Ханну Уиллис, студентку второго курса юридической школы в Виргинии, казалось, ждало впереди все самое светлое и радостное, и уж конечно, не гибель в этом темном, мрачном, страшном лесу.

«Шевелись, Ханна, — сказала она себе. — Перестань думать. Беги! Нытье и слезы тебе не помогут. Если побежишь, спасешься!»

Ханна споткнулась, подалась вперед и, чуть не упав, ухватилась за дерево. Прислонившись к нему, она перевела дыхание и сделала еще несколько шагов вперед.

«Двигайся, или умрешь в этом лесу. Все очень просто».

Пуля застряла в нижней части спины, поэтому каждое движение и каждый вдох были мучительны. Ханна никогда и не думала, что такое возможно. Только страх, что в нее угодит еще одна пуля, заставлял идти вперед.

Господи, до чего же темно в этом лесу! Месяц, освещавший густую крону дерева, ничуть не разгонял окружающую тьму. Землю окутал мрак. Ханна не видела колючих кустов, и они царапали ей ноги, безжалостно рвали кружевное черное платье, от которого остались только клочки.

Но все это не имело значения. Сквозь страх и боль пробивалась лишь одна мысль: «Беги, девочка!» Все остальное поглотил безмолвный кошмар.

Она не знала, сколько прошло времени, час или больше, но внезапно деревья расступились перед ней.

Господи! Ощутив под ногами вместо грязи щебень, Ханна оступилась и рухнула на колени.

При слабом свете месяца она разглядела две колеи дороги. «Чудо!» — мелькнуло у нее в голове, но она тотчас же поняла, что еще не выбралась окончательно.

Услышав вдали рокот мотора, Ханна приподнялась, потом собралась с силами, встала и вышла на середину дороги. Все вокруг расплывалось, пот и слезы застилали глаза.

«Пожалуйста, Господи, смилуйся, пусть это будут не они! Не эти два мерзавца. Ты же не так жесток, правда?»

Показавшийся из-за поворота красный грузовик быстро приближался. Слишком быстро! Ханну ослепили фары грузовика.

— Остановитесь! Прошу вас, остановитесь! — закричала она.

Шины взвизгнули, и красный пикап остановился перед Ханной, чуть не задавив ее. Она ощутила жар мотора через решетку радиатора.

— Эй, лапочка, ну и прикид у тебя! Выставила бы большой палец — и всех делов.

Голос был незнакомым, и это очень обрадовало Ханну. Из кабины доносилась громкая музыка в стиле кантри, и Ханна, отметив, что это оркестр Чарли Дэниелса, снова упала на землю.

Когда водитель, выпрыгнув из машины, подбежал к ней, она уже пришла в себя.

— Господи, я даже не… Что с тобой стряслось? Тебя… что с тобой стряслось?

— Пожалуйста, — прошептала она, с трудом шевеля губами. — Если они найдут меня здесь, то убьют нас обоих.

Мужчина обхватил Ханну сильными руками, нечаянно задев ее рану. Она лишь судорожно дернулась, не имея сил даже вскрикнуть. Через несколько мгновений они разместились в кабине грузовика и быстро поехали вперед.

— Держись, милая! — Голос водителя дрогнул. — Скажи, кто это сделал?

Ханна чувствовала, что сознание снова покидает ее.

— Мужчины…

— Мужчины? Какие мужчины, детка? О ком ты говоришь?

Она с трудом подбирала слова и не знала, произнесла ли их вслух или только подумала, что ответила, перед тем, как все исчезло.

«Мужчины из Белого дома».

Звали его Джонни Туччи, но ребята, жившие по соседству в Южной Филадельфии, дали ему прозвище Дерганый, потому что когда он нервничал, его глаза постоянно бегали, а нервничал он почти всегда.

Разумеется, теперь все парни в Южной Филадельфии могут застрелиться. В эту ночь Джонни по-настоящему включился в игру. Пришло время быть мужчиной. Ведь «сверток» у него, не так ли?

Работа была не сложной, но приятной, потому что вся ответственность лежала на нем. Сверток Джонни уже получил. Страшновато, конечно, но пока он справляется.

Вообще, никто открыто не говорил об этом, но, став посыльными, как в его случае, получали что-то на семью, а семья на тебя. Иными словами, устанавливались определенные взаимоотношения. После сегодняшнего дела Джонни уже не будет хвататься за что попало, подбирать крохи в южных районах. Это как наклейка на бампере: «Сегодня первый день будущей жизни».

Разумеется, он кайфовал. И немного нервничал.

Наставления дяди Эдди преследовали его. «Не упусти эту возможность, Дерганый, — сказал Эдди. — Я головой за тебя поручился». Словно этой работой он оказывал ему большую услугу. Впрочем, Джонни подозревал, что, возможно, так оно и есть, и все же. Собственный дядька не должен постоянно тыкать его в это носом.

Он включил радио. Даже музыка кантри, которую здесь передают, лучше, чем назидания дяди, продолжавшиеся весь вечер. Играл оркестр Чарли Дэниелса, один из немногих, какие узнавал Джонни. Он даже помнил отдельные слова.

— «Пламя на горе, бегите мальчики, бегите…»

«Не упусти эту возможность, Дерганый».

— «Дьявол в доме встающего солнца…»

«Я головой за тебя поручился».

— «Цыплята клюют с подноса…»

— Черт!

В зеркале заднего обзора появились синие вспышки. Откуда только взялись? Всего две-три секунды назад Джонни был уверен, что, кроме него, никого на шоссе нет. Очевидно, ошибался. У Джонни начало дергаться веко. Он нажал на газ, надеясь, что удастся уйти. И тут вспомнил, что сидит за рулем дерьмовой железяки, которую спер с парковки в Эссингтоне. Черт побери! Надо было пойти к гостинице. Взять японскую тачку.

Хотя не исключено, что об украденном «додже» еще не заявили. Его владелец, возможно, еще спит в том мотеле. Если повезет, он отделается штрафом.

Но так везет другим, не ему.

Копам понадобилась вечность, чтобы вылезти из автомобиля — плохой признак, хуже некуда. Они проверяли номерные знаки и тип машины. К тому моменту как они подошли к нему с разных сторон «доджа», глаза Джонни напоминали мексиканские прыгающие бобы.

Он постарался выглядеть спокойным.

— Добрый вечер, офицеры. В чем…

Высокий тип с ирландским акцентом открыл дверцу со стороны водителя.

— Выходи из машины.

Сверток они нашли почти сразу. Копы проверили переднее и заднее сиденья, открыли багажник, сняли покрышку с запаски — и привет заведующему.

— Пресвятая Мадонна! — Один из копов посветил своим фонариком на сверток. У второго даже челюсть отвисла.

— Чем ты, черт возьми, занимаешься?

Джонни, не ответив, убегал со всех ног.

Никто не мог быть мертвее и тупее, чем он в данный момент. Джонни Туччи знал это, когда вбежал в лес и соскользнул, а потом скатился в овраг у обочины дороги.

Вероятно, от копов ему удастся спрятаться, но только не от семьи. Ни в тюрьме, ни где-то еще. Это факт. Потеряешь такой «сверток» — и сам станешь свертком.

С края оврага послышались голоса, а по кустам запрыгал луч фонарика. Джонни вжался в землю и заполз под куст. Его била дрожь, сердце неистово колотилось, прокуренные легкие не справлялись с дыханием. Он едва сдерживал кашель, душивший его.

«Эх, черт, мне конец, действительно конец».

— Ты что-нибудь видишь? Где этот маленький придурок? Этот урод?

— Не вижу ничего. Но мы достанем его. Он где-то там, внизу. Не мог уйти далеко.

Полицейские прошли по обе стороны от Джонни, спускаясь все ниже. Решительные и целеустремленные.

Хотя Джонни уже слегка отдышался, дрожь била его все сильнее, и не только из-за копов. Он задумался о том, что ему делать дальше. Строго говоря, варианта было только два. Один — пистолет 38-го калибра, прикрепленный к лодыжке. Второй — сверток и его владельцы. Собственно, вопрос в том, как он предпочел бы умереть.

И в мутном свете луны вопрос уже не казался неразрешимым.

Двигаясь с величайшей осторожностью, он наклонился и достал пистолет. Дрожащей рукой сунул дуло в рот. Чертов металл громко стукнулся о зубы и оставил кислый вкус на языке. Джонни стыдился слез, бегущих по лицу. Впрочем, кто об этом узнает?

«Господи, неужели все должно случиться именно так? Зареванный, как слабак, в чужом лесу? Как отвратителен этот мир!»

Он вспомнил, что всегда говорили ребята: «Уж явно не хотели бы закончить таким образом, верно, Джонни?» Они так и напишут на его надгробном камне — Джонни Дерганый, — чтобы посмеяться. Подлые уроды!

Все это время Джонни убеждал себя: «жми», но палец, лежавший на курке, не слушался его. Он попытался снова, взяв пистолет обеими руками, но ничего не вышло. Он даже застрелиться толком не может!

Наконец Джонни вынул дуло пистолета, все еще плача. Сознание того, что ему суждено прожить хотя бы еще один день, не утешило его. Он лежал в кустах, кусая губы и жалея себя, пока копы не ушли далеко вниз по оврагу.

Тогда Джонни Дерганый быстро вернулся, пересек шоссе и задумался о том, как, черт возьми, ему исчезнуть с лица земли. Он прекрасно понимал, что это ему не удастся.

Он ведь подглядел. Он видел, что лежало в «свертке».

Я отпраздновал свой день рождения в маленькой и очень веселой компании на Пятой авеню. Именно так, как мне хотелось.

Дэймиен устроил мне сюрприз, приехав из интерната в Массачусетсе. Нана, конечно, была самой главной, руководила всем вместе с моими детками Дженни и Али. Пришли Сэмпсон с семейством и, разумеется, Бри.

Этих людей я любил больше всего на свете. С кем же еще отметить год, в течение которого ты стал старше и умнее?

В тот вечер я даже произнес короткую речь, правда, большую часть ее тут же забыл, кроме первых слов: «Я, Алекс Кросс, торжественно обещаю всем собравшимся на этой вечеринке сбалансировать мою домашнюю жизнь и работу и никогда больше не переходить на темную сторону».

Нана подняла свою чашку, салютуя мне:

— С этим ты запоздал. — И все рассмеялись.

После этого все убеждали меня в том, что я старею достойно, с улыбкой на лице.

— Помните тот случай на стадионе «Редскин»? — усмехнулся Дэймиен. — Когда папа запер ключи в старой машине?

Я вмешался:

— На самом деле…

— Поднял меня с постели среди ночи, — продолжил Сэмпсон.

— Только после того как он пытался в течение часа войти в дом, не желая признать, что ему это не по зубам, — уточнила Нана.

Дженни поднесла ладошку к уху.

— Потому что он кто?

И все ответили хором:

— Американский Шерлок Холмс! — Это было напоминание о статье, напечатанной несколько лет назад в национальном журнале. Мне до сих пор не удавалось оправдаться за нее.

Я глотнул пива.

— Блестящая карьера — так они писали, — десятки раскрытых преступлений, и чем же я запомнился? А мне казалось, что у кого-то сегодня счастливый день рождения.

— Кстати, о птичках, — отозвалась Нана, заглатывая приманку и прерывая меня. — У нас еще есть незавершенное дело. Дети!

Дженни и Али вскочили, более возбужденные, чем все остальные. Видимо, меня ожидал Большой сюрприз. Никто не говорил, что это такое, но я уже получил солнцезащитные очки от Бри, пеструю рубашку и две бутылки текилы от Сэмпсона и стопку книг от детей. Среди прочего туда входили последняя книга Джорджа Пелеканоса и биография Кейт Ричардс.

Еще одной подсказкой, если можно так выразиться, было то, что наше сотрудничество с Бри постоянно срывало все планы на выходные. Да, полагая, что работа в одном учреждении, даже в отделе по расследованию убийств, облегчает согласование наших планов, вы заблуждаетесь. Все обстоит иначе.

Поэтому я отчасти и не вполне конкретно представлял, что меня ожидает.

— Алекс, сиди смирно! — В последнее время Али начал звать меня по имени, что казалось мне нормальным, но почему-то не нравилось Нане.

Бри заявила, что она последит за мной, а все остальные переместились на кухню.

— Напряжение нарастает, — заметил я.

— Непрерывно. — Бри подмигнула и улыбнулась. — Именно так, как тебе нравится.

Она расположилась на диване напротив меня. Я устроился в старом кресле. Бри всегда выглядела отлично, но я предпочитал видеть ее такой, как сейчас: спокойной, в джинсах, босиком. Она встретилась со мной взглядом.

— Часто здесь бываешь?

— Довольно часто. А ты?

Она отпила пива.

— Хочешь уйти?

— Конечно. — Я указал на дверь кухни. — Как только я освобожусь от этих надоедливых…

— Любимых членов семьи?

Я подумал, что этот мой день рождения становится все лучше и лучше. Теперь меня ожидают два больших сюрприза.

Пусть будет три.

В холле зазвонил телефон, домашний, а не мой сотовый, который знали все и использовали для рабочих звонков. У меня также был пейджер, и он лежал там, откуда я мог слышать его. Казалось бы, можно пойти и ответить. Я даже подумал, что звонит кто-то из друзей, желая поздравить меня, или кто-то хочет продать мне спутниковую антенну.

Неужели я никогда ничему не научусь? Возможно, научусь, но не в этой жизни.

— Алекс, это Дэвис. Прости, что беспокою тебя дома. — Рамон Дэвис был старшим инспектором городской полиции и моим непосредственным начальником.

— У меня день рождения. Кто-то умер? — осведомился я, рассердившись прежде всего на себя, за то, что снял трубку.

— Каролин Кросс, — ответил он, и мое сердце упало. Тут распахнулась кухонная дверь, и из кухни вышла вся семья, распевая «С днем рождения!». Нана несла на подносе роскошный розовый с красным торт. Сверху лежали авиабилеты на американские авиалинии.

— Счастливого дня рождения…

Бри подняла руку, догадавшись о чем-то по выражению моего лица. Все замерли. Веселое пение оборвалось. Моя семья помнила, что это день рождения детектива Алекса Кросса.

Каролин была моей племянницей, единственной дочерью моего брата. Я не видел ее уже двадцать лет, с той поры как умер Блейк. Выходит, сейчас ей двадцать четыре года.

Сейчас — на момент ее смерти.

Пол уходил у меня из-под ног. Мне хотелось крикнуть, что Дэвис врет, но во мне заговорил полицейский:

— Где она сейчас?

— Я звоню из полицейского участка в Виргинии. Останки находятся в морге, в Ричмонде. Мне очень жаль, Алекс, что пришлось сообщить тебе такие печальные известия.

— Останки? — пробормотал я. Какое страшное слово! Что ж, Дэвис прав: в таких случаях незачем церемониться. Я вышел из комнаты, пожалев, что сказал так много в присутствии моей семьи.

— Речь идет об убийстве? Я правильно понял?

— Боюсь, что так.

— Что случилось? — Я замер, осознав, что мне не хочется ничего знать.

— Я не знаком с подробностями, — ответил Дэвис, но я понял: он что-то скрывает.

— Рамон, что происходит? Говори! Что ты знаешь о Каролин?

— Всему свое время, Алекс. Если выедешь сейчас, скорее всего будешь там через два часа. Я попрошу одного из ответственных за дело офицеров встретить тебя.

— Уже еду.

— Алекс?

— Что еще?

— Наверное, тебе не стоит ехать одному.

Я гнал машину, почти непрерывно включая сирену, и добрался до Ричмонда менее чем за полтора часа.

Криминальный отдел располагался в здании на Маршалл-стрит. Дэвис поручил детективу Джорджу Трамбаллу из разведывательного бюро муниципальной полиции встретить там меня и Бри.

— Машину оттащили на стоянку, на шоссе номер один у нашего штаба, — сообщил нам Трамбалл. — Все прочее здесь. Останки внизу, в морге. Весь очевидный свидетельский материал в лаборатории на первом этаже.

Снова это ужасное слово: «останки».

— И что вы нашли? — спросила Бри.

— Ребята разыскали кое-что из женской одежды и маленький кошелек, завалившийся за одеяло в багажнике. Я взял вот это, чтобы показать вам.

Он протянул мне водительское удостоверение Род-Айленда в пластиковом чехле. Я сразу узнал только имя — Каролин. Девушка на фото — красивая, похожая на танцовщицу, волосы открывали высокий лоб. И огромные глаза — их я тоже хорошо помнил.

«Глаза величиной с небо». Так говорил мой брат Блейк. Я представил, как он покачивает Каролин на старых качелях на крыльце на Пятой авеню и смеется, когда она подмигивает ему. Он обожал свою маленькую дочку. Мы все обожали ее. Славная Каролин.

Я вернул права детективу Трамбаллу и спросил, где морг. Чтобы пройти через все это, следовало пошевеливаться.

Патологоанатом доктор Эми Карбондейл встретила нас внизу. Пожимая ей руку, я почувствовал, что рука холодная от латексных перчаток. Она казалась слишком молодой для подобной работы, возможно, слегка за тридцать, и явно не знала, как себя вести со мной, что говорить.

— Детектив Кросс, я знаю о ваших успехах. Я очень-очень сочувствую вам — такая потеря!

— Пожалуйста, изложите нам основные факты, — попросил я.

Эми Карбондейл поправила очки в серебряной оправе.

— Основываясь на имевшихся у меня фрагментах, могу с уверенностью сказать, что тело на 96 процентов подверглось измельчению. Несколько сохранившихся пальцев позволили нам соотнести их с найденным удостоверением.

— Простите, а что такое измельчение? — Я никогда еще не встречался с таким определением.

— Полагаю, использовался какой-то измельчитель, скорее всего для дерева.

От ее слов я похолодел, ибо ощутил их физически. Измельчитель? Зачем же сохранили одежду и права? Как доказательства для ее идентификации? Как сувениры для убийцы?

Доктор Карбондейл продолжила говорить.

— Я сделаю полный токсикологический анализ, определю ДНК, и, разумеется, мы постараемся найти осколки пули или другие металлические осколки, но истинную причину смерти вряд ли удастся точно установить. Скорее всего это невозможно.

— Где она? — спросил я. — Где останки Каролин?

— Детектив Кросс, вы уверены, что сейчас подходящее время…

— Он уверен, — заявила Бри. Зная, что мне нужно, она показала в сторону лаборатории. — Не стоит тянуть. Пожалуйста, доктор. Мы же профессионалы.

Мы прошли за патологоанатомом через двустворчатые двери и оказались в процедурной, напоминавшей бункер. Серый бетонный пол, высокий потолок, покрытый кафелем. Кругом обычные раковины, нержавеющая сталь и один белый мешок для переноски тела на узком серебристом столе.

Я сразу заметил что-то странное. Неправильное.

Тело образовало выпуклость в центре, но по краям мешок был абсолютно плоским. Я с ужасом смотрел на него. Останки.

Доктор Карбондейл встала с другой стороны стола, напротив нас, и потянула молнию.

— Верхний мешок наш, это для снижения температуры, — пояснила она. — Я закрыла все, закончив исследование.

Внутри этого мешка был второй, напоминающий промышленный пластик. Матовый, но достаточно прозрачный, он позволял разглядеть лежавшие в нем мясо, кровь и кости.

Я на несколько секунд отключился, не желая видеть то, что видел. В этом мешке были останки, но не тело.

Каролин не была уже Каролин.

Возвращение в Вашингтон напоминало бесконечный дурной сон. Когда мы с Бри приехали домой, там было необычно тихо. Я подумал, не разбудить ли Нану, но поскольку она не встала сама, мне стало ясно, что она крепко спит, и ей нужен отдых. Плохие новости подождут до утра.

Торт в честь дня моего рождения стоял нетронутый в холодильнике, но кто-то положил на столешницу упаковку с авиабилетами американских авиалиний. Я долго смотрел на нее, постепенно осознавая, что это два билета до Сент-Джона, острова в Карибском море, где мне всегда хотелось побывать. Но это уже не имело значения, теперь все придется отложить. Мне казалось, будто я медленно двигаюсь, а какие-то детали вырисовываются с особой четкостью.

— Тебе надо лечь. — Бри взяла меня за руку и вывела из кухни. — Тогда по крайней мере завтра утром ты начнешь соображать.

— Ты хочешь сказать, сегодня, — уточнил я.

— Нет, завтра, когда отдохнешь.

Я заметил, что она не сказала «поспишь». Мы пошли наверх, разделись и свалились в постель. Бри не отпускала мою руку.

Прошел час или около того, а я все еще пялился в потолок. С того мгновения, как мы покинули Ричмонд, меня терзал вопрос: почему?

Почему это случилось? Почему с Каролин? Почему этот чертов измельчитель? Почему останки вместо тела?

Мне, детективу, следовало бы думать о вещественных уликах и о том, к чему они меня приведут, но сейчас, лежа в темноте, я чувствовал себя не столько детективом, сколько дядей и братом.

Однажды мы уже теряли Каролин. После смерти Блейка ее мать не пожелала иметь ничего общего с семьей и уехала, даже не попрощавшись. Сменила номера телефонов. Возвращала подарки на дни рождения. В то время все это казалось невероятно печальным, но с той поры я не раз убеждался в том, что людям нравится страдать и наносить себе раны.

Около половины пятого я спустил ноги с кровати и сел. На душе у меня ничуть не полегчало.

— Ты куда? Еще ночь, — сказала Бри.

— Не знаю, может, в контору. Попробую что-нибудь сделать. Спи.

— Я не спала. — Она села за моей спиной и обняла меня за плечи. — Ты не один. Что бы ни случилось с тобой, я рядом.

Опустив голову, я слушал ее успокаивающие слова. Бри права — в этом деле мы вместе. Так было всегда с той поры, как мы встретились, и это здорово.

— Я сделаю все, чтобы помочь семье пережить это, — сказала она. — Завтра мы с тобой отправимся туда и начнем выяснять, кто совершил такое ужасное преступление. Слышишь?

В первый раз после звонка Дэвиса я ощутил тепло в груди: не счастье, не облегчение, но хотя бы признательность. За то, что чему-то можно радоваться. Я прожил большую часть жизни без Бри, и теперь даже не представляю, как мне это удалось.

— Как я отыскал тебя? — спросил я. — С чего мне так повезло?

— Это не везение. — Бри еще крепче прижалась ко мне. — Это любовь, Алекс.

Габриэлю Ризу показалось правильным и даже забавным, что для этой странной, в сущности, беспрецедентной встречи среди ночи было выбрано именно это здание, изначально построенное для размещения государственного департамента, департамента ВМС и военного министерства. Риз осознавал глубокую историчность всего, что он делал. Можно сказать, что Вашингтон был в крови трех поколений его семьи.

Ризу позвонил сам вице-президент, причем голос его звучал довольно напряженно, а ведь Уолтер Тиллман руководил двумя компаниями из ста, принадлежавших «Форчун», поэтому на деле знал, что такое давление. Он не упомянул ни о каких деталях в разговоре с Ризом, просто велел ему прибыть немедленно в здание Исполнительного управления президента Эйзенхауэра. Технически в этом офисе теперь принимали высокопоставленных гостей, и все государственные деятели от Джонсона до Чейни приветствовали там лидеров со всех концов света.

Но самое существенное состояло в том, что это здание находилось далеко от Западного крыла, а значит, от глаз и ушей. В этом наверняка и была цель устроителей этой тайной встречи.

Приехав туда, Риз обнаружил, что двери во внутренний офис закрыты. Дэн Корморан, глава секретной службы Белого дома, стоял у дверей, а еще два агента располагались по обеим их сторонам.

Риз вошел, Корморан последовал за ним.

— Сэр? — произнес Риз.

Вице-президент Тиллман стоял к ним спиной в дальнем конце комнаты. В окнах отражались наполовину зажженные шары потолочных газовых светильников — явная имитация. Несколько моделей судов в стеклянных футлярах говорили об истории здания. В этом офисе во время Второй мировой войны работал генерал Першинг.

Тиллман повернулся и заговорил:

— У нас неприятная ситуация, Гейб. Проходи и садись. Все скверно. Так скверно, что дальше некуда.

Агент Корморан выступил вперед и встал рядом с вице-президентом. Это неприятно удивило Риза: он был начальником штаба и понимал, что начальник секретной службы не должен знать больше его. Но сейчас он явно знал больше. Что же, черт возьми, произошло? И с кем?

Вице-президент кивнул Корморану и тот заговорил:

— Благодарю вас, сэр. Гейб, сохрани в тайне то, что я сообщу тебе; распространение такой информации расценивается как уголовное преступление. Уясни это, прежде чем я…

— Валяй, Дэн, выкладывай.

Гейб Риз относился к Корморану с симпатией, но ему не нравилось, когда тот нарушал субординацию. Тиллман вызвал их обоих. Он держал их возле себя со времен филадельфийского господства, так что они могли рассчитывать на определенную свободу действий. Однако Ризу казалось, что Корморан пользуется этой свободой несколько больше, чем следует. Хотя, возможно, и Корморан считает, что Риз слишком много себе позволяет.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы имя Зевс упоминалось в контексте, связанном с работой? — спросил агент. — Зевс, как бог у греков.

Риз задумался. Секретная служба часто меняла кодовые имена своих подопечных, но это имя не было ему знакомо, так что наверняка оно из высших слоев.

— Едва ли. А должен?

Корморан, не ответив, продолжил:

— За последние полгода отмечено много случаев исчезновения людей, все на атлантическом побережье. В основном женщины, но есть и несколько мужчин, и все они принадлежат к определенной профессии, думаю, ты меня понимаешь. Пока не найдено ничего, что связывало бы их.

— До настоящего момента, — перебил его Риз. — Что, черт побери, происходит?

— Наш разведывательный отдел имеет три разных перехвата, привязывающих этого типа Зевса к трем разным случаям. Вчера имя всплыло снова, на сей раз в отделе по расследованию убийств. — Он помолчал. — Все это секретно, сам понимаешь.

Риз терял терпение.

— Какое отношение все это имеет к вице-президенту? Или к президенту, раз уж вы меня вызвали? Я не уверен, что мы вообще должны обсуждать это.

— Этот Зевс, — вступил в разговор Тиллман, — кто бы он ни был, имеет какую-то связь с Белым домом, Гейб.

— Что?! — Риз вскочил с кресла. — Какую связь? Что вы хотите сказать конкретно? Что здесь вообще происходит, черт побери?

— Мы не знаем, — признался Корморан. — Это первая часть проблемы. Вторая — защитить администрацию от кого бы то ни было.

— Твоя работа прикрывать вице-президента и президента, а не всю администрацию. — Риз повысил голос.

— Моя работа расследовать и предупредить потенциальную угрозу… — возразил Корморан.

— Пожалуйста, замолчите оба, — бросил Тиллман. — Это наше общее дело, или встреча немедленно закончится. Понятно?

Они ответили в унисон:

— Да, сэр.

— Дэн, что думаешь ты, я уже знаю. Гейб, прошу тебя высказаться откровенно. Я не уверен, что мы должны все скрывать. Это вполне может обернуться против нас и укусить нас, и речь здесь идет не об осуждении или укоризненном похлопывании по руке. С конгрессом этот номер не пройдет. И с прессой тоже. Особенно когда вопрос касается убийства.

«Убийства? Милостивый Боже!» — подумал Риз.

Он провел ладонью по волосам, поседевшим в двадцать лет.

— Сэр, едва ли непродуманный ответ в ваших интересах, да и президента тоже. Это что, слухи? Есть ли реальные факты? Какие именно факты? И президент уже знает?

— Все дело в том, что на этом этапе мы знаем слишком мало. Черт, Гейб, неужели ты нутром ничего не чувствуешь? Я знаю, у тебя есть своя точка зрения. И нет, президент ничего не знает.

Интуиция не подвела Тиллмана: Риз действительно уже имел свое мнение.

— Если мы рискнем открыться, то закрыться уже не сможем. Нам следует найти все, причем в кратчайшие сроки. Скажем, за два-три дня. Или пока не получим от вас специального указания, сэр, — добавил он ради агента Корморана. — И нам потребуется стратегия отступления. То, что поможет нам дистанцироваться, если история выйдет наружу раньше, чем мы захотим.

— Согласен, сэр, — вставил Корморан. — Пока мы в полной темноте, а это никуда не годится.

Тиллман глубоко вздохнул, что Риз воспринял как уступку и согласие.

— Я хочу, чтобы вы работали над данным делом вместе. Никаких телефонных звонков, ради всего святого, никаких электронных посланий. Дэн, пообещай мне, что абсолютно ничего из этого не пройдет через Кризисный центр.

— Да, сэр. Мне придется поговорить кое с кем из моих людей. Но дальше это не пойдет. Какое-то время.

— Гейб, ты говорил о стратегии отступления?

— Да, сэр.

— Рассматривай все с разных точек зрения, самые разнообразные сценарии. Надо предвидеть всё. Подчеркиваю, всё.

— Конечно, сэр. Мой мозг сейчас работает на полную катушку.

— Молодец. Есть еще вопросы?

Риз уже рылся в памяти в поисках исторического или юридического прецедента, скорее по привычке, чем по какой-то другой причине. Вопрос о преданности даже не возникал. Его сдерживала только специфика ситуации. Боже милостивый — что, если действительно в Белом доме завелся серийный убийца? Любой убийца?

— Сэр, если случится утечка, что помешает любому — не дай Бог, репортеру — подхватить это?

— Это же секретная служба, Гейб. Речь не идет об обычной разведке, — ответил Тиллман. — Но я не стану полагаться только на это. Я хочу, чтобы все было сделано быстро, джентльмены. Быстро, чисто и тщательно. Нам нужны реальные факты. И ясность. Мы должны выяснить, кто такой Зевс и что он натворил, а затем сделаем вид, будто этого никогда не происходило.

Удар следовал за ударом, один сильнее другого. Каролин получила права в Род-Айленде, последние полгода жила в Вашингтоне, но ни разу не попыталась связаться со мной. Ее квартира, обставленная в английском стиле, располагалась на первом этаже. Жила она недалеко от Стюард-сквер — меньше, чем в миле от нашего дома на Пятой улице. Я бегал мимо ее дома десятки раз.

— У нее был хороший вкус, — заметила Бри, оглядывая маленькую, но стильную гостиную.

На мебели явно сказывалось азиатское влияние — обилие темного дерева, бамбук и специфические растения. На лакированном столике около двери лежали три речных камня, на одном из них было вырезано слово «Спокойствие».

Я не знал, что это — насмешка или напоминание. Меньше всего я хотел бы сейчас находиться в квартире Каролин. Я был не готов к этому.

— Давай разделимся, — предложил я Бри. — Так мы быстрее осмотрим квартиру.

Я начал со спальни, заставив себя шевелиться. «Какая ты была, Каролин? Что с тобой случилось? Почему ты умерла именно так?»

Мое внимание сразу привлекла небольшая кожаная записная книжка, лежавшая на столике возле ее кровати. Когда я схватил ее, оттуда выпали две визитки.

Я поднял их и увидел, что обе принадлежали лоббистам с Капитолийского холма. Я не узнал имен, но фирмы были мне знакомы.

Половина страничек в записной книжке Каролин остались незаполненными, на других она вывела цепочки букв, начиная с начала года и на два месяца вперед. Каждая цепочка состояла из десяти букв, я это сразу подметил. Самые последние записи Каролин сделала за две недели до смерти. Цепочка выглядела так: SODBBLZHII. Десять букв.

Сначала я решил, что это закодированные номера телефонов.

В тот момент я не спрашивал себя зачем, откладывая неизбежный вывод. Когда я прошелся по ее ящикам в комоде розового дерева, у меня не осталось сомнений в том, каким образом моя племянница позволила себе такую квартиру со всем, что в ней находилось.

В верхних ящиках комода лежало такое белье, какого и представить не мог, а у меня богатое воображение. Я увидел много кружевного и атласного бельишка обычного типа, но также кожаное с заклепками и без них, латексное, резиновое, сложенное аккуратными стопочками. Наверное, мама еще ребенком научила Каролин складывать белье.

В нижнем ящике находилась коллекция пут, предметов для проникновения, игрушек и конструкций, о предназначении которых я только догадывался, качая головой.

То, что я обнаружил, по отдельности было косвенными уликами, но все вместе быстро вогнало меня в депрессию.

Именно поэтому Каролин перебралась в Вашингтон? И умерла таким образом?

Я вышел в гостиную как в тумане, не уверенный в том, что смогу разговаривать. Бри сидела на полу. Возле нее стояла коробка, а перед ней были разложены фотографии.

Она протянула мне одну из них.

— Я тебя везде узнаю, — сказала Бри.

Фотография запечатлела меня, Нану и Блейка. Я даже помнил дату — 4 июля 1976 года, лето двухсотлетия. На мне и брате пластиковые шляпы, обмотанные красными, белыми и синими лентами. Нана поразительно молода и прелестна.

Бри встала со мной рядом, глядя на фото.

— Она не забыла тебя, Алекс. Так или иначе, но Каролин знала, кто ты. Странно, что не попыталась связаться с тобой, переехав в Вашингтон.

Я не имел права брать эту фотографию, но все же положил ее в карман.

— Едва ли она хотела с кем-то встретиться, — проговорил я. — Со мной. Или с кем-либо из знакомых. Она была девушкой по вызову, Бри. Элитной проституткой. У них все разрешено.

Вернувшись в офис, где все гудело от шума и бурной деятельности, я получил сообщение от детектива Трамбалла из Виргинии. Отпечатки пальцев на угнанной машине принадлежали Джону Туччи из Филадельфии; сейчас он находился в бегах.

Я быстро соотнес данные, полученные от Трамбалла, с теми, что предоставил мне приятель из ФБР в Вашингтоне и их агент в Филадельфии, Касс Мердоч. Она внесла некоторую ясность в картину: Туччи был шестеркой в криминальной организации семьи Мартино.

Информация носила двоякий характер. В сущности, с нее и началось дело. С другой стороны, я подозревал, что водитель и убийца — не одно и то же лицо. Туччи скорее всего был втянут в игру, непосильную для него.

— Есть какие-либо данные о том, чем Туччи занимался здесь? — спросил я у агента. Мы с Бри слушали ее по громкой связи.

— Я бы сказала, что его либо перевели, либо повысили в организации. Стали поручать серьезные задания, с большей ответственностью. Его арестовывали, но он никогда не сидел.

— Машину угнали в Филадельфии, — заметила Бри.

— Тогда — да. Заметьте: я говорю в прошедшем времени. Должно быть, он уже мертв после такой промашки, хотя толком не понимаю, что произошло на шоссе.

— Как насчет возможных клиентов в Вашингтоне? — спросил я. — Семья Мартино ведет здесь дела на регулярной основе?

— Ничего такого не знаю, — ответила Мердоч. — Но что-то явно происходит. Джон Туччи слишком мелкая сошка, чтобы затевать подобное самостоятельно. Наверняка радовался, что получил такое задание. Какой же осел!

Я повесил трубку и несколько минут записывал то, что она мне рассказала, пытаясь систематизировать материал. Увы, каждый новый ответ трансформировался в новый вопрос.

Хотя одно казалось мне довольно очевидным. Это не просто убийство, какое-то отдельное действие. Может, оно связано с каким-нибудь уродом-извращенцем, или это прикрытие? Или и то и другое?

Конечно, было много, очень много всех этих неприятных подробностей, которые позволяют прессе удерживать новости месяцами. Но кое о чем сразу забывают. Доктор Карбондейл дозвонилась мне, когда я ехал в машине.

— Токсикология не обнаружила никаких известных наркотиков, только уровень алкоголя 0,7 в крови. На момент смерти она была лишь слегка под газом.

Значит, Каролин не употребляла наркотики и не была отравлена. Я не слишком удивился этому.

— Что насчет других причин? — спросил я.

— Я все больше убеждаюсь, что на данный вопрос нам не найти ответа. Правда, кое-что могу исключить. Нельзя определить, например, били ее, или душили, или…

Она замолчала.

— Или засунули живой в дробилку. — При этой мысли я содрогнулся.

— Да, — согласилась она. — Но я должна еще кое-что сказать вам. Мы разделили оставшиеся фрагменты. Есть основания предположить, что ее кусали.

— Следы укусов? — Я огляделся по сторонам в поисках места, где можно остановиться. — Человеческих укусов?

— Да, я так считаю, но полной уверенности нет. Укус легко спутать с синяком даже в более очевидных обстоятельствах. Именно поэтому я вызвала на консультацию судебного стоматолога. Нам ведь приходится работать с осколками костей, на которых сохранилась часть плоти, поэтому я вижу только…

— Я перезвоню вам. — Меня трясло.

Я съехал на обочину Пенсильвания-авеню, не обращая внимания на гудки автомобилистов. Это было слишком! К несправедливости, жестокости, насилию я почти привык. Откинув голову, я выругался. Кого я проклинал? Бога? Как Он допустил такое? Потом, опустив голову на рулевое колесо, я дал волю слезам. И помолился за Каролин, рядом с которой никого не оказалось, когда она больше всего нуждалась в этом.

Эдди Туччи знал, что на сей раз он влип по полной. Поверить невозможно! Какая ужасная ошибка доверить эту работу — да любую работу — племяннику Джонни! Не случайно мальчишку дразнят Дерганым. Теперь он куда-то скрылся, и последние три дня Эдди ждал, когда разразится буря.

И все же, когда свет в его баре вдруг погас вскоре после закрытия, Эдди не придал этому особого значения. Здание уже разваливалось вместе со всем районом. Пробки то и дело вылетали. Он закрыл ящик кассы и двинулся из-за стойки во тьму. Затем через двойные двери — в заднюю комнату. Там на стене есть электрический щиток, если, конечно, он найдет его на ощупь.

Но так далеко Эдди не добрался.

Откуда ни возьмись на его голову опустился мешок, одновременно что-то сбоку ударило его по левому колену. Он услышал, как хрустнул сустав, и упал, воя от боли.

Его стоны не остановили их. Один крепко обхватил его за шею, а другой связал ему лодыжки. Он не мог ни ударить, ни лягнуть, ничего. Связали как свинью.

— Гады! Я убью вас, слышите? Слышите?

Видимо, они не слышали его. Водрузили Эдди на большой стол в задней комнате и пристегнули руки к ножкам стола наручниками. Эдди дернулся, но наручники впились в запястья. Даже если бы ему удалось подняться, колено болело так, что наверняка не выдержало бы его тяжесть. Черт, он теперь останется инвалидом!

Затем включился кран с водой — на полную мощность.

«Это еще зачем?»

Когда мешок сняли с его головы, свет уже горел. Это же к лучшему, верно?

Нет, не совсем. Эдди увидел два лица вверх тормашками. Они смотрели на него: одно белое, второе коричневое, скорее всего пуэрториканец. Они были одеты, как принято в этом районе, но их короткие стрижки говорили о том, что эти люди — функционеры или военные, или и то и другое.

И тогда Эдди действительно стало страшно. Это дело, эта оплошность племянника явно вышла из-под контроля.

— Нам нужен Джонни, — сказал белый мужчина. — Как ты думаешь, где он может быть?

— Он не звонил мне! — Это была чистая правда, Бог свидетель. С этими людьми опасно шутить. В этом Эдди не сомневался.

— Я не об этом спрашиваю, Эд. Я спрашиваю, не знаешь ли ты, где он. — Голос звучал спокойно. Оба разглядывали его, как экспонат в лаборатории.

— Богом клянусь, не знаю я, где Джонни. Вы должны мне поверить.

— Ладно, я слышу тебя. — Смуглый кивнул. — Я верю, Эд, но все же нужно убедиться.

Сердце Эдди переместилось в горло прежде, чем они взялись за него. Белый снова крепко схватил его, заставил раскрыть рот и сунул ручку отвертки между зубами. Затем двумя пальцами зажал Эдди нос.

В поле зрения Эдди появился второй. Он поднес зеленый резиновый шланг, из которого текла вода ко рту Эда.

Эдди захлебнулся. Что же это такое? Вода текла слишком быстро, глотать он не успевал. Он не мог дышать и едва не прокусил ручку отвертки, пытаясь выплюнуть ее. Очень скоро грудь начало жечь: легким не хватало воздуха. Эдди выгибал спину, но наручники держали его крепко. В области лба росло давление, и он понял, что вот-вот умрет.

Тут его охватила настоящая паника. Боль исчезла, остался только жуткий страх. Это было хуже любого кошмара, потому что все происходило в действительности. В задней комнате его собственной забегаловки в Филадельфии.

Эдди даже не сразу осознал, что вода перестала течь. Белый мужик повернул его голову набок, вытащил отвертку и дал ему минуту отдышаться. Казалось, что уж одно легкое он выкашляет обязательно.

— Большинство людей держатся две минуты, прежде чем сдаются. Разумеется, речь идет о солдатах. — Один из них похлопал Эдди по животу. — К тебе это не относится, Эд. Так давай я спрошу тебя еще раз. Ты знаешь, где Джонни?

Эдди ухитрился прохрипеть:

— Я найду его. Богом клянусь, найду!

— Видишь, именно за это я ненавижу бандитов. — Голос раздался рядом с его левым ухом. — Вы всегда говорите то, что должны сказать, когда это необходимо. На вас нельзя положиться.

— Дайте мне шанс! Умоляю вас!

— Ничего не выйдет, Эд. Это твой единственный шанс. Либо ты знаешь, где Джонни, либо нет. Ну как?

— Я не знаю! — Он продолжал бормотать, почти обезумев. — Пожалуйста… я не знаю.

Снова засовывая отвертку ему в рот, они сломали пару зубов. Эдди дергался, пока хлынувшая из шланга вода не заставила его замолчать. Вскоре он вернулся туда, где был минуту назад, причем не сомневался, что умирает.

На сей раз Эдди не ошибся.

Непонятное убийство захватывало меня все сильнее. Один вопрос преследовал неотступно: убивали других так же, как Каролин? Возможно ли это предположить?

Получить список пропавших людей в Вашингтоне значительно труднее, чем кажется. Пообщавшись с работником Бюро по молодежным вопросам, который имел централизованную базу данных, я перемещался из района в район, встречаясь с детективами. Списки несчастных случаев были открытой информацией, но мне требовались данные под кодом PD252, то есть по частным лицам.

Я начал фильтровать студентов, сбежавших детей и прежде всего тех, кто имел связь с проституцией, или тех, кого подозревали в такой связи. Подобрав папки, принес их в свой офис после ужина, очистил одну стену и начал прикреплять к ней все: фотографии исчезнувших людей, карточки с записанными мною основными данными, а также карту улиц Вашингтона. В тех местах, где в последний раз видели пропавших, я расставил флажки.

Проделав все это, я посмотрел на свою работу, пытаясь отыскать какую-нибудь закономерность.

Жасмин Аренас, девятнадцать лет, два привода за приставание к мужчинам на улице. В последний раз ее видели около двух часов дня в прошлом году, когда она садилась в синий «БМВ».

Бекке Йорк, шестнадцать лет, очень хорошенькая, отличница. Ушла из здания средней школы днем 21 декабря, и с той поры Бекке никто не видел и ничего не слышал о ней. Ее приемные родители подозревали, что она сбежала в Нью-Йорк или на Западный берег.

Тимоти О’Нейлл, двадцать три года. Мальчик по вызову, он жил вместе с родителями в Спринг-Вэлли. Уехал из дома примерно в десять вечера 29 мая и не вернулся.

Нет, я не ожидал, что картинка сразу предстанет перед моими глазами. Мои действия скорее напоминали сооружение стога. Завтра мы начнем искать в нем иголку.

За этим стояла большая работа в поле, то есть проверка каждого досье. Если бы нам удалось хоть одного из них связать с Каролин, это считалось бы большой удачей. Преступление заставило меня размышлять, почему я год за годом занимаюсь такой работой. Я понимал, что слишком увлекся погоней. Однако мне всегда казалось, что, поняв, почему это произошло, я перестал бы так остро в ней нуждаться, может быть, даже сдал свой жетон. Но такого не случилось. Случилось обратное.

Даже не будь Каролин моей племянницей, все равно я стоял бы в своей мансарде в два часа ночи, разглядывая эту жуткую экспозицию, и чувствовал бы ту же решимость найти того, кто убил ее и, возможно, других молодых людей, и выяснить почему.

В ту ночь я с трудом заснул и с таким же трудом проснулся, потому что снова и снова погружался в сон, который преодолел невероятным усилием. Я позавтракал с Наной, Бри и детьми, но вышел из дома все еще не вполне проснувшимся.

На этот день у меня была назначена встреча с Марселлой Вивер, и я не мог пропустить ее. Три года назад о развале ее агентства с элитными проститутками писали все газеты. Ходили слухи, будто существует список клиентов, но, хотя никто так и не видел его, у многих влиятельных брокеров города до сих пор тряслись поджилки.

С той поры Марселла вела себя в духе Хейди Фляйс, вела шоу по радио, открыла пару бутиков и, по слухам, давала платные интервью. Брала — что очень забавно — пять тысяч за час.

Все это меня не волновало. Мне только хотелось узнать, считала ли она возможным убийства девочек по вызову. Я согласился, чтобы присутствовал ее адвокат, и она сказала, что встретится со мной в своей квартире. Роскошная двухэтажная квартира находилась рядом с Дюпон-Пойнт. Марселла сама открыла мне дверь. Она выглядела скромно, но изысканно — в джинсах и черном кашемировом свитере, с бриллиантовыми сережками и усыпанным бриллиантами крестом.

— Детектив Кросс? — спросила она.

— Да.

— Старые привычки неистребимы. Я осторожна. Стараюсь все разузнать. — Марселла мило улыбнулась. Она держалась раскованнее, чем я ожидал. — Входите, детектив.

В гостиной она представила меня адвокату, Дэвиду Шупайку. Я видел его на паре судов: он защищал высокопоставленных персон. Этот суровый лысеющий человек идеально соответствовал представлению об одиноком мужчине. Не составляло труда догадаться, как он познакомился с Марселлой.

Она налила мне в высокий стакан вина, и мы уселись на кожаный диван возле окна с видом на город.

— Не стану тянуть. — Вынув фотографию Каролин из кармана, я положил ее на кофейный столик. — Вы когда-нибудь видели ее?

— Не отвечай, Марселла. — Адвокат оттолкнул фото, но мисс Вивер остановила его. Посмотрев на фото, она что-то прошептала ему, и он кивнул.

— Не узнаю ее, — сказала мне Марселла. — Кстати, если бы узнала, не послушалась бы Дэвида. Я действительно хочу помочь.

Она казалась искренней, и я поверил ей.

— Я пытаюсь выяснить, на кого работала Каролин, когда ее убили. Был бы признателен, если бы вы указали хоть какое-то направление поисков.

Марселла задумалась.

— Сколько она платила за квартиру?

— Примерно три тысячи в месяц.

— Ну, такие деньги она явно зарабатывала не на улице. Если вы еще не сделали этого, проверьте, нет ли ее данных в агентствах. Почти все можно сейчас найти онлайн. Хотя, если она обслуживала элиту, разыскать будет значительно труднее.

— Почему?

Марселла снисходительно улыбнулась.

— Потому что не все обслуживают клиентуру, которая пользуется Google для поиска девушек.

— Понятно. Да я уже всех проверил. — Мне нравилась эта женщина, несмотря на ее бывшую специальность. — Что-нибудь еще?

— Неплохо было бы узнать, как она работала — принимала у себя или выезжала, или и то и другое. И была ли у нее какая-нибудь специализация. Повелительница, рабыня, девушка с девушкой, массаж, групповуха, и все в таком духе.

Я кивнул. Мне становилось все более не по себе: каждый поворот дела напоминал о чем-то, чего я не хотел знать о Каролин. Я сделал глоток минеральной воды.

— Что насчет девушек? Откуда они брались?

— Вот что я вам скажу: газеты, издаваемые в колледжах, были моей золотой жилой. Эти детки считают, что способны справиться со всем. Большая их часть уже презирает мужчин. Кому-то хочется приключений. Я помещала рекламу повсюду, но вы удивитесь, — она показала на конверт с фотографией Каролин, — узнав, что она таким способом зарабатывала на учебу в юридическом колледже. Или в медицинском. Одна из моих лучших девочек собиралась стать хирургом.

Марселла подалась ко мне и заглянула в лицо.

— Мне очень жаль, но… эта девушка что-то значит для вас? Простите за этот вопрос, но кажется вы… опечалены.

— Каролин — моя племянница.

Она откинулась на спинку дивана.

— Я ни разу не сталкивалась с насилием в отношении моих девочек. Убеждена: тот, кто это сделал, заслуживает самой мучительной смерти.

Не будь рядом адвоката, я непременно сказал бы Марселле, что полностью с ней согласен.

Я ощущал небольшие сдвиги в деле, но остаток дня пришлось посвятить утомительным поискам пропавших людей. Сэмпсон присоединился ко мне во второй половине дня, и мы опрашивали одного родственника за другим.

К тому времени, когда мы добрались до родителей Тимоти О’Нейлла, я чувствовал уже только то, что своими расспросами мы разбередили старые раны.

Родители Тимоти жили в Спринг-Вэлли, в доме в колониальном стиле, кирпичном, скромном для этого района. Однако я не сомневался, что цена его измеряется семизначным числом. Как и большинство обитателей Спринг-Вэлли, Тимоти были из вашингтонских чиновников. Они показались мне «доброй» ирландской католической семьей, что никак не вязалось с исчезновением их сына.

— Мы очень любим Тимоти, — сказала миссис О’Нейлл, не ответив на мой первый вопрос. — Я знаю, что написано в его досье. Вероятно, вы считаете нас наивными, но наша любовь к Тимоти не зависит ни от каких обстоятельств.

Мы стояли в гостиной, рядом с пианино, на котором были расставлены семейные фотографии. Миссис О’Нейлл прижимала к груди одну из фотографий Тимоти, укрупненный вариант той, что висела у меня дома на стене. Ради них я надеялся, что парень просто смылся из Вашингтона.

— Вы говорите, он работал барменом? — спросил Сэмпсон.

— Насколько нам известно, — подтвердил мистер О’Нейлл. — Тим копил деньги на жилье.

— И где он работал?

Они переглянулись. Миссис О’Нейлл заливалась слезами.

— Это самое сложное, — пробормотала она. — Мы даже не знали. Какой-то частный клуб. Тимоти подписал бумаги о неразглашении. Сказал, что не имеет права нам ничего рассказывать — ради собственной безопасности.

Мистер О’Нейлл продолжил:

— Мы считали, что он в какой-то период слишком уж возомнил о себе, но… теперь не знаю, чему верить.

Думаю, он догадывался, чему нужно верить, но в мои обязанности не входило в чем-то убеждать родителей Тимоти. Эти люди отчаянно хотели, чтобы их сын вернулся. Я искренне сочувствовал им, понимая, что значит отвечать на вопросы двух полицейских детективов.

Наконец я попросил показать нам комнату Тимоти.

Мы прошли за ними через кухню и пристроенную к ней прачечную в помещение, которое, как мне показалось, когда-то предназначалось для прислуги. Там был отдельный вход с улицы, спальня и ванная комната — все маленькое, но изолированное.

— Мы здесь ничего не трогали, — сказала миссис О’Нейлл и добавила с нежностью: — Сами видите, какой он неряха.

Я сразу подумал, как удобен подобный кавардак, если надо что-либо спрятать. В комнате царил хаос. Тимоти, похоже, так и не вырос.

Повсюду валялась одежда — на кровати, на стуле, на письменном столе. Большей частью джинсы и футболки, но я заметил и дорогие вещи. В шкафу висели только несколько костюмов и пиджаков, а также три кожаных пальто. Два от Поло, одно от Гермеса.

Именно здесь я и нашел иголку из стога сена. Мы с Сэмпсоном перебирали все уже минут пятнадцать, когда я вытащил клочок бумаги из кармана блейзера.

На нем была цепочка из десяти букв, примерно таких, какие я видел в записной книжке Каролин. Цепочка состояла из букв: AFIOZMBHCP.

Я показал бумажку Сэмпсону.

— Проверь это, Джон.

В комнату вошла миссис О’Нейлл. Она ждала в дверях.

— Что это? Пожалуйста, скажите нам.

— Возможно, номер телефона, но я не уверен. Полагаю, Тимоти не оставил дома свой мобильный?

— Нет. Он таскал эту штуку с собой круглосуточно. Вся молодежь сейчас на этом помешана.

Она слабо улыбнулась, я тоже попытался улыбнуться, но у меня плохо получилось. Ведь мы только что выяснили, что ей уже никогда не увидеть своего Тимоти.

После того как полиция остановила его на шоссе, Джонни Туччи строго соблюдал распорядок выживания. Для начала, он никогда не ездил в одном и том же направлении два дня подряд и никогда не проводил более суток в одном и том же месте. Кстати, если бы тощая девчонка за кассой в магазине «Севен-илевен» в Каттингсвилле не оказалась такой податливой и страждущей и если бы он припомнил, когда в последний раз занимался сексом, его давно уже здесь не было бы.

«Если бы да кабы», — думал Джонни.

Он как раз был посередине своего второго траха с кассиршей, когда шаткая дверь в номере пять в мотеле распахнулась. Два мужика в сером вошли в комнату с таким видом, будто у них есть ключ и право на вторжение. Каким образом они открыли дверь? Не важно. Они уже вошли.

Джонни сел на постели и прикрылся простыней. Девушка тоже. Лиз? Или Лизл?

— Джонни Туччи? Тот самый Джонни Туччи?

Тот, кто заговорил, был белым, второй — латиноамериканец. Может, бразилец? Джонни понятия не имел, кто они такие, но четко понимал, зачем явились в мотель. Тем не менее он попытался сыграть.

— Вы ошиблись номером, приятель. Никогда не слышал об этом Джонни как-там-его. Пожалуйста, уходите!

Латиноамериканец выстрелил прежде, чем Джонни заметил пистолет в его руке. Он вздрогнул и едва не заработал инфаркт. Джонни взглянул на девушку Лиз: она сидела, привалившись к изголовью с дырой во лбу, и кровь струилась с ее носа на ее грудь.

— Боже милостивый! — Джонни вскочил с постели и на четвереньках уполз в угол. В него никогда еще не стреляли.

— Давай начнем сначала. Джонни Туччи? — спросил белый мужчина. — Тот самый Джонни Туччи?

— Да, да, ладно! — Он поднял руки, причем одну ладонь держал сбоку, чтобы не видеть мертвую девушку и кровь. — Как вы меня нашли? Что вы хотите? Зачем вы убили ее?

Мужчины переглянулись и засмеялись, явно над ним.

Эти парни точно не принадлежали семье. Для этого они слишком «белые», даже тот, смуглый.

— Какого черта вам надо? Вы кто, ЦРУ или еще кто?

— Еще хуже, Джон. Мы бывшие агенты Управления по борьбе с наркотиками. Меньше бумажной волокиты, ты же понимаешь, что я имею в виду?

Джонни почти не сомневался, что понимает. Им не придется отчитываться, за что они убили бедную Лиз. Она пыталась наставить на них пистолет, который вытащила из своей «обезьянки»?

Белый мужчина сделал два быстрых шага через комнату и ударил Джонни носком ноги в пах.

— Но это не значит, что нам нравится гоняться за таким жалким куском дерьма, как ты. Пошли. Надевай портки.

— Я… не могу. Куда мы поедем? — Джонни согнулся, ухватившись за пах и с трудом сдерживая рвоту. Ему казалось, что его желудок перевернулся. — Лучше… пристрелите меня, и кончим с этим.

— Ну да, тебе понравилось бы? Присоединиться к подружке в вечности. Боюсь, это так легко не обломится, друг мой.

Наклонившись, мужчины завернули его в простыню. Концы они крепко связали. Джонни не мог даже пошевелиться. Затем они выволокли его из комнаты, как мешок с грязным бельем.

Вот когда он завопил бы, если бы мог: Джонни Туччи сообразил, куда они направляются и что с ним произойдет.

Мать Каролин остановила свой черный автомобиль «шевроле» на парковке у кладбища «Каменистый ручей», и я впервые за последние двадцать лет увидел ее. Мы говорили по телефону о том, как организовать похороны, но здесь, на похоронах, я не знал, чего ждать и что ей говорить.

Я сам открыл для нее дверцу машины.

— Привет, Мишель.

Мне показалось, что она совсем не изменилась, такая же хорошенькая, те же распущенные длинные волосы, только теперь слегка тронутые сединой и слегка заплетенные в косу, лежащую на спине.

А вот глаза стали другими — не такими живыми. Я видел, что она плакала, но сейчас они были сухими. Сухими, покрасневшими и смертельно усталыми.

— Я и забыла, как ты похож на него.

Она говорила о Блейке. Мы с ним действительно очень похожи, сразу было видно, что братья. Блейка тоже похоронили здесь, на этом кладбище.

Я протянул руку и немного удивился, когда она оперлась на нее. Мы направились к церкви Святого Павла. Семья шла на несколько шагов позади нас.

— Мишель, ты должна знать, что я сам занимаюсь делом Каролин. Если тебе что-нибудь от меня нужно…

— Ничего не нужно, Алекс.

Она сказала это быстро, словно констатировала факт.

— Я провожу мою детку в вечный покой… — Голос Мишель дрожал. Она остановилась и перевела дыхание. — Потом вернусь домой в Провиденс. На большее я сейчас не способна.

— Тебе не следует переживать все это одной. Останься у нас. Мы с Наной будем рады. Я знаю, прошло очень много времени…

— Много времени с той поры, как ты отвернулся от брата.

Вот, значит, как. Двадцать лет она ничего не понимала, и только сейчас высказалась.

Пристрастие Блейка к наркотикам потребовало длинных разговоров незадолго до его смерти. Но он оттолкнул меня, когда я начал настаивать на лечении, хотя Мишель он, по-видимому, сказал что-то совсем другое. Мишель в тот период тоже пристрастилась к героину, даже когда носила Каролин.

— Все было наоборот, — мягко возразил я.

В первый раз она повысила голос.

— Не могу! Не могу вернуться в тот дом, не уговаривай!

— Конечно, можешь.

Мы оба обернулись. Эти слова произнесла Нана.

Бри, Дженни и Али стояли рядом с Наной — ее почетный караул, ее защитники.

Нана подошла к Мишель и обняла ее.

— Мы давно потеряли из виду тебя и Каролин, а теперь мы потеряли девочку навсегда. Но ты все еще член нашей семьи. И так будет всегда.

Отступив, Нана положила руку на плечо Дженни.

— Дженни, Али, это ваша тетя Мишель.

— Мы очень сочувствуем вашей потере, — сказала Дженни.

Нана продолжила:

— То, что произошло до сегодняшнего дня, или то, что случится завтра, сейчас не имеет никакого значения. — Ее переполняли чувства. — Мы собрались, чтобы проводить Каролин с любовью, которую храним в наших сердцах. Когда простимся с ней, придется подумать, что делать дальше. — Мишель, растерявшись, молча смотрела на нас.

— Значит, договорились, — заключила Нана и несколько раз коснулась груди. — Господи, все эти беды причиняют мне глубокую боль. Мишель, помоги мне, ладно?

Я понимал, как глубоко страдает Нана, бабушка Каролин. Ведь Нана почти не знала ее, а теперь она ушла навсегда. Между тем здесь был человек, нуждавшийся в помощи. И я подумал, что лучший способ позаботиться о мертвых — помогать живым.

Мишель все-таки вернулась в свой дом на Род-Айленд в тот же вечер. Я посадил ее на самолет до Провиденса, предварительно убедившись, что у нее есть все номера моих телефонов. Кроме того, выразил надежду, что она позвонит, как только сможет.

На следующее утро я вернулся к делам, то есть к расследованию жуткого убийства ее дочери и, возможно, других людей.

Придя в офис, я тотчас занялся номерами телефонов, найденными в спальне Каролин и в квартирке Тимоти.

Сначала я собирался обратиться за помощью в Бюро, но у меня появилось предположение насчет этих номеров. Если к ним есть ключ, это что-то такое, чем Каролин и Тимоти пользовались регулярно. Лучше мне разобраться самостоятельно.

Я выписал все буквенные цепочки на листок бумаги, чтобы видеть их.

Простая замена алфавита от А до Z, от одного до двадцати шести, не представлялась правильной, поскольку ничего дальше J или 10 не годилось для клавиатуры телефона.

А что, если это снято с клавиатуры мобильного?

Открыв мой мобильный, я списал то, что увидел.

ABC — 2

DEF — 3

GHI — 4 (I = 1?)

JKL — 5

MNO — 6 (O = 0?)

PQRS — 7

TUV — 8

WXYZ — 9

На клавишах с единицей и нулем никаких букв не было, но 1 и 0 казались адекватной заменой.

Оставалось разобраться, что же тогда означали G и H, а также M и N в отношении цифр 4 и 6 соответственно.

Когда я напряг извилины и перевел первую цепочку (BGEOGZAPMO), у меня вышло 2430492760. Затем я залез в Google и посмотрел, у какого района код 243. Выяснил, что такого кода не существует.

Но расставаться с идеей не хотелось, поэтому я продолжал ломать голову. Переведя оставшиеся цепочки в цифры, я написал их столбиком на странице, чтобы посмотреть, не бросится ли мне что-нибудь в глаза.

Почти половина цепочек начиналась с двойки.

Тут я сообразил, что все эти сочетания имели ноль на четвертой позиции и двойку на седьмой.

202 — код Вашингтона.

Я вернулся к первой цепочке и подчеркнул:

2430492760

Все начинало получаться. Когда я присмотрелся к тем цепочкам, где отсутствовало сочетание 202, вся троица дала мне 703 или 301 — коды Виргинии и Мэриленда, соседей Вашингтона.

Последние три кода указывали на Флориду, Каролину и Иллинойс — видимо, приезжие клиенты.

И снова я вернулся к первой цепочке. Если первая, четвертая и седьмая позиции составляли код, не стоит ли взглянуть на позиции два, пять и восемь с точки зрения коммутатора? Я снова начал писать.

2430492760 = 202

2430492760 = 447

2430492760 = 3960

202-447-3960

Следующий вопрос: означает ли 447 действующий коммутатор в Вашингтоне? Схватив телефон, я быстро выяснил, что так и есть.

Мне уже казалось, что я дожил до первого хорошего дня в своем расследовании. По-настоящему хорошего.

Расшифровав все, что имел, я позвонил своей приятельнице из телефонной компании, Эсперансе Крус. Я знал, что все телефонные справочники содержат только официальные номера. Через пятнадцать секунд Эсперанса нашла первый номер.

— Становится все интереснее, — заметила она. — Это телефон Райана Уиллоубая, незарегистрированный. Что он натворил? Кроме того, что Райан — ходячее и говорящее бревно.

Я удивился, но это не шокировало меня. Райан Уиллоубай был телеведущим шестичасовых новостей на Вашингтонском канале.

— Эсперанса, коль скоро мы с тобой ведем эту беседу, я могу тебе сказать, но ведь мы сегодня вообще не общались…

— Ну да, как всегда, Алекс. Какой следующий номер?

Через несколько минут у меня появился список из пятнадцати имен. Шесть из них я знал, включая одного конгрессмена, профессионального футболиста и исполнительного директора авторитетной консалтинговой фирмы в городе. Дело начало зашкаливать, и я понимал, что это скверно. Когда я думал о том, какое отношение имели к Каролин эти люди, мне становилось физически дурно.

Затем я позвонил Бри. Она узнала еще два имени. Один был партнером в «Браинард и Трасс», фирме, занимающейся политическим пиаром на Капитолийском холме. А Рэнди Варрик, пресс-секретарь мэра, оказалась женщиной.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — заметила Бри. — Это все влиятельные люди, и боюсь, они не сдадутся без борьбы.

— Пусть борются. Мы будем ждать их. Кстати, первый шаг я сделаю немедленно. Сам навещу первого из списка.

В дело были вовлечены высокопоставленные люди с большими связями. Что это означало и как привело к смерти Каролин Кросс? Куда еще это приведет?

За пятнадцать минут я добрался от Индиана-стрит до офисов Девятого канала на Висконсин-стрит, не успев даже немного остыть. Мой жетон провел меня мимо охранника в вестибюле, затем до секретарши на третьем этаже. За ее спиной висела огромная цифра девять и портреты ведущих новостей размером с плакат.

Предъявив ей жетон, я показал на стену:

— Мне к нему.

Она нажала кнопку, не сводя с меня глаз.

— Джуди? Здесь у меня полицейский, спрашивает Райана. — Она прикрыла трубку рукой и обратилась ко мне. — По какому делу?

— Скажите ему, что я буду рад поделиться информацией со всеми, кто изъявит желание слушать, если не встречусь с ним в ближайшие десять минут.

Вскоре меня провели мимо еще одной секретарши, мимо входа в новостную студию и дальше в холл, где располагались офисы. В одном из них ждал меня Райан. Он выглядел слегка напряженным. Я видел его десятки раз в новостях, но сейчас он совсем не походил на приглаженного обаятельного блондина, вещающего с экрана.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — спросил он, закрыв дверь. — Врываетесь сюда как Элиот Несс или Рудольф Джулиани, когда он еще был прокурором.

Я показал ему фотографию Каролин.

— Имею в виду ее, — сказал я самым спокойным голосом, на какой только был способен.

Райан скользнул взглядом по фотографии, но я уловил узнавание. Он мгновенно овладел собой. Что ж, Райан умнее, чем я предполагал.

— Симпатичная. Кто она?

— Вы хотите сказать, что никогда не видели ее?

Он рассмеялся, и в голосе зазвучали интонации телеведущего.

— Мне нужен адвокат?

— Мы нашли в ее квартире номер вашего телефона. Эту девушку убили.

— Мне очень жаль, что убили. Но мой номер телефона есть у многих.

— У многих девушек по вызову?

— Слушайте, я не знаю, чего вы хотите от меня, но здесь явно какая-то ошибка.

Не важно, как относилась к нему публика, но для меня этот парень стал настоящим дерьмом. Я не сомневался: ему наплевать на Каролин и на то, что с ней случилось.

— Ей было двадцать четыре года, — сказал я. И снова поднял фотографию. — Кто-то кусал ее. Скорее всего изнасиловал, прежде чем убил. Затем сунул ее труп в измельчитель для древесины. Мы нашли то, что от нее осталось. Останки в пластиковом мешке перевозил парень из банды.

— Зачем вы… Зачем вы все это рассказываете мне? Я не знал эту девушку.

Я взглянул на часы.

— Хочу предложить вам сделку, Райан. Условия действительны в течение тридцати секунд. Вы сообщите мне сейчас же, как узнали о ней, а я вычеркну ваше имя из расследования. Если, разумеется, вы не замешаны в чем-то более серьезном, чем сводничество.

— Это угроза?

— Двадцать секунд.

— Даже если бы я понимал, о чем идет речь, откуда мне знать, что вы тот человек, за которого себя выдаете?

— Ниоткуда. Пятнадцать секунд.

— Простите, детектив, но катитесь ко всем чертям.

Я уже сжал кулак, но сдержался. Райан поморщился и сделал шаг назад.

— Убирайтесь из моего офиса, или мне придется выбросить вас силой.

Я дождался, пока не истекли тридцать секунд.

— Увижу вас в новостях. Не сомневайтесь, вести их будете не вы.

Двести миль густого, старого виргинского леса отделяли хижину Реми Уильямса почти от всего происходящего в мире. Человек мог бы орать здесь всю ночь, и его никогда не услышали бы.

Не то чтобы здесь много орали. Реми ценил эффективность и делал свою работу отменно.

А занимался он устранением.

Вот чего он не любил, так это сюрпризов. Таких, например, как яркий свет фар, осветивших окно хижины в ту ночь.

Он выскочил через заднюю дверь с одним из трех своих «ремингтонов», которые держал именно для незваных гостей. Обежав хижину, Реми занял позицию, откуда отлично видел темный седан, остановившийся перед его жилищем.

Он разглядел, что машина — «понтиак», черная или темно-синяя. Из автомобиля вылезли двое мужчин.

— Кто-нибудь дома? — крикнул один из них. Голос показался знакомым, но Уильямс все равно держал «ремингтон» у бедра.

— Что вы здесь потеряли? — произнес он. — Никто не звонил и не предупреждал.

Тени повернулись на голос.

— Расслабься, Реми. Мы нашли его.

— Живого?

— В данный момент живого.

Реми обошел крыльцо и, сменив винтовку на фонарь с батарейками, тут же включил его.

— Как насчет сбежавшей девчонки?

— Все еще ищем, — сказал самонадеянный белый парень. Реми не знал, как их зовут, и знать не хотел. Ему было известно, что темный умнее и опаснее. Молчаливый, но решительный, ничем не остановишь.

Он обошел машину и постучал по багажнику фонарем.

— Открывайте.

Молодой бродяжка в багажнике, совсем голый, как новорожденный, был наполовину завернут в старую простыню и с клейкой лентой на губах. Увидев Реми, он начал дергаться и извиваться, будто искал в багажнике место, куда спрятаться.

— Почему, черт возьми, на нем ничего нет? Какой в этом смысл?

— Когда мы накрыли его, он трахал девчонку.

— И она…

— О ней позаботились.

— Вы должны были привезти ко мне и ее для надежности.

Реми повернулся к парнишке. Тот замер, и только глаза его безостановочно бегали.

— Забавная маленькая песчанка, верно?

Запустив руку в багажник, Реми выдернул оттуда парнишку и повернул его так, чтобы он разглядел в свете автомобильных фар старый измельчитель для древесины.

— Теперь ты знаешь, почему оказался здесь, и я не стану вдаваться в детали, — сказал он. — Мне только нужно выяснить одну вещь, и я хочу, чтобы ты как следует подумал, прежде чем ответить. Ты кому-нибудь рассказывал об этом месте? Хоть одной душе?

Парнишка усиленно затряс головой — нет, нет, нет.

— Ты вполне уверен, сынок? Не стал бы мне врать? Особенно сейчас?

Голова изменила направление и затряслась — да, да, да.

Реми громко рассмеялся.

— Только взгляните, он похож на идиотских болванчиков, которых вы лепите на приборные доски в машинах. — Присев и оказавшись лицом к лицу с мальчишкой, он положил ладонь ему на голову и начал раскачивать ее.

— Да, да, да… нет, нет, нет… да, да, да…

Затем с силой повернул голову, шея громко хрустнула, и парень свалился на землю, как сломанная игрушка.

— И это все? Сломал ему шею? — спросил один из приехавших. — И для этого он нужен был нам живым?

— Ну, все клево, — отозвался Реми. — У меня насчет подобного интуиция.

Мужчины покачали головами, сочтя его тупицей.

Ничуть не обескураженный Реми предложил:

— Эй, ребятки, не хотите задержаться, промочить горло? У меня есть приличное пойло.

— Нам пора двигаться, — ответил смуглый призрак. — Спасибо за предложение. В другой раз, Реми.

— Как хотите. Без проблем.

На самом деле нигде поблизости не было и капли алкоголя. Реми покупал ящиками воду в бутылках и, кроме нее, пил чай со льдом. Алкоголь — яд для организма. Ему хотелось, однако, чтобы эти напыщенные уроды не думали о нем хорошо.

Они — типичные государственные винтики, эта парочка, способная видеть все и вместе с тем не видящая ничего. Посмотри они повнимательнее, поняли бы, когда их испытывают и с чем имеют дело.

— Еще одно, — добавил Реми. — Больше никаких перевозок. — Он подтолкнул мертвого парнишку ногой. — Сами знаете, в последний раз произошел облом. После него я сам буду избавляться от останков.

— Договорились. Он ваш.

Они уехали, даже не помахав на прощание. Реми же помахал, подождал, когда смолк звук мотора, и принялся за работу.

Парнишка был кожа и кости, и на его разделку ушло не больше времени, чем обычно уходит на девушку. Два разреза под коленями, два на бедрах, два на плечах, один на шее. Затем один длинный разрез посреди его тощей груди. Ножом получалось грязнее, чем пилой или топором, но Реми всегда любил мокрую работу.

Закончив с этим, он потратил десять минут, чтобы пропустить парня через измельчитель и собрать останки в пластиковый мешок. Он каждый раз удивлялся, какие легкие эти мешки, будто в измельчителе, кроме пены и осадка, оставалось что-то еще.

Реми принес из хижины лопату и фонарь, после чего бросил мешок в тачку и покатил ее в лес. Направление не имело значения. Где бы этот парень ни оказался, он исчезнет навеки.

— Никто никогда не увидит и ничего от него не услышит, — пробормотал Реми, покачивая головой вверх-вниз и из стороны в сторону и повторяя: — Нет. Нет. Нет. Никогда. Нет. Нет. Нет. — И расхохотался.

Среди ночи меня разбудил громкий шум. Внизу что-то упало и разбилось. Я был почти уверен в этом. Я взглянул на часы. Увидел, что только половина пятого.

— Ты слышала?

Бри подняла голову с подушки.

— Что слышала? Я только что проснулась. Хотя не совсем.

Я уже встал с кровати и натягивал спортивные брюки.

— Алекс, ты куда?

— Пока не знаю. Пойду взгляну. Сразу же вернусь.

Посередине лестницы я остановился и прислушался. Я видел, что небо за окном синело, но в доме все еще было темно.

— Нана? — позвал я шепотом.

Мне никто не ответил.

Бри тоже поднялась и стояла на верхней ступеньке лестницы в нескольких футах от меня.

— Я здесь.

Спустившись в холл, я оглядел всю кухню.

Дверь холодильника была открыта, оттуда поступал свет, и я увидел лежащую на полу Нану. Она не шевелилась.

— Бри! Звони девять-один-один!

Нана лежала на боку в своем любимом старом халате и тапочках. Вокруг нее валялись осколки керамического кувшина, лицо ее было искажено, словно, падая, она испытывала сильную боль.

— Нана! Слышишь меня?! — закричал я, вбегая в кухню.

Опустившись на колени, пощупал ее пульс.

Слабый, он все же прослушивался. Мое сердце неистово колотилось.

«Пожалуйста, не надо! Только не сейчас! Только не так!»

— Алекс, держи! — Вбежавшая Бри протянула мне телефон.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Моя бабушка только что потеряла сознание. Я нашел ее на полу. — Мои глаза осматривали лицо, руки, ноги Наны. — Явных травм не видно, но я не знаю, что произошло до падения. Пульс очень слабый.

Бри считала пульс Наны, глядя на висевшие на стене часы, а оператор тем временем записывала мое имя и адрес.

— Сэр, я немедленно отправляю к вам машину. Убедитесь, что она дышит. Но не двигайте ее. Возможно, она повредила позвоночник, когда падала.

— Понимаю. Я не буду трогать ее. Только проверю, дышит ли она.

Лицо Наны было повернуто к полу. Я приложил тыльную сторону ладони к ее рту. Сначала — мне показалось, что прошла вечность — я ничего не чувствовал, но затем ощутил слабое движение воздуха.

— Она дышит, но еле-еле, — сказал я в трубку.

Едва слышный вздох вырвался из груди Наны.

— Пожалуйста, поспешите! По-моему, она умирает.

Оператор уговорила меня сделать то, что называется «корректирующим выдвижением челюсти». Это открыло бы Нане путь для поступления воздуха. Ничего кошмарнее я и вообразить не мог. Обхватив ладонью изгиб ее челюсти, я толкнул ее вперед и вверх, пальцем мешая сомкнуться ее губам.

Нана стала дышать немного лучше, но неровно.

За моей спиной раздался голосок Али, тихий и испуганный:

— Почему Нана лежит на полу? Папа, что с ней случилось?

Он стоял в дверях кухни и держался за притолоку, словно боялся шагнуть внутрь.

Бри положила ладонь на щеку Наны поверх моей.

— Держу, — произнесла она, и я пошел утешить Али.

— Нана заболела и нечаянно упала, вот и все, — сказал я ему. — Сейчас приедет «скорая» и заберет ее в больницу.

— Она умрет? — Из огромных глаз Али покатились слезы.

Я не ответил, но покрепче обнял сынишку, и мы с ним так и стояли в дверях кухни.

— Мы останемся здесь и будем думать о том, как сильно любим ее, ладно?

Али кивнул, не отрывая взгляда от Наны.

— Папа?

Я повернулся и увидел в холле Дженни. Потрясенная еще более чем брат, она смотрела на меня расширенными от страха глазами. Я подозвал ее поближе, и мы все стали ждать «скорую помощь».

Наконец до нас донеслись звуки сирены. Странно, но на душе стало еще хуже.

Медики подключили Нану к кислороду.

— Как ее зовут? — спросил один из них.

— Регина. — Слово едва не застряло у меня в горле. Имя Наны значило «королева». Она и была для нас королевой.

— Регина? Слышите меня? — Санитар надавил ладонью ей на грудину, но она не пошевелилась. — На боль не реагирует. Давай посмотрим, как с сердечным ритмом.

Работая, они задали мне несколько вопросов. Принимала ли Нана лекарства? Изменилось ли ее состояние после звонка в «скорую»? Были ли у нее или у семьи проблемы с сердцем?

Я не убирал руку с плеча Али: пусть он чувствует, что я здесь. Дженни, напротив, стояла рядом со мной, желая поддержать меня.

Санитары надели на Нану воротник и подсунули под нее доску. Дженни, спрятав лицо у меня на груди, заплакала.

Заплакали и Али и Бри.

— Мы в полном смятении, — заметил я. — Поэтому она никак не может нас бросить.

Они подняли тщедушное тело Наны на носилки, и мы двинулись за ними через столовую и гостиную к парадной двери. Знакомое окружение вселяло тоску и страх.

Бри на минуту исчезла. Вернувшись, она передала мне мой сотовый, рубашку и туфли. Она забрала у меня Али и обняла за плечи Дженни. На их лицах отражались мои чувства.

— Поезжай с Наной, Алекс. Мы последуем за вами на нашей машине.

Гейб Риз вышагивал, плотно сжав руки, за дверями в Западное крыло. Он не привык к такой неуверенности, полному отсутствию информации, отвратительной таинственности, проявлявшейся во всем. В своем распоряжении Гейб имел множество ресурсов, но ни одним не мог воспользоваться. Во всяком случае, пока ему не станет ясно, с чем они имеют дело.

Он ждал вице-президента. И говорить они собирались о Зевсе, о том, что уже найдено, и каким грандиозным скандалом это все может завершиться. Тиллману предстояло выступить перед Национальной ассоциацией владельцев малого бизнеса с 12.30 до 13.00. Здание, где он произнесет речь, находилось менее чем в полутора милях отсюда, то есть в пяти минутах на машине. Риз дорожил каждой секундой.

Ровно в 12.20 вице-президент вошел в вестибюль вместе с Дэном Кормораном, шефом секретной службы, и заместителем директора по связям. Два помощника по планированию и еще один агент секретной службы шли сзади. Обычный эскорт, показатель власти и тщеславия.

Тиллман удивился, увидев, что Риз стоит и держит в руке свою традиционную шляпу.

— Гейб, ты тоже с нами собрался?

— Да, сэр. Ни за что бы не пропустил. Ни слова. Ни поднятой брови.

— Ладно-ладно. Тогда пошли.

Снаружи уже ожидал «кадиллак» вице-президента, два черных «мерседеса» и три мотоцикла полиции. У всех уже работали моторы. Когда вице-президент садился в свой лимузин, Риз тронул Корморана за плечо.

— Нам бы без свидетелей, Дэн.

Старший по рангу агент раздраженно поморщился, но все же повернулся к своему помощнику:

— Бендер, сядь в следующую машину. Здесь обойдемся без тебя.

— Слушаюсь, сэр.

— Ты понимаешь, что об этом будет сделана запись в журнале? — сказал Корморан, когда агент отошел достаточно далеко.

— Совсем не обязательно, — возразил Риз. Таких случаев уже было немало, и с его участием. Когда вице-президент и Риз оказались в машине, Корморан тоже сел. Затем передал по рации приказ трогаться, и кортеж, двинувшись в путь, покинул Пятнадцатую улицу.

Подняв перегородку и тонированные пыленепроницаемые стекла, они получили возможность беседовать без свидетелей. Сегодня рассчитывать на что-то лучшее не приходилось: график вице-президента был заполнен до отказа.

Риз сразу заговорил о том, что ему удалось выяснить. Во-первых, делом занимались ФБР и городская полиция, по крайней мере расследовали убийство. Судя по всему, задействованы были проститутки, как мужчины, так и женщины. Кто такой Зевс, пока узнать не удалось. Если, разумеется, такой тип действительно существует.

— Я только что обнаружил, что у нас возникла еще проблема. — Он повернулся к агенту секретной службы: — Дэн, тебе известно, кто такой Алекс Кросс?

— Детектив городской полиции, специалист по крупным делам — убийства, серийные преступления. Он работает над делом, которое мы обсуждаем. Нам известно, что он задействован, и мы присматриваем за ним.

— И я узнаю об этом по своим каналам. Почему?

Корморан повторил недавние слова вице-президента:

— Никаких звонков, никакой электронной почты, забыл? Я передаю тебе информацию, Гейб, когда у меня есть такая возможность. Мы же говорим всего-навсего об одном детективе из отдела по расследованию убийств.

— Кончайте, — оборвал его вице-президент. — Как дела с Зевсом, Дэн?

— И поспешите, — добавил Риз. Они уже подъезжали к Кей-стрит, увы, на этот раз не столь забитой, как обычно.

— Все сложно. Тут много разных ниточек. Есть у нас сведения о каком-то частном клубе в Виргинии. Очень закрытое место для встреч. Это секс-клуб, сэр. Вполне возможно, что Зевс побывал там. Весьма возможно. Белый дом, вернее, кабинет, все время возникает, но думаю, что скорее из-за кодового имени — Зевс. Надеюсь, ничего больше.

Лицо Тиллмана потемнело, когда он наклонился к агенту секретной службы.

— И это все? Все, что у тебя есть?

— Мы расследуем убийство. Обычно это сложное дело. Клуб называется «Ферма кузнецов». У нас есть имена нескольких клиентов. Владельцы — мафия.

— Почему нам не удается выяснить, кто такой Зевс? — разозлился Тиллман.

— Простите, сэр, но я не могу перевернуть сразу слишком много камней, не привлекая внимания. Мы даже не уверены, что Зевс на самом деле посещал клуб, о котором идет речь. Одни слухи, но ничего конкретного.

Ризу не понравился тон, каким Корморан говорил с вице-президентом, равно как и с ним самим.

— Насчет сплетен. Кто еще знает об этом? — спросил он.

— Два старших агента в Центре совместных операций, один разведчик — и все. Никаких утечек в прессу. — Корморан поморщился, взглянув на Риза.

— Успокойся. Мы работаем с предельной скоростью, но ведь нужно проверить массу вещей. Обстоятельства — хуже некуда.

Слова «пошел ты» промелькнули в голове Риза, но он не хотел терять лица при Тиллмане. И все же эта ситуация была чревата самым большим взрывом, когда либо случавшимся в Вашингтоне. Серийный убийца, связанный с правительством или имеющий отношение к Белому дому?

— Сэр, я посоветовал бы считать записи в журналах секретной службы закрытой внутренней информацией — вплоть до следующего указания.

— Сэр, любой приказ такого рода требует вашей подписи там, где она вам совершенно не нужна, — заметил Корморан.

— Но вместе с тем эта информация становится абсолютно недоступной, — возразил Риз. Тиллман имел право не только пренебрегать мнением секретной службы Белого дома по такому вопросу, но и Законом о свободе информации.

— Ладно, — согласился Тиллман с начальником штаба и спросил: — Как насчет этого детектива, Кросса? Стоит ли серьезно беспокоиться о нем?

Корморан немного подумал.

— Трудно сказать, пока он ничего не откопает. Если же откопает, я буду следить за ним, и если что-то изменится, оповещу вас…

— Не меня, — твердо произнес Тиллман. — Все через Гейба. Отныне все идет через Гейба.

— Разумеется.

Риз вдруг осознал, что машинально проводит рукой по волосам. Они уже подъехали к Конвеншн-центру, значит, надо каким-то образом сворачивать дискуссию.

Он быстро сказал:

— Я должен знать что-то еще? Из того, что ты держал при себе? Например, кто такой этот чертов Зевс?

Корморан покраснел.

— Мы прибыли, сэр.

Нана была жива. Сейчас только это имело значение и волновало меня. Но я все-таки удивлялся, почему, когда теряешь или можешь потерять кого-то для тебя важного, этот человек становится бесценным.

Чертовски трудно было ждать, когда ее привезут после анализов. Я часами сидел в стерильном коридоре с лампами дневного света, а мои мысли метались между самыми ужасными сценариями — дурная привычка, приобретенная на работе. Я пытался заполнить голову воспоминаниями о Нане, возвращаясь к тому времени, когда она заменила родителей мне, десятилетнему.

Нану наконец доставили, и я получил подарок — посмотрел в ее глаза. Когда мы приехали, она была без сознания, и никто не мог гарантировать, что я снова увижу ее живой.

Но вот Нана, к тому же она говорила!

— Напугала я вас? — Голос был слабый, со свистом, и Нана казалась еще меньше, чем обычно, когда сидела в каталке, но она все понимала.

— До смерти перепугала, — признался я, едва удержавшись, чтобы не стиснуть ее в объятиях. Опасаясь нечаянно придушить ее, я ограничился легким поцелуем в щеку.

— С благополучным возвращением, старушка, — прошептал я, надеясь вызвать у нее улыбку, и добился своего.

— Приятно вернуться. Теперь давай выбираться отсюда!

Когда Нану положили на больничную койку, вошел дежурный кардиолог, чтобы поговорить с нами. На вид доктор Инглфилд было лет пятьдесят. Лицо ее выражало сочувствие и отчасти отстраненность, которую я замечал у многих специалистов.

Разговаривая, она заполняла историю болезни Наны.

— Миссис Кросс, ваш общий диагноз — застойная сердечная недостаточность. То есть ваше сердце не качает достаточного количества крови. Значит, вы недополучаете кислород и питательные вещества. Вот почему сегодня утром вы потеряли сознание.

Нана кивнула, не проявляя никаких эмоций, и осведомилась:

— Когда вы меня отсюда выпустите?

— Обычно мы держим больного четыре-пять дней. Я хотела бы подобрать вам лекарство для снижения давления и понаблюдать, где мы окажемся через несколько дней.

— О, лично я буду дома. А где будете вы, доктор?

Доктор вежливо рассмеялась, решив, что Нана пошутила. Как только она ушла, Нана обратилась ко мне:

— Поговори с кем-нибудь еще, Алекс. Я готова отправиться домой.

— В самом деле? — улыбнулся я.

— Конечно. — Она помахала рукой, выгоняя меня из палаты. — Иди. И договорись.

Я почувствовал себя неуютно. Никогда прежде я не смел ничего решать за Нану, а теперь мне приходилось это делать.

— По-моему, пока нам стоит слушаться доктора. Если несколько дней, проведенных в больнице, дадут нам уверенность в том, что сегодняшнее утро не повторится, я — за.

— Ты не слушаешь меня, Алекс. — Нана схватила меня за руку. — Я не собираюсь валяться тут целый день! Отказываюсь. У меня есть на это право.

— Нана…

— Нет! — Она отпустила руку и ткнула в меня дрожащим пальцем. — И тон твой я не потерплю. Так ты уважишь мои желания или нет? Вот встану и сделаю все сама. Ты знаешь, что сделаю, Алекс.

Было ужасно стоять напротив ее указующего перста. Нана настаивала на своем и умоляла меня послушаться ее. Я сел на край кровати и наклонился над ней.

— Нана, отнесись к своему состоянию серьезно. Скинь скорость на несколько миль в час и побудь здесь. Это необходимо. Так что будь умницей. — Последнюю фразу Нана часто повторяла с тех пор, как мне исполнилось десять. «Будь умницей».

В палате было тихо, только чуть скрипнула кровать, когда она откинулась на подушку. Я увидел на ее щеках слезы.

— Вот как. Значит, я здесь умру?

— Никто сегодня здесь не умрет!

Тони Николсон и так уже волновался, почти бесился, а тут еще он опаздывал из-за того, что трактор с прицепом перевернулся на дороге, ведущей из города. Он добрался до «Фермы кузнеца» только в половине десятого, и его знатные гости должны были появиться через полчаса, включая особо важную персону.

Тони позвонил из машины.

— Да? — ответил женский голос. Культурный. С британским выговором. Его помощница, Мэри Клер.

— Это я, М.К.

— Вечер добрый, мистер Николсон. Вы немного опоздали.

«Чтоб ты сдохла», — подумал Николсон, но промолчал.

Ворота раздвинулись и снова закрылись, когда его «кайман» въехал во двор.

Длинная подъездная дорожка тянулась почти на милю по открытому полю, затем ныряла в лес, состоящий в основном из орешника и дуба, и, наконец, приводила к главному зданию. Николсон поставил машину в старом каретном сарае и вошел в дом через патио.

— Я здесь. Я здесь. Извини.

Хозяйка этого вечера, красотка из Тринидада по имени Эстер, раскладывала кожаные карточки гостей на столике в холле.

— Что-нибудь от меня нужно? — спросил он. — Нет ли неожиданных проблем?

— Нет, мистер Николсон. Все идеально. — Николсону нравились на редкость приятные манеры Эстер. Они успокаивали его. — «Боллинже» уже на льду, сигары в увлажнителях, все девушки очаровательны и полностью подготовлены, а у вас, — она достала из кармана часы, ибо в доме их не было, — по крайней мере двадцать минут до появления первого из гостей. Они предварительно позвонили. Будут вовремя. Все полны… энтузиазма.

— Что ж. Прекрасная работа. Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

Быстро пройдя по первому этажу, Николсон поднялся. Холл и гостиные напоминали английский клуб: панели красного дерева, медные приспособления у баров и дорогой антиквариат. Помещение походило на клуб, вступить в который его отец даже не мечтал: английская классовая система не допускала ничего подобного. Николсон родился в рабочей семье в Брайтоне, но давно оставил все это в прошлом. Здесь он был королем. Или по крайней мере наследным принцем.

Он поднялся на второй этаж по главной лестнице, где уже одетые девушки ждали первых гостей, «ранних пташек».

Необычайно красивые девушки, элегантные и сексуальные, сидели на низких диванах и болтали в мезонине, где были разбросаны по полу удобные подушки и висели мягкие драпировки. Их задергивали или раздвигали, в зависимости от того, нуждались ли в уединении участники вечеринки.

— Добрый вечер, дамы! — Николсон окинул всех опытным взглядом. — Да-да, очень мило. Вы все великолепны. Идеальны! Каждая из вас, во всех отношениях.

— Спасибо, Тони, — сказала одна из них несколько громче, чем другие. Конечно, это была Кэтрин. Ее серо-голубые глаза останавливались на его нордических чертах дольше, чем глаза других девушек. Он понимал, что она с удовольствием закрутила бы роман с боссом, причем ради совершенно неправильной цели: например, заменить ему жену.

Николсон наклонился, прошептал ей что-то на ухо и потрогал пальцем край ее кружевного мини.

— Думаю, нужно другое платье, Кэт. Мы же не допустим, чтобы шлюхи здесь выглядели как шлюхи?

Тони наблюдал, как красотка удерживала на лице сияющую улыбку — будто он сказал что-то приятное и милое. Потом молча встала и вышла.

— Мне нужно в комнату для девочек, — пояснила Кэтрин.

Удовлетворившись тем, что все в полном порядке, Николсон поднялся в свой запертый офис на третьем этаже. Только сюда не допускались ни гости, ни обслуживающий персонал.

Войдя в офис, он наполнил бокал «Болланже» (семьсот долларов за бутылку), подарок самому себе из запасов клиента, и сел. День выдался суматошным, теперь он мог передохнуть. Ну, не совсем передохнуть, но по крайней мере выпить «Болланже». На столе перед Тони стояли два больших плоских монитора. Он включил систему и напечатал длинный код. На экране одного из мониторов появилось множество крошечных изображений, похожих на домино.

На первый взгляд это напоминало миниатюрные снимки различных частей дома — фойе, мезонина, гостевых номеров, массажных комнат, темницы, проекционного зала. Всего тридцать шесть картинок.

Николсон посмотрел на разгневанную Кэтрин в раздевалке. Она сидела в одних трусиках, пытаясь подправить перед зеркалом растекшийся макияж. Грудь ее ходила ходуном. Да, Кэтрин красива, но все равно ошибочный выбор — слишком амбициозная и хитрая, но не она сейчас занимала его мысли.

Он щелкнул мышью по картинке с подъездной дорожкой перед домом и провел ее так, что она открылась во весь экран на втором мониторе. Внизу экрана счетчик начал отсчитывать время.

Николсон щелкнул еще раз по красной треугольной кнопке с надписью «запись».

Подъезжали первые машины. Вечеринка скоро начнется.

— Пусть начнется трах — как мозгов, так и других мест. Чего только не пожелают их маленькие вставшие члены!

К половине двенадцатого очень дорогое и эксклюзивное заведение «Ферма кузнеца» трудилось на полную катушку. Все гостевые номера были заняты; темница, массажные салоны и даже мезонин сотрясались от бурного секса в самых разнообразных вариантах — девочка-мальчик, мальчик-мальчик, девочка-мальчик-девочка, все по желанию клиента.

Заведение сняли для вечеринки холостяки: пять хорошеньких мальчиков по вызову, тридцать четыре девушки, двадцать один очень возбужденный гость; гонорар в сто пятьдесят тысяч долларов уже переведен на счет клуба.

Хозяина вечеринки Темпла Сьютера — он же шафер — Николсон хорошо знал. Партнер одной из самых престижных юридических фирм в Вашингтоне, он имел отличные связи и клиентов. В сферу его влияния входили Центр изучения семьи и королевская семья в Саудовской Аравии, а также члены бывшей администрации Белого дома.

Николсон, как обычно, тщательно выполнил свою домашнюю работу.

Бенджамин Пейнтер, в честь которого был устроен сегодняшний мальчишник, вскоре собирался жениться на девушке, принадлежащей к одной из самых известных в Вашингтоне семей. На следующей неделе он назовет старшего сенатора от Виргинии папой, а одну из самых популярных в Вашингтоне жертв пластических хирургов — мамочкой. К тому же Пейнтер намеревался самостоятельно выдвигаться в сенат, что делало его очень ценным клиентом, по крайней мере соответственно мировоззрению Николсона.

Сейчас будущий жених и сенатор развалился в клубном кресле в номере А. Две самые юные, прелестные и миролюбивые девушки — Саша и Лиз — очень медленно раздевали друг друга на кровати, тогда как новенькая, Ана, обрабатывала гостя через хлопок его модных трусов. Все трое выглядели подростками, хотя уже достигли девятнадцати лет.

Николсон провел пальцем по сенсорной панели, чтобы изображение стало более четким. Беспроводные камеры не превышали размер карандаша. В этом номере камера помещалась в комнатном индикаторе дыма.

Микрофон, величиной со спичечную головку, был вставлен в хрустальную люстру, висевшую над огромной кроватью, на которой сейчас расположилась Саша, умиротворенно улыбаясь и воркуя.

Она села верхом на Лиз. Обе девушки были голыми, если не считать дорогой на вид бижутерии. Их маленькие черные платья валялись на полу.

Саша потянулась к прикроватному столику, достала из ящика толстый фаллос телесного цвета и помахала им так, чтобы увидел Бенджамин Пейнтер. Его глаза расширились.

— Ты хочешь, чтобы я поимела Лиз? — спросила она, томно улыбаясь. — Мне так хочется поиметь Лиз. Очень хочется.

— Замечательно, — сказал Бен, как будто хвалил подчиненного на своей фирме. — Возьми ее как следует, для меня, Саша. А ты… — он положил руку на голову Аны, стоящей перед ним на коленях, — не спеши, Ана. Все должно быть медленно и ровно, поняла?

— О, как пожелаешь, Бенджамин. Мне тоже ужасно нравится.

Мистер Пейнтер обеспечивал Николсона прекрасным видеоматериалом, над которым он потом еще поработает, а его приятель со времен учебы на юридическом факультете Университета Нью-Йорка трудился без устали.

Сьютер завел прелестных азиаток Майю и Джастин в спа-салон. Майя лежала на спине поперек ванны, покрытой кафелем, и болтала в воздухе маленькими красивыми ножками, в то время как Сьютер энергично трахал ее. Казалось, она получает удовольствие, что внушало сомнение, поскольку Майя и Джастин жили вместе и были парой. Они даже недавно поженились у себя дома, в Массачусетсе.

Джастин сейчас обеспечивала «золотой дождь». Она стояла над Сьютером, слегка согнув ноги и держась за потолочные поручни, и поливала плечи и спину клиента мочой.

Сьютер пыхтел в такт своим стараниям, причем чем ближе к оргазму, тем выше становился голос:

— Вот так… Вот так… Молодец, девочка.

Николсон поморщился от отвращения и приглушил звуки совокупления. Зачем ему слушать сейчас бормотание этого идиота? На неделе он подберет маленький клип секунд на тридцать и пошлет его в домашний офис мистера Сьютера. Крупный план и правильный подбор слов всегда способствовали удаче.

Да, эти типы готовы заплатить за то, что их отстегают плеткой в субботу вечером или за возможность просто трахнуть женщину, которая не станет спрашивать о будущем. Однако Тони Николсон знал, что они всегда — всегда! — готовы заплатить еще больше за неразглашение их грязных секретов.

Абсолютно все, кроме Зевса.

— Что там у тебя?

— Номер DLY 224, темно-синий «мерседес». Числится за Темплом Сьютером.

— Юристом?

— Вроде того. Кто еще это может быть? У этого парня денег больше, чем у Господа Бога.

Карл Вилланович опустил камеру и потер глаза. Они сидели в лесу около «Фермы кузнеца» три ночи подряд, он замерз, и ему все осточертело.

Карл достал из рюкзака треножник и водрузил на него камеру, чтобы хоть как-то разнообразить свое пребывание здесь. Картинка появилась и в его ноутбуке, лежавшем рядом, и он сделал затяжной снимок внешней стороны дома.

Огромный дом, на вид из известняка, фасад украшали колонны высотой в три этажа. Когда-то здесь, видимо, жил плантатор. Сзади находился переделанный сарай и еще несколько вспомогательных построек, но ни в одной из них сегодня свет не горел.

— Вот еще один заявился.

Его напарник Томми Скуба сделал несколько быстрых снимков своей высокоскоростной цифровой камерой, когда к дому из леса подъехал красный «ягуар». Вилланович сосредоточился на номерном знаке машины, которая проделала круг перед домом.

— Поймал? — спросил он.

— Да, — ответил голос в наушниках. Командный центр располагался в семидесяти пяти милях отсюда, в Вашингтоне. Там наблюдали за всем в режиме реального времени.

У дверей не стоял привратник. Вновь прибывший сам припарковался и нажал на звонок. Почти мгновенно дверь открыла высокая, потрясающей красоты черная женщина и впустила его.

— Скуба, следи за окнами.

— Знаю, знаю. Делаю все возможное, чтобы мной гордился сам Стивен Спилберг. В «ягуаре» явно постоянный клиент.

Вилланович потер лицо ладонями, чтобы не заснуть.

— Нет никаких шансов закруглиться сегодня? Мы здесь уже нахватали больше, чем нужно.

— Ответ отрицательный, — тотчас послышался голос командного центра. — Мы хотим, чтобы вы присутствовали при разъезде.

Еще одна серия щелчков камеры Скубы привлекла внимание Виллановича и заставила его присмотреться к дому. Водитель «ягуара» только что прошел мимо окна на лестнице под ручку с девушкой. Высокой и черной, но не той, что открывала входную дверь.

— Боже милостивый! — Скуба опустил камеру и выключил наушники. — Ты видел ее задницу? Честно признаюсь, я обзавидовался. И у меня стоит.

— Брось! Сейчас это дело взял Квонтико, — сообщил ему Вилланович, не отводя глаз от окна. — Когда это местечко рухнет, оно утащит за собой всех.

Прежде чем Нане позволили вернуться домой, мне пришлось еще раз поговорить с доктором Инглфилд. В ее собственном офисе, на первом этаже больницы Святого Антония, она казалась спокойнее, проще и человечнее.

— Мы откачали жидкость из груди вашей бабушки и нормализовали кровяное давление, но это только начало. И она, и вы должны быть очень внимательны. Регина не признается в этом, но ей ведь уже за девяносто. Так что проблема серьезная.

— Понимаю, — сказал я. — И бабушка тоже, поверьте.

Нана теперь принимала совсем другие лекарства — ингибиторы ACE, мочегонное и другие препараты. Кроме того, врач рекомендовала бессолевую диету и ежедневное взвешивание, чтобы не прозевать скопления лишней жидкости.

— Довольно сложно привыкнуть ко всему этому сразу. — Доктор слегка улыбнулась. — Однако нарушение всех этих правил может снова привести к сердечному приступу, так что огромную роль играет поддержка семьи. Решающую.

— Поверьте, мы сделаем все, что в наших силах, — заверил я миссис Инглфилд. Даже Дженни читала литературу по сердечной недостаточности.

— Кроме того, хорошо бы найти кого-то, кто присматривал бы за Региной, когда вас и вашей жены нет дома. — Инглфилд видела Бри только однажды, да и то мельком, поэтому я не стал возражать. — Понимаю, что вам нелегко будет договориться с вашей бабушкой.

Я усмехнулся.

— Похоже, вы довольно близко познакомились с Региной. Все верно, мы уже думали об этом.

— Регине повезло, что вы оказались рядом, когда она потеряла сознание. Вам придется сделать так, чтобы ей везло и в будущем, если приступ повторится.

Я догадался, почему Нана придумала Инглфилд прозвище — доктор Хорошие Вести. Но если она пыталась напугать меня, ей это удалось.

Наверх, к Нане, мы с доктором отправились вместе. Все-таки вдвоем надежнее.

— Миссис Кросс, — сказала доктор Инглфилд, — вы почти выздоровели, несмотря на сложные обстоятельства. Советую вам остаться здесь еще на одну ночь, а потом мы выпишем вас.

— Нравится мне это слово — «советую», — усмехнулась Нана. — Спасибо вам за совет. Теперь уж простите нас, но внук заберет меня домой. Я наметила на сегодня много дел: торты надо печь, благодарственные письма писать, и так далее и тому подобное.

Инглфилд пожала плечами, и через сорок минут мы с Наной уже были на пути домой.

В машине Нана напомнила мне коричневого лабрадора, который жил у нас в Северной Каролине еще при родителях, когда я был ребенком. Я опустил стекло, ветерок обдувал Нану, а мир проносился мимо. Я ждал, что она процитирует доктора Кинга: «Наконец свободен, наконец свободен…»

Или произнесет любимую фразу Моргана Фримена из «Пока не сыграл в ящик».

Нана похлопала руками по обшивке:

— Как им удается сделать эти сиденья такими удобными? Здесь я выспалась бы гораздо лучше, чем на койке в больнице. Уверяю тебя. — Она начала наклонять свое сиденье. — Следи за мной. — Но, наклонив его слишком сильно, Нана закашлялась. Легкие у нее были слишком чувствительны. Она согнулась, и ее кашель переворачивал мне душу.

Остановив машину, я заложил руку ей за спину, чтобы снова поднять сиденье.

Нана отмахнулась от меня, все еще кашляя. Ей стало немного лучше. Да, нам придется потрудиться, чтобы она окончательно поправилась.

Кашель показался мне удобным предлогом, поэтому, когда мы снова поехали, я произнес:

— Мы с Бри подумываем, не нанять ли…

Нана фыркнула.

— Только пока мы на работе. Может, на полдня.

— Мне не нужны заботы постороннего человека! Стыд! И пустая трата денег. Нам необходима новая крыша, Алекс, а не сиделка, слышишь?

— Да. — Меня ничуть не удивил такой ответ. — Но, если ты не согласишься, я буду постоянно беспокоиться. Денег у нас достаточно.

— Понятно. — Нана сложила руки на коленях. — Самое главное, чего хочешь ты. Теперь мне все ясно.

— Ладно, не надо ссориться. Ты едешь домой, — сказал я и заметил, что она смотрит на меня лукаво. — Ну, по крайней мере пациентка теперь в хорошем настроении, — заметил я.

— Конечно, — согласилась Нана. Мы уже въезжали на Пятую авеню. — И никому, даже великому Алексу Кроссу, не удастся испортить ей настроение в такой замечательный день.

Через несколько секунд она добавила:

— Никаких сиделок!

Над входной дверью висел поспешно намалеванный плакат: «Добро пожаловать домой, Нана!», раскрашенный в шесть цветов.

Дети выскочили из дома, едва завидев нас. Я побежал, чтобы перехватить Али, пока он не сбил Нану на дорожке.

— Легче! — крикнул я Дженни, но она уже слегка притормозила.

— Мы так по тебе скучали! — воскликнула она. — Нана, добро пожаловать домой! Добро пожаловать!

— Обними меня как следует, Дженель. Я не сломаюсь. — Нана поворачивалась во все стороны, как источник света, и улыбалась.

Али настоял на том, чтобы ему позволили нести саквояж Наны, и проволок его по ступенькам крыльца следом за нами. Нана взялась за мою руку с одной стороны и за руку Дженни — с другой.

Когда мы вошли в кухню, Бри разговаривала по телефону. Она широко улыбнулась Нане и подняла один палец, призывая подождать минутку.

— Да, сэр. Да. Большое вам спасибо! — сказала Бри в трубку.

— Кто это был? — спросил я, но Бри уже обнимала Нану.

— Осторожнее! — вскрикнул Али, и Нана хмыкнула.

— Я не корзина с яйцами, — заявила она. — Я крепкая старая птичка!

Мы сели за кухонный стол, после того как Нана заявила, что пойдет спать тогда же, когда и все нормальные люди.

Когда мы успокоились, Бри откашлялась и посмотрела на каждого из нас.

— Мне кажется, мысль нанять кого-нибудь, чтобы побыл с Наной, восторга не вызвала. Верно?

— Гм. — Нана взглянула на меня, будто хотела сказать: «Видишь, во мне совсем не сложно разобраться».

— Итак… Я некоторое время не буду ходить на работу и побуду здесь со всеми вами, Нана. Конечно, если вы не возражаете.

Нана просияла.

— Это так мило с твоей стороны, Бри! И ты так здорово все изложила. С таким планом я согласна.

— Не будешь ходить на работу? — удивился я.

— Да. Я всегда буду на подхвате, если понадоблюсь тебе по делу Каролин, но все остальное меня не касается. Кроме Наны, разумеется. — Она встала и взяла стопку листков со столешницы. — Эти рецепты я распечатала с компьютера. Посмотрите, может, вам что-то сгодится. Чаю хотите?

Пока Нана читала, я прошел за Бри к плите. Один взгляд в ее лицо — и я понял, что неосмотрительно спрашивать сейчас, действительно ли она хочет этого. Бри всегда делала только то, что хотела. То есть в хорошем смысле.

— Спасибо тебе, — тихо произнес я. — Ты лучше всех. — Она улыбнулась, давая понять, что благодарность неуместна.

— Я тоже люблю ее, — прошептала Бри.

— Баклажаны? — Нана подняла один из листков. — Приличных баклажанов без соли не сделаешь. Это невозможно!

— Ладно, смотрите дальше. — Бри подошла и села рядом с ней. — Там еще куча всяких рецептов. Как насчет крабового торта?

— Крабовый торт звучит здорово, — согласилась Нана.

Я держался поблизости и наблюдал за ними, понимая, что это один из тех моментов, которые стоит запомнить. Я заметил, как Бри наклонялась к Нане, и как Нана постоянно прикасалась к Бри, словно они давние подруги. Если Господь смилуется, они еще долго будут подругами.

— Ангельский пирог с шоколадной глазурью, — сказала Нана и лукаво улыбнулась. — Он есть в твоих рецептах, Бри? Должен быть.

На следующий день мне позвонил приятель из ФБР Нед Маони, но я не догадался, что его звонок имеет отношение к делу Каролин. Он попросил, чтобы я ждал его в продуктовом отделе «Тайсонс-корнер». Если бы позвонил кто-то другой, просьба эта показалась бы мне странной. Однако Неду я полностью доверял, поэтому я понял: что-то произошло.

Когда-то Нед возглавлял бригаду по освобождению заложников в тренировочном центре ФБР в Квонтико. Теперь Нед руководил полевыми агентами на восточном побережье. Мы работали вместе, когда я служил агентом в Бюро, и позднее, совсем недавно, участвовали в разоблачении грязных копов из спецназа и торговцев наркотиками в Вашингтоне.

Я сел напротив Неда на белый пластиковый стул за оранжевый пластиковый стол. Нед торопливо пил кофе.

— Последнее время я очень занят. Какого черта тебе надо? — Я усмехнулся.

— Давай пройдемся, — предложил он. — Я тоже занят. Монни Доннелли шлет привет, кстати.

— Передавай привет Монни. Нед, что у тебя на уме? Почему эта таинственность в стиле Джона ле Карре? — спросил я, когда мы быстрым шагом шли по магазину.

— Я знаю кое-что интересное насчет Каролин. Признаюсь, Алекс, не будь она твоей племянницей, я бы не стал разговаривать с тобой. Вся эта история становится все запутаннее и опаснее с каждым днем.

Остановившись перед витриной магазина Дэвида Седариса, я разглядывал высокие стопки книг в витрине.

— Что значит «вся эта»? Нед, начни с самого начала. — Маони один из самых умных копов, каких я встречал, но иногда информация двигалась через его мозги слишком быстро.

Он снова пошел вперед, разглядывая витрины. Я начал нервничать.

— У нас, в определенном месте в Виргинии, работает команда наблюдателей. Частный клуб. Очень влиятельные гости. Алекс, я говорю о людях, которые могут перепрыгнуть через наши головы, причем разным манером.

— Продолжай. Я внимательно слушаю.

Он посмотрел под ноги.

— Ты знаешь, что твоя племянница была…

— Да. Знаю основное и кое-какие подробности. Я видел ее у патологоанатома.

— Возможно, даже скорее всего Каролин убил кто-то из этого клуба.

— Подожди. — Мы снова остановились. — Почему это интересует Бюро?

— С технической точки зрения, Алекс, потому что тело перевезли через границу штатов.

Я вспомнил о мафиози, которого поймали, но тут же упустили, о Джонни Туччи.

— Имеешь в виду панка из Филадельфии?

— Он нам неинтересен. И скорее всего уже мертв. Этот клуб посещают самые влиятельные в Вашингтоне люди. Последние пару дней атмосфера в Бюро сгустилась.

— Полагаю, сюда вовлечен Бернс? — Рон Бернс был директором Бюро и вполне приличным человеком. Маони покачал головой. Он не мог дать прямого ответа на этот вопрос, мне следовало догадаться самому.

— Нед, что бы там у тебя ни творилось, я хочу помочь.

— Понимаю. Но ты должен знать, что в связи с этим делом за тобой могут следить. Все настолько отвратительно, что ты не поверишь.

— Чем отвратительнее, тем лучше. Это означает, что кому-то не все безразлично. Я, пожалуй, рискну.

— Ты уже рискнул. — Нед хлопнул меня по плечу и мрачно улыбнулся. — Только ты до сих пор не знал об этом.

Встреча с Недом была полезна, хотя после нее у меня сильно разболелась голова и по дороге к Джудишиари-сквер я слушал Брамса. Курсируя по улицам Вашингтона, я услышал еще голосовое послание секретарши Рамона Дэвиса. Старший инспектор хотел встретиться со мной: чем раньше, тем лучше. Мне это не слишком понравилось, поскольку я помнил предупреждение Неда. В последний раз Дэвис звонил, чтобы сообщить мне об убийстве Каролин.

Добравшись до Дэли-билдинг, я взбежал по ступенькам на третий этаж. Дверь в офис Дэвиса была открыта, поэтому я стукнул пару раз по притолоке.

Он сгорбился над своими бумагами на столе. Стену за спиной Рамона Дэвиса украшали экспонаты его большой коллекции благодарностей и наград, включая «Детектив года» за 2002-й. Я получил эту награду за 2004 год, но, не имея большого офиса, не повесил табличку. Документ, видимо, лежал в ящике, дома.

Увидев меня, Дэвис кивнул. Мы не были друзьями, но нам хорошо работалось вместе, потому что мы уважали друг друга.

— Заходи и закрой дверь.

Усаживаясь, я заметил свою подпись на фотокопиях, которые он изучал.

— Это досье Каролин? — спросил я.

Дэвис откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня.

— Мне сегодня утром звонили из министерства внутренних дел.

— Что они хотели?

— Не догадываешься? Придурок Райан Уиллоу-бай с Девятого канала утверждает, что ты угрожал ему. И его помощник — тоже.

Я откинулся на спинку кресла.

— Чушь собачья! Немного погорячились, вот и все.

— Ладно. А еще утром мне звонил конгрессмен Минтзер. Догадываешься, насчет чего?

Невероятно, хотя вполне типично: власть имущие в Вашингтоне оказывают прямое давление.

— Номера телефонов обоих обнаружены в квартире Каролин.

— Мне не нужны твои оправдания. Пока, во всяком случае. Но я должен знать, что ты занимаешься всем этим с холодной головой.

— Так и есть. Однако ведь это не просто еще одно расследование убийства, и дело вовсе не в том, что убита и измельчена моя племянница.

— Напрямую нет, Алекс. В этом-то и суть. Эти жалобы могут стать проблемой. Для тебя и всего расследования.

Разговаривая с Дэвисом, я размышлял. Жалобы граждан — в том случае, когда по ним проводятся расследования — приводят к одному из четырех решений: они подтверждаются, их признают необоснованными, относят к недоказуемым, или виновника освобождают от ответственности, поскольку он не нарушил никаких правил. Я был уверен, что меня отнесут к четвертой категории.

Но Дэвис еще не закончил со мной.

— Я даю тебе больше свободы, чем любому детективу в отделении.

— Спасибо. И я неплохо справляюсь. Несмотря на внешние показатели.

Он слегка улыбнулся. Когда Дэвис начал убирать в стол свои записки, я понял, что мы перевалили через бугор. Во всяком случае, на данный момент.

— Я хочу, чтобы ты занимался этим расследованием, Алекс. Но поверь, как только я замечу, что кто-то действует через мою голову, я тебя немедленно снимаю.

Дэвис встал, давая понять, что мне пора убираться.

— Держи меня в курсе. Не вынуждай меня звонить тебе. Звони сам.

— Конечно. — Если бы я проторчал там дольше, мне пришлось бы рассказать ему о встрече с Недом Маони, а этого я пока не мог себе позволить. Ведь Дэвис и так подумывает, не накинуть ли на меня узду.

Я расскажу ему все позже. Когда сам найду ответы.

Тони Николсон вспомнил короткий рассказ, очень популярный в его детские годы. Кажется, он назывался «Моя самая опасная игра». Что ж, он играл в такую игру теперь, только в реальной жизни, и она куда опаснее, чем та игра в рассказе.

Николсон смотрел на мониторы на своем столе — смотрел и ждал, стараясь не слишком налегать на виски. Зевс должен прибыть в любую минуту, во всяком случае, так было намечено, и Николсону предстояло принять решение.

Уже несколько месяцев он вел все ту же игру с безумцем. Николсон держал квартиру над каретным сараем всегда свободной, заказывал шлюх по требованию Зевса и затем терзался, размышляя, не будет ли это самоубийством, если он запишет на пленку одну из маленьких вечеринок Зевса.

Николсон повидал слишком много во время нескольких визитов Зевса, но пока точно не знал, на что тот способен, и даже, кто он такой. Зевс вел себя круто, более того, кое-кто из шлюх, с кем он забавлялся, исчезли, по крайней мере они не возвращались к работе после встречи с этим типом.

Ровно в половине первого черный «мерседес» с тонированными стеклами въехал через главные ворота. Никто не подавал сигналов. Николсон впустил машину с помощью дистанционного управления и теперь ждал, когда она появится в начале дорожки.

Его пальцы метались над клавиатурой: «Записать, не записывать, записать, не записывать».

Вскоре «мерседес» проехал мимо дома и направился дальше, к каретному сараю — пункту его назначения. Как обычно, номерные знаки машины были закрыты.

Раньше эти апартаменты предназначались для высокопоставленных гостей, для тех, кто мог себе это позволить. Плата начиналась с двадцати тысяч за ночь, и это только за пансион. В апартаментах были лучшие вина и крепкие алкогольные напитки, кухня для гурманов с полным оборудованием, мраморной парной, шведским душем, двумя каминами и полным набором электронной аппаратуры, включая отдельные телефонные линии с программными средствами и многочастотными шифраторами голоса, исключающими возможность засечь выходящие звонки.

Николсон вернулся к общему виду гостиной, где, как и было приказано, уже ждали две девушки. Они знали только то, что клиент приедет один, а им за вечер заплатят в полтора раза больше, то есть четыре тысячи каждой.

Когда дверь с парковки внизу открылась, обе встали и начали прихорашиваться.

Николсон напрягся, наблюдая, как Зевс входит в комнату. Выглядел он как любой другой клиент: отглаженный синий костюм, кейс, бежевое пальто, перекинутое через руку.

Кроме одного — Зевс носил маску. Всегда. Черную. Как у палача.

— Привет, дамы. Вы очень милы. Очаровательны. Готовы?

Он всегда говорил одно и то же.

И говорил низким, слишком низким голосом, скрывая обычный.

Еще одна деталь маскировки.

Кто же этот могущественный и богатый мерзавец?

Разглядывая двух девушек через узкую прорезь в маске, Зевс решил, что обе они сногсшибательны, глаз не оторвать. Одна — высокая, с длинными темными волосами и алебастровой кожей. Вторая — маленькая брюнетка, скорее всего мексиканка.

Их явно научили не спрашивать про маску, о том, кто он такой, и вообще не задавать никаких вопросов личного характера. Это хорошо — настроение его оставляло желать лучшего.

— Думаю, мы сегодня прекрасно проведем время, — сказал он. Пока им больше ничего не нужно знать, да и он сам, пожалуй, еще не определился с тем, как пройдет сегодняшняя ночь, понимал только, что все под его контролем. Ведь он — Зевс, что ни говори.

Они представились — Кэтрин и Рената.

— Можно взять ваше пальто? — спросила соблазнительная Кэтрин. — Хотите что-нибудь выпить? Что именно? У нас есть все.

— Спасибо, ничего не надо. — Зевс говорил вежливо, но со странной сдержанностью. Он никогда не касался ничего вне спальни. Его люди знали об этом и вели себя соответственно.

— Давайте войдем. — Зевс пошел впереди. — Вы самые прекрасные девушки из всех, кого я тут видел. Я даже не могу сказать, которая из вас краше.

В спальне все уже было подготовлено: окна задернуты шторами, на столике — бутылка водки «Серый гусь», новая коробка латексных перчаток и больше ничего — ни безделушек, ни ковров, ни белья на кровати. Матрас покрывала только резиновая простыня.

— Интересно! — Кэтрин села и провела ладонью по резине. — Интерьер в стиле «Раббермейд»?

Зевс, не ответив Кэтрин, велел девушкам раздеться, затем разделся сам. Маску не снял. Все свои вещи аккуратно сложил на комоде, чтобы покинуть клуб в таком же виде, в каком приехал.

Наконец он открыл свой кейс.

— Я собираюсь связать вас, девушки, — сказал он. — Ничего страшного. Вас ведь предупреждали? Отлично. Вам когда-нибудь надевали наручники?

Застенчивая Рената отрицательно покачала головой. Кэтрин, призывно посмотрев на него, кивнула.

— Раз или два, — ответила она. — И знаете что? Я так и не научилась быть хорошей девочкой.

— Не делай этого, Кэтрин, — произнес Зевс. Она посмотрела на него так, будто не понимала, о чем он толкует. — Не изображай ничего. Пожалуйста. Будь самой собой. Для меня это важно.

Он бросил пару наручников на кровать.

— Наденьте их. Мне хотелось бы, чтобы вы поделились. Один наручник на каждую.

Пока девушки застегивали наручники, Зевс натянул перчатки и вынул из кейса все остальное: еще пару наручников, моток веревки, два красных резиновых кляпа с черными кожаными ремешками.

— Теперь ложитесь на спину, — распорядился он и приблизился сначала к Ренате. Теперь Зевс уже видел нечто интересное: растущее беспокойство в ее глазах, первые признаки страха.

— Дай мне свою свободную руку. — Он закрепил руку наручником за спинку кровати. — Спасибо, Рената. Ты очень мила. Люблю сговорчивых женщин. Это мой недостаток.

Зевс подошел к другой стороне кровати. Кэтрин немного выгнула спину и расширила глаза, но страха в них он не заметил.

— Пожалуйста, не обижайте нас. Мы сделаем все, что вы захотите. Обещаю, — сказала Кэтрин.

Она злила его — уже. Словно идиотка-жена, выполнявшая свою обязанность по соитию. Прикрепив ее руку к стойке кровати последним наручником, Зевс запихнул ей в рот кляп. Иначе она скажет что-то еще и испортит весь вечер.

— Ты все еще играешь роль и делаешь это плохо, — проговорил он. — Уж извини, ты меня немного злишь. Я себе не нравлюсь, когда злюсь. Тебе тоже не понравится.

Зевс с силой затянул ремешок от кляпа у Кэтрин на затылке, а он был мужчиной мощным. Девушка пыталась что-то сказать, но издала только нечленораздельные звуки. Он причинил ей боль. Отлично! Она это заслужила.

Отступив и посмотрев на нее, Зевс увидел, что выражение ее лица изменилось. Теперь она боялась его. Это невозможно сыграть.

— Уже лучше, — похвалил он ее. — А теперь я придумаю что-то еще, и ты станешь играть еще лучше. Например, попробуем вот это. Что ты об этом думаешь?

Сунув руку в кейс, Зевс достал оттуда электрошокер и щипцы.

— Кэтрин, ты делаешь успехи. Твои достижения великолепны, все видно по глазам.

Николсону казалось, будто он всю ночь пил кофе, а не дорогое виски. Он прищурился, желая совсем немного — рюмку на сон грядущий, снотворное и несколько часов сна без мучительных мыслей.

Однако дело сделано. Он стер информацию с жесткого диска и унес его с собой. Он записал игрища Зевса с двумя девушками. Он видел это шоу ужасов. Теперь вопрос в том, что с этим делать?

Можно проездить всю ночь, затем положить эту штуку в свой банковский сейф и никогда к нему не возвращаться. С другой стороны, подумал Николсон, на всякий случай разумнее держать его где-то поблизости.

Николсон никогда не предполагал, что эта его афера будет длиться вечно. Тайный клуб и грязный шантаж заставляли его балансировать на острие ножа. Зевс все осложнял, и этот псих не выказывал желания притормозить.

Чтобы покончить со всем этим, Николсону следовало исчезнуть, причем чем скорее, тем лучше.

Пока он ехал, его планы то и дело менялись.

На офшорном счету Николсона на Сейшелах лежало около двух миллионов. Еще сто пятьдесят тысяч поступят от Темпла Сьютера, и он рассчитывал хорошо заработать на вечеринке Ал-Хамада, намеченной на следующую неделю. Николсон надеялся получить столько же, если не больше. На всю жизнь этого не хватит, но наверняка достаточно, чтобы слинять из страны и некоторое время пожить комфортно. Два года точно, а может, и дольше.

Он полетит через Цюрих и затаится там на несколько недель, пока не получит второй паспорт. Многие страны продают недвижимость, стоит особо присмотреться к Ирландии. Оттуда он улетит куда угодно, возможно, на Восток. Николсон много раз слышал, что в Бангкоке торговля плотью приносит сногсшибательные доходы. Не пора ли проверить?

Но сначала нужно решить вопрос с Шарлоттой.

Черт, о чем он думал, женившись на ней? Неужели полагал, что удастся превратить этот кусок сырой глины в нечто стоящее? Когда они встретились, она была ничтожной учительницей в Лондоне; теперь стала ничтожной домохозяйкой в Америке. В этом смысле жизнь жестоко пошутила с ним.

Одно вполне очевидно: миссис Николсон не присоединится к нему в поездке на Восток или куда бы он ни собрался. Вопрос только в том, найдет ли он кого-то, чтобы прикончить ее — еще один труп, за него и двадцать — тридцать тысяч не жаль. Все, что угодно, лишь бы она не подняла волну после того, как он исчезнет.

Домой Николсон добрался в пятом часу утра. Мозг его все еще усиленно работал, когда он спускался по пологому холму к дому. Николсон едва не въехал в зад черного джипа, стоявшего прямо напротив гаража.

— Какого черта?

Сразу мелькнула мысль о диске в бардачке и Зевсе. Господи, неужели кто-то знает, что он сделал запись? Может ли это быть?

Не желая ничего выяснять, Николсон дал задний ход, но даже с этим опоздал.

У его окна стоял толстяк, направив на него пистолет и качая головой: «Нет».

Кто это? Бандиты Сопрано? С позиции Николсона, именно так все и выглядело.

Их было двое. Второй, смахивающий на бандита, встал в свете фар и направил ему в лицо пистолет. Толстяк открыл Николсону дверцу машины и отступил. Рот у него был слегка приоткрыт, дешевая рубашка, заправленная в брюки, облегала внушительный живот. Невозможно вообразить, чтобы кто-то столь неряшливый работал на Зевса. Отсюда закономерный вопрос.

— Кто вы такие, черт побери? — спросил Николсон. — Что вам от меня нужно?

— Мы работаем на мистера Мартино. — Выговор был нью-йоркский или бостонский.

Николсон медленно вылез из машины, держа руки на виду.

— Ладно, тогда кто, черт побери, такой этот мистер Мартино?

— Хватит глупых вопросов. — Толстый бандит жестом приказал Николсону двигаться к дому. — Пошли в дом. Мы — за тобой.

Николсон подумал, что был бы уже мертв, если бы они пришли убить его. Значит, им нужно что-то еще. «Что именно?»

Едва они вошли, как сверху послышался высокий, очень раздраженный голос Шарлотты:

— Малыш? Кто там с тобой? Не поздновато для гостей?

— Все нормально. Не твоя забота. Ложись спать, Шарлотта.

Даже сейчас Николсон готов был придушить ее за то, что она находится там, где ей совсем не место.

Голые кривые ноги Шарлотты мелькнули в холле, и она сделала шаг вниз.

— Что происходит? — крикнула она.

— Ты что, не слышала меня? Уходи! Немедленно! — Похоже, она уловила его тон и ретировалась. — Я зайду за тобой потом. Ложись спать.

Николсон провел двух незваных гостей в большую комнату в задней части дома, чтобы им никто не мешал. К тому же там имелся бар, и Николсон направился прямиком к нему.

— Не знаю, как вы, ребята, а я бы с радостью выпил, — сказал он, но тут же упал на колени от резкого удара по голове.

— Решил, что это светский визит? — крикнул толстый бандит.

Николсон попытался возразить, но, оценив ситуацию, с трудом поднялся и сел на диван.

— Так какого черта вам нужно в четыре утра?

Толстяк наклонился над ним.

— Мы ищем одного из наших парней. Он приехал сюда примерно полторы недели назад, и с той поры от него ни слуха ни духа.

Господи, как же хотелось Николсону уложить эту жирную скотину, но это было невозможно, по крайней мере сейчас. Но когда-нибудь… где-нибудь.

— Мне нужно больше информации. Что за парень? Хоть намекните.

— Его зовут Джонни Туччи, — сказал толстяк.

— Как? Никогда не слышал о нем. Туччи? Он приходил в мой клуб? Кто он такой?

— Не морочь нам голову, парень. — Бандит поменьше подошел поближе, обдав Николсона запахом дешевых сигарет и пота. — Мы знаем все насчет твоего уютного гнездышка за городом, понял?

Николсон выпрямился. Значит, это все-таки связано с Зевсом? Или с его бизнесом на стороне?

— Понял, нет? — продолжил парень. — Думаешь, мистер Мартино послал туда своих людей на каникулы?

— Послушайте, я до сих пор понятия не имею, о чем вы толкуете. — Отчасти это было правдой.

Толстяк плюхнулся на кофейный столик и опустил пистолет. Это внушило бы надежду, если бы второй мордоворот не находился так близко.

— Тогда я тебе все разобъясню. Один из наших парней пропал. Того, кто связывался с нашим боссом, затруднительно сыскать. Так что у нас пока нет никого, кроме тебя. Это означает, что наша проблема стала твоей проблемой. Ясно?

— Что вы от меня ждете по поводу… нашей проблемы?

Пожав плечами, бандит почесал небритый подбородок дулом пистолета.

— Вывод такой: нам нужно приволочь кого-то к мистеру Мартино. Поэтому поспрашивай везде, выясни, что сможешь, иначе тащить к нему придется тебя.

— Или маленькую леди со второго этажа, — добавил толстяк.

— Забирайте маленькую леди, — предложил Николсон, — и будем в расчете.

Толстяк улыбнулся и встал. Видимо, на сегодня они закончили.

— Я выпью, пожалуй, на дорожку. Ты сиди и не дергайся.

Толстяк направился к бару, где его напарник уже нахватал столько бутылок, сколько мог унести в обеих руках.

Когда бандиты удалились, Николсон наконец выпил. Взяв лед, чтобы приложить к голове, он заметил, что они выбрали у него все виски «Джонни Уокер» и оставили «Далмор 62». Такая бутылка стоила четыре сотни долларов, и это показалось ему зловещим знаком.

Если этим двум недоноскам действительно нужен он, значит, события развиваются куда быстрее, чем он предполагал.

И еще: «Кто такой, черт бы его побрал, этот Джонни Туччи?»

Для Суареса и Овертона каждый случай работы на Зевса был своего рода мертвой петлей. По взаимной договоренности с тем, кто выплачивал им гонорар, они никогда не встречались с ним лицом к лицу. Они заходили в апартаменты над каретным сараем после ухода Зевса, проводили санитарную обработку помещения и убирали то, что следовало убрать, включая тела.

Перед самым рассветом их непримечательная машина прыгала по кочкам знакомой дороги в глубине лесов Виргинии. Зад машины слегка проседал из-за груза в багажнике.

— Вот о чем я хочу тебя спросить, — обратился Суарес к напарнику. — Он явно омерзительно богат. Зачем же так рискует? Он что, полный придурок?

— На каком-то уровне точно.

— На каком-то уровне? Да он безумнее крысы из сортира, нажравшейся колес. Как ему удается выйти сухим из воды? Как?

— Ну, прежде всего ты знаешь, кто он, Суарес?

— Ты прав, не знаю. Но кто-то должен знать. Когда-нибудь кто-то должен остановить его.

— Вот что я тебе скажу: добро пожаловать в мир богатых и знаменитых. Ты видел дробилку для древесины?

Реми Уильямс совершенно не доверял этим парням — с самого начала. Когда они подъехали к хибаре и даже не вышли из машины, он понял: что-то грядет. Что-то почище, чем обычная рутина с грязными мешками.

— Как делишки, ребятки? — Реми подошел, шаркая ногами, как белая шваль, за которую они принимали его. — Чевой-то у вас для меня на этот раз?

— Две девки. — Водитель поднял голову, но в глаза не смотрел. Что бы это значило? У латиноамериканца появилась совесть? — У одной пуля в груди. Ну, сам увидишь.

— Вот как? А зачем вы в нее стрельнули?

— Не знаю, возможно, потому что мы все еще гоняемся за той, которая сбежала.

Парень дразнил его, Реми это чувствовал, но не понимал, откуда берутся все эти трупы. Он был лишь винтиком и не мог сложить картинки. Наверное, никто не может. Как с ДФК. Как с РФК.

— Думается, вы и последнюю пристрелили, — сказал он, подыгрывая им. — А если никуда она не сбежала? Лежит сейчас в лесу, гниет потихоньку, пока мы тут болтаем. И на нее какие-нибудь туристы наткнутся?

— Вероятно. — Бывший агент глубоко вздохнул, уже не скрывая раздражения. — Слушай, если ты очистишь багажник, мы уедем с песнями.

Реми почесал в паху. Немного перестарался, наверное. Он потащился к багажнику. Водитель нажал кнопку, и крышка багажника поднялась. «Господи! Только посмотрите!»

Два трупа были упакованы в черную синтетическую простыню и перевязаны веревкой. Парни делали свою работу профессионально, это он признавал. «Но кто, черт возьми, творит такое с девушками? В чем тут дело? Кто убийца?»

Вытащив трупы из багажника, Реми положил их на брезент, расстеленный заранее. Его инструмент уже лежал на толстом пне, а возле дробилки стоял запасной газовый баллон.

— Которая, ты сказал, с пулей?! — крикнул он.

— Высокая. Какое добро пропало! Девчонка была что надо.

Реми перевернул ее и разрезал пластик по центру, налегая на свой охотничий нож, чтобы оставить тонкую красную полосу на трупе. Сняв пластик, он обнаружил слева небольшой кратер — как раз над левой грудью. Тело было еще теплым. Она умерла пару часов назад.

— Ладно, нашел. Вытащить пулю, или вам плевать?

— Вынимай. И избавься от нее.

— Ладно. Сделано. Что-нибудь еще?

— Ага. Закрой багажник.

Еще через несколько секунд этих парней и след простыл.

Реми не доверял им, но их наглость не раздражала его. Он понимал, что ему так удобнее. Им ведь даже не пришло в голову, что и они сами могут стать расходуемым материалом. И очень уязвимы. Вообще-то парни уже проделали большую работу ему на пользу, когда стерли свои личности. Теперь они просто агенты, а Реми знал, да и многие другие тоже, что наступит время, и не будет ничего проще, чем заставить их исчезнуть, как привидения.

Он сам позаботится об этом. Черт, он уже проделывал это. Карьеру на этом построил.

Реми развернул вторую девушку — еще одну красотку. Эту, похоже, задушили. И искусали? Он помассировал едва теплые груди девушки, еще немного развлекся и потащил обеих на холм, к дробилке.

«Какое добро пропадает — правильно сказано. Кто, черт возьми, способен на такое? Кто-то еще более безумный, чем он?»

У меня состоялось еще одно тайное свидание с Недом Маони в субботу днем, на этот раз на шумной парковочной стоянке на Эм-стрит в Джорджтауне.

Подъезжая, я вспомнил сцены с Глубокими глотками из «Всей королевской рати» — как из книги, так и из фильма. Тут явно было что-то в стиле «рыцарей плаща и кинжала». С чего бы? Что, черт побери, происходит?

Нед уже ждал меня. Он протянул мне коричневый конверт с печатью Бюро. В нем я обнаружил заметки и фотографии, скопированные по две на один лист.

— Кто это?

— Рената Круз и Кэтрин Теннанкур, — сказал он. — Обе пропали, предположительно умерли.

Каждое фото запечатлело одну из девушек где-то в окрестностях города, в обществе мужчин, в основном белых и явно немолодых.

— Это, часом, не Дэвид Уилк? — Я показал на одного из мужчин, разительно похожего на нынешнего председателя сенатского Комитета вооруженных сил.

Нед кивнул.

— Да, Дэвид Уилк. Среди клиентов этих женщин были весьма могущественные люди. Вот почему мы и начали следить за ними. Кэтрин Теннанкур работала в клубе в Виргинии.

Я молча смотрел на Неда.

— Точно знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Многих можно найти в законодательном справочнике.

С каждой минутой дело становилось все более запутанным. Нельзя выследить убийцу или целую сеть, если мы имеем дело с ней, не разворошив кучу грязного белья. Пострадают невинные члены семей, их жизни будут разрушены, и это только начало.

Чтобы потерять большинство в сенате или в палате представителей, не говоря уже о поражениях на выборах президентов и губернаторов, хватило бы и меньших оснований. И никто не пойдет на дно без сопротивления. Я уже сталкивался с отделом служебных расследований, и это оставило у меня самые дурные впечатления. Все, кто считает, будто копы обожают такие сенсационные дела, благодаря которым якобы делают карьеры, наверняка никогда ни в чем подобном не участвовали.

— Господи, Нед! Это все равно как ждать урагана здесь, в Вашингтоне!

— Скорее гнаться за ураганом, желая навлечь беду на собственную задницу. Настоящий скандал пятой категории. Ты действительно любишь Вашингтон?

— Вообще-то да. Но не в данный момент.

— Тогда слушай, Алекс. Бюро занимается этим впритык. Никто не знает, чем это кончится. Я пойму, если ты дашь задний ход. Решай, сейчас самое время. Просто верни мне этот конверт с информацией.

Я удивился, поскольку полагал, что Нед знает меня лучше. С другой стороны, это предложение равнозначно серьезному предупреждению.

— Означает ли это, что вы собираетесь накрыть этот клуб в Виргинии? — спросил я.

— Сейчас жду распоряжений.

— И?..

Нед усмехнулся.

— И лучше не выключай телефон на ночь, когда вернешься домой. Я буду звонить.

Хорошей новостью было то, что мне предстояло спокойно поужинать с семьей. У меня даже оставалось время, чтобы немного поиграть с детьми после ужина. До того, как скорее всего начнется такой кошмар, какого я еще не видел. Все зависело от того, кто будет в частном клубе этой ночью.

Дженни учила Али играть в «Sorry», одну из самых скучных игр во вселенной, но я готов был играть во что угодно с этой парочкой. Я болтался по комнате в ожидании своей очереди, воровал фишки с доски и рассказывал Али старые анекдоты. Такие как, например: почему шестерка боится семерки?

— Потому что семерка съела девятку, — хихикнула Дженни. Она любила портить игру, а Али был идеальной жертвой. Мальчишка просто обожал смеяться. Пока он наименее серьезный из моих троих детей.

Нана сидела в сторонке и наблюдала за нами поверх «Тысячи великолепных солнц», книги, через которую она продиралась сегодня. Нана смирилась с временным партнерством Бри, и та постепенно занимала ведущую позицию в доме. Нана же пришла к выводу, что вполне может поступиться кое-какими вещами, которые раньше контролировала, — например, заполнением посудомоечной машины.

Все было дивно, пока не зазвонил телефон.

Обычно я жду, что дети захныкают, когда произойдет такое. «Не отвечай, папа!» стало в доме постоянным восклицанием. Увидев, что оба только отвернулись, ожидая неизбежного, я почувствовал себя еще хуже.

Я проверил, кто звонит. Маони. Как и обещал.

— Простите, мне правда обязательно надо взять трубку, — сказал я Али и Дженни.

Они ответили мне красноречивым молчанием. Я пошел в холл к телефону.

— Нед?

— Мы трогаемся, Алекс. На повороте с шоссе, гостиница «Холидей» в Арлингтоне. Я встречу тебя на парковке, если приедешь сейчас. Немедленно.

Операцию назвали «Прерывание коитуса», и это свидетельствовало о том, что и в ФБР работают люди с чувством юмора.

Полная команда Неда собралась на небольшой ферме в округе Калпепер, примерно в полутора часах езды от Вашингтона и недалеко от Национального парка Шенандоа. Это была странная и устрашающая компания: Маони и его заместитель по делу агент Рене Виктор, шесть агентов, три переговорщика в кризисных ситуациях из отделения тактической поддержки и десять человек спецназа ФБР.

Я ожидал увидеть команду из одних агентов, но беспокойства у меня такое сообщество не вызвало. Спецназ ФБР состоял из лучших тактических подразделений в мире. Предстоит то еще шоу.

Там были также люди из полиции штата Виргиния, я и два фургона для перевозки арестованных. Не знаю, за какие ниточки дергал Нед, чтобы вытащить меня туда, но я испытывал признательность к нему, знал: он верит, что от меня будет польза. Мы все собрались у хвостовых огней чьего-то пикапа, чтобы получить последние указания от крупного парня.

— Там, внутри, находятся серьезные ребята, — обратился Нед к группе, — поэтому — стандартный порядок действий. Спецназ пойдет первым, затем агенты. Все входы-выходы держим под охраной. Мы должны подготовиться к любому сценарию, включая сексуальные ситуации и даже активное сопротивление. Я не ожидаю ничего такого, но это возможно, все возможно. Главное — работать быстро и осторожно, зачистить это место максимально.

Разведка показала, что в доме есть выходы с северной, южной и восточной сторон. Соответственно Маони разделил нас на три группы. Мне предстояло идти через центральную дверь вместе с ним. Предполагалось, что несколько строений во дворе пустуют, по крайней мере сегодня. Я задумался о том, какие там устраивались вечеринки.

Прежде чем мы разошлись по своим местам, Нед достал из своей машины куртку ФБР и бронежилет «Арамид» и дал их мне. Такими легкими жилетами я еще не пользовался, и это было кстати, поскольку до дома оставалось переть пару миль.

Через сорок пять минут мы добрались туда, продираясь сквозь чащу и кустарники. Пройдя первую милю, мы переключились только на ночное видение, и тот, кто имел такие очки, вел за собой того, у кого их не было.

Все разговоры в определенный момент прекратились. Только Маони и командир спецназа изредка переговаривались по рации.

Главный дом обозначился внезапно, все три этажа. К нему вел пологий холм. Мы держались так, чтобы нас не было видно, примерно в семидесяти пяти ярдах от фасада. Нед отправил спецназ с указанием выдвинуться вперед, а я, позаимствовав у кого-то бинокль, рассматривал дом в ожидании активных действий.

Это в самом деле был большой особняк из известняка, иначе и не скажешь. А подъездная дорожка походила на автомобильную выставку: «мерседесы», «роллс-ройсы», «бентли», даже винтажная «ламборгини» и красная «феррари».

Первый этаж с высокими стрельчатыми окнами был хорошо освещен, но людей я не видел. Вероятно, все происходило наверху, где окна были либо темными, либо закрытыми шторами.

Неужели именно здесь убили Каролин? Эта мысль пронзила меня. Неужели здесь же ее тело было так ужасно раздроблено? Не предстанет ли перед нами чья-нибудь мясная лавка или игровая площадка богатого мужчины? Странно вот так сидеть и не знать, чего ожидаешь.

Наконец Маони получил ответ. Я ничего не слышал через его наушники, но все указывало на то, что главное событие вот-вот произойдет. Нед передал приказ другим группам быть наготове и улыбнулся мне улыбкой висельника.

— Ну как, готов прервать коитус?

— Всегда готов.

— Тогда пошли. — Вернувшись к своей рации, Нед произнес: — Все группы, приготовились. Никого не травмировать, берегите себя.

Через несколько секунд спецназовцы выскочили из леса, мы все последовали за ними с небольшим интервалом, устремившись к внушительному дому с дурной репутацией.

Дорогая дверь из орехового дерева разлетелась в щепки. Спецназовцы вошли без всяких препятствий. Я держал в руке свой «глок», желая, чтобы не пришлось им воспользоваться. Когда мы с Недом в последний раз работали вместе, нас обоих подстрелили.

Я надеялся, что сейчас обойдется без ранений. Это же беловоротничковое преступление, верно? Получив сигнал от спецназа «Все чисто», Нед оставил двоих у дверей и разрешил всем войти.

Мое первое впечатление — деньги.

Холл с трехметровыми потолками, мраморным полом в шахматную клетку и огромными люстрами, сверкавшими как бриллианты. Мебель антикварная, свет — странный. Все здесь выглядело золотым.

Второе впечатление: множество потрясающе красивых женщин; одни в вечерних платьях, другие — полураздетые. Три — совсем нагие, ничуть не смущались. Они стояли, подбоченившись, будто мы ворвались без спроса в их квартиру.

Девушки по вызову, элитные. От типичных американок до экзотических представительниц Среднего Востока.

Из холла я прошел направо мимо другого агента, который подталкивал к выходу двух темнокожих мужчин, говорящих по-арабски, и высокую темную женщину. Все трое были голыми и ругали агентов так, будто они были домашней прислугой.

Миновав открытые двери в гостиные, я наткнулся на курительную, где пахло сигарами и сексом, но никого не было. Неожиданно я услышал крики возле входа. Кому-то не нравилось наше присутствие.

— Убери от меня руки! Не смей меня трогать, мерзавец! — Высокий блондин с английским акцентом пытался спуститься по главной лестнице, а два агента ФБР удерживали его.

— Это незаконный обыск, черт бы все побрал! — Англичанин был не робкого десятка, как я заметил. Посадив его на пол на мраморной лестничной площадке, агенты надели на него наручники.

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, туда, где Маони допрашивал блондина.

— Вы тут главный? Николсон, не так ли?

— Отвали! Я уже позвонил моему адвокату. Вы вторглись на частную территорию. — Англичанин, более шести футов ростом, еще не выпустил пар. — Ваше присутствие здесь незаконно. Это частная собственность! Пустите, дайте мне встать. Возмутительно! Это частная вечеринка в частном доме.

— Держите его отдельно от других, — распорядился Маони. — Не допускайте, чтобы мистер Николсон с кем-нибудь разговаривал.

Мы быстро подготовили пару мест для задержанных на первом этаже и занялись домом, отделяя платных гостей от прислуги и записывая имена.

— Да, мое имя Николсон — и ты не забудешь его! — донеслось до меня. — Николсон, как у кинозвезды.

Такие суматошные рейды редко случаются. И отчасти даже забавные, если у вас такое же чувство юмора, как у меня.

Одного любителя острых ощущений мы вытащили из бетонной камеры, где его прикрепили наручниками к стене. На нем висели лишь клочья белья. Остальное, по-видимому, содрала его госпожа. В общем, все, кого я видел, были в той или иной степени раздеты. Иногда совсем голые, иногда в шелковом белье или прозрачных халатах, а одну мокрую парочку мы накрыли в полотенцах, даже на головах у них были тюрбаны из полотенец. Мужчина при этом курил сигару.

Мужчины были американцами и приезжими из Саудовской Аравии. Поймали одного миллиардера по имени Ал-Хамад. В этот вечер он праздновал день рождения. Веселенькое у него вышло пятидесятилетие. Никогда не забудет.

Мы держали менеджера-англичанина в небольшом офисе внизу. Когда я вернулся к нему, он упрямо молчал. Я поинтересовался, откуда синяк у него на щеке, и Маони объяснил, что Николсон вздумал плевать в арестовавшего его полицейского.

Стоя в дверях, я смотрел, как он сидит на антикварном диванчике в окружении полок с книгами, которые наверняка никто не прочел. Вероятнее всего этот мерзкий сукин сын — сутенер. Но убийца ли он? И почему Николсон так нагло держится с участниками рейда?

Его адвокат прибыл меньше чем через час, посреди ночи, в подтяжках и бабочке. Если бы я встретил его в другом месте, мне бы и в голову не пришло, что он связан с чем-то подобным.

К сожалению, бумаги у него были в порядке.

— Что это? — спросил Маони, когда адвокат протянул ему листки.

— Ходатайство о признании недействительным… На данный момент ваше вторжение и весь этот рейд незаконны. Мой клиент в виде особой любезности предоставляет вам пять минут, чтобы убраться отсюда. После этого мы поставим вопрос о пренебрежении к суду и незаконном нарушении границ владения.

Маони медленно перевел взгляд с маленьких хитрых глаз юриста на ходатайство. По-видимому, то, что он там увидел, произвело желаемое впечатление. Бросив бумаги на пол, Нед удалился. Затем я услышал, как он выкрикивает приказы, вызывая вниз всех участников рейда.

Я поднял ходатайство и просмотрел его.

— Что за судья, черт побери, подписал вам это в час ночи? — спросил я у адвоката.

Он протянул руку, перевернул страницу и указал пальцем:

— Уважаемый Лоренс Гибсон.

«Ну еще бы, — подумал я. — Среди клиентов сенаторы, конгрессмены, миллиардеры — почему бы и не судья?»

Я приехал домой рано утром в воскресенье, в промежутке между доставкой газет и тем временем, когда наиболее ретивые бегуны направляются в парк.

«Что это?»

Я увидел Нану на веранде. Она спала в кресле-качалке. На ней были ее любимые розовые махровые тапочки, но она, собравшись в церковь, уже надела серую фланелевую юбку и белый свитер. Нана посетит церковную службу впервые после возвращения из больницы. Значит, в церковь пойдет вся семья.

Я положил руку на плечо Нане; она вздрогнула, проснулась и быстро осмотрела меня.

— Тяжелая ночь? — спросила она.

Я опустился на диванчик рядом с ней.

— Неужели по мне все видно?

— Только посвященным. Ладно, рассказывай, что случилось. Поговори со мной.

Если бы речь шла о другом деле, я сослался бы на усталость, но в данном случае Нана должна все знать. Правда, я утаил кое-какие подробности о жизни Каролин. Зачем зацикливаться на темной стороне ее жизни? Я не сомневался, что Нана знала. Каким-то образом она всегда все знала.

Добравшись до хитрого юриста с его «ходатайством о прекращении», я снова начал заводиться, поскольку впустую потратил целую ночь. К тому же сбежал ради этого от Али и Дженни.

— Думаю, Дженни уже усвоила это выражение лица: надутые губы и холодный взгляд? Как они вели себя после моего ухода?

— Они выжили, если, конечно, это единственное, что тебя волнует.

Это походило на похлопывание по плечу и пощечину. Нана-мама в своем репертуаре.

— Выходит, вчера твоя сестра-близнец выставляла меня из дома? Говорила, что все в полном порядке. Я готов был поклясться, что это ты.

— Не задирайся, Алекс! — Нана потерла шею. — Я говорю лишь то, что детям не всегда есть дело до того, почему ты отсутствуешь. Они только знают, что тебя нет. Особенно маленький Дэймиен.

— Ты имела в виду Али.

— Я так и сказала, разве нет? Мальчику ведь всего шесть.

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть ее.

— Ты в эту ночь сколько спала?

Нана отмахнулась от меня.

— Старикам сон не нужен. Это одно из тайных преимуществ. И вот почему я все еще могу переспорить тебя. Теперь помоги мне подняться, и я пойду позабочусь о кофе. Твой вид подсказывает, что он тебе не помешает.

Я поддержал Нану за локоть. Она немного приподнялась, но внезапно обвисла.

— Что такое? — спросил я.

— Ничего, я только…

Сначала у Наны был такой вид, словно она растерялась. Затем внезапно ее лицо исказила боль, ноги подогнулись, и она повисла у меня на руках. Я даже не успел посадить ее, как она потеряла сознание.

«О Господи, нет!»

Нана почти ничего не весила, я легко держал ее на руках. Осторожно положив Нану на диванчик, я поискал пульс у нее на шее. И не нашел.

— Нана? Слышишь меня? Нана?

У меня перехватило дыхание. Врачи в больнице Святого Антония сказали мне, за какими признаками следить — неподвижность, отсутствие сердцебиения. Нана лежала и не двигалась.

Остановка сердца.

Это был еще один кошмар — санитары в доме, поездка в машине «скорой помощи», от которой ничего не осталось в памяти, вопросы в приемном отделении. Затем ужасное ожидание.

Я оставался около Наны в больнице весь день и всю ночь. Она пережила сердечный приступ, а больше пока никто не мог ничего сказать.

Они искусственно вентилировали ей легкие, чтобы помочь дышать. Трубку прикрепили ко рту. К пальцу — приспособление для измерения давления и уровня кислорода. Из капельницы поступали необходимые лекарства. От груди Наны тянулись бесчисленные проводки к сердечному монитору возле кровати. Пульсирующие линии на нем несли круглосуточную вахту. Ненавидя этот экран, я полагался на него.

Друзья и родственники появлялись в течение всего дня и даже вечером. Приходила тетя Тиа вместе с моими кузенами, заглядывали Сэмпсон и Билли. Бри приводила ребятишек, но их в палату не пустили, решив, что незачем им смотреть на все это. Они уже достаточно видели дома, когда приезжала «скорая» и Нану снова увозили в больницу.

Проводились «необходимые» беседы. Больничные деятели говорили со мной насчет распоряжения НПР в досье Наны, о хосписе, о ее религиозных предпочтениях — все это на всякий случай. Какой случай — если Нана не очнется?

Никто не пытался выставить меня из палаты после окончания времени для посещений. Им, конечно, не удалось бы, но я оценил их предупредительность. Я сидел, положив локти на край кровати, иногда опускал голову на руки и молился за Нану.

Среди ночи она вдруг пошевелилась. Ее рука двинулась под одеялом, как будто это слабое движение было ответом на наши молитвы. Затем еще одно еле заметное движение — и глаза Наны медленно открылись.

Сестры сказали, что если такое произойдет, я должен сохранять спокойствие и говорить тихо. Признаюсь, это было нелегко.

Я положил ладонь на ее щеку, и она, как мне показалось, поняла, что я здесь.

— Нана, пожалуйста, не пытайся сейчас ничего сказать. И не спорь. У тебя в горле трубка, чтобы дышать было легче.

Ее глаза, оглядев все вокруг, остановились на моем лице.

— Ты потеряла сознание дома. Помнишь?

Нана кивнула, чуть-чуть. Думаю, она даже улыбнулась, что было замечательно.

— Сейчас вызову медсестру и выясню, когда тебя снимут с этой машины, ладно? — Я потянулся к кнопке вызова, но когда снова взглянул на нее, глаза были закрыты. Взглянув на экран монитора, я убедился, что она просто спит.

Все эти желтые, синие и зеленые линии неустанно трудились.

— Ладно, тогда завтра утром, — произнес я, но не потому, что Нана могла услышать меня. Мне необходимо было что-то сказать.

Оставалось лишь надеяться, что оно будет, это завтрашнее утро.

К полудню следующего дня Нана окончательно проснулась, и ее сняли с вентилятора. Она была слишком слаба, чтобы покинуть реанимационное отделение, но уже появилась надежда, что Нана вернется домой. Я отпраздновал это событие, тайком протащив в палату детей ради самой короткой и тихой вечеринки Кроссов.

Другие бодрящие новости поступили с рабочего фронта. Адвокат ФБР Линда Коул установила возможный повод и вернула Бюро в частные владения в Виргинии. Когда мне удалось соединиться с Недом Маони по сотовому, ФБР уже расположило на территории целую команду по сбору улик.

Бри заменила меня в больнице, позднее ее сменит тетя Тиа, а я поехал в Виргинию днем. Хотел еще раз посмотреть, что же там есть.

Нед встретил меня у входа, и мы могли попасть всюду с его документами. Особый интерес вызвала небольшая квартира на задах. Добраться туда можно было только по наружной лестнице из парковочного гаража внизу.

Внутри квартира выглядела как номер люкс в «Хей-Эдамс». Мягкая обивка в основном светлой мебели. В комнате, отведенной под столовую, навесной потолок. Камин из орехового дерева. Если бы не техника в бежевых футлярах и синие рубашки поло, место казалось бы нетронутым.

— Загадка в спальне, — сказал Нед. Я прошел за ним через раздвижные двери. — Ни ковра, ни побрякушек, ни постельного белья — ничего. — Нед перечислил очевидное. Только голая кровать, комод и два столика у кровати — словно жильцы только что переехали куда-то.

— Ни отпечатков, ни ниток, полный ноль. Поэтому мы перешли на люминол.

Это объясняло наличие портативных ультрафиолетовых ламп в комнате. Маони выключил верхний свет и закрыл дверь.

— Продолжайте, ребята.

Когда они включили свои приборы, вся комната стала казаться радиоактивной. Стены, пол, мебель — все обрело флуоресцентный синий цвет. Это походило на фильм об инопланетной жизни.

— Кто-то профессионально здесь все подчистил, — заметил Маони. — И я не имею в виду «Веселых горничных» Вашингтона.

Один из недостатков люминола состоит в том, что он, помогая найти следы крови, также отзывается на средства, которыми пользуются, чтобы от этой крови избавиться: нечто вроде домашнего отбеливателя. Именно на это мы теперь и смотрели. Создавалось впечатление, что вся комната выкрашена «Клороксом».

Вне всякого сомнения, это и есть место преступления. А возможно, и место убийства.

Никто не ожидал того, что произошло позже. Это случилось примерно через полчаса, и я все еще трудился на «Ферме кузнеца».

Из гостиной до нас донеслись звуки разговора, и мы с Недом пошли посмотреть, что происходит. Несколько техников окружили бородатого мужчину, стоящего на лестнице около двери. В одной руке он держал пластмассовый колпачок от детектора дыма, но все таращились на сам прибор над его головой.

Техник карандашом показал на пластиковую шишку, подключенную в сеть.

— Уверен, что это камера. Причем очень совершенная.

Вот это сюрприз так сюрприз!

Нед немедленно отдал приказ повторно осмотреть оба здания. Все выключили мобильные; отсоединили обнаруженные нами телевизоры и компьютеры. Таким образом они не помешают работе детекторов радиочастот.

Как только поиски начались, дело пошло быстро. Еще через полтора часа все участники операции собрались в главном здании для брифинга. Я заметил несколько знакомых лиц, среди них — заместителя директора Брэда Фоли, который ведал операцией, а также Илейн Ван из отдела по анализу поведения. Там я раньше работал.

Меня удивило, что дело еще не передали на самый верх, ограничившись начальством, присутствующим в зале.

Специальным агентом ЕРТ была Шоанна Спирс, высокая, худая женщина с резким бостонским акцентом и маленькой татуировкой, чуть видневшейся из-под ее белого оксфордского воротничка. Она встала на верхней ступеньке большой лестницы и обратилась ко всем собравшимся:

— В общем, во всем доме не найти места, которое не попало бы в объектив камеры. Мы нашли камеры в каждой комнате, включая ванные, и в квартире на задах.

— Как выяснить, что именно снимали все эти камеры? — Фоли задал вопрос, крутившийся на языке у каждого.

— Трудно сказать. Это беспроводные устройства. Они могут вести передачи на базовую станцию, расположенную в тысяче футах отсюда, даже дальше. Мы-таки нашли жесткий диск и подходящее программное обеспечение, но никаких архивных файлов. Это может означать следующее: либо наблюдение велось вживую, или скорее всего все эти файлы вынесли с территории.

— Так что же нам следует искать? — спросил Маони из глубины комнаты. — Диски? Ноутбуки? Электронные послания?

Агент Спирс кивнула.

— Нет ничего особо сложного в этих файлах. Они могут храниться практически в любом месте.

В помещении физически ощущалось, как слабеет энергетика собравшихся. Мы все ждали хороших новостей. Но тут мы их все же услышали.

— Худо-бедно, — продолжила Спирс, — но в компьютере наверху сохранился один комплект отпечатков. Мы сейчас с ними возимся.

— Ничего не понимаю, Тони. Почему ты не можешь мне сказать хотя бы, куда мы направляемся? Разве я слишком много прошу?

Правда заключалась в том — и Николсон понял это только сегодня днем, — что у него не хватит духа хладнокровно убить. По крайней мере своей рукой. Николсон всегда считал, что если понадобится, он спокойно положит подушку на лицо Шарлотты или подольет какую-нибудь отраву в ее утренний кофе. Нет, он не способен на это. А теперь уже слишком поздно договариваться, чтобы ее прикончил кто-то другой.

Он швырнул несколько последних вещей в свою сумку, пока Шарлотта приставала к нему. Сумка от Луиса Виттона, которую он приготовил для нее, все еще стояла пустая, и его терпение иссякало. Ему ужасно хотелось дать ей в морду. Но какая от этого будет польза?

— Дорогая. — Слово едва не застряло в горле. — Просто доверься мне. Нам нужно успеть на самолет. Я объясню все, когда мы уедем отсюда. Теперь собери какие-нибудь вещи и поехали. Поехали, радость моя. — «Пока я окончательно не разозлился и не придушил тебя своими руками».

— Это касается тех людей, которые приходили прошлой ночью? Я сразу поняла: с ними что-то не так. Ты должен кому-то деньги? В этом все дело?

— Черт возьми, Шарлотта, ты слышишь меня? Здесь опасно, понятно? Для нас обоих. Самое лучшее, на что мы здесь можем рассчитывать, это тюрьма. Лучшее, дошло? Или будет значительно хуже.

«В зависимости от того, кто доберется до нас первым», — таков был конец мысли.

— Мы? Почему ты говоришь «мы»? Я никому ничего не сделала.

Николсон обошел кровать и швырнул охапку одежды вместе с плечиками в сумку.

Затем туда полетела красная кожаная коробка для драгоценностей, которую он купил ей во Флоренции давным-давно, целую жизнь назад. Тогда он был молод, влюблен и непроходимо глуп — мешок с кирпичами и стоячим членом.

— Мы уезжаем. Немедленно.

Шарлотта последовала за ним, боясь остаться одна. Они добрались до главного холла, где она окончательно расклеилась. Наконец услышал не то стон, не то визг, обернулся и увидел, что она скрючилась на полу. По ее щекам растеклась тушь, смешанная со слезами. Шарлотта всегда перебарщивала с тушью, словно какая-то потаскушка.

— Я боюсь, Тони. Я вся дрожу. Разве не видишь? Почему ты никогда не видишь ничего, кроме того, что нужно тебе? Почему ты такой?

Николсон хотел сказать что-то примирительное, но вместо этого произнес:

— Ты в самом деле так глупа, что даже слов не понимаешь, тебе это известно?

Он бросил сумку Шарлотты и грубо взял ее за руку. Она отшатнулась, закричала и начала вырываться, когда муж потащил ее к выходу. Только бы дотащить ее до машины, а там пусть у нее лопаются сосуды, ему наплевать на эту тупую корову, в которую превратилась его жена.

Но тут раздался первый удар в дверь.

Что-то вмазалось в дверь снаружи так сильно, что она треснула посредине. Николсон быстро взглянул в окно и понял, что это — таран. Теперь он знал, что скорее всего слишком поздно спасать даже его самого.

Раздался второй мощный удар; он разбил замок и сорвал щеколду, как детские игрушки. Дверь распахнулась.

— Беги!

Только это посоветовал Тони Николсон жене, прежде чем отпустил ее руку и рванулся к двери черного хода. Все приоритеты исчезли. Речь шла о выживании, и лишь тот, кто сильнее, мог на что-то рассчитывать.

Добежав до кухни, Тони столкнулся с маленьким крепким латиноамериканцем. Тот шел ему навстречу. «Кто, черт возьми, это такой?»

Резкое движение — и сильный мучительный удар сбоку по колену. Падая, Николсон смутно увидел гаечный ключ в мужской руке.

Сначала он чувствовал только боль, огромный красный шар словно взрывался в его ноге. Затем на Николсона надели наручники. Они впились в запястья еще до того, как он почувствовал, что их надевают. «Наручники»? Латиноамериканец, взяв Николсона за ворот, втащил назад, в гостиную, и бросил на ковер.

Шарлотта сидела в одном из барселонских кресел с залепленным клейкой лентой ртом. Второй человек — неужели их только двое? — стоял над ней и наблюдал за Николсоном почти без интереса, даже со скукой, будто занимался подобными делами каждый день.

Николсон понял, что они не из ФБР и не из полиции. Одежда на них была темной, на голове — вязаные шлемы, на руках — латексные перчатки.

Не копы, но близко. Бывшие копы? Специальные команды?

У того, кто напал на него, был сломанный нос. Его темные глаза смотрели на Николсона, недостойного внимания субъекта — не более.

— Диск. — Вот все, что он сказал.

— Диск? — Николсон выговорил слово сквозь сжатые зубы. — О чем вы говорите? Кто вы такие?

Мужчина взглянул на часы:

— У тебя две минуты.

— Две минуты, или что? — спросил Николсон и тут же увидел ответ на свой вопрос.

Мужчина повыше достал полиэтиленовый пакет и надел его на голову Шарлотты. Она сопротивлялась, но он легко обмотал серебристой лентой ее шею, перекрыв доступ воздуха.

Николсон наблюдал, как изменилось выражение лица Шарлотты, когда она поняла, что происходит. Он даже почувствовал жалость к ней, возможно, вспомнил утерянную любовь. Впервые за многие годы ощутил связь с Шарлоттой.

— Вы с ума сошли! Вы не посмеете! — закричал Николсон.

— Это твоих рук дело, Николсон. Ситуация зависит от тебя, не от нас. Заставь нас остановиться.

— Но я не понимаю, чего вы хотите. Скажите мне.

Он сделал движение в сторону Шарлотты, но из-за покалеченного колена снова упал и довольно постыдно застрял между диваном и журнальным столиком.

— Пожалуйста, скажите, что вам нужно! Я не понимаю! — простонал Николсон.

Когда он взобрался на диван, Шарлотта уже не шевелилась.

Голубые глаза распахнуты, голова склонилась к плечу, как у марионетки.

— Гады! Мерзавцы! Вы убили ее! Теперь верите мне?

Мужчины невозмутимо переглянулись и пожали плечами.

— Нам нужно идти, — сказал белый. Второй кивнул, и Николсону показалось, что он отделался от них, и множественное число «нам» относится к ним двоим. Не тут-то было! Один из них взял Шарлотту, второй потащил Николсона.

Когда он прыгал на одной ноге к двери — и один Бог ведает, куда дальше, — его посетила странная мысль. Он пожалел, что не был ласковее с Шарлоттой.

Мы с Недом сидели в машине и направлялись к Александрии, когда по рации сообщили, что мы опоздали. Полиция Виргинии докладывала, что в доме Николсона никого не обнаружили. Нашли следы взлома и борьбы, два упакованных и оставленных саквояжа. Обе машины Николсона — в гараже.

Был объявлен план-перехват, но особых надежд на него не возлагали, поскольку никто не знал, какую машину искать.

Собраться все же решили в доме Николсона. Заместитель директора Фоли призвал еще одну команду для сбора улик, потребовав, чтобы она немедленно прибыла. Маони позвонил кому-то и потребовал, чтобы подняли все данные на Николсона. У него в машине был также изданный Бюро справочник, что позволяло ему дублировать поиски. Он сообщал мне данные со скоростью пулеметной очереди. Так Нед делает всегда, когда на взводе.

— Ну, нашего мальчика никогда не арестовывали, гражданство имеет, числится работающим — никаких больших сюрпризов. У него также нет никаких известных псевдонимов. И он не упоминается в файлах Бюро как Энтони или Тони Николсон.

— Не думаю, что он наш убийца, — сказал я.

— Почему? — спросил Маони.

— Слишком многое не сходится. Николсон явно один из них, но это все, Нед.

— И тогда получается, что Николсон набитый дурак?

— Полагаю, кто-то ищет то же, что и мы, только они опередили нас. А это означает, что у них больше деталей.

— Или… — Маони поднял палец, — он подстроил свое исчезновение. Ничего сложного — бросить саквояжи, поломать что-то из мебели, и Николсон уже над Атлантикой с небольшой коллекцией фильмов, в то время как мы посыпаем пылью его дом в поисках отпечатков пальцев.

Мы перебрали еще варианты, но тут рация снова ожила. Сообщение очень взволновало Маони. Он впечатал адрес в свой ноутбук.

Через несколько секунд, следуя указаниям навигатора, мы свернули на окружную дорогу и рванули дальше, к Александрии. Но на этот раз не к дому Николсона.

— Жилой блок Авалон, — пояснил Маони. — Николсон значится в базе в качестве жильца. Наверное, за квартиру забыл заплатить или еще что-то.

— Аренда? — спросил я. — В том же самом городе, где у него дом?

Маони кивнул.

— В доме он живет с женой, и она лет на пятнадцать старше той, которую мы найдем за дверью номера третьего. Спорим на двадцать баксов?

— Не пойдет.

Тони Николсон подался вперед, насколько позволяли наручники. С заднего сиденья он увидел, что на втором этаже горит свет.

— Нам нечего здесь делать, — сказал Тони. — Она ничего не знает, уверяю вас.

Тот, кто повредил ногу Николсона, открыл пассажирскую дверцу.

— Проверим, — возразил он. — Вдруг ты во сне разговариваешь.

Мужчина вылез из машины, подошел к двери и открыл ее ключом Николсона.

Тони еще надеялся спасти себя и Мару. Он с ужасом представил ее прекрасное лицо в полиэтиленовом пакете.

Водитель, высокий блондин с бледными глазами и широким лбом, казался умнее мексиканца. Может, удастся договориться с ним.

— Послушайте, — прошептал Николсон, — я знаю, что вы ищете. Я готов помочь вам, но сначала пообещайте отпустить меня.

Мужчина сидел прямо и неподвижно, устремив глаза вперед и будто не слыша Николсона.

— Я готов заключить сделку, вот что я имею в виду.

Молчание.

— За диск. С Зевсом. Слышите? Я скажу вам, где он.

— Да, — кивнул водитель, — обязательно скажете.

— Тогда… почему бы нам не заключить сделку? Сейчас? Здесь?

Блондин легонько побарабанил пальцами по рулю.

— Потому что мы все равно тебя убьем. Тебя и твою подружку.

Николсон ощутил пустоту в груди, внезапно осознав, что все уже не имеет значения.

— Господи, приятель, я не собирался учить тебя твоей работе, но какого черта я буду…

Водитель внезапно повернулся, протянул руку вниз и сжал поврежденное колено Николсона.

Боль пронзила его. В наступившей тишине он услышал низкий голос своего мучителя:

— Потому что наступит момент, приятель, когда тебе не захочется жить. Понял? И если к тому моменту ты еще не скажешь то, что нам нужно знать, поверь, так оно и будет.

Дверца машины открылась, и на сиденье скользнула Мара — сначала узкие бедра, затем рука другого мужчины, вцепившегося в ее светлые волосы. Николсон видел, как он, захлопнув за ней дверцу, сунул за ремень пистолет 45-го калибра.

Конечно, его подружка была ошеломлена. Черт, ей же всего двадцать три! Руки Мары, сложенные спереди, прикрывал свитер, чтобы не было видно наручников. Он недавно подарил ей этот свитер, купленный в Александрии. В счастливые дни.

— Ты как?

— Господи, Тони, что происходит? Он сказал мне, что из полиции. Даже показал жетон. Это так?

— Молчи, — шепнул Николсон. Его поврежденная нога разрывалась от боли. Он не мог ни на чем сосредоточиться, особенно в присутствии Мары. Николсон любил ее.

В отличие от Шарлотты Мара слишком много знала, к тому же она родилась в Нью-Йорке и в ней текла ирландская и итальянская кровь. А выходцам из Нью-Йорка трудно держать язык за зубами.

— Что им надо? — продолжила она. — Куда они нас везут? Тони, скажи мне.

— Чертовски хороший вопрос! — Николсон, пнув сиденье здоровой ногой, заорал: — Куда вы нас везете?!

За это он получил удар по скуле пистолетом. На боль Николсон уже не реагировал. Он даже подумал, что если чувствует боль, значит, что все еще жив.

— Не знаю, в чем дело, но я больше на него не работаю, — обратилась Мара к мужчинам на переднем сиденье. — Поверьте мне! Я скажу вам все, что вы захотите узнать. Я ведь была бухгалтером.

— Замолчи, Мара! — бросил Николсон. — Это не поможет.

— Он шантажировал людей с положением. Требовал у них деньги. Записывал на пленку, когда они…

Он навалился на нее, бессильный сделать что-либо еще.

— Мара, предупреждаю тебя.

— И что будет, Тони? Поздновато предупреждать, не так ли? Я вообще не должна здесь находиться.

В ее карих глазах сверкали злость и страх. Он испытывал то же самое.

— Я могу назвать имена, — бормотала Мара. — Богатых людей. Политиков. Финансистов с Уолл-стрит, юристов и так далее…

— Конечно-конечно, — перебил ее водитель. — Расскажи нам что-нибудь, чего мы еще не знаем. Или заткнись, как посоветовал тебе твой приятель.

Маони назвал нам наш новый пункт назначения, когда мы свернули с шоссе на Эйзенхауэр-авеню. Уже темнело, но оживление на дорогах продолжалось. Я лениво подумал о том, почему девятичасовой рабочий день остался в далеком прошлом.

Вскоре мы подъехали к одинаковым четырехэтажным таунхаусам, выходящим фасадами на улицу. Табло на повороте приглашало гостей в Авалон.

Навигатор провел нас сквозь паутину модных поселений с собственной инфраструктурой. Арендная плата в таких местах зашкаливала за три с половиной тысячи в месяц, если верить Маони и его ноутбуку.

— Знаешь, моя тетка живет в подобном месте в Веро-Бич, во Флориде. Там разрешено держать только двух домашних животных, а у нее четыре одинаковых маленьких собачонки. Она гуляет с ними по паре за раз.

Я слушал вполуха, пока мы не добрались до квартала Николсона.

— Нед, видишь? — Темно-синий седан отъезжал от дома, находившегося в пятидесяти ярдах от нас. — Это не дом Николсона?

Маони захлопнул ноутбук.

— Возможно. Давай выясним.

Синяя машина двинулась вверх по кварталу навстречу нам. Номерные знаки у нее были вашингтонскими. Двое мужчин спереди, двое пассажиров сзади, но разглядеть лучше нам не удалось.

Когда мы поравнялись, я встретился взглядом с Тони Николсоном.

Едва взвыла моя сирена, темно-синий седан увеличил скорость и скрылся за поворотом. Я понятия не имел, кто эти парни — мафиози, наемные убийцы, или кто-то еще, — но то, как они рванули от нас, подсказало мне, что Николсон и его подружка попали в беду.

Нед уже звонил по телефону.

— Это Маони. Вижу цель. Николсон. Мы преследуем синий «понтиак», номера вашингтонские.

Мы сделали еще один поворот, и я увидел, как их остановили при выезде из комплекса.

— Подфартило! — Нед стукнул кулаком по приборной доске. По Эйзенхауэр-стрит машины шли настолько плотно, что выехать из ряда не представлялось возможным. Я решил, что мы их возьмем.

Дверцы «понтиака» распахнулись, с обеих сторон выскочили двое мужчин и начали стрелять!

Пуля пробила мое ветровое стекло прежде, чем мы с Недом выбрались из машины. Я распахнул дверцу и выкатился на асфальт. Маони тоже держался пониже за передней дверцей.

Из канавки, где я лежал, мне был виден только один мужчина — водитель. Я решил, что он военный — высокий, с коротко стриженными светлыми волосами. И он продолжал стрелять. Я не отстреливался, не посмел.

За ними остановились автомобили. Стрелять было опасно. Похоже, он сообразил, в чем дело, и рванул к ближайшему зданию.

Когда он пробегал мимо щита с названием комплекса — «Авалон», я дважды быстро выстрелил. Блондин упал после второго выстрела.

Но мы еще отнюдь не закруглились. Маони уже стоял и стрелял. Теперь я видел и другого мужчину, он лежал на дороге. У него была дыра в штанине, но он снова поднялся.

— Бросай оружие! — крикнул Маони. Раненый заковылял прочь.

Я обошел машину, чтобы прикрыть Маони с другой стороны, но тут мужчина выстрелил в него.

Оба наши выстрела прозвучали раньше, чем его, он дважды дернулся, но все же исхитрился нажать на курок еще раз. Его пуля едва не задела Неда, который упал и выстрелил еще раз. Последняя пуля попала парню в плечо.

Стрелок еще дышал, когда мы подошли к нему, его палец лежал на курке, глаза расширились, тело конвульсивно дергалось. Нед наступил на его запястье и вынул из руки пистолет.

— Держись, — сказал я ему. — «Скорая» уже едет.

Он был в плохом состоянии. Из раны в животе хлестала кровь. Маони побежал к Николсону и женщине, я снял куртку и приложил ее к ране.

— На кого ты работаешь?

Я не был уверен, что он слышит меня. Мужчина не казался напуганным. Когда он попытался сглотнуть, на губах выступила красная пена. Моя куртка уже промокла насквозь.

— Скажи мне! — крикнул я. — Кто тебя сюда послал?

Дыхание раненого стало прерывистым, и на миг он крепко сжал мою руку. Но тут же рука разжалась и упала. Он умер, не сказав ни слова, и мы остались в полном неведении.

К двум трупам скоро прибавился еще один: мы вытащили из багажника Шарлотту.

Тони Николсон и его подружка Мара Келли не проронили ни слова после того, как заявили, что ничего не сделали и понятия не имеют, кто эти мертвые мужчины. Это все, чего мы добились, прежде чем их забрало ФБР.

Наша команда уже сильно увеличилась за счет трех машин Бюро, полиции Александрии, медицинских работников и людей местного шерифа. Я позвонил Бри узнать, как дела. Только в этот момент я сообразил, что мой телефон был выключен в течение нескольких часов. Включив его, я услышал три голосовых послания, все от Бри.

Я занервничал. Прослушал первое послание: «Привет! Это я. Врачей беспокоят почки Наны. Говорят, уровень жидкости у нее не такой, каким должен быть. Пока никакого прогноза. Перезвони мне. Люблю».

Я направился к своей машине, где прослушал второе послание.

«Алекс, это Бри. Я звонила в Бюро, но никто там не знает, где ты. У меня нет номера сотового Неда. Не знаю, что делать. Нане совсем плохо. Надеюсь, ты скоро появишься».

Услышав третье послание, я замер.

«Алекс, где ты? Мне придется оставить это сообщение на твоем телефоне, но… Нана впала в кому. Я снова иду в палату, так что тебе до меня не дозвониться. Приезжай, как только сможешь».

Мероприятие, которое проводилось сегодня, было относительно неформальным — отварные крабы Мэриленда для штатных сотрудников средней категории и их семей. Это означало пиджаки без галстука. Перед самым ужином вице-президент снял пиджак, и мужчины последовали его примеру.

Агент Корморан, однако, пиджака не снял, поскольку у него под правой рукой находился пистолет. Хотя уровень опасности на подобных мероприятиях был очень низким, Корморан ничего не принимал на веру, особенно в последние дни.

Секретная служба прикрывала большое поместье в викторианском стиле с 1972 года. Рокфеллеры сюда так и не въехали, но Мондейлы, Буши, Горы и Чейни жили здесь до Тиллмана. Каждый уголок здания был запротоколирован, и Корморан знал этот дом куда лучше, чем свою квартиру с двумя спальнями.

Поэтому, когда ему было нужно перекинуться парой слов с вице-президентом, он автоматически добирался до библиотеки через заднюю гостиную, чтобы никто из гостей не заметил его передвижений.

Тиллман налил себе виски со льдом и стоял у камина, пока Корморан закрывал и запирал на задвижки двери в обоих концах комнаты.

— Из-за чего такая спешка, Дэн? — спросил он.

— Сразу предупрежу вас, сэр, что мне придется превысить мои полномочия, — сказал Корморан.

Тиллман отпил глоток виски.

— Это что-то новенькое. Я имею в виду предупреждение.

Они были друзьями, насколько это позволяли занимаемые ими должности. Не исключено, что когда-нибудь они вместе съездят на рыбалку или в отпуск, но в данный момент это были вице-президент и агент Корморан — защитник и его подопечный.

— Сэр, полагаю, пора доложить президенту о Зевсе. Тем более что убийцей может оказаться кто-то связанный с Белым домом или правительством.

Тиллман поставил стакан на стол.

— Президент многое знает. Я позаботился об этом. Но нам нужны факты. Нужно имя. — Тиллману уже доложили о рейде ФБР в Виргинии, но о последних событиях он еще не знал. Корморан быстро сообщил ему последние данные, особо отметив камеры, спрятанные по всему секс-клубу.

— Пока никто не говорит конкретно о Зевсе, но если найдутся записи, уже не будет иметь значения, как он себя называет.

— Когда это все стало известно? — спросил Тиллман.

— Сегодня. Днем.

— И откуда ты так быстро об этом узнал?

Агент не сводил глаз с вице-президента, храня почтительное молчание.

— Ладно, — сказал Тиллман. — Продолжай, пожалуйста. Прости, что перебил.

— Здесь только министр юстиции может что-то сделать. Если были какие-либо признаки того, что расследование пытались направить в сторону или замедлить его…

— Подожди. Ты хочешь, чтобы президент оказал давление на министра юстиции? Ты осознал, что предлагаешь? В этом ведь может быть замешан член правительства.

— Дело не в том, чего хочу я, сэр. Моя основная цель — защитить президента и администрацию.

Из-за двери в фойе послышался взрыв смеха. Корморан не двинулся с места, только немного понизил голос.

— Я не предлагаю замять этот скандал, но мне нужно немного свободы, чтобы выяснить, кто такой Зевс. Если это удастся, Белому дому будет легче контролировать информацию, поступающую в средства массовой информации, — а это произойдет обязательно, сэр, рано или поздно.

— Что думает об этом Риз? — спросил Тиллман. — Ты спрашивал его? Он знает про камеры?

— Я поставил в известность начальника штаба сегодня днем, но мы не говорили о том, следует ли докладывать президенту. Я хотел сначала обсудить это с вами.

— Не сталкивай меня ни с ним, ни с президентом. Президент Вэнс может рассчитывать на мою преданность.

— Я и не пытаюсь, сэр…

— Нет? Ладно. Теперь вот что мы сделаем. — Тиллман часто переходил от расспросов к решению. — Потолкуй об этом с Гейбом и откровенно скажи ему, что обо всем этом думаешь. Если он захочет обсудить это со мной, так и сделаем. Если нет, значит, у нас с тобой этого разговора не было.

Вице-президент был уже на полпути к двери, когда Корморан окликнул его:

— Уолтер! — Столь неслыханное нарушение протокола могло стремительно понизить агента в ранге. — Я найду Зевса. Дайте мне время на это.

Тиллман остановился.

— Поговори с Гейбом. — С этими словами он вышел из комнаты. Корморан последовал за ним.

Разговор был окончен, а в соседней комнате остывали крабы.

Я не выключал сирену, пока мчался через Потомак в город и не припарковался около больницы Святого Антония. Услышав послания Бри, я внутренне заметался. Как же такое случилось? Еще утром Нана садилась, разговаривала с нами — она выздоравливала.

Выскочив из лифта на шестом этаже, я увидел Дженни. Она сидела на краешке стула у дверей реанимационной палаты. Дженни кинулась ко мне и крепко обняла меня.

— Нана в коме, папа. Они даже не знают, проснется ли она.

— Ш-ш-ш, я знаю, знаю. Теперь я здесь. — Дженни заплакала. Она была сильной, но хрупкой. «Как Нана», — подумал я, обнимая ее. — Ты видела ее?

Дженни кивнула.

— Только минуту. Медсестра велела мне ждать здесь.

— Пошли! — Я взял ее за руку. — Думаю, мне без тебя не обойтись.

Бри сидела возле постели Наны в том самом кресле, в котором я спал предыдущей ночью. Она встала и обняла нас.

— Рада, что ты здесь, — прошептала она.

— Что случилось? — спросил я тихо — на случай если Нана слышит.

— У нее отказали почки, Алекс. Сейчас ее держат на диализе и снова дают гидралазин, бета-блокаторы…

Я не понимал, что значат слова Бри. Ноги дрожали, голова кружилась.

Нана очень изменилась, и я не был готов к этому.

Ее опять подключили к аппарату искусственного дыхания, но, так как сделали трахеотомию, воздух попадал прямо в легкие. К носу тянулась трубка для диализа и кормления. Но хуже всего было лицо Наны с заострившимися чертами. К тому же казалось, что ее мучают боли.

Я сел на край постели.

— Это Алекс. Я приехал. Это Алекс, старушка.

У меня было такое чувство, будто нас разделяет толстое стекло. Я говорил с Наной и видел ее, но мои слова не доходили до нее. Большей беспомощности я никогда еще не ощущал. И меня не покидало ужасное предчувствие.

Обычно в чрезвычайных ситуациях я держусь молодцом — и, кстати, этим зарабатываю на жизнь, — но сейчас разваливался на части. Когда Дженни подошла и встала рядом, я даже не вытер слезы.

Это случилось не только с Наной, но с каждым из нас.

И пока мы сидели, глядя на Нану, по ее щеке пробежала слеза.

— Нана! — воскликнули мы все. Но она не ответила и не открыла глаза.

Ничего, кроме одинокой слезы.

В ту ночь я не спал и не отходил, чтобы не мешать сестрам делать все необходимое. Я говорил с Наной. Сначала о том, как мы ее любим и пытаемся помочь. Описывал палату и что в ней происходит.

Но вскоре до меня дошло, что Нане всегда была нужна только правда. Тогда я рассказал ей, как прошел мой день. Именно так мы и прежде разговаривали, не помышляя о том, что нашим разговорам придет конец.

— Сегодня мне пришлось убить одного человека, — признался я.

Казалось бы, обо всем следовало сказать подробнее, однако я умолк, полагая, что именно в этот момент Нана придет в себя.

И в известном смысле это состоялось: мне вспомнилось, как однажды я сделал подобное признание.

— У него была семья, Алекс?

Нана спросила меня об этом прежде всего. Мне было тогда двадцать восемь. Речь шла о вооруженном грабеже в маленьком продуктовом магазинчике на юго-востоке. Когда это случилось, я направлялся домой. Человека того звали Эдди Клеммонс, я запомнил его имя. Тогда в меня стреляли впервые, и я впервые выстрелил, обороняясь.

— Да, — сказал я Нане, — у него была семья. Жена, с которой он не жил, и двое детей.

Я хорошо помню, как стоял в переднем холле на Пятой авеню, еще не сняв пальто. Когда я вошел, Нана несла корзину выстиранного белья, и дело кончилось тем, что мы, сидя на ступеньках лестницы, складывали вещи и говорили о стрельбе. Сначала меня удивило, что она продолжала протягивать мне вещи, чтобы я сложил их. Но потом я сообразил, что моя жизнь войдет в нормальное русло.

«С тобой все будет хорошо, — сказала тогда Нана. — Возможно, не так, как раньше, просто хорошо. Ты ведь полицейский».

Конечно, она была права. Может, именно поэтому мне так хотелось повторить тот разговор, а главное, чтобы Нана произнесла: «Все будет хорошо».

Я поцеловал ее руку и прижал к щеке — все, что угодно, только быть ближе.

— Все будет хорошо, Нана, — сказал я.

Но я не знал, правда ли это и кому я пытаюсь соврать.

Я проснулся от того, что меня трясли за плечо, и кто-то шептал на ухо:

— Пора на работу, милый. Тиа уже пришла.

Тетя Тиа поставила свою большую сумку с вязанием к моим ногам. Я много раз засыпал и просыпался среди ночи. Странно было здесь находиться, без реального ощущения времени, без окон, рядом с больной Наной.

Этим утром она выглядела так же. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Я дождусь утреннего обхода, — сказал я Тиа.

— Нет, милый, иди. — Она потянула меня за руку, чтобы заставить подняться. — Здесь мало места для двоих. Так что иди с Богом. Когда вернешься, расскажешь все Нане, как всегда.

Она вытянула из сумки вязание на больших деревянных спицах, а я заметил там термос и газету «USA Today». Тиа быстро приспособилась, и я вспомнил, как болел мой дядя, а затем ее младшая сестра Анна. Моя тетя стала почти профессиональной сиделкой по уходу за тяжелобольными и умирающими.

— Я хотела принести тебе что-нибудь Дэвида Уайта, ты любишь его, — сказала она, и я решил, что Тиа говорит со мной. — Но потом, опасаясь, что ты рассердишься, купила газету. Знаешь, строительство статуи для мемориала доктора Кинга передают Китаю? Представляешь, Регина?

Тиа — не сентиментальная, но отчасти святая. Я знал, она никогда не допустит, чтобы Нана — пусть даже в коме — увидела, как она плачет. Я наклонился и поцеловал Тиа, потом Нану.

— Пока, Тиа, пока, Нана. Увидимся позже.

Тетя продолжала болтать, но я услышал ответ Наны. Еще одно воспоминание!

«Будь добрым, — сказала она. — И будь осторожен».

Сейчас мне вряд ли что-то угрожает. Формально я нахожусь в административном отпуске после вчерашней перестрелки. Старший инспектор Дэвис ограничил мой отпуск двумя днями, но даже этого я не мог себе позволить. Мне нужно поговорить с Тони Николсоном и Марой Келли. Немедленно! Поэтому я попросил, чтобы Сэмпсон вызвал их к себе. Я же просто присоединюсь: еще одни глаза и уши.

Пункт предварительного заключения находится в старом кирпичном здании в тупике Милл-роуд.

Именно здесь держали Закарию Муссауи, пока не перевели в ультрамодерновую тюрьму во Флоренсе, Колорадо. По странному совпадению, она стала последним известным местом пребывания серийного убийцы Кайла Крейга. Его дело я так и не закончил, а им следовало бы заняться, когда найдется время. Удивительно, насколько узким кажется мир крупных преступлений, когда надолго погружаешься в него. При мысли о Кайле Крейге все во мне переворачивалось.

Мистера Николсона и мисс Келли держали на первом и втором этажах. Мы посадили их в разные кабинеты для дознания, и нам пришлось таскаться из одного в другой.

Сначала они говорили, что стали жертвами похищения и нападения. Я позволил им поиграть таким образом несколько часов и даже осторожно намекнул Маре Келли, что ее бойфренд держится хорошо. Хотел внушить ей доверие к Николсону, прежде чем развею его.

Войдя в следующий раз в комнату, я положил перед ней на стол фотокопию страницы.

— Что это? — спросила она.

— Смотрите сами.

Она наклонилась и заправила выбившуюся прядь за ухо. Келли называла себя бухгалтером, но закончила только первый курс института.

— Билеты на самолет? — удивилась она. — Не понимаю. Зачем они?

Сэмпсон подался к ней. Его рост и габариты почти всегда устрашали.

— Из Монреаля в Цюрих, вчерашний рейс. Имена видели? — Он постучал пальцем по билету. — Энтони и Шарлотта Николсон. Твой дружок собирался от тебя сбежать, Мара. Он и его жена.

Она оттолкнула билет.

— Ну да, у меня тоже есть компьютер и цветной принтер.

Я протянул ей свой мобильный.

— Здесь есть телефон швейцарских авиалиний. Хотите позвонить и подтвердить заказ билетов?

Мара промолчала, и я решил на время оставить ее одну. Вообще-то она права. Билеты нами подделаны. Когда мы вернулись, она уже созрела. Я заметил, что Мара плакала и старалась устранить следы слез.

— Что вы хотите знать? — спросила она. — И что я за это получу?

Сэмпсон поймал ее взгляд.

— Мы сделаем все, чтобы помочь вам.

Я кивнул.

— У нас всегда так, Мара. Мы помогаем тому, кто помогает нам первым.

Я включил магнитофон и положил его на стол.

— Кто были те люди в машине? Начнем отсюда.

— Понятия не имею, — сказала она. — Никогда раньше их не видела. — Я поверил ей.

— Что им было нужно? Что они говорили?

Мара помедлила. У меня возникло ощущение, что она готова заложить Николсона, но сразу свернуть на этот путь ей было не с руки.

— Я предупреждала его, что нечто подобное может произойти.

— Нечто подобное, Мара? — спросил Сэмпсон. — Давай поконкретнее.

— Он шантажировал клиентов клуба. Предполагалось, что это будут «деньги для нашей новой жизни». Тони всегда так говорил. Ничего себе новая жизнь, верно? — Она обвела взглядом комнату. — Вот это?

— Как насчет имен? Настоящие имена, придуманные, все что ты слышала. Что знаешь о людях, которых он шантажировал?

Мара постепенно разогревалась, и ее тон становился все саркастичнее.

— Я знала, что он всегда страховался. Так что, если бы кто-то заговорил, потеряли бы все. И если бы что-то случилось с Тони, я должна была пустить в оборот всю информацию. — Она откинулась на спинку стула и скрестила худенькие руки. — Такова была идея. Этим Тони угрожал тем уродам, шантажируя которых получал солидные деньги.

— И все платили? — спросил Сэмпсон.

Она окинула взглядом комнату, словно до сих пор не верила, что все так скверно закончилось.

— Ну, если бы так было, мы с вами сейчас не беседовали бы.

Скоро Тони Николсон начал заливаться соловьем — сначала насчет клуба, а уж потом и о практике шантажа. Я не раз наблюдал, как подозреваемые словно соревновались друг с другом, ощущая, что почва уходит у них из-под ног. Тут нам посодействовала Мара Келли, сообщив всю подноготную вплоть до азиатских подпольных банков и криптографии с открытым ключом — иными словами, обо всем, что позволяло проделывать операции тайно и долго.

— Как вы думаете, почему они и за ней пришли? — постоянно спрашивал меня Николсон. — Пусть хорошенькая мордочка не сбивает вас с толку. Она совсем не такая дура, какой кажется.

Я почти убедился в том, что эти двое уже не пара. И теперь ситуация могла стать интересной.

Николсон сидел на неустойчивом складном стуле несколько часов, отставив поврежденную ногу. По гримасе на его лице я догадался, что ему пора принять обезболивающее.

— Ладно, — сказал я, — это для начала, Тони. Теперь давайте поговорим о настоящей причине, которая привела вас сюда.

Достав досье, я разложил на столе фотографии.

— Тимоти О’Нейлл, Кэтрин Теннанкур, Рената Круз, Каролин Кросс.

Тони выразил искреннее удивление:

— А что с ними?

— Они все на вас работали.

— Возможно. На меня многие работали.

— Не сомневаюсь. — Я указал на фото Каролин. — Ее нашли изуродованной до неузнаваемости. Вы это тоже снимали на камеру, Николсон?

— Понятия не имею, о чем вы. Не представляю, какое это имеет отношение ко мне.

— Вы видели, как она умерла?

Похоже, внезапно что-то прояснилось у него в мозгу, в глазах мелькнула догадка. Взглянув на фотографию, он поднял глаза на меня.

— Как вы сказали, Каролин Кросс? Это ведь ваша фамилия, не так ли? — Он ехидно ухмыльнулся. — Простите, инспектор, но вы в своем уме?

Я вскочил. Если бы стол не был прикреплен к полу болтами, я пригвоздил бы им Николсона к стене.

Но Сэмпсон добрался до него первым. Он обошел стол и вырвал стул из-под Николсона. Упав на пол, Николсон завизжал.

— Моя нога! Моя нога! Я подам на вас обоих в суд!

Сэмпсон будто не слышал его.

— Ты знаешь, что в штате Виргиния есть смертная казнь?

— Что это такое? Отойдите от меня! — Николсон стиснул зубы и застучал по полу. — Я никого не убивал!

— Но вы знаете, кто убил! — заорал я.

— Неужели вы считаете, что, имея информацию, я не воспользовался бы этим? Помогите мне подняться, проклятые ослы! Помогите!

Но мы вышли из комнаты, взяв с собой стулья.

Через четыре часа, якобы «расколовшись» и рассказав нам все, или большую часть того, что знал, и выторговав себе наиболее выгодные условия, Тони сообщил нам код доступа к банковской ячейке в Вашингтоне. Утверждал, будто там есть свидетельства, которые помогут нам. Я сомневался, но решил рассмотреть свои достижения с ним поэтапно.

Пришлось повозиться, но на следующий день утром мы с Сэмпсоном были уже у банка «Экзетер» на Коннектикут-стрит со всеми необходимыми документами, ключом к ячейке Николсона и двумя пустыми кейсами на случай, если действительно там окажутся обещанные свидетельства.

Местечко оказалось не обычным сберегательным или кредитным банком. Для начала нам удалось войти с улицы только после сигнала изнутри. Холл имел девственный вид — нигде ни брошюры, ни бланка.

От ресепшен нас направили к офисам со стеклянными стенами в мезонине. Женщина в одном из офисов положила трубку и посмотрела на нас, когда мы поднимались по лестнице.

Сэмпсон улыбнулся и помахал ей.

— Совсем как в фильме про Джеймса Бонда, — сказал он. — Заходите, детектив Кросс, мы вас ждали.

Начальник отдела Кристина Карри действительно ждала нас. Ее беглая улыбка и рукопожатие были не теплее вчерашней овсянки.

— Для нас это все немного против правил, — сказала она. — Надеюсь, все будет проделано тихо? Так, детективы?

— Разумеется, — заверил я ее. Думаю, ей хотелось, чтобы мы с Сэмпсоном поскорее ушли.

Просмотрев наши бумаги и сравнив подпись Николсона в полдюжине мест, мисс Карри провела нас к лифту в задней части мезонина. Мы быстро поехали вниз.

Ячейка Николсона под номером 1665, одна из самых больших, была расположена в глубине комнаты.

После того как мы открыли верхнюю дверцу, мисс Карри вытащила длинный прямоугольный ящик и отнесла его в комнату для просмотра.

— Я буду снаружи, пригласите меня, когда закончите, — произнесла она.

В ящике мы нашли три дюжины дисков, каждый в отдельном конверте с обозначением даты от руки, черным маркером. Там же мы обнаружили пару кожаных папок с написанными от руки заметками, адресами и финансовыми документами.

Через несколько минут мы удалились, унося содержимое ящика в наших двух кейсах.

— Да благословит Господь Тони Николсона! — сказал я хладнокровной мисс Карри.

Остаток дня мы с Сэмпсоном провели с нашими ноутбуками в моем офисе, рассматривая и классифицируя частную сексуальную жизнь богатых и в основном знаменитых. Репертуар оказался на удивление однообразным, особенно принимая во внимание то, что предоставлял им Тони Николсон в клубе.

Правда, список влиятельных игроков представлял собой большую кучу дерьма. По меньшей мере половина лиц была узнаваема: они относились к числу тех, кто обычно присутствует на инаугурации президента. Причем в первом ряду.

Николсона посещали не только мужчины, но и женщины. Их было раз в двадцать меньше, но и они наведывались туда. Среди них я узнал бывшего представителя США в ООН.

Мне приходилось напоминать себе, что каждый из этих людей, по крайней мере технически, подозревался в убийстве.

Мы составили журнал, используя даты, указанные на каждом диске, записали имена опознанных нами клиентов и выделили тех, кто был нам неизвестен. К тому же я пометил, где именно в клубе происходила та или иная сцена. Больше всего меня интересовала квартира над каретным сараем, и теперь я считал ее ключевым местом в истории с убийствами.

Внезапно мы обратили внимание на интересную закономерность в этих записях.

— Джон, дай мне посмотреть, что ты нарыл. Хочу кое-что проверить.

На этой стадии все наши заметки были написаны от руки, так что, положив листки рядом, я начал сравнивать.

— Здесь… здесь… здесь…

Каждый раз, когда кто-то пользовался квартирой, я обводил дату красным. Затем посмотрел на все, что обвел.

— Видишь? Некоторое время эту квартиру над сараем использовали регулярно, но примерно полгода назад все прекратилось. Больше там не было никаких сборищ.

— И что произошло полгода назад? — спросил Сэмпсон. Вопрос носил риторический характер, поскольку мы оба знали ответ.

Именно тогда начались убийства.

Но куда же подевались остальные диски Николсона?

После работы я купил тайской еды в ресторане на Седьмой улице и принес ее Бри в больницу. Конечно, она заслужила более пристойный ужин, но это все же лучше, чем котлета из больничного кафетерия.

Казалось, Бри устроила для себя мобильный офис в палате — ноутбук, маленький принтер и папки, разложенные на столике в углу. На экран компьютера был выведен какой-то медицинский канал, и когда я вошел, она торопливо делала записи.

— Кто заказывал карри пананг? — спросил я от дверей.

— Наверное, я, — ответила Бри.

Пробравшись через свое оборудование, она поцеловала меня.

— Как поживает наша старушка?

— Сопротивляется. Она удивительная.

Нана выглядела, пожалуй, более умиротворенной, но в остальном приблизительно так же, как и раньше. Доктор Инглфилд уже предупредила нас, чтобы мы не придавали слишком большого значения мелочам. Можно сойти с ума, разглядывая легкий тик и судорогу. Главное — быть постоянно рядом и не терять надежду.

Пока я распаковывал еду, Бри ввела меня в курс событий. Доктор Инглфилд собиралась держать Нану на бета-блокаторах. Сердце у нее все еще слабое, но работает бесперебойно. Диализ собираются сократить до трех раз в сутки.

— Здесь теперь новый врач, доктор Албингдон. Поговори с ней об этом. У меня есть ее номер.

Взяв у Бри визитную карточку, я подал тарелку с едой.

— Ты слишком надрываешься, — заметил я.

— Зато у меня впервые есть семья. Ты ведь это знаешь.

Я это знал. Мать Бри умерла, когда девочке было пять лет, а отец после смерти жены особого интереса к детям не проявлял. Ее вырастили кузины, и она, уехав из дома в семнадцать лет, никогда не оглядывалась.

— Все равно, — возразил я, — ты же не можешь постоянно отпрашиваться с работы.

— Милый, послушай меня. Мне очень жаль, что все это случилось, но пока дела обстоят таким образом, я нахожусь именно там, где хочу находиться. И точка. Я в полном порядке.

Намотав на вилку рисовую вермишель, Бри сунула ее в рот и улыбнулась мне так, как давно не улыбалась.

— А что сделают на работе? Заменят меня? Заменить меня не так просто.

С этим не поспоришь.

Вообще-то я не уверен, что смог бы делать все то, что делала Бри. Вероятно, я не так великодушен, но с ней я чувствовал, что мне повезло, и за это был безмерно благодарен.

Мы провели остаток вечера с Наной, читая вслух отрывки из «Другой страны», которую она всегда любила. Около десяти мы пожелали ей спокойной ночи, и впервые за долгое время я отправился спать домой, в свою постель. Рядом с Бри, где и есть мое место.

На следующий день позвонил Нед Маони и попросил меня встретиться с ним в саду скульптур Хиршхорна. Немедленно покинув офис, я направился туда.

«Все продолжается. В ускоренном темпе. Что теперь нужно Неду? Что ему удалось нарыть?»

Нед уже ждал меня, сидя на низкой бетонной стене. Увидев меня, он вскочил и начал излагать последние новости, даже не поздоровавшись. Зная Неда, я понял, что мне следует молчать и слушать.

Видимо, Бюро уже получило административное разрешение заглянуть в иностранные банковские активы Тони Николсона. Они нашли целый список вложений, новых счетов и фамилии лиц, открывавших эти счета, воспользовавшись так называемой программой «Свифт».

«Свифт» расшифровывалось как Общество мировых межбанковских телекоммуникаций. Эта международная организация, базирующаяся в Бельгии, ежедневно отслеживает около шести миллионов сделок. Их банк данных не включает обычные банковские операции — они, например, не знают, когда я пользуюсь банкоматом, — но почти все остальное там есть. Программа подвергалась дотошному изучению с точки зрения ее законности, но вдруг стало известно, что правительство США пользуется этой программой, чтобы отследить мобильные террористов или звонки в полицию. Если и возникали какие-то препятствия, кто-то в Бюро сумел их талантливо обойти.

— Если бы это было мое дело, а оно не мое, я бы начал с сумм, — сказал Маони, продолжая сливать мне информацию. — Я начал бы с самых крупных депозитов на счет Николсона и стал бы постепенно спускаться. Но я не знаю, каким временем ты располагаешь. Дело-то невероятно горячее. Что-то здесь не в порядке, причем по-крупному.

— Разве Бюро еще не в курсе?

Это был первый вопрос, который я задал за пять минут его непрерывного монолога. Я впервые видел Неда в таком возбуждении. Обычно он занудлив, как циркулярная пила.

— Честно говоря, не знаю. — Он пожал плечами. Мы начали новый круг по запущенному саду.

— Что-то происходит, Алекс. Вот тебе пример. Я этого не понимаю, но все дело передали агентству в Шарлоттсвилл, а ведь это филиал. Полагаю, они будут работать вместе с Ричмондом.

— Передали? Это бессмысленно. Зачем?

Я знал по опыту, что Бюро за здорово живешь делами не разбрасывается. Особенно теми, что уже в работе. Этого практически никогда не происходит.

Возможно использование отдельных подразделений филиалов, но ничего подобного тому, о чем рассказывал Нед.

— Слухи об этом пошли вчера, из офиса заместителя директора — и они перевезли все папки за ночь. Не знаю, кто будет новым руководителем и будет ли таковой вообще. Никто со мной об этом деле не беседует. С их точки зрения, я ведаю множеством полевых агентов — и все. Я вообще этим не должен был заниматься, а уж тем более сейчас находиться здесь.

— Может, они хотят тебе этим что-то сказать, — заметил я, но Нед проигнорировал мою неудачную шутку. Мне хотелось лишь успокоить его. И чтобы он говорил медленнее, позволяя мне разобраться.

Нед остановился около большого Родена в саду, взял мою руку и потряс ее.

— Мне пора, — сказал он.

— Маони, ты меня немного пугаешь…

— Сделай то, что удастся. Я тоже поищу — вдруг что-нибудь найду. А ты ни в чем не полагайся на Бюро. Ни в чем. Понял?

— Нет, Нед, ничего не понял. Что насчет этого банковского списка, о котором ты только что говорил?

Но он уже уходил, поднимался по каменным ступеням на Джефферсон-драйв.

— Понятия не имею, о чем ты, — бросил через плечо Нед, но при этом похлопал себя по карману пальто.

Дождавшись, когда он уйдет, я проверил свой карман. Там, вместе с моими ключами, я нашел серо-черную флешку.

Нед мог не только потерять работу за то, что передал мне такую информацию, но и сесть в тюрьму. Чувствуя себя его должником, я хотел извлечь из этого списка максимально полную информацию. Поэтому, последовав совету Неда, я начал сверху, с самого крупного «благодетеля» Тони.

Если бы месяц назад мне сказали, что сенатор от Виргинии Маршалл Ярроу имеет отношение к подобному скандалу, у меня это вызвало бы только скептическую усмешку. Этому человеку было что терять и помимо денег, в которых он, мягко говоря, не нуждался.

Ярроу стал миллиардером, еще не достигнув пятидесяти лет, разбогатев в девяностых на интернет-бизнесе, но вовремя прекратив эту деятельность. Он потратил часть своего состояния на создание фонда в стиле Билла Гейтса, которым руководила его жена, а сам занялся вопросами детского здоровья в США, Африке и Восточной Азии. Затем вложил свою добрую волю и большой мешок денег, чтобы попасть в сенат. Его участие в избирательной кампании никто не воспринял всерьез, однако он победил. Ярроу отсиживал свой второй срок в сенате, и ни для кого не было секретом, что он уже учредил негласный исследовательский комитет с прицелом на следующие президентские выборы.

Да, Ярроу рисковал многим, но он оказался бы не первым вашингтонским политиком, просадившим все из-за спеси.

Позвонив кое-куда, я выяснил, что в этот день у Ярроу рабочий ленч в его офисе, а в половине второго — встреча, причем и то и другое в помещении сенатского здания Рассела. Следовательно, незадолго до половины второго он будет в вестибюле.

Именно там я и поймаю его.

В двадцать пять минут второго Ярроу вышел из лифта в сопровождении помощников. Сенатор разговаривал по телефону.

Я остановился перед ним так, чтобы он увидел мой жетон.

— Простите, сенатор, не уделите ли мне минуту?

Единственная женщина в группе, потрясающая блондинка лет под тридцать, встала между нами.

— Чем могу помочь, офицер?

— Я — детектив, — пояснил я, не сводя глаз с Ярроу. — Всего несколько вопросов сенатору. Я расследую большую аферу с кредитными карточками в Виргинии. Кто-то воспользовался одной из карточек сенатора. В общественном клубе в Калпепере.

Ярроу держался отлично. Он даже не моргнул, когда я упомянул клуб на «Ферме кузнеца».

— Ну, если только по-быстрому, — не слишком охотно отозвался он. — Грейс, скажи сенатору Морхаусу, чтобы не начинал без меня. Вы все идите, я поговорю с детективом и догоню вас. Все в норме, Грейс.

Еще через несколько секунд мы с ним остались одни. Насколько я знал, трехэтажный свод над нами доносил звуки абсолютно повсюду.

— Так о какой кредитной карте шла речь? — невозмутимо спросил Ярроу.

Я понизил голос.

— Сенатор, мне хотелось бы спросить вас о переводе полумиллиона долларов на определенный счет за рубежом в последние полгода. Не удобнее ли вам поговорить об этом в другом месте?

— Знаете что? — отозвался он так весело, как будто беседовал с Мэттом Лауэром, ведущим шоу «Сегодня». — Я забыл взять досье, а оно понадобится мне для встречи. Помощников своих я уже отослал. Не прогуляетесь ли со мной?

В офисе Ярроу мне сразу бросилось в глаза великое множество его фотографий, развешанных по стенам. Ему хотелось, чтобы его видели в обществе высокопоставленных людей, поэтому тут были фотографии с президентом и вице-президентом, с Тайгером, Вудсом, Боно, Арнольдом и Марией, Бобом Вудвордом, Робертом Барнеттом. Вполне очевидно, что Ярроу имел отличные связи, и каждый, кто входил в его офис, должен был убедиться в этом.

Ярроу присел на край огромного инкрустированного письменного стола, однако не предложил мне сесть.

Сначала я собирался вести себя агрессивно, но теперь решил проявить деликатность. Если Ярроу предпочтет возвести между нами стену, добраться до него без вызова в суд будет затруднительно.

— Сенатор, забудем о ваших отношениях с неким клубом. Сейчас меня интересует не это, — сказал я, несомненно лукавя.

— Я никогда не говорил о своих отношениях с каким-то клубом, — заявил он. Это были довольно опрометчивые слова, поскольку он участвовал в сексуальных играх, записанных Николсоном на нескольких дисках.

— Пусть так, но вам следует учесть, что меня больше интересует вымогательство, чем домогательство.

— Пожалуйста, не пытайтесь решить одну задачку за счет другой, детектив. Я слишком умен и слишком занят для этого. Что именно вы рассчитываете здесь добыть?

— Скажите, банковские переводы — именно то, что я подозреваю?

Помолчав, Ярроу ответил:

— Ладно, давайте выложим карты на стол. Я бывал в этом клубе — для того чтобы развлечься. И я говорю не только о себе, но и о посетителях из других городов, спонсорах, гостях с Ближнего Востока и прочих. К сожалению, это часть моей работы. Я привожу их, выпиваю с ними, а затем предоставляю самим себе. Вот и все, поверьте. — Он поднял левую руку и помахал пальцем с золотым кольцом. — Я не могу себе позволить сердить Барбару, и это еще важнее для меня, чем недовольство моих избирателей. Так что никакого домогательства! Ни малейшего повода для шантажа.

Меня уже тошнило от людей, делавших вид, что ничего особенного не происходило.

— Извините, сенатор, но свидетельства, которыми я располагаю, говорят об обратном. Цифровое видео. Не хотите ли изменить избранный вами путь?

— Детектив, закрытое совещание началось пять минут назад, и если я не продвину важный закон о воде сегодня, мне придется вообще забыть о нем. Поэтому прошу меня извинить.

— Совещание надолго?

Ярроу вынул из кармана карточку и двумя пальцами протянул ее мне.

— Позвоните Грейс. Мы запишем вас на прием.

Я чувствовал, как воздвигается стена — все выше и выше, все быстрее и быстрее.

В тот вечер я принес в палату Наны музыку — записи той поры, когда она ходила по клубам с моим дедушкой и друзьями: Бейсик, Сара Воэн, Лена Хорн, сэр Дьюк и великий мистер Эллингтон.

Когда мы сидели у нее, эти записи звучали на ноутбуке Бри.

Джазовые певцы были не единственными знакомыми голосами в палате. Я привел с собой Дженни и Али. В этот вечер сёстры впервые впустили Али в палату. Сидя возле кровати Наны, он держался спокойно и почтительно. Славный маленький мальчик.

— Это зачем, пап? — спросил он меня совсем детским голосом. Он говорил так, когда нервничал и в чем-то сомневался.

— Это сердечный монитор. Видишь линии? Они показывают, как бьется сердце Наны. Сейчас оно бьется ровно.

— А труба зачем?

— Через нее Нану кормят, пока она в коме.

Тут Али произнес:

— Я хочу, чтобы Нана скорее вернулась домой. Хочу этого больше всего на свете и целыми днями молюсь за Нану.

— Скажи ей об этом сам, Али. Нана же здесь. Не стесняйся.

— Она услышит меня?

— Наверное. — Я положил его руку на руку Наны, а свою сверху.

— Говори!

— Привет, Нана! — воскликнул Али так громко, будто Нана была глухая.

— Громковато, приятель, — заметила Бри. — Зато с энтузиазмом. Уверена, Нана услышала тебя.

Дженни вела себя более сдержанно. Она неловко двигалась по палате, будто не зная, где остановиться. В основном маячила у двери, пока я не позвал ее.

— Иди сюда, Дженель. Я покажу тебе и Али кое-что интересное.

Али вцепился в мою руку, а Дженни подошла и заглянула через плечо. Теснота у кровати была мне по душе: семья сплотилась, готовая ко всему, что может случиться.

Я достал из бумажника фотографию. Это ее я нашел в квартире Каролин и теперь всегда носил с собой.

— Смотрите, это Нана — мама, ваш дядя Блейк и я. Давно, в 1976 году.

— Папа! Ты такой смешной! — Дженни показала на красно-бело-синюю шляпу, надетую на мою африканскую прическу в стиле семидесятых. — Что это на тебе такое?

— Это называется канотье. Было двухсотлетие Америки, и в тот день около миллиона людей надели такие шляпы. Но далеко не все веселились.

— Ой, как жаль! — Дженни смутилась, чувствуя жалость к своему бедному простодушному отцу.

— Так или иначе, — продолжил я, — примерно через пять минут после того, как сделали этот снимок, мимо нас в парадном строю проплыл индейский поплавок, такая большая платформа. С него кидали в толпу небольшие мячи, и мы с Блейком едва с ума не сошли, так старались поймать хоть один. Мы бежали за ними несколько кварталов, даже не подумав о бедной Нане. Ты знаешь, что случилось потом?

Я рассказывал детям, но также и Нане, как мы сидели за кухонным столом, а она стояла у плиты и слушала. Я и сейчас представлял себе, как она стоит там, помешивая что-то вкусное и делая вид, будто ничего не слышит, а тем временем обдумывая, как бы посмеяться надо мной.

— Нана искала нас несколько часов, и уж поверь, когда нашла, нам досталось как следует.

— Она сильно разозлилась? Расскажи! — попросил Али.

— Помнишь, как она рассорилась с нами и на время уехала?

— Ага.

— Ну так еще злее. А помнишь, как некий мальчик, — я ткнул Али в бок, — съехал на пылесосе по лестнице и поцарапал дерево?

Подыгрывая мне, Али открыл рот от изумления.

— Рассердилась сильнее, чем тогда?

— Раз в десять, малыш.

— Так что же произошло, папа? — вступила в разговор Дженни.

Если честно, то Нана для начала дала нам обоим по физиономиям, затем обняла и по дороге домой купила по красно-бело-синей сахарной вате, огромной, как наши прически. Она придерживалась традиций старой школы, во всяком случае, в те времена. Но я не осуждаю ее за взбучку. Порка в те дни была делом обычным. Суровая школа, но со мной это срабатывало.

Я взял руку Наны и посмотрел на нее, такую хрупкую и неподвижную. Она как будто караулила место той женщины, которую я любил так сильно и знал так долго, что даже не помнил, с каких пор.

— Ты сделала все, чтобы нам уже и в голову не пришло еще раз убежать, верно, Регина?

Еще две секунды назад я шутил. Теперь меня охватили такие эмоции, какие скорее всего владели Наной в тот день на параде до того, как она нашла меня и Блейка живыми и невредимыми.

Мной овладели страх и отчаяние, наверное, потому, что я предвидел самое скверное развитие событий. Больше всего на свете я хотел, чтобы вся наша семья снова была вместе — как прежде.

Но я сомневался, что это возможно, и не мог смириться с этим.

«Останься с нами, Нана!»

Следующее утро началось слишком рано для большинства других детективов, занятых в деле. У меня был список фамилий из записок Николсона, добытых нами в банковской ячейке, а Сэмпсон нашел двадцать два адреса девушек по вызову, в разное время работавших в клубе в Виргинии.

В восемь часов я разослал пять групп, по два полицейских в каждой, на поиски девушек по вызову.

Разыскивали мы ночных птичек, поэтому утро казалось наиболее подходящим временем. Я хотел поговорить с этими девицами, пока перекрестный допрос окончательно все не запутает и не сделает расследование еще труднее.

Сэмпсон попросил нашу коллегу Мэри-Энн Понтано из подразделения по борьбе с проституцией, чтобы помогла нам устроиться в офисе, который делила с группой, занимающейся наркотиками, и согласилась присутствовать при допросе.

К десяти часам мы собрали пятнадцать девиц из двадцати двух, обозначенных в списке.

Я рассадил их по всем комнатам для заседаний, кабинетам дознания, закуткам и даже холлам, поэтому едва ли обрел в то утро друзей среди сотрудников отдела по борьбе с наркотиками. Плохо, конечно, но я не опасался причинить кому-то неудобства.

Помещение превратилось почти в зоопарк, так как я задействовал четырех офицеров, велев им следить за тем, чтобы никто не улизнул. Остальную команду я отправил на поиски оставшихся проституток. Я старался пока не думать, что некоторых из них, возможно, так и не удастся найти.

Допросы начались вяло. Никто из красоток не выказывал мне доверия, в чем я не мог их винить. Мы не скрывали от них подробности убийства Каролин, как и вероятности того, что такая же судьба постигла и других. Я хотел, чтобы эти молодые женщины осознали, какой подвергались опасности, работая на Николсона или кого-то другого в эскортном бизнесе. Я использовал все, чем располагал, чтобы заставить их говорить.

Несколько девушек сразу узнали Каролин на фотографии. В клубе они знали ее под именем Николь, хотя, судя по всему, она посещала его не слишком часто. Она была «милой». И «тихой». Иными словами, они не сообщили мне ничего, чем я мог бы воспользоваться, чтобы найти ее убийцу.

Вместо ленча я обошел квартал, чтобы проветрить мозги, но цели своей не добился. Неужели я зря теряю время? Может, задаю не те вопросы? Или нам следует отпустить проституток и спасти хотя бы часть дня, чтобы заняться чем-то полезным?

Для меня это была обычная проблема: я никогда не умел вовремя остановиться, ибо полагал, что тем самым сдаю позиции. А это я отвергал. Прежде всего потому, что очень живо помнил «останки» Каролин. И опасался, что еще несколько девушек закончили жизнь таким страшным образом.

Я свернул на Третью улицу, но настроение мое ничуть не улучшилось. Позвонила Мэри-Энн Понтано.

— Тебе следует вернуться и еще раз поговорить с девушкой по имени Лорен.

Я ускорил шаг.

— Рыжая, в дубленке?

— Она самая, Алекс. Кажется, у нее восстановилась память. Она расскажет кое-что интересное про одну из исчезнувших девушек, Кэтрин Теннанкур.

Как и все вызванные в этот день девушки, Лорен Инсли была великолепно сложена и поражала красотой. Когда-то Лорен работала моделью в Нью-Йорке и Майами, закончила институт во Флориде и специализировалась на мужчинах, любителях бойких девушек, лидеров групп поддержки. Николсон, видимо, должен был потрафлять самым разнообразным вкусам, при этом главным критерием отбора стало слово «дорогая».

— Кэтрин умерла, верно? — спросила Лорен, когда я сел напротив нее. — Никто ничего мне не говорит. Вы заставляете нас рассказывать, а сами помалкиваете. Как такое могло случиться?

— Мы сами не знаем, Лорен, поэтому и беседуем с вами.

— Но что вы думаете? Это вовсе не любопытство. Кэтрин была моей подругой, одна хотела стать юристом. Ее приняли в Стетсон, а это хорошая школа.

Лорен терзала бумажную салфетку, разрывая ее на маленькие кусочки. Я решил, что она действительно хочет услышать правду. И рискнул рассказать.

— Из полицейских отчетов ясно, что Кэтрин не собирала вещи в своей квартире. Поскольку прошло много времени, есть все основания полагать, что она уже не вернется.

— О Господи! — Девушка отвернулась, борясь со слезами.

Атмосфера становилась все более гнетущей. Мы находились в одном из самых просторных кабинетов дознания, где граффити пробивались сквозь свежую краску, а пол был покрыт пятнами от незагашенных окурков.

— По словам детектива Понтано, вы упоминали об особом клиенте в клубе и Кэтрин. Лорен, расскажите мне об этом клиенте.

— Не знаю, — ответила она. — То есть знаю только то, что говорила Кэтрин. Но там постоянно распространялись всякие слухи.

— Что она сказала вам, Лорен? Мы не арестуем вас за то, что вы здесь расскажете, поверьте. Это большое дело, связанное с убийствами.

— Кэтрин сказала, что у нее назначена встреча с кем-то очень важным. Она назвала его Зевсом. Это был наш последний разговор с Кэтрин.

Я записал. Зевс?

— Это что, кличка? Или Кэтрин так кодировала его?

— Кличка. Почти все использовали литературные имена. Ну, знаете — мистер Шекспир, Пигскин, Грязный Гарри, что в голову взбредет. Это не означает, что вы не сходитесь лицом к лицу, но настоящее имя клиента нигде не записывается. Для всех так безопаснее.

— Еще бы, — кивнул я. — Итак, Лорен, вы знаете, кто такой Зевс?

— Нет. Честно. Но я вот что скажу. Допустим, он имеет какое-то отношение к правительству. Кэтрин была слишком доверчивой. Я даже не задумалась, когда она мне это сказала.

Мои мысли теперь немного забегали вперед.

— В каком смысле доверчивой? Что вы имеете в виду?

Лорен откинулась на стуле и откинула волосы с лица.

— Поймите, — она подалась ко мне, — клиенты постоянно врут насчет того, чем они занимаются. Им кажется, что если придадут себе значительности, девушка позволит им все. Поэтому я никогда не верю и половине того, что говорит клиент. Думаю, те, кто болтает о своей жизни, обязательно врут. Люди с настоящей властью? Эти держат рот на замке.

— А Зевс?

— Я вообще не уверена, что он существует. Это просто имя. Имя греческого бога, верно? Греческого? Может, тут ключ? В его сексуальных преференциях?

Рассказ Лорен не привел меня ни к какому выводу, потому-то на следующее утро этот вывод сделали другие.

Я гнал взятый напрокат автомобиль по направлению к дому и думал о том, как мне плохо без собственной машины. После перестрелки в Александрии она находилась в мастерской, и я хотел еще вчера забрать ее. Ничто не заменит знакомую машину, даже отверстие для стакана находится именно там, куда ты автоматически тянешься.

Зазвонил мобильный.

— Детектив Кросс? — Женский голос, несколько официальный, мне незнакомый. — Пожалуйста, подождите и ответьте начальнику штаба Белого дома.

Я не успел ответить, как меня перевели в режим ожидания. Меня поразил не сам звонок, а выбранное время. Что происходит? Звонит Белый дом? Неужели это возможно?

Долго ждать Габриэля Риза мне не пришлось. Я узнал его характерный голос сразу, возможно, потому, что часто видел Риза в новостях и в случайных воскресных утренних шоу «Встреча с прессой».

— Привет, детектив Кросс, как поживаете? — бодро начал он.

— Это зависит от обстоятельств, мистер Риз. Простите, а где вы узнали номер моего телефона?

Разумеется, он не ответил.

— Я хотел бы встретиться с вами как можно скорее. Лучше всего в моем офисе. Когда вы подъедете?

Я вспомнил, как накануне был возбужден Нед Маони. Как его преследовала мысль, что документы расследования могут обнародовать. Вероятно, это уже случилось.

— Простите, мистер Риз, но в чем дело?

После паузы, возможно, не случайной, Риз сказал:

— Полагаю, вы уже знаете.

Что ж, теперь знал.

— Я буду примерно через пятнадцать минут.

Тут Риз снова удивил меня.

— Нет. Скажите, где вы. Мы подхватим вас.

Тошнотворного цвета машина с военнослужащим за рулем добралась до меня через несколько минут. Водитель зашел за мной в ближайший парковочный гараж, подождал, а затем отвез меня в Белый дом.

Мы подъехали к северо-западным воротам, выходящим на Пенсильвания-стрит. Я показал удостоверение личности часовому у ворот, а затем вооруженному охраннику возле поворота в Западное крыло. Оттуда агент секретной службы проводил меня прямо к входу, ближайшему к розарию.

Я был в Белом доме не раз, поэтому сообразил, что ведут меня кратчайшим путем в офис начальника штаба. Еще я понял, что мой визит не должен привлечь внимания к поводу для него.

Габриэль Риз имел репутацию скорее эксперта, чем бульдога, в основном из-за тайной власти, которой он здесь пользовался. Он был знаком с президентом с давних пор. Многие считали его теневым вице-президентом. Для меня это означало, что Риз организовал нашу встречу либо по своей инициативе, либо по требованию президента. Мне не нравились оба варианта.

Сопровождающий агент передал меня женщине — той, чей голос я слышал по телефону. Она провела меня к Габриэлю Ризу.

— Спасибо, что приехали, детектив Кросс. — Он пожал мне руку и жестом предложил сесть. — Примите мои соболезнования по поводу вашей племянницы. Это тяжелый удар.

— Спасибо, — сказал я. — Признаться, меня беспокоит, что вы обладаете таким объемом информации по этому делу.

Риз выказал удивление.

— Было бы странно, если бы я не обладал этой информацией. Секретная служба должна знать все, что имеет отношение к Белому дому.

Я недоумевал. «Какое отношение мое уголовное расследование имеет к Белому дому? Что вообще происходит?»

— В таком случае, — произнес я, — полагаю, мне следовало бы встретиться с секретной службой.

— Всему свое время, — усмехнулся Риз. — Мои нервы не выдерживают больших нагрузок.

В манере Риза не было ничего вызывающего — просто очень уверенный в себе человек. Странно, вблизи он выглядел моложе, казался почти студентом в этом консервативном галстуке. Глядя на него, никто не заподозрил бы, что он приложил руку к внешней американской политике.

— Сейчас, — сказал Риз, — я хотел бы услышать, как продвигается расследование. Сообщите мне ваше мнение об этом деле и расскажите, что уже раскопали.

Беседа с каждой минутой становилась все более необычной.

— Все идет нормально, спасибо.

— Я имею в виду…

— Догадываюсь, что вы имеете в виду. Уважаю вас, мистер Риз, но перед Белым домом отчитываться не должен. — Пока, во всяком случае.

— Понятно. Конечно, вы правы, совершенно правы. Извините за слишком острую реакцию.

Как и Риз, я зашел куда дальше, чем собирался, но решил продолжить наступательную тактику.

— Вы когда-нибудь слышали имя Зевс в связи со всем этим делом? — спросил я.

— Что-то не припоминаю. Я обязательно запомнил бы, все-таки Зевс.

Я почти не сомневался, что он лжет, и мне на ум пришли слова Лорен Инсли по поводу клиентов. Зачем такому человеку, как Риз, отвечать на мой вопрос? Чтобы соврать?

На столе зазвонил телефон, он сразу взял его, слушал и наблюдал за мной. Затем повесил трубку и встал.

— Извините, я должен отлучиться на минуту. Мне очень жаль, что я задерживаю вас. Знаю, как вы заняты.

Когда он вышел из комнаты, агент секретной службы шагнул в открытую дверь и встал ко мне спиной. Любопытно, подумал я, что произойдет, если я попытаюсь уйти? Но разумеется, я сидел, пытаясь расставить все по местам. Почему начальник штаба Белого дома интересуется моим делом? Как он с ним связан?

Вскоре снаружи послышались голоса, но я не мог разобрать слов.

Агент у дверей сделал шаг наружу, и его сменил другой. Он вошел и быстро оглядел офис. Меня он рассматривал так же, как мебель.

Затем он отошел в сторону и уступил дорогу президенту. Она улыбнулась.

— Алекс Кросс. Я столько о вас слышала. И только хорошее.

Президент держалась совсем иначе, чем Риз. Она почти дружески пожала мне руку и села на мягкий диван, а не за письменный стол. Тем не менее я чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я читала вашу книгу, — сказала она мне. — Много лет назад, но хорошо помню ее. Очень интересно. И очень пугает, потому что все — правда.

— Благодарю вас, мадам президент.

Мне нравилась Маргарет Вэнс. Она много сделала для процесса переговоров. Она и ее муж Теодор Вэнс были влиятельными фигурами не только в Вашингтоне, но и во всем мире. В обычной ситуации я бы с удовольствием работал с ней. Но сейчас ситуация была далека от нормальной.

— Хочу попросить вас о любезности, детектив Кросс. — Она кивком отослала сопровождавшего ее агента.

— Это связано с расследованием?

— Совершенно верно. Полагаю, вы согласитесь, что расследование не должно ставить под подозрение невинных людей, национальную безопасность или ежедневную работу нашего правительства. Подозрения порой не менее опасны, чем обвинения, если представить их в неправильном свете. Вы, разумеется, знаете это.

— Да, у меня есть подобный опыт.

— Тогда вы оцените деликатность вопроса и в этом случае. — Маргарет Вэнс не обращалась непосредственно ко мне, а словно говорила в моем присутствии, считая, что вопрос уже утрясен. — Я попросила бы вас встретиться с нашим ведущим агентом, Дэном Кормораном. Введите его в курс и передайте дело ему.

— Не уверен, что располагаю такими полномочиями. По нескольким причинам.

— Проблем не возникнет. Подразделение секретной службы имеет законную власть над муниципальной полицией.

Я кивнул.

— В пределах города это так.

Она продолжала так, будто я ничего не сказал.

— И конечно, секретная служба располагает всеми ресурсами, необходимыми при любом расследовании. У нас все самое лучшее в мире. — Она посмотрела на меня поверх очков. — Разумеется, включая присутствующих.

Необыкновенное ощущение, когда твою задницу целует лидер свободного мира. Жаль, что я испытывал его лишь несколько секунд. Интуиция подсказывала мне, что меня подталкивают к краю, откуда возврата нет.

— Президент Вэнс, я хотел бы принять все это к сведению и дать ответ в ближайшие двадцать четыре часа — в письменном виде или лично, как вы предпочтете.

— Я пришла сюда не торговаться, детектив Кросс. Наша встреча — проявление вежливости, весьма необычное, кстати сказать. Я полагала, что такому человеку, как вы, не понравится, если начнут действовать через его голову. Я ошиблась. — Она встала. Поднялся и я. — Признаться, я удивлена. Мне говорили, что вы — человек разумный и патриот.

— Сейчас очень трудно быть патриотом, мадам президент.

После этого Вэнс даже не взглянула на меня. Последний раз я услышал ее голос, когда она сказала агенту по другую сторону двери:

— Проводите детектива Кросса. Мы закончили.

Тайна убийств все больше превращалась в чуму, которая распространялась, заражая и убивая всех, кто с ней соприкасался.

Адам Петоски внезапно сел на диване, потом встал, подняв все свои пять футов. Сердце его колотилось о ребра. Его разбудил не только обычный ночной кошмар, но что-то кроме него.

«Что это было?»

«Что теперь?»

В квартире было темно, светился только экран телевизора. Он смотрел «Ежедневное шоу», когда заснул, обретя утешение в тягучем юморе Джона Стюарта.

Теперь шла какая-то другая передача, люди смеялись и кричали что-то насчет потери веса. Может быть, это и разбудило его.

В эти дни ему постоянно сопутствовала паранойя. Адам целую неделю не выходил из квартиры. Он отключил все телефоны, жалюзи были закрыты в любое время суток, а мусор скапливался у двери черного хода. Адам забил эту дверь в ту ночь, когда ему не удалось уснуть ни на секунду.

Были вещи, которые Адам знал. За то, чтобы не знать их, Адам отдал бы все.

Противно было работать на Тони Николсона и его подружку Мару, наблюдать, как они химичат с бухгалтерскими книгами, и делать вид, что не замечаешь. Но оказалось, что не работать на него, не знать ничего о нем — еще хуже.

Взять хотя бы эту ночь. Адам встал с дивана пошатываясь. По пути к кухне он остановился. В сотый раз за эту неделю Адам почти чувствовал, что кто-то стоит за его спиной. И тут, он даже обернуться не успел, кто-то там действительно оказался.

Сильная рука обхватила его горло и сильно дернула. Ноги Адама оторвались от пола. Рот ему заклеили клейкой лентой. Он услышал, как ее отрывали, и ощутил, как она стянула ему губы.

— Не сопротивляйтесь, мистер Петоски. Будете сопротивляться, проиграете и умрете.

Жесткий палец уткнулся ему в спину между лопатками и подтолкнул к двери в спальню.

— Двигай. Сюда, друг мой.

Мысли Петоски заметались. Он привык иметь дело с цифрами, умел просчитывать возможности не хуже машины, и теперь весь его опыт говорил ему, что нужно подчиняться. Адаму даже стало немного легче — выполнять чьи-то указания после семи дней одиночества в этой крысиной норе.

В спальне мужчина включил свет. Петоски не знал его — высокий, белый, темные волосы с проседью. На его пистолете была насадка, глушитель называется, если он правильно все понимал по телевизору.

— Собирай вещи, — приказал мужчина. — Ничего не оставляй. Одежду, бумажник, паспорт, все, что потребуется в длительной поездке.

Петоски не колебался, но в голову ему пришли новые вопросы. Куда он отправляется? Что за длительная поездка? И каким образом ему убедить всех, что он никогда не намеревался ничего говорить ни одной живой душе?

Всему свое время, Петоски: одежда, бумажник, паспорт.

— Теперь шагай в ванную комнату, — велел мужчина. — Собери там все, что тебе понадобится.

«Правильно, — подумал Адам. — Ничего здесь не оставляй. Зубная щетка, паста, бритва… презервативы? Конечно. Почему не настраиваться позитивно?»

Сама ванна была маленькой — с трудом влезла между раковиной, унитазом и душем.

Петоски открыл аптечку, но тут кто-то снова ткнул его между лопатками.

— Залезай в ванну и садись, коротышка.

Это было бессмысленно, но сейчас все казалось странным. Его свяжут в ванне? Ограбят? Бросят?

— Нет, — сказал мужчина, — наоборот, чтобы голова была над сливом.

И внезапно все прояснилось. В первый раз Петоски закричал, и сам услышал, насколько слаб его голос под лентой. Вот, значит, как! Сегодня он исчезнет навсегда.

Он слишком много знал — знаменитые фамилии и их грязные секреты.

У меня оставалось все меньше и меньше людей, с кем я мог бы поговорить об этом деле. Мне повезло, что Нана была среди них.

В течение нескольких дней я держал язык за зубами. Казалось неправильным приносить дополнительный стресс в ее палату. Но шли дни, мои визиты постепенно стали обычным явлением, и я кое-что осознал. Если бы Нана была в сознании все это время, она каждый день требовала бы от меня отчета по делу Каролин. В этом я не сомневался.

Поэтому перестал молчать.

— Дела идут кое-как, старушка. Я про расследование убийства Каролин, — сказал я ей в тот вечер. — Признаться, я совсем запутался. Никогда не попадал в такую ситуацию. Во всяком случае, ничего подобного не припоминаю. Рамон Дэвис готов снять меня с дела. Бюро забрало себе все, я даже не знаю, чего они добились. Не поверишь, но Белый дом дышит мне в спину. А ведь они считаются хорошими ребятами, Нана. Не знаю. Все труднее и труднее уловить разницу. Будто кто-то сказал: можешь любить эту страну, но ненавидеть свое правительство.

Как обычно, в палате было тихо. Я слегка приглушал звук сердечного монитора, так что единственными звуками, кроме моего голоса, были шипение вентилятора и отдаленные разговоры сестер.

Состояние Наны не изменилось, но мне казалось, что ей хуже. Она стала маленькой, совсем седой, отстраненной. Похоже, все в моей жизни в эти дни ускользало в одном и том же направлении.

— Не знаю, куда со всем этим податься. Так или иначе, все выйдет наружу, вот тогда разразится грандиозный скандал. Что-то вроде Уотергейта, старушка. Начнутся всякие слушания, и, возможно, никто никогда так и не узнает реальную историю. У меня такое ощущение, что только я хотел бы открыть именно ту дверь. Я хочу знать. И должен знать.

Тишина обладала еще одним преимуществом: я слышал, как отвечает мне Нана.

«Бедный Алекс. Армия из одного солдата. Что у тебя еще есть?»

Вопрос вовсе не был риторическим. Она действительно хотела знать. Я задумался… На моей стороне Сэмпсон. Разумеется, у меня есть Бри. И Нед Маони — где-то там, в неизвестности.

И еще появилась идея, терзавшая меня: из тех, что нельзя забыть. Черт, неужели эта ситуация станет еще безнадежнее?

Я положил ладони на руки Наны. Прикосновения теперь особенно важны для меня — они позволяют мне связаться с ней на любое время.

Вентилятор в палате шипел. Кто-то засмеялся в коридоре.

— Спасибо тебе, старушка, — сказал я. — Где бы ты сейчас ни была.

«Всегда пожалуйста», — каким-то образом передала мне Нана, и на этом мы закруглились. Как всегда, последнее слово осталось за ней.

Люди продолжали умирать. Все, кто хоть что-то знал, были в опасности.

Это случилось в двух тысячах миль от Виргинии, на острове Тринидад, рядом со столицей Порт-оф-Спейн, в ярко-голубом доме, где выросла Эстер Уолкотт. Именно сюда она сбежала после рейда в клуб Тони Николсона.

Родители встретили ее с распростертыми объятиями и, главное, не задавали никаких вопросов о жизни в Америке, с которой она так резко рассталась.

Два года работы в клубе в Виргинии, где она принимала гостей и подбирала девиц, обеспечили ей неплохой счет в банке. Она имела кое-что еще, поэтому со временем рассчитывала завести собственный бутик с косметикой для волос и ногтей, возможно, даже в Уэстмолле, о чем мечтала смолоду. Это казалось ей идеальным началом новой жизни.

Но, проснувшись на третью ночь в родном доме от того, что мужская рука крепко закрыла ей рот и услышав американский акцент, Эстер поняла, что убежала недостаточно далеко.

— Один звук, и прикончу всех в доме. Всех. Поняла, что я сказал, Эстер? Только кивни.

Не закричать было почти невозможно. Дыша глубокими, резкими рывками, она утвердительно кивнула.

— Хорошая девочка, умная девочка. Совсем как в американском клубе. Где твой чемодан? — Эстер показала на стенной шкаф. — Ладно. Теперь медленно садись. — Он посадил ее на кровать, заклеил ей рот клейкой лентой и только тогда отпустил. На улице было очень жарко, но она вся дрожала. От прикосновений его рук к ее животу и груди Эстер чувствовала себя голой, уязвимой и несчастной.

Под дверью появился свет. Сердце Эстер забилось — сначала от надежды, потом от ужаса. Кто-то шел!

Мужчина повернулся к ней и приложил палец к губам, напоминая, что стоит на кону. Ее семья.

Через мгновение послышался легкий стук.

— Эстер? — Голос матери. И тут она сорвалась. Взметнулась правая рука и сорвала ленту с губ.

— Беги, мама! У него пистолет! Беги!

Но дверь спальни широко распахнулась. На мгновение Эстер увидела в проеме широкую тень матери.

Раздался тихий звук, будто пробка из бутылки вылетела, ничего похожего на пистолетный выстрел, но Миранда Уолкотт схватилась за грудь и рухнула на пол.

Теперь Эстер кричала. Она не могла остановиться, если бы даже захотела. Затем она услышала голос отца снизу.

— Эстер? Миранда?

Мужчина двинулся к двери. Эстер бросилась за ним, но упала и снова услышала тот жуткий звук. В холле что-то разбилось. Белые искры замелькали на периферии зрения Эстер, комната поплыла перед глазами. Она попыталась разорвать сетку на окне.

До черных кустов внизу было совсем близко, и Эстер почти вылезла наружу, когда сильные руки схватили ее и втащили назад.

И еще раз Эстер закричала, зная, что соседи услышат ее, но понимая, что случится это слишком поздно, и они не успеют помочь.

Они убьют каждого, кто хоть что-то знал.

И всех, кто попадется по дороге.

Дэймиен приехал домой на выходные, что всех очень обрадовало. Я купил ему билет и попросил приехать отчасти из-за Наны, отчасти потому, что из-за всех этих неприятностей мы еще сильнее скучали по нему.

Мне хотелось собрать всех детей вместе хотя бы на пару дней.

Мы начали с праздничного ужина для Дея; в меню входили его любимые блюда. Салат «Цезарь» для всех, с анчоусами для меня; ленивые сандвичи Наны для младших, которые они уплели с энтузиазмом; пирог Дженни на десерт. Она впервые пекла пирог сама, без помощи Наны. Так что визит Дэймиена был одновременно и счастливым, и печальным событием.

Интересно, какие изменения в доме заметил Дэймиен? Дженни, Али и я уже привыкли к обычаям, заведенным Бри, помогали с работой по дому, накрывали на стол. Для Дэймиена все это было в новинку. Впрочем, он не позволял себе никаких комментариев, только постоянно говорил «спасибо», что очень нравилось Бри.

Когда мы узнали все о делах в академии и получили удовольствие от совместного ужина, я перевел разговор на Нану.

— Давайте потолкуем об этом, — предложил я.

Дженни вздохнула. Она была самой информированной из нас и, как мне казалось, переживала все острее. Они с Наной были невероятно близки, все делали вместе с самого раннего возраста Дженни.

— Что ты имеешь в виду, папа? — спросил Дэймиен. — Мы все знаем, что происходит.

— Только то, что я сказал, — нам нужно поговорить. Мы все надеемся, что вскоре Нане станет лучше. Или она еще какое-то время проведет в коме. Нельзя исключить и того… что она не проснется.

— Она может умереть, — вставила Дженни. — Мы все это понимаем, папа. Даже Али.

Я взглянул на Али; пока он был в полном порядке, но казался взрослее своих лет. Мы с Наной всегда разговаривали с ним, как со взрослым, уважали его мнение даже в раннем детском возрасте. У нас с Наной была своя теория воспитания: любовь к ним никогда не чрезмерна, но отношение к ним в доме не должно отличаться от того, что они встретят за его стенами. То есть нельзя сюсюкать с ними и закрывать глаза на их поведение.

Я кивнул в сторону Дженни.

— Мы все это понимаем, огорчаемся, сердимся. Идите сюда, может быть, именно мне сейчас больше всего нужна ваша помощь.

Мы все обнялись. Думать о Нане лучше молча.

Первой сломалась Бри, за ней расплакались остальные. Ничего стыдного, просто такая любовь. Кто знает, подходит ли это другим семьям, но нам точно подходит.

К понедельнику я уже готовился сделать следующий шаг в расследовании. Ее звали Вили Речлер, хотя читатели знали ее как Дженну. Она и раньше помогала Бюро и муниципальной полиции, особенно отделу нравов.

Вили Речлер была прототипом Перис Хилтон и Синди Адамс в Вашингтоне. Она вела весьма популярный блог со сплетнями; он назывался «Дженна знает». Вили Речлер выкладывала в Интернет небольшие скандальные истории, случившиеся за последние годы, вроде представления Анджелины Джоли в Совет по международным делам или тайного пристрастия Обамы к курению. Особое внимание она уделяла общественной и сексуальной жизни наиболее влиятельных людей — так писала сама Вили Речлер на своей странице.

В тот день мы с Сэмпсоном изловили популярную сплетницу в магазине Неймана Маркуса на Френдшип-Хайтс. Вили запускала новый дизайнерский аромат, что бы это ни означало, под названием, как вы, конечно, догадываетесь, «Дженна знает». Дешевый аромат этой продукции стоял в воздухе.

Она разместилась в центре магазина, рядом с эскалаторами. Прелестные дамы в черном обрызгивали проходящих, а сама Дженна ставила автографы на бутылках, взятых из большой пирамиды красно-черных коробок, стоящих на прилавке в форме буквы «С».

Увидев наши значки детективов, она приложила к груди отменно наманикюренную руку.

— Бог мой! Похоже, я наконец зашла слишком далеко, не так ли? — Люди, стоящие за нами, дружно рассмеялись.

— Прошу вас уделить нам пять минут, — сказал я. — Это важно.

— Хорошо. — Вили вызывающе встала. — Простите меня, дамы, но сплетням придется подождать. Муниципальная полиция знает все. Но расскажет ли все она?

Она успокоилась, как только мы остались одни.

— Не попала ли я, часом, в беду? — спросила Дженна.

— Вовсе нет, — заверил ее Сэмпсон, распахнув дверь на Висконсин-авеню. — Нам просто нужна помощь.

Продолжили мы только в моей машине. Там я прямо спросил Дженну:

— Вы не слышали что-нибудь о секс-клубе для очень богатых? В Виргинии. Место называется «Ферма кузнеца». Нам прежде всего нужно подтверждение.

Она копалась в маленьком красном клатче, но при моих словах застыла.

— Неужели это правда?

— Мне интересно, что слышали вы. Имена, истории, все такое.

— Некоторое время ничего. — Дженна достала помаду. — Недостаточно, чтобы выйти с рассказом. Я решила, что это — как бы точнее сказать? — забавный пригородный миф.

— Разве публикация слухов не ваш бизнес? — спросил Сэмпсон.

— Радость моя, мой бизнес — быть предельно точной и не налететь на судебный иск. Я получила жестокий урок, когда влезла в личную жизнь Конди Райс. И кстати, в Вашингтоне нет такого понятия, как старые слухи.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— То, что здесь нельзя размахнуться палкой, не задев какого-нибудь пронырливого репортера, мечтающего прославиться. Слухи или стремительно превращаются в заголовки, или умирают сразу. Ничего не слыша о том, что вас интересует, я сочла это последним вариантом.

Она весело улыбнулась и начала красить губы, глядя в зеркальце заднего вида.

— Во всяком случае, до настоящего момента.

— Это уже дело. — Я перехватил ее взгляд. — Вам лучше пока помолчать.

— Извините? Разве вы не знаете, чем я зарабатываю на жизнь?

— Полагаю, и вы знаете, чем занимаюсь я. Это расследование убийства, Дженна, вовсе не игра. Понимаете?

— Теперь вы пугаете меня. — Она положила помаду в сумку. Решившись, Дженна назвала несколько имен, по слухам, связанных с секс-клубом. Новых имен — и это внушало надежду.

— Послушайте, — я протянул ей две карточки, — звоните, если услышите что-то еще, и, пожалуйста, дайте мне ваш номер. Как только удастся, я передам вам все, чем буду располагать. Договорились?

— В зависимости от обстоятельств. — Она взмахнула карточками. — Откуда мне знать, что вы из тех, кто расплачивается за одолжения?

— Я разговариваю с вами, поскольку мне известно, что вы прежде помогали городской полиции. Это также означает, что я не могу вас кинуть. Этот ответ устраивает вас?

Дженна вынула маленькую золотую ручку, написала какие-то цифры и, поцеловав карточку, вернула ее мне с отпечатком помады и номером телефона.

— Очень вкусно, — сказала она.

Я взял карточку.

— Нет, минуту назад вы оценили ситуацию правильнее — страшно.

На следующий день позвонил один из адвокатов Тони Николсона, что очень удивило меня. Это был не тот тип с бабочкой и подтяжками, с которым я встретился в ночь рейда.

— Детектив Кросс, мое имя Ной Миллер. Я работаю в фирме «Кендалл и Берк». Полагаю, вы знакомы с моим клиентом Энтони Николсоном?

— Я пытаюсь встретиться с вашим клиентом всю неделю. Оставил для Энтони с полдюжины посланий.

— В «Нит Клеин»? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Да, они представляют компанию с ограниченной ответственностью и ее владения в Виргинии. Мы же представляем мистера Николсона в частном порядке, что снова возвращает меня к теме нашего разговора. Поймите, я звоню по его просьбе и хочу сообщить, что он избегает обсуждать это дело.

— Любопытно. Скоро ли я смогу встретиться с ним?

— Вы не сможете. Именно поэтому я и звоню. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. У меня есть для вас ключ от сейфа, и вы можете забрать его. Мистер Николсон сказал, что это важно для вашего расследования. Он также полагает, что муниципальная полиция — его лучший шанс остаться живым. Он не хочет связываться с ФБР.

Пока он говорил, я вызывал по Google «Кендалл и Берк».

— Я уже побывал в сейфе Николсона, — ответил я, когда фирма появилась на экране. Большая, с хорошей репутацией, на Кей-стрит.

— Знаю. Это тот же банк, но другая ячейка. — Мои руки замерли над клавиатурой. Что же спрятал Николсон во второй ячейке? И еще — как нам защитить его? И от кого?

— Вы заберете ключ сегодня же? — продолжил Миллер.

— Конечно, но позвольте сначала спросить вас кое о чем. Почему городская полиция? Почему я? И почему Николсон не хочет связываться с ФБР?

— Мой клиент не доверяет людям, которые удерживают его. Еще одно — он хочет быть уверен, что его сотрудничество не останется незамеченным.

Я улыбнулся. Довольно дико оказаться по одну сторону баррикад с Тони Николсоном, то есть с Энтони. Похоже, он становится таким же параноиком, как я, и, возможно, вполне обоснованно.

— 2020, Кей-стрит, четвертый этаж? — спросил я, спечатывая эти данные с экрана.

— Прекрасно, детектив Кросс. Постарайтесь появиться между половиной второго и двумя часами. После двух меня не будет.

— Я приеду в час тридцать, — сказал я и повесил трубку.

Мне не понадобилось много времени, чтобы забрать ключ у адвоката Николсона из «Кендалл и Берк». Чуть больше ушло у меня на банк «Эссекс». Казалось, адвокат Ной Миллер и банковский менеджер мисс Карри соревновались друг с другом, желая поскорее отделаться от меня.

В новой ячейке лежал только один никак не помеченный диск. Именно этого я и ожидал. Я позвонил Сэмпсону, возвращаясь к зданию. Там мы и встретились.

Войдя в офис, я увидел, что Сэмпсон сидит, положив ноги на стол, и забавлялся со своим компьютером.

— Ты знаешь, что Зевса также называли Собирателем Туч? — спросил он. — Его символы — молния, орел, бык и дуб. Да, и еще, по слухам, он был педерастом.

— Потрясающе! Убери ноги с моего стола и поставь этот диск.

Я протянул ему диск и закрыл дверь.

— Что это? — осведомился Сэмпсон.

— Тони Николсон считает, что для него это шанс спасти жизнь.

Через несколько секунд мы смотрели видео.

Я сразу же узнал спальню в квартире над каретным сараем в клубе Николсона. Она выглядела так же, только теперь на кровати были чистые простыни и, возможно, появились еще какие-то мелочи.

Время внизу экрана указывало, что съемку вели прошлым летом, 20 июля, в час тридцать ночи.

— Можно подделать указания времени на кадре? — поинтересовался я.

— Проще простого. Зачем? По-твоему, Николсон дурит тебе голову?

— Возможно. Пока не знаю.

Примерно через тридцать секунд изображение мигнуло, и время поменялось на 2:17.

Теперь на постели лежала почти нагая девушка; на ней были только черные кружевные трусики. Наручники прикрепляли запястья этой миниатюрной блондинки к стойке кровати над ее головой. Ее ноги были невероятно широко раздвинуты.

Звука не было, но двигалась она скорее завлекательно, чем испуганно, и не сопротивлялась. Однако внутри меня все сжалось. Мне не хотелось видеть, что произойдет.

В кадре появился мужчина — настоящий ублюдок в полном одеянии садомазохиста, в латексных или резиновых штанах и рубахе с длинными рукавами, в грубых ботинках и капюшоне, застегнутом на молнию до самого затылка.

— Он знает про камеру, — заметил Сэмпсон. — Может, хочет, чтобы все сняли.

— Давай посмотрим, Джон.

Я почему-то не мог разговаривать. Я думал о том, что случилось с Каролин скорее всего в этой же комнате и, возможно, от рук того же мерзавца.

Зевс, или кто он там, нагнулся над девушкой и положил ей на глаза черную повязку.

— У него кольцо, — заметил я. — На правой руке.

Качество изображения не позволяло точно определить, что это за кольцо.

Он никуда не спешил, достал из комода растяжку и прикрепил ее к щиколоткам девушки, потом — маленькую бутылочку с чем-то коричневым, возможно, с амилнитритом.

Когда он поводил бутылочкой под носом блондинки, ее лицо покраснело, затем голова опустилась.

Мы с Сэмпсоном молча смотрели, как он трахал девушку. Чтобы сохранить равновесие, мерзавец опирался на одну руку, а другой обхватил ее горло. Для меня это походило на асфиксофилию — он то давал девушке дышать, то перекрывал воздух.

Она подыгрывала ему и не казалась слишком озабоченной. Внезапно он выгнул спину, видимо, кончил, и поднял свободную руку, будто выиграл турнир.

Теперь весь его вес приходился на ее горло, и внезапно движения девушки стали резкими и отчаянными. Ноги вытянулись. Смотреть на это было ужасно. Казалось, это происходило на наших глазах, и мы ничего не могли сделать, чтобы помешать этому.

Чем сильнее сопротивлялась блондинка, тем больше он возбуждался, но наконец ее тело обмякло, и она перестала двигаться. Только тогда он поцеловал ее.

— О Господи! — пробормотал Сэмпсон. — Что происходит с этим миром?

Убийца слез с кровати. Он не задержался, не посмотрел на тело: меньше чем через минуту он исчез.

Еще двадцать секунд — и видео кончилось.

— Вставай, Джон. Мы едем в Александрию. Нам нужно выяснить, был ли это Зевс.

В центре предварительного задержания в Александрии мы с Сэмпсоном прошли через помещение для посетителей. Спустились вниз — регистрационная, затем дверь 15, через которую выпускают задержанных, и далее — командный центр.

До этого момента наших полицейских удостоверений было достаточно, чтобы нас пропустили через еще одни стальные двери в комнату, где производилась запись в книге регистраций.

Это было самым легким.

Как обычно, за письменным столом сидели три охранника. Двое из них, средних лет, держались в тени. Тот, что помоложе, удостоился чести обрабатывать приходящих вроде нас. Когда он говорил, во рту у него сверкал золотой зуб.

— Объясните цель вашего прихода.

— Детективы Кросс и Сэмпсон, муниципальная полиция. Нам нужен временный доступ к двум заключенным, Энтони Николсону и Маре Келли.

— У вас есть разрешение? — Он уже снимал трубку.

— Мы их допрашивали раньше, — объяснил я. — Всего пара дополнительных вопросов, и мы исчезнем.

В любом случае стоило попытаться. Может, обнаружится лазейка, через которую мы сможем проскользнуть.

Полицейский говорил недолго и, повесив трубку, покачал головой.

— Во-первых, у вас нет разрешения на сегодня, во-вторых, это все равно не имеет значения. Ваших людей здесь уже нет: ни Николсона, ни Келли.

— Нет? — Я не верил своим ушам. — Пожалуйста, скажите мне, что их куда-то перевели.

— Их нет. — Он открыл черную папку, лежавшую на столе. — Вот, их выпустили сегодня в одиннадцать часов. Некто по имени Миллер внес — мама родная — наличными по четверти миллиона залога за каждого.

Это привлекло внимание двух других охранников. Они подошли и посмотрели ему через плечо. Один из них негромко присвистнул.

— Хорошо бы взглянуть, — заметил другой.

— Наверное, красиво, верно? — согласился мальчишка.

Эти люди не имели к этому отношения, но именно они стояли передо мной.

— Что здесь происходит? — спросил я. — Николсон вполне может скрыться. Кто-нибудь потрудился поинтересоваться этим? У него были заказаны билеты на самолет на день ареста!

Молодой полицейский уставился на меня. Те, что постарше, положили руки на свои дубинки.

— Я слышу тебя, приятель, но ты должен немедленно сделать шаг назад, немедленно.

Сэмпсон тронул меня за плечо.

— Не трать зря время, Алекс. Пошли отсюда. Николсон и девушка смылись.

— Но это же катастрофа, Джон!

— Знаю, тем не менее это произошло. Пошли.

Я последовал за ним.

Уходя, я слышал, как охранники обсуждали своих бывших заключенных.

— Проклятые богатеи. Могут все купить и продать.

— Да уж. Недаром говорится, богатые становятся богаче, а бедные…

— Работают тут.

И они рассмеялись.

Цирк да и только! Не важно, своими или чужими деньгами Николсон расплатился за то, чтобы его выпустили, ему все равно понадобилась подпись федерального судьи на форме 41 и кого-то еще повыше в цепочке в роли посредника.

С каждым днем предпринималось все больше усилий, включая самые грязные методы, чтобы прикрыть это дело. Я подозревал, что конца-краю этому не видно.

Мы с Джоном сгоняли к дому Николсона, затем к дому Мары Келли, но нашли там то, что и ожидали.

На дверях висела желтая полицейская лента, но никаких признаков чьего-то пребывания там в последние два дня не было. Даже если они и заезжали, их след давно простыл. Я сомневался, что мы когда-нибудь увидим Николсона и Келли.

Прежде чем выехать на шоссе, я попросил Сэмпсона свернуть к киоску недалеко от квартиры Мары Келли. Там я купил одноразовый мобильный «Нокиа» за тридцать девять долларов и набрал номер, полученный мной накануне.

Вили Речлер ответила после первого звонка.

— Это Дженна. Говорите.

— Алекс Кросс, детектив. Дженна, вчера мы встречались с вами на Френдшип-Хайтс. Вы готовы вскочить в седло?

Я услышал мелодраматический вздох.

— Лапочка, я была готова и в прошлый раз. Что у вас есть для меня сегодня?

— Когда-нибудь слышали имя — Тони Николсон?

— Не думаю. Нет, точно нет.

— У него есть маленькая черная записная книжка, которая очень пригодилась бы вам, только вот никому из нас так не повезет. До одиннадцати утра сегодняшнего дня он сидел в федеральном центре предварительного задержания. Теперь же его отпустили под залог, и если бы мне предложили догадаться, я бы сказал, что он сейчас летит куда-то из страны. С этой маленькой черной книжечкой.

— Что я от этого буду иметь?

— Пожалуй, очень много, Дженна. Если поможете мне. Позвоните и озадачьте Сэма Пинкертона из «Пост». Можете это сделать?

— Наверное. — Она понизила голос. — Сэм занимается Белым домом. Вы ведь знаете об этом?

— Да.

— О Господи! Ладно, так что же сообщит мне мистер Пинкертон, когда я позвоню? Если позвоню.

Я сказал Дженне правду.

— Сначала ничего. Но, думаю, из вас получилась бы отменная команда. Вы ничего не упустили бы.

— Кажется, я влюбилась в вас, детектив.

— Еще одно: Сэм меня на дух не переносит. Вы с ним продвинетесь значительно дальше, если не упомянете обо мне.

Когда я дал отбой, Сэмпсон с сомнением взглянул на меня с водительского сиденья.

— Я думал, Сэм Пинкертон твой друг.

— Так и есть. И я пытаюсь сохранить эту дружбу.

В этот день я собирался побывать еще в одном месте и попросил Сэмпсона подбросить меня.

Недавно умер один из любимчиков Вашингтона и один из обожаемых мной людей — Хилтон Фелтон. Ему едва исполнилось шестьдесят лет. Я провел бесчисленное количество вечеров, слушая, как он играет в «Кинкедс» в «Туманном дне», где он работал пианистом с 1993 года. И там теперь устраивали концерт в память о нем.

Множество людей втиснулись в маленький зал, чтобы почтить Хилтона и послушать великолепную музыку, исполняемую его друзьями. Все было замечательно, красиво и спокойно. Музыка могла быть лучше, только если бы играл сам Хилтон.

Когда Эндрю Уайт исполнил одну из оригинальных композиций Хилтона, я почувствовал счастье, потому что знал того, кто сочинил эту музыку, а вместе с тем глубокую грусть, потому что никогда уже не услышу, как он играет.

Мне очень не хватало его, и, сидя там, я думал и о Нане. Именно она впервые повела меня послушать Хилтона.

После эмоциональной встряски в «Кинкедс» я поймал такси и поехал домой, собираясь поработать. Вдобавок к этой сложной ситуации в тот вечер нам пришлось принимать двух незваных гостей. Около одиннадцати часов вечера Бри поднялась ко мне наверх и сообщила новости.

— Алекс, у нас гости снаружи. Два парня в «форде» припарковались на улице напротив нашего дома, находятся там уже больше часа. Чашки на приборной доске, из машины не выходят. Просто сидят и смотрят на дом. Может, и на тебя здесь, наверху.

У Бри исключительная интуиция, поэтому я не усомнился в том, что у нас обозначилась новая проблема. Сунув свой «глок» в кобуру, я надел ветровку.

По пути вниз зашел в комнату Дэймиена за старой бейсбольной битой. Хорошая штука, никакого алюминия.

— Пожалуйста, не выходи из дома, — сказал я Бри возле двери. — Звони дежурному, если возникнут проблемы.

— Если возникнут проблемы, я позвоню дежурному и выйду из дома, — заявила она.

Закрыв за собой парадную дверь, я спустился по ступенькам. «Форд» стоял не прямо напротив дома, а чуть дальше, на противоположной стороне. Водитель вылезал из машины, когда я в первый раз размахнулся и прикончил его левый хвостовой фонарь.

— Какого черта ты делаешь? — заорал он. — Ты что, свихнулся, парень?

В свете уличного фонаря я увидел крупного бритоголового мужчину со сломанным носом. Я думал, что мной заинтересовалось правительство. Но нет, передо мной стоял представитель «желтой прессы».

— Почему ты следишь за моим домом? Кто ты такой?

Его напарник вылез с другой стороны, но оба держались на расстоянии.

— Алекс? — Бри приближалась ко мне. — Все в порядке?

— Нормально. Номера вашингтонские. DCY 182.

— Поняла, — сказала она.

Бритый мужчина сделал шаг ко мне.

— Остынь немного, мы знаем, что ты коп.

— Я это учту, если вы сообщите, что делаете около моего дома.

— Ничего ужасного. Я даже не вооружен. — Он распахнул куртку, чтобы я убедился в этом. — Кое-кто нанял нас, чтобы мы некоторое время присматривали за тобой. И больше ничего.

— За мной? — Я поднял биту повыше. — За мной и моей семьей?

— За тобой. Только за тобой.

— На кого вы работаете?

— Не знаем. Серьезно. Это просто работа за деньги. Все, что мне известно, это то, как ты выглядишь и где был сегодня.

Это не слишком успокоило меня. Я подошел к машине и разобрался со вторым хвостовым фонарем.

— И где же я был?

— Ты работаешь над делом об убийстве для городской полиции. Что-то имеющее отношение к задержанному в Александрии, и, ради Бога, оставь в покое мою машину!

Что-то в этом деле перевернулось с ног на голову. Не стану скрывать, меня это потрясло. Люди, которых преследовал я, теперь преследовали меня.

— Тебе надо быть осторожнее, — сказал второй парень.

Я сделал шаг к нему.

— Это еще почему?

— Мы не те, о ком тебе стоит беспокоиться. А у тех, кому не нравится, что ты делаешь, есть власть. Вот и все. Хочешь — верь, хочешь — нет.

— Спасибо за предупреждение. Здесь вам больше нечего делать. Если еще раз увижу вас по соседству, арестую, а эту машину эвакуирую. Ясно?

— Арестуешь? За что?

— Я же коп, забыл? Что-нибудь придумаю.

— А как насчет моей машины, парень? Ты нанес мне урон долларов на пятьсот!

— Получи со своих клиентов. Поверь мне, они вполне могут это себе позволить.

На следующее утро меня снова вызвали в офис Рамона Дэвиса. Он даже прислал офицера, и тот ждал меня у дверей моего офиса, когда я пришел на работу.

— Что ему нужно? — спросил я у офицера. Хороших предположений у меня не было, только плохие. Например, новые трупы.

— Не знаю. Просто хочет встретиться. Это все, что мне сказали.

Я слышал, что Вуди Аллен не вмешивается в игру актеров, пока они делают это хорошо. У Дэвиса такой же принцип. Я терпеть не мог посещать его офис.

Когда я прибыл туда, его ждал человек из Белого дома. Я узнал его, но имя вспомнил, когда Дэвис представил нас друг другу.

— Алекс Кросс, это специальный агент Дэн Корморан. Из секретной службы. Хотел бы поговорить с тобой.

Корморан сопровождал президента Вэнс в офис начальника штаба накануне, когда я был там. Скорее всего он появился здесь по распоряжению своего босса.

— Мы как будто встречались. — Я пожал ему руку. — Надеюсь, вы не имеете отношения к двум сыщикам, которые вчера поздно вечером дежурили у моего дома?

— Не понимаю, о чем вы.

— Надо же!

— Алекс! — Дэвис одернул меня, повысив голос. — Умолкни, и займемся делом.

Мы с Кормораном уселись возле его письменного стола.

— Не стану рассуждать о том, как дошли мы до жизни такой. — Подтекст был ясен — поговорим позже, один на один. — Но скажу, что произойдет дальше. Алекс, ты должен быть в распоряжении агента Корморана и обеспечивать его всеми необходимыми ему материалами, относящимися к делу. Когда закончишь с этим, доложишь мне и получишь новое задание. У нас четвертое убийство в Кливлендском парке, как раз по твоей специализации. Серьезное дело, серьезное преступление.

Слыша слова, я думал о другом. Предполагал, что Рамона смущает навязанная ему, возможно, самим начальником секретная служба. Он никогда еще со мной так не разговаривал, но я решил помалкивать, пока не выясню, что нужно Корморану.

Встреча не затянулась, и я вместе с Кормораном вернулся в свой офис.

— Вы давно при президенте? — спросил я. — Там довольно разряженный воздух.

— Я в службе уже восемь лет, — сообщил он, не вполне ответив на мой вопрос. — До этого служил в полиции в Филадельфии, и если вас это утешит, понимаю, насколько я вам тут ни к чему.

— И чего вы, ребятки, добились с Тони Николсоном на данный момент? Где он сейчас? Если я, конечно, вправе задать такой вопрос.

Он улыбнулся.

— Что вы уже знаете?

— Что он был в Александрии до одиннадцати утра в пятницу, а теперь его не найти. Во всяком случае, полиция найти его не может.

— Тогда мы располагаем одинаковой информацией. Отчасти поэтому я и приехал сюда. История таинственная, детектив Кросс. И опасная.

Мне показалось, что он держится немного свободнее, чем другие ребята из этой службы, хотя все относительно. И вопрос остался — зачем он здесь: продолжать дело на законных основаниях или похоронить его?

Я достал последний диск Николсона и протянул ему.

— Большая часть физических улик у Бюро, но эта новая.

Он повертел диск в руках.

— Что это?

— Для вас имя Зевс что-нибудь значит, оно вам знакомо? Смею предположить, что да.

Он молча взглянул на меня.

— Корморан, вам нужна моя помощь или нет? Я бы, признаться, хотел помочь.

— Да, я слышал имя Зевс, — сказал он.

— Предположительно это он. На диске.

— Предположительно?

— Это же убийство. Белый мужчина с приметным кольцом на правой руке. Не стану высказывать догадок и вам не советую.

Мне необходимо поработать над собой, чтобы научиться сдерживаться и не выступать с комментариями, подобными последнему. Я заметил, как напрягся Корморан.

— Что у вас еще есть? — спросил он. — Я должен знать все, детектив.

— У меня не хватило времени подвести итоги, но завтра к утру я предоставлю вам все, что имею.

— Как насчет копий? — Он помахал диском. — Много ли подобных дисков плавает вокруг?

— Это единственный, о котором мне известно. Я вынул его из банковской ячейки Николсона. Он хотел поторговаться с помощью этого диска. Конечно, если бы я нашел Николсона…

— Тогда ладно. — Корморан пожал мне руку. — До скорого свидания.

И ушел. Я прокрутил разговор в голове и записал все, что запомнил. Сколько вранья я уже слышал от Корморана? И кстати, сколько еще раз придется мне ему врать, прежде чем все это закончится? Ведь мое время не ограничится тем, что якобы нет копий диска Николсона.

Ситуация складывалась так, что я стал отчасти безумным, отчасти параноиком. Я не пользовался своим мобильным телефоном, предпочитая заранее оплаченные, причем менял номер каждые двое суток.

После моей встречи с Кормораном, купив новый, позвонил Сэму Пинкертону в вашингтонский «Пост».

Мы с Сэмом обычно встречаемся в спортзале. Он предпочитает «Шотокан», где я боксирую, хотя иногда мы боремся друг с другом, а порой заходим куда-нибудь выпить. Поэтому не было ничего необычного в том, что я позвонил и предложил выпить в баре «Юнион» после работы.

Остаток дня я провел в тщетных поисках Тони Николсона.

Примерно в пять я пошел по Луизиана-стрит и Коламбус-серкл на встречу с Сэмом.

За кружкой пива мы мило болтали, обмениваясь впечатлениями о детях, о крахе школьного бюджета Вашингтона, даже о погоде. Было приятно вести почти нормальную беседу. В последнее время я был слишком занят для нормальной жизни.

На второй кружке разговор обрел направление.

— Что у вас в последнее время кипит-варится? — спросил я.

Сэм искоса посмотрел на меня.

— Что, наша встреча только начинается?

— Угу. У меня дело на расследовании, и мне хотелось бы сверить температуру по некоторым параметрам.

— Имеешь в виду вон там? — Он показал в направлении Белого дома. Именно этим он и занимался, всего в нескольких кварталах от бара. — Ты говоришь о законодательстве или о чем-то еще? Пожалуй, я уже знаю ответ.

— О чем-то еще.

— Полагаю, речь идет не о шестидесятилетнем юбилее нашего президента?

— Сэм!

— Могу добыть тебе приглашение, если хочешь. Жратва будет очень неплохой. Тебе нравится Нора Джонс? Она выступит. И Мэри Блайдж.

Зная, что оказывает мне услугу, Сэм не мог отказать себе в удовольствии немного поиздеваться надо мной.

— Ладно, вот что я тебе скажу. Знаешь блог «Дженна знает»? Вчера она сама мне звонила. Конечно, надо учитывать, из каких источников иногда исходит подобная информация, но Дженна рассказала мне довольно жуткие вещи. Сейчас не могу вдаваться в подробности. Предложи мне выпить дня через два. — Он осушил свой стакан. — Если, конечно, не хочешь рассказать, над чем, черт возьми, сейчас работаешь.

— Без комментариев. Пока, — сказал я и подумал: «Миссия завершена». Что бы еще ни случилось, это мы уже запустили, со мной или без меня.

— Есть еще одна маленькая вещь, — добавил я. — Правда, весьма необычная.

— Люблю все необычное. — Сэм помахал пальцем в воздухе, чтобы привлечь внимание официантки.

— Не для протокола. Если что-нибудь случится со мной в ближайшие несколько дней или недель, ты займешься этим.

Сэм замер и уставился на меня.

— Милостивый Боже, Алекс!

— Понимаю, это странно слышать. Наверное, очень странно.

— Разве за тобой не стоит — даже не знаю как сказать — целое полицейское управление?

— Это зависит от того, с какой стороны посмотреть, — ответил я, когда на столик прибыла свежая выпивка. — Скажем так, я прошу подстраховки.

Две недели назад, черт, да всего-то на прошлой неделе, Тони Николсон открывал шампанское по пятьсот баксов бутылка, если хотел пить. И вот он здесь, скрючился под дождем на грязной стоянке для грузовиков, на шоссе I-95, подобно беженцу-нелегалу из третьего мира.

Мара ждала внутри, глядя в окно забегаловки «Лендмарк». Поймав его взгляд, она постучала пальцем по часам и пожала плечами, словно напоминая ему, что они должны быть совсем в другом месте.

Он знал, знал.

Альтернативы у Николсона не было, не гнить же в центре предварительного задержания в Александрии. Сейчас по крайней мере была какая-то надежда получить паспорта, билеты на самолет и достаточно наличных, чтобы выбраться с этого мерзкого континента навсегда.

Но тот, кого он ждал, опаздывал, и Николсон с каждой минутой нервничал все сильнее. Ко всему прочему от дождя и холода его покалеченное колено невыносимо болело, и его жутко дергало от долгого стояния на одном месте.

Наконец минут через пять он краем глаза уловил движение.

Грузовик непонятной марки мигнул фарами с другой стороны парковочной стоянки. Николсон присмотрелся и заметил, что водитель жестом приглашает его подойти.

Потом он махнул рукой еще раз, более нетерпеливо.

Сердце Николсона ёкнуло. Что-то не складывалось. Предполагалось, что подъедет машина, не грузовик, и встреча состоится здесь, на виду у людей. Без неожиданностей.

Слишком поздно. Когда он снова взглянул на забегаловку, Мары там не было. Вместо на нее стоял маленький мальчик. Приложив ладони к щекам, он смотрел на Николсона, как в римейке картины «Деревня проклятых».

Дав понять водителю, что скоро вернется, Николсон, стараясь не слишком спешить, захромал к двери.

Зал почти опустел, не было никого и у газетного киоска. Мары и след простыл.

Николсон быстро заглянул в дамскую комнату, хотя уже понял, что Мары там нет. Теперь, оставшись один, он двинулся к задней двери мимо туалетов. Наконец побежал.

На задней площадке тоже было тихо и пусто. Николсон поставил машину, взятую напрокат, ярдах в пятидесяти отсюда, но теперь ему казалось, что он должен преодолеть огромное расстояние. Оглянувшись через плечо, Николсон увидел, что кто-то выходит через ту же дверь. Водитель грузовика или нет, он не мог разобрать в тумане.

Николсон бросился бежать, припадая на больную ногу, но теперь уже слышал торопливые шаги за спиной. Преследователь явно двигался быстрее, чем он.

Краем глаза он увидел, как площадку огибает грузовик. «Мясо Пита» было написано вдоль борта, и Николсон мельком отметил иронию ситуации.

«Пресвятая Богородица, я погиб. И Мара тоже. Может быть, она уже мертва».

Он едва успел ухватиться за ручку дверцы взятой напрокат машины. Мозолистая рука закрыла ему рот, лишив возможности закричать. Огромные руки мужчины развернули Николсона, как ребенка.

Он решил, что сейчас ему сломают шею. Вместо этого что-то вонзилось Николсону под подбородок, и он почувствовал резкую боль.

Зрение отказывало. Парковочная стоянка, небо и машина расплывались, как мутное пятно, потом занавес опустился, и Тони Николсон умчался далеко-далеко.

Николсон очнулся в темноте, на холодной земле. По крайней мере он жив! Он был совершенно голым, лодыжки и запястья оказались связаны.

Когда он попытался оглядеться, шею пронзила слепящая боль. Но значит, он все еще в игре, а ведь это главное.

За ним находилось какое-то строение, слегка освещенное внутри. Все остальное — только тени и деревья. Поленница дров, возможно. Какая-то машина около дома. Что это? Снегоочиститель? Травокосилка?

Николсон услышал шаги и звуки плещущейся воды. Когда шаги приблизились, в землю ударил свет фонаря. Он увидел ноги в темных сапогах.

— С возвращением, Тони. Думали, ты нас покинул. Поехали!

— Он просыпается, — сказал голос совсем близко. Когда на Николсона плеснули холодной водой, он дернулся, как от электрического тока. Все тело охватил холод, дыхание вырывалось толчками.

— Поднимите его, — распорядился кто-то.

Его подняли за руки и посадили на деревянный стул. Свет фонаря вырывал только отдельные части картинки — лицо, ствол дерева, что-то серебристое, блеснувшее в чьей-то руке. Пистолет? Телефон?

— Где Мара? — еле ворочая языком спросил он, вспомнив про девушку.

— Не беспокойся о ней. Самая пустячная твоя проблема на данный момент. Уж поверь мне.

— Мы же договорились! — Голос был жалобным, Николсон и сам это понимал. — Мне обещали. Я сделал все, как мне велели!

Что-то острое вонзилось ему в макушку.

— Кто еще знает про Зевса? — спросил один из мужчин.

— Никто! Клянусь! Никто не знает. Я выполнил свои обязанности. И Мара тоже.

Жгучая, как огонь, линия протянулась вниз от его уха по шее. Дул легкий ветерок, но боль была нестерпимой.

— Не Адам Петоски? Не Эстер Уолкотт?

— Нет! То есть… они могли сами прийти к какому-то выводу. Адам в последнее время не был так осторожен, как вначале. Но Богом клянусь…

На его груди появились еще два разреза, протянувшиеся вниз по животу. Николсон оба раза закричал.

Он втянул живот, как будто таким способом мог избежать лезвия, которое медленно двигалось вниз, разрезая кожу, пока не остановилось у основания его пениса.

— Кто еще, Николсон? Теперь самое время разговориться.

Он уже рыдал, стонал и окончательно потерял контроль над собой. Все это так невероятно несправедливо! Он провел всю свою взрослую жизнь, меняя одну ложь на другую, а теперь попался на правде.

— Понятия не имею, чего вы хотите, — проскулил он. — Я ничего больше не знаю.

Откуда-то за его спиной, из темноты, прозвучал третий голос. Он отличался от двух первых. Как из «Придурков Хаззарда». Такой простонародный выговор Николсон презирал с первых дней своего пребывания в Америке.

— Эй, парни, шевелитесь, лады? У меня своей работы навалом.

И тут Николсон выдал последнее, надеясь, что это его спасательный круг.

— Я отдал диск копам. На нем Зевс. Детективу Алексу Кроссу!

Выше себя не прыгнешь. Это было любимое выражение Наны — с одной стороны, упрямство, с другой — оптимизм. И в эти дни оно постоянно крутилось у меня в голове. Я не собирался отступаться от этого дела, как и от нее.

Все реанимационное отделение больницы было мне теперь хорошо знакомо. Я знал всех медсестер и некоторых членов семей пациентов. В ту ночь я сидел в холле, болтая с новой знакомой о мозговой травме ее отца. И вдруг в палате Наны зазвучал сигнал тревоги.

В больнице эти сигналы не всегда причина для паники. Они звучат постоянно — соскальзывает фиксатор с пальца, происходит сбой в электронике и так далее. Существовала закономерность — чем выше и противнее сигнал, тем больше поводов для беспокойства.

Этот сигнал начался с низкой ноты, но пока я добирался до палаты Наны, он перешел в завывание. Одна из сестер, Зади Митчелл, уже вбежала в палату.

— В чем дело? — спросил я сестру. — Что-то не так?

Она прилаживала фиксатор на пальце и наблюдала за кривой на мониторе, поэтому ответила не сразу.

Подошла другая сестра, Джейн Спан.

— Давление? — спросила она.

— Нет, — ответила Зади. — Тут все в норме. Вызови по пейджеру Тео Сатлера. — Она нажала на кнопку стопроцентного кислорода на вентиляторе и начала откачивать жидкость у Наны.

— У нее скопилось слишком много жидкости, Алекс. Но пока не волнуйтесь.

Меня она не убедила. Даже при работающем вентиляторе эта излишняя жидкость заставляла сердце Наны усиленно бороться, чтобы поставлять в кровь достаточно кислорода. Насколько я себе это представлял, она тонула у меня на глазах.

Через пару минут появился доктор Сатлер вместе с Джейн и больничным пульмонологом. Они протиснулись между аппаратами, чтобы заняться Наной. Я же стоял, слушал и пытался понять, что происходит.

— Я отсасывала слюну с кровью с того момента, как мы вызвали вас по пейджеру.

— Газы сегодня отходили?

— Нет. Она крепкая дама. Газы были два дня назад.

— Ладно, подними до десяти и постарайся получить показания через час. Посмотрим, что даст утренний диализ. А пока я посмотрю ее рентгеновский снимок.

Сатлер выскочил из палаты, а Джейн вывела меня в коридор.

— У нее трудная ночь, Алекс, но она справится.

Я смотрел на Нану через открытую дверь палаты, где Зади и пульмонолог все еще возились с Наной. Я испытывал гнетущую беспомощность, потому что ничем не мог помочь Нане, дать ей то, в чем она нуждалась, даже кислород.

— Алекс, вы слышите меня? — Джейн продолжала что-то говорить. — Ничего нового до завтрашнего утра вы не узнаете. Пусть кто-нибудь позвонит около семи…

— Нет, — сказал я. — Я останусь.

Она положила руку мне на плечо.

— В этом нет необходимости.

— Понимаю.

Но дело не в необходимости. Дело в том, что я мог и чего не мог здесь контролировать. Последние десять минут я думал не только о том, что могу потерять Нану. Я думал: «Что, если бы меня здесь не было? Что, если бы она умерла, и никого с ней не было в этот момент?»

Я никогда не простил бы себя. Так что если речь идет об еще одной ночной смене, именно в ночную смену я и заступлю.

В любом случае я останусь рядом с Наной.

Сенатор Маршалл Ярроу доставал сумку с клюшками для гольфа с заднего сиденья своей машины, когда увидел меня и Сэмпсона. Мы шли через парковочную стоянку загородного гольф-клуба Вашингтона. Вид у него сразу стал такой, будто я испортил ему идеальное субботнее утро. Только подумайте. Стыд и позор!

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил он, когда мы приблизились.

— Три договоренности, три аннулирования договоренностей, — сказал я. — Возможно, я сумасшедший, сенатор, но кажется, вы избегаете меня. Во всяком случае, избегали.

— А это кто? — Он оглядел Джона, скорее снизу, чем сверху, учитывая рост Сэмпсона.

— Это мой напарник. Детектив Сэмпсон. Можете сделать вид, что его здесь нет. Мы же вполне подходим к картинке. Может быть, как кэдди? — Ярроу фыркнул и помахал кому-то ожидавшему под навесом у входа в клуб.

— Майк, увидимся внутри. Закажи кофе, ладно?

Я не сразу сообразил, что второй мужчина — Майкл Харт, сенатор из Северной Каролины и демократ, тогда как Ярроу — республиканец.

— Поговорим в моей машине? — предложил я. — Или в вашей?

— Я похож на человека, который хочет сесть с вами в машину, детектив Кросс? — Меня удивило, что он запомнил мое имя.

Ярроу отступил на шаг, скрывшись из виду между своей машиной и еще одним гигантом, припаркованном рядом, новехоньким «хаммером». При том, что вступительный взнос в этот клуб составляет сто тысяч долларов, едва ли кого-то сильно волновала цена бензина.

— Я вас надолго не задержу, сенатор, но, вероятно, вам интересно узнать, что нам не хватает улик. Следующим моим шагом стали записи из клуба Николсона.

Глаза Ярроу переместились на Сэмпсона, и я решил, что он прикидывает, оба ли мы видели его в действии, или только я. Руки, державшие сделанную на заказ сумку, сжались.

— Так что, пока вы не укажете нам другое разумное направление для наших действий…

— Зачем мне это делать? — спросил он пока довольно спокойно.

— Просто нутро мне так подсказывает. Что-то насчет этих аннулированных договоренностей.

Глубоко вздохнув, Ярроу провел рукой по выросшей за выходные щетине.

— Что ж, очевидно, мне придется обсудить все это с моим адвокатом.

— Неплохая идея, — согласился я. — Но, понимаете, эта суббота для нас рабочий день. Мы обязательно должны что-то сделать сегодня.

Я почти пожалел Ярроу, так паршиво он себя чувствовал. У него не было выбора, и он это понимал. Если мне повезет, это может привести меня к правде.

— На всякий случай, — сказал Ярроу. — Что вы пообещаете мне взамен в смысле неприкосновенности?

— Сейчас — ничего. Все зависит от прокурора.

— Еще бы, вы все такие честные, что никогда не идете на сделки.

— Вот что я вам предлагаю, — сказал я. — Вы расскажете мне все, что знаете, а когда секретная служба начнет вас искать, а она обязательно начнет, никто уже не обвинит вас в том, что вы препятствовали правосудию и пытались скрыть серию убийств.

Я представлял, как Ярроу ненавидел меня в тот момент. Не отводя от меня глаз, он спросил:

— Скажите, детектив Сэмпсон, ваш напарник человек мстительный?

Сэмпсон положил огромную руку на крышу машины Ярроу.

— Мстительный? Нет, только не Алекс. Пожалуй, скорее он реалист. Вам, пожалуй, стоит об этом подумать.

Сначала я решил, что сенатор Ярроу повернется и уйдет или размахнется одной из своих дорогущих клюшек. Однако он полез в карман, достал ключи, и дверцы «линкольна» распахнулись.

— Лезьте в машину.

Кожаное нутро машины сенатора пахло кофе и сигаретами. Я скорее подумал бы, что он предпочитает сигары.

— Разберемся сначала с некоторыми проблемами, — предложил я. — Вы были платным клиентом клуба?

— Следующий вопрос.

— Вы знали, что некоторые девушки по вызову, связанные с клубом, погибали?

— Нет, это неправда, я начал подозревать, что что-то не так еще до того, как началась вся эта кутерьма.

— И как вы собирались распорядиться этой информацией? Как проверить ваши подозрения?

Ярроу погрозил мне пальцем.

— Не смейте меня допрашивать, Кросс. Я, черт побери, американский сенатор, а не бродяга с юго-востока Вашингтона.

— Вот именно, мистер Ярроу. Вы — американский сенатор, поэтому предполагается, что у вас должна быть совесть. Так вы скажете нам что-то или нет?

Он вытащил пачку сигарет «Мальборо» из бардачка, я заметил, что пламя его золотой зажигалки подрагивает.

После двух долгих затяжек Ярроу снова заговорил, уставившись в лобовое стекло.

— Есть человек, которым вам стоит поинтересоваться. Его зовут… Реми Уильямс. По моим догадкам, он в этом деле по уши.

— Кто он? — спросил я.

— Мне кажется, когда-то он работал в секретной службе.

Два последних слова вспыхнули в моем мозгу как фейерверк.

— Секретная служба? — повторил я. — Какое подразделение?

— Служба охраны президента США.

— В Белом доме?

Сенатор курил безостановочно, судорожно вцепившись в руль свободной рукой.

— Да, — ответил он на выдохе. — В Белом доме.

Сэмпсон смотрел на меня поверх подголовника, и я уверен, мы думали об одном и том же. Это связь с Белым домом? Уже известная нам? Или еще одно совпадение, которое затормозит расследование?

Сенатор продолжал:

— В последний раз я слышал, что Реми живет в какой-то страшной лачуге где-то на отшибе, в округе Луиза, подобно затворникам, довольствующимся бутылкой воды и ружьем.

— Как вы с ним связаны? — спросил Сэмпсон.

— Это он первый сказал мне про клуб.

— Но это не ответ на вопрос, — возразил я. — Послушайте, сенатор, я ведь ничего не записываю. Пока, во всяком случае.

Ярроу опустил стекло и, стряхнув пепел с сигареты на асфальт, сунул окурок в пепельницу. Я чувствовал, что ему снова хочется запудрить мне мозги.

— Он брат моей бывшей жены, понятно? Я не видел ублюдка больше года, но это не имеет значения. Вы могли бы сгонять туда и найти себе в субботу работу поинтереснее, чем запугивать государственных служащих.

До западной границы округа Луиза было часа два, и находилось это место примерно в часе езды от клуба Николсона. Эти два места сходились на шоссе I-95. Именно там остановили Джонни Туччи из Филадельфии, который вез в багажнике останки моей племянницы. Возможно, мы уже приближаемся к развязке.

Из-за смутного представления сенатора о хижине мы сделали много ошибочных поворотов, пока не попали на дорогу из гравия, свернув с шоссе 33. Мы проехали несколько миль через лес и уперлись в искусственный тупик. Камни, наваленные на дороге, преграждали нам путь. Поскольку их переносили вручную, расчистить дорогу не составило труда.

Две грунтовые дороги за преградой исчезали в кустах. Мы ехали по ним с полчаса, пока не наткнулись на следы человека. Похоже, «угодья» Реми Уильямса соседствовали с озером Анна на востоке.

Подъездная дорожка, если можно так выразиться, вела к примитивному одноэтажному строению, окруженному елями. Со стороны оно выглядело недостроенным: оцинкованная поднятая крыша, стены, обшитые покоробленной фанерой.

— Очень мило, — заметил Сэмпсон.

Лачуга была больше знаменитой хижины Теда Качинского, которую я однажды посетил, но производило такое же впечатление — здесь проживает безумец.

На крыльцо фасада выходят два темных окна. Грязный двор, где могли бы стоять несколько машин, однако никаких признаков автомобиля. Казалось, вокруг нет ни души, и мне отчасти хотелось, чтобы так оно и было.

Так я думал до того, как, сделав полный круг, заметил измельчитель для древесины у стены.

— Сэмпсон?

— Вижу.

Этот старый промышленный экземпляр с двумя колесами и ржавым прицепом подпирал обгорелый пень. Краска давно облупилась. Рядом на земле лежал сложенный синий брезент, прижатый к земле канистрой с бензином на два галлона.

Оставив мотор включенным, я вытащил «глок». Мы вылезли из машины.

— Кто-нибудь дома? — крикнул я.

Ответа не последовало. Я слышал только вой ветра, чириканье птиц в кронах деревьев и работающий мотор моей машины.

Мы с Сэмпсоном вбежали на крыльцо с разных сторон, чтобы проверить окна, затем подошли к двери.

Я заглянул в окно, и когда мои глаза привыкли к темноте, увидел мужчину. Он сидел на стуле у дальней стены. В такой темноте я не мог разобрать детали. Даже не знал, жив он или мертв.

— Черт возьми! — воскликнул Сэмпсон.

Точно. Мои мысли.

В двери лачуги не было даже замка, только защелка. И когда я распахнул ее, нам в лицо ударила вонь.

Пахло смесью чего-то сладкого и гнили, легко определимой и совершенно непереносимой. Как будто мясо и фрукты долго лежали в одной бочке.

В помещении было лишь несколько предметов мебели — железная койка, дровяная печка и длинный крестьянский стол.

На единственном кресле в комнате сидел Реми Уильямс; видимо, в нем он и умер. Челюсть его отвисла, часть лица снесена выстрелом. «Ремингтон» все еще удерживала его левая рука, дуло направлено в сосновый пол.

Вторая рука повисла вдоль тела, и казалось, на ней что-то написано. Написано? Но что?

— Какого черта? — Сэмпсон прикрыл нос и рот рукавом и наклонился рассмотреть. — Нет, быть не может!

Когда я осветил руку фонарем, выяснилось, что слово на ней не написано — вырезано.

У ног Уильямса лежал охотничий нож длиной в шесть дюймов, покрытый чем-то таким же красно-коричневым, как и его кожа. Буквы можно было легко разобрать:

Много всего произошло после того, как мы нашли Реми Уильямса. Через несколько часов мы располагали версиями всех старых игроков в этой игре — полиции Виргинии, прибывшей из Ричмонда, бригады ФБР из Шарлоттсвилла. Знакомых мне людей среди них не было, а уж хороший ли это знак, я выясню незамедлительно.

Команда Бюро, занимающаяся уликами, состояла из серьезных с виду людей, специалистов по серологии, анализу следов, оружию, фотографии и отпечаткам пальцев. Они поставили палатку и расстелили длинные простыни бумаги на столах из фанеры, положенной на козлы для рубки дров.

Землю вокруг измельчителя разделили на квадраты в восемь дюймов, эксперты методично осматривали их — один за другим, отделяя грязь и мусор от возможных улик.

Сам измельчитель разберут в лаборатории в Ричмонде, но с помощью реагентов уже обнаружили следы крови. На лопастях механизма также были кусочки костей.

Все тщательно сфотографировали, запротоколировали и отложили для просушки или поместили в конверты для дальнейшей транспортировки.

Поиски в лесу очень быстро принесли результаты. Подполковник полиции штата вызвал две бригады К-9, и уже в первые часы они нашли свежевскопанные участки земли в полумиле на восток от лачуги.

Осторожные раскопки позволили обнаружить два пластиковых пакета с «останками», закопанных примерно на глубину пять футов. Все на участке ходили с выражением висельников. Никто не был подготовлен к такого рода месту преступления.

То, что обнаружили, ничем не отличалось с виду от останков Каролин, поэтому сошлись на том, что вряд ли они провели в земле больше трех дней. Я сразу подумал о Тони Николсоне и Маре Келли, которые все еще числились в пропавших.

— Все сходится, на бумаге по крайней мере, — сказал я Сэмпсону. — Вытащили их из тюрьмы и устроили им исчезновение навечно. А мы должны были думать, что они покинули страну.

— Хороший способ заметать следы, — заметил Сэмпсон. — Эффективный.

Около часа ночи мы сидели на веранде и смотрели, как эксперт привязывает бирки к тому, что осталось от усопших, прежде чем положить материал в мешки для трупов. Джон не мог оторвать глаз от всего этого, но я пресытился. Меня убивало сознание того, что убийство моей племянницы превращается в самое грязное дело, какое мне только приходилось расследовать.

Но это заставляло меня шевелиться. В четвертый раз за последние несколько часов я набрал номер Дэна Корморана.

На этот раз агент секретной службы ответил.

— Куда вы все, черт возьми, подевались? — спросил я. — Вы хотя бы следите за тем, что происходит?

— Вы наверняка сейчас не смотрите телевизор, — сказал он. — Похоже, в этот лес нагнали всех, кроме И-эс-пи-эн.

— Корморан, послушайте меня. Реми Уильямс — не Зевс. Равно как и Тони Николсон, и Джонни Туччи. Уильямс — безжалостный убийца, но не тот, кого мы ищем.

— Согласен, — отозвался Корморан, — и знаете почему? Потому что мы прищучили Зевса. Прямо сейчас. Если хотите оставаться с краю, сидите там, где сидите. Но если хотите видеть, как мы раз и навсегда закончим с этим делом, предлагаю вам поднять задницу и мчаться в город. Пронто, детектив Кросс. Дело вот-вот будет закрыто. Вы должны быть там.

Печально, но пока мы добирались до офисного здания Эйзенхауэра, расположенного напротив Западного крыла, меня взбадривали только адреналин и кофеин. Несмотря на раннее утро, Центр объединенных операций гудел как в середине дня.

Атмосфера в зале для брифингов была крайне напряженной. На одном из дюжины плоских экранов, прикрепленных к стене, Си-эн-эн передавало с вертолета фото хижины Реми Уильямса. Внизу шла подпись: «Агент секретной службы найден мертвым».

В передней части комнаты агент лет пятидесяти в рубашке с короткими рукавами орал что-то в трубку, причем так громко, что его слышали все остальные.

— Плевать мне, с кем тебе надо говорить. Он вовсе не член секретной службы. Теперь смени эту дурацкую подпись.

Я уже заметил несколько знакомых мне людей, в том числе Эмму Корниш, связную между городской полицией и отделом секретной службы, занимающимся особо жестокими преступлениями, и Барри Фармера, одного из агентов секретной службы, приписанного к отделу по расследованию убийств городской полиции. Казалось, два отдела внезапно срослись среди ночи.

Может, делают это напоказ?

Я пока еще не решил.

Мы все собрались вокруг длинного овального стола, чтобы провести первый брифинг. Мужчина с громким голосом на переднем плане оказался Гэри Фришем, заместителем специального агента, ведающим всем этим мероприятием. Он был на этом мероприятии козлом отпущения. Рядом стоял Корморан.

— Я раздам всем листы с изложением фактов. — Фриш передал по половине стопки в двух направлениях. — Подозреваемого зовут Константин Бови, или Конни Бови, он же Зевс. Большинство из вас это уже знают, но Бови был агентом нашей службы с 1988 по 2002 год.

Никто не поморщился кроме меня и, может быть, Сэмпсона. Похоже, что перед нами разворачивалась совершенно новая картина всего происшедшего.

Я поднял руку.

— Алекс Кросс, городская полиция. Я только вхожу в курс дела, но какова связь Бови, если она есть, с Реми Уильямсом? Кроме того, что они оба предположительно бывшие агенты.

— Детектив, рад, что вы здесь, — сказал Фриш, и несколько голов повернулись в мою сторону. — Эта операция нацелена на бывшего агента Бови. Остальное на время отодвигается в сторону.

— Я спрашиваю только потому…

— Как обычно, мы ценим участие городской полиции. Дело это — крайне щекотливое, но мы начнем разбираться с ним здесь. Двигаться вперед.

Я отнесся к Фришу с некоторым сомнением, пока во всяком случае. Это не тот мост, что мне следует пересечь. Или сжечь.

На одном из экранов появилось изображение: удостоверение личности Бови. По мне, он выглядел как миллионы других агентов — худой, квадратная челюсть, шатен, волосы зачесаны назад. Все как у людей, минус темные очки.

— Бови подозревают в убийстве по крайней мере трех женщин, — продолжил Фриш, — и все они работали в так называемом клубе для джентльменов в округе Калпепер. Эти женщины — Каролин Кросс, Кэтрин Теннанкур и Рената Круз… — На экранах появились фотографии девушек из досье расследования. Я видел их раньше. — А это Салли Энн Перри.

На экране появилось видео; его я тоже узнал — сам отдал диск Корморану позавчера. Фриш выразился точно: «Секретная служба ценит участие городской полиции».

— Смотреть это видео неприятно, — сказал Фриш, — но все мы должны знать, с кем имеем дело. Мужчина, который собирается войти в комнату, — Константин Бови. И он намерен совершить убийство.

Глядя на экран, все старались сохранить профессиональное спокойствие, а агент Фриш продолжал комментировать.

— Немного истории. Бови завербовали в секретную службу в 1988 году из Филадельфии, где служил в полиции. В течение следующих тринадцати лет сказать о нем нечего, но после теракта в Америке его работа оставляла желать лучшего.

— Затем, в феврале 2002-го, после необоснованной перестрелки, о которой рассказывать подробно я сегодня не стану, его уволили из службы без льгот.

Здесь вступил Корморан и показал слайд с большим офисным зданием.

— В 2005 году он открыл здесь, в Вашингтоне, охранное агентство «Галвестон».

— «Галвестон»? — переспросил кто-то из зала.

— Родной город Бови, — объяснил Корморан. — Сейчас у него есть филиалы в Филадельфии и Далласе, а также сеть служащих, все общей стоимостью плюс-минус семь миллионов. Связи с Филадельфией ничего не доказывают, но стоит отметить, что по крайней мере какие-то контакты с семьей Мартино из Филадельфии — тоже часть этой картины.

Прежде чем продолжить, Корморан нашел меня глазами.

— Мы можем сказать вам еще одно: перечень телефонных звонков включает два звонка с мобильного Бови на телефон, обнаруженный сегодня в хижине Реми Уильямса. Один был сделан два месяца назад, второй — четыре дня назад.

— Где сейчас Бови? — спросил один из агентов.

— Наблюдение сообщает, что он дома с одиннадцати часов вчерашнего вечера. За домом наблюдают, там полдюжины людей.

— Когда мы попытаемся взять его? — спросил кто-то. Нетерпение в комнате ощущалось физически. Люди не столько стремились участвовать в операции, сколько хотели, чтобы все это поскорее закончилось.

Агент Фриш взглянул на часы.

— Мы отправимся, как только вы будете готовы, — сказал он, и все начали подниматься.

Было совсем тихо, когда мы подъехали к ряду домов с плоскими крышами на Уинфилд-лейн на северо-западе. Только пара игроков в теннис встретилась на корте Джорджтауна через дорогу, а игровое поле было все еще мокрым. Будь Нана дома, она как раз в это время вставала бы и готовилась к церкви.

Четыре спецназовца расположились сзади, в обоих концах квартала дежурили машины городской полиции, стояла даже машина «скорой помощи». Все прочие высадились из машин неподалеку от того дома, к которому только что подъехал и остановился белый фургон.

Когда Фриш дал приказ двигаться, атакующая группа из пяти человек в баллистических скафандрах высадилась из фургона и змейкой поднялась на крыльцо дома Бови. Операция была тихой. Они вскрыли дверь и исчезли внутри.

Затем последовали десять долгих минут ожидания, пока они прыгали по дому, осматривая одно помещение за другим. Фриш наклонил голову и прикрыл ладонью свой наушник, в который командир спецназа шептал ему о своих продвижениях. Он поднял вверх два пальца, показывая, что они поднялись на второй этаж; немного погодя — три пальца.

Затем внезапно выпрямился. Я уже слышал крики, доносившиеся из дома.

— Они взяли его! — заявил Фриш, но тут же сказал: — Ждите.

Последовал быстрый разговор.

— Да? Я слышу тебя. Оставайтесь на месте. — Наконец он произнес: — Ладно, дайте мне одну секунду. — И повернулся ко всем нам.

— У нас тупиковая ситуация, — пояснил Фриш. — Бови вооружен и агрессивен. Говорит, что не желает разговаривать с секретной службой.

Я даже подумать не успел.

— Давайте я поговорю с ним.

Фриш поднял палец и снова вернулся к микрофону.

— Питерс, я сейчас переброшу телефон…

— Нет, — перебил его я. — Лицом к лицу. Он ведь там видит перед собой пятерых вооруженных бойцов. Мы здесь не для того, чтобы пускать пыль в глаза, Фриш. Ты зачем-то нас сюда привез, и теперь мы знаем зачем.

Последовал длинный разговор по телефону, в котором участвовали Фриш, спецназовцы и Константин Бови. Наконец была достигнута договоренность. Бови позволит обыскать весь дом, когда бойцы убедятся, что никого там больше нет, войду я.

Кто-то протянул мне бронежилет, а Фриш начал давать последние указания.

— Пусть спецназовцы будут постоянно между тобой и Бови. Если уговоришь его сдаться — отлично, если нет — уходи. Не тащи его наружу. — Он снова взглянул на часы. — Пятнадцать минут. Не больше. И тогда я вытащу тебя оттуда.

Во мне сверхурочно работал наблюдатель, когда я один вошел в холл таунхауса Бови. В помещении было просторно и красиво. Много бабок ушло на ранний американский антиквариат и предметы искусства. Еще меня поразила невероятная чистота — ни брошенного журнала, ни газеты или ненужной безделушки. Я видел, что здесь все под жестким контролем. Это здесь жил Зевс? Здесь он тоже убивал?

Хозяйская спальня находилась недалеко от лестницы, на третьем этаже.

Два спецназовца в холле молча кивнули мне, когда я поднялся. Я также видел двух или трех в спальне. Они держали Бови под прицелом с разных позиций. Я громко обратился к Бови:

— Меня зовут Алекс Кросс. Я из городской полиции. Я войду, ты не против?

Последовала пауза, затем прозвучал напряженный голос:

— Входите. Покажите жетон.

Он сидел на полу, в трусах, потный. В огромной кровати кто-то явно недавно спал, ящик прикроватной тумбочки был выдвинут.

Бови выбрал себе место под окном, между кроватью и стенным шкафом. Руки он держал перед собой, направив пистолет на ближайшего спецназовца.

Еще я заметил кольцо с печаткой на его правой руке — золото и красный камень, точно такое же, как на видео. Черт, что-то уж очень он облегчает нам задачу. Почему? Он Зевс?

Я тоже держал руки перед собой, жетон на виду, и вообще от дверей не отходил. Все остальные стояли как статуи.

— Хороший дом, — начал я. — Давно здесь живешь?

— Что? — Бови на долю секунды взглянул на меня, затем снова уставился на свою цель.

— Я спросил, давно ли ты здесь живешь? Вот и все. Хотел завязать разговор.

Он усмехнулся.

— Проверяешь мои умственные способности?

— Точно.

— Я прожил здесь два года. Президент Соединенных Штатов — Маргарет Вэнс. Семью восемь пятьдесят шесть, так?

— Значит, ты понимаешь всю тяжесть твоих поступков, — констатировал я.

— Вот тут ты ошибаешься. Я понятия не имею, что здесь происходит.

— Ладно, проехали. Я тебе скажу. Во всяком случае, попытаюсь. Ты арестован за убийство Салли Энн Перри.

Его глаза полыхнули гневом.

— Чушь собачья! Они гоняются за мной с той поры, как выперли меня.

— Кто гоняется?

— Служба. ФБР. Президент Вэнс. Откуда мне знать?

Я перевел дыхание, надеясь, что он сделает то же самое.

— Ты меня путаешь, Бови. Только что ты рассуждал разумно и тут же…

— Ну да, но если я параноик, это вовсе не означает, что они не пытаются меня достать, верно?

Странно, но мне нечего было возразить, поэтому я двинулся дальше.

— Скажи, что ты хочешь услышать, прежде чем опустишь свой пистолет?

Он подбородком показал на ближайшего спецназовца.

— Пусть сначала они опустят.

— Будет тебе, Константин. Этого не произойдет, и ты это понимаешь. Договорись со мной. Если ты невиновен, я на твоей стороне. Где ты взял это кольцо?

— Прекрати задавать вопросы. Немедленно прекрати.

— Ладно.

Руки его были сплошными мускулами, но он держал их вытянутыми двадцать минут, и они начали слегка дрожать. Бови попытался поднять одно колено, чтобы пристроить на него руку с пистолетом.

— Бови, я…

Звякнуло стекло. И все. Одно небольшое стекло за его спиной разлетелось, и Бови упал лицом вперед на ковер с маленькой темной дырочкой в голове сзади.

Я не верил своим глазам. Не хотел верить. Спецназовцы зашевелились. Кто-то вытащил меня в холл, остальные сгрудились вокруг Бови.

— Один выстрел — объект поражен. Нам немедленно нужны медики!

Через несколько секунд я протолкнулся в комнату. Меня трясло от ярости. Зачем стреляли в него? Почему сейчас? Я ведь заставил Бови говорить. Он лежал на полу, вытянув руки вдоль тела. Через разбитое стекло я заметил спецназовца на крыше противоположного дома. Он стоял, опершись на винтовку.

— Постучитесь, санитары, — говорил тем временем командир. — Мы встретим вас внизу и проводим наверх.

И затем двое взяли меня под руки и решительно свели вниз по лестнице, очевидно, решив, что я больше не нужен.

Когда мы вышли на крыльцо, там уже ждали санитары. Их обязаны были вызвать по протоколу, но в такой ситуации от них ничего не требовалось. Я видел достаточно и понял, что Константин Бови мертв, мертвее не бывает.

А я был приманкой во всей этой поганой затее. Они изначально собирались прикончить его.

Кем бы они ни были.

Все выглядело слишком аккуратно и слишком просто, но тем не менее это не означало, что Константин Бови не был убийцей. Следующие несколько дней ушли на бумажную работу, которая не кончалась. Едва ли кто-нибудь представляет себе, сколько нужно чернил, чтобы убрать дело об убийстве в ящик — особенно такой значимости.

Даже в том случае, если ФБР и секретная служба дружно утверждают, что восторжествовала справедливость.

Нас еще ожидали бесконечные встречи, а затем публичные слушания. Конгресс уже обещал полное расследование, а на Холме и в прессе распространялись всякие слухи. Всю страну интересовал список клиентов Тони Николсона, роль в этом деле секретной службы и даже кто еще участвовал в этих убийственных шалостях Бови.

Покончив с писаниной, я взял выходные на конец недели. Покинув офис поздно вечером в среду, я поехал в больницу к Нане. В последнее время Нана выглядела спокойной, как ангел, что было приятно, но с другой стороны, пугало. Я почти всю ночь не спал, просто наблюдал за ней.

Рано утром в четверг меня сменила тетя Тиа, и, наконец добравшись до дома, я застал Бри в постели. Она зашевелилась, когда я прижался к ней.

— Делай что хочешь, — прошептала она, — только не буди меня.

Но тут Бри рассмеялась и повернулась ко мне, поцеловала и пожелала доброго утра. Ее ноги под одеялом переплелись с моими.

— Ладно, делай со мной что хочешь, — повторила она.

— Мило с твоей стороны. Это помнишь? — спросил я.

Она кивнула, прижав лоб к моему, и я подумал, что, пожалуй, мне не захочется быть где-нибудь еще. Никогда.

Тут открылась дверь спальни. Разумеется, как же иначе!

— Папа, ты дома? — Али просунул голову и запрыгнул на постель раньше, чем мы успели попросить его удалиться.

— Молодой человек, — спросил я, — сколько раз я учил тебя стучать, перед тем как входишь?

— Примерно миллион. — Али засмеялся и протиснулся между нами.

Дженни тоже не захотела отставать и вскоре присоединилась к брату. Они болтали так, как будто было не шесть тридцать утра. Но как же приятно снова собраться всем вместе!

К семи я уже наготовил кучу бутербродов с яичницей, беконом и помидорами, а Бри сварила кофе и налила апельсинового сока. Али и Дженни искали в газетах мое имя, а я поставил Гершвина в гостиной. Конечно, это не спальня с Бри, но тоже грех жаловаться.

Я выкладывал свои произведения на стол, когда наверху зачирикал телефон, причем довольно громко, и мы услышали его, несмотря на музыку.

Все замерли и посмотрели на меня, стоявшего с жирной лопаточкой в руке.

— Что? — Я удивленно расширил глаза. — Ничего не слышу.

Это вызвало восторженные вопли сидящих за столом, и даже Бри ласково шлепнула меня по заднице.

Кто бы ни звонил, у него хватило ума не позвонить еще раз.

Через несколько часов, проводив детей в школу, забежав в аптеку и продовольственный магазин, мы с Бри вернулись.

— Наверх, — сказал я, хотя входная дверь еще не успела за нами захлопнуться. — У нас с тобой есть одно незаконченное дело.

Она взяла пакет с продуктами из моих рук и поцеловала меня.

— Буду через минуту. Не начинай без меня.

Я уже наполовину поднялся по лестнице, когда Бри позвала меня из кухни.

— Алекс! — Голос был напряженным. Что опять? — У нас гости.

Когда я спустился, она стояла у выхода на крыльцо.

— Угадай кто?

Я подошел к ней и увидел Неда Маони. Он сидел на нашем дворе и барабанил пальцами по садовому столику.

— Черт бы все побрал! — воскликнул я.

Он не двинулся, и я спустился во двор выяснить, что происходит.

— Это ты раньше звонил? — спросил я. Нед кивнул, и я понял, что дело не закончено, хотя он молчал. — Войти не хочешь?

— Давай поговорим здесь.

Схватив куртку и две кружки кофе из кухни, я вернулся к столику.

Нед быстро выпил кофе. Он выглядел измотанным. Его обычная экспансивность исчезла.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Немного устал, — ответил он. — Я не отказался от этого дела, Алекс. Я использовал все отгулы, все отпускные дни. Кэти готова меня убить.

Я кивнул.

— Как и Бри — меня. А ведь у нее есть пистолет.

— И все же это вознаградилось. Наконец-то! У меня есть человек, с которым я хочу тебя познакомить. Его зовут Обри Ли Джонсон. Живет в Алабаме, возит рыболовные грузы туда-сюда, у него бизнес, из-за которого он часто бывает в Виргинии.

Я подвинул к Неду свою кружку. Он понемногу приходил в себя.

— Этот парень хочет рассказать кое-что важное. И знаешь, Алекс, он прав.

Маони не удалось бы добиться оплаченной поездки, даже если это было бы его дело. Бюро зорко следило за нашими расходами и требовало, чтобы мы использовали местные филиалы для интервью вне штата. Нед уже выторговал кое-какие скидки на электронную связь у офиса в Мобиле, но в конце концов мы решили лететь в Алабаму на свои кровные.

Прибыв в районный аэропорт города Мобил поздним утром, мы взяли напрокат машину.

Одри Джонсон жил на острове Дафин, примерно в часе езды к югу, в маленькой сонной деревне (во всяком случае, в это время года). Мы легко нашли магазин — «Рыболовные принадлежности для большого папы» на Кадиллак-авеню.

— Из-за этого мы сюда заявились? «Рыболовные принадлежности для большого папы»? — возмутился я.

— Как ни странно, именно так. Если нам повезет, здесь мы узнаем все тайны.

— Тогда постараемся стать везунчиками.

Джонсон, высокий общительный мужчина лет пятидесяти пяти, принял нас как старых друзей, но закрыл дверь на все замки.

Нед уже задавал ему вопросы по телефону, но теперь Джонсон повторил всю историю для меня — как ехал ночью по шоссе 33 в Виргинии примерно месяц назад, как на дорогу из леса спотыкаясь вышла прекрасная девушка в неглиже и едва не попала под машину.

— Честно говоря, я решил, что мне повезло, — сказал он, — но тут увидел, в каком она жутком состоянии. Если бы калибр пули в ее спине был побольше, она погибла бы.

Но несмотря на это, девушка настояла на том, чтобы Джонсон ехал, пока не пересечет границу штата. Наконец он доставил ее в больницу на окраине Уинстон-Салема.

— И все же Энни не стала ждать появления копов, — продолжил он. — Заявила, что либо уедет в моем грузовике, либо уйдет пешком, вот я ее и повез. Наверное, не стоило, но после драки кулаками не машут. С того времени мы с женой приглядываем за ней.

— Ее зовут Энни? — спросил я.

— Я еще скажу об этом, — пообещал Джонсон.

— Почему она вдруг решила все рассказать? — спросил я, зная, что контакт между мистером Джонсоном и Маони установился еще до того, как имена Константина Бови и Зевса появились в газетных заголовках.

— Это трудно объяснить. Она еще не рассказала нам всего. Мы даже не знаем ее настоящего имени, просто зовем ее Энни. Я попытался что-нибудь разузнать, но мне мало что удалось выяснить, думаю, потому что люди меня всерьез не воспринимали. По крайней мере до того, как мне позвонил агент Маони. Он проследил за звонком, который я сделал в филиал ФБР в Мобиле.

— И где она сейчас, Одри? — спросил Нед.

— Недалеко. — Джонсон встал и взял с прилавка связку ключей. — Я дам ей возможность самой все рассказать, но одно я уже знаю. Тот парень, которого в новостях звали Зевсом? Она говорит, что вы ошиблись. Она не Энни, и он не Зевс.

Джонсон провез нас через деревню на своем грузовике почти до моста на материк.

Затем свернул и остановился у пристани для яхт острова Дафин. Большая часть мест была занята, а офисы и закусочные вдоль берега, казалось, были закрыты на сезон.

Мы прошли за ним по одному из трех причалов к рыбачьей лодке спортивного типа под названием «Мей». На палубе ждала грузная женщина, по-видимому, миссис Джонсон. Она посмотрела на нас куда более скептически, чем ее муж.

— Это они? — спросила она.

— Ты же знаешь, Мей, что они. Пошли.

Она не шелохнулась.

— Эта девушка прошла через настоящий ад, слышите? С ней надо обращаться осторожно.

Такой прием не обидел нас, более того, я даже был благодарен ей. Заверив миссис Джонсон, что будем осторожны с девушкой, мы проследовали за ней в маленькую каюту внизу.

Энни сидела на диванчике, худая и нервная. Я сразу увидел, что она очень красива и напоминает фарфоровую куклу — Николсон, похоже, отбирал таких девочек для своего клуба. Ее грубые брюки и широкая розовая рубашка были или с чужого плеча, или из магазина поношенных вещей. Правая рука Энни была на перевязи из серого брезента. При виде нас она сжалась, но я заметил, что спина у нее до сих пор болит.

Маони спросил, не хочет ли она назвать себя.

— Я Ханна, — неуверенно сказала она. — Ханна Уиллис. Не поможете ли мне обрести другое имя? Защита свидетелей, или как там у вас это называется.

Нед объяснил, что прокуратура США решит, нужно ли ей давать свидетельские показания, но если придется, тогда она станет идеальной кандидатурой для программы защиты свидетелей. Кроме того, он заверил девушку, что мы не будем ничего записывать.

— Давайте начнем с того, что произошло с вами, — предложил я. — С той ночи, когда Одри посадил вас в свой грузовик.

Она кивнула, стараясь вспомнить или, возможно, собираясь с силами. Мей Джонсон все время сидела с ней рядом и держала за руку.

— Предполагалось, что будет какая-то частная вечеринка в клубе, — начала Ханна. — Мы не знали ничего, кроме кодового имени клиента — Зевс. Думаете, у него была завышенная самооценка? То, что он взял себе имя бога?

— Эта вечеринка состоялась в квартире над каретным сараем? — спросил я.

— Верно. — Казалось, она удивилась, что я уже знаю об этом. — Я никогда там раньше не бывала, но знала, что заплатят больше.

— Говоря «мы», вы имели в виду, что девушек там было несколько? — спросил Нед.

— Только я и еще одна девушка, Николь, хотя сомневаюсь, что это было ее настоящее имя.

И я уже не в первый раз слышал это имя в подобных разговорах. У меня сильно забилось сердце, и я достал из кармана фотографию Каролин.

— Это она, Ханна? — спросил я.

Она кивнула, и по ее щекам побежали слезы.

— Да, сэр. Это та девушка, которая умерла. Николь.

Я слушал внимательно, подавляя гнев, чтобы он не мешал воспринимать информацию, которую сообщала Ханна об убийстве Каролин и о своих мучениях на «Ферме кузнеца».

Она рассказала, как Зевс приковал их наручниками к кровати, затем пустил в ход кулаки и зубы, обращая внимание больше на Каролин, чем на нее. Ханна даже сейчас не могла объяснить почему. Она сказала, что к тому времени как он изнасиловал их обеих, матрас на кровати был мокрым от крови, и Николь почти потеряла сознание.

После этого он ушел, и Ханна надеялась, что худшее осталось позади, но тут вошли двое мужчин и увезли их. Один — высокий блондин, второй — небольшой и плотный латиноамериканец. Именно тогда она поняла, что последует дальше.

Мужчины работали быстро, словно делали это уже не раз. Всё вымыли и прибрали.

— Я все еще мысленно вижу их, — сказала Ханна. — Это выражение скуки на их лицах.

Потом девушек снесли вниз и сунули в багажник машины. Ханна рассказала, что она держала Каролин за руку и пыталась заставить ее говорить как можно дольше. Но вскоре Каролин перестала ей отвечать. Когда они приехали к месту назначения и багажник открыли, Каролин была уже мертва.

Они находились в лесу около какой-то хибары. Там был еще один мужчина, и он как бы принял дела у тех, что их привезли. Единственным светом был его фонарь, и он держал его высоко над Ханной, глядя на нее, как на кусок мяса. Затем он поставил фонарь на землю и наклонился над Каролин, желая убедиться, что она мертва.

Именно тогда Ханна решила, что терять ей нечего, поскольку он наверняка убьет и ее. Перевернув ногой фонарь, она бросилась бежать.

Все трое мужчин устремились за ней, послышались выстрелы, одна пуля попала ей в спину. Однако Ханна продолжала бежать. Сейчас она ничего не могла объяснить, так как почти ничего не помнила, кроме того, что вдруг оказалась на дороге и увидела свет фар приближающегося грузовика Одри Джонсона.

Все в этом рассказе сходилось с тем, что я уже знал — следы укусов на останках Каролин, хижина в лесу, описание двух мужчин с машиной. Остался всего лишь один вопрос.

Главный вопрос.

— Кто он, Ханна? Кто такой Зевс? Откуда ты знаешь, кто он такой?

— Мы знали, потому что он показал нам свое лицо. Он приподнял эту ужасную маску и сказал, что не важно, видели мы с Николь его или нет.

— Ханна, — настаивал я, — кто он? Кто такой Зевс?

И даже тогда, когда я уже знал об этом деле все, ее ответ убил меня.

Для ежегодного приема Большой холл Центра Кеннеди был освещен как рождественская витрина фирмы «Мейсис». Сегодня присуждали медали пяти самым умным и лучшим представителям развлекательной индустрии. Казалось, там собралась половина Лос-Анджелеса и половина Вашингтона. В Вашингтоне таких вечеров, как этот, не бывало. Ни одна вечеринка не могла похвастаться таким количеством звезд.

Для Тедди это явно была ночь триумфа. Спроси любого из этой элитарной публики, и девять из десяти ответят вам то же самое. Зевс мертв. Этот очень плохой человек совершил ужасные поступки и в конце концов заплатил за свои преступления. Классический вариант.

И как любая сказка, это была ложь, не имеющая к правде почти никакого отношения. Зевс был здесь, среди них, наслаждался коктейлем из лобстеров и шампанским. Как и все присутствующие. Нет, не совсем как все присутствующие. В мире Тедди даже власть имущие регулярно целовали ему зад и платили большие деньги только за то, чтобы находиться с ним в одной комнате. Он не знал, за какую еще привилегию стоило бы бороться.

Но были еще «влечения». Трахать прекрасных женщин, видеть их боль. Убивать. Сможет ли он сдерживать эти «влечения», еще предстоит узнать, но время для того, чтобы оставить все это в прошлом, самое подходящее. Теперь он чист. Ему дали второй шанс.

Отстранив эти мысли и загнав их в самую глубину сознания, он начал обрабатывать комнату. Это настоящий Тедди. Тедди в зените. Тедди в своей стихии.

Поболтав с Мерил Стрип и Джоном Маклафлином у бара, он сделал комплимент спикеру палаты представителей по поводу успешного интервью. Поздравил Пэтти Люпоун, почетную гостью вечера, со всеми ее потрясающими достижениями — чем бы она ни занималась. И постоянно двигался, перемещался, никогда не застревал в одном месте надолго, никогда не позволял, чтобы от него устали, никогда не рассказывал ничего о себе. В этом была прелесть и привлекательность коктейльных вечеринок.

Затем он столкнулся с Мэгги, которая беседовала с новым губернатором-демократом из Джорджии и его женой, похожей на борзую. Ее имя Тедди никак не удавалось запомнить.

— Помяни черта, — сказала Мэгги, взяв его под руку. — Привет, дорогой. Мы, Дуглас, Шарлотта и я, только что говорили о тебе.

— Привет, Дуг, привет Шарлотта. Надеюсь, только хорошее, — сказал он, и все засмеялись, будто от них этого ждали. Впрочем, так оно и было.

— Ваша жена только что сказала нам, что вы увлекаетесь конным спортом, — сообщил губернатор.

— А, — отозвался Тедди, — мой маленький секрет. В последнее время их у меня осталось так мало. И я не люблю, когда о них узнают.

— Мы непременно как-нибудь пригласим вас на ферму. Возле нашего летнего дома прекрасные места для верховых прогулок.

— Весьма завлекательно — ферма! — солгал Тедди, зная, что от этого никому не будет плохо. — И президент, и я будем счастливы, если вы когда-нибудь приедете к нам в Белый дом с ночевкой. — Он взглянул на Мэгги и безмятежно улыбнулся. — Верно, дорогуша?

Мы с Недом Маони, еще находясь в воздухе, собрали совещание. Теперь, направляясь из аэропорта в город, мы участвовали в нем. Теодор, «Тедди», Вэнс, по проверенным сведениям, был сейчас вместе с женой, президентом Соединенных Штатов, в Центре Кеннеди. Мы могли его взять. Решался вопрос, как это сделать.

Больше всего возражала секретная служба, но она, как ни смешно, не могла повлиять на это решение. Доставалось только мне. Анджела Риордан, помощник директора по расследованиям, говорила безостановочно.

— Мы не позволим никакого дерьма в стиле хватай и держи, понял? Мы говорим о Первом джентльмене Соединенных Штатов. Если Бюро намерено пересечь линию нашей охраны, он исчезнет, прежде чем кто-либо войдет в здание. Понятно?

— Никто так не ставит вопрос, Анджела. — Это был голос Брэда Фоли, возглавлявшего расследование до того, как дело передали в Шарлоттсвилл. В переговорах также принимал участие Рон Бернс, директор ФБР, и еще несколько его людей из юридического отдела. — Никто пока не говорит об аресте, — продолжил Фоли. — Мы просто хотим поговорить с ним. Он нас очень интересует.

— Тогда нет причин, мешающих подождать до завтра. — Я узнал легкий акцент Раджа Доши, личного адвоката Вэнс. Во время нашего разговора он ехал в машине из Мэриленда.

— Вообще-то есть очень веская причина, — вмешался я. — Уже много людей погибло из-за того, что все скрывалось. Ничего не предприняв сегодня, мы рискуем жизнями людей, а наш разговор повышает этот риск.

— Простите… детектив Кросс, не так ли? — спросила Риордан. — Мы не собираемся принимать решения на основании вашей интуиции или паранойи.

— У вас нет никаких оснований подозревать, что у меня паранойя, — возразил я. — Не хотелось бы это подчеркивать, но мы с Недом Маони владели значительно большими козырями, чем другие участники этого разговора.

Думаю, Риордан поняла, что выбора у нее нет, и согласилась вызвать Вэнса для допроса.

Когда Доши потребовал, чтобы допрос состоялся не в Белом доме, ФБР проявило уступчивость, и все быстро сошлись на офисном здании Эйзенхауэра.

— Это опять Кросс, — проговорил я. — Полагаю, Дэн Корморан сейчас на дежурстве в Центре Кеннеди?

— Зачем вам это знать? — спросил агент Гэри Фриш. Я даже не догадывался, что он тоже на линии.

— С Кормораном я поддерживал связь по поводу Зевса. Меня очень удивит, если у него не окажется информации, которая пригодилась бы нам, — объяснил я.

На самом деле у меня самого были вопросы к Корморану, и мне хотелось встретиться с ним лицом к лицу, прежде чем я скажу что-то, о чем пожалею позднее.

Мне никто не ответил, но это не имело значения. Скоро я все узнаю. Я уже видел впереди Центр Кеннеди.

Наверное, никогда еще не было такой разборки в истории полиции, и уж точно в моей полицейской истории. Мы совещались на террасе Центра Кеннеди, выходящей на реку. Терраса примыкала к Большому холлу, где вовсю веселились гости. Я уже разглядел несколько кинозвезд, проплывших мимо высоких окон, но Тедди Вэнса не заметил. Никаких следов Зевса.

Брэд Фоли из Бюро привел с собой еще одного старшего агента, Джеймса Уолша, которого я не узнал и решил, что раньше никогда не видел. Мой старый босс, Рон Бернс, держался на почтительном расстоянии, но сделал все, чтобы мы с Маони здесь оказались. Если удастся, я верну ему этот долг.

От секретной службы в дополнение к уже имеющимся здесь членам оперативной команды присутствовали Риордан и Фриш. В команде были агенты во фраках, по паре у каждых дверей, множество вооруженных полицейских у выхода и еще несколько вооруженных людей в запасе — все, что полагается для события с участием президента.

Если не считать Белый дом, в Вашингтоне в этот вечер не было более надежно защищенного здания. Напряжение пронизывало каждую клетку моего тела.

Когда мы все были на местах, Риордан временно перевела Центр в аварийное состояние — никого не впускать и не выпускать, пока не увезут Первого джентльмена. Затем перекрыли все автомобильное движение от Центра. Это создало проблему для множества водителей, но в данный момент это нас не волновало.

Первый джентльмен скорее всего убийца.

Прошло меньше минуты, и к нам вышел Дэн Корморан во фраке и доложил непосредственно Риордан, проигнорировав всех остальных:

— Мэм, мы можем выйти.

— Ладно, я хочу, чтобы мы вышли тихо и мирно, понял, Дэн? Монтана выйдет здесь, отсюда мы направимся дальше.

— Да, мэм.

Повернувшись к двери, Корморан заметил, что я смотрю на него. Я не знал, каким объемом информации он уже владел, но мое присутствие говорило само за себя. Он, конечно, понимал, что все это означало. Однако я ничего не прочел на его лице, а он уже уходил, раздавая указания по своей рации, находившейся за обшлагом его рукава.

— Это Корморан. Группе Монтана приготовиться и ждать моего приказа. Штаб, нам потребуется транспорт с Северной площади. Немедленно.

Действуя инстинктивно, я наклонился и тихо сказал агенту Фришу:

— Вам стоит пойти с ним.

Он даже не взглянул на меня.

— Спасибо за наводку, детектив.

— Это серьезно, — настаивал я, но он вытянул руку, как бы отстраняясь от меня.

— Кросс, когда-нибудь ты станешь королем мира, но пока держи свои мысли при себе, черт бы тебя побрал.

Я не мог послушаться его совета. Весь этот сценарий не нравился мне, особенно если Теодор Вэнс и есть наш убийца.

Что-то не так. Тедди почувствовал напряжение, исходящее от Корморана, еще до того, как агент секретной службы наклонился к его уху.

— Простите, сэр. Не пройдете ли со мной, пожалуйста? Дело довольно важное.

Мэгги это тоже заметила. Она точно знала, как следует реагировать. Улыбнулась своей широкой улыбкой для торжественных приемов.

— Не задерживай его, ладно, Дэн?

— Губернатор, не забудьте, на чем мы остановились, — сказал Тедди своему гостю и Мэгги. — Я скоро вернусь.

Затем, сам не ведая почему, наклонился и поцеловал жену в щеку.

— Я люблю тебя, милая, — прошептал Тедди, и она подмигнула ему.

Милая Мэгги! Мир скорее всего никогда не узнает, какая это замечательная женщина! Не то чтобы он любил ее или вообще представлял себе, что это значит. Но у них получилось. Даже все то, чего она о нем не знала и никогда не узнает, не могло стереть то настоящее, что было между ними. Сложно, как и в любых взаимоотношениях.

Вэнс догнал агента, и они вместе пошли через фойе.

— Что происходит, Дэн?

— Сэр, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — сказал Корморан. — У ФБР есть к вам несколько вопросов. Они ждут нас снаружи, оттуда мы поедем в здание Эйзенхауэра.

Тедди резко остановился.

— Подожди секунду. Неужели ты пытаешься… — Он склонил голову набок и улыбнулся проходящим мимо зевакам. Затем снова повернулся к залу. — Ты что, хочешь довести меня до инфаркта?

— Сэр, я знаю, что делаю. Поверьте. Вы должны доверять мне.

— Доверять тебе? Да ты меня прямо на них ведешь!

Корморан сунул руку с рацией в карман, и его голос понизился до едва различимого шепота.

— Разве я ничего вам не доказал? Ради Бога, Тедди, соберитесь. Они хотят задать вам лишь несколько вопросов.

— Почему я этому не верю, Дэн? Это скверно. Очень скверно!

— Послушайте. — Глаза агента остановились на самом дальнем выходе, потом он снова посмотрел на Тедди. — Единственный возможный выход отсюда — через эти двери. Либо вы двигаетесь, либо они заходят и забирают вас. Бежать некуда, Тедди. Если они войдут сюда, это поставит президента в ужасное положение.

Он уже видел их. Темные костюмы на террасе над рекой — включая того полицейского детектива, что следил за ним, Алекса Кросса. Того самого, кому давно уже следовало умереть и исчезнуть с лица земли.

— Сэр, мы должны идти.

— Не смей меня торопить, черт возьми! Ты что, забыл? Я — Тедди Вэнс.

Тедди поправил галстук и взял бокал с шампанским с подноса проходящего мимо официанта. Он удержался, чтобы не выпить все залпом. Один небольшой глоток, еще одна лучезарная улыбка для зала. Между тем кровь стучала в его ушах.

— Ладно, — сказал он. — Давай так и сделаем. Разумеется, я могу ответить на несколько вопросов.

Надо отдать должное Дэну Корморану: он работал безупречно и оперативно. Дэн появился снова через сорок пять секунд вместе с Теодором Вэнсом. Пока все шло гладко.

Вэнс остановился, не доходя до двери, повернулся и что-то сказал агенту. Корморан убрал в карман рацию. Это плохо, совсем плохо.

Стоящая рядом со мной Анджела Риордан закрыла ладонью свой наушник, стараясь лучше расслышать.

— Дэн, что ты такое делаешь?

Он не ответил.

— Корморан, шевелись. Дэн! Выведи оттуда Монтану немедленно! — воскликнула Риордан.

Она показала жестом агенту Фришу, что ему следует войти, затем остановила его, потому что Вэнс сам повернулся и начал выходить из двери. Теперь он смотрел прямо на нас.

«Он Зевс? Если верить Ханне Уиллис, он Зевс. И я верил ей».

Корморан шел немного сзади, а два члена охраны четы шли впереди по обеим сторонам Первого джентльмена. Агент у двери распахнул ее и вышел первым, придерживая дверь для Вэнса.

Все остальное произошло в одно мгновение. Одно из тех, которые намертво остаются в памяти.

Корморана за Вэнсом почти не было видно, я только заметил, как поднялся край его пиджака.

«Глок» оказался в моей руке через секунду, я опоздал. Корморан поднял пистолет и выстрелил в затылок Вэнса. Того бросило вперед, и он тяжело упал на цементный пол террасы.

Воцарился хаос. Недоумение. Ужас! Шок! Почти сразу же в Корморана выстрелили несколько агентов, окружавших его. Через пару секунд он тоже лежал, и всех вокруг охватило настоящее безумие.

Сотни людей кричали и рвались к выходам. Шторы в фойе стали сразу же опускаться, закрывая место преступления.

Тем временем я заметил группу секретных агентов. Они убегали, по-видимому, с президентом, в ближайшее убежище, заготовленное на всякий случай. «Интересно, — подумал я, — знает ли она, что ее мужа застрелили?»

Риордан кричала в свою рацию, пытаясь перекрыть другой шум:

— Были сделаны выстрелы. Монтана упал. Повторяю, Монтана упал. Нам нужна самая лучшая реанимационная бригада на речную террасу. Северная сторона. Быстро!

Охрана Тедди Вэнса организовала два кольца вокруг него, один ближе к земле, второй — лицами наружу. У всех в руках оружие. Мы с Маони стояли во внешнем периметре.

Пресса уже суетилась, стремясь получить информацию, достать хоть что-нибудь. Везде полицейские, на улице ревут сирены, и сразу со всех сторон раздаются оглушительные крики.

Выдвигать официальные теории пока рановато, но, думаю, я знал, что сейчас произошло. Корморан был ветераном секретной службы и патриотом, по крайней мере как он сам это понимал. Дождавшись, когда Тедди Вэнс покинет здание, Корморан сделал один смертельный выстрел, точно зная, что в ответ получит пули. Это было самоубийство в такой же мере, как и убийство — последний акт в кровавом прикрытии, и последний шаг агента Корморана по защите президента от грядущих неприятностей.

Я вернулся домой примерно в половине пятого утра, потрясенный и вымотанный. Если Бри еще не поднялась, я разбужу ее и расскажу все, что случилось.

Но Бри в спальне не было. И вообще дома не было.

Я понял это, заметив на полу возле кухонного стола сумку тети Тиа с вязаньем. Тиа пришла посидеть с детьми, а Бри отправилась в больницу в мою смену. В этом я не сомневался. Она, как и я, не хотела, чтобы Нана оставалась одна.

Я едва снова не сел в машину, но решил, что разумнее рассказать Бри обо всем утром и отпустить Тиа домой. У нас уже начинались сложности с личным составом.

Поэтому я пошел наверх и лег поверх покрывала. Сна не было ни в одном глазу, а голова гудела, переваривая все случившееся, причем не только то, что произошло сегодня, но и в прошедшие несколько недель. Несомненно, в связи с масштабом преступления его будут обсуждать много месяцев, если не лет. Мы все не знали, сколько девушек, таких как Каролин, погибло, и, возможно, никогда не узнаем. Не знаем мы и о прикрытии Зевса, и о том, кто его обеспечивал. Теодор Вэнс, очень богатый и успешный бизнесмен, располагал ресурсами для осуществления того, чего хотел или представлял в своих фантазиях. Видимо, именно в этом он себе не отказывал.

Днем я позвоню моей невестке, Мишель. Мне еще предстоит решить, что из истории Каролин стоит ей рассказать. Далеко не все подробности нужно знать матери. Иногда мне кажется, что лучше бы и я не знал о них.

Я не пробыл дома и получаса, как в холле зазвонил телефон. Я рванулся к нему и снял трубку на третьем звонке. Если вспомнить о событиях последних суток, звонить мог кто угодно.

— Алекс Кросс, — ответил я шепотом.

— Алекс, это Зади Митчелл из больницы. Сколько вам нужно времени, чтобы добраться сюда?

Я побежал по дорожке к машине. Я не выключал сирену, пока не домчался до больницы Святого Антония. Я взбежал на четвертый этаж к палате Наны.

Влетев туда, я увидел Бри, которая заливалась слезами. А на кровати, с глазами, как щелочки, лежала Нана. Регина Хоуп Кросс, самая крутая женщина, какую я когда-либо знал, еще не собиралась покидать нас. Голос был хриплым, но я едва не свалился от радости.

— Где ты был так долго? — спросила Нана. — Я вернулась.

— Да, вернулась. — Просияв, я опустился на колени около кровати, чтобы осторожно поцеловать ее. Возле Наны все еще стояли две капельницы, а от сердца к монитору тянулись проводки. Но вентилятор и трубки для питания уже убрали, и я смотрел на нее так, будто не видел несколько долгих недель.

— Что я пропустила? — спросила Нана.

— Ничего особенного. Пару пустяков. Без тебя земной шар перестал вращаться.

— Очень смешно, — заметила она, хотя я вовсе не шутил. Все остальное могло подождать.

В палате находились Зади и кардиолог доктор Стейдж: они проводили мониторинг состояния Наны.

— Регине понадобится то, что мы называем ЛАВК — левожелудочковый аппарат вспомогательного кровообращения, — сказал врач. — Он почти так же эффективен, как трансплантат, и поможет ей поскорее оказаться дома. — Он положил руку на плечо Наны и сказал погромче: — Ждете чего-нибудь особенного, Регина?

Она неуверенно кивнула.

— Хотелось бы не умереть в ближайшее время, — ответила она, и я рассмеялся вместе со всеми.

Глаза Наны снова закрылись.

— Она будет постоянно засыпать и просыпаться еще несколько дней, — сообщил врач. — Это не повод для волнений.

За несколько минут он объяснил мне и Бри, какой уход нужен Нане, а затем вышел, позволив нам побыть с ней наедине.

Мы сели около кровати, и Бри рассказала мне, что видела новости по телевизору. Все крупные компании выходили в прямой эфир из Центра Кеннеди, Белого дома и дома Вэнсов в Филадельфии. По стране начал расползаться неофициальный траур.

— Так это на самом деле все? — спросила Бри. — Все кончилось?

— Да, — ответил я, думая больше о Нане, чем о Тедди Вэнсе. — Насколько это возможно. Зевс мертв. Это мы знаем точно.

В этом году каникулы пролетели мгновенно, и я вовсе не шучу. Дэймиен приехал домой на Рождество, а к Новому году Нана уже настолько оправилась, что с небольшой помощью друзей приготовила настоящее «коронное жаркое»[1]. Это был идеальный способ попрощаться со старым годом для всех нас, шестерых, хотя Али и Нана не досидели до полуночи.

Первый день нового года начался спокойно. Я прослушал несколько глав из «Свободной жизни» Ха Джина вместе с Наной в ее комнате, приготовил второй завтрак детям и спросил Бри, не хочет ли она поехать со мной днем покататься.

— Поездка за город — лучше не придумаешь! — ответила она. — Блестящая идея! Я — за.

На улице холодало, но в машине было тепло благодаря кондиционеру. Я поставил диск Джона Ледженда, взял курс на север и примерно час смотрел, как мир проплывает мимо.

Бри не обращала внимания на то, куда мы едем, пока я не свернул на шоссе 270 в Мэриленде.

— О, блеск!

— О, блеск?

— Ты же слышал. О, блеск! Я обожаю это место!

С Парком горы Катоктин у нас с Бри связаны приятные воспоминания. Сюда мы впервые приехали вместе, и с той поры появлялись здесь несколько раз с палатками и детьми. Но иногда только вдвоем. Там великолепно в любое время года, но, как выяснилось, на Новый год парк закрыт.

— Подумаешь, Алекс, — сказала Бри. — Поездка все равно чудесная.

Я остановился у больших каменных ворот главного входа и выключил мотор.

— Давай пройдемся. Они что, арестуют нас?

Еще через несколько минут мы направились к Каннингемским водопадам — совершенно одни, и нам хотелось, чтобы это длилось весь день.

Снег — свежий, небо — ярко-голубое — один из тех восхитительных дней, которые дарит нам природа.

— К каким-нибудь выводам пришла? — спросил я.

— А как же! Слишком много работаю, перестала ходить в спортивный зал, переедаю и толстею. А ты?

— Хочу перестать заниматься утилизацией отходов.

— Хорошая мысль.

— Может быть, проводить с детьми больше времени.

— Это блестящая идея.

— И еще хочу попробовать уговорить женщину, которую люблю, выйти за меня замуж.

Бри резко остановилась. По крайней мере хотя бы на такую реакцию я и рассчитывал. Воспользовавшись моментом, я вынул из кармана кольцо.

— Оно принадлежало Нане. Теперь она хочет, чтобы его носила ты.

— О Господи! — Бри улыбалась и качала головой. Я никак не мог понять выражения ее лица. — Алекс, в последнее время так много всякого с тобой произошло. Уверен, что это для тебя подходящий момент?

Имея дело с другой женщиной, я наверняка решил бы, что она прибегла к такой уловке, желая отказать мне. Но Бри не способна на такие маневры.

— Бри, помнишь вечер моего дня рождения?

— Конечно! — Она слегка смешалась. — Тогда все началось. Весь этот кошмар. Тогда ты впервые услышал, что случилось с Каролин.

— И до звонка Дэвиса в тот вечер я собирался предложить тебе выйти за меня замуж. Так что, если мы не можем вернуть тот вечер, сегодняшний день подходит идеально. Ты выйдешь за меня замуж, Бри? Я так люблю тебя, что не могу больше ждать.

Поднялся ветер. Сунув руки мне под пальто, она обняла меня. И мы долго целовались.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала Бри. — Я говорю тебе «да». Я так люблю тебя! Я говорю «да» тебе. «Да» твоей удивительной семье…

— Нашей удивительной семье, — уточнил я и снова поцеловал ее.

Бри плотнее прижалась ко мне.

— «Да» нам всем.

В тот вечер мы еще немного попраздновали. Принесли домой еды из китайского ресторана, а затем распили бутылку шампанского с Сэмпсоном и Билли. Они пришли к нам, чтобы отметить знаменательное событие. Никто не был так воодушевлен, как я, хотя Сэмпсон и Билли уже приближались к моему уровню. Я даже не услышал ни одной шутки насчет того, что Бри скорее всего сошла с ума, если рискнула выйти за меня замуж.

Позже, когда мы уже лежали в постели — то есть Бри и я — и говорили о том, что поженимся летом, на моем прикроватном столике зазвонил телефон.

— Нет, нет, нет! — Я накрыл голову подушкой. — Это мое решение на Новый год — больше никаких ночных звонков. Возможно, никогда.

Нам обоим надо было на следующий день выходить на работу, но до этого оставалось еще целых восемь часов.

— Милый! — Бри перелезла через меня, чтобы достать телефон из ящика. — Я выхожу замуж за копа. Копы отвечают на звонки. Ну, отвечай же! — Она протянула мне телефон и, еще раз поцеловав, скатилась с меня.

— Алекс Кросс, — сказал я.

— Я хотел одним из первых поздравить тебя, тебя и Бри. Какой все-таки счастливый конец.

Я сел. Голос был не просто знакомым. Это был настоящий кошмар.

Большая часть земного шара знала Кайла Крейга под кличкой Мозг. Для меня этот старый друг стал теперь злейшим врагом.

— Кайл, зачем ты звонишь мне?

— Мне скучно, Алекс. Никто не играет так, как ты. Никто, кроме тебя, так хорошо не знает меня. Возможно, пора поиметь еще удовольствия. Нам с тобой, на пару.

— Едва ли мы с тобой понимаем это слово одинаково.

Он негромко рассмеялся.

— Уверен, ты прав. Кроме того, даже я понимаю, что после Зевса тебе необходим хотя бы короткий отпуск. Считай это моим свадебным подарком. Только не слишком расслабляйся, мой друг. Ничто не длится вечно. Но ведь ты уже это знаешь, верно? Мои лучшие пожелания Бри, Нане и, конечно, деткам. И, Алекс, я пью за удовольствие.