинес, всегда прекрасно ориентирующийся даже в темноте, отдал приказ:

– На лыжи…

До тайника в скале предстоял простой спуск, хотя в той густой темноте, что стояла в горах из-за туч, даже простой спуск мог доставить сложности. И потому полковник не намеревался спускаться на высокой скорости.

– Сколько их там человек, интересно? – спросил Давид Вениаминович, всматриваясь в монитор, где по-прежнему накладывались на спутниковую карту только две светящиеся точки – sim-карты полковника Мартинеса и Бексолтана. – Можно проверить? Я пусть и говорю, что мне интересно, но, думаю, нам предстоит вступать с ними в бой. И потому мое любопытство практического характера. Как узнать?

– Тем же способом, как мы полковника Габиани рассматривали. Нет проблем. – Старший лейтенант Сичкарь вернулся за стол.

– Сделай. Еще вопрос. Где находится капитан Габиани? Почему точек только две, если мы знаем три номера?

– Сначала второе. Это проще. Только укрупню карту. Да, вот. Он остался в корпусе. Не пошел с полковником. У себя в номере. И… Телефонный номер набирает… Отцу звонит…

Старший лейтенант добавил звук.

Давид Вениаминович узнал голоса отца и сына. Но разговор велся на грузинском языке, и невозможно было понять, о чем речь. Но интерес вызвало не то, что отец с сыном разговаривают, а то, что на мониторе они находились словно бы в одной комнате. Потом точка, обозначающая полковника, стала чуть сдвигаться, а потом и вовсе пошла в сторону, затем стала смещаться в обратную сторону.

– Понятно, – определил более опытный Сичкарь. Они в одном корпусе, но на разных этажах. Номер полковника над номером сына. А теперь сын сообщил о выходе группы Мартинеса, и полковник спускается к сыну. Если закончат разговор, значит, спустился.

Разговор закончился, и старший лейтенант выключил функцию записи. И только после этого перевел камеру спутника на показ в реальном времени, сохранив инфракрасный режим. Иначе увидеть ничего было невозможно. Но инфракрасный режим показывал все биологически активные отметки рядом с искомыми. То есть давал возможность определить количество противников.

– Шесть человек, – не тыча в монитор пальцем, подсчитал Сичкарь.

– Расклад сил в нашу сторону, – категорично заявил Кольчугин.

После короткого стука в дверь вошли капитан Молочаев и старший лейтенант Старобубнов.

– О каком раскладе разговор, товарищ подполковник? – спросил капитан.

– Группа Мартинеса – шесть человек.

– Кажется, к началу трассы поднялись… – предположил Сичкарь и переключил режимы просмотра. Спутниковая карта показала, что старший лейтенант прав.

– Будем работать на уничтожение? – поинтересовался Старобубнов почти равнодушным голосом, ничуть не смущаясь того факта, что численно противник превосходит их группу.

– Никакого уничтожения, Серафим Иванович. Полковника Мартинеса мы должны захватить, при хорошем его расположении духа он может многое нам сообщить, а остальных предполагается выпустить, гнать до границы, но отпустить, чтобы они вернулись в Грузию. Это будет подтверждением того, что полковник Мартинес со своим тестом доктора Купера хорошо готовил курсантов. То есть мы должны провалить миссию полковника Габиани.

– А если так получится, что они станут в нас стрелять?

– Тогда мы будем вынуждены ответить. Но это – единственный вариант. Однако отвечать будем так, чтобы хотя бы пара человек смогла уйти в Грузию.

– Понял, товарищ подполковник. Значит, все будет зависеть от того, какую задачу ставит перед своей группой полковник Мартинес.

– Именно так. Игорь Евгеньевич, а вот это что такое? Кто это вошел в поле нашего зрения?

На мониторе появилась еще одна точка. Сичкарь «поднял» в мониторе опущенное окно, частично закрывающее изображение.

– А это и есть полковник Габиани. Он вышел из корпуса.

– И куда он направляется?

– Как мне кажется, пошел в преследование группы Мартинеса, хотя сразу слегка в сторону уходит. И довольно быстро идет. Он не осмотреться вышел, а куда-то конкретно путь держит. Только что ему в той стороне делать? Там, кроме гор, ничего нет. – Старший лейтенант не предполагал, куда может пойти среди ночи грузинский полковник. Не мог этого предположить и отставной российский подпол– ковник.

– Если он далеко уйдет, мы сможем его найти? – спросил Кольчугин.

– Если sim-карту не выбросит, даже в Грузии и даже в США. Главное, чтобы он не знал, по каким параметрам мы имеем возможность его контролировать.

– Тогда работаем пока по группе Мартинеса. Куда она направляется? Да еще так быстро…

– Если они поднялись к началу трассы, значит, решили спускаться, – сделал вывод капитан Молочаев. – Ночные тренировки, так сказать. Что ж, в боевой обстановке умение ночью спускаться с гор на лыжах может сгодиться. Хотя и слишком рискованное занятие. Только они спускаются не по трассе, а в стороне от нее. И не слишком быстро, товарищ подполковник. Дети, мне кажется, быстрее катаются.

Капитан не спрашивал, почему на мониторе видны только две точки, а не шесть. Давид Вениаминович понял, что Молочаев со спутниковой системой контроля знаком лучше. Должно быть, уже приходилось работать.

– Товарищ подполковник, вам шифрованное письмо, – доложил Сичкарь. – Из управления космической разведки. Сами будете читать? Или мне открыть?

– Открывай, – Кольчугин снова склонился к монитору. – Я твоими шифрами пользоваться не умею. Такого нарасшифровываю, что потом целый дешифровальный центр не справится.

Письмо было строго официальное. Дежурный оператор контроля сообщал, что телефонный номер подполковника Кольчугина взят под контроль сторонней системой прослушивания. Рекомендовано было не пользоваться мобильником.

– Вот и дождались. – Кольчугин выложил на стол телефон. – Отправь, старший лейтенант, подтверждение, что письмо получил.

– Еще одно письмо, товарищ подполковник, – тем временем сообщил Сичкарь. – Перевод телефонных разговоров. Будете сами читать?

– Прочитаю.

Сичкарь уступил место за ноутбуком Кольчугину. Давид Вениаминович быстро прочитал. Как и предполагалось, звонки в Абхазии являлись действиями по организации «коридора» для перехода через границу России и Абхазии, а потом Абхазии и Грузии. Интерес для Кольчугина представляли собой только телефонные номера, которые необходимо было контролировать, чтобы точно знать место перехода, и там уже действовать в соответствии с обстоятельствами, хотя, конечно, и смысл разговоров являлся подтверждением догадок.

Разговор же отца и сына Габиани давал мало. Капитан сообщил полковнику, что Мартинес вышел вместе с группой, без намерения вернуться на базу. Первый пункт маршрута Мартинеса – тайник в горах, где хранится оружие и оборудование. Дальше полковник постарается выполнить свою миссию, а на задание группы он, по большому счету, наплевал. В ответ полковник сказал, что Мартинес опоздал и с первым, и со вторым заданием. И вообще его ждет полный провал.

Это была единственная новая информация, полученная Кольчугиным. До этого полковник Габиани вел разговор только об одном задании, которое должна выполнить группа, составленная из северокавказских бандитов. О том, что полковник Мартинес имеет собственные планы, разговор не заходил. И непонятно было, что означает фраза об опоздании. Куда опоздал Мартинес, почему опоздал, почему Анзор Георгиевич говорит об этом так уверенно. Этот вопрос пока разрешить было невозможно, и потому действовать можно было только относительно первых разговоров. И подполковник Кольчугин с телефона капитана Молочаева набрал номер генерала Кобылина, который хорошо помнил. Генерал ответил не сразу, видимо, потому что его смутил незнакомый номер. Однако после некоторых раздумий все же нажал кнопку приема и молча принялся ждать.

– Товарищ генерал, это подполковник Кольчугин, – представился Давид Вениаминович.

– А, Давид Вениаминович… А что с другого номера? Я мог бы и не ответить.

– Звоню с телефона капитана Молочаева. В другой раз могу позвонить еще с чьего-то мобильника, товарищ генерал, поскольку мой собственный стоит на контроле спутника ЦРУ.

– Мартинес постарался?

– Он самый.

– Понятно. У вас, Давид Вениаминович, новости для меня?

– Подполковник Известьев сейчас в вертолете, летит к вам и предложил мне все новости непосредственно вам докладывать.

– Я полагаю, что не все они касаются моего профиля деятельности, тем не менее готов выслушать все и передать необходимое подполковнику Известьеву. Я готов слушать, Давид Вениаминович.

– Новости по ситуации в Абхазии. Вернее, по нашей ситуации, но сами новости из Абхазии. Мартинес решил выводить свою группу в Абхазию, и потом, надо полагать, в Грузию. Бексолтан, это помощник полковника, звонил своему человеку в Абхазию с приказом подготовить «коридор» на российско-абхазской границе. Мы контролируем номер Бексолтана. Взяли на контроль и номер его абонента. Судя по имени и фамилии, это абхазец. Зовут его Хуабаба Гургулиа. Потом сам Хуабаба дважды звонил своим подчиненным с приказом готовить «коридор». Первый – на российско-абхазской границе, второй – на абхазско-грузинской. Видимо, Мартинес намеревается сразу пройти насквозь. Скорее всего, проехать, потому что в первом разговоре было сказано несколько слов о микроавтобусе.

– Я понял, – сказал генерал. – Давайте номера. У нас есть возможность отследить их через вашу службу. Мы совместно работаем. Какие задачи предпочтительнее для вас? Что вы со своей стороны намерены предпринять? Мы здесь будем ставить задачи по поддержке ваших. Согласование необходимо, иначе мы можем помешать друг другу.

– Нам выгодно перехватить полковника Мартинеса. Даже раненым. Мы не выпустим его. А группа, согласно нашим планам, должна уйти в Грузию. Хорошо было бы, чтобы абхазские спецслужбы нам не помешали.

– Понял. Подполковник Известьев скоро прилетит. Мы с ним согласуем действия всех заинтересованных сторон. И вас будем держать в курсе дела. Можно на этот номер передавать сообщения?

– Пока на этот. Я еще не имел возможности сменить sim-карту…

Генерал Барателия позвонил Бзоу Гозаровичу, когда тот сидел в кабинете оперативного отдела и вместе с офицерами отдела просматривал карты приграничных с Россией участков. Карты всех участков просматривать необходимости не было. Была необходимость исследовать только два из них, поскольку Бексолтан звонил человеку, живущему как раз на границе двух районов, мало того, работающему участковым инспектором лесхоза, следовательно, хорошо знающему горы и лес в горах. И знающему не только свой район, но и соседний, в котором он раньше работал лесником. Несмотря на ночь, данные на этого участкового инспектора лесхоза, к счастью, нашлись и в разведотделе управления погранвойск, и в районном управлении МВД. Некто Мшвагу Начкебия имел две судимости и постоянно жил в ожидании третьей, к которой стремился, кажется, неуклонно. На такого человека трудно было не завести досье. Иначе ночью добыть сведения было бы просто невозможно. Но досье уже помогло предположить, какие участки границы лучше всего знал Начкебия. Имеющимися силами блокировать эти участки было вполне возможно. До того как выехать в аэропорт на встречу с подполковником Известьевым, Ахуба желал загрузить оперативников работой по подготовке операции и по просчету возможного движения группы бандитов, поскольку разговор о том, что бандитов, возможно, придется сопроводить, но пропустить через республику, с генералом Кобылиным уже имелся.

Посмотрев на определитель номера спутниковой трубки, которую Ахуба уже не стеснялся доставать при сотрудниках своего управления, поскольку, даже не вступив в должность заместителя генерала Цагурия, Бзоу Гозарович уже чувствовал к себе отношение других работников управления как к настоящему заместителю начальника по оперативной работе. Его приказам подчинялись даже быстрее, чем приказам самого Цагурия, ему заглядывали в глаза, стараясь угадать желаемое. Бзоу Гозарович на этом свое внимание не заострял и старался работать так, как он привык работать.

– Бзоу Гозарович, я вам на электронную почту сбросил новые данные. Посмотрите. Как раз, как я понимаю, по делу, которым вы в настоящий момент занимаетесь. Мне генерал Кобылин в общих чертах обрисовал ситуацию. Я передал данные в Москву, и мы всеми возможными методами готовы вам помочь. Естественно, и себе, поскольку операция эта общая, но начинается она на территории России, а к Абхазии имеет отношение исключительно как к стране транзита людей и грузов. Там возникли некоторые осложнения. И я не совсем понимаю ситуацию. Может, вы мне проясните?

– Спрашивайте, – милостиво разрешил Ахуба.

– У вас в управлении есть человек по фамилии Гургулиа?

– Мшвагу Гургулиа?

– Именно так. Значит, есть?

– Нет у нас такого человека.

– Тогда откуда вы знаете его имя?

– От генерала Кобылина.

– Понятно. Но неясно другое. Помощник полковника Мартинеса дагестанец Бексолтан дважды звонил на мобильник этого Гургулиа, и спутник дважды показал, что в данный момент телефон находится в вашем здании.

Бзоу Гозарович понял сразу.

– Минутку, товарищ генерал. Я гляну списки задержанных.

Списки были на другом конце стола. Пришлось положить трубку, пройти и взять списки, бегло посмотреть и найти нужную фамилию.

– Товарищ генерал, есть такой среди задержанных. Значит, и трубка его здесь. Сейчас, я соображу, что это может значить и как это можно использовать…

– Использовать это можно только с помощью самого Гургулиа. Если он согласится на сотрудничество. Сможете его уломать? Что за человек?

– Едва ли он согласится, – сразу определил Ахуба, рассматривая данные на задержанных. – Он был старшим на последней базе бандитов. Там, где пулемет стоял на чердаке и где мы нашли эти самые комплекты «солдат будущего». Я присутствовал на его допросе. Плохой человек.

– Значит, ничего не удастся, – вздохнул Барателия. – А жалко. Вариант просматривался очень интересный.

– Вообще-то ничего не потеряно, – задумчиво сказал подполковник. – У нас прошел вариант с умершей от сердечного приступа женщиной, пройдет, надеюсь, и другой в том же ключе.

– Со смертью Гургулиа?

– Нет. Это будет уже слишком. Две смерти – подозрительно. Лучше будет, если Гургулиа попадет под машину и ему сломает челюсть, руку и пару ребер. Ну и еще обязательно сотрясение мозга. Вы, товарищ генерал, контролируете телефон Начкебия?

– Конечно. Он уже созвонился с водителем микроавтобуса. Тот согласился перевезти людей через всю республику и, если заплатят, дальше.

– Может Начкебия в случае необходимости заменить Гургулиа?

– Если случилась авария, то может. После аварии участвовать в сложной операции невозможно. – Барателия словно читал мысли Ахубы.

– Чтобы мне не искать среди многих телефонов, а номер я не знаю, подскажите. Я наберу, найду мобильник по звонку.

Генерал продиктовал номер телефона.

– Все в порядке, товарищ генерал. Я сейчас найду и позвоню Бексолтану. Сам с ним поговорю. Вы генерала Кобылина предупредите сами, чтобы я время не терял.

– Он сейчас у меня. Ваш разговор мы через спутник услышим. Работайте…

Найти мобильник Хуабаба Гургулиа было делом несложным. Он сразу отозвался на звонок, и подполковник Ахуба, выбрав телефон из кучи других, расписался в ведомости на получение вещдока и ушел в свой кабинет, на ходу мысленно «проигрывая» свой разговор с Бексолтаном. Главное, непонятно было, на каком языке предстоит разговаривать. Гургулиа – абхаз, Бексолтан – дагестанец. Естественным было бы предположить, что разговаривали они по-русски. Но генерал что-то говорил про перевод, который не сразу прислали из Москвы. Значит, не следует начинать разговор первым. Тогда будет понятно дальнейшее.

В кабинете, только сев в привычное кресло, Бзоу Гозарович попробовал воспроизвести речь, свойственную человеку со сломанной челюстью, и убедился, что даже свой голос он при этом не узнает. Потом нашел последние в памяти мобильника два звонка от нужного абонента и послал вызов. Бексолтан ответил не сразу. Видимо, долго доставал мобильник. Но все же сразу определил, кто звонит, и сказал возмущенно и с командными нотками в голосе, показывая, что имеет право распоряжаться и приказывать:

– Хуабаба, ты куда пропал? Я уже волноваться начал, не знал, что и подумать. – Оказалось, Бексолтан свободно, хотя и с акцентом, разговаривает по-абхазски. Это упрощало разговор. Если бы Хуабаба владел дагестанским языком или каким-то из языков народов Дагестана, это было бы провалом, потому что Бзоу Гозарович этих языков не знал.

– Извини, Бексолтан, у меня крупные неприятности, – промычал, пристанывая, Ахуба.

– Что такое? Кто это? – спросил Бексолтан.

– Да я же… Я под машину попал. Только за ворота вышел, пьяный местный парень пронесся по улице. Я успел отскочить, но он вскользь меня задел. Сломал челюсть, руку и три ребра. Я в районной больнице был. Ты когда звонил, мне снимок ребер делали. Я не мог ответить.

– Ты в больницу пошел? – удивился Бексолтан, зная, видимо, что-то такое про Гургулиа, чего не знал о нем подполковник Ахуба. По крайней мере, Ахуба одно знал точно: Гургулиа по сводкам СГБ не проходил и в розыске, как ни странно, не значился. Был в розыске один Гургулиа, но того звали не Хуабаба, а Сетрак, находился он в настоящее время по ту сторону границы и сотрудничал с грузинскими спецслужбами. Биография Сетрака Гургулиа была хорошо известна, и среди его родственников не числился человек по имени Хуабаба. А что удивило Бексолтана, было неизвестно. Предполагать можно было бы что угодно. Бзоу Гозарович хорошо знал одного большого и сильного человека, прекрасного борца-вольника международного уровня, который катастрофически боялся уколов. Нечто подобное могло было иметь место и здесь. Но гадать – это значит тыкать пальцем в небо. И Ахуба нашел хороший ход.

– Я был без сознания. Меня отвезли туда. Сейчас сижу, правая рука в гипсе, гипс вокруг челюсти и шеи, чуть не до затылка. И дышать не могу, и говорю с трудом. Головная боль еще. Подозревают сотрясение мозга. Но они не могут в этой больнице сделать это… Как называется… Забыл… Ну, мозг исследуют…

– Томография.

– Ага… Оно самое. У них техника не позволяет. Потому точно не говорят. Только подозревают. А голова болит…

Ахуба даже простонал в подтверждение своих слов.

– Не нравится мне это, Хуабаба, – сухо, без сочувствия сказал Бексолтан. – Не нравится. Но подожди, что полковник скажет.

Видимо, Бексолтан что-то начал подозревать. Конечно, после смерти женщины это естественно. Но выхода у него, скорее всего, нет, а идти через границу в неподготовленном месте слишком опасно. Это и полковник тоже обязан понимать. Что говорил Бексолтан Мартинесу, слышно не было. Только отдаленные голоса и можно было разобрать. Но смысл сказанного был неясен. Наконец Бексолтан снова взял трубку.

– Меня сомнения разбирают, ты это, Хуабаба, или не ты? И голос я не узнаю. Вроде бы и ты, вроде бы и не ты.

– А что я тебе могу сказать? – простонал Ахуба. – Со сломанной челюстью много не наговоришь. И голос…

– Ладно. Так сделаем. Скажи мне, что в тех ящиках, что я тебе привез. Ты со мной вместе смотрел содержимое. Вот и скажи. Побыстрее только, без раздумий.

– А… Эти… Боевые компьютеры… Оружие компьютерное…

– Не компьютерное, а компьютеризированное. Это большая разница. Значит, так. Полковник решил. Если ты выставишь в том же месте, где мы выходили из Абхазии, двух бойцов в полной экипировке из тех самых ящиков, мы пойдем. Пусть дают сигналы в воздух. Один синим лазером, второй – красным. Если не сможешь выставить и мы не увидим лучей, мы к границе не двинемся. Сделаешь?

– Бойцов в этой экипировке из ящиков я смогу послать. Только сам я пойти не могу. Я просто не в состоянии.

– Что тогда делать? Кто в прошлый раз проводил нас? Парень незнакомый. Твой человек.

– Мшвагу Начкебия. Я звонил ему. Он готов встретить и должен подготовить микроавтобус. Но у него нет людей для прикрытия «коридора». Он практически один.

– Ладно. Дай его номер. Я с ним договорюсь, а потом он тебе позвонит и пришлет машину за людьми. Двух парней в экипировке хватит, чтобы осуществить прикрытие. Правда, твои парни с этой техникой могут не справиться. Но пусть хотя бы в инструкции прочитают, как пользоваться лазерным указателем. Ах, вспомнил… Там инструкция на двух языках, на итальянском и на английском… Как же быть?

– У меня есть парень, он английский в школе преподавал. Разберется.

– И хорошо. Пусть прочитают и едут на машине Мшвагу. Или ты сам их к нему пошли. У тебя есть машина?

Вопрос был откровенно проверочный. И опять гадать не хотелось. Риск не угадать с ответом был слишком велик.

Бзоу Гозарович опять поступил хитро. Не отвечая, он убрал трубку от рта и стал бормотать что-то нечленораздельное. Потом приблизил трубку к губам.

– Извини. Нас патруль остановил. Проверка документов. Позвони Мшвагу. Он все тебе скажет. И пусть мне звонит. Удачи…

Группа Кольчугина уже готова была к выступлению и собралась в номере у старшего лейтенанта Сичкаря, и даже Валдая Давид Вениаминович привел туда же. Но пока не было ясности относительно маршрута выдвижения группы Мартинеса, и потому все ждали, не выключая ноутбук Сичкаря и отслеживая каждый маневр бандитов.

Они спустились примерно до середины склона, и там, скучившись, нарушив первоначальный «веер», которым осуществляли спуск, остановились.

– Можно что-то увидеть, кроме этих точек? – недовольно спросил Кольчугин.

– Если я выключу инфракрасный режим, мы вообще ничего не увидим, – объяснил Сичкарь. – Прямая видимость доступна только при абсолютно ясной погоде. Да и то лишь при хорошей освещенности объекта. Светосила объективов спутника очень большая, но ее все равно не хватает, чтобы сквозь ночь смотреть как днем. Техника, товарищ подполковник, всегда имеет свое обеспечение, и автомат Калашникова не может стрелять патронами от дробовика. Да и напряжение в местных сетях не слишком ровное. Видите, точки стали светиться значительно сильнее. Скорее всего – это напряжение сказывается. А я стабилизатор с собой не взял. Он тяжелый. Таскать не захотел.

– Когда говорят «скорее всего», обычно предполагают, что еще что-то может быть, но с меньшей долей вероятности.

– Так точно. Может быть.

– Что?

– Вообще-то многое. Например, группа Мартинеса нагрузилась какой-то энергоемкой аппаратурой. Электроникой, которая излучает тепло. Инфракрасные объективы это тепло будут улавливать точно так же, как биологически активный объект. Дистанция до спутника слишком велика, чтобы он сумел различить все цвета спектра и проанализировать частоту колебаний.

– А я могу предположить, что они вооружились американской электроникой, – сказал Кольчугин. – У американцев в армии даже биотуалеты электроникой обслуживаются. В винтовках электроники больше, чем патронов. Так что удивляться здесь нечему.

– Не буду спорить. Не знаю американское вооружение.

– Может, нам сходить посмотреть? – предложил капитан Молочаев, показывая на Старобубнова, словно в напарники его приглашая.

– А что там смотреть, – проворчал Кольчугин. – Они там не спать, надеюсь, устраиваются. Пока вы доберетесь, их уже и след простынет.

– Там след скоро простывает, – добавил Сичкарь. – Продолжили спуск. Раньше они задержались, видимо, рядом со своим тайником. Сейчас двинулись дальше.

– Отметку на карте поставь, – попросил Давид Вениаминович.

– Уже поставил.

– Время выберем – навестим вместе с ментами. Пусть знают систему, как это у них делается. И пусть в других местах ищут. Перед Олимпиадой тут много таких тайников может появиться. А американцы фантазией не отличаются.

– Товарищ подполковник, мне кажется, они не на начало трассы возвращаются. Сворачивают к дороге. Там уже и трассы нет. Там, насколько я помню, вообще лыжни нет.

– Там с их стороны дороги есть снег, а обрыв по другую сторону. По снегу они проедут спокойно, на невысокой скорости. И ориентир хороший – дорога.

– Так куда они добираются? В Сочи на три ночи?

Кольчугин думал не долго. И слегка с озабоченным видом проговорил:

– У меня есть подозрения, что они к нам в гости метят. Если так, нам следует хорошо подготовиться. – Давид Вениаминович поочередно посмотрел на капитана Молочаева и старшего лейтенанта Старобубнова. Если дело дойдет до боя, рассчитывать, как думал Кольчугин, можно только на этих двоих, а старшего лейтенанта Сичкаря, несмотря на его усиленные занятия с тренажером для развития кистей рук, лучше все же оставить за компьютером. Сам Сичкарь, конечно, понимать этого не может, но Кольчугин отлично знал, что, если в бою участвует человек, мало для боевых действий приспособленный, приходится не о самом бое думать, а этого человека охранять. Это сильно мешает.

– Примем бой. Соотношение сил практически равное.

Два бандита на одного спецназовца всегда считалось почти равным распределением сил. А, когда соотношение сил равное, побеждает умение воевать. Здесь уже спецназовцы на голову выше противника. Причем любого противника.

Цель подобного визита вооружившихся и агрессивно настроенных бандитов для самого Давида Вениаминовича была очевидна.

– Может, хотят на прощание поквитаться за разбитые физиономии? – громко зевнув, ухмыльнулся Старобубнов, рассматривая свой кулак, похожий на увесистую спортивную гирю.

Кольчугин не согласился.

– Бандиты, может быть, и пожелали бы. Но пока они подчиняются полковнику Мартинесу, а он выше таких тонкостей психологии горцев. Американцы по духу своему рационалисты, и потому их проще просчитать.

– Тогда что им здесь нужно? – по-прежнему не понимал старший лейтенант, но спрашивал так же лениво и равнодушно: – Может, хотят заложников взять? Они же натуральные террористы. Возьмут в заложники боевой экскаватор, выдвинут требования о немедленном вступлении Чечни в НАТО. Что тогда делать будем?

– Их интересует профессор Скипидаров, – объяснил за Кольчугина капитан Молочаев, имеющий больше информации, чем его товарищ.

– Правильно. И потому я пойду за подкреплением, – сказал Кольчугин.

– Подкрепление? – переспросил Молочаев.

– С профессором прибыли два его охранника из системы ФСО. Это серьезные ребята. На таких обычно можно положиться, хотя пока они вели себя, на мой взгляд, возмутительно непрофессионально. Но мы дадим им возможность исправиться. Профессор уже должен был выспаться и почти протрезветь. Пил он немного, просто слаб оказался. Пусть охрана спрячет его где-нибудь, пока мы будем вести бой.

– А местная охрана?

– Я не уверен в боевой подготовке местной охраны. Привлекать их – значит брать на себя ответственность за их жизни. Поднимется стрельба, и местная охрана сама пожалует. Да и на олимпийских объектах охрана есть. Там, кажется, получше, чем здесь. Я слышал, там набирали отставников из «краповых беретов». В любом случае полковник Мартинес сильно рискует, забираясь в такое хорошо охраняемое место. Ему трудно будет выйти. Но это уже его проблемы. Наши проблемы в том, чтобы помочь бандитам выйти. Валдай, жди, я быстро…

Как всегда бывает, когда приходится действовать, у Давида Вениаминовича даже походка стала быстрой, решительной, упругой и деловой. И он стремительно направился к двери профессора Скипидарова. Помня, что недавно туда отправился охранник, и предполагая, что он до сих пор там, Давид Вениаминович смело постучал в дверь. Но шагов, которых ждал, из номера не услышал. Подождав немного, постучал повторно. И опять изнутри никакой реакции. Он надавил на ручку двери, она подалась, и дверь открылась. Пахнуло холодом. Оставалась надежда, что Скипидаров, желая освежить голову, открыл окно, но, шагнув за порог, он увидел, что на диване профессора нет. Не оказалось его и в постели, и вообще в номере. И за распахнутым окном никого видно не было. Все вещи в номере были разбросаны, что недвусмысленно намекало на скоротечный обыск в поисках чего-то важного или просто попутного, что можно унести с собой. Охранника тоже видно не было.

Давид Вениаминович сразу пошел к дежурной по корпусу и спросил, в каких номерах живут охранники профессора Скипидарова. Дежурная понятия не имела о том, что у профессора есть охрана.

– С ним вместе приехали два человека, – сориентировался отставной подполковник. – В каких номерах живут? Посмотрите регистраторские записи.

Компьютера за стойкой дежурной не было. И потому Кольчугин справедливо решил, что должен быть журнал регистрации. Дежурная послушно вытащила журнал из ящика стола, раскрыла и стала водить по строчкам пальцем. Нашла Скипидарова. Кольчугин тут же передвинул журнал к себе, посмотрел и почувствовал недоброе. Охранники жили в соседних с ним номерах. Как раз там, куда лаял Валдай.

– Вызывайте полицию и свою охрану. Похищен профессор Скипидаров, человек, являющийся носителем государственных тайн. Его охрана, по всей вероятности, ликвидирована. Впрочем, про охрану пока не говорите. Дайте мне ключи от этих двух номеров, – ткнул он пальцем в строчки.

Перепуганная женщина послушно протянула Давиду Вениаминовичу целую связку с запасными ключами. На каждом, впрочем, был и номерок, так что спутать было невозможно.

Он быстро прошел к нужным дверям. Хотел найти ключ, но предварительно толкнул первую, и дверь, приоткрывшись, сразу обо что-то ударилась. Но все же можно было руку протянуть и включить свет. И при свете отставной подполковник увидел лужу крови под дверью. Дальше, видимо, лежал человек и не позволял беспрепятственно войти. Вслепую протянув изогнутую в локте руку за дверь, Кольчугин нащупал голову, опустил пальцы ниже, нашел горло и приложил пальцы к сонной артерии. Оказывать помощь было уже бесполезно, значит, можно не спешить и не отодвигать тело дверью. Пусть им займутся следственные органы, поскольку положение тела может даже что-то сказать.

Рука была испачкана кровью. Но торопиться в номер ко второму охраннику, как чувствовал Кольчугин, было уже поздно, и потому он вошел в свой номер и вымыл руки. И только после этого пошел к двери следующего номера. Увидев, как к нему спешит дежурная, не стал торопиться открывать двери.

– Вызвали полицию? – спросил Кольчугин.

– Уже едут. Через десять минут будут. Они сами еще и прокуратуру вызвали. И, говорят, в ФСБ на всякий случай позвонят. Спросили, а вы кто?

– Подполковник Кольчугин, – коротко представился он. – Военная разведка. Кто недавно входил в корпус?

– Да вот, здоровый такой. Сначала на машине подкатил, чуть в двери не въехал. Зашел. Потом уехал и снова зашел. Уже без машины.

– Понятно. А посторонние? Кто здесь не живет?

– Таких не было. Ночь же. Люди спят.

Кольчугин открыл дверь номера. Опять без ключа. Тело второго охранника лежало посреди комнаты. Остекленевшие глаза смотрели в потолок.

Вспомнился человек, которого Давид Вениаминович видел сначала в баре и принял за охранника профессора, потом в этом коридоре. На второго охранника он нисколько не походил. А первый, как почувствовала рука, когда искала за дверью горло, был кучерявым человеком. Тот же, из бара, был лысоват. И его Кольчугин свободно пустил к профессору, зная, что номер открыт, а сам Скипидаров пьян до бессознательного состояния…

Чтобы выйти к контрольной точке максимально удобно, Мартинес на манер наручных часов прикрепил к запястью навигатор. К сожалению, навигатор, работая что в дневном, что в ночном режиме, все равно опирался только на карты, а не на реальную обстановку. А лыжню на карту никто наносить не будет. Но, как посчитал Мартинес, направление и кратчайший путь навигатор покажет в любом случае. И эта надежда на электронику подвела его. Снег внезапно кончился, и из ночной темноты возникла каменная коса. Мартинес чуть не стал первой жертвой своей неосторожности, но все же успел в последний момент остановиться. И даже подумал, что это у него получилось красиво. Впрочем, в такие моменты о красоте думают в последнюю очередь. Но спасла группу малая скорость. На большой скорости все вылетели бы на камни, и лыжи поломали бы, да и сами, возможно, покалечились. В самом начале операции, как подумал полковник, это было бы совсем ни к чему. А вот сделать короткий привал было бы неплохо. И Мартинес этот привал объявил. Но даже не для того, чтобы группа отдохнула, а чтобы Бексолтан позвонил своему человеку в Абхазии и узнал, как обстоят дела с обеспечением «коридора» при переходе через границу.

Бексолтан набрал номер и долго ждал ответа.

– Не берет трубку.

Свои сомнения или же предположения Бексолтан предпочел не высказывать. Через пять минут, когда закончилось время короткого отдыха, Бексолтан, уже встав на лыжи, еще раз позвонил. Результат был тем же самым.

– Надо другой путь искать, – решил полковник. – Других людей.

– Может быть, сами выйдем?

– Одному, от силы паре человек, это реально. Группе – сложно. А с нашим грузом… Лучше не рисковать без необходимости. Искать пути нужно. Когда мы отсюда уйдем, в первую очередь перекроют границу. Для России профессор Скипидаров величина слишком значимая, чтобы позволить беспрепятственно его вывезти. Переполох поднимется основательный.

Теперь, чтобы обойти каменную косу, пришлось снять лыжи и пешком двигаться по плотному снежному насту, а местами и по камням самой косы. Но в конце концов снова вышли на снег. Правда, слишком близко к дороге. Но на ней в это время было мало машин. Впрочем, скоро должно было начаться движение автобусов, и попасть случайно в дальний свет фар на повороте было вполне реально. Поэтому стоило поторапливаться.

После пятиминутного плавного спуска пришлось даже подняться на пригорок. Но с пригорка уже открылся вид на основной туристический горнолыжный городок. Несмотря на ранний час, там было много света. Как показалось полковнику Мартинесу, слишком уж много. И он остановился, поднял бинокль, чтобы рассмотреть происходящее. А там, внизу, определенно что-то произошло.

Но рассмотреть происходящее полковник не успел, потому что Бексолтан вытащил телефон, чтобы ответить на звонок. Все мобильники группы были настроены на виброзвонок и потому были неслышимы со стороны. Бексолтан только глянул на определитель и поднял руку, привлекая внимание Мартинеса. Полковник понял, что звонит человек, ответственный за подготовку «коридора» на российско-абхазской границе. Других важных звонков, которые стоили бы внимания полковника, Бексолтан не ждал и отвлекать командира от важного дела не стал бы.

По односторонним фразам понять суть разговора тоже можно, но уловить подробности трудно. Когда же разговор ведется на незнакомом языке, вообще ориентироваться можно только на интонации. Но одно полковник понял – есть какие-то существенные трудности. Это настораживало. Бексолтан опустил трубку и повернулся к Мартинесу.

– Господин полковник, есть серьезный вопрос по поводу «коридора». Звонит якобы Хуабаба, хотя я сомневаюсь, что это он. Голос изменился. Но у него имеется оправдание. Хуабаба только что из больницы, куда его отвозили, когда он был в бессознательном состоянии. Его сбила машина. Перелом руки, трех ребер, челюсти и сотрясение мозга. Весь в гипсе, включая челюсть. Это, конечно, может изменить голос. Доверять ему или нет, решать вам.

– Придумай проверочные вопросы. Кто он такой, Хуабаба?

– Командир ближайшей к границе нашей группы. Ему доверили тот «схрон», где мы оставили экипировку «солдата будущего».

– У него оба комплекта?

– Оба.

– Хуабаба комплекты видел?

– Да, мы вместе с ним открывали ящики.

– Вот и проверка. Спроси, что в ящиках, и предложи выставить по флангам в прикрытие пару человек в этих костюмах. Тогда мы поймем, что это не «подстава».

– Кто из них сможет справиться с такой техникой… – посетовал Бексолтан. – Просто одеться бы сумели, и то хорошо.

– Согласен, – сказал Мартинес. – Без инструктора не справятся. Скоро должен прибыть инструктор с третьим костюмом. А пока – и пусть не справляются. Пускай в инструкции посмотрят, как включается лазер. Это просто, ребенок справится. В назначенное время или по нашему звонку они должны устремить в небо два лазерных луча, красный и синий. Один красный и один синий. По разные стороны «коридора».

– Понял. – Бексолтан снова поднял трубку и стал объяснять Хуабаба его задачу. Но разговор прервался, как показалось полковнику, на середине. Мартинес вопросительно поднял брови, хотя под каской стандарта НАТО, к тому же прикрытой экраном-забралом, брови его рассмотреть было трудно.

Но Бексолтан и взгляд понял.

– Видимо, Хуабаба еще в райцентре. Из больницы возвращается. Патруль остановил для проверки документов. Но главное сделано. Сам он после встречи с машиной работать, конечно, не сможет. Но он дал мне телефон парня, который нас проводил сюда. Он же и встретит. Его зовут Мшвагу Начкебия. Он то ли лесник, то ли еще кто-то, не помню. Но лес и горы знает в тех местах лучше всех. Этот проведет.

– Звони ему.

Бексолтан стал набирать номер, и полковник вышел вперед, чтобы чужие широкие спины не застилали горизонт, и, стоя в одиночестве, поднял к глазам бинокль.

Свет, горящий во многих окнах корпусов, и фонари на аллеях городка сами по себе не привлекли бы такого пристального внимания, если бы не непривычное скопление машин перед одним из корпусов. Мартинес даже не сразу сориентировался, какой это корпус, и почему-то подумал, что машины собрались у административного корпуса. И только с биноклем, рассмотрев все внимательнее, понял, что непривычная суета происходит около жилого корпуса, где жил профессор Скипидаров. То есть у того корпуса, куда и направлялась группа полковника. А, рассмотрев машины, он убедился, что они принадлежат полиции. Кроме того, там стояли две машины «Скорой помощи». Значит, в корпусе что-то произошло.

– Что там? – закончив разговор по телефону, Бексолтан подошел ближе к полковнику.

– Полиция, «Скорая помощь», еще какие-то машины. Много людей. И не все из лыжников, много посторонних. – Мартинес протянул бинокль своему помощнику. – Может, ты что поймешь?

Бексолтан смотрел еще дольше, чем полковник.

– Одного человека я узнал, – сказал наконец, продолжая наблюдение. – Но на него я с большим удовольствием посмотрел бы в прицел «винтореза». Тот спецназовец, что мне харю разукрасил. До сих пор голова болит. Остальных не знаю. И что случилось, не пойму. Предположить могу только какую-то массовую драку, хотя там и драться было некому. Люди больше солидные.

– «Боевой экскаватор» разбушевалась? – предположил полковник.

– Тогда «винторез» мне дайте, – вступил в разговор Ризван и осторожно потрогал левую половину своего лица. Синева проступала даже через многолетний загар, а опухоль стала к утру только более заметной.

– Да, вон она, появилась там, – сообщил Беслан. – Ходит, расспрашивает. В корпус пошла. Она ведет себя так, словно это ее сильно касается. Других не пускают, ее пустили. Но нам с этого места ничего не рассмотреть. Нужно метров на сто в сторону перейти. Вправо…

Мартинес, молча согласившись, отстегнул лыжи и по плотному насту первым пошел в сторону, чтобы попытаться рассмотреть что-то под другим углом. Бексолтан с Ризваном пошли за ним. Остальные остались на месте. Отсюда было видно то, что происходит перед дверьми корпуса и сбоку, где тоже столпились люди.

– Вон там, под окном… – показал Бексолтан сначала пальцем, потом передал бинокль полковнику. – Если я не ошибаюсь, это окно профессора Скипидарова. Значит, он – причина переполоха.

А из дверей тем временем вынесли сначала одни носилки с человеком, с головой укрытым простыней, потом вторые точно такие же носилки. Носилки грузили не в машины «Скорой помощи», а в фургоны на базе «Газели», потому что медицинская помощь уже никому не была нужна. Бинокль не позволял рассмотреть надпись на синей полосе, пересекающей корпус фургонов по длине. Скорее всего, тела везли на вскрытие и на экспертизу.

Мартинес долго молча наблюдал за происходящим внизу. Потом, никому ничего не объясняя, стал снимать с себя всю военную амуницию и остался в конце концов только в ярком лыжном костюме.

– Ждите меня здесь.

Он вернулся к лыжам, прицепил их и начал спускаться так же осторожно, как и раньше. Но до конца спуститься было невозможно, и потому остаток пути полковник прошел пешком, держа лыжи на плече.

Внизу народу только прибавилось. Отдыхающие горнолыжной базы начали просыпаться и видели, наверное, в окна, что здесь произошло нечто необычное. А любопытство, как известно, двигатель прогресса. Но Мартинесом руководило вовсе не любопытство. Его сильно интересовало все еще оставшееся открытым окно номера профессора Скипидарова. Ведь именно к этому окну полковник и направлялся со своими людьми. И даже приготовился соответствующим образом, захватив с собой моток широкого, в двадцать сантиметров, мотка специального скотча. Заклеиваешь этим скотчем стекло, выдавливаешь его, осколки не падают, звука практически нет. Потом сами осколки вместе со скотчем убираешь и так же неслышно проникаешь в помещение. Однако скотч не понадобился.

Остановившись около группы людей, полковник спросил:

– А что здесь произошло?

– Убили двоих, – ответил разбитной парень с вонючей сигаретой в руке.

– Кого? За что? – последовал следующий вопрос.

– Наверное, за дело. Просто так, ради удовольствия, у нас убивают редко. Россия – не Америка. Это там психопат на психопате, и все с оружием.

Высказано это было так, словно парень говорил американцу. Но Мартинес не желал признавать себя американцем и потому пропустил комментарий мимо ушей. А тут из корпуса вышел отставной подполковник Кольчугин с каким-то высоким и сухощавым человеком в штатском, но с откровенной военной выправкой. Человек о чем-то спрашивал Кольчугина, но тот или не знал, что ответить, или вообще отвечать не хотел и больше пожимал плечами, чем говорил.

Мартинес выдвинулся из толпы прямо под свет фонаря, и Кольчугин сразу увидел его, сказал еще что-то своему спутнику, словно извинился, что вынужден его покинуть, и двинулся напрямую к Мартинесу. Настоящий полковник и отставной подполковник пожали друг другу руки, как старые приятели, и так же приветливо друг другу улыбнулись.

– Вы не с Тенгизом? – спросил Давид Вениаминович.

– Он долго спит. А я пташка ранняя. Люблю забраться на гору, где уже светло, из темноты, а потом вместе со светом неторопливо спускаться. Но здесь, в горах, рассвет бывает таким быстрым, что и на лыжах за ним не угонишься.

– Вы, мистер Валентино, романтик, – без осуждения сказал Кольчугин.

– Да, наверное, – согласился полковник. – А что здесь произошло? Я сверху увидел и решил спуститься, узнать.

– Хорошее у вас зрение. – Кольчугин глянул в сторону гор, которые уже высвечивали черным силуэтом на фоне светлеющего неба. Мартинес понял, что перегнул. Сверху, с трассы для начинающих, сюда посмотреть было невозможно. Но объяснять что-то Мартинес не стал, потому что оправдывается только тот, кто чувствует свою вину. Вину показывать нельзя, даже если она есть. Пусть Кольчугин понимает как хочет, пусть на плохое знание русского языка списывает. Это не важно.

– В толпе говорят, убили кого-то? Говорят, даже двоих?

– Да. Тут у нас человек один отдыхал. У него было два охранника. Их и убили. А его самого похитили. Не знаю, что за человек. Наверное, бизнесмен. Хотят с родственников выкуп взять. Здесь же уже почти Кавказ. Это для кавказских бандитов привычное дело.

– Вот это да! – Мартинес чуть не в восторг пришел. – Прямо так вот, при всех, и похитили?

– Не знаю уж, при всех или не при всех. По крайней мере, меня там рядом не было, это точно. А его через окно вытащили и унесли неизвестно в какую сторону. И меня тут подняли. Таскают, допрашивают, словно все у меня на глазах было.

– А вы при чем?

– Комната этого человека напротив моей. А его охранники рядом со мной жили. Один через стену, другой дальше. Ночью моя собака сильно лаяла. Слышала что-то. Наверное, и запах крови почувствовала. Вот меня и таскают. К одному следователю, к другому. А я ничего не слышал. Я спал. Собака залает, я прикрикну, она молчит. И все. Вон то окно, – показал Давид Вениаминович. – До сих пор не закрыли.

– Да, дела… А этот… Похищенный… Кто он? Бизнесмен, говорите?

– Не знаю точно. Я его не видел. Это я предполагаю, что бизнесмен. У нас только бизнесмены и чинуши могут себе позволить на отдых с охраной ездить. И только с бизнесмена можно выкуп взять. Меня можно каждый день похищать, только заработать на мне невозможно. Да и рискованно это, наверное.

Мартинес посмотрел на раскрытое окно. Там, внутри комнаты, вплотную к подоконнику, стояла «монументальный боевой экскаватор» и с кем-то разговаривала, размахивая руками. Собеседника видно не было, но, когда этот собеседник появился перед окном, Мартинес увидел человека в полицейской форме.

А окно это, несомненно, принадлежало номеру профессора Скипидарова.

– Сейчас еще повезут меня в Сочи фоторобот составлять. Я ночью, когда Валдай лаял, все же в коридор один раз выглянул. Видел там человека. По описанию, он не из нашего корпуса. А вчера я его еще и в баре видел. Такой… Среднего роста, лысоватый.

– А я его видел? – спросил Мартинес.

– Не могу знать, кого вы видели, кого не видели. Но у меня память цепкая. Если я увидел человека, через несколько часов обязательно узнаю. И узнал даже спросонья. Хотя в баре я его не рассматривал. Вы, кстати, могли его и видеть в баре. Когда драка была, он встал и подошел ближе, хотя не вмешался. Впрочем, он, кажется, за вашей спиной был.

– На спине у меня глаз, к сожалению, нет. Ладно, мне пора возвращаться. Хочу до завтрака еще пару раз с горы спуститься, – Мартинес протянул Кольчугину руку.

Но, отойдя на несколько шагов, Мартинес вытащил трубку и позвонил, несмотря на ранний час, Арсанаку, поставляющему ему сведения. Арсанак, видимо, уже не спал и ответил сразу:

– Слушаю вас, мистер Валентино.

– Арсанак, ты в курсе, что у вас произошло?

– Объект украли. Я думал… – он замялся и недоговорил. Но Мартинес все же ответил:

– Нет, я здесь ни при чем. Это вообще не мой профиль. Я просто хотел с ним познакомиться и наладить сотрудничество. Значит, это все-таки профессор. А убили кого?

– Двое, что с ним приехали. Они были его охранниками. И даже из Федеральной службы охраны. Профессионалы высокого уровня…

– Всякое бывает. А против любого профессионала могут найтись профессионалы более сильные. И не просто могут, но обязательно найдутся. И это должен каждый профессионал знать…

Мартинес замолчал, сообразив, что Арсанак не входит в число его курсантов и ему подобные лекции читать вовсе не обязательно.

– Если что услышишь интересное, звони мне.

– Обязательно, мистер Валентино.

Случившееся нанесло сильный и болезненный удар по самолюбию полковника Мартинеса и вообще по всем его планам. Он долго и тщательно готовился к проведению такой важной операции, а тут кто-то опередил его всего на несколько часов. Просто обидно. Причем конкуренты действовали грубо, безжалостно, как профессионалы обычно действуют только в самых крайних случаях, когда торопятся, когда поджимает время и не позволяет работать планомерно и чисто. Мартинес намеревался начать работать перед рассветом, чтобы после рассвета знать, куда уходить, и видеть путь в горах, где нет дорог и навигатор не спасает. А кто-то начал работать еще глубокой ночью. Кто это мог быть, предположить было трудно. И потому Мартинес даже растерялся, не зная, что ему предпринять. Потом подумал, что многие разведчики проваливаются как раз из-за того, что начинают предпринимать что-то лишнее, когда не в состоянии сделать основное. И легко уговорил себя, что предпринимать ничего не следует. Нужно только вернуться в Грузию без происшествий. А вести в чужой стране поиск тех, кто украл профессора, чтобы у них, в свою очередь, снова его украсть, было слишком рискованным делом. Хотя, конечно, заиметь бы фоторобот того человека, которого видел этот спецназовец, было бы неплохо. Такие портреты обычно развешивают в людных местах на случай, если кто-то случайно узнает. Вообще-то полковник Мартинес раньше отрицательно относился к подобному методу идентификации личности и не очень верил, что с помощью фоторобота можно создать узнаваемый портрет. Однако опыт по созданию портрета Доку Умарова в полиции Сочи удался на славу. Доку узнали не только его близкие люди и Мартинес, но и сами полицейские.

Хотя, в такой стране, как Россия, с ее большими просторами и людскими ресурсами, отыскать человека по фотороботу возможно только в случае задействования всей государственной поисковой машины. Частным образом работать с фотороботом сложно. Тем более иностранцу. Тем более находящемуся в России в таком зыбком статусе, как у полковника Мартинеса. Тем не менее это был пусть маленький, в одну сотую процента, но шанс, который упускать не хотелось. Можно будет позвонить позже самому подполковнику Кольчугину или тому же Арсанаку, и попросить прислать портрет.

Полковник возвращался к своей группе тем же самым путем, каким уходил. Группа ждала его, но вопросов никто не задавал, надеясь, что полковник сам все объяснит. А он только мрачно одевался и ничего не объяснял. И только тогда, когда был готов к выходу, сказал Бексолтану:

– Звони тому парню, пусть готовит переход. Наша задача – до вечера добраться до границы.

Расстояние было стандартное для дневного перехода, и возможность выйти к границе к вечеру полковника не беспокоила. Это какие-нибудь туристы могут такую дистанцию целую неделю осваивать. Мартинес же привык все оценивать армейскими нормативами. Причем нормативами боевых действий. А его группа сейчас обязана жить только по этим нормативам. Выносливости им всем хватит. Тест доктора Купера все прошли успешно. Беспокоило только обеспечение свободного перехода. Но полковник готовил своих курсантов с полной отдачей и многому их научил. В том числе и работе с людьми. Подбору тех, с кем можно пойти в бой. И они своих людей подбирают не для полковника, а для себя. И на них надеются. Точно так же сам полковник Мартинес должен надеяться на своих курсантов. Это закон жизни, будь то разведывательной, армейской или гражданской. Даже не зная человека, который должен обеспечить свободный переход группы через границу, Мартинес обязан на него надеяться точно так же, как человек, останавливая на улице города такси, без боязни доверяет свою жизнь незнакомому водителю. Так уж устроена жизнь, и обойти этот закон жизни в современном цивилизованном обществе никак нельзя.

Бексолтан разговаривал. Разговаривал не по-русски, и потому опять понять ничего было невозможно. Но интонации разговора были вполне деловыми, даже командными. И полковник успокоился. Значит, возможность выйти есть.

Возможность выйти – и только. Но больше нет ничего. Нет ни профессора Скипидарова, ни его ноутбука. Нет даже переправленного через границу запаса оружия и взрывчатых веществ для работы группы, когда она станет не группой полковника Мартинеса, а боевой группой Бексолтана или, как они называют здесь свои группы, джамаатом Бексолтана. Это, по большому счету, полный провал, как чувствовал сам полковник и как хорошо знал. Можно, конечно, написать красивый рапорт-отчет на многих страницах, и придется его писать. Красота изложения часто способна заменить успешный результат. То есть, если нет успешного результата, это все равно не будет расцениваться как провал. Тем не менее и к заслугам это отнесено не будет…

Отправив полковника Мартинеса в обратный путь, Давид Вениаминович проводил своего противника взглядом до тех пор, пока полковник не скрылся в темноте, и после этого вернулся в комнату к старшему лейтенанту Сичкарю. Старший лейтенант так и сидел за монитором, наблюдая за группой Мартинеса.

– Он один спускался? – поинтересовался Кольчугин.

– Остальные ждали, там где их оставил полковник.

– Честно говоря, не будь у нас системы спутникового контроля, я подумал бы, что Мартинес уже совершил похищение и теперь пришел поинтересоваться реакцией окружающей среды на это событие. И, естественно, попытался бы захватить полковника. А потом бы оказалось, что его и захватывать не за что. Вывод? Отсутствие информации формирует неправильное мышление. А наличие информации дает нам значительное преимущество перед противником. Только подскажи мне, Серафим Иванович, кто в настоящий момент является нашим противником?

Старший лейтенант Старобубнов, как видел Кольчугин, сидя в кресле, дремал с открытыми глазами, и потому задал вопрос именно ему. От вопроса старший лейтенант пробудился сразу, встал во весь свой гигантский рост и высказал предположение:

– В настоящий момент, товарищ подполковник, как я думаю, нашим противником являются грузинские спецслужбы.

Кольчугин от такого ответа остановился и замер, словно бы к чему-то прислушиваясь.

– «Устами младенца глаголет истина!» Вполне можно, пожалуй, и такой вариант допустить. Игорь Евгеньевич, ты обещал мне найти полковника Габиани даже в Америке. Там его искать, пожалуй, не надо, он просто физически еще не успел туда добраться. А вот поближе – поищи.

Старший лейтенант сразу же приступил к работе, и уже через десять секунд показал на мониторе новую светящуюся точку. Она удалялась в сторону гор.

– А сделай-ка мне, если не трудно, инфракрасный режим.

Сичкарь переключил режимы. И точек сразу стало пять.

– Вот оно что… – задумался Кольчугин. – А, собственно говоря, почему бы и нет?

– А почему бы и нет, – словно читая его мысли, повторил за отставным подполковником и капитан Молочаев. – Нужно догонять. Сичкарь, на карте покажи нам.

Игорь Евгеньевич включил карту.

– Можем по дороге проехать и выйти им наперерез. У нас преимущество в том, что нам не требуется прятаться и мы можем пользоваться транспортом. Они же себе такого позволить не могут. А не использовать свое преимущество – большой грех, товарищ подполковник.

Давид Вениаминович уже и сам доставал из чехла на поясе телефон капитана Молочаева, приняв какое-то конкретное решение. Он, несмотря на то что время было уже предутреннее и нормальные люди в это время видят самые сладкие сны, набрал номер генерала Кобылина и терпеливо ждал, когда генерал проснется и ответит. Генерал ответил. Его ровный, как обычно, голос, ничуть не казался сонным.

– Я слушаю вас, Давид Вениаминович.

– Не разбудил вас, товарищ генерал?

– Я прилетел в Сухуми не отсыпаться. Дел много, а времени мало. Но я могу вас поздравить. Стараниями спецслужб Абхазии и России предотвращены множественные террористические акты во время проведения Олимпиады в Сочи. Нынешней ночью захвачено целых десять богатых бандитских баз-«схронов». Оружие, взрывчатка, боеприпасы и все предназначалось для переправки в Россию. Ваши подопечные, как я понимаю, имеют к этому непосредственное отношение, но теперь они остались без поддержки материальной базы. И я не думаю, что Грузия сможет повторить такое массовое снабжение джамаатов Доку Умарова. Провал слишком крупный и резонансный. Для ознакомления с захваченным арсеналом приглашены журналисты из многих стран мира. Однако я что-то разговорился. Если вы звоните, значит, у вас есть что мне сказать, и, может быть, больше, чем мне.

– Есть что сказать, товарищ генерал, хотя я рад поздравить вас и коллег из Абхазии с удачей. А у нас серьезные неприятности. Несмотря на наши усилия, похищен профессор Скипидаров, в своих номерах убиты два его охранника.

– Значит, Мартинес добился своего?

– Мартинес опоздал. И мы опоздали, хотя все случилось под нашим носом. Мы следили за Мартинесом и его группой. Сам Скипидаров спал пьяный в своем номере. Я принял за охранника совсем другого человека, который постоянно ходил за профессором. А это, должно быть, был один из убийц и похитителей. И меня ведь предупреждал Валдай – лаял за окно и на стену с соседним номером, а я списал это на волнение пса на незнакомую обстановку. Охранники жили рядом со мной. Валдай, похоже, чувствовал, когда людей убивали. Потому и лаял. Однако я надеюсь, что это не окончательный провал. И имею подозрения по поводу того, кто похитил профессора. В этом случае я просто прошу, по возможности, наших абхазских коллег подстраховать нас. Мы займемся похитителями профессора и потому будем вынуждены отпустить группу Мартинеса. Но я попросил бы абхазскую сторону выпустить группу, а самого Мартинеса, если возможно, захватить и передать российской стороне.

– Хорошо, Давид Вениаминович. Я передам вашу просьбу руководителю операцией подполковнику Ахубе. Мы сейчас как раз сидим с ним и изучаем инструкцию по экипировке под названием «солдат будущего». Неплохая штука, хотя и имеет много недостатков, которые еще предстоит исправлять. Меня пока используют в качестве переводчика. «Солдат будущего» – это как раз то оборудование, в котором Мартинес просил встретить его на границе. Я попрошу, чтобы полковника действительно встретили, но не проводили, в отличие от остальной группы. А если отсечь его от остальных не удастся? Допустим ли вариант с уничтожением?

– Не думаю, что такая необходимость есть, хотя уничтожение врага может тоже оказаться полезным. Но мы должны исходить из того, что известный враг – слабый враг. Мартинеса мы знаем. А если на его место придет другой, будет сложнее. Можно будет захватить, отлично. Нужно захватывать. Сможет уйти, его счастье. Нам же важны только показания, которые он может дать о сотрудничестве американских спецслужб с официальными, признанными даже США, террористами типа Доку Умарова. А для нас главное – позаботиться о профессоре Скипидарове.

– Вопрос можно, Давид Вениаминович? Я просто хочу проверить свою догадку…

– Можно, товарищ генерал. Спрашивайте.

– Похитители – грузинская сторона? А руководит операцией полковник Габиани?

– Так точно, товарищ генерал. Анзор Георгиевич повел двойную игру. Но тогда и у меня встречный вопрос. Вы опираетесь на данные спутниковой разведки?

– Нет. Я опираюсь на наши агентурные сведения. А они говорят, что грузинская сторона получила «добро» на сотрудничество с «Моссадом»^[27]в каких-то действиях, связанных с командировкой на Северный Кавказ. «Моссад» не будет поддерживать того же Доку Умарова, поскольку Израиль в любом виде выступает против терроризма как страна, жестоко пострадавшая от террористов. Значит, есть другой интерес. Нам он пока неизвестен. Вот я и предположил, что именно с этим интересом мы в данном случае и столкнулись. А действия профессора Скипидарова не могут не заинтересовать «Моссад» после многочисленных, хотя и неопределенных в военном использовании, высказываний в Интернете и в научных журналах бывшего научного руководителя Скипидарова профессора Горяева. Вот «Моссад» и заинтересовался. Насколько нам известно, даже к самому Горяеву искались пути подступа, но там ничего толкового не вышло. Однако, когда в лаборатории Горяева впервые в мире удалось регенерировать поджелудочную железу крысы прямо в организме, то есть волновым путем запрограммировать ее стволовые клетки, а физикам – добиться результата, которого не могут добиться медики, к лаборатории возник повышенный интерес во всем мире. Мне трудно оперировать научными фактами, но если говорить просто, то в лаборатории Горяева научились снимать с любого органа волновой клон и волновым же методом передавать его больному органу другого существа. А когда в лаборатории Горяева провели опыты с арабидопсисом и опубликовали результаты, то есть доказали, что волновым методом можно уничтожать в живых организмах всю наследственную память о способах выживания и программировать живые организмы на самоуничтожение, разговор уже зашел о мощном генном оружии, применять которое вполне возможно даже без объявления войны. Самые сильные спецслужбы мира проявили к этим работам интерес. И неизвестно, каким образом произошла утечка информации о создании при Министерстве обороны лаборатории профессора Ски-пидарова. Вот тогда-то и поднялась паника. И ничего нет удивительного, что за Скипидаровым началась настоящая охота.

– Понятно, хотя и не все, товарищ генерал. Но мне и нет необходимости все понимать. Мое дело не позволить противнику вывести Скипидарова за пределы России. Следовательно, мы начинаем охоту на охотников. У меня, товарищ генерал, все. Я звонил вам с одной лишь просьбой – взять под контроль группу Мартинеса, потому что мы их отпускаем в вольное плавание. Если плавать умеют, выплывут.

– Я понял, Давид Вениаминович. Подполковник Ахуба готовится к работе…

Во второй половине дня пошел снег. Сырой, липкий, густой, затрудняющий передвижение среди гор. И совсем некстати. Словно специально кто-то заказал снегопад, чтобы затруднить передвижение группы Мартинеса. Но «затруднить» – это вовсе не синоним слова «помешать». Помешать полковнику не мог уже, как казалось, никто, разве что российские пограничники сдуру сунутся туда, куда им соваться не следует.

Полковник Мартинес шел первым без смены, сам удивляясь, откуда у него берутся силы торить тропу.

Конечно, он ощущал усталость. Он не мог ее не ощущать, потому что марш через горы начался еще ночью и продолжался почти без перерыва весь день и должен был бы продолжиться еще до утра. Короткие привалы нельзя было считать перерывами, поскольку на привалах не успеваешь отдохнуть. Только когда начало темнеть, зная, что в горах всегда темнеет быстро, тем более что скалистые горы они уже прошли, а дальше горы пошли лесистые и невысокие, полковник Мартинес, сам в душе радуясь тому, что есть уважительная причина для остановки, остановился и дал команду Бексолтану, который держался лучше других и даже дышал более ровно в сравнении с самим полковником:

– Звони своему Мшвагу.

И сам, видя, как садятся в снег другие, все, кроме Бексолтана, который вытащил телефон, отстегнул лыжи и сел.

Бексолтан разговаривал на незнакомом языке, полковник сначала прислушивался, желая уловить интонацию разговора, но фразы Бексолтана были короткими, резаными, и он больше слушал, чем говорил. Потому и понять суть разговора было невозможно. Но дослушать разговор до конца Мартинес не успел, потому что у него у самого зазвонил телефон. Посмотрев на определитель номера, полковник не сразу вспомнил, кому принадлежит номер. В принципе, пугаться каких-то посторонних звонков не стоило, и полковник ответил, поскольку номер абонента был российским, на русском языке:

– Слушаю вас.

– Далеко же вы, господин полковник, забрались. Я не думал, что вы со своей группой сумеете так быстро ходить. Еле-еле удалось вас догнать. Никак такой прыти от вас не ожидал!

Мартинес узнал голос отставного подполковника спецназа ГРУ Кольчугина, но не сразу сообразил, что его назвали по званию, и не понимая еще, что пора открывать карты, попытался продолжить игру и сказал холодно, почти равнодушно:

– Вы, очевидно, не туда попали. Номером ошиблись, любезный…

– Или вы предпочитаете, чтобы вас называли господином Валентино? Или мистером Мартинесом? Но ведь не доном Мартинесом же, поскольку к Мексике вы имеете отношение, скорее всего, такое же, как я к Грузии. У меня, если вам это неизвестно, мама была грузинка, но она российская грузинка, она в России родилась и всегда жила там. Впрочем, я не уверен, что в Мексике часто употребляется слово «дон». Но мы сейчас это не будем выяснять.

– Кто это? – стараясь выиграть время для раздумий, спросил полковник.

– Подполковник Кольчугин. Не узнали? Ничего, не расстраивайтесь, скоро увидимся. Я вот в данный момент с биноклем стою и вас рассматриваю. Хорошо хоть, снегопад кончился и небо очистилось. Могу вас видеть. Но я спешу пожать вам руку, а заодно и отрезать вам выход к границе. Я не думаю, что вам удастся улизнуть. По крайней мере, если пограничники не сумеют перекрыть вам все пути прохода, я со своими людьми буду иметь возможность преследовать вас даже на территории Абхазии. Абхазская сторона не станет возражать.

– А зачем меня преследовать? – задал полковник на первый взгляд глупый вопрос, но в действительности он, не интересуясь ответом, соображал, как ему вести себя с этим представителем российского спецназа. Отключаться от разговора было нельзя. Подполковник, видимо, хвастлив, если решил позвонить. Он мог бы со своими людьми подойти незамеченным и атаковать из засады. Но он решил предупредить. Значит, наслаждается своей возможной победой. А хвастливый человек может и еще что-то сболтнуть, из чего можно извлечь пользу. Значит, поговорить стоит, хотя следует и проверить, в действительности ли Кольчугин умудрился догнать группу. Мартинес считал, что они идут очень быстро. С чисто американской группой совершить такой марш было бы, скорее всего, невозможно. Американские солдаты и офицеры привыкли передвигаться не на лыжах и не на своих ногах, а на транспорте по земле и по воздуху.

Мартинес встал, поднял руку и приветственно помахал ею в ту сторону, откуда они пришли.

– Вижу, господин полковник, вы очень мне рады, – сказал Кольчугин. – Но уже темнеет, и мне становится плохо вас видно. Придется взять у капитана Молочаева его бинокль. У него бинокль с тепловизором. От такого вы и ночью не спрячетесь. Хотя я могу посмотреть на вас и через тепловизорный прицел винтовки нашего снайпера. Видно еще лучше, чем в бинокль.

Мартинес скрипнул зубами, отключился от разговора и посмотрел на Бексолтана, который уже закончил говорить и ждал, когда освободится Мартинес.

– Что? – спросил полковник.

Бексолтан кивнул.

– Начкебия готов. Участок границы, подготовленный для перехода, чист. Там никогда погранпостов не выставляют. Только Начкебия жалуется на парней, присланных Хуабаба Гургулиа. На тех, в костюмах «солдата будущего». Он просил их показать, как светят лазеры. Они включили, но он ничего не увидел. Говорит, что парни не умеют пользоваться своим оборудованием. Боится, что и мы не увидим лучи.

– Твой Начкебия – дурак. Лазерный луч невозможно увидеть простым глазом. Но мы увидим. У нас есть такая возможность. – Полковник постучал пальцем по забралу своего шлема. – Идем быстрее. Нас преследует спецназ ГРУ.

Но едва группа двинулась дальше, как подполковник Кольчугин снова позвонил.

– Что вам нужно, Давид Вениаминович? – с раздражением спросил Мартинес. – Вы слишком болтливы для разведчика. Я думал, мы выяснили все вопросы.

– Я хотел спросить. С вами нет, как я вижу, профессора Скипидарова. Вы убили его и закопали тело в снегу? Тогда поступите по-человечески и скажите место, чтобы мы могли найти его.

– Мы не трогали вашего профессора.

– Ага, вы только его ноутбук украли?

– И ноутбука у нас нет.

– Тогда почему вы убегаете?

– Мы просто гуляем в горах.

– В экипировке НАТО и вооруженные до ушей?

– Прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть и не услышать. Хотя, нет, я позвоню вам из дома. Вы обещали мне рецепт травяного сбора от кашля. У меня сосед сильно кашляет. Тот самый, у которого есть два ньюфаундленда. До его дома четверть мили, но в туман громкий кашель мешает мне спать. Не откажете?

– Я принесу рецепт вам в камеру изолятора временного содержания, полковник. А кто, кстати, по вашему мнению, украл профессора? Диверсанты из племени мумбу-юмбу?

Мартинес не ответил. Он, кажется, только сейчас осознал, что Кольчугин назвал его полковником, хотя тот говорил предельно откровенно. А это значило, что его, опытного разведчика, все это время, что называется, водили за нос. Эту непонятную даже для многих профессиональных переводчиков расхожую русскую фразу Мартинесу объяснили буквально накануне выезда в Грузию. И он хорошо запомнил последний урок русского языка. И вот же, оказалось, что запоминал не зря. В такое положение и попал…

Подполковник Ахуба чувствовал себя в снаряжении «солдата будущего» не совсем уютно, хотя само понятие «солдат будущего» для него звучало краси-во и несло большие ожидания. Ведь все люди стремятся рассчитывать на будущее как на что-то новое, забывая, что новое может быть как плохим, так и хорошим. Неудобство комплекта стесняло. Особенно не нравился тесноватый бронежилет, мешающий, как изначально показалось, движению, хотя бронежилет был легким и компактным. Но подобное ощущение, как хорошо знал Бзоу Гозарович, быстро проходит. Оно возникает даже тогда, когда просто надеваешь новую форму или даже обыкновенный новый гражданский костюм. Однако привыкаешь к новинке быстро. Так же рассчитывал он привыкнуть и к оснащению «солдата будущего», и ко всему не слишком тяжелому электронному оборудованию.

В напарники Ахуба выбрал командира группы захвата майора Саманджия, с которым накануне вместе участвовал в захвате первого «схрона» бандитов. Джарназ Баратович согласился идти с Ахубой почти с удовольствием. Впрочем, сам Ахуба в его согласии и не сомневался.

Выезжали на двух машинах, определив с помощью генерала Барателия и его компьютера месторасположение Мшвагу Начкебия. С Мизаном Сетовичем обговорили варианты связи, если Начкебия куда-то удалится. На первой машине ехали Ахуба с Саманджия, на второй – группа захвата Саманджия, готовая поддержать своего командира. В дополнение к внутренней связи друг с другом, вмонтированной в кевларовые шлемы, генерал Кобылин по своим каналам снабдил всех коротковолновыми переговорными устройствами «подснежник», обеспечивающими связь между Ахубой и Саманджия, с одной стороны, и со всеми офицерами группы Саманджия – с другой.

Вторая машина остановилась у въезда в поселок лесхоза. Группа стремительно десантировалась, машина развернулась и отправилась в обратный путь. Машина же первая въехала в сам поселок, остановилась у перекрестка, хотя, куда следовало ехать, было известно заранее, и Бзоу Гозарович набрал номер Начкебия. Тот ответил сразу.

– Мшвагу? – спросил Ахуба.

– Я, – отозвался недовольный грубый голос с хрипотцой алкоголика.

– Нас Хуабаба послал. Мы в ваш поселок въехали. Куда дальше?

– А что он сам не позвонил?

– Ты не знаешь, что с ним случилось?

– Слышал. Сказали мне.

– А челюсть тебе ни разу не ломали?

– Пока обошлось.

– Какие твои годы! Все еще впереди. Успеют сломать. Тогда поймешь, почему он сам не звонил. И ты никому позвонить не сможешь, когда челюсть в гипсе от шеи и вокруг всей головы. Он сейчас только мычит и пальцем показывает. Сначала еще что-то говорил, потом действие уколов прошло, и вообще на одно мычание перешел.

– Ладно. Себе такого пожелай. Я звонка ждал, машину за вами послать хотел.

Ахуба понял, что у Хуабаба машины нет, и он во время разговора с Бексолтаном вполне мог проколоться на этом.

– Нас мой старший сын привез, – сказал Бзоу Гозарович. – Куда ехать-то?

– Ждите там. Я навстречу выезжаю. Песочного цвета «уазик». Фарами просигналю. За мной следуйте. Какая у вас машина?

– Серебристый «Форд Фокус».

– Как на таком добрались сюда! Дорога-то…

– Пару раз подвеской цеплялись. Выезжай! Ждем.

Ждать пришлось около пяти минут. Сам поселок был небольшим, половина домов выглядела брошенными. Старенький «уазик» просигналил фарами, не доезжая перекрестка, и сразу включил сигнал поворота. Водитель «Форда» включил сигнал на своей машине и двинулся сразу, как только «уазик» повернул. Миновав несколько домов с выбитыми стеклами за следующим перекрестком, «уазик» остановился. Водитель вышел.

Ахуба один пошел ему навстречу. Мшвагу протянул ладонь для рукопожатия. Пожал руку крепко, стремясь причинить боль в кисти или испытать человека, с которым его послали на серьезное дело. Но у Ахубы тоже была сильная кисть, и он ответил таким же крепким рукопожатием. Мшвагу довольно хмыкнул.

– Здесь уже никто нас не увидит, можно ко мне пересесть. Дальше ваш «Фокус» все одно не пройдет. Пусть возвращается.

– Когда ему за нами приехать?

– Откуда я знаю. Как дело сделаем.

– Ладно. Надо будет, я позвоню. Подожди…

Бзоу Гозарович заглянул в «уазик», чтобы убедиться, что там никого нет. И после этого сделал знак майору Саманджия. Тот быстро вышел.

– Поезжай, – сказал Ахуба выглянувшему через приспущенное стекло дверцы водителю. – Я позвоню тебе.

Стекло поднялось с легким скрипом. «Форд Фокус» легко развернулся на укатанной, похоже, тракторными колесами дороге и рванул вперед, оставляя за задними колесами талые снежные брызги. Мшвагу критически посмотрел на напарников. Видимо, он ожидал, что будет иметь дело с более молодыми людьми. Но, в принципе, им не было необходимости совершать долгий и трудный переход через горы, и возраст здесь принципиального значения не имел.

– Меня предупреждали, что наш выход будет бесполезным, если вы не сумеете включить лазеры на своих винтовках, – сказал Мшвагу. – Научились?

– Покажите.

Бзоу Гозарович подключил питание и включил лазерный целеуказатель. Естественно, Начкебия ничего не увидел, поскольку ствол был направлен в небо.

– И что?

– Видишь?

– Не вижу.

– Значит, глаз не тот. Кому надо, увидит.

– Я серьезно спрашиваю.

Ахуба навел ствол на кирпичную стену ближайшего дома. На стене появилась синяя точка.

– Теперь видишь?

– И что, – не понял Начкебия, – лазером стреляет? И прожечь человека может?

– Подставляй ладонь, – серьезно сказал Саманджия. – Не бойся, дырка маленькая будет. Как точка. И без звука, если не считать твоего воя.

Саманджия, зная, что этот лазер не стреляет и не прожигает, просто пугал малограмотного лесника. Но на того это произвело впечатление.

– В следующий раз. Садитесь в машину. Лучше оба на заднее сиденье. Я не люблю, когда кто-то рядом сидит…

Хотя подполковник Известьев еще не вернулся из Абхазии, застряв там по причине снегопада на российской территории, его помощник майор Солнцев оказался расторопным и деловым человеком. По первому требованию Кольчугина его группе стараниями майора был предоставлен внедорожный микроавтобус «Фольксваген Панамерикана» с водителем и два офицера спецназа ФСБ в подкрепление, хотя о подкреплении Давид Вениаминович и не просил. Но и отказываться не стал. Офицеры были местными жителями, хорошо знали местные условия и могли оказаться полезными. К тому же при близком контакте полезным может оказаться каждый ствол.

Сам не расстающийся со своим ноутбуком, майор Солнцев понимал, что и старшему лейтенанту Сичкарю тоже со своим расставаться не захочется, тем более, что ноутбук Сичкаря в предстоящей операции может оказаться просто необходимым даже не орудием, а почти оружием, и потому микроавтобус оборудовал розеткой на двести двадцать вольт. Видимо, в машине стоял инвертор, преобразовывающий низкое автомобильное напряжение в двенадцать вольт в напряжение для бытовых приборов. Старший лейтенант сразу подключил компьютер к розетке, намереваясь работать даже на ходу.

Не зная, когда представится следующая возможность сесть за стол, Давид Вениаминович, определив предварительно местоположение группы полковника Габиани, решил задержаться со своей группой на обед. Смущало то, что Тенгиз Габиани не торопился покинуть пределы базы. Резонным было предположить, что Тенгиз остался на разведке – посмотреть за реакцией на похищение на месте и предупредить отца, если возникнет опасность. Хотя никакой опасности Габиани-старший не должен ощущать. Скорее всего, он считает, что выпал из поля наблюдения, поскольку здесь, на его взгляд, никто, кроме сына, не знает о его присутствии.

Размышляя о том, что неплохо было бы позвонить грузинскому полковнику и еще лучше было бы дождаться его собственного звонка, который можно как-то спровоцировать, Давид Вениаминович отправился с группой в столовую в надежде там встретить Тенгиза и каким-то образом вынудить полковника позвонить. Но Тенгиз, видимо, обедал во вторую или даже в третью смену, и найти его не удалось.

После обеда Кольчугин снова поинтересовался местоположением грузинской группы. Переместилась она не сильно. Видимо, что-то мешало группе совершать стремительный переход, как того требовали, казалось бы, обстоятельства. Даже понятно было, что именно мешало. Такой мешок, как профессор Скипидаров, тащить на себе было тяжело, а сам он, вероятно, после минувшего вечера с трудом переставлял ноги. Отсюда и потеря скорости. Было еще у Кольчугина время, чтобы все просчитать и выехать вовремя на перехват. И, дожидаясь момента, он глядя в монитор, позвонил Тенгизу.

– Это Кольчугин, – сообщил он, потому что Тенгиз не знал номера этого телефона.

– Здравствуйте, дядя Дато. – Тенгиз откровенно, как-то по-детски обрадовался этому звонку, и Кольчугину стало даже слегка стыдно, что он видит в этом капитане врага, когда сам капитан так радуется простому разговору с ним.

– Здравствуй, Тенгиз. Как твои дела? Как кашель? Помогает мое средство? Или еще всерьез за лечение не взялся?

– Пока только на ночь пил. Думаю уж дома как следует заняться. Завтра кончается путевка. Пора возвращаться.

– У нас тут знаешь что случилось?

– Слышал.

– А я тут вмешался – одного из похитителей, наверное, видел. Вот за мной машину прислали. Еду в Сочи. Буду фоторобот составлять. Если что, не теряй меня. Я думал найти тебя в столовой, не увидел…

– Я в третью смену обедаю. И что, хорошо похитителя рассмотрели?

– У меня же взгляд профессионала. Ну ладно. До твоего отъезда, наверное, увидимся. Привет отцу!

– Спасибо. Я как раз собирался ему звонить. Передам обязательно. До встречи, дядя Дато.

– До встречи.

Кольчугин вернул капитану Молочаеву его телефон и глянул на Сичкаря. Тот смотрел в монитор, но взгляд Давида Вениаминовича уловил и сообщил:

– Набирает номер. Отцу звонит. Не обманул. Жалко, разговаривать будут по-грузински. Перевод сразу не узнаем.

– Я по-грузински разговариваю, – сообщил капитан Коваль, один из присланных в подкрепление офицеров. – Я в Грузии родился и вырос.

– Переводи, – приказал Кольчугин.

Сичкарь увеличил громкость слабых динамиков ноутбука. Капитан сел к старшему лейтенанту поближе, с интересом всматриваясь в монитор. Но на нем не было текстового сопровождения. Однако капитану Ковалю этого и не требовалось. Он начал синхронный перевод сразу, как только зазвучали голоса.

– Здравствуй, папа.

– Здравствуй, Тенгизи. Не устал ждать?

– За меня не переживай. Ждать – это не преодолевать дистанцию марш-броском. Всегда можно отдохнуть. Хотя, наверное, ждать и отдыхать – это чем-то одно на другое похоже, только в первом случае устаешь больше. Но и от отдыха устать недолго. Как у тебя дела? Успеваешь?

– Я пока не устал. Проблемы с пленником. Он то ли не хочет, то ли не может идти. Сил нет, тренированности никакой, и все это умножается на его состояние после минувшего вечера. Не плюсуется, а именно умножается. Такому человеку вообще нельзя пить. Одно странно. Мы показали ему его ноутбук, он отнекивается. Говорит, не его. Может, Аскерби нес что-то другое? И я зря старыми кулаками махал?

– Нет, папа, я точно знаю, что у Аскерби был с собой ноутбук, украденный у профессора. Думаю, в его голове, даже если из нее не весь хмель выветрился, выстраиваются какие-то планы. Возможно, он будет утверждать, что он вовсе не профессор Скипидаров. Но я по другому поводу тебя беспокою. Мне только что звонил дядя Дато. Он видел в коридоре корпуса кого-то из твоих людей. И сейчас едет в Сочи составлять фоторобот. Говорит, что память у него профессиональная и сможет воссоздать лицо. Это опасно?

– Вообще-то это ни к чему. Майор Мгеладзе жил в корпусе под своей фамилией и по своему паспорту. Жил как гражданин Грузии, хотя и не указывал, что он военный. Кажется, он значился строителем. Прорабом, что ли. Это, впрочем, никого не обманет, если его узнают по фотороботу. Могут предъявить обвинения. Небольшой международный скандал. Майор перестарался с охранниками. Ему же могут приписать и Аскерби Кагермазова. Кстати, не слышал, тело еще не нашли?

– Дежурная по корпусу не считала, сколько человек ушли ночью. Здесь думают, наверное, что Аскерби ушел со всеми. Пока его не хватились. А Бексолтан с Ризваном забросали тело снегом. Сразу не увидят.

– Хорошо. Но нам что-то придется делать с Мгеладзе. Я подумаю.

– Не проще ли помешать дяде Дато составить фоторобот?

– Извини, Тенгиз, но ни я ничего не буду предпринимать против него, ни ты. Я запрещаю тебе. Ты понял? Это приказ. Вот Мартинесу можешь позвонить, узнать, как у него дела.

– Хорошо. Я понял, папа. Но не буду сбивать тебе дыхание разговором. До встречи. Я завтра отсюда уезжаю. В Грузии ты будешь, наверное, раньше.

– До встречи.

Полковник не стал загадывать, когда он сможет добраться до Грузии. Впереди ведь была еще целая Абхазия, которую предстояло пересечь…

Кольчугин долго сверялся с картой, чтобы точно рассчитать время, когда его группе предстояло выехать. Согласно его прикидкам, можно было бы еще и постоять в туристическом городке, но начался снегопад, и неизвестно было, сколько он продлится, насколько обильным будет и как снег ляжет на зимние дороги. И тогда Давид Вениаминович посчитал, что в любом случае лучше оказаться ближе к объекту преследования и иметь возможность приблизиться вплотную, нежели потом пенять на погодные условия. В таких обстоятельствах рассчитывать всегда лучше на себя самого, и только.

И потому выехали. Впрочем, поскольку спешить было некуда, двигались неторопливо и с известной долей осторожности. Горная дорога была скользкая, но внедорожный микроавтобус держался за нее цепко. Сичкарь так и не поднял носа из-за своего ноутбука. Спросит кто у него после возвращения про местную природу, Сичкарь, пожалуй, и ответить не сможет, потому что видел все только со спутника.

Место для остановки выбрали заранее. Но близко к промежуточной точке и снегопад закончился. Ветер с моря тучи куда-то унес, хотя внизу ветра не чувствовалось, а в небе он просто рвал облака и тучи и растаскивал клочки по всему видимому горизонту и за него уносил. А когда машина замерла у обочины под скалой, Давид Вениаминович вдруг спохватился.

– Габиани от нас никуда уже не денется. А не покажешь мне, старший лейтенант, где сейчас полковник Мартинес лыжню прокладывает. – И он подсел поближе к Сичкарю.

Тот молча стал манипулировать с компьютерной мышкой, переключаясь с одного объекта наблюдения на другой. Но программа позволяла быстро выполнить все манипуляции.

– Вот они, товарищ подполковник. Могу в реальном времени показать. Погода позволяет.

– Давай. И, если можно, покрупнее, не точками.

Еще несколько секунд ушло на переключение, и спутник показал внизу, на снегу, группу людей, остановившихся, видимо, на привал.

– Под другим углом нельзя? – спросил Кольчугин, которому было не слишком интересно рассматривать чужие камуфлированные каски и не видеть лиц.

– Сейчас, на другой спутник переключусь.

Еще несколько секунд переключений и настройки. Теперь изображение было помельче, лица разобрать было трудно, но можно было определить кого-то по фигурам.

– Бексолтан набирает номер Начкебия, – объяснил Сичкарь происхождение идущего из громкоговорителей зума.

– Все равно они по-абхазски разговаривают, – отмахнулся Давид Вениаминович. – Мы мало что понять сможем, если вообще что-то поймем. Коваль, по-абхазски понимаешь?

– Отдельные фразы, – сказал капитан. – Но часто могу понять общий смысл. Могу попробовать с вашего разрешения.

– Пробуй. Разрешаю, – согласился Кольчугин, в голову которому пришла внезапная мысль. – А пока дай мне твой телефон. Я им позвоню сам.

Капитан протянул свой мобильник и сменил подполковника за столиком с ноутбуком. Наличие раскладного столика в салоне микроавтобуса делало работу Сичкаря вполне комфортной. Здесь можно было бы даже с удобствами протоколы составлять.

Давид Вениаминович опять показал свою прекрасную память и безошибочно набрал номер полковника Мартинеса. Конечно, разговаривать было не о чем. Если бы Кольчугин в самом деле вел преследование группы Мартинеса, он никогда бы не стал предупреждать последнего о своем приближении. А сейчас, когда группу полковника решено было выпустить, можно и поблефовать, испортить Мартинесу нервную систему, заставить его торопиться. Что получалось, кажется, неплохо.

После первого короткого разговора Мартинес отключился от связи. Но, видя, что капитан Коваль еще слушает беседу Бексолтана Абакарова с Мшвагу Начкебия, Кольчугин снова позвонил и продолжил травлю. Но Мартинес нервничал и опять долго не хотел говорить, хотя и сделал естественную проверку, не поверив, что Кольчугин догнал его, – помахал рукой. На что Давид Вениаминович отреагировал, подтвердив свое присутствие. Тем временем и Бексолтан от разговора отключился.

– Ну что, капитан?

Коваль ответил после некоторого осмысления услышанного.

– Этот Мшвагу вышел им навстречу. С двух сторон выставил в прикрытие «солдат будущего». Я так понял его слова, хотя не понимаю, что это такое.

– Мы понимаем. Дальше.

– Встречаются в месте прошлого перехода. Мшвагу сам перейдет на нашу сторону и встретит. Еще что-то говорили про лазеры. Но я тоже не понял. Только само слово «лазер» разобрал. Оно не из абхазского языка, и потому ошибиться в его значении сложно.

– Понятно. Лазерами будут давать сигнал. Чтобы обозначить ворота, через которые следует идти. Иначе Мартинес заблудится. Он местность не знает. А мы, к сожалению…

Договорить Кольчугину не дал звонок на мобильник капитана Молочаева. Капитан ответил и протянул телефон отставному подполковнику:

– Известьев, – сообщил он. – Вас…

Думая, что Известьев в Абхазии, Давид Вениаминович торопливо взял телефон.

– Слушаю вас, Виктор Николаевич. Как там у вас в Абхазии? Снегопадом не накрыло?

– Из-за этого снегопада я в Абхазии чуть не застрял. Вот только что вернулся, – сообщил Известьев. – Мне Солнцев доложил о ситуации. И еще наш старший следователь доложил, что дело о похищении ведет. Есть новости. Та женщина… Солнцев назвал ее «боевым экскаватором»… Она не может быть связанной с кем-нибудь из бандитов?

– Не могу знать. Подозрений у меня не возникло. По крайней мере, била она парня из группы Мартинеса всерьез. А об отношениях с группой Габиани мне ничего не известно. А что случилось? Она еще и вашего старшего следователя нокаутировала?

– Нет, слава богу, обошлось. Он у нас скромный и порядочный, к женщинам не пристает. Но этот «боевой экскаватор» повела себя странно. Она подробно расспросила у администратора корпуса все про уход группы Мартинеса, потом долго на лыжах по склону колесила, искала следы, чуть ли не снег нюхала. Нашла и в одиночестве ушла в горы. Есть опасения, что она пытается догнать Мартинеса. Вот я и думаю, она сообщница или ее следует спасать?

– Если пошла за Мартинесом, то явно не сообщница. Тот несчастный чеченец, которого она огрела, никогда не простит ей такого унижения. Но я надеюсь, что она не догонит группу. Хотя спортивная подготовка у нее есть, и все может случиться. Был бы номер ее мобильника, мы смогли бы ее найти. А так…

– Ладно. Что у вас, Давид Вениаминович?

– Отслеживаем группы Габиани и Мартинеса. Мартинеса мы преследовать не будем. Его на границе встретят, группу пропустят, а его постараются блокировать. А вот группа Габиани идет другим курсом, хотя и параллельным. У Габиани, кстати, ноутбук Скипидарова. Сам профессор идет с трудом. Ждем, куда они двинутся, чтобы перекрыть им дорогу.

– Я понял. Еще… Мне звонил подполковник Ахуба из СГБ Абхазии. Он лично в экипировке «солдата будущего» вышел на операцию. Спрашивает, можно ли будет прострелить Мартинесу ноги? И уложить хотя бы одного из бандитов, чтобы заставить остальных бежать.

– Думаю, можно. Но лучше не трогать Начкебия. Он обеспечивает им машину. Без него группа застрянет и может натворить дел, попытавшись захватить чужой транспорт силой.

– Отлично. Я сейчас сообщу Ахубе. Пока не буду вам мешать. Новости появятся, позвоню…

– До связи.

Из ноутбука раздался очередной зум. Кто-то набирал номер.

– Тенгиз Габиани звонит полковнику Мартинесу, – сообщил старший лейтенант Сичкарь.

Мартинес пару минут рассматривал карту. По карте он помнил, где находится место перехода через границу. Но от самого этого места в прошлый раз они шли другим маршрутом. И сейчас требовалось найти самый быстрый и удобный путь. Все-таки в Абхазии их ждет машина. Там уже можно будет оторваться и от преследования, поскольку у Кольчугина машины нет. Да и «солдат будущего» можно будет оставить в прикрытие перехода границы. Их вооружение позволяет воевать эффективно. Правда, неизвестно, освоили малограмотные бандиты свою экипировку или нет. Но стрелять-то они умеют. И ночные тепловизорные прицелы включить, наверное, тоже смогут. Это несложно. Градация обозначается понятной пиктограммой, а не словом, которое они не смогут прочитать. Как только лучше всего пройти к месту?

В это время снова зазвонил мобильник. Думая, что это опять Кольчугин, полковник нервно ответил:

– Слушаю.

– Господин полковник, как у вас дела? – раздался хорошо знакомый голос Тенгиза Габиани.

– Нормально, капитан. Мы приближаемся к границе. Нас преследует с группой спецназа твой друг подполковник Кольчугин. Надеемся оторваться от него.

– Не может быть!

– Может.

– Кольчугина повезли в Сочи, чтобы составить фоторобот одного из похитителей. Он недавно звонил мне. Сам сказал.

– А мне звонил только что, сообщил, что рассматривает меня в бинокль. Я проверил, помахал ему рукой, он мой сигнал увидел.

– Что-то странное происходит. Зачем Кольчугину было меня обманывать?

– Я вижу только один вариант. Он хотел убедить тебя, что едет в противоположную сторону.

– Возможно.

– Сам когда выезжаешь?

– Завтра. Через Сочи, потом морем – теплоход до Поти.

– Увидимся в Грузии. Удачи!

– Удачи…

Звонок Тенгиза только подтвердил слова подполковника Кольчугина. Если он желает скрыть свои действия от сына своего друга, значит, он в самом деле ведет преследование и уже близко. А это серьезно. Надо идти быстрее.

Полковник встал, показал рукой направление и стал застегивать крепление лыж. Все-таки горные лыжи уже начинали мешать. Путь впереди был приспособлен не для этих лыж. Конечно, и на них идти лучше, чем по колено в сугробы проваливаясь. Но, видимо, следовало что-то придумать с креплениями. Но об этом стоило думать раньше. Теперь уже поздно…

– Товарищ подполковник. Тенгиз звонит отцу.

– Коваль, переводи…

Капитан Коваль опять занял место рядом со старшим лейтенантом, хотя слышен разговор ему был и там, где он раньше сидел. И перевод начал сразу, как только пошел разговор:

– Еще раз здравствуй, папа.

– Если звонишь, значит, есть новости? Говори.

– Непонятная ситуация, папа. Мне звонил Кольчугин, когда собирался ехать составлять фоторобот. Ехать должен был в Сочи. Это его слова. Но вот совсем недавно Кольчугин позвонил Мартинесу и предупредил полковника, что ведет преследование его группы и уже догнал их.

– Возможный вариант. Хотя возможен и блеф.

– Это не блеф. Дядя Дато сказал, что рассматривает полковника в бинокль. Мартинес помахал рукой. Кольчугин увидел знак. Значит, он рядом. Но тогда зачем он меня обманывал?

– Минутку, Тенгиз… Я соображаю… А ты знаешь, что я думаю, Дато не так прост, как кажется. Мне говорили, что русские спутники могут по sim-карте отслеживать человека. Боюсь, что Кольчугин знает и то, где находится Мартинес, и то, где находимся мы. И нам тоже попытаются перекрыть путь. Блокировать нас гораздо проще, чем Мартинеса. Это возможный вариант. Возможно также, что Кольчугин сейчас и нас слушает. Если это так, то привет тебе и респект от меня, Дато. Ты ловко провел меня…

– Что делать, папа?

– Главное, не суетиться, Тенгиз, мальчик мой. Тебе они предъявить ничего не могут. Спокойно покинешь Россию. А я приму свои меры. Мне больше не звони. До встречи, сынок.

– До встречи, папа.

На этом разговор закончился.

– Какие он в состоянии принять меры? – спросил Старобубнов с заднего сиденья. Встать во весь рост старшему лейтенанту не позволял потолок, и потому до этого момента он молча сидел отдельно от всех.

– Самое разумное – выбросить sim-карту, – предположил Кольчугин.

– Что он и делает, – согласился Сичкарь. – Сигнал «симки» стал в два раза слабее. Значит, вытащил из мобильника.

– А если будет какие-то маневры предпринимать, мы сможет отследить? – спросил Кольчугин.

– Мы знаем район, где находится грузинская группа. Значит, можем их отслеживать в инфракрасном режиме и в реальном времени. Только разговоры не услышим. Но какие разговоры без «симки»…

– Значит, держим их.

Две минуты прошли в молчании.

– Они двинулись, – сообщил Сичкарь. – Но круто сменили курс. Выходят в верхнюю долину. Там прямой путь на маршрут Мартинеса.

– Да. Мы с Анзором Георгиевичем из одной школы. Я сейчас подумал, что сам бы на его месте предпринял. И решил, что, выбросив sim-карту, я сменил бы направление. И выбрал бы для перехода границы то место, где блокируют, как он предполагает, группу Мартинеса. После победы всегда наступает момент расслабления. Мы победим Мартинеса, расслабимся и пропустим Габиани. Он так думает. И идет в место, где проходил Мартинес. Он должен был знать это место. Все правильно. Выходим и мы. Будем догонять.

Кроме горных, группа имела с собой и обычные армейские лыжи, слегка похожие на охотничьи и удобные тем, что их было легко приспособить к любому типу обуви. Груз небольшой, хотя и не слишком удобный в переноске. Но такие лыжи были необходимы в преследовании, потому что горные лыжи в состоянии помочь только на начальном этапе пути, а дальше уже лучше идти на лыжах армейских…

Мартинес сам взмок так, что можно было бы отжимать нижнее белье. Наверное, его курсанты взмокли еще сильнее, и он слышал за спиной их хриплое дыхание. Полковник не был уверен, что на олимпийских лыжных гонках кто-то из спортсменов выкладывается так, как выложились они, стремясь оторваться от группы преследования. Но наконец вышли к месту перехода границы, и вышли, как полковнику казалось, правильно. Он остановился. За спиной остановилась группа.

По большому счету, Мартинесу следовало бы показать своим курсантам, как он это обычно делал, как просматривать лазерные лучи. Но сейчас обстановка была совсем не учебная, и полковник молча опустил на шлеме щиток-монитор и несколькими нажатиями кнопок на наручном пульте управления включил систему инфракрасного видения. И сразу увидел лазерные лучи.

Полковник обернулся и окинул измученную группу взглядом.

– Глубоко вдохнули и резко выдохнули, до конца, полностью весь горячий воздух из легких выгнали. Вот так. Несколько раз…

Он показал. И сам почувствовал, что задышалось легче. Бойцы группы повторили действия.

– За мной, в том же темпе…

Он двинулся вперед, мысленно проклиная горнолыжные ботинки, которые из-за своей высоты и жесткости не позволяли скользить на лыжах в полную силу, а заставляли именно бежать. Но и это требовалось перетерпеть, и Мартинес терпел.

Две невысокие горы впереди обрывались, образуя невысокий перевал. Левая гора густо заросла лесом, на правой, более каменистой, только местами виднелись кусты. Навстречу им двигался человек на охотничьих лыжах.

– Начкебия, – из-за спины полковника сказал Бексолтан. – Пришли.

– Осталось только перейти, – хрипло добавил Хамид.

Начкебия тоже увидел их, остановился и сделал рукой приглашающий жест. У Мартинеса словно сил прибавилось. Он увеличил скорость. То же самое произошло и с курсантами. Никто не отставал. Начкебия не стал ждать, развернулся и двинулся первым. Но у него на ногах были широкие охотничьи лыжи, позволяющие идти быстрее, потому что не имели уродливых высоких ботинок, жестко крепящихся к лыжам. Мартинесу с трудом удавалось не отставать. А группа растягивалась в цепочку. Начкебия оглянулся и остановился. Мартинес нагнал его и продолжил движение, потому что проводник смотрел за его спину, словно взглядом подгоняя отстающих. Прошли мимо проводника и Бексолтан с Хамидом. В это время прозвучал первый выстрел. Эхо было, наверное, более громким, чем сам выстрел. Когда у полковника подогнулась нога, он не сразу понял, что произошло. Только оказавшись в снегу, он увидел, как из черной дыры в коленной чашечке течет кровь. И только после этого почувствовал боль.

После второго выстрела свалился Хамид. Пуля угодила ему в голову.

– Кольчугин! Будь ты проклят! – закричал Мартинес, понимая, что с простреленным коленом он уже навсегда станет инвалидом и распростится со службой, но как-то не подумал о том, что ему уже и уйти не удастся.

Начкебия стремительно пробежал мимо полковника, догоняя не останавливающегося Бексолтана. Ризван, пробегая мимо, все же остановился, даже под локоть Мартинеса взял, чтобы помочь ему подняться, когда остальные пробегали мимо. Но третья пуля попала в рюкзак за плечами Ризвана, и чеченец бросил полковника и поспешил за своими товарищами.

– Куда вы! Куда? – прокричал Мартинес. – А я?

Ему говорили как-то, что горцы своих не бросают. Оказывается, бросают. Или за своего его принимать не хотят. Группа быстро скрылась из виду за поворотом узкого ущелья, ведущего к перевалу. Мартинес перевернулся на четвереньки, пытаясь встать из такого положения, но боль в колене не позволила ему подняться. И в этот момент из-за деревьев левого склона вышел человек в экипировке «солдата будущего». Полковник подумал, что помощь все же пришла. С другого склона стал спускаться второй человек в такой же экипировке. Сошлись они рядом с Мартинесом, но только рассматривали его и не пытались помочь встать, хотя время поджимало.

– Быстрее, нас преследует спецназ ГРУ, – сказал полковник. – Помогите встать.

– Полковник Мартинес, вы арестованы, – по-русски сказал тот, что спустился с левого склона. – Я – подполковник Ахуба из Службы государственной безопасности Абхазии. Сдайте оружие.

– Меня арестовывают или задерживают? – нашел в себе силы съехидничать Мартинес.

– Вы не в Америке и уже не в России, а на границе России и Абхазии. Этот участок границы охраняется абхазскими силами. А в Абхазии понятия «задержать» и «арестовать» равнозначны. Ордер на арест у нас выписывает не судья, а тот, кто его производит. Это может вам дать намек на то, что на снисхождение вам надеяться не стоит, если только не будете с нами сотрудничать. Все, полковник, ваша миссия окончена.

– Я не могу идти. Я ранен и истекаю кровью.

– Я вызвал снегоход еще до того, как подстрелил вас, – сказал Ахуба. – Пограничники быстро ездят. Потерпите. Вам и перевязку сделают, когда доставят на место…