Самыми серьезными на Диком Западе считались четыре вида преступлений: хладнокровное убийство, изнасилование, кража лошадей и кража скота. До 1874 года стада и табуны свободно паслись на открытых пастбищах. Чтобы владельцы не путали своих животных, скот и лошадей клеймили каленым железом. (Клеймо могло представлять собой цифры, буквы или какие-нибудь символы.) Однако это не мешало ворам угонять стада и табуны, после чего они меняли клейма. В 1874 году шестидесятилетний фермер Джозеф Глидден запатентовал изобретенную им колючую проволоку и организовал в Иллинойсе компанию по ее производству. Вскоре большинство частных пастбищ были обнесены колючей проволокой, так что воровать скот и лошадей стало весьма затруднительно. К тому же набирала силу Национальная противоконокрадная ассоциация[3], участники которой объявили настоящую охоту за ворами.

Такое положение дел заставило многих бандитов переквалифицироваться и направить свои усилия на банки и поезда. В банках можно было взять большой куш, но, даже если ограбление проходило удачно, горожане сразу же собирали погоню, и бандитам приходилось прилагать немало усилий, чтобы скрыться. К середине 1870-х грабить банки стало еще сложнее. Горожане начали организовывать отряды добровольцев для их охраны. Грабить поезда было легче, чем банки[4]. Поезд можно было остановить в любом месте — на маленькой станции или в лесной глуши, и пока представители закона собирали погоню, бандиты могли ускользнуть незамеченными. Но богатые владельцы железных дорог пользовались услугами детективных агентств «Уэллс-Фарго» и «Пинкертон». Их детективы, словно охотничьи псы, кидались выслеживать виновных и не успокаивались, пока не ловили их. «Мы никогда не спим!» — было девизом агентства «Пинкертон». Методы агентства оказались столь эффективными, что в 1908 году, когда правительство США учредило Федеральное бюро расследований, за основу была взята модель этого агентства.

Но не все ограбления проходили удачно. Пойманного бандита или вора чаще всего прямо на месте ожидала петля на шею и короткое путешествие до ближайшего сука. Казни такого рода называли «судом Линча». Виновных обычно вешали быстро и без суда, при этом иногда «по ошибке» страдали совершенно невинные люди. Бывали случаи, когда линчеватели таким образом решали свои меркантильные интересы, избавляясь от неугодных конкурентов[5]. Жители Дикого Запада знали о преднамеренных и случайных «ошибках», и все же считали суд Линча более эффективным средством борьбы с бандитами, чем легальный суд. Ведь при хорошем адвокате пойманные преступники нередко выходили из зала суда полностью оправданными! Хотя и здесь судьба преступника во многом зависела от того, какой судья будет рассматривать его дело. Никто, например, не желал попасть в лапы печально известного Исаака Паркера, в течение 21 года вершившего правосудие в форте Смит, штат Арканзас. Его недаром называли Вешающим судьей — за время своей работы он вынес сотни обвинительных приговоров. А когда в 1889 году Верховный суд США принял постановление, разрешающее приговоренным к смерти преступникам подавать апелляцию, из 46 осужденных Исааком Паркером 30 человек были признаны жертвами несправедливого суда!

— Я никогда не повесил ни единого человека, — гневно оправдывался Паркер. — Закон вешал их, а я лишь был его инструментом…

Пожалуй, ничто не сыграло такой роли в возникновении интереса к истории Дикого Запада, как кинематограф. До сего дня романтический ореол окружает благородных героев вестернов, на какой бы стороне закона они ни стояли. Кажется, что благодаря кинематографу мы до мельчайших деталей знаем, как был устроен тот мир, как должен был вести себя человек в той или иной ситуации, какими правилами руководствоваться и каким оружием пользоваться. Но реальный боец Дикого Запада полностью отличался от затянутого в узкие джинсы слащавого киногероя. Множество мифов было создано голливудским кинематографом. Начнем по порядку…

Несмотря на бытовавшую на Диком Западе поговорку: «Бог создал людей, а мистер Кольт уравнял их», наибольшей популярностью и у бандитов, и у представителей закона пользовался не револьвер и не винчестер, как полагают многие, а обыкновенный дробовик! Аризонский шериф Джон Слаутер однажды сорвался на дотошного журналиста, мучившего его вопросом, почему в погоню за бандитами он берет с собой дробовик, прорычав в ответ:

— Чтобы убивать людей, чертов тупица!

Дробовик во многом превосходил остальное оружие.

Он бил не так далеко, как ружье, но имел большую поражающую способность. Многие легендарные личности Дикого Запада, в числе которых были Уайетт Эрп, Уэс Хардин, Билл Лонгли и Джим Миллер, отдавали ему свое предпочтение. Именно дробовик стал оружием, благодаря которому обычные горожане смогли нанести сокрушительное поражение банде Джесси Джеймса в Нортфилде и банде Далтонов в Коффейвилле.

Однако револьвер был более удобен в обращении, и его можно было скрытно носить в кобуре под полами длинного плаща, а потому дробовик служил лишь дополнительным вооружением в арсенале бойца. Механизм револьверов был столь ненадежен, что кобура для него должна была быть глубокой, а еще лучше с закрывающимся клапаном, — открытая, носимая на бедре кобура, которую можно увидеть в любом вестерне, не существовала в действительности. Помимо защиты от пыли, грязи, дождя и снега кобура с закрывающимся клапаном помогала избежать потери оружия и несчастных случаев. Загрязнение револьвера приводило к осечкам в самый неподходящий момент и даже к его поломке[6], а несчастные случаи от самопроизвольного выстрела происходили так часто, что гибель или ранение человека собственным оружием считались делом обыденным. Если бы кобура была настолько открытой, как это показывают в вестернах, опасность зацепиться курком за какой-нибудь куст или ветку была бы слишком высока. И уж конечно, никто и никогда не засовывал револьвер себе за пояс — желающих отстрелить себе гениталии на Диком Западе не было.

Судя по многочисленным фотографиям и описаниям современников, кобуру носили на ремне не на боку, а спереди. В этом положении она не мешала при ходьбе, работе со скотом и т. п. Кроме того, уходило меньше времени на выхватывание револьвера. При необходимости человек левой рукой резко отстегивал верхний клапан кобуры, правой выхватывал оружие и, поднимая его к цели, левой рукой взводил курок. Этот процесс назывался «ударить кобуру». Обычно боец не целился в противника, а лишь наводил ствол на него, после чего нажимал на спусковой крючок. Для каждого выстрела ему приходилось левой ладонью или большим пальцем правой руки заново взводить курок. Уже после первого выстрела оружие окутывало облако дыма, и говорить о прицельной стрельбе не приходилось.

Времени на выхватывание револьвера из кобуры уходило гораздо больше, чем утверждают многочисленные нынешние реконструкторы-историки. Недавние замеры «выхвата» из открытой кобуры показали, что среднее время, которое проходит с момента прикосновения руки к револьверу до вылета из него пули, составляет 1,3 секунды, а не 0,5, как утверждали некоторые авторы. Но насколько бы ни был быстр стрелок, ему всегда следовало помнить об осторожности — известны случаи, когда слишком торопливые стрелки всаживали себе пулю в ступню или колено!

Еще один нонсенс — непревзойденная меткость стрелков Дикого Запада, якобы не имеющих себе равных во всем мире даже сегодня. Исследователь Дикого Запада Джо Зентнер назвал этот миф «самым преувеличенным и, пожалуй, самым забавным». Насколько же хороша были эти парни с револьверами в руках? По сегодняшним меркам, такие персонажи, как Джесси Джеймс, Баффало Билл Коди или Дикий Билл Хиккок, считались бы новичками на любом стрельбище. Слава их мастерства достигла небывалых высот лишь благодаря стараниям писателей и режиссеров.

Один из примеров зарождения подобной сказки — Дикий Билл Хиккок. В 1930-х вышли в свет сразу три его биографии, в каждой из которых утверждалось, будто любая выпущенная из его револьвера пуля всегда попадала в цель. В одной биографии автор заявлял, что Дикий Билл легко поражал бегущего человека со ста метров. В другой красочно расписывалось, как он выстрелом сбил шляпу с головы человека и проделал в ее полях аккуратный ряд пулевых отверстий еще до того, как она упала на землю. Все это выдумки. И дело не только в том, что бездымный порох вошел в обиход лишь в 1890-х годах, а до этого дым с каждым выстрелом все больше окутывал пространство между стрелком и целью, делая ее едва различимой. Дело было в самом оружии. Фрэнк Джеймс, например, считался лучшим стрелком, чем его знаменитый брат Джесси. Сохранилась круглая восьмидюймовая мишень, на которой практиковался Фрэнк. На ней он показал свои лучшие результаты в стрельбе из револьвера с двадцати метров и с гордостью лично подписал ее. Сегодняшние стрелки легко выбивают подобный результат по четырехдюймовой мишени. Армейский офицер, капитан Лютер Норт, много лет проживший на Диком Западе и лично знавший Дикого Билла Хиккока, вспоминал, что хорошим стрелком считался тот, кто мог с десяти шагов «всадить шесть пуль» в почтовый конверт. В те времена конверты имели квадратную форму со сторонами в 12,5 сантиметров — очень большая мишень по сегодняшним меркам. Ружья и револьверы того времени не давали возможности стрелять так метко. Точность современного оружия возросла в семь-восемь раз, да и выпущенная из него пуля летит в несколько раз быстрее. Другими словами, сегодняшние стрелки имеют намного более совершенное оружие, чем легенды Дикого Запада, и сравнивать их по меньшей мере некорректно.

Другим мифом были бойцы, стрелявшие без промаха одновременно из двух револьверов. Начнем с того, что даже носить два револьвера, каждый по четыре фунта весом, было весьма утомительно, и мало кто делал это. А уж одновременно метко стрелять из них было практически невозможно. Настолько же невозможна была и меткая стрельба из револьвера с бедра, столь популярная в голливудских вестернах.

В вестернах часто можно увидеть, как герой, словно заправский циркач, крутит револьвер на пальце, после чего метко поражает своих противников. Это еще одна выдумка американского кино. Как мы видели выше, попасть в цель из револьверов конца XIX века было непросто, даже хорошо прицелившись, а уж после подобного жонглерства вообще невозможно. В 1920-х годах некий энтузиаст разместил в многочисленных газетах и журналах объявление, в котором предлагал выплатить 1000 долларов — огромные по тем временам деньги — любому, кто сможет прокрутить револьвер, а затем попасть из него в цель даже с самого малого, самого смешного расстояния. Деньги так и остались невыплаченными.

И все же, благодаря чему в те неспокойные времена одни люди побеждали других при равных условиях боя? Дикий Билл Хиккок так объяснил это своему другу, победившему его в стрельбе по мишеням: «Ты можешь выиграть у меня в стрельбе по этим маленьким черным пятнам, но если дело дойдет до стрельбы по людям, я обыграю тебя». Не отменная меткость и быстрота обращения с оружием отличала героев Дикого Запада от обычных обывателей, а внутренняя жесткость, хладнокровие и полное безразличие к своей и чужой жизням. Даже количество убитых соперников не всегда являлось показателем серьезности бойца. У Бэта Мастерсона или Джона Ринго на счету было по два-три трупа, но они обладали таким решительным характером, что одного этого хватало, чтобы остужать пыл любителей склок. И без шлейфа трупов их считали чрезвычайно опасными людьми.

Однако даже среди таких бойцов мало кто решался выйти один на один на честный поединок, без которого не обходится самый плохонький вестерн. Дуэли, в которых два хладнокровных, безжалостных бойца выходили на вмиг опустевшую пыльную улицу, отпускали пару колких фраз, а затем с молниеносной быстротой выхватывали револьверы и стреляли друг в друга, в действительности были крайне редким явлением на реальном Диком Западе. Подобные сцены стали «классическими» лишь благодаря бульварным романам да заполонившим экраны всего мира голливудским, а затем и итальянским вестернам[7]. Мало кто, даже из числа отменных стрелков, в здравом уме решался на подобное геройство. Как саркастично заметил один исследователь: «Достаточно взглянуть на хирургические инструменты того периода, чтобы понять мудрость людей, не желавших оказаться подстреленными». Время было жестоким, стычки многочисленными, а сантименты непопулярными. Врагов обычно убивали из-за угла, из темноты, застав безоружными или подкравшись со спины. Такие знаменитые бойцы, как Джесси Джеймс, Уэс Хардин и Дикий Билл Хиккок, были убиты выстрелами в затылок, а печально известный Билли Кид пристрелен затаившимся в темной комнате Пэтом Гарретом. Основной принцип заключался в том, чтобы не оставить врагу никаких шансов на ответный выстрел. Нередко одного человека атаковали сразу несколько стрелков. Упавшего противника обычно добивали выстрелами в упор, даже если он к тому моменту уже явно был мертв… Ни единого шанса!

И все же дуэли случались. Людей, имевших смелость выйти на них, называют «ганфайтерами». Термин этот в русскоязычной литературе обычно переводят как «стрелки», что не совсем точно отражает его суть. «Стрелок» — это любой человек, зарабатывающий на жизнь оружием, будь то бандит или представитель закона. Техасец Билл Лонгли, к примеру, убил много людей, но всегда избегал столкновений лицом к лицу, стараясь застать своих противников врасплох. Поэтому его нельзя считать ганфайтером. А вот Дикий Билл Хиккок являлся таковым, потому что выходил на открытые поединки.

Эра ганфайтеров началась после Гражданской войны и достигла своего пика в 1870–1880-е годы, захлестнув Техас, Аризону, Нью-Мексико, Оклахому, Калифорнию, Миссури и Колорадо. Война между Севером и Югом породила большое число преступников, многие из которых были выходцами из партизанского отряда южан — «Всадников Куантрилла». Но сам термин «ганфайтер» получил распространение лишь к концу 1870-х годов. До этого людей, постоянно носящих оружие и применявших его без раздумья, называли man-killers — убийцами. И не было разницы, на какой стороне стоял человек — закона или беззакония, он все равно оставался убийцей, хотя стоит признать, что в те времена это слово имело менее жесткий оттенок, чем сегодня. Нередко случалось, что бывшие преступники становились представителями закона и с помощью оружия устанавливали порядок в вверенном им городке или, наоборот, — бросали свою неблагодарную работу и организовывали собственные банды скотокрадов и грабителей.

Жизнь за счет оружия таила в себе много опасностей, и средняя продолжительность жизни бойцов не превышала 35 лет. Только около трети из них умерли своей смертью в преклонном возрасте. Бойцы, ставшие на сторону закона, обычно жили дольше, чем их бывшие коллеги по криминальному бизнесу. В том, что прежние преступники и убийцы становились маршалами или шерифами, нет ничего удивительного. Во времена, когда каждый имел право носить при себе оружие, — конституция гарантировала любому американцу такую свободу, — находилось много желающих время от времени испробовать, как оно действует. А если человек пребывал в изрядном подпитии, да к тому же начисто проигрался за картежным столом, он нередко хватался за револьвер, выплескивая свою ярость на окружающих. Но даже такой смутьян дважды, а то и трижды думал, прежде чем нарушать порядок, если шерифом в городе служил человек с репутацией хладнокровного убийцы. Удивительно, но зачастую именно хладнокровные, расчетливые убийцы становились на Диком Западе лучшими представителями закона. Тонкая грань отделяла в те лихие времена преступника от шерифа — и тот и другой решали свои задачи с помощью оружия. Влиятельные люди какого-нибудь приграничного городка были только рады повесить звезду шерифа на грудь известного убийцы, в надежде, что он приструнит зарвавшихся ковбоев, державших обывателей в постоянном страхе за свою жизнь. Одним из таковых, например, был Джон Селман, убивший Уэса Хардина. Но на какой бы стороне ни стояли эти люди — закона или беззакония. — всех их объединяло одно. Всех их на Диком Западе называли Desperados — Отчаянными…

Такова легенда, которой невольно дал жизнь Джон Роллин-Ридж. А теперь вернемся к фактам. Брат Хоакина, повешенный толпой в книге Роллина-Риджа, благополучно вернулся в Мексику и умер там своей смертью в 1860-х голах. Изнасилование его жены также не более чем выдумка для приукрашивания страданий романтического героя. Как бы ни была жестока Калифорния 1848–1853 годов, такой вид преступления, как изнасилование, на золотых приисках карался незамедлительной смертью вне зависимости от цвета кожи преступника. Как мы увидим дальше, вовсе не социальная несправедливость была причиной, толкнувшей Мурьету на преступления. Карьера грабителя и убийцы имела совсем другие корни.

Из церковных записей известно, что родился Хоакин на юге мексиканского штата Сонора в 1830 году в семье Хоакина и Росалии Мурьета. После женитьбы на молодой девушке, Росе Фелис, Хоакин вместе с тремя ее братьями отправился в Калифорнию, где как раз разгоралась Золотая лихорадка. В то время как брат Росы, Клаудио Фелис, занялся поисками золота, Хоакин подрабатывал вакейро и ловцом мустангов. В 1849 году Клаудио арестовали за кражу золота у другого человека. Свидетельств его вины было более чем достаточно, наказание могло оказаться весьма суровым — вплоть до виселицы, и Клаудио правильно рассудил, что лучше для него будет покинуть тюрьму самостоятельно. Он сбежал. Не прошло и нескольких месяцев, как он сколотил банду из себе подобных. Так начиналась история Хоакина Мурьеты и его собратьев по преступному ремеслу, впоследствии воспетых, как героев сопротивления американской экспансии.

В декабре 1850 года банда нанесла свой первый удар. Ночью двенадцать человек напали на ранчо Джона Марша. Во время ограбления они убили одного человека, но двум другим сохранили жизнь. Бандиты допустили оплошность, оставив свидетелей, и в последующих своих набегах таких промахов старались уже не совершать. Спустя десять дней после ограбления ранчо Марша банда захватила ранчо Дигби Смита. После того, как трое находившихся в доме людей дали себя связать, двум из них раскроили черепа, а третьему отрезали голову. Уезжая, довольные собой бандиты сожгли ранчо дотла. В феврале они снова попытались совершить ограбление, но были отбиты хорошо вооруженными вакейро. Поняв, что теперь, после нескольких нападений, поселенцы будут настороже, Клаудио переместился поближе к золотым приискам, где его люди грабили и убивали одиноких путников.

Хоакин Мурьета присоединился к банде Клаудио Фелиса в сентябре 1851 года и принял участие в убийствах и грабежах, но когда закон начал наступать бандитам на пятки, он поспешил оставить преступный промысел и осел в Лос-Анджелесе. Клаудио тем временем продолжал бесчинствовать. Среди его жертв были белые, негры, китайцы и мексиканцы. Ему было все равно, кого убивать, лишь бы это приносило доход. В этом была его основная ошибка — соотечественники отвернулись от него, и теперь он не мог рассчитывать на их помощь в случае необходимости. Более того, мексиканцы сами организовали на него охоту, как на бешеного волка, и вскоре банда Клаудио Фелиса была загнана в угол. По свидетельству очевидцев, во время завязавшегося боя между бандитами и преследователями Клаудио «расстреляли в куски».

Одно из нескольких предположительных изображений печально известного бандита Хоакина Мурьеты, фотографий которого не существует.

Вскоре Хоакин Мурьета вернулся к преступному промыслу. Вместе с другим братом жены — Рейесом Фелисом он попал под подозрение в убийстве генерал-майора милиции штата Джошуа Бина. Рейеса поймали и повесили. Поговаривали, что Хоакин бросил шурина и бежал, оставив его без помощи. Издатель газеты «Alta California» писал: «Мурьету подозревали в убийстве генерала Бина, случившемся в миссии Сан-Габриэль, но предпринятые попытки схватить его успехом не увенчались. С тех пор каждое убийство или ограбление приписывается «Хоакину». Иногда это Хоакин Каррильо, что совершил все эти преступления, иногда Хоакин Мурьета, затем Хоакин-еще-кто-то, но всегда Хоакин».

Действительно, никто не мог назвать имени главаря банды. Более того, никто не знал, действует в округе одна банда или их несколько. Поговаривали, что банда состояла из пяти Хоакинов — Мурьеты, Каррильо, Окоморения, Ботельера и Валенсуелы. Интересно отметить, что бывший муж матери Хоакина Мурьеты носил фамилию Каррильо, и позднее юноша иногда действительно представлялся как Хоакин Каррильо. Еще одним членом банды был Мануэль Гарсиа, прозванный Трехпалым Джеком. Он отличался особой нелюбовью к золотоискателям китайского происхождения. В течение двух месяцев бандой было похищено около 100 000 долларов золотом, угнано более сотни лошадей и убито 22 человека, большинство из которых были китайцами. Азиаты обычно ходили безоружными, убивать и грабить их было легко, и потому они стали основной целью Банды пяти Хоакинов. В некоторых случаях бандиты перерезали горло нищим китайцам только ради забавы. Так что легенда о мести Хоакина Мурьеты белым американцам за обездоленных не выдерживает никакой критики.

В начале мая 1853 года губернатор Калифорнии Джон Биглер подписал законодательный акт об организации отряда «Калифорнийских рейнджеров» с целью уничтожения «банды грабителей, руководимой пятью Хоакинами». Командиром рейнджеров назначили Гарри Лава, которому присвоили звание капитана.

У рейнджеров Лава был единственный и весьма меркантильный интерес. Каждому участнику выплачивалось жалование в размере 150 долларов в месяц, что по тем временам было довольно большой суммой. Помимо этого на всю команду за каждого убитого Хоакина полагалась выплата премии в размере 1000 долларов. Вдобавок китайская диаспора, запуганная постоянными убийствами своих людей, собрала дополнительную премию в 1000 долларов.

В отряд Лава вступили люди, которых едва ли можно было назвать «рыцарями без страха и упрека». Один из них убил руководителя экспедиции, открывшей Йосемитскую долину, другой пристрелил официанта за «отвратительное обслуживание», третий… Теперь в руках этих людей сосредоточилась законная и исполнительная власть. Каждый рейнджер имел при себе ружье и шестизарядный револьвер «кольт», небольшой запас продовольствия и одеяло. Владелец крупного ранчо, капитан Ховард, снабдил их великолепными лошадьми.

Контракт с рейнджерами был заключен на три месяца, и большая часть этого времени прошла в безрезультатных поисках. Срок уже подходил к концу, когда 25 июля им улыбнулась удача. Они встретили группу индейцев, сообщивших, что всего несколько часов назад мексиканцы, подходящие под описание людей из банды Мурьеты, выменяли у них продовольствие. Рейнджеры взяли след и вскоре настигли предполагаемых преступников. Бой был коротким и закончился в пользу представителей закона. В качестве доказательства рейнджеры отрезали голову мексиканца, похожего на Хоакина Мурьету, а также кисть Трехпалого Джека, поскольку лицо его было сильно изуродовано пулей. Трофеи поместили в наполненные спиртом горшки.

Губернатор, лично обследовав трофеи, вместо полагающихся за «одного Хоакина» 1000 долларов, выплатил премию в 5000, которая причиталась за всех «пятерых Хоакинов». И хотя некоторые люди прямо высказывали сомнения, что отрезанная голова принадлежит Мурьете, толпа ликовала. Газеты воспевали храбрость Гарри Лава и его рейнджеров, повсюду их встречали как героев. Не удовлетворен был лишь издатель газеты «Alta California». Проведенное им независимое расследование вскрыло любопытные факты, которые, впрочем, были оставлены без особого внимания. Он писал: «Некоторое время назад несколько индейцев и уроженцев Соноры отправились в долину реки Тулара ловить мустангов. Трое из них по возвращении сообщили, что подверглись нападению группы американцев, и остальная часть ловцов, в числе четырех человек, была убита; что один из погибших — Хоакин Валенсуела — был застрелен, когда пытался бежать, а его голова отрезана нападавшими и взята ими в качестве трофея. Достоверно известно, что Хоакина Мурьета не было среди ловцов мустангов и он не является человеком, убитым отрядом капитана Гарри Лава у перевала Паначи. Голова, выставлявшаяся недавно напоказ в Стоктоне, не похожа на Мурьету, что было подтверждено теми, кто видел настоящего Хоакина Мурьету и его предполагаемую голову». Но, как бы там ни было, грабежи и воровство скота в районе золотых приисков прекратились.

Рекламный призыв посетить платную выставку «головы Хоакина Мурьеты и отрезанной кисти Трехпалого Джека», собиравшую огромные толпы любопытствующей публики

Гарри Лав организовал платные выставки «головы Хоакина Мурьеты и отрезанной кисти Трехпалого Джека» в окрестных городках Калифорнии. Сперва выставка собирала огромные толпы любопытствующей публики, но к 1856 году интерес к ней начал резко угасать, и страшные трофеи были проданы некоему американцу, намеревавшемуся устроить показы их по всей территории Соединенных Штатов. С 1881 года голова и кисть стали частью постоянной экспозиции в Тихоокеанском музее Сан-Франциско, где и были уничтожены во время мощного землетрясения 1906 года.

На вырученные деньги Гарри Лав купил лесопилку и управлял ею до 1862 года, когда ее смыло во время разлива реки. За два года до этого он женился. Избранница его красотой не блистала, весила под 140 килограммов, но была женщиной весьма состоятельной. Однако «тихая гавань», которую Гарри надеялся найти под боком у новоиспеченной супруги, оказалась эпицентром мощного урагана. Жена не собиралась безропотно выслушивать указания бывшего рейнджера, и частые скандалы вскоре переросли в постоянные драки, в которых ни одна из сторон уступать не желала. Им пришлось разойтись. Гарри Лав начал быстро спиваться и однажды накинулся на Криса Айверсона, обвинив его в том, что тот сделал его «рогоносцем». Они стрелялись, Лав получил серьезное ранение и умер на операционном столе. Случилось это в 1868 году.

Так закончилась жизнь Гарри Лава, который остался бы одним из многих безвестных жителей американского Дальнего Запада, если бы не его экспедиция против Хоакина Мурьеты… как никто никогда бы не вспомнил о Хоакине Мурьете, если бы не приключенческий роман Джона Роллина-Риджа…

Поезд появился с опозданием на 45 минут. Кондуктор Чонси Элфорд выглянул наружу, всматриваясь вперед, и ужаснулся. На платформе стоял человек, отчаянно размахивавший красным флажком. Сигнал означал «впереди опасность». Соскочив на платформу из сбавляющего скорость поезда, Элфорд побежал к человеку, намереваясь узнать, в чем дело. Человек был в маске и вооружен. Элфорд застыл на месте, в тот же момент заметив, как поезд сворачивает на запасной путь. Он уже подумывал убежать, когда из-под платформы вдруг выскочили еще трое бандитов. Один из них вцепился в воротник его пальто и прошипел:

— Стой спокойно, или я снесу твою чертову башку!

Элфорд и не думал сопротивляться.

Когда из паровоза вытащили машиниста и кочегара, из окон вагонов повысовывались любопытствующие пассажиры, некоторые даже вышли на платформу.

— Что происходит? — спросил один из них из окна.

— А ну, убрали все головы, а то останетесь без них! — человек в маске угрожающе повел дробовиком.

Этого хватило, чтобы пассажиры, уяснив наконец, в чем причина столь долгой остановки, быстро исчезли в вагонах и притихли там.

Но бандиты все еще опасались проявлений нежелательного героизма со стороны пассажиров. Один из налетчиков пробежал с другой стороны состава, предупреждая, что если кто-то вздумает вмешаться, его друзья пристрелят и машиниста, и кочегара.

Пока двое бандитов добивались от пассажиров послушания, трое других вломились в почтовый вагон. Тщательно обшарив сейф и содержимое мешков, один из них попросил курьера дать ему квитанционную книгу. Не понимая, зачем она бандиту, курьер торопливо протянул книгу. Налетчик быстро пробежал глазами регистрационные записи, перелистнул на чистую страницу и неспешно вывел, подытоживая: «Ограблен в Гэдс-Хилл».

Теперь настала очередь пассажиров. Сперва им объявили, что бояться нечего и сейчас будут ограблены «только сукины дети, носящие на головах цилиндры». Затем, немного подумав, к «сукиным детям» прибавили еще и «чертовых янки вне зависимости от шляп».

— Работяги и леди могут не переживать, — сказал один из людей в масках, после чего попросил также приготовиться к осмотру «капиталистов».

Бандиты вели себя вежливо, весело шутили, кланялись женщинам, трепали по волосам детей. У мужчин они осматривали ладони — тех, у кого на руках обнаруживались мозоли, оставляли в покое, обчищая лишь тех, у кого руки были ухоженными. Один из пассажиров был пьян:

— Ребята, — он протянул свою фляжку. — выпить не желаете?

— Нет, сэр, — рассмеялся стоявший поблизости налетчик, — вдруг вы туда спиртное подмешали.

Не тронули они и священника, который тут же предложил им задержаться немного, чтобы он помолился за них. Ему ответили, что сейчас некогда, но вечером он вполне может проделать это и без их присутствия. Но не всем так везло. Случилось быть в поезде пассажиру с ненавистной для всех южан фамилией Линкольн. Ох и натерпелся он от бандитов!

— Чертовых уродов с такой фамилией надо стрелять на месте! — заорал ему в ухо ближайший из налетчиков.

Убивать его, однако, не стали. Лишь вывернули карманы, отобрав имевшиеся у него 200 долларов. Линкольн позже с полной уверенностью заявлял, что грабителем был сам Коул Янгер.

Неизвестно почему, но бандиты считали, что на поезде скрытно едет один из детективов агентства Пинкертонов. Каждого мужчину они пристрастно расспрашивали, не является ли он «мистером Пинкертоном», который «находится у них в розыске». Нескольких подозреваемых даже подвергли перекрестному допросу. Поиск, однако, результатов не дал.

Но какими бы красивыми ни были заявления «благородных грабителей», едва бандиты увидели у одной из женщин 400 долларов — перепуганная бедняжка машинально протянула им деньги, — они сразу забыли о своих правилах. Деньги перекочевали в карманы бандитов. Женщина ехала вместе с ребенком, и ни у кого из налетчиков не возникло вопроса, на что она будет кормить его в ближайшие дни.

Когда бандиты посчитали, что взять больше нечего, они направились к выходу. Один при этом декламировал строки из Шекспира[8]. Другой грабитель подошел к Линкольну и передал ему листок бумаги, на котором им была заранее написана короткая статья об ограблении. В целом описание совпадало с действительностью, только для суммы награбленного предусмотрительно было оставлено пустое место. Линкольну поручалось передать статью газетчикам, чтобы те «не извращали факты». Озаглавлена она была скромно: «Самое дерзкое зарегистрированное ограбление».

Воззвание губернатора Миссури Томаса Криттендена с объявлением награды за поимку Фрэнка и Джесси Джеймсов, выпущенное в июле 1881 года.

Пожав на прощание руку машинисту, налетчики прихватили трех чужих лошадей и ускакали. Трудно с точностью сказать, сколько составила их добыча в тот день. Точно известно лишь, что не менее 2500 долларов.

На следующее утро была организована погоня из трех десятков добровольцев. Около двух недель гнались они за ускользающими бандитами, узнавая по пути, что те останавливались поесть и отдохнуть на попадавшихся фермах, где производили на хозяев хорошее впечатление, «вели себя благовоспитанно» и щедро платили. Стараясь уйти от погони, грабители не жалея гнали своих лошадей, отчего их часто приходилось менять. На одной ферме они заплатили за свежую лошадь 130 долларов — цену, за которую можно было купить двух неплохих скакунов. Но от постоянной гонки уставали не только бандиты и их лошади. Когда истощенным преследователям стало ясно, что поймать грабителей не удастся, они повернули домой…

Семья Джеймсов: Джесси Джеймс (третий слева в верхнем ряду). его будущая жена Зи Миммс, приемный отец Рубен Сэмуелс (второй слева во втором ряду), мать Зерельда Миммс. Снимок сделан предположительно в октябре 1868 года.

Джесси Джеймс родился 5 сентября 1847 года в графстве Клэй, штат Миссури. Отца своего, Роберта Джеймса, он не помнил. Когда мальчику было два года, в Калифорнии нашли золото, и Роберт отправился в дальний путь, надеясь разбогатеть и перевезти туда семью. Но его, как и многих других золотоискателей, убила пневмония. Так его жена Зерельда Миммс осталась одна с двумя маленькими сыновьями — Александром Франклином[9] и Джесси. Она была беременной, когда муж уезжал, и через несколько месяцев родила дочку, которую назвала Сюзанной.

Одной было тяжело прокормить столько ртов, и вскоре Зерельда снова вышла замуж, но брак не сложился. Третий брак, заключенный ею в 1855 году, оказался удачным. Врач Рубен Сэмуелс был человеком богатым и владел огромным поместьем. От этого союза появились на свет еще двое дочерей и сын Арчи, родившийся умственно отсталым. Рубен оказался достойным мужем и хорошим отцом. Поместье его процветало, по хозяйству семье помогали чернокожие рабы…

Но вскоре спокойная семейная жизнь была нарушена. В апреле 1861 года началась Гражданская война, и восемнадцатилетний Фрэнк[10] ушел сражаться за принципы Юга. Четырнадцатилетний Джесси тогда еще был слишком мал, чтобы присоединиться к нему. Скорее всего он провел бы всю войну в поместье, если бы однажды к ним не заявились янки. Они жгли дома тех, чьи родственники воевали на стороне конфедератов. Джесси, попытавшегося оказать сопротивление, избили до полусмерти. После выздоровления юноша оседлал коня и отправился на поиски старшего брата. Ненависть к янки кипела в нем, он жаждал мщения.

Джесси нашел Фрэнка в партизанском отряде «Всадников Куантрилла», которым командовал самопровозглашенный «полковник» Уильям Кларк Куантрилл[11]. В этом же отряде сражались Коул и Джим Янгеры, приходившиеся Джеймсам двоюродными братьями.

Высшие чины армии конфедератов не признавали «Всадников» частью своего войска из-за крайней жестокости, с которой действовал отряд. «Всадники» нередко расчленяли трупы противников, сдирали с них скальпы, которые подвешивали к своим седлам и уздечкам. Именно люди Куантрилла атаковали в августе 1863 года город Лоуренс в штате Канзас и устроили там настоящую резню. Они перебили около полутора сотен мирных жителей, а затем сожгли город. Особо зверствовало подразделение Кровавого Билла Андерсона. Сам Андерсон славился тем, что никогда не брал пленных, и представлял собой настоящий арсенал — четыре револьвера на поясе, четыре ружья на лошади, сабля, топор и связка пистолетов на седельном роге. Именно под его началом служили братья.

С окончанием войны добровольно сдавшимся конфедератам была обещана амнистия, но Джесси вместо амнистии получил пулю в легкое и едва выжил. Он долго не мог прийти в себя после этого ранения. Ни он, ни его братья Фрэнк Джеймс и Янгеры не желали мириться с властью Юга.

История знаменитой банды Джеймсов-Янгеров началась с ограбления Банка сберегательной ассоциации в городе Либерти, штат Миссури, случившегося 13 февраля 1866 года. Считается, что этот налет стал первым в истории США ограблением банка в дневное время, что не совсем верно[12]. Этот налет стал первым после войны. Владельцами банка были ставленники янки, и грабители лишили их 20 000 долларов в монетах, 14 000 в банкнотах и 42 000 в облигациях. Владельцы не смогли оправиться после такого удара, и банк обанкротился. Нет сомнений, что Либерти — гнездо ненавистных янки — был выбран налетчиками не случайно.

Джесси Джеймс в 1864 году

До сего дня точно неизвестно количество и личности всех бандитов. Среди них точно были Фрэнк Джеймс и Коул Янгер, но по поводу Джесси до сих пор не стихают споры. Одни историки утверждают, что он принимал участие в ограблении, другие настаивают, что он лишь помогал планировать его. Но Джесси физически не мог быть в Либерти, поскольку к тому времени еще не оправился от ранения. В феврале 1866 года он все еще был слишком слаб.

Грабителям удалось исполнить задуманное, но при этом был убит ни в чем не повинный юноша. Позднее ходили легенды, что Джесси присылал его семье деньги. Сестра убитого юноши позже с возмущением отвергала эти слухи: «Никогда он не предложил нам ни единого доллара. А кроме того, мои родственники были христианами и никогда бы не взяли деньги, добытые грабежами и убийствами».

Сейф, ограбленный бандой Джеймсов-Янгеров в феврале 1866 года в Либерти. В результате налета банк обанкротился

Либерти стал первой жертвой многочисленных дерзких налетов, совершенных впоследствии бандой Джеймсов-Янгеров. Никто точно не знает, сколько из приписываемых Джесси Джеймсу и его банде ограблений было совершено именно ими. Полагают, что с 13 февраля 1866 года до катастрофы в Нортфилде, случившейся в 1876 году, банда ограбила 12 банков, 5 поездов и 5 дилижансов. Историки считают, что большинство крупных налетов произошло при участии Джесси.

Джеймсы и Янгеры отличались от большинства преступников Дикого Запада. Они происходили из богатых, влиятельных семей, и у них было не только хорошее образование, но и аристократические манеры. При ограблениях они обычно вели себя вежливо и даже шутили, однако при первых же признаках сопротивления становились весьма жесткими. Останавливаясь на чужих фермах во время бегства, бандиты всегда вели себя как истинные джентльмены и платили за все, что получали. Они всегда уделяли большое внимание своему оружию и лошадям, ведь от хорошей лошади и исправного оружия зависели их свобода или пленение, жизнь или гибель.

Джон Ньюман Эдвардс, влиятельный журналист и друг Джесси Джеймса

Помимо родственников и друзей у банды нашлось много защитников и покровителей. Одним из них стал Джон Ньюман Эдвардс, бывший офицер конфедератов и личный адъютант генерала Джозефа Шелби. По окончании войны Эдвардс предпочел не сдаваться янки и бежал в Мексику, откуда вернулся лишь после того, как улеглись страсти. Став влиятельным журналистом, он всячески поддерживал Джеймсов и первым начал печатать письма Джесси в своих газетах, дав ему возможность открыто высказывать свои политические взгляды. Его называют человеком, создавшим миф о Джесси. Как отметил один из историков: «Без Джесси Джон Ньюман Эдвардс, вероятно, не стал бы ведущим газетным издателем в Миссури, а без Эдвардса Джесси Джеймс не стал бы политическим героем для бывших конфедератов». Статьи Эдвардса не только давали банде алиби после тех или иных ограблений. Благодаря его усилиям читатели полюбили Джеймсов-Янгеров, считая их хорошими людьми, вынужденными нарушать закон из-за репрессий федерального правительства.

Благодаря помощи Эдвардса Джесси написал много статей, в которых отклонял обвинения в тех или иных ограблениях. Он настаивал, что может предоставить алиби по каждому случаю. Иногда Джесси заявлял, что алиби его готовы подтвердить от 50 до 100 человек. Преувеличивал ли он? Отнюдь нет. Банда Джеймсов-Янгеров обычно так успешно заметала следы, что у представителей закона не было прямых доказательств их вины. А потому южане без страха могли подтвердить, что они во время налета были совсем в другом месте.

Но Джесси Джеймс не был Робин Гудом, как пытались изобразить его в многочисленных публикациях. Истории о том, как он раздавал беднякам деньги или помог несчастной вдове сохранить ее ферму, — красивая выдумка. Легенду о вдове с небольшими вариациями можно было услышать сразу в нескольких штатах, и везде люди были убеждены, что «несчастная вдова» жила именно в их штате. И все же эти истории были выдумкой. Многие знали об этом, но не придавали значения. Люди вставали на защиту Джесси совсем по иной причине. После войны весь чиновничий аппарат на Юге состоял из ставленников янки, и семьи южан долгое время подвергались гонениям и беспричинным арестам. Им приходилось мириться с произволом властей, а Джесси давал возможность посмеяться над нерадивыми янки, став своеобразным символом свободы, народным мстителем…

После ограбления поезда в Гэдс-Хилл за дело взялось детективное агентство Пинкертонов, представлявшее интересы железной дороги и почтовой службы. Подозрения сразу же пали на банду Джеймсов-Янгеров, и Аллан Пинкертон немедля выслал своих агентов на поиски предполагаемых бандитов. Глава детективного агентства полагал, что искать их надо в родных краях. Джозеф Уичер должен был отыскать Джеймсов, а Луис Лулл и Джон Бойл — Янгеров. Уичер никогда не работал на фермах или ранчо и допустил ошибку, выдавая себя за человека, привычного к подобной работе. И хотя знающие люди предупреждали его, что «если этого не сделают ее сыновья, старуха (Зерельда. — Авт.) сама убьет тебя», он не внял советам. Молодой честолюбивый детектив надеялся в одиночку захватить Джеймсов. Его нашли с простреленной головой. Несколькими днями позже в окрестностях фермы Янгеров в сопровождении помощника шерифа Эдвина Дэниелса появились Лулл и Бойл. Пинки, как тогда сокращенно называли детективов агентства Пинкертонов, всячески пытались выдать себя за скупщиков скота, но им недоставало артистизма. Джон и Джим Янгеры обедали на ферме Теодора Снаффера, когда вдруг послышался топот копыт. Янгеры поднялись на чердак, откуда через щель между бревен увидели, как во двор въехали двое незнакомцев. Они представились скупщиками скота, но совсем не походили на таковых. «Скупщики» спрашивали, где находится дом матери Джесси Джеймса. Она якобы давала рекламу о продаже скота. Снаффер указал им дорогу, но вооруженные до зубов незнакомцы поехали совсем в другом направлении. Джон Янгер, подозревая неладное, решил проследить за ними. Джим не хотел лишних проблем, но Джон настаивал. Братья нагнали «скупщиков» на пустынной дороге. Они собирались «задать им пару вопросов». Результатом беседы стала гибель Джона Янгера, Луиса Лулла и Эдвина Дэниелса.

Джон Янгер

Глава Пинкертонов пришел в бешенство. На поиски грабителей были брошены новые силы. Это, однако, не помешало братьям Джеймс обзавестись семьями. Джесси в апреле женился на своей кузине Зи Миммс, а Фрэнк на Анне Ралстон в июне. Джесси ухаживал за Зи вот уже девять лет, и брак их оказался удачным. Зи родила ему двух детей, а после его смерти больше никогда не вышла замуж: «Другого Джесси уже никогда не будет», — говорила она. Братья счастливо жили со своими женами, но под вымышленными именами.

Оставили ли они свой преступный промысел? Конечно нет! В начале декабря 1874 года в Канзасе неподалеку отгородка Манси был ограблен поезд. Добыча составила не менее 30 000 долларов! Подозрения сразу пали на банду Джеймсов-Янгеров. Считается, что среди налетчиков были Джесси, Фрэнк, Коул и Боб Янгеры, Клелл Миллер, Бад Макдэниелс и еще несколько человек. Губернатор Канзаса назначил огромную награду за поимку грабителей, но особых результатов это не принесло. Единственным, кого удалось захватить и обвинить в этом ограблении, оказался Макдэниелс. Он ни в чем не признался и никого не выдал. Ему удалось бежать из тюрьмы еще до суда, но во время преследования его убили.

Ограбление поезда в Манси. Иллюстрации из январского номера «Harper's Weekly» за 1875 год.

Пинки не собирались оставлять Джеймсов в покое. Ни Джесси, ни Фрэнк не могли появиться в доме своей матери, потому что Зерельда часто видела прячущихся в темноте ее сада шпионов, следящих за домом. Не сумев выследить братьев, разъяренный Пинкертон отправил целый отряд с тайным приказом спалить их семейный дом. Удивительное по своей глупости решение, вызвавшее впоследствии бурю возмущения среди местных жителей. Самое главное, что подобное действие никак не могло приблизить детективов к поимке преступников. Оно больше походило на жест отчаяния.

Джесси Джеймс в 1875 году.

Агенты окружили дом темным вечером 26 января 1875 года. Один из них выкрикнул, чтобы Джесси и Фрэнк вышли на улицу. Почему они решили, что братья окажутся там, до сих пор неизвестно. Никто не вышел, но в кухонном окне шевельнулась занавеска. Восьмилетний Арчи (сводный брат Джесси и Фрэнка) смотрел через окно на странных людей, суетящихся в их дворе, однако агентам Пинков показалось, что за окном затаилась целая банда головорезов. Им не хватило ума разведать ситуацию, прежде чем бросать в окно зажигательную бомбу. Взрыв потряс дом, отбросив Арчи и его мать Зерельду в разные стороны. Вспыхнул хранившийся в кладовке керосин. Зерельда слышала, как кричал от боли Арчи… Если бы не подоспели соседи, они бы сгорели заживо. Грудь мальчика была разорвана, он промучился еще около часа. Все это время несчастный ребенок кричал от боли. Рука Зерельды была практически оторвана, и ее пришлось ампутировать.

Пинки скрылись до появления перепуганных соседей. Когда Джесси узнал о случившемся, его рассудок помутился от ярости. Он хотел ехать и убивать всех полицейских без разбору, и Фрэнку с друзьями пришлось всю ночь удерживать его от необдуманных поступков.

Бессмысленное, жестокое нападение потрясло Америку. Газетчики набросились на Пинкертонов, называя их детоубийцами, монстрами в обличии человека, поджигающими беззащитных женщин. Аллан Пинкертон изворачивался, как мог, стараясь убедить общественность, что его люди вообще не были там и потому не могли бросить бомбы, но ему никто не верил. Тем более что один из нападавших второпях обронил пистолет с гравировкой аббревиатуры «P.G.G.» — «Правительственная охрана Пинкертон».

Много лет спустя историкам удалось обнаружить документы, подтверждающие, что сделано все было по приказу самого главы агентства. В письме Аллана Пинкертона, хранящемся сегодня в архивах Библиотеки Конгресса США, читаем: «Во что бы то ни стало уничтожьте дом, сотрите его с лица земли». Власти знали о причастности Пинкертона, но у него было слишком много друзей в верхах, и виновные остались безнаказанными. Лишь один из участников тех печальных событий поплатился за содеянное — Джон Аскью, шпионивший за домом Джеймсов, был застрелен во дворе своего дома.

Удача не могла сопутствовать постоянно даже таким отчаянным сорвиголовам, как Джесси Джеймс. День, когда Джесси въехал в Нортфилд, стал днем, когда удача отвернулась от него. Для Янгеров же этот день стал катастрофой. Город Нортфилд в штате Миннесота, населенный богобоязненными выходцами из Швеции, со стороны мог показаться легкой добычей. Но именно добродушные жители Нортфилда смогли сделать то, что до сих пор не удавалось ни агентам Пинкертонов, ни многочисленным полицейским — переломить хребет банде Джеймсов-Янгеров.

Ограбления бандой Джесси Джеймса банков в Расселлвилле и Коламбии. Газетные иллюстрации

В Нортфилде все знали друг друга, и когда 7 сентября 1876 года на улице города вдруг появились восемь чужаков, они сразу же привлекли к себе внимание. Нет, никто в городе не относился плохо к незнакомцам. Напротив, жители Нортфилда всегда славились своим гостеприимством. Но уж очень впечатляющим оказалось зрелище. Вооруженные до зубов незнакомцы ехали на великолепных скакунах и держались очень гордо и независимо. Они вовсе не походили на бандитов. Разве кто в Нортфилде слышал, чтобы бандиты отправлялись на дело в такой дорогой одежде и начищенных до блеска сапогах? Конечно же нет! Всадники наверняка были богатыми скотоводами, собирающимися купить большое стадо.

Джесси интересовало содержимое расположенного в городе Первого национального банка. Он не рассматривал всерьез «говорящих на смешном английском» горожан, полагая, что сможет взять банк нахрапом. Рядом с ним ехали его брат Фрэнк, Коул, Боб и Джим Янгеры, Чарли Питтс, Клелл Миллер и Билл Чадвелл. Он думал, что в таком составе можно будет легко сломить любое сопротивление и отбиться от любой погони. Но он ошибался.

Пока незнакомцы ехали по городу, десятки невидимых глаз с любопытством поглядывали на них из окон домов и магазинов, но когда чужаки разделились на три группы, даже дети поняли, что они затевают нечто дурное.

Джим Янгер в сентябре 1876 года после ареста в Миннесоте

Фрэнк Джеймс, Джим Янгер и Билл Чадвелл придержали коней на дальнем конце улицы и начали болтать между собой, время от времени озираясь по сторонам. Джесси, Боб Янгер и Чарли Питтс спешились возле банка и решительно вошли внутрь, а Коул Янгер и Клелл Миллер остались у входа.

Странное поведение чужаков насторожило жителей Нортфилда, но они не спешили с выводами. Из расположенной напротив банка скобяной лавки вышел ее владелец и прямиком направился к Миллеру.

— Что здесь происходит, молодой человек? — спросил он, видя, как напрягся вдруг его собеседник.

— Заткни пасть и вали отсюда, — прошипел Миллер, отталкивая его.

Джесси не знал, что происходит снаружи. Пока Питтс держал под прицелом посетителей, он пытался угрозами убедить банковского кассира Джозефа Хейвуда открыть сейф. Удар кулаком по ребрам, удар стволом револьвера по щеке… Хейвуд оставался непреклонен. Он не собирался позволить бандитам забрать деньги горожан. Джесси никогда прежде не сталкивался с таким мужеством. Он растерялся. В этот момент за его спиной распахнулась дверь и раздался взволнованный крик Коула:

— Забудь о деньгах, надо сваливать! — он махал рукой, поторапливая. — У нас тут такое заваривается!

— Черт подери! — Боб посмотрел в окно. — Это ж целая армия! Коул не шутит!

Боб Янгер

Десятки жителей Нортфилда шли к банку. Некоторые сжимали в руках револьверы и дробовики. Другие хватали все, что могло послужить оружием — ножи, тяжелые метлы, камни. Они были храбрыми людьми, эти жители Нортфилда.

Джесси с силой отпихнул Хейвуда и вместе с Бобом ринулся к выходу. Чарли Питтс рванул следом, но остановился на мгновение, словно забыл что-то, развернулся и прострелил голову лежавшему на полу Хейвуду. Он был вне себя от ярости, правда, от убийства кассира легче ему не стало.

На улице творилось нечто невообразимое. В первое мгновение Джесси показалось, будто он снова попал на войну. По ним стреляли отовсюду — с улицы, с мансард, из окон. Огонь был таким плотным, что бегущие прочь бандиты не могли даже выстрелить в ответ. Чарли Питтсу пуля раздробила лодыжку. Ему хватило сил доковылять до коня, но едва он взобрался в седло, как следующий заряд разворотил ему плечо. Чадвелл лишился глаза и теперь орал во всю глотку, моля Бога сжалиться над ним. Испуганный конь Миллера вместе с седоком вертелся посреди улицы. У Миллера вместо лица было месиво, но пальцы мертвеца продолжали крепко сжимать поводья. Фрэнк получил пулю в ногу, Коул в плечо, Джиму Янгеру отстрелило половину челюсти.

Бандиты были в ужасе, они паниковали. Джесси не помнил, как очутился в седле, как помчался вдоль аллеи вон из этого города… города благодушных работяг, «говорящих на смешном английском»… Коул Янгер скакал за ним, когда вдруг краем глаза заметил, как под Бобом пала лошадь. Он развернул коня, подскакал к брату и протянул руку, помогая ему взобраться себе за спину. Последними из города вырвались Джим Янгер и Чарли Питтс. Оба они истекали кровью…

Коул Янгер

Кажущаяся легкой задача обернулась катастрофой. Из всей банды только Джесси остался цел и невредим. Одна пуля пробила ему жилет, но самого его не задела. Трупы Чадвелла и Миллера лежали на пыльной улице Нортфилда[13]. Оставшиеся в живых участники налета знали, что вскоре по их следам будет пущена погоня, и понимали, что им следует разделиться. Джесси и Фрэнк поехали в одну сторону, братья Янгеры и Питтс в другую. Если у Джеймсов еще был шанс уйти от погони, то у Янгеров такового не было.[14] Коул прекрасно сознавал это, но не хотел бросать тяжелораненых братьев. Он надеялся спрятать их в каком-нибудь укромном местечке, а потом найти им врача. Этим надеждам не суждено было сбыться. Спустя две недели их арестовали. Питтс к тому времени был уже мертв. Янгеров судили, и каждый получил по 25 лет тюрьмы. На этом их преступная карьера закончилась. Боб умер в заключении, а Джим и Коул вышли на свободу в 1901 году. Мир к тому времени сильно изменился, и Джим, не сумев приспособиться к нему, вскоре застрелился. Коул умер в 1916 году.

Фрэнк Джеймс

Нортфилд стал переломным моментом в жизни Джесси Джеймса. Да и ситуация в стране поменялась — бывшим конфедератам наконец разрешили принимать участие в выборах, и они победили. Двое бывших конфедератов заняли места в сенате США, конституция штата Миссури была переписана. Джесси превратился в глазах многих прежних почитателей из героя в обыкновенного бандита. Да, банкиры были богатыми людьми, но деньги, хранившиеся в их банках, были в основном сбережениями обычных людей. И когда Джесси грабил банк, он грабил именно их. У богатых людей оставались обширные земли, роскошные дома, а у рядовых граждан не оставалось практически ничего. Каждый шериф, который впоследствии преследовал его, был бывшим конфедератом.

Ограбление пассажиров поезда бандой Джесси Джеймса. Газетная иллюстрация

Банда, состоявшая из верных друзей и родственников с едиными взглядами на жизнь, прекратила свое существование. Теперь Джесси пришлось набирать новых людей, а этих новых людей привлекало только одно — нажива, и ничто уже, кроме жажды наживы, не объединяло банду. Джесси стал скор на расправу. Он убил Эда Миллера (брата Клелла Миллера), едва не прикончил Джима Каммингса. Когда после Нортфилда Джесси и Фрэнк возобновили свою преступную деятельность, банда состояла только из новых членов. И действовала она уже совсем иначе.

Обновленная банда Джесси Джеймса нанесла свой первый удар 8 октября 1879 года, ограбив поезд в Глендэйле. Налетчики согнали всех жителей маленькой станции вместе, завалили пути камнями, после чего велели телеграфисту подать прибывающему поезду сигнал остановиться. Телеграфист отказался, ему всунули в рот ствол револьвера и приказали снова. Телеграфист согласился. В июле 1881 года банда ограбила поезд в Камероне, оставив после себя два трупа. Не прошло двух месяцев, как Джесси совершил новое нападение. На этот раз банда состояла из Джесси, Фрэнка, Клэренса Хайта, Дика Лидл, ила и Чарли Форда. Налетчикам удалось бежать с добычей, но для них это стало последним ограблением.

Последнее ограбление поезда бандой Джесси Джеймса, совершенное в Глендэйле 7 сентября 1881 года. Газетная иллюстрация

Кольцо вокруг банды сжималось. Хайт был арестован. Лиддил сам явился с повинной и рассказал обо всем, что знал о Джесси. Чарли Форд и его брат Роберт начали понимать, что добром для них все это не кончится. Смертей на них не было, но срок они могли получить очень большой. Братья не хотели в тюрьму, но хотели денег. Все это можно было устроить, предложив свои услуги по поимке «главного американского бандита». Представителям закона никак не удавалось выйти на след Джесси, который все это время спокойно жил со своей семьей в городке Сент-Джонс под фамилией Ховард. Форды могли помочь, и губернатор обещал им свою защиту и прощение за прежние грехи. Ему было все равно, будет доставлен бандит живым или мертвым.

Дом Джесси Джеймса, в котором он был убит Робертом Фордом

День 3 апреля 1882 года выдался на редкость чудесным. Солнце светило ярко, на небе не было ни единого облачка. В своем доме Джесси обсуждал с Чарли и Робертом план нового ограбления банка. Жена его готовила на кухне еду, дети играли на улице. Когда Джесси отвернулся, Роберт выхватил револьвер и выстрелил ему в голову…

Роберт Форд, убийца Джесси Джеймса

Роберт и Чарли Форды были довольны. Одним выстрелом удалось решить столько казавшихся нерешаемыми задач — освободиться от преследования закона, заработать положенные за голову Джесси деньги и приобрести национальную известность! Человек, убивший самого Джесси Джеймса! Кого угодно в дрожь бросит. Роберт гордился собой, пока не услышал слова сложенной вскоре баллады, в которой его называли «грязным маленьким трусом». Он уже никогда не смог отделаться от этого прозвища. Уехав подальше от Миссури, он поселился в Колорадо, купил там салун… Люди приходили туда посмотреть на «грязного маленького труса»… В 1892 году его застрелил Эдвард О'Келли, который хотел стать человеком, который «убил убийцу самого Джесси Джеймса»[15]. Чарли Форд, боявшийся мести Фрэнка, не выдержал раньше и застрелился еще в 1886 году.

Мать похоронила Джесси на семейной ферме. На похоронах присутствовали друзья семьи, несколько представителей закона и Фрэнк. Он все еще был в розыске, но его не тронули в этот день, позволив проститься с братом[16]. На могиле поставили надгробный камень с надписью:

Джесси У. Джеймс.

Умер 3 апреля 1882 года

в возрасте 34 лет, 6 месяцев, 28 дней.

Убит предателем и трусом,

чье имя недостойно быть упомянутым здесь.

Считается, что первой жертвой Хиккока стал Дэвид Маккэнлс, убитый Диким Биллом на Рок-крик 12 июля 1861 года. Помимо индейцев и солдат армии южан, число которых определить невозможно, точно известно всего о шести людях, убитых Хиккоком. Если же предположить, что Маккэнлса на Рок-Крик убил именно он, тогда от его револьвера погибли семеро. Однако Джозеф Роса, крупнейший биограф Хиккока, считает, что говорить об этом с уверенностью нельзя. Об истории на Рок-Крик впоследствии много писали, но менее запутанной она от этого не стала. В газетах утверждалось, что десяток «головорезов из банды Маккэнлса» во главе со своим предводителем вымогали деньги у хозяев почтовой станции Рок-Крик в Небраске, но получили достойный отпор. Не будь там Дикого Билла, не миновать беды! Он уложил всех десятерых, не дав бандитам ни единого шанса на спасение. Так писали газеты, представляя Хиккока героем, но дело обстояло несколько иначе…

Прежде Дэвид Маккэнлс владел землей на Рок-Крик, а потом продал ее компании «Расселл, Мэйджор Вадделл», намеревавшейся основать там станцию для почтовой службы «Пони-экспресс». Вернее, даже не продал, а передал, получив лишь часть оговоренной суммы. Время шло, а денег он так и не увидел. Сперва компания испытывала материальные трудности, потом приблизилась к банкротству.

В тот день Маккэнлс решил положить конец несправедливости и либо получить невыплаченные деньги, либо вернуть свою собственность. В сопровождении Джеймса Вудса, Джеймса Гордона и своего сына Монро он приехал на Рок-Крик, где в тот момент находился управляющий Гораций Веллман, его жена Джейн, работник станции Билл Хиккок и почтальон службы «Пони-экспресс» Док Бринк. И хотя Маккэнлс был известным задирой, он вряд ли собирался решать вопрос с помощью оружия. До сих пор точно неизвестно, был ли он вообще вооружен. Ведь если бы в его планы входило устроить перестрелку, он едва ли взял бы с собой двенадцатилетнего сына Монро, а Гордон не стал бы брать с собой любимую собаку.

Маккэнлс потребовал от Веллмана освободить землю, но тот ответил, что не имеет полномочий решать подобные вопросы. Управляющий был страшно напутан и, едва представилась возможность, улизнул в дом. Его жена Джейн стояла на улице, понося «негодяев» на чем свет стоит. Услышав шум, в дверях появился Хиккок. Маккэнлс посоветовал ему не вмешиваться и попросил принести воды — Хиккок вернулся в дом. Несколько мгновений спустя кто-то открыл огонь изнутри через занавешенное окно. Маккэнлс упал, Вудс и Гордон получили ранения. До сих пор неизвестно, кто именно стрелял из дома. Скорее всего это был не Хиккок, а перепутанный Веллман.

Раненый Гордон ринулся в кусты, а Джейн схватила мотыгу, набросилась на пытавшегося подняться Вудса и несколькими ударами раскроила ему череп. Маленький Монро подбежал к отцу, но рассвирепевшая Джейн кинулась на него, и мальчик едва избежал рассекавшей воздух мотыги. Он скрылся в кустах. Его преследовать не стали, но Гордона выследили по оставленному кровавому следу и пристрелили из дробовика. Подозревали, что это было делом рук Дока Бринка.

Спустя три дня Веллмана, Хиккока и Бринка арестовали. Но почтовая служба была самой мощной финансовой корпорацией к западу от Миссисипи и смогла защитить своих работников. Маленькому Монро, единственному, кто мог честно рассказать, что же на самом деле произошло на Рок-Крик, не только не дали выступить свидетелем, но даже не позволили присутствовать на суде. Троицу оправдали, постановив, что они действовали правомочно, защищая собственность почтовой компании. Странное решение, учитывая то, как они вместе с Джейн добивали раненых…

Следующая жертва пала от револьвера Хиккока спустя четыре года. Билл любил азартные игры и часто проводил время за карточным столом. Нередко компанию ему составлял Дэвис Татт. Несмотря на то что Татт в Гражданскую воевал на стороне южан, они с Хиккоком подружились. Ночью 20 июля 1865 года они, как всегда, играли в одном из салунов Спрингфилда, штат Миссури. Хиккоку не везло, он проигрывал, то и дело занимая у Татта деньги. Когда игра подошла к концу, между ними возникли разногласия о долге — Хиккок утверждал, что одолжил 25 долларов, Татт настаивал, что тот взял у него 35. Злополучные десять долларов были в те времена значительной суммой, и никто не хотел уступать. На столе лежали часы Хиккока. Татт взял их и опустил в свой карман, заявив, что отдаст часы только после того, как получит назад одолженные 35 долларов. Почему же друзья не могли мирно решить такой вопрос? Ходили слухи, что на самом деле причиной ссоры был повышенный интерес обоих к женщине по имени Сюзанна Мур.

Билл очень дорожил часами, и когда на следующий день увидел, что Татт, насмехаясь над ним, носит их на публике, пришел в ярость. Но ярость эта была холодной и расчетливой. В городе уже поняли, что без драки не обойдется, и все ждали, чем же разрешится ссора, цена которой была десять долларов. И ссора вскоре разрешилась — Татт остался без часов и оплаченного долга, а Хиккок снова получил часы и возможность не платить по счетам.

Бывшие друзья встретились на площади. Их разделяло около двадцати пяти метров. Выстрелы слились воедино, и Дэвис Татт упал с простреленной грудью — пуля, войдя ему в правый бок, вышла через левый, пробив сердце. Хиккок остался невредим, но был арестован и брошен в тюрьму. Суд признал его невиновным.

С наступлением весны Хиккок поступил на службу проводником к генералу Уильяму Шерману, потом, в 1867–1868 годах, помогал воевать с индейцами Уинфилду Хэикоку и Джорджу Кастеру. Последний позже писал о нем в своей книге «Моя жизнь но Равнинах», увидевшей свет в 1874 году: «Его храбрость не подвергается сомнению. Его мастерство в обращении с ружьем и револьвером совершенно… Дикий Билл всегда носил два огромных красивых револьвера с рукоятками из слоновой кости. Никогда не видели его без них». Знаменитый Баффало Билл Коди, вместе с которым Хиккок помогал армии усмирять индейцев, также восхищался его мастерством стрелка. Баффало Билл рассказывал, что Хиккок взводил курок, пока выхватывал револьвер, и это давало ему преимущество в долю секунды. «Он никогда не стрелял в человека, — вспоминал Коди, — если тот не пытался убить его. Это правда».

Хиккок прославился на всю страну в 1867 году после выхода статьи «Дикий Билл» в февральском номере «Harper's New Monthly Magazine». Автору ее, Джорджу Уарду Николсу, случилось повстречаться с Хиккоком летом 1865 года в Спрингфилде. Дикий Билл, подобно многим жителям Дикого Запада, никогда не отказывал себе в удовольствии поморочить голову заезжим репортерам и «деятелям с Востока», но он и предположить не мог, что его небылицы будут восприняты с таким энтузиазмом. «Во время дружеского общения. — писал о нем Николс, — его глаза кротки, как у женщины… и вы никогда не поверите, что смотрите в глаза, явившие путь к смерти сотне мужчин. Да, Дикий Билл собственными руками убил сотню мужчин! И у меня в том нет никаких сомнений. «Он стреляет, чтобы убить», — говорят (о нем) на границе».

Николс особо не озабочивался достоверностью. Для него были более важны изыски литературного стиля и «жареные факты». Он своего добился — статья произвела фурор. Тираж быстро раскупили, статью обсуждали в других газетах.

Спрингфилд, где жил Хиккок, разделился на два лагеря — одни горожане негодовали, другие «смеялись до судорог». И дело было вовсе не в Хиккоке. Люди, знавшие его, подтверждали, что он действительно меткий стрелок и очень опасен, если его спровоцировать, хотя никто не принимал всерьез заявления автора статьи о том, что его герой поубивал столько народу. Местная газета «Springfield Patriot» от 31 января 1867 года писала: «Джеймс Б. Хиккок (а не «Уильям Хитчкок», как автор неверно назвал своего героя) — выдающийся человек, и очень хорошо известен здесь… Никто из миллиона солдат-федералистов не мог похвастаться большей статью, силой, храбростью и хладнокровием, чем он, никто не мог превзойти его в искусстве верховой езды и умении обращаться с револьвером, и мало кто исполнял свой солдатский долг в той войне лучше и преданней, чем он». Но вот самих жителей Спрингфилда Николс изобразил грязными, недалекими, полуцивилизованными людьми, величайшим желанием которых было отрастить себе бороды подлиннее. «Негодующая группа жителей» не только затаила обиду, но и опасалась, что теперь никто не захочет переселиться в их «славный городок». Те же, кого статья развеселила (а их было большинство), отвечали им: «Если это остановит каких-нибудь законченных дураков от приезда в юго-западный Миссури, так и не велика потеря». Как бы там ни было, редактор «Springfield Patriot» рекомендовал Николсу впредь никогда не показывать своего носа в их городе, иначе за его здоровье никто не поручится. Николс едва ли читал это предупреждение, но больше ни разу не появился в Спрингфилде и никогда не встречался с Хиккоком. Статья о «Легенде Дикого Запада» была лишь одной из многих его статей за годы работы в газете. Кроме того, он также написал книгу о генерале Шермане и основал престижный Музыкальный колледж в Цинциннати[17], став его президентом. Но в истории он все же остался известен как человек, давший начало легенде о Диком Билле Хиккоке.

К июлю 1867 года вышло несколько «грошовых романов»[18] и газетных статей, благодаря которым Хиккок в мгновение ока сделался национальным героем. Новый имидж нравился ему, и он с удовольствием продолжал поддерживать его. Вот какой отчет о встрече с Диким Биллом опубликовал в газете «St. Louis Missoury Democrat» в апреле 1867 года Генри Стэнли[19]:

«Следующий диалог произошел между нами: — Сколько же точно, мистер Хиккок, вы убили белых людей?

— Думаю, что значительно больше сотни, — ответил он после короткого раздумья.

— Что заставило вас убить их? Убивали ли вы без причины или без провокации?

— Нет, клянусь Небесами, я не убил ни единого человека без стоящей причины.

— Сколько вам было лет, когда вы убили первого белого человека, и какова была причина?

— Мне было 28, и если кто-то заслуживал хорошей взбучки, так это тот человек. Он был шулером и обманщиком. Дело произошло в Ливенворте. У меня при себе была хорошая сумма денег и, заметив в округе нескольких темных личностей, я снял номер в отеле, решив уединиться там. Минут тридцать я пролежал в постели, когда вдруг услышал, что у моей двери копошатся люди. Я вытащил свой револьвер и большой нож и, держа их наготове, но скрытыми от чужих глаз, сделал вид, что сплю. Дверь отворилась, пятеро типов проскользнули в комнату. Они перешептывались, и я услышал, как один сказал: «Давай убьем это сучье отродье. Бьюсь об заклад, что у него есть деньги».

— Это были страшные минуты, джентльмены, — продолжал Хиккок. — Я лежал тихо, пока нож не уперся мне в грудь, и только тогда отскочил, вонзил свой клинок в сердце противника и тут же начал стрелять из револьвера по другим нападавшим. Одного я убил, другого ранил, а затем бросился через комнату наружу и побежал в форт, где позвал на помощь солдат. Вернувшись в отель, мы захватили всю банду из пятнадцати человек, после чего обыскали подвал и нашли там одиннадцать тел — останки тех, кого убили эти злодеи.

Он посмотрел на нас и спросил:

— Разве вы поступили бы иначе? Это был первый белый человек, убитый мной, и я никогда не жалел о содеянном».

Истории о похождениях «великого Хиккока» появлялись одна за другой, и читатели, не знакомые с реалиями Дикого Запада, с восторгом проглатывали любую выдумку. В одной из них живописно излагалось, как Дикий Билл восседал на своем коне, стоявшем на бильярдном столе в салуне. Прыжок могучего скакуна со стола через дверь — и вот он приземляется уже со своим хозяином на середине улицы Спрингфилда… Редактор небезызвестной «Springfield Patriot» недоумевал: как же пролетел скакун через узкую дверь салуна и как ему удалось преодолеть в полете расстояние до середины улицы, составлявшее (редактор не поленился и измерил) больше пятнадцати метров!

В очередной истории о Диком Билле Хиккоке описывались новые небылицы. Иллюстрация из журнала «Harper»

Хиккока происходящее сперва забавляло, но вскоре в газетах стали появляться не только хвалебные строки. Иногда попадались и такие: «Омерзительно видеть, как восточные газеты в ажиотаже цепляются за все, связанное с Диким Биллом. Если бы они только знали истинный характер людей, которых они хотят боготворить, вряд ли бы их имена снова появились в газете. Дикий Билл, или Билл Хиккок, не более чем пьяница, кровожадный трус, к которому настоящие люди границы относятся с презрением и который уже много лет назад должен был быть повешен за убийство невинных людей… Один или два раза он сослужил правительству США хорошую службу, но его постыдное и трусливое поведение полностью перечеркивает это». Неизвестно, чем насолил Хиккок некоему «полковнику Нортону», написавшему эти строки в «Kansas Daily Commonwealth», благо врагов у него, как и друзей, всегда было много, но точно одно — никогда бы не решился этот «полковник» сказать подобное в глаза Дикому Биллу.

Постепенно клеймо «убийцы с окровавленными руками» стало раздражать Хиккока. К тому же подобная слава привлекала недоумков, желавших приобрести не меньшую известность в качестве «человека, убившего самого Дикого Билла Хиккока». Впредь он всегда пребывал настороже, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Он всегда садился спиной к стене, в салуны входил вдоль стен, избегая выходить на открытое пространство, а ложась спать, устилал пол газетами, чтобы шуршание бумаги выдало проникшего в комнату убийцу. Лишь однажды он изменил своей привычке, сев за карточный стол спиной к двери, и эта оплошность стоила ему жизни…

Так выглядел Абилен в 1879 году

Заполучить человека с такой репутацией, как у него, на роль законника стремились в любом поселении Дикого Запада. В августе 1869 года Хиккок легко выиграл выборы, был назначен шерифом графства Эллис, штат Канзас, и обосновался в городке Хэйз. Но уже в ноябре от его услуг отказались, избрав другого человека. Так же случилось и в Абилене, где он прослужил городским маршалом с апреля по декабрь 1871 года. Этого, однако, хватило, чтобы он остался в памяти как представитель закона, способный совладать с любыми нарушителями спокойствия. В Абилене Хиккок быстро навел порядок, заявив горячим головам: «Покиньте город на поезде, идущем на восток, на поезде, идущем на запад, или утром отправитесь на север». Те, кто не хотел вести спокойную жизнь, выбирали поезда. Отправляться «на север» желающих не нашлось, поскольку все хорошо поняли намек Дикого Билла — к северу от Абилена находилось местное кладбище. Старожилы Хэйза и Абилена вспоминали, что одного присутствия Хиккока было достаточно, чтобы избежать насилия. Если случалась ссора или затевалась драка, крик: «Дикий Билл на улице!» сразу же остужал пыл драчунов. И все же без кровопролития не обошлось.

В августе 1869 года, едва став шерифом в Хэйзе, Хиккоку пришлось усмирять Билла Малви. Тот напился в салуне и начал палить куда ни попадя — по бутылкам за барной стойкой, стеклам, лампам. По одной из версий, Дикий Билл предложил ему отдать оружие, но тот отказался и попытался выстрелить. Хиккок его опередил. Другую версию рассказал Мигель Отеро, видевший все своими глазами. Малви, но его словам, был известным убийцей из Миссури и отменным стрелком. Когда его попытались успокоить, сказав, что шерифом здесь служит сам Дикий Билл Хиккок, Малви только посмеялся. Он не боялся ни Хиккока, ни кого-либо еще. Стоит ему только встретить Хиккока, и он пошлет его к праотцам! Понадобилось немного времени, чтобы слухи о буяне, намеревавшемся прикончить его, достигли ушей Дикого Билла. Хиккок был из тех людей, которые очень серьезно относились к подобным угрозам. Развязка должна была наступить с минуты на минуту. Но предоставим Мигелю Отеро рассказать о том, что же произошло дальше:

«Малви ехал к нам на своем сером коне, сжимая в руках взведенное ружье. Заметив его, Дикий Билл пошел ему навстречу, махнув рукой так, словно обращался к кому-то за спиной Малви, и крикнул:

— Не стреляйте ему в спину, он пьян!

Малви остановил коня, повернул его, направляя дуло своего ружья в сторону воображаемого противника, к которому, как он думал, обращается Хиккок. Прежде чем он понял, какую злую шутку с ним сыграли, Дикий Билл нацелил на него револьвер и выстрелил — всего один раз. Малви замертво повалился с коня. Пуля вошла ему в висок и пробила голову».

Не прошло и месяца, как Хиккоку опять пришлось применять оружие в Хэйзе. В салуне разбушевались Сэм Строхан и его друзья. Дикий Билл стал урезонивать их, Строхан попытался его убить… На следующее утро Сэма Строхана похоронили на местном кладбище.

Проиграв в ноябре выборы, Хиккок снял звезду шерифа и уехал из Хэйза. Но этот город, казалось, не отпускал его от себя. Дикий Билл вернулся в Хэйз через полгода, в июле 1870 года, и снова его револьвер нашел там свою жертву. Два пьяных солдата 7-го кавалерийского полка — Джеремайя Лонерган и Джон Кайл — не могли спокойно пройти мимо столь известного человека, как Дикий Билл. Вспыхнула ссора, Лонерган сбил Хиккока с ног, а Кайл приставил ему к уху револьвер и нажал на спусковой крючок. Осечка! Еще секунда, и он вновь нажмет на курок, но Хиккок уже сумел выхватить свой револьвер. Одна пуля раздробила колено Лонергана, две другие ранили Кайла. Стычка дорого обошлась кавалеристам — Лонерган остался калекой на всю оставшуюся жизнь, а Кайл на следующий день отправился туда, где уже около года отдыхал буйный Сэм Строхан. Хиккок посчитал, что будет лучше, если он унесет из Хэйза ноги, прежде чем появятся другие солдаты.

Работу себе он нашел быстро, став в апреле 1871 года маршалом в Абилене с огромной по тем временам зарплатой — 150 долларов в месяц, плюс процент от штрафов и по 50 центов за каждую пристреленную бродячую собаку. Почти полгода ему удавалось решать проблемы мирно, пока вечером 5 октября он не услышал доносящиеся с улицы выстрелы. Толпа из пятидесяти пьяных техасских ковбоев во главе с Филом Коу веселилась на улице. Фил был неплохим, но слишком импульсивным человеком, и отношения между ним и Хиккоком давно не складывались. Ходили слухи, что Коу однажды подговаривал Уэса Хардина убить Дикого Билла, но из этого ничего не вышло. Оба они ненавидели друга друга. Когда появился Хиккок и попытался узнать причину пальбы. Коу сказал, что стрелял в бродячую собаку. Возможно, на этом все бы и закончилось, но в затуманенном мозгу Коу явилась вдруг мысль, что есть все шансы наконец разобраться с Хиккоком прямо здесь и сейчас. В руке Коу держал револьвер, а за спиной его стояли пятьдесят крутых парней из Техаса. Противников разделяло всего-то около трех метров, промахнуться было невозможно даже в таком подпитии! Коу вскинул руку и дважды выстрелил… Одна пуля пробила френч Хиккока, другая ударила в землю у него между ног. Ответ от Дикого Билла последовал мгновенно, и Коу упал на землю с двумя пулями в животе… Темно, повсюду в напряжении застыли вооруженные до зубов друзья Коу. Хиккок знал, что в любой момент может случиться новое нападение, и был готов дорого продать свою жизнь… Вдруг резкое движение сбоку… Краем глаза Хиккок заметил, что человек сжимает в руке револьвер. Он не стал ждать, он выстрелил…

Всю последующую жизнь Хиккок не мог простить себя за поспешность. «Нападавшим» оказался его друг и помощник Майк Уильямс, спешивший ему на выручку. В тот день хладнокровный Дикий Билл не стеснялся своих чувств. Он плакал, пока нес тяжело раненого Уильямса по улице Абилена. Через несколько минут Майк умер. Хиккок сам рассказал жене Уильямса о несчастье, оплатил похороны и еще долго не мог прийти в себя. С него было достаточно такой жизни. Больше он никогда никого не убивал. Но снять револьверы, отложить их совсем он уже не мог — раздутая журналистами репутация вынуждала его постоянно носить оружие и опасаться нападений со стороны мечтающих прославиться юнцов.

Через пару месяцев Дикий Билл оставил пост маршала и покинул Абилен. Как и прежде, он не мог пройти мимо карточных столов и вскоре потерял за ними все свои сбережения. Чтобы заработать деньги, он согласился принять участие в гастролях «Шоу Дикого Запада» Сидни Барнетта. Труппа состояла из четырех команчей, трех ковбоев и Дикого Билла. Для пущей экзотики с собой прихватили шесть бизонов, медведя и обезьянку. Барнетт надеялся, что на востоке страны его шоу будет пользоваться огромной популярностью. Он собирался разыгрывать на своих выступлениях сценки из жизни Дикого Запада, но это оказалось не так просто. Выпущенные на арену бизоны не желали ничего разыгрывать. Они стояли, словно коровы, тупо глядя перед собой. Шоу грозил полный провал, но тут вмешался Дикий Билл. Если бы он знал, чем все это закончится! Выстрел в воздух из револьвера, и испуганные бизоны понеслись по кругу. Следом за ними помчались визжащие команчи. Едва восточный зритель вознамерился насладиться зрелищем «настоящей индейской охоты», как, откуда ни возьмись, появилась стая бродячих собак. Псы кинулись за бизонами и команчами. Несколько развеселившихся сорванцов соскочили с мест и побежали за бизонами, команчами и собаками. За ними вдогонку ринулись взрослые. Могучие бизоны, перепуганные гнавшейся за ними кавалькадой, прорвали ограждение и выскочили наружу. Какой-то шутник под шумок выпустил медведя и обезьянку… К счастью, никто из артистов и зрителей не пострадал, но животных собирали несколько часов. Это был провал. Из-за отсутствия денег пришлось продать бизонов на скотобойню…

Хиккоку повезло, что его нашел старый друг Баффало Билл Коди. Он тоже пытался заняться шоу-бизнесом, организовав в Нью-Йорке драматическую постановку «Скауты прерий». Все газетные критики сходились на том, что ее можно смотреть с начала, с середины, с конца, задом наперед — ничего не изменится.

Дикий Билл не был рожден для сцены. Он чувствовал это каждый раз, когда ему приходилось декламировать:

— Не бойся, красавица! Клянусь Небесами, ты, наконец, в безопасности! Ты рядом с Диким Биллом, который всегда готов рисковать своей жизнью и даже, если потребуется, умереть, защищая слабую и беззащитную женщину!

Ему не нравились эти глупые постановочные игрища, как не нравился ему и Восток, где протекала спокойная, размеренная жизнь. Для него этот мир был чужим. Тогда же он вдруг узнал из газет, что… убит в Форт-Додже, штат Канзас. Да еще и техасцем! Дикий Билл всегда ненавидел техасцев за наглость и дерзкое поведение, считая их «ничтожествами с длинными языками». Он написал гневные письма сразу в несколько газет, заявляя, что ни одному техасцу не дано убить его.

Револьвер «Кольт» модели 1851 года, принадлежавший Хиккоку. Гравировка на нем гласит: «Дж. Б. Хиккок, 1869 г.»

Наконец сцена окончательно надоела ему, и, распрощавшись с Коди, Хиккок вернулся на Запад. К тому времени у него уже начались проблемы со зрением — глаукома или трахома, точно неизвестно. «Зрение мое стало совсем плохим, — писал он. — Закончились дни, когда я был стрелком». Хиккок некоторое время скитался по Западу, пока однажды случайно не встретил в Шайенне Агнессу Лэйк. Он знал ее еще по Абилену, где она выступала со своим цирком. Дикий Билл Хиккок влюбился! В марте 1876 года они поженились, а спустя две недели он покинул ее, отправившись в Черные Холмы Дакоты. Дикий Билл очень хотел заработать денег на золотых приисках, чтобы Агнессе ни в чем не было отказа.

Дикий Билл Хиккок в охотничьем костюме, 1869 год

В Черных Холмах находился городок Дэдвуд, отстроенный нелегальными золотоискателями на землях индейской резервации. Оттого и городок сам был нелегальным. У Хиккока там нашлось много старых друзей, и они помогли ему обустроиться. Осмотревшись, Дикий Билл решил, что заработать за карточным столом проще, чем лазить по холмам в поисках золотых самородков, и много времени проводил в салунах за игрой в покер.

Его часто видели мрачным, и причин тому было несколько. Он очень скучал по жене, признаваясь ей в письмах: «Я молю Господа благословить и защитить мою Агнессу. Как бы мне хотелось прямо сейчас обнять тебя за плечи своими большими руками и расцеловать»[20]. В другом сохранившемся до наших дней письме Хиккок писал, что живет только любовью к ней, заверяя ее, что «у нас еще будет дом, и тогда мы будем счастливы». Другая причина его хмурости заключалась в том, что, помимо друзей, в Дэдвуде у него было достаточно врагов. Пока еще враги не знали, что Дикий Билл уже не тот — зрение его настолько ослабло, что о меткости в стрельбе можно было забыть. Хиккоку оставалось только надеяться, что его репутация будет сдерживать пыл его врагов. Но как долго это могло продолжаться? Один месяц, два или, может, три? Хиккок не сомневался, что его встреча с одним из гоняющихся за славой отморозков всего лишь вопрос времени. Одному из друзей он сказал однажды: «Я чувствую, что это мой последний лагерь, и я не покину его живым». Другому человеку признался: «Я чувствую, мои дни сочтены, и мое солнце быстро заходит. Знаю, что буду убит здесь. Что-то говорит мне, что я никогда не покину эти холмы живым». Дикий Билл уже не был уверен в себе, как прежде, но не сомневался, что сможет достойно сразиться с любым противником. «Если случится нам больше никогда не увидеться вновь, стреляя в последний раз, я буду тихо шептать имя моей жены — Агнесса», — писал Хиккок в отправленном 1 августа письме. Но он ошибся. На следующий день, 2 августа 1876 года, Дикий Билл Хиккок умер, не успев ни выстрелить в ответ, ни вспомнить об Агнессе…

Обычно Хиккок проводил время в «Салуне № 10». В этот день он припоздал, и его место за столом (у стены, лицом ко входу) было занято Чарли Ричем. Оставался свободным лишь один стул, стоявший спинкой к двери. Судя по всему, Дикий Билл очень хотел присоединиться к игре, иначе он не нарушил бы свое незыблемое правило — всегда садиться спиной к стене, чтобы враг не смог застать его врасплох. Дважды он просил Чарли Рича поменяться местами, но тому везло в игре, и он не хотел меняться, боясь, что удача оставит его.

Главная улица Дэдвуда в августе 1876 года. Именно на ней располагался салун, в котором Джек Макколл застрелил Дикого Билла Хиккока

Игра была в самом разгаре, когда в салун вошел двадцатипятилетний Джек Макколл. Прошлым вечером он вчистую проигрался Хиккоку, и тот предложил ему денег, чтобы парень мог поесть. Макколл гордо отказался. Сегодня у него снова был золотой песок, чтобы отыграться. Повертевшись немного в салуне, Макколл подошел к стойке, где взвешивали золотой песок. Потом, словно передумав, он направился к выходу, но задержался на мгновение у столика, резко развернулся и со словами: «Будь ты проклят и получай!» выхватил револьвер и выстрелил Хиккоку в затылок. Пуля пробила голову и вышла через правую щеку, ранив в руку сидевшего напротив игрока. Дикий Билл секунду оставался неподвижен, а затем повалился на пол. Он был мертв.

— Ну, давайте, сукины дети, подходите! — закричал Макколл посетителям салуна.

Все понимали, что он готов выстрелить еще раз, но это не остановило бармена, который кинулся к распростертому на полу Хиккоку. Макколл нажал на спусковой крючок. Осечка! Он снова попытался выстрелить в бармена. И снова осечка! Нервы Макколла не выдержали, он развернулся и побежал на улицу.

Запаниковавший убийца спрятался в мясной лавке, но его быстро вытащили оттуда. Толпа хотела линчевать его сразу же на ближайшем суку, но ему повезло. Неожиданно в Дэдвуд прискакал мексиканец с отрезанной головой индейца, и внимание всех переключилось на него. В находившемся неподалеку городке Крук-Сити произошла стычка с сиу, и теперь все слушали рассказ мексиканца. Этим летом индейцы вели ожесточенную войну с белыми, и, выходя за пределы города, каждый подвергался огромной опасности. О линчевании Макколла на время забыли.

Убийцу судили на следующий день в здании местного театра. Сперва Макколл утверждал, что мстил за смерть брата, в прошлом застреленного Хиккоком, но не смог доказать этого. Потом начал говорить, что Дикий Билл ужасно оскорбил его. Многочисленные свидетели показали, что он хладнокровно убил Хиккока, не оставив тому ни одного шанса на честный бой. Но нашлись и те, кто защищал убийцу, давая ему самые лестные характеристики. Однако факты не оставляли сомнений в преднамеренном убийстве и… Макколла оправдали!

Неизвестно, почему присяжные вынесли вердикт «невиновен», несмотря на очевидность вины подсудимого. Поговаривали, что их подкупили. Если это так, значит Макколл был человеком, нанятым для убийства Хиккока его врагами. Эта версия не покажется странной, если знать, что за время нахождения Дикого Билла в Дэдвуде несколько крепких, отчаянных парней получали подобные предложения. Но они оказались не настолько отчаянными, чтобы пытаться убить грозного Хиккока. Джек Макколл тоже не был отчаянным. Он был глупцом.

Отпущенный судом, Макколл решил последовать совету друзей Хиккока и как можно быстрее унести ноги из Дэдвуда. Он бежал в Вайоминг, где начал хвалиться, что «завалил самого Дикого Билла». Но у Хиккока оставалось еще много друзей. Когда убийцу снова арестовали, ему объяснили, что суд над ним, состоявшийся в «нелегальном Дэдвуде» во главе с «нелегальными судьями» не может быть признан «легальным». Макколл понял, что теперь ему не отвертеться. Бледнея от страха, он в ужасе выслушал решение нового суда, состоявшегося в декабре 1876 года: «…в назначенный день вы будете подвешены за шею, пока не умрете. И, может, Господь сжалится над вашей душой…»

Убийца Дикого Билла получил по заслугам, но это не залечило раны, оставленные им в сердцах друзей великого ганфайтера. Жена Хиккока, Агнесса Лэйк, долго не могла оправиться после его трагической гибели. Несколько месяцев спустя она писала: «Его образ день и ночь стоит передо мной. И чем больше времени проходит со дня его смерти, тем хуже мне становится…»

Единственное, чего им не хватало, так это опыта. В десяти милях от Дэдвуда они дождались появления дилижанса, но, прежде чем остановить его, пристрелили возницу. Испуганные лошади понесли, оставив бандитов ни с чем. Стрелял Редди Маккими, и его необдуманный поступок едва не стоил ему жизни. Несостоявшиеся грабители чуть не убили его, но решили не мараться и только выгнали его из банды. Маккими бежал в Техас, где вскоре был пойман и линчеван за угон лошадей, а банда Сэма Басса и Джоела Коллинза в течение еще нескольких месяцев пыталась заработать капитал, нападая на дилижансы. Профессионализм их рос, но карманы оставались пустыми. В одном случае их улов составил всего около десяти долларов, в другом… шесть персиков! Грабили они с такой регулярностью, что возницы начали узнавать темные фигуры, останавливающие их дилижансы на пустынных дорогах. Один из них как-то раз, натянув поводья, даже крикнул своим пассажирам: «Та-ак, парни опять здесь!» Но вскоре дороги стали охранять военные патрули, вынудив полуголодных разбойников податься на юг.

Сэм не собирался оставлять «разбойный бизнес», но его больше не устраивали дилижансы. С такой добычей невозможно было сколотить состояние. Следовало испробовать что-то новое.

Вечером 18 сентября 1877 года Басс появился на маленькой станции Биг-Спрингс, что в штате Небраска. Вместе с ним были Джоел Коллинз, Билл Поттс, Джим Берри, Джек Дэвис и Том Никсон. Бандитам не составило труда заставить начальника станции остановить следовавший мимо поезд. Несколько выстрелов в воздух — и пассажиры с готовностью вывернули свои карманы. На этот раз добыча оказалась приличной — несколько сотен долларов, золотые часы… Сэм Басс был доволен. Широким жестом он вернул однорукому пассажиру двадцатку и запретил своим подельникам обыскивать женщин. Басс еще не знал, какое богатство хранят в себе деревянные ящики багажного вагона. Груз предназначался нью-йоркскому банку — 60 000 долларов в золотых монетах! Когда Сэм увидел содержимое ящиков, он пару секунд не мог вымолвить ни слова. С такими деньгами можно было сразу уйти на покой. Грабителям удалось беспрепятственно покинуть пределы штата, они разделились, и каждый поехал своим путем. Им было невдомек, что два пассажира узнали Коллинза и владельцы Тихоокеанской железной дороги уже назначили за головы членов банды награду в 10 000 долларов! Нашлось слишком много охотников заполучить ее.

Сэм Басс (крайний слева), Джоел Коллинз и Джо Коллинз (нижний ряд). Даллас, лето 1876 года

Не прошло и десяти дней, как Коллинз и Поттс были обнаружены и застрелены в Канзасе. Берри вернулся к семье в Миссури и по наивности расплачивался золотыми монетами, пока работники банка не заподозрили неладное. Пытавшемуся арестовать грабителя шерифу пришлось всадить ему в ногу заряд дроби, и Берри вскоре умер от гангрены, а безутешная вдова… подала на шерифа заявление в суд, обвиняя его в жестоком убийстве! Дело, естественно, даже не приняли к рассмотрению. Оставшимся трем бандитам повезло больше. Тому Никсону удалось улизнуть в Канаду, и о нем никто больше никогда не слышал, а Басс с Дэвисом благополучно добрались до Техаса. Здесь их пути разошлись — Дэвис подался в Новый Орлеан, а Басс вернулся в окрестности Дэнтона.

Днем показываться в городе он не рисковал, но по ночам часто наведывался к старым друзьям. Джим Мерфи долго стоял с открытым ртом, взирая на гору золотых монет, которую смеющийся Сэм Басс держал в сложенных ладонях. Если бы Сэм только знал, какую роль этот человек позднее сыграет в его судьбе!

Генри Андервуд, ставший «учителем» Сэма Басса в 1874 году. Снимок сделан в тюрьме штата Индиана в марте 1901 года

Не забыл Сэм и о своем прежнем напарнике Генри Андервуде, который к тому времени утряс свои проблемы с законом и теперь спокойно жил с семьей в Дэнтоне. Андервуд свел Сэма с Фрэнсисом Джексоном, согласившимся за ежемесячную зарплату снабжать его тайный лагерь всем необходимым. Басс знал, что представители закона рыщут повсюду, но жить затворником было не в его натуре. Прихватив с собой Андервуда и Джексона, он отправился повеселиться в Сан-Антонио. Хорошо проведя там время и заметно потратившись, троица в конце декабря вернулась домой, заодно ограбив по пути дилижанс. Басс несомненно понимал, что улов окажется небогат и риск неоправдан, а потому, скорее всего, действовал в порыве горячей любви к «разбойному бизнесу». Верный своему имиджу романтичного грабителя, он не забыл вернуть обоим пассажирам дилижанса по доллару, чтобы те смогли заплатить за завтрак.

Снова потянулись долгие зимние вечера, когда Сэм должен был скрываться в окрестностях Дэнтона, изнывая от безделья. Он выкупил долю в одном из салунов этого городка, но и это не спасало от скуки, поскольку открыто заниматься раскруткой питейного заведения Басс не мог. Новое ограбление не заставило себя ждать — 26 января 1878 года он вместе с Джексоном остановил дилижанс неподалеку от форта Уорт. Как и в предыдущий раз, улов оказался невелик. К тому же один из пассажиров благоразумно припрятал 400 долларов в перчатки, а бандиты не сообразили, что стоило бы их обыскать. Оба налета на дилижансы принесли бандитам всего 80 долларов, и три пары золотых часов. Игра не стоила свеч.

Воспоминания об успешном налете на поезд все чаще не давали Бассу покоя. Вот где можно было поживиться по-настоящему! Дилижансы дохода не приносили, брать банки было опасно, но поезда! Поезда — совсем другое дело! Рассчитывать на серьезное сопротивление со стороны пассажиров не приходилось, а вероятность захватить большой куш была очень высока. Басс знал это по собственному опыту. Но для налета следовало сколотить новую банду. Андервуд к тому времени оказался за решеткой в Небраске — законники спутали его с другим человеком. Джексон хорошо проявил себя в обоих грабежах, но вдвоем останавливать поезд было рискованно. Новых рекрутов нашли быстро. Ими стали имевшие репутацию отчаянных парней Сиборн Барнс и Том Спотвуд. Правый глаз Тома был стеклянным, что, впрочем, не помешало ему пристрелить несколько человек в Техасе и Миссури. И тут Басс допустил ошибку — ему стоило хорошенько подумать, прежде чем брать с собой на дело такого приметного человека.

Басс не собирался тянуть с «работой», и 22 февраля 1878 года произошло первое в истории Техаса успешное ограбление поезда. Случилось это на маленькой станции Аллен, находившейся всего в 25 милях к северу от Далласа. Добыча составила около 1300 долларов — не много, но гораздо больше, чем могли «предоставить» дилижансы.

Радость, однако, оказалась недолгой. Стеклянный глаз Тома Спотвуда не остался незамеченным, и уже через четыре дня незадачливый грабитель был арестован в собственном доме. Суд приговорил его к заключению[23]. Спотвуд никого не выдал, но Сэм, прочитав в городской газете «Denton Monitor» о поимке своего подельника, с отвращением заметил: «Человек, ограбивший поезд в пятнадцати минутах от своего жилья, а затем как ни в чем не бывало вернувшийся домой, просто не может быть не арестован».

Капитан техасских рейнджеров Джун Пик

Но Басс, Джексон и Барнс оставались на свободе, несмотря на все попытки законников отыскать их. Они могли бежать из Техаса, но это было бы не в характере Сэма Басса. Бандиты нанесли новый удар спустя всего три недели! На этот раз они взяли поезд на маленькой станции Хатчинс, находившейся всего в девяти милях южнее Далласа. Теперь за таинственными грабителями охотились все шерифы Техаса. Был даже набран специальный отряд из тридцати рейнджеров, в чью задачу входило обезвредить банду. Во главе его встал Джун Пик. Шериф Уильям Эган, обвиненный в бездействии, тоже всячески пытался найти грабителей, подозревая, что за налетами стоит Сэм Басс.

Тем временем в далекой Небраске из тюрьмы бежали Генри Андервуд и Арканзас Джонсон. Вместе они вскоре появились в тайном лагере Басса. Можно было начинать планировать новые дела, но Сиборн Барнс неожиданно заболел, Джексон решил завязать с преступной жизнью, а Андервуд очень скучал по семье и хотел повидаться с родными. Все это могло остановить кого угодно, но только не Сэма Басса.

Едва в полночь 4 апреля к станции Игл-Форд приблизился поезд, как в комнату станционного смотрителя ворвались четверо незнакомцев в масках, вооруженные винчестерами и кольтами. Это были Сэм Басс, Арканзас Джонсон и двое других бандитов, чьи имена навсегда остались неизвестными. Пока один из грабителей держал смотрителя на мушке, трое других вытащили из паровоза машиниста и кочегара, после чего всех пленников вместе подвели к почтовому вагону. Смотрителю было приказано попросить сопровождавшего груз курьера открыть дверь, но курьер, как ни пытался смотритель убедить его, что он один и опасности нет, заподозрил неладное и отказался.

— Вы можете сломать дверь, — сказал он, — но я никого сюда не пущу.

— Ну что ж, как хочешь, — хмуро проговорил в ответ один из налетчиков и направился к железнодорожному тендеру. Через пару минут он появился с горящим поленом в руках.

— Даю тебе две минуты, — прокричал предводитель грабителей, — затем мы подожжем вагон.

Угрозы оказалось достаточно, чтобы образумить упрямого курьера. Он распахнул дверь, и бандиты ворвались внутрь. В этот момент из другого вагона вышел кондуктор, решивший поинтересоваться, в чем причина задержки. Любопытного гражданина поставили в ряде другими пленниками, отобрав у него сначала часы. Потом из вагона вылез местный скотовод Уилсон. Он подошел к столпившимся людям и вдруг услышал резкий окрик:

— Ну-ка, встань к ним в шеренгу, Уилсон, черт тебя подери!

Скотовод не стал противиться и не мешкая выполнил приказ грабителей. Бандиты знали его, сомнений в этом не было, но голоса говорящего Уилсон не узнал. Когда налетчики скрылись, пленники вздохнули с облегчением. Позже на месте преступления была обнаружена записка, в которой говорилось, что нападение спланировано и осуществлено… капитаном рейнджеров Джуном Пиком. Басс смеялся над своими противниками.

Снова огромные силы были брошены на поиски преступников, и снова безрезультатно. Техасские газеты обвиняли власти в бездействии, в неспособности справиться с обнаглевшей бандой, но никто даже предположить не мог, что Сэм Басс осмелится совершить новый налет всего спустя шесть дней после Игл-Форда!

Если во время прежних нападений на поезда банда Басса опустошала почтовый вагон, не досаждая пассажирам и избегая кровопролития, то при налете на станцию Мескит случилась перестрелка. Первым пальбу по налетчикам открыл кондуктор. Ему удалось прострелить ногу Сиборну Барнсу и серьезно ранить одного из новых участников банды. Шквальный огонь заставил кондуктора ретироваться с раздробленной пулей рукой. На боковых путях стоял поезд с заключенными — Басс знал об этом, но значения не придал. Трое охранников решили посмотреть в чем дело, но налетчики быстро объяснили любопытным законникам, что лучше им держаться подальше, а то ведь и заключенные могут случайно разбежаться. В этот момент на перроне с пистолетом в руке появился ехавший в поезде продавец арахиса. Один из налетчиков крикнул ему:

— Нам не нужен арахис, вали отсюда!

Как и в прошлый раз, курьер почтового вагона отказался открывать дверь. Бандиты облили вагон керосином и пообещали сжечь упрямца живьем, если он не откроет дверь прежде, чем они досчитают до пятидесяти. Как и в прошлый раз, дверь вскоре распахнулась. Но прежде чем открыть ее, курьер припрятал в своем ботинке 1500 долларов.

Когда, обчистив вагон, грабители уже собрались уходить, курьер вдруг остановил их, попросив дать ему расписку о похищенном имуществе, чтобы он мог отчитаться перед начальством. Даже Сэм Басс не ожидал такой наглости! Один из свидетелей позже рассказывал, что «все закончилось весьма забавно и больше напоминало атмосферу вечеринки, чем ограбления».

Но для банды в случившемся было мало забавного — Сиборн Барнс страдал от четырех пуль в ноге, а другой участник налета вскоре умер от ран. Басс с сожалением констатировал: «Мне жаль, он был симпатичным парнем, по я всех предупреждал, что бизнес этот опасен и лучше бы им остаться дома. Но все они хотели научиться легко делать деньги».

С тех пор Сэм Басс больше не грабил поезда. Четыре дерзких налета за полтора месяца взбудоражили весь Техас. Сэм Басс завоевал нескрываемое восхищение местных фермеров, ковбоев и ранчеров. Все они ненавидели железные дороги и поезда, распугивающие их стада. Народная молва рисовала Басса техасским Робин Гудом, который был галантным, добрым человеком, всегда готовым разделить последние крохи с бедными людьми. На деле же Сэм легко тратил «заработанные» деньги на выпивку, проституток и лошадей, хотя следует признать, что он любил делать друзьям подарки.

Но теперь в поисках Басса повсюду рыскали полицейские, рейнджеры и детективы, и он вынужден был постоянно находиться в бегах. Кто только не желал получить за него награду. Однажды Сэм встретил четверых фермеров, вооруженных дробовиками. Те с готовностью сообщили, что охотятся за «великим Сэмом Бассом», намереваясь разделить на четверых и славу, и награду. Сэм похлопал одного из них по плечу и высказал желание присоединиться к «бравым героям». Фермеры были не против. Другой на его месте пристрелил бы их, но только не Сэм Басс. Под дулом его кольта беднягам пришлось выпить столько виски, что они упали на землю и крепко проспали до следующего дня. В другом случае, покупая в лавке коробку конфет, он угостил ими деревенского паренька. Поедая конфету, юнец по секрету гордо сообщил ему, каким образом собирается поймать знаменитого Сэма Басса, чтобы зажить богато на причитающееся вознаграждение. Сэм улыбнулся и искренне пожелал ему удачи…

И все же дела складывались не в пользу Басса. Несколько раз «охотникам за головами» шерифа Эгана и капитана рейнджеров Пика удавалось обнаружить банду, что приводило к яростным перестрелкам. Некоторые члены банды погибли, другие попали в руки правосудия. Вскоре банду покинул Андервуд, решивший скрыться с семьей в Индиане[24].

Нервы Сэма начали сдавать. Однажды он вошел в лавку маленького городка. Продавец обслуживал двух женщин, но Сэм потребовал сразу же выдать ему провизию.

— Одну минутку, сэр, — отмахнулся продавец, — я должен закончить с этими леди.

— Черт тебя подери! — взорвался обычно вежливый Сэм. — Я тороплюсь и хочу, чтобы ты обслужил меня. Я — Сэм Басс!

— Простите, леди, — извинился продавец, спешно собирая продукты для подгонявшего его бандита…

Не сумев найти Басса, представители закона стали использовать новую тактику, стараясь отрезать его от возможной помощи со стороны друзей. По всему Техасу начали хватать всех подозреваемых в связях с ним. Среди брошенных за решетку оказались старый друг Басса Джим Мерфи вместе со своими отцом и братом. Волнуясь за здоровье отца, Джим пошел на сговор с властями, обещая выдать бандитов. Ему удалось встретиться с Бассом, стать членом его банды. Он узнал, что бандиты собираются ограбить какой-нибудь банк, после чего навсегда скрыться в Мексике. Выбор пал на городок Раунд-Рок. Басс не знал, что предупрежденные Мерфи законники будут ждать его там…

Вчетвером они въехали в Раунд-Рок: Сэм Басс, Сиборн Барнс, Фрэнк Джексон и Джим Мерфи — остатки некогда сильной банды. Они хотели осмотреться, купить табаку да разведать обстановку, чтобы на следующий день ограбить здесь банк. Мерфи, опасаясь попасть под перекрестный огонь, задержался, сказав Сэму, что хочет расспросить местных жителей. Остальная троица привязала лошадей в аллее напротив банка и направилась вдоль главной улицы. По пути им встретились помощники шерифа Гримс и Мур, которые профессиональным взглядом тут же заметили оружие под пиджаком одного из незнакомцев. Носить оружие в городе запрещалось, и едва троица зашла в лавку, чтобы купить табаку, следом за ними вошел Гримс. Он остановился позади них и спросил, есть ли у них при себе револьверы. Бандиты среагировали молниеносно. Вместо ответа Гримс получил пять пуль и вывалился из двери лавки, а спустя пару секунд встретил грудью пулю и стоявший на улице Мур. Но он все же успел несколько раз нажать на спусковой крючок и отстрелил Бассу средний и безымянный пальцы на правой руке. Зеваки на улице видели, как тот бежал, прижимая к груди окровавленную руку.

Бандиты кинулись к аллее, желая побыстрее добраться до привязанных там лошадей, а со всех сторон по ним велась прицельная стрельба. Едва Сиборн Барнс вскочил на своего коня, меткая пуля пробила ему череп. Другая пуля ударила в спину Сэма Басса, вылетев около пупка. Все вокруг покрывала пелена порохового дыма, испуганные лошади не слушались, шарахались, брыкались. Джексону с трудом удалось усадить Басса на лошадь, и вместе они понеслись вдоль аллеи прочь из неприветливого городка.

Техасский рейнджер Джордж Херолд, чья пуля в 1878 году стала роковой для Сэма Басса

Могилы Сиборна Барнса и Сэма Басса

Погоня нашла Басса на следующий день. Он был слишком слаб, чтобы ехать дальше с Джексоном, и друзья договорились, что тот уедет без него. Врач, осмотревший беднягу, сказал, что помочь ему уже ничем нельзя. Жить Сэму Бассу — человеку, которого техасское правосудие в течение 101 дня считало врагом номер один, — оставалось совсем немного.

К нему сразу же приставили стенографиста, допрос начался. Сэм без утайки рассказывал о погибших подельниках, но отказывался назвать тех, кто улизнул от закона — ни их имен, ни их примет, ни их дел.

— Я не выдаю своих, — только и отвечал он на настойчивые вопросы дознавателя. — Если человек знает что-то о других, он должен унести это с собой в могилу.

Сэм умер в день своего рождения — в субботний полдень 21 июля 1878 года, так и не выдав ни одного своего подельника. В 1879 году сестра Басса установила на его могиле надгробный камень, который вскоре растащили по кускам охочие до сувениров туристы.

История Сэма Басса воспета в балладах кантри, а предатель Джим Мерфи назван в них «Иудой границы». Он пережил Сэма всего на год, и год этот оказался для него невыносимым. Чуть ли не ежедневно получал он угрозы, что какой-нибудь молодой ковбой направляется в Дэнтон «убить предателя, продавшего Сэма и Барнса». Бывало, что, опасаясь за свою жизнь, Мерфи подолгу жил в здании тюрьмы графства. Умер он, случайно приняв дозу атрофина[25]. Поговаривают, что это была именно оплошность…

В истории он остался известен как Билли Кид (Малыш Билли), хотя при рождении родители нарекли его Уильямом Генри. Точно неизвестно, где и когда он родился. Пэт Гаррет в «Правдивом жизнеописании Билли Кида, знаменитого головореза Юго-Запада, чьи дерзкие деяния сделали имя его Ужасом Нью-Мексико, Аризоны и северной Мексики» указал датой его рождения 23 ноября 1859 года, но это не так[26]. Друзья Кида по Сильвер-Сити говорили, что в 1873 году ему было около 11 лет; Лили Кэйси, познакомившаяся с ним в ноябре 1877, утверждала, что тогда ему было около 16; а его друзья Джордж и Фрэнк Коу настаивали, что в начале 1878 года ему было 17 лет. Таким образом, скорее всего он появился на свет в 1861 году. Большинство источников сходится на том, что родился он в Нью-Йорке или его окрестностях.

Мать его, Кэтрин Маккарти, прибыла в Америку из Ирландии, а об отце его ничего неизвестно. В 1873 году Кэтрин, будучи вдовой, вышла замуж за Уильяма Антрима. К тому времени семья уже перебралась в Санта-Фе, штат Нью-Мексико, где теплый и сухой климат больше подходил больной туберкулезом Кэтрин. Поскольку в доме теперь было два Уильяма, чтобы их не путать, мать стала называть сына средним именем — Генри. Впоследствии Кид иногда сам называл себя Генри Антримом, но обычно он все же говорил о себе как о Уильяме Бонни. Почему? Это еще одна загадка. У него был единоутробный брат Джозеф Маккарти[27] (одни исследователи говорят о нем как о младшем, другие — как о старшем). Значит, у братьев были разные отцы. Фрэд Нолан, авторитетный биограф Билли Кида, высказал предположение, что Билли был сыном некоего мистера Бонни, о котором нам ничего не известно.

Антримы перебрались в Сильвер-Сити, штат Нью-Мексико, где, по воспоминаниям очевидцев, Билли Кид рос обычным мальчишкой и имел много друзей. Иногда он шалил, но в целом был веселым и спокойным пареньком. Он хорошо учился в школе, очень любил читать, замечательно пел и танцевал. В округе всегда было много мексиканцев, и он быстро научился говорить на испанском языке. Билли всегда становился «душой компании», потому что общаться с ним было легко и приятно. Он остался таким на всю жизнь, и впоследствии даже его враги признавали это.

Кэтрин умерла в сентябре 1874 года, и отчим Уильям Антрим вскоре отказался от опеки над братьями. С той поры они оказывались то в одной приемной семье, то в другой, но чаще были предоставлены сами себе. Именно тогда Билли совершил свое первое преступление — украл несколько фунтов масла и перепродал его. Вычислить мелкого воришку местному шерифу труда не составило. Он пожалел мальчика, который хотел лишь немного заработать на еду, но не знал, как это сделать. Шериф отчитал Билли и, пригрозив наказанием, если тот еще раз попадется ему на воровстве, отпустил.

Билли устроился мыть посуду в отеле, где вскоре свел знакомство с местным недотепой Сомбреро Джеком. В городе была китайская прачечная, и как-то раз Сомбреро Джек обчистил ее, прибрав к рукам мешок с чужими вещами. Мы не знаем, что он наговорил наивному Билли, но тот согласился припрятать мешок у себя. Возможно, Джек обещал маленькому оборвышу новую одежду. Как бы там ни было, Билли снова попался на воровстве.

На этот раз шериф запер его в тюрьме на несколько дней, разрешив, однако, свободно перемещаться по коридору. Он не собирался серьезно наказывать мальчика, полагая, что нескольких дней взаперти будет достаточно, чтобы тот образумился. Даже в местной газете появилась статья, в которой сообщалось, как незадачливый воришка стал «игрушкой в руках Сомбреро Джека», спешно покинувшего город. Но Билли этого не знал. Он был напуган, думая, что теперь его посадят надолго. Будучи от природы худым и щуплым, он легко вылез через камин по трубе на крышу и сбежал. Надеясь на защиту и помощь отчима, Уильяма Антрима, Билли разыскал его в Аризоне, но в ответ на рассказ о своих злоключениях услышал резкое:

— Если ты такой, убирайся вон!

С этого момента жизнь Уильяма Генри Бонни полностью изменилась. Следующие два года он скитался но Аризоне, воровал скот и лошадей. Ему приходилось учиться выживать в этом опасном мире, где проблемы решались силой. Теперь он носил пару револьверов и превосходно умел обращаться с ними, но все еще оставался хрупким парнишкой с наивными глазами. Люди, общавшиеся с ним, обычно относились к нему дружелюбно, но находились и такие, кто не упускал случая посмеяться и поиздеваться над ним. Одним из таковых был кузнец из Кэмп-Гранта Болтливый Фрэнк Кэхилл — человек, наделенный огромной физической силой, но не отличавшийся большим умом. Билли он невзлюбил сразу и при каждом удобном случае показывал ему свое превосходство. На глазах у толпы зевак кузнец сбивал парнишку на пол, таскал за волосы, хлестал ладонями по лицу. Другой бы на месте Билли давно уже пристрелил мерзавца, но парнишка был слишком миролюбив. Он терпел, стараясь избегать встреч с задирой. Просто уехать он не мог, поскольку считал для себя постыдным бежать прочь, как побитый пес.

Когда в августе 1877 года они снова столкнулись в одном из салунов, Кэхилл повел себя как обычно. Довольно осклабившись, он обозвал Билли дурными словами, на что услышал в ответ пару нелицеприятных выражений. Стерпеть такого Кэхилл не мог. Он вскочил со стула, кинулся к Билли, повалил его, прижал к полу и начал бить по лицу. Он был вне себя от гнева. Еще немного, и кузнец искалечил бы худощавого парнишку тяжелыми кулаками, но Билли не стал ждать. Он больше не желал терпеть издевательства. Высвободив правую руку из-под навалившегося на него негодяя. Билли выхватил свой револьвер, вжал ствол Фрэнку в толстое брюхо и нажал на спусковой крючок. Кэхилл взревел от боли и повалился на бок. Билли, не теряя драгоценных секунд выскользнул из-под смертельно раненого противника и выбежал из дверей салуна. В панике он вскочил на ближайшую лошадь и ускакал из городка. Позже он с извинениями вернул эту лошадь ее владельцу.

Даже зная, что закон Дикого Запада должен трактовать его действия как самозащиту, Билли боялся предстоящего суда. И предчувствия его не обманули. Он отказывался верить, когда судья признал его виновным в убийстве. Судья решил, видимо, что тщедушный шестнадцатилетний паренек вполне мог уладить свои проблемы с могучим задирой Кэхиллом честным поединком на кулаках, не прибегая к оружию. Билли снова бежал от правосудия, решив на этот раз вернуться в Нью-Мексико, где его в свои ряды приняла банда «Парней» Джесси Ивэнса. Но закон уже шел по пятам «Парней», и им пришлось спешно сменить область своих действий, перебравшись в графство Линкольн. Там как раз разгоралась междоусобная вражда, вскоре переросшая в настоящую войну. Для бойцов Джесси Ивэнса быстро нашлась «работа».

Причины «войны в графстве Линкольн» были экономическими. Один из ее участников, Джон Танстелл, писал своему отцу в Англию: «Всем, что в Нью-Мексико приносит деньги, заправляет та или иная «клика». Существуют «индейская», «армейская», «правовая», «римско-католическая», «скотоводческая», «конокрадская» и дюжина других клик. Необходимо либо войти в одну из них, либо создать свою». Несмотря на то что Танстелл был новым человеком в Нью-Мексико, планы он строил далеко идущие. Молодому англичанину было всего чуть более двадцати лет, но он верил в свои силы. Отцу он писал: «Сейчас я как раз работаю над созданием собственной клики. Я собираюсь действовать в границах графства Линкольн, но поставить дело так, чтобы получать половину с каждого доллара, зарабатываемого здешними людьми».

Танстелл хорошо понимал, что противники его не будут спокойно смотреть, как он подбирает все доходные дела под себя. Особой ненавистью к молодому англичанину пылал Джеймс Долан — один из совладельцев компании «Мерфи и Долан». Главой компании являлся Лоуренс Мерфи, но к тому времени он уже умирал в госпитале Санта-Фе от рака, а потому решением всех возникающих проблем занимался лично Долан. Он был сильным и коварным противником, готовым устранять помехи своему бизнесу любыми, даже преступными способами.

«Война в графстве Линкольн» стала самым кровавым гражданским конфликтом на Диком Западе, и, как подметил историк Леон Метц, список его участников читается как энциклопедия «Кто есть кто в мире титанов Дикого Запада». Многие жители графства были вовлечены в конфликт, держа ту или иную сторону, и история соперничества между Танстеллом и Доланом была лишь частью его. Авторы часто изображают Танстелла положительным героем, пытавшимся создать собственный бизнес в коррумпированном графстве, а Долана сущим злодеем. Так ли это? Совсем нет. Англичанин был интриганом, недооценившим силы противника и переоценившим свои собственные. Из письма Танстелла отцу мы знаем, что его истинным намерением было выдавить конкурентов из графства и захватить экономические позиции. И сделать это он собирался при финансовой поддержке отца. Помимо ранчо Танстелл построил в городе магазин, расположив его прямо напротив магазина Долана, и планировал открыть банк. В случае его успеха Долану грозило банкротство, и оттого он готов был к самым решительным действиям.

Танстелл понимал, что одному ему не справиться, поэтому заручился поддержкой адвоката Алекса Максвина, предложив ему долю в своем бизнесе. Джеймса Долана, с другой стороны, связывали тесные отношения с «Кликой Санта-Фе», в состав которой входили губернатор, политики и адвокаты. Силы были явно неравными, но тщеславный англичанин, казалось, не желал замечать этого.

Когда «Парни» Джесси Ивэнса начали «по заказу» Долана воровать у Танстелла скот, Джон решил набрать бойцов для охраны. Одним из них стал бывший член банды Ивэнса Билли Кид. Он попался на конокрадстве, но Танстелл, увидев перед собой не отъявленного негодяя, а обыкновенного, сбившегося с пути мальчишку, сразу предложил ему забыть о прежних обидах и работать на него. Билли согласился. Он все еще надеялся, что сможет отойти от преступных дел и жить как честный человек. Он не знал, что его решение перейти на другую враждующую сторону станет роковым.

Новая жизнь нравилась Билли. Благодаря своему приветливому, веселому характеру он быстро сошелся с людьми Танстелла и стал всеобщим любимцем. «Вы бы гордились знакомством с ним», — писал много лет спустя один из его друзей. Но спокойная жизнь продолжалась недолго — 18 февраля 1878 года Джон Танстелл погиб. Он ехал верхом на лошади со своего ранчо в город Линкольн, где намеревался решить возникшие у Алекса Максвина проблемы. Его бойцы были рядом, но в самый неподходящий момент погнали коней за стайкой диких индеек. Их желание подстрелить к ужину пару птиц стоило Танстеллу жизни. Отряд, посланный шерифом Уильямом Брэди, наткнулся на него, когда его охрана гонялась вдали за птицами и ничем не могла помочь хозяину. Шериф Брэди, чей карман регулярно пополнялся за счет Долана, набрал правильных людей для поездки к строптивому англичанину. Среди головорезов, назначенных им помощниками шерифа, был не только сам Джесси Ивэнс, но и половина его банды! Без лишних разговоров Билл Мортон и Том Хилл хладнокровно пристрелили Танстелла[28].

Долан и подкупленный им шериф Брэди думали, что устранение конкурента сразу снимет проблему — ведь именно так зачастую решались вопросы на Диком Западе. Но не тут-то было! Они развязали кровавую бойню, в которой предстояло погибнуть многим людям.

Заклятый враг Билли Кида шериф Уильям Брэди

Бойцы Танстелла не желали оставлять убийство хозяина безнаказанным. Сперва они решили действовать законным путем и поехали к мировому судье Уилсону, который выписал ордера на арест виновных. Констебль Мартинес вместе с Билли Кидом и Фрэдом Уайти отправились к Долану, но все вышло иначе, чем они ожидали. Находившийся у Долана шериф Брэди отказался выдать своих людей. Более того, он сам арестовал троицу. Мартинеса он отпустил через пару часов, а Билли Киду и Уайти пришлось просидеть взаперти двое суток. Они не смогли присутствовать на похоронах Танстелла, о чем Билли очень переживал[29].

Друзья и соратники Билли Кида — Фрэд Уайти (слева) и Генри Браун

Но «регуляторы», как теперь называли себя бывшие бойцы англичанина, не собирались сдаваться[30]. Они жаждали мести. В начале марта они нашли Билла Мортона и Фрэнка Бэйкера — членов банды Джесси Ивэнса, принимавших участие в убийстве Танстелла. Регуляторы обещали им честный суд, но когда те сдали оружие, застрелили их «при попытке к бегству». Они понимали, что если передать пленников шерифу, они через минуту окажутся на свободе. Вместе с двумя бандитами регуляторы убили и одного из своих людей. Причина этого до конца не ясна, но поговаривали, будто он был предателем.

Следующий удар мстители нанесли в День дурака. Шериф Брэди не подозревал, какую первоапрельскую шутку приготовили ему враги. Вместе с четырьмя помощниками он спокойно шел по главной улице Линкольна, когда из-за глинобитного забора бывшего магазина Танстелла раздался залп из шести ружей. Брэди был убит на месте, один из его помощников смертельно ранен.

Спустя три дня произошла новая стычка. На этот раз регуляторы засад не устраивали и все произошло по воле случая. Они приехали в индейскую резервацию на мельницу Блэйзера, где потребовали бесплатно накормить их. Чуть позже туда же явился Эндрю Картечь Робертс. Если мстители возомнили, что удача потворствует им (их было тринадцать человек против одного «разыскиваемого»), они ошибались. Удача в тот день отвернулась от них. Фрэнк Коу, некогда друживший с Робертсом, вышел ему навстречу и попросил сдаться без боя, но тот и слышать об этом не хотел. Коу позже писал, что никогда не встречал человека более храброго, чем Картечь Робертс. Зная, что ему не суждено дожить до вечера, Картечь был готов дать свой последний бой. Он умер достойно, мужественно сражаясь до конца.

Когда регуляторы окружили Робертса, и один из них, Чарли Боудри, вновь предложил ему сдаться, тот лишь усмехнулся в ответ. Они выстрелили друг в друга одновременно. «Никогда не видел, чтобы кто-то обращался с винчестером быстрее, чем он», — восхищался сноровкой Робертса Фрэнк Коу. Бой был яростным. Билли Кид позднее вспоминал, что тот день «был слишком жарким» для него. Робертсу удалось серьезно ранить троих «Регуляторов» и убить их главаря Дика Брюера, прежде чем нападавшие сочли за благо ретироваться. Эндрю Картечь Робертс, так храбро сражавшийся в тот день против тринадцати противников, умер от ран несколько часов спустя…

Адвокат Алекс Максвин тоже не простил убийц Танстелла. Он появился в Линкольне 14 июля 1878 года с явным намерением раз и навсегда разобраться со своими врагами. В город он прибыл в сопровождении пятидесяти человек, готовых поддержать его с оружием в руках. Среди них были и все регуляторы. К тому времени убитого шерифа уже заменил Джордж Папаш Пеппин, но Максвин не торопился посетить нового законника. Не торопился адвокат и расквитаться с Доланом. Его действия вообще не поддаются объяснению — складывается впечатление, что он и сам не знал, что предпринять дальше. Если Максвин хотел испугать своих противников, он этого добился, но чтобы взять инициативу в свои руки, следовало сразу переходить к решительным действиям, он же со своей армией в пятьдесят стволов… забаррикадировался в собственном городском доме!

Когда люди Максвина поняли, что в венах их предводителя явно не течет кровь великого полководца, было уже поздно. По просьбе Долана и шерифа Пеппина со всех концов графства в Линкольн подтянулось подкрепление, и Максвин со своими людьми оказался в осаде! Более того, из форта Стэнтон в город с войсками прибыл полковник Дадли. С собой вояка прихватил горную гаубицу и пулемет Гатлинга! Правда, участия в перестрелках солдаты не принимали, но полковник расположил их так, чтобы они прикрывали собой людей Пеппина и Долана. Осажденные прекрасно понимали, что если они случайно подстрелят кого-нибудь из солдат, те сразу же вступят в бой. Видя, как развиваются события, две трети осажденных той же ночью покинули Максвина и под покровом темноты бежали из Линкольна. Перепуганный адвокат остался в доме с женой и четырнадцатью защитниками.

Пять дней длилась осада. Изредка то с той, то с другой стороны кто-то начинал стрельбу, которая, однако, особых результатов не приносила. И тогда Долан дал приказ поджечь осажденный дом. Когда едкий дым заполонил внутренние помещения, Максвин забился на полу в истерике, а регуляторы начали паниковать. Только семнадцатилетний Билли Кид сохранял спокойствие и холодный рассудок. Огонь постепенно пожирал дом, и надо было срочно что-то предпринимать. Жена Максвина выскочила наружу, подбежала к полковнику Дадли и попросила вступиться за осажденных. Она думала, что армия прибыла сюда, чтобы не допустить бойни и постараться миром решить конфликт. Бедняжка не знала, что этого солдафона с Доланом давно связывают «экономические интересы». Она поняла всю безнадежность своей попытки, когда полковник засмеялся в ответ. В отчаянии женщина закрыла руками лицо и разрыдалась.

Но Билли не хотел умирать в огне. Он заставил своих товарищей собрать волю в кулак и не отчаиваться. Он сумел убедить их, что если им удастся продержаться до темноты, у них появится шанс спастись.

Дом горел медленно. То тут, то там падали в огне балки, жар обжигал кожу, а едкий дым душил. Осажденные постепенно отступали из одной комнату в другую. Когда на улице стемнело, они разделились на группы и выскочили с разных сторон дома. На этот раз черный дым стал их союзником. Максвин и трое регуляторов погибли, но остальным смельчакам удалось скрыться. На этом «война в графстве Линкольн» закончилась.

Много людей погибло в той войне. Многие из ее участников были отъявленными головорезами с темным прошлым, но именно Билли Кид стал единственным, кого суд впоследствии приговорит к смертной казни. А пока на него открыли настоящую охоту. Почему законники выбрали своей жертвой именно его? Почему вся вина за действия других людей легла на него, семнадцатилетнего мальчишку? На эти вопросы нет ответов…

После бегства из горящего дома Максвина регуляторы укрылись в мексиканской деревушке Форт-Самнер. Когда-то на месте деревушки располагался армейский форт, но солдаты давно покинули его. Зато теперь там у Билли было много друзей, и почти каждый вечер он проводил, веселясь и флиртуя с черноволосыми красавицами.

В графстве Линкольн жизнь потихоньку налаживалась. Миссис Максвин подала в суд иск на Джеймса Долана и полковника Дадли, обвиняя их в убийстве мужа и поджоге собственности. Интересы ее взялся защищать однорукий адвокат Хьюстон Чапмен. Новый губернатор Нью-Мексико Лу Уоллес объявил амнистию всем резидентам графства, участвовавшим в недавней войне, надеясь, что это поможет сторонам быстрее забыть прежние распри. Получалось, что Билли Кид, не будучи жителем графства, под амнистию не подпадал, считаясь наемником, не имевшим личных интересов в конфликте. Теперь у него образовалось слишком много врагов в лице представителей закона и бывших противников, и он решил договориться для начала хотя бы с одной из сторон.

Чарли Боудри и Том О'Фольярд

На встречу с Джесси Ивэнсом и Джеймсом Доланом в Линкольн Билли отправился вместе со своим другом Томом О'Фольярдом. Ивэнс сперва извергал проклятия на голову бывшего врага и хотел пристрелить его на месте, но потом успокоился. Сторонам удалось договориться на следующих условиях: никто не вспоминает о прежней вражде; никто не мстит; никто не свидетельствует на суде против своих бывших врагов; каждый обязан помогать другому спасаться от преследования закона; любой, кто нарушит эти правила, будет убит. Договор скрепили рукопожатием, после чего всей толпой направились в салун пить виски и праздновать примирение. Когда через некоторое время новые друзья высыпали на улицу вдохнуть глоток свежего воздуха, на пути в следующий салун им на глаза попался однорукий адвокат миссис Максвин.

Хьюстон Чапмен заметил своих врагов, но было уже поздно. Они окружили его и начали угрожать. Один из них, Уильям Кемпбелл, выхватил револьвер, направил его в грудь адвоката. Билли, почувствовав, что дело может закончиться стрельбой, попытался уйти, но Ивэнс преградил ему путь. Ведь теперь они были друзьями, а друзья должны веселиться вместе! Долан несколько секунд с ненавистью глядел на Чапмена, а затем решил, что адвокату самое время размяться и поплясать всем на потеху. Вытащив из кобуры револьвер, он выстрелил адвокату под ноги… При звуке выстрела палец Кемпбелла машинально вдавил спусковой крючок. Чапмен умер сразу, но толпе этого показалось мало. Кто-то поднял над трупом недопитую бутылку и налил на него виски. Чиркнула спичка…

— Веселенький костерок, — процедил сквозь зубы один из бандитов, сплюнув на горящий труп ненавистного адвоката.

Теперь можно было перекусить. Они снова пили виски и ели устриц, когда Долан вспомнил вдруг, что неплохо было бы вложить в руку мертвого Чапмена револьвер, чтобы потом их действия признали самозащитой. Невероятно! Неужели Долан действительно рассчитывал, что кто-то из судей поверит в его версию произошедшего — однорукий адвокат бросается на толпу пьяных, но благочестивых головорезов с револьвером, и только под давлением обстоятельств те вынуждены стрелять в ответ! Кажется, даже самый бестолковый судья увидел бы в этом деле подвох, но у Долана с Ивэнсом в Линкольне было слишком много друзей, чтобы судья позволил себе усомниться в правдивости подобной истории.

Билли и О'Фольярд вызвались помочь Долану, но, оказавшись на улице, вскочили на своих лошадей и ускакали из города. Билли Кид понимал, что Долан, воспользовавшись случаем, подставил его, и он наверняка будет обвинен в убийстве. Не сомневался он, что найдутся и свидетели. Но Билли больше не хотел скрываться от закона, все еще надеясь начать новую жизнь. И тогда он написал письмо губернатору Уоллесу, в котором обещал дать показания на убийц Чапмена в обмен на помилование за прежние грехи. Уоллес к тому времени уже прибыл в Линкольн, чтобы лично разобраться в случившейся трагедии. Он согласился с условиями «знаменитого бандита» Билли Кида, предложив ему встретиться. «Если Вы смогли довериться Джесси Ивэнсу, — подытожил свое письмо Уоллес, — вы можете довериться и мне».

Они встретились 17 марта 1879 года в Линкольне, и Билли без утайки рассказал губернатору все, что знал. Спустя несколько дней он сдался вместе с О'Фольярдом. Перед этим Билли отправил губернатору еще одно письмо, в котором пояснил, как лучше организовать его арест, чтобы Ивенс с Кемпбеллом не смогли убить его. «Я не боюсь умереть в бою, — писал он, — но мне бы не хотелось, чтобы меня пристрелили безоружным, как собаку».

Если Билли Кид надеялся на справедливость суда и слово, данное ему губернатором, он просчитался. Судья Бристол и прокурор Уильям Райнерсон были друзьями его старого врага Долана и получали от него деньги. Хуже того, губернатор Уоллес к тому времени настолько увлекся написанием ставшего впоследствии бессмертным романа «Бен-Гур», что потерял всякий интерес к судьбе доверившегося ему Билли Кида. Но если губернатор забыл о своих обещаниях, то Джеймс Долан и Джесси Ивэнс хорошо помнили о прежних договоренностях с Билли Кидом — никто не свидетельствует на суде против своих бывших врагов; каждый обязан помогать другому спасаться от преследования закона; любой, кто нарушит эти правила, будет убит. Выступив против них, Билли подписал себе смертный приговор. Но теперь врагам не было нужды стрелять в него — избавиться от своего противника они могли руками подкупленных вершителей закона. Билли быстро разобрался, к чему приведет судебное разбирательство, и понял, что ему надо бежать. Поскольку в Линкольне его содержали скорее как свидетеля, а не как преступника, охрана не остановила его, когда он вместе с Томом О'Фольярдом вышел на улицу. Через несколько минут их уже не было в городе…

Теперь Билли Кид стал преступником, которого ловили все законники штата. Газеты печатали многочисленные статьи о «злодеяниях знаменитого бандита», приписывая ему практически все налеты, убийства и кражи, совершаемые в штате Нью-Мексико.

Билли и О'Фольярд вернулись в Форт-Самнер, где встретили своих прежних друзей регуляторов. Первое время им удавалось избегать открытой конфронтации с представителями закона. Сложнее было с «горячими головами». В январе 1880 года в салуне Форт-Самнера Билли пришлось защищаться от пьяного дебошира Джо Гранта, в результате чего одним дебоширом в Нью-Мексико стало меньше. Чуть позже он вместе с друзьями едва не попал в руки законников, которые окружили их в доме станционного смотрителя Джима Грейтхауза. Законники взяли хозяина в заложники, а помощник шерифа Джеймс Карлайл вошел в дом, чтобы убедить Билли и его друзей сдаться без боя. Билли попросил его предъявить ордер на арест, но у Карлайла такового не было.

— Тогда вы обыкновенная толпа линчевателей, — сказал ему Билли. — Ты останешься здесь и ночью поможешь нам выбраться отсюда.

Чувствуя, что переговоры затягиваются, законники пообещали пристрелить Грейтхауза, если Карлайл не будет отпущен в течение пяти минут. До сих пор точно не установлено, почему вскоре на улице раздался одиночный выстрел, но услышавший его Карлайл решил, что его люди выполнили свою угрозу и убили заложника. Испугавшись, что теперь бандиты прикончат его, он ринулся к окну и выскочил наружу через разбитое стекло. Ружейный залп сбил его на землю. Законники думали, что это Билли Кид пытался вырваться из окружения! Они так боялись его, что начали стрельбу, даже не попытавшись разглядеть беглеца! Карлайл был мертв, а его люди несколько минут пребывали в замешательстве, после чего сняли осаду и разъехались по домам. Всю вину за убийство помощника шерифа они, конечно же, свалили на «кровожадного Билли Кида».

Билли снова отправился в Форт-Самнер и оттуда сразу написал губернатору Уоллесу о том, как в действительности погиб помощник шерифа Джеймс Карлайл. Губернатор не ответил ему. Вместо этого он поместил в одной из газет объявление, в котором назначил за голову Билли награду в 500 долларов. Получить ее вознамерился новый шериф графства Линкольн Пэт Гаррет. Билли и Гаррет несомненно знали друг друга, но друзьями никогда не были. В прошлом шериф временами зарабатывал на жизнь кражами скота, и они могли пересекаться на тайных воровских тропах. По крайней мере, складывается впечатление, что, став на сторону закона, Гаррет всегда знал, где следует искать Билли.

В середине декабря 1880 года шериф устроил засаду в заброшенном здании военного госпиталя Форт-Самнера, и его ожидания оправдались. Около восьми часов вечер, едва снег перестал падать мягкими хлопьями, на улице показалась цепочка всадников. Позже ходили слухи, что, подъезжая к госпиталю, Билли придержал коня, попросив у замыкавшего цепочку человека немного жевательного табаку. Интуиция или случайность? Мы не знаем. Можно лишь с уверенностью сказать, что эта задержка спасла ему жизнь. Законники думали, что первым едет именно он, Билли Кид. Выстрелы разорвали вечернюю тишину, и передовой всадник грудью навалился на шею своего скакуна. Убитым оказался не Билли, а Том О'Фольярд. Его друзья в мгновение ока развернули коней и через минуту скрылись в темноте.

Заброшенный каменный дом к востоку от Форт-Самнера, в котором Пэту Гаррету удалось блокировать и арестовать Билли Кида. Здесь же был убит Чарли Боудри. Снимок сделан в 1930-х годах

Вскоре Гаррет вновь выследил «бандитов Билли Кида». На этот раз законники блокировали их в заброшенном каменном доме в 25 милях к востоку от Форт-Самнера. Близился рассвет, и Гаррет решил подождать, пока кто-нибудь из бандитов поутру не выйдет наружу. Он считал, что если пристрелить Билли Кида, его компаньоны сдадутся без боя. И ему повезло! Когда дверь со скрипом распахнулась, в проеме показался заспанный Билли собственной персоной! Лица его Гаррет не видел, но легко узнал разыскиваемого преступника по большому сомбреро с ободком зеленого цвета.

— Это он, — прошептал шериф своим помощникам и немедля вдавил спусковой крючок.

Громыхнул ружейный залп. Раскинув руки, человек в сомбреро повалился внутрь дома. На долю секунды законники увидели его лицо, и… Гаррет выругался. Они опять убили не того человека. Выходя на улицу, Чарли Боудри надел принадлежавшее Билли Киду сомбреро. Это была смертельная ошибка. Минут пять спустя раненый Боудри шатаясь вышел из дома и замертво повалился в снег. Так Билли лишился двух своих самых верных друзей — Тома О'Фольярда и Чарли Боудри.

Перестрелка между законниками и засевшими в каменном доме людьми продолжалась несколько часов, но после полудня, поняв безвыходность своего положения, осажденные согласились сдаться.

На следующее утро Гаррет с помощниками появился в Форт-Самнере, где кузнец заковал пленников в цепи. Шериф передал тело Чарли Боудри его жене и, чувствуя, вероятно, за собой некую долю вины, предложил ей купить мужу для похорон хороший костюм, а счет на оплату прислать ему. В ответ на предложение женщина в ярости набросилась на Гаррета…

Судить пленников должны были в Санта-Фе. Билли не надеялся на мягкий приговор и хорошо понимал, что скорее всего его ожидает виселица. Он думал о побеге, но его неусыпно охраняли. Вместе с сокамерниками он попытался сделать подкоп, но охрана быстро изобличила их и рассадила по разным камерам. Тогда Билли снова вспомнил об обещании, данном ему когда-то губернатором Уоллесом. «Если у Вас найдется свободное время, — написал ему он 1 января 1881 года, — буду рад встрече с Вами». Чуть позже Билли отослал губернатору еще одно письмо. И в первом, и во втором случае Уоллес проигнорировал просьбу некогда доверившегося ему человека. «Похоже, Вы забыли о данном мне два года назад в этом же месяце обещании, — вновь взывал Билли к совести губернатора 4 марта того же года, — но я о нем помню. Я сделал все, что обещал Вам, а Вы не сделали ничего из того, что обещали мне». Спустя три недели овладевшее им отчаяние вылилось в новое письмо: «Я спрашиваю Вас в последний раз. Вы сдержите свое обещание?» Но все попытки Билли Кида связаться с губернатором Уоллесом так ни к чему и не привели. Уоллес продолжал писать «Бен-Гура» и не желал отвлекаться на переписку с «ужасным преступником Билли Кидом».

Суд над Билли проходил в городке Месилла и длился две недели. Обвиняли его в убийстве шерифа Брэди. Судьей был Уоррен Бристол (адвокат Джеймса Долана), и его не интересовало, что стреляли в шерифа несколько человек, и никому не известно, чья именно пуля стала причиной его смерти. Бристол настаивал, что если Билли Кид присутствовал при убийстве Брэди, он не менее виновен, чем тот, кто сделал смертельный выстрел. Присяжным судья доходчиво объяснил, какое решение от них требуется. Спорить с Бристолом они не посмели. Вынесенный 13 апреля приговор гласил, что ровно через месяц подсудимый будет повешен в Линкольне за убийство шерифа Брэди. Очевидцы позднее утверждали, что, несмотря на сложившуюся ситуацию, Билли пребывал в хорошем расположении духа.

В Линкольн его доставили в сопровождении усиленной охраны. Законники опасались, что кто-нибудь попытается спасти Билли, но спасать его уже было некому — все его близкие друзья к тому времени были убиты. Теперь он мог надеяться только на себя. Среди его охранников были люди, в прошлом сражавшиеся на стороне Долана: Билл Мэтьюз, Боб Олинджер и Джон Кинни, заслуженно получивший прозвище «короля скотокрадов». По пути они не упускали ни малейшей возможности поиздеваться над пленником.

Поскольку в Линкольне своей тюрьмы не было, закованного в цепи Билли держали на втором этаже здания суда[31]. Решеток на окнах или дверях там не было, но пленника бдительно охраняли Пэт Гаррет и два его помощника — Боб Олинджер и Джеймс Белл. Для пущей надежности Билли приковали к железному кольцу, вбитому в пол в центре комнаты.

Если Белла в городе все любили, то Олинджер положительных эмоций ни у кого не вызывал. Одна из жительниц Линкольна позднее вспоминала, что «даже после того, как его убили, я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь сказал о нем что-то хорошее». У Билли с Олинджером были старые счеты — в августе 1879 года нынешний помощник шерифа хладнокровно убил Джона Джонса, который был давним другом Билли. И сейчас Олинджер, чувствуя полную власть над своим врагом, постоянно отпускал в его адрес разного рода колкости, всячески стараясь унизить его.

Здание суда в Линкольне, из которою в апреле 1881 года сбежал Билли Кид

В тот день, 28 апреля, Гаррет уехал по делам, а Олинджер отправился перекусить в ресторанчик, находившийся прямо через улицу от здания суда. Сторожить пленника остался один Белл. Билли попросил вывести его в туалет, который находился на улице, после чего они оба вновь вернулись на второй этаж. Существует две версии дальнейших событий. Согласно первой кто-то из друзей Билли припрятал для него в туалете револьвер. Но эта версия не кажется логичной хотя бы потому, что тогда ему незачем было снова подниматься на второй этаж. Да и никаких подтверждений версия о припрятанном револьвере не имеет. Согласно второй версии Билли удалось высвободить руку из наручников, ударить ими Белла по голове и выхватить у него из кобуры револьвер. Позже у Белла действительно нашли на голове две ссадины. Билли предложил ему сдаться, но Белл побежал вниз по лестнице. Билли потом говорил, что «не хотел убивать Белла, но вынужден был сделать это, чтобы спасти свою жизнь».

Заслышав выстрелы, Олинджер выскочил на улицу. Сперва он подумал, что Белл убил пленника, но тут же услышал знакомый голос, раздавшийся со второго этажа здания суда:

— Взгляни наверх, старичок, — пленник держал в руках двуствольный дробовик. — Видишь, что у меня для тебя есть? — Билли выстрелил сразу из двух стволов, убив Олинджера на месте.

Своему Другу Джону Мидоусу он скажет несколько дней спустя: «В жизни не чувствовал себя так чудесно, как в тот раз, когда нажал на спусковой крючок и увидел, как Олинджер упал на землю».

Заметив в собравшейся толпе старого знакомца Готфрида Гаусса, Билли попросил его передать ему небольшую кирку и оседлать лошадь. Сбив кандалы, он вышел на балкон и объяснил собравшимся горожанам, что не хотел убивать Белла. Один из свидетелей позже утверждал, что Билли вовсе не спешил покинуть город и провел в нем после убийства помощников шерифа около часа. Побег Билли Кида из Линкольна овеян легендами и считается одним из самых успешных на Диком Западе, но нельзя забывать, что горожанам было вполне под силу остановить дерзкого пленника. Пэт Гаррет лукавил, когда пытался утверждать, будто они «были парализованы от страха». Нет! Горожане знали, что Билли всего лишь жертва обстоятельств, и испытывали к нему симпатию. Ведь он стал единственным участником «Войны в графстве Линкольн», приговоренным к смертной казни. А уж горожане знали, сколько настоящих головорезов были оправданы и не понесли никакого наказания за творимые ими бесчинства.

Помощник шерифа Боб Олинджер (слева), убитый Билли Кидом 28 апреля 1881 года во время его побега из Линкольна; Готтфрид Гаусс, передавший Билли кирку, чтобы сбить кандалы, и оседлавший для него лошадь

И снова Билли Кид укрылся… в Форт-Самнере! Там были его друзья, там были влюбленные в него мексиканские девушки. Друзья советовали Билли сразу бежать в Мексику, но он не послушал их. Билли надеялся, что заранее узнает о грозящей опасности. Пэту Гаррету не составило труда найти его там 14 июля 1881 года.

Дом Пита Максвелла, в котором в июле 1881 года был убит Билли Кид

Ночью Гаррет затаился в спальне Пита Максвелла, старшего брата подруги Билли Паулиты, а два его помощника остались на улице. Кид ничего не знал о них и прекрасно проводил время, танцуя с девушками и болтая с друзьями. Проголодавшись, он взял нож и отправился к дому Максвеллов, чтобы отрезать себе немного мяса. Проходя мимо двух помощников шерифа, Билли не узнал их в темноте, да и они не признали в нем разыскиваемого преступника, приняв Кида за местного жителя. Что произошло там на самом деле, мы никогда не узнаем, но Билли, видимо, насторожился. Он вошел в спальню Максвелла и спросил лежащего на кровати Пита:

— Кто эти парни на улице? — Билли даже предположить не мог, что именно Пит предал его, послав весточку Пэту Гаррету.

— Это он, — прошептал Пит затаившемуся около его кровати шерифу.

Только теперь Билли заметил силуэт сидевшего у кровати человека. Его рука потянулась к револьверу.

— Quien es?[32] — по-испански спросил он. — Quien es?

Билли Кид боялся случайно убить кого-то из друзей.

Он медлил. Но для Пэта Гаррета убийство невиновного не представляло проблемы. Он выстрелил дважды, а затем кинулся прочь из комнаты. Да, именно так! Пэт Гаррет выбежал вон и потом долго боялся войти внутрь. Он даже не был уверен, что стрелял именно в Кида! Подруга Билли позже вспоминала: «Он (Гаррет) боялся вернуться в комнату и посмотреть, кого же он застрелил на самом деле! Я первая вошла туда и увидела, что он убил моего мальчика. Я ненавидела этих людей (убивших Билли Кида), и я рада, что прожила достаточно долго, чтобы увидеть, как все они умерли».

В отблесках свечи девушка смотрела на Билли Кида. Он лежал на полу на спине, сжимая в одной руке нож, а в другой револьвер. Билли был мертв[33]. Точно попасть в цель в кромешной темноте практически невозможно, но на сей раз Гаррету повезло — первая его пуля пробила Билли сердце, вторая ударила в стену. Случись ему промахнуться дважды, Билли не упустил бы своего шанса. Но судьба не дала ему этой возможности, как прежде не давала шанса жить честно…

О Пэте Гаррете жители Форт-Самнера отзывались с презрением: «Он убивал людей, как убивал бизонов, но на бизонов он хотя бы не устраивал засад в темноте». Но шериф Линкольна не только застрелил Билли Кида, трусливо действуя исподтишка, как профессиональный убийца, он еще написал книгу, в которой изобразил Билли отвратительным негодяем и смертоносным монстром, а себя представил бесстрашным героем.

Никто не вылил на Билли Кида столько грязи, сколько его убийца Пэт Гаррет

Жизнь Пэта Гаррета оборвалась в феврале 1908 года. Неизвестный пристрелил Убийцу Билли Кида на пустынной дороге, когда тот решил помочиться. Легенда Дикого Запада, Пэт Гаррет, должен был умереть стоя, сжимая в руке свой револьвер, но умер он, валяясь лицом в грязи, сжимая в руке свой пенис…

Первого человека Джон Уэсли Хардин убил в 15 лет. Бывший чернокожий раб по имени Мэйдж иногда составлял компанию юноше в армрестлинге. Но однажды во время поединка кольцо Хардина расцарапало Мэйджу лицо. Случайно это произошло или намеренно — неизвестно, но они подрались, и негр поклялся отомстить юнцу. На следующее утро он подкараулил Хардина на лесной дороге. Свидетелей убийства не было, и что произошло на самом деле, мы знаем только со слов самого Хардина: «Он (Мэйдж. — Авт.) подошел ко мне, держа в руках большую палку, ударил меня ею, а я выхватил кольт 44-го калибра и велел ему отойти. К этому моменту чернокожий уже держал поводья моей лошади. Я выстрелил, и он отпустил их. Мэйдж пытался приблизиться ко мне, но каждый раз, когда он делал это, я стрелял в него, пока он не упал». Хардин бросился к дому своего дяди Клейба Хоулшузена, рассказал о произошедшем и привел его к тому месту, где лежал истекающий кровью Мэйдж. Негр все еще был жив и старался дотянуться до своего противника. «Мэйдж назвал меня лжецом, — позже признавался Хардин, без смущения добавляя: — Если бы не присутствие дяди, я бы снова выстрелил в него».

Негр умер в ноябре 1868 года. «Подвергнуться суду за убийство негра в то время означало верную смерть от рук законников, поддерживаемых штыками северян, а потому отец посоветовал мне спрятаться, пока не закончится правление штыка янки. Так, сам того не желая, я бежал, да будет известно вам, не от честного суда, а от несправедливости и дурного правления людей, поработивших Юг». Случайно ли первой жертвой Хардина стал негр? Едва ли. Хардин был ярым приверженцем традиций Юга, в том числе и рабства. В Аврааме Линкольне он видел «воплощение дьявола, ведшего неустанную, жестокую войну с Югом, чтобы отнять самое священное из его прав».

Отец Хардина был сильно расстроен поступком сына, но не мог не попытаться защитить своего отпрыска. Уэсу нельзя было оставаться в Техасе. Преподобный Джеймс Хардин полагал, что произошедшее — не более чем случайное стечение обстоятельств. Он не знал, что взрастил зверя в обличии человека.

Не прошло и двух месяцев после убийства Мэйджа, как юный Хардин пополнил свой список тремя новыми жертвами. В декабре того же года он убил троих солдат, пытавшихся арестовать его за совершенное в ноябре преступление.

Зимой 1869 года семнадцатилетний Хардин въехал в Товаш — один из многих городков, где бордели, салуны и игорные дома работали круглосуточно. Хардину, как всегда, не пришлось долго искать неприятности. За карточным столом он умудрился вчистую обыграть Джима Брэдли — главаря банды, давно уже установившей в Товаше свои законы. Брэдли отказался платить «наглому сопляку». Более того, он заставил Уэса снять ботинки и выгнал его босым на улицу. Ему и в голову не могло прийти, что «наглый сопляк» вскоре вернется с ружьем в руках и хладнокровно убьет его.

Спасаясь от друзей Брэдли, Хардин отправился в техасский городок Косс. Как он оказался днем в постели некой местной дамочки, неизвестно, но ее сожитель увидел их любовные утехи через окно. Судя по всему, дамочка была в сговоре с сожителем, потому что, когда тот, негодуя, с шумом ворвался в дверь, оказалось, что вопрос с совращением его возлюбленной можно уладить деньгами. «Мужик сказал, что убьет меня, — вспоминал Хардин, — если я не заплачу ему 100 долларов. Я ответил, что у меня в кармане только 50 или 60 долларов, но если он пойдет со мной в конюшню, я дам ему больше, поскольку остальные деньги припрятаны у меня в седле». Грабитель был нетерпелив. Он хотел сразу получить то, что есть, а уже потом сходить за остальной добычей. Хардин порылся в карманах, вытащил деньги и, протянув их, якобы случайно уронил несколько монет на пол. Похотливый юнец оказался при деньгах и вел себя так послушно! Довольный грабитель нагнулся, чтобы собрать упавшие монеты, а когда поднял голову, увидел ухмылку Хардина и ствол револьвера. Пуля вошла ему ровно между глаз. Сексуально неудовлетворенный, но вполне довольный собой, юный Хардин поспешил ретироваться из дома.

В 1871 году уставший от скитаний Хардин вернулся домой. Отец убедил его продолжить обучение в Академии профессора Ландрума, где в то время учился его брат Джо.

Но не успел он пробыть в академии и одного дня, как получил от взволнованного отца письмо, в котором сообщалось, что несколько полицейских едут арестовывать его. Уэс спрятался от законников, однако, как ни странно, учебу не забросил. Джо регулярно наведывался в его убежище, и братья вместе делали уроки при свете костра. Профессор Ландрум согласился принять у Уэса экзамен, и юный убийца стал обладателем диплома выпускника академии.

Но полиция не переставала искать его, вынудив снова пуститься в бега. За короткое время Уэс успел убить еще четверых служителей закона. Теперь на его счету было уже 12 трупов. Передвигаясь только по ночам, он сумел добраться до Гонсалеса, где находились два его кузена — Джим и Маннинг Клементсы. Они нанялись перегонять большое стадо в городок Абилен, что в штате Канзас, и убедили Хардина присоединиться к ним. Там же, в Гонсалесе, Уэс впервые повстречал дочь местного ранчера Джейн Боуен. Уэс влюбился в худенькую черноволосую девушку с первого взгляда. Они обвенчались, и Хардин обещал вернуться как можно скорее.

Описывая свои похождения, Хардин хвалился, что в 1871 году в Абилене он едва не пристрелил самого Дикого Билла Хиккока. В том году Уэсу было всего 18 лет, но он уже имел репутацию хладнокровного убийцы и считался опасным ганфайтером. По пути в Абилен Уэс не терял времени даром, успев пристрелить индейца и четверых мексиканских вакейро. Хиккок несомненно знал о молодом Хардине, когда тот появился в городе. Знали о нем и другие горожане.

Широкоплечий, ростом под метр девяносто, никогда не расстающийся с двумя револьверами, Дикий Билл Хиккок стал маршалом Абилена всего за полтора месяца до прибытия туда Хардина. К тому времени он уже был известен на всю страну, доказав свою храбрость и необыкновенное мастерство стрелка в схватках с себе подобными, на полях сражений Гражданской войны и в кампаниях против враждебных индейцев. У него было много друзей, искренне восхищавшихся им, но и немало врагов. Среди последних были владельцы салуна «Бычья голова» Бен Томпсон и Фил Коу. По словам Хардина, Томпсон попытался уговорить его пристрелить Дикого Билла, на что получил жесткий отказ. Хардин едва ли боялся Хиккока. Он был из породы тех, кого сегодня называют «отморозками», но никогда не выполнял грязную работу за других. Если у Томпсона было желание избавиться от мешавшего ему маршала, это была проблема Томпсона.

Встретившись в салуне, Хардин и Хиккок выпили за знакомство и обсудили недавнюю стычку молодого ковбоя с мексиканскими вакейро. «Мы расстались друзьями», — писал Хардин. Спустя некоторое время Уэс снова появился в салуне. По закону, чтобы избежать стрельбы в Абилене, все въезжающие в него люди должны были сдавать оружие на хранение. На поясе Хардина открыто висели два револьвера. Хиккок подошел к нему и потребовал сдать их, на что Хардин ответил, что уже уходит.

На улице Дикий Билл выхватил свой револьвер и под угрозой ареста приказал Хардину сдать оружие. Уэс послушно протянул маршалу револьверы рукоятками вперед. «Но когда он потянулся за ними, — писал Хардин, — я быстро перевернул их, направил стволы ему в лицо, в тот же момент отпрыгнув назад. Я назвал его длинноволосым ублюдком, собиравшимся застрелить меня, мальчишку, в спину (мне сообщили об этом его намерении)». Хиккок якобы начал оправдываться, убеждая Хардина, что это не так и он всего лишь хотел забрать его револьверы на хранение. Затем он высказал восхищение умением Хардина обращаться с оружием и предложил вернуться в салун и пропустить по стаканчику за дружбу. Хардин поверил ему. Конфликт был исчерпан, а дружба двух известных ганфайтеров закреплена за барной стойкой…

И все же история эта кажется маловероятной. Кроме Хардина, о ней никто никогда не упоминал, а Хиккок погиб за 20 лет до выхода книги. Многие исследователи сомневаются в правдивости Хардина. Крупнейший специалист по преступникам Дикого Запада Джозеф Роса полагает, что если эта история и имела место, то произошла она совсем не так, как описал ее Хардин. Правда, защитники Хардина настаивают, что прямых свидетельств, доказывающих обратное, тоже нет. И все же… Дикий Билл Хиккок и Уэс Хардин стояли по разные стороны закона, но их объединяло одно: оба они были жестокими, хладнокровными убийцами. Для Хардина убить такого знаменитого стрелка, как Хиккок, означало вознестись в иерархии ганфайтеров до небывалых высот. Оставить его в живых после подобной истории — нажить чрезвычайно опасного врага, который не преминет восстановить свою подмоченную репутацию при первой же возможности. Хардин не мог не понимать этого. В конце концов, он убивал людей и по гораздо меньшим причинам. Кроме того, трюк с револьверами, проделанный Хардином, был слишком хорошо известен на Диком Западе, чтобы чрезвычайно осторожный Хиккок попался на него…

Сдержав данное Джейн обещание, Хардин вернулся в Техас в июле 1871 года, чтобы подготовиться к свадьбе. В городке Смайли, где он намеревался купить лошадь, его опрометчиво попытался арестовать чернокожий полицейский, и одним трупом на счету Хардина стало больше. Была организована погоня из 15 добровольцев, трое из которых не знали, что отправляются в свой последний путь. Услышав новости о четверых погибших, губернатор Дэвис пришел в ярость и приказал доставить ему Хардина живым или мертвым. Уэс, конечно же, слышал об этом, но отнесся к угрозе скептически, полагая, что ищейки губернатора не смогут прорваться к нему через плотное кольцо его друзей и родственников. Он вернулся в Гонсалес к Джейн Боуэн, и 29 февраля 1873 года они сыграли свадьбу. Джейн тогда было всего 14 лет. Вскоре у них родилась дочка, которую назвали Мэри Элизабет — первая из трех детей Хардина. Но Уэс больше ценил собственную свободу, чем семейные узы, и редко бывал дома. Легкость, с которой он стрелял в людей, вынуждала его избегать встреч с представителями закона и постоянно быть настороже.

В июле 1873 года вместе с Маннингом Клементсом он отправился по делам в Тринити-Сити. Поджидая Клементса в салуне, Уэс не устоял перед возможностью сыграть в карты. Ему везло, он выигрывал раз от раза, но это не нравилось Филу Саблету, чьи карманы он опустошал. Страсти накалялись, Саблет пригрозил убить Уэса, а тот, не сдержав эмоций, ударил его по щеке. Но Хардин действительно не хотел влезать в новые неприятности. Он купил Саблету выпивку, они успокоились и продолжили игру. Вероятно, Уэсу стоило остановиться и уйти из салуна, но он продолжал игру, пока начисто не обобрал Саблета. Пока обрадованный победой Хардин угощал посетителей, его разгневанный противник тихо покинул салун. Но молодой техасец был слишком опытен в подобных делах, чтобы не насторожиться. Он как раз достал свои револьверы из-за барной стойки, когда Саблет показался в дверях с ружьем в руках. Позже Хардин писал, что не хотел стрельбы и пытался остудить пыл взбешенного картежника, выстрелив ему поверх головы. Если это и впрямь было так, то мало напоминало привычного Хардина, который обычно убивал не задумываясь. Особенно если существовала реальная угроза его жизни. А угроза действительно была реальной. Какой-то пьяный доброжелатель вцепился в руку Хардина, повис на ней, и в этот момент выстрелил Саблет. Пуля пробила живот Уэса, и нападавший, поняв, видимо, что натворил, выронил ружье и бросился к выходу. Несмотря на дикую боль и хлещущую из раны кровь. Уэс выстрелил ему вдогонку, ранив в плечо. Саблет выскочил на улицу, Хардин, шатаясь, последовал за ним. Он гнался за Саблетом, пока тот метался от дома к дому, пытаясь избежать пуль Уэса. Но рана Хардина была слишком серьезной. Ослабев от кровопотери, он повалился на землю, и подбежавшие к нему люди услышали, как он процедил сквозь зубы:

— Я бы отдал все золото мира, лишь бы убить его… По крайней мере, я заставил труса бежать…

Потерявшего сознание Хардина отнесли в отель, где хирурги прооперировали его. Вскоре приехала узнавшая о несчастье Джейн. Она не отходила от постели мужа. Ей было больно слышать, как врачи говорили о неминуемой смерти Уэса, но она держалась, надеясь на чудо. Прошло всего несколько дней после операции, когда двери распахнулись и в комнату вбежал запыхавшийся Маннинг. Он сообщил, что в город едут солдаты, чтобы арестовать Хардина. Врачи были в ужасе, увидев, как вместе с Джейн он помогает раненому одеться. Врачи пытались убедить троицу, что раненого нельзя трогать, иначе он не протянет и пары часов. Но Уэса усадили на лошадь, он попрощался с женой и вместе с кузеном медленно поехал из города. Едва они скрылись из виду, как появились солдаты, которые, узнав, что раненый сбежал, немедля бросились в погоню. Джейн слышала, как на выезде из города началась перестрелка. Она боялась за мужа, боялась, что больше никогда не увидит его живым. Позже она узнала, что произошло. Схватка была короткой, но жаркой. Братьям удалось отбить погоню и обратить солдат в бегство. Хардин лично убил двоих, но был ранен в бедро.

Братья укрылись в холмах, однако раны Хардина сильно кровоточили, и Маннингу ничего не оставалось, как передать умирающего Уэса в руки шерифа Ричарда Регана. Осенью Хардина перевезли в тюрьму города Смайли, где он должен был ожидать суда за убийство. Губернатор Дэвис радостно провозгласил, что справедливость восторжествовала и молодой ганфайтер вскоре будет повешен. Он ошибся. Маннинг Клементс организовал побег, который прошел удачно.

Что же сделал Хардин, избавившись от оков закона? Он вернулся в Гонсалес и обещал Джейн навсегда распрощаться с оружием! Не исключено, что обещание было искренним, но слишком много дурного совершил он в прошлой жизни, чтобы впредь все пошло гладко. В Гонсалесе разразилась война между семьями двух скотоводов — Тэйлорами и Саттонами, и Хардин оказался вовлечен в нее. Понимая, что в этих местах стало небезопасно для него и его семьи, он перебрался в город Команчи. Он не знал, что по его следу уже идет шериф Чарльз Уэбб, поклявшийся губернатору Дэвису убить Хардина.

Уэбб нашел Хардина в мае 1874 года, когда тот справлял свой день рождения в салуне Джека Райта. Шериф появился в сопровождении нескольких помощников и уверил Уэса, что не имеет ни желания, ни ордера, чтобы арестовать его. Когда Хардин отвернулся, Уэбб направил на него револьвер. Но предупрежденный друзьями, Хардин отскочил в сторону, выхватил свой револьвер и нажал на спусковой крючок. Выстрелы слились воедино. Хардин получил ранение в бок, а его пуля проделала маленькую дырочку в левой щеке шерифа. «Он выстрелил мне в кишки первым, когда я не был готов, и кто может обвинить человека за ответную стрельбу при таких обстоятельствах?» — позже писал Хардин. Ему удалось бежать из Команчи вместе с Клементсом, но его брата Джо и двух его друзей линчевала толпа жителей округа. А ведь Джо никогда в жизни не делал ничего дурного…

Хардин снова ударился в бега. Его безуспешно пытались поймать, а он наконец получил возможность уделять больше времени собственной семье. В августе 1875 года у него родился сын — Джон Уэсли Хардин-младший, а спустя два года дочь, которую назвали Джейн. Но его не собирались оставлять в покое, чему способствовала объявленная после убийства шерифа Уэбба награда за его голову в 4000 долларов.

В один из дней в Гонсалесе появился человек но имени Джон Дункан. Он быстро сдружился с отцом Джейн, часто обедал с его семьей, но вечерам занимал его беседой на веранде. Но цель у Дункана была одна — разнюхать что-либо о Уэсе Хардине. И ему удалось выяснить, что родственники Хардина послали письмо в Алабаму на имя некоего Джона Суэйна. Дункан и техасский рейнджер Джон Армстронг поспешили туда, полагая, что под этим именем скрывается Хардин. Они не ошиблись. Но Хардин уже отбыл во Флориду. Теперь у законников было преимущество — они знали, где и под каким именем следует искать убийцу. И они нашли его.

Техасский рейнджер Джон Армстронг не поленился отправиться за Уэсом Хардином во Флориду

Вместе с давним другом Джимом Манном, Хардин, считавший себя в полной безопасности, сел в поезд, идущий из Пенсаколы, штат Флорида, в Алабаму. Армстронг, не имевший даже ордера на арест, скрытно окружил поезд рейнджерами и местными полицейскими. Когда представители закона в штатском вошли в вагон, Хардин не почуял опасности. Он ни о чем не подозревал до тех пор, пока в нос ему не уперся ствол револьвера Джона Армстронга. Уэс мгновенно признал любимое оружие рейнджеров — кольт 45-го калибра, и, не сдержавшись, воскликнул: — Техас, о Господи! От неожиданности он испугался, но быстро пришел в себя. Хардин не желал сдаваться без боя. Завязалась драка. Джим Манн попытался бежать, но был застрелен на перроне. Хардин, все это время безрезультатно старавшийся выхватить свой револьвер, получил такой удар рукоятью кольта по голове, что провалялся без сознания два часа. Все было кончено. Хардина этапировали в Команчи, судили там за убийство Уэбба и, несмотря на показания свидетелей, что шериф стрелял ему в спину, весной 1878 года приговорили к 25 годам лишения свободы за убийство второй степени[34].

Пока Хардин находился в тюрьме, умер его отец. Его жена и трое детей некоторое время прозябали в нищете в доме свекрови, но потом перебрались жить к семье друга Хардина — Фрэда Дудерстадта. Мать Хардина, Элизабет, умерла в июне 1885 года. До конца своих дней она свято верила, что ее сын не мог быть хладнокровным убийцей, и убеждала всех окружающих, что ее несчастный мальчик — жертва обстоятельств и грязных наговоров. Джейн, жена Хардина, скончалась от туберкулеза в 1892 году в возрасте 35 лет. Когда, проведя в заключении около 16 лет, Хардин вернулся в свой техасский дом в графстве Гонсалес, его дети даже не смогли вспомнить, как он выглядел раньше.

Выйдя из тюрьмы в феврале 1894 года, Хардин попал в мир, совершенно отличный от того, который он знал. Запад, который он помнил диким, пожинал плоды цивилизации — индейцы, доставлявшие столько хлопот, были загнаны в резервации; поселения, в которых раньше заправляли ковбои, картежники и пьяницы, превратились в процветающие города или вовсе исчезли с карты; банды скотокрадов были истреблены, как и стада бизонов. Города изменились до неузнаваемости — в Эль-Пасо и Сан-Антонио появились кирпичные дома, светящиеся огнями витрины магазинов и даже трамваи!

Некоторое время Хардин старательно избегал салунов и картежных столов. В тюрьме он не терял времени даром и выучился на юриста. Он открыл адвокатскую контору, пытался честно работать. Вскоре Уэс познакомился с Каролиной (Кэлли) Льюис, дочерью почтмейстера и владельца отеля. Ей было всего 15 лет, и внешне она очень напоминала ему Джейн. Свадьба состоялась 9 января 1895 года, а уже через несколько дней новоявленный муж, не выдержав буйного характера юной супруги, отправил ее к родителям в Лондон[35], надеясь, что те смогут вразумить ее. Но 16 января Хардин получил от тестя письмо, в котором тот клялся в вечной дружбе, благодарил за необыкновенную заботу о дочери и желал скорейшего воссоединения молодоженов. «И днем и ночью все мысли Кэлли только о вас», — восторженно сообщал папаша. Хардин получил от родителей Кэлли еще несколько писем. Они выражали надежду, что в скором времени Джон с Кэлли будут счастливо жить вместе. Хардин терпеливо ждал, писал в ответ, пока 24 марта не получил письмо от отца девушки, в котором тот, набравшись храбрости, прямо заявил о невозможности дальнейших отношений между недавними молодоженами по причине несносного характера его дочери. Неудачная женитьба на Кэлли выбила Хардина из колеи. Он снова начал наведываться в салуны, напивался допьяна.

Джордж Скарборо и Джефф Милтон были единственными людьми, перед которыми извинился сам Уэс Хардин

Через некоторое время Уэс перебрался в Эль-Пасо, где продолжил адвокатскую практику. Одним из первых его клиентов стала Бьюла Мроуз, чей муж, Мартин, обвинялся не только в воровстве скота, но и во всех смертных грехах. Бьюла была очень красивой женщиной, и Хардин снова влюбился. Но у красавицы Бьюлы было несколько грехов, в числе которых любовь к выпивке и страстное желание заполучить деньги Мартина. Вскоре Бьюла и Уэс начали жить вместе, а Мартин погиб от пуль представителей закона. Однажды вечером, будучи сильно пьяным, Уэс проболтался в салуне, что это он нанял рейнджеров Джорджа Скарборо и Джеффа Милтона убить Мартина Мроуза. Услышав о таком заявлении, взбешенный Милтон ворвался в салун и предложил Хардину взять револьвер, выйти на улицу и решить вопрос по-мужски. Уэс некоторое время спокойно смотрел в глаза беснующемуся рейнджеру, а затем повернулся к толпе зевак со словами:

— Когда я говорил о капитане Милтоне, я лгал.

Позже он написал письмо Джорджу Скарборо, в котором выражал свои глубочайшие извинения. Однако у историков нет сомнений, что именно Хардин стоял за убийством Мартина Мроуза. Он просто больше не хотел сам нажимать на спусковой крючок. Теперь Хардин был адвокатом. И судя по тому, с какой хитростью он помог Бьюле легальным путем завладеть деньгами Мартина, а сам легально завладел женой своего подзащитного, Уэс был хорошим адвокатом…

Хардин продолжал оставаться опасным человеком, хотя всячески пытался избавиться от своего прошлого имиджа. Но после разрыва с Кэлли он стал законченным невротиком. Энни Уильямс, его домовладелица, рассказывала позже: «Я не стеснялась в выражениях, когда он напивался и крушил мою мебель, и все же я боялась его. Озноб пробирал до костей, когда он смотрел своими маленькими быстрыми змеиными глазками. Он галлонами приносил в свою комнату виски, и я день и ночь слышала, как он размешивает свой пунш. Но я ни разу не видела, чтобы он был пьян в стельку. Что он пьян, я могла понять только по его предельной вежливости и особому «змеиному» блеску его глаз». И всегда, всегда Хардин оставался настороже. Чего он боялся? Вероятно, как и многие другие люди его породы, — молодых остолопов, желающих заработать себе имя, убив такого известного ганфайтера, как он. Или же родственников своих жертв, ненавидящих его. Энни Уильямс вспоминала: «Кто бы ни стучал в его дверь, он первым делом прыгал за стол, где лежал его револьвер, и лишь потом говорил «Войдите». Никогда ни единой душе он не позволял войти в его комнату, если сидел… Он ежедневно практиковался с оружием, и мне даже нравилось смотреть, как он управлялся с револьверами, если только они были разряжены». К августу 1895 года нервы Хардина сдали окончательно. Достаточно было одной искры, чтобы случилась беда…

Бьюла Мроуз с ребенком. Она была последней женщиной, которую любил Уэс Хардин

Тот вечер, 19 августа 1895 года, в Эль-Пасо выдался необычайно жарким. Хардин стоял возле бара в салуне «Акме», разговаривая с местным бакалейщиком. Время тянулось медленно, приближаясь к полуночи. Неожиданно дверь распахнулась. Появившийся в ее проеме констебль Джон Селман вскинул револьвер и выстрелил стоящему к нему спиной Хардину в голову. Пуля, проделав дыру в затылке Уэса, вылетела у него из-под левого глаза и разбила большое зеркало, висевшее за барной стойкой. Хардин повалился на пол лицом вверх, а Селман быстро подошел к нему и трижды выстрелил мертвецу в грудь. Подскочивший Джон Селман-младший вцепился в руку взбешенного отца, закричав:

— Хватит! Не стреляй больше! Он мертв!

Позднее, давая показания, Селман утверждал, что встретил Уэса Хардина у салуна «Акме» около семи вечера, и тот принялся злобно оскорблять его сына — Джона Селмана-младшего в самой отвратительной форме. Хардин злился из-за того, что молодой Селман арестовал Бьюлу и «ограбил ее на 50 долларов», чего не посмел бы сделать, если бы он, Хардин, был в тот момент в городе. Селман якобы перебил его:

— Хардин, ты трусливый сукин сын! Никто на земле не смеет так говорить о моих детях и не ответить за это.

Хардин ответил, что при нем нет оружия, и Селман предложил ему сходить за револьвером. Уэс усмехнулся, сказав, что именно так и поступит. «Около одиннадцати часов вечера я зашел в салун «Акме», чтобы пропустить по стаканчику с мистером Шакелфордом, — продолжал Селман. — Шакелфорд предложил мне выпить, но посоветовал не напиваться. Я ответил, что не собираюсь напиваться, поскольку ожидаю неприятностей». Хардин, по словам Селмана, был в салуне. Завидев констебля, Уэс поспешил выхватить револьвер, но Селман оказался быстрее… Быстрее самого Джона Уэсли Хардина!

Джон Селман с маленьким сыном

Такую версию рассказал Селман. Но он лгал… Джону Селману в 1895 году было уже 55 лет, и на счету его числилось немало отнятых жизней[36]. Житель Техаса, в 1874 году вместе с Джоном Ларном он организовал «комитет бдительности», чтобы бороться со скотокрадами. Спустя некоторое время, однако, они с Ларном решили сменить род деятельности и сами начали воровать скот. Ларна схватили, линчевали, а Селман сбежал, организовал собственную банду и снова воровал, грабил и жег ранчо, убивая тех, кто вставал у него на пути. Банда его называлась «Угонщиками», и основную часть ее составляли бывшие головорезы из «Парней» Джесси Ивэнса. Но годы брали свое, и Джон Селман решил успокоиться, изменить свою жизнь, осесть где-нибудь. В 1892 году он стал констеблем в Эль-Пасо…

Узнав о гибели Хардина, жители Эль-Пасо вздохнули с облегчением. На следующий день, 20 августа 1895 года, журналист газеты «El Paso Herald» писал: «Несколько последних недель проблема нарастала, и по улицам ползли слухи, что, прежде чем покинуть город, Хардин наверняка убьет кого-нибудь. Некоторое время назад полицейский Селман арестовал миссис Мроуз, любовницу Хардина, по обвинению в ношении оружия. Это разъярило Хардина, и он, находясь в подпитии, часто отпускал замечания, свидетельствующие о его ненависти к Джону Селману (младшему. — Авт.). Селман не обращал внимания на эти замечания, выполнял свою работу, не отвечая Хардину. Позже Хардин стал все чаще выказывать свое негодование, к тому же постоянно находился под влиянием алкоголя. В такие моменты он становился чрезвычайно склочным и ссорился даже с некоторыми из своих друзей. Склочность эта стала причиной его смерти, случившейся прошлой ночью, и это является печальным предупреждением всем подобным людям, что права других следует уважать и что прошли дни, когда человек с дурной репутацией мог не считаться с законом и правами других граждан». Газеты цитировали высказывания местных жителей, говорящих, что Уэс никогда не выглядел так хорошо, как будучи мертвым. В одном из карманов Хардина обнаружили карточку с именем его лучшего друга, но никто из многочисленных обитателей Эль-Пасо не выказал желания отправиться в путь, чтобы передать печальную новость. Во время обыска в комнатах, которые арендовал Хардин, полицейские нашли незаконченную рукопись его автобиографии, которую впоследствии передали его детям. В 1896 году вышла книга «Жизнеописание Джона Уэсли Хардина, написанное им самим».

Последние дни Хардина во многом проливают свет на причины его гибели. В полночь 1 августа, когда его не было в городе, пьяная Бьюла брела по улице и столкнулась с 22-летним офицером полиции Джоном Селманом-младшим. Сперва она флиртовала с ним, но потом пригрозила пристрелить его из кольта 41-го калибра, который всегда носила с собой. Джону ничего не оставалось, как отобрать оружие и посадить пьянчужку под арест. Визг, который подняла Бьюла, слышал весь город. На следующий день ей пришлось заплатить штраф в 50 долларов и извиниться. Вернувшийся из отлучки Хардин пришел в ярость. Но дело было не в деньгах — он ревновал Бьюлу к симпатичному юноше. Он устроил такой скандал, что девушке пришлось спасаться бегством и прятаться в конторе издательства местной газеты. Через день Энни Уильямс, встревоженная странными криками, вошла к ним в комнату. Бьюла стояла, наведя на Хардина револьвер. Руки ее дрожали, она была в истерике. Энни удалось вырвать у нее оружие, и лишь только после этого Хардин рискнул сдвинуться с места.

— Я должна убить этого человека сегодня же, или он убьет меня, — рыдала Бьюла в комнате миссис Уильямс. Она протянула домовладелице письмо. — Он заставил меня написать, что я совершила самоубийство. Он хотел, чтобы это письмо нашли на мне после того, как он убьет меня.

Вместе с Энни Уильяме Бьюла отправилась к мировому судье, где рассказала, что Хардин заставил ее полдня стоять на коленях и молить о пощаде. Уэса арестовали, приговорили к штрафу в сотню долларов и отпустили. 10 августа Бьюла села на поезд и уехала из Техаса в Нью-Мексико. Оттуда она прислала телеграмму: «Я чувствую, что ты в опасности, и я возвращаюсь». Но было уже поздно…

Уэс Хардин. Снимок сделан предположительно в феврале 1872 года в графстве Гонсалес, штат Техас

Почему перебранка с Селманом закончилась гибелью Хардина? Почему он не был готов к подобной развязке? Боялся ли Уэс Селмана? Можно без сомнений утверждать, что нет. Это Джон Селман боялся, что неуравновешенный Хардин убьет либо его самого, либо его сына! И произошедшие события подтверждают эту версию. Более того, Уэс скорее всего даже не собирался стреляться с Селманом. Издерганный, не способный найти свое место в обществе, Хардин был уже совсем другим человеком. Не столько тюрьма, сколько короткая женитьба на Кэлли, так напоминавшей Хардину его любимую Джейн, надломила его. Хардин пытался повернуть время вспять, пытался в лице Кэлли вернуть хотя бы частичку преданной ему Джейн. Уэс Хардин был плохим мужем для Джейн. Теперь он понимал это. Но он действительно любил ее всей душой — чтобы понять это, достаточно прочесть любое из нескольких сотен писем, написанных им жене за годы заключения. Годы, проведенные в тюрьме, дали Хардину достаточно времени, чтобы переосмыслить прошлое, и его учеба в тюрьме явно свидетельствует о том, что Уэс намеревался начать новую жизнь. Но стать честным человеком оказалось гораздо сложнее, чем убивать людей. Его перебранка с Селманами была одной из многих. Зная прошлое Селмана, Хардин должен был понимать исходящую от него опасность. Возможно, он думал, что время ганфайтеров безвозвратно прошло, и эта склока, как и многие другие, вскоре будет забыта. А может быть, к тому времени он настолько устал, пытаясь выстроить свою никчемную жизнь, что в смерти своей видел спасение…[37]

На этот раз он отправился далеко на север — в Черные Холмы Дакоты, где было обнаружено золото. Но Холмы находились на территории индейцев сиу, и с поисками золота возникли проблемы. Индейцы не прочь были пополнить свою «коллекцию скальпов», да и армия, опасаясь войны с краснокожими, всячески препятствовала проникновению чужаков на их земли. Деньги у Лонгли закончились, а есть хотелось. Делать было нечего, и Билл решил податься в солдаты. Он завербовался в кавалерию сроком на пять лет. Но оказалось, что кроме завтрака, обеда и ужина армейская жизнь подразумевала еще и исполнение разного рода обременительных обязанностей. Биллу такая жизнь быстро наскучила, и он покинул расположение части всего через две недели после начала службы! Когда дезертира поймали, военный трибунал приговорил его к двум годам каторжного труда. Для Билла наступили ужасные времена. Четыре месяца провел он в кандалах на тяжелых работах, пока командир не сжалился над ним и не вернул на службу. Но спустя полтора года Билл снова дезертировал, на этот раз уже удачно.

В феврале 1873 года он снова оказался в Техасе, где убил еще одного негра. Лонгли на протяжении всей жизни испытывал неугасимую ненависть к чернокожим. «Сегодня трудно представить, — оправдываясь, пишет по этому поводу один из современных политкорректных историков, — что в прежние времена существовал такой образ мыслей, но так оно было».

Вскоре Билл вновь оказался в руках закона. В графстве Керр орудовали конокрады Фрэнка Иствуда, и местные жители организовали «комитет бдительности», целью которого было уничтожить банду. И снова «невиновный» Лонгли «случайно» оказался среди нескольких бандитов. Его тут же опознали как разыскиваемого убийцу. Полагая, что за него можно получить награду, шериф лично доставил его в Остин. Награда за голову Лонгли действительно была назначена, но не штатом Техас, а армией, и было это давно. Поскольку получить ее оказалось невозможно, шериф отпустил пленника, хотя поговаривали, что в качестве компенсации он все же заполучил некую сумму от одного из кузенов Билла.

Погостив несколько месяцев на ферме родителей, Лонгли прихватил пятнадцатилетнего брага Джима и отправился на ферму дядюшки Кэйла. Радостной встречи, однако, не получилось — Кэйл Лонгли переживал смерть своего сына. Все свидетельствовало о том, что погибший, будучи в изрядном подпитии, на полном скаку врезался в дерево и убился, но несчастный отец полагал, что в смерти его сына виновен фермер Уилсон Андерсон. И хотя вина Андерсона не была установлена, дядюшка Кэйл сразу же начал подначивать Билла и Джима «отомстить негодяю». Братья нашли Андерсона на его ферме. Уилсон пахал поле, когда Билл подъехал к нему, честно сказал о цели своего приезда, после чего хладнокровно всадил в него два заряда дроби.

Погоню за убийцами организовали быстро, но результатов она не принесла[38]. За голову бежавшего Билла была назначена новая награда, и он начал жить под псевдонимом Джим Паттерсон. Смена имени, однако, не изменила характера, и в ноябре 1875 года пьяный Билл подрался с неким Джорджем Томасом, после чего трижды выстрелил ему в спину из револьвера. Догадываясь о последствиях, Лонгли забрал лошадь убитого и бежал. Теперь он стал называть себя Джимом Уэббом. Может, ему и удалось бы на этот раз уйти в тень, если бы он не повстречался с Лу Шройером — человеком не менее темной репутации. Шройер быстро догадался, кто перед ним, и в нем взыграло желание заработать немного денег, выдав Билла правосудию. Но он и предположить не мог, насколько коварен его противник. Как Лонгли узнал обо всем, неизвестно, но он поехал в городок Увальдс и… получил у шерифа ордер на арест Лу Шройера! Идти на дело в одиночку Билл не рискнул и взял в помощники Уильяма Хейза. Лонгли явно намеревался убить Шройера «при попытке к бегству», иначе ни к чему было разыгрывать весь этот спектакль. Если бы он доставил пленника к шерифу, там сразу бы выяснилось, кем на самом деле является Джим Уэбб. Но Шройер был человеком не робкого десятка, и Билл не хотел открытого противостояния. Следовало застать его врасплох.

Уильям Лу Шройер, убитый Биллом Лонгли 10 января 1876 года

Лонгли с Хэйзом решили схитрить и сообщили Шройеру, что убили корову, но им не нужно столько мяса, и они готовы поделиться. Бедняга Лу наивно согласился — жадность пересилила осторожность. Лонгли собирался напасть на него по пути, но Шройер среагировал молниеносно. Едва Билл потянулся за револьвером, Лу стеганул коня и помчался прочь. Погоня была недолгой. Преследователям удалось подстрелить под беглецом коня, но Шройер и в этот раз не растерялся. Он вскочил, убил коня Лонгли, всадил пулю в бедро Хэйзу, после чего укрылся в ближайшей рощице. Хэйз не стал терять понапрасну силы и время и тут же исчез — позже он говорил, что его лошадь испугалась и понесла и он якобы не смог с ней совладать. Что произошло дальше, известно только со слов Лонгли. После короткой перестрелки Лу предложил ему переговорить, стараясь тем самым усыпить его бдительность. Едва Билл приблизился к нему, Шройер вскинул оружие. Билл оказался расторопней. Так рассказал сам Лонгли, но история эта кажется слишком героической для человека, всю жизнь убивавшего своих противников безоружными или из засады. Да и Шройер, укрывшийся в рощице, был в более выгодном положении, чем Лонгли. Более правдоподобна версия, по которой Лонгли выманил Шройера на разговор, а затем хладнокровно пристрелил его. Как бы там ни было, после этого случая Билл снова ударился в бега.

В феврале он уже работал на ранчо Томаса Джека в графстве Дельта, где с первого же дня влюбился в шестнадцатилетнюю дочь хозяина, Рэйчел. Но и там он не смог ужиться. Сначала у него разгорелась ссора с местным проповедником Уильямом Лэйем, затем оказалось, что на Рэйчел претендует молодой красавчик Марк Фостер. Вскоре Билл получил анонимное письмо, в котором ему настоятельно рекомендовали побыстрее убраться за пределы графства. Лонгли пришел в бешенство. Фостер был племянником Лэя, и несложно было догадаться, что записку написал кто-то из их семьи. Лонгли избил Фостера, избил жестоко — сначала исстегал кнутом, затем завершил дело рукоятью револьвера. Конфликт нарастал, и вскоре Лонгли вместе с Томасом Джеком очутились в тюрьме по ложному обвинению. Но удержать в ней Билла оказалось невозможно. Не прошло и недели, как он прожег дыру в двери камеры и сбежал. На рассвете следующего дня он уже лежал в кустах возле фермы Уильяма Лэя, наблюдая, как тот собирается доить корову. Но в то утро дойка не задалась — заряд дроби оборвал жизнь проповедника. Лонгли всегда предпочитал дробовик револьверу…

И опять Лонгли скитался по Техасу, пока весной 1877 года не устроился работником на ферму неподалеку от городка Китчи в Луизиане. Теперь он звался Биллом Джексоном. Лонгли знал, что его ищут и детективы, и техасские рейнджеры. Будучи человеком хитрым, он свел дружбу с местным констеблем Джуном Кортни, надеясь из первых рук узнавать о возможной опасности. Не учел он лишь того, что Кортни регулярно просматривал запросы о разыскиваемых преступниках. Внешность его нового приятеля Билла Джексона полностью совпадала с описанием внешности «худшего человека в Техасе» Билла Лонгли… 6 июня 1877 года Кортни попросил его помочь арестовать местного буяна. Когда ничего не подозревавший Лонгли вошел в комнату шерифа, его уже ждали три вооруженных законника.

Пленника отправили в Техас, где ему предстояло ждать суда, назначенного на сентябрь 1878 года. Лонгли не терял времени даром, отправляя в газеты одно письмо за другим. Нет, в них он не пытался оправдаться. Напротив, он всячески старался убедить публику, что именно он, Билл Лонгли, убивший 32 человека, является «самым удачливым техасским преступником всех времен». Многие его истории были правдивыми, многие — пустым бахвальством. Он, например, утверждал, что не служил в армии, никогда не крал ни лошадей, ни скота, а это далеко от действительности. Но действительность Билла Лонгли и впрямь была горька — куда бы он ни приезжал, там обязательно кто-то умирал от его оружия. Не совсем ясно, зачем он все это расписывал в преддверии суда. Возможно, ему не давала покоя слава Уэса Хардина, на чьем счету числилось 28 трупов.

Билл Лонгли, стоящий в наручниках между двумя захватившими его законниками. 1877 год

Газеты с радостью уцепились за возможность повысить тиражи, подогревая у читателей интерес к новому «герою». Лонгли приобрел национальную известность, но тем самым только навредил себе. Суд, состоявшийся 3 сентября, признал его виновным и вынес решение казнить преступника через повешение. Лонгли не ожидал такого исхода. «Не кажется ли вам несправедливым, — возмущался он, — лишать меня жизни, тогда как Хардина осудили всего на 25 лет?» Его адвокат подал на апелляцию, но новый суд признал решение справедливым, оставив приговор в силе. Нет сомнений, что разрекламированные газетами похождения Лонгли сыграли в этом не последнюю роль. Билл впал в уныние, задумавшись наконец о прожитой жизни. В письме брату он писал: «Сперва меня вело непослушание, затем пьянство, револьверы, азартные игры, потом убийства, и думаю я, что закончится все это виселицей». Письма с прошением о смягчении наказания посылались и губернатору штата, и президенту страны, но ответа на них не последовало.

Лонгли смирился со своей судьбой и, надо признать, мужественно воспринял происходящее. За день до казни он написал своему брату Джиму: «Я совсем не боюсь. Завтра в это же время я буду уже в гораздо лучшем месте».

Тысячи любопытных съехались отовсюду 11 октября 1878 года на площадь Гилдингса, где была сооружена виселица. После положенного общения со священниками Лонгли не спеша надел белоснежную рубашку, черный костюм, повязал черный галстук, аккуратно причесал длинные волосы и бородку, после чего приколол к лацкану пиджака голубую бутоньерку и взял в руку шляпу. Никто из родственников не навещал его в тюрьме, никто не приходил на суд. И никто не пришел проводить его на казнь, кроме десятилетней племянницы. Бил обнял ее и поцеловал на прощание. Теперь он был готов.

Несколько десятков вооруженных до зубов охранников — пеших и конных — внимательно следили за толпой, готовые предотвратить возможные попытки друзей Лонгли снасти его. Но спасать его было некому. Биллу дали некоторое время посидеть под эшафотом, выкурить напоследок сигару и выпить воды. Когда с сигарой в зубах Билл начал подниматься на эшафот, наспех сколоченная лестница пошатнулась, и он предупредил остальных, чтобы они были осторожнее и не свернули себе шеи. Шериф Браун коротко огласил приговор, после чего Лонгли отбросил сигару и обратился к толпе. Он говорил недолго, вовсе не пытаясь отсрочить смерть, говорил, понимая, что вся это разноликая толпа собралась не для того, чтобы слушать его, а чтобы увидеть, как он испустит дух, чтобы потом хвалиться: «Я видел, как вешали Билла Лонгли!» Он говорил толпе, что верит в прощение Господа, и просил друзей не мстить за него.

Билл Лонгли. Фотография сделана в 1877 году в тюрьме Гэлвстона

Помолившись вместе с поднявшимися на эшафот священниками, Лонгли поцеловал их и шерифа в щеки, а затем решительно встал на люк. Ему на голову накинули петлю, затянули ее, а поверх головы натянули черный мешок. Больше Лонгли уже ничего не видел. Вокруг слышалась какая-то возня, после чего раздался вопросительный голос шерифа Брауна:

— Где мой топорик?

— Зачем тебе топорик? — насмешливо спросил Билл. — Ты хочешь раскроить мне голову?

Но топорик нужен был, чтобы перерубить удерживавшую люк веревку. Удар! Веревка лопнула, люк открылся и тело Лонгли провалилось вниз. Толпа замерла. Билл не повис! Он ударился ногами о землю — шериф просчитался с длиной веревки. Исправляя ошибку, шериф с помощником потянули веревку вверх. На следующий день газета «Galveston Daily News» писала: «Два стона сорвались с губ, руки и ноги трижды приподнимались. Спустя одиннадцать с половиной минут душа его отлетела».

Сара Лонгли, мать Билла, до конца своих дней не верила, что ее сын — хладнокровный убийца, с легкостью лишавший людей жизни. Не верила она и в то, что его казнили. Здоровье у старушки было слабым, и многочисленное семейство Лонгли делало все, чтобы она не нервничала. Она и не нервничала, ведь от сына регулярно приходили письма из штата Юта, где он жил вместе со своей сестрой. А если и закрались однажды подозрения, то материнское сердце успокоилось, когда газеты начали трубить о том, что на самом деле шерифа Брауна подкупили за 4000 долларов и казнь Билла была всего лишь разыгранным спектаклем… Сара Лонгли умерла в 1890 году. Она так и не узнала, что о шерифе-взяточнике газетчикам «случайно проговорился» ее муж, Кэмпбелл Лонгли. Да и писем из Юты с той поры больше не приходило…

Жизнь на ферме мало привлекала Эда и Уильяма, и в 1871 году они покинули родительский дом. Одно время братья работали на железной дороге, а добравшись до Додж-Сити, решили остаться там. Позже к ним присоединился их младший брат Джим. Они стали охотниками на бизонов и зарабатывали на жизнь, снабжая свежим мясом строителей железной дороги. В июне 1874 года Бэт оказался в Эдоуби-Уоллс среди 35 охотников, атакованных огромным отрядом враждебных индейцев. Даже сами краснокожие позже говорили, что этот военный отряд был самый крупный на их памяти. Пять племен — команчи, кайовы, кайова-апачи, шайены и арапахо — объединили свои силы, чтобы нанести белым захватчикам сокрушительный удар. Несколько сотен воинов на рассвете атаковали закрепившихся в глинобитных постройках охотников, но после долгого боя были отбиты и убрались восвояси. Подобный результат боя кажется странным только на первый взгляд. Большинство индейцев было вооружено луками, и их стрелы не могли сравниться с новыми дальнобойными ружьями охотников.

К тому моменту пути Бэта, Эда и Джима временно разошлись. Бэт продолжал охотиться на бизонов, пока не попал в городок Свитвотер, где произошла его встреча с Элвином Куком, — первым человеком, которого убил Бэт Мастерсон.

Бэт Мастерсон

После Гражданской войны Кук остался в армии. Его периодически увольняли за пьянство, несоблюдение субординации, скандалы и самоволки, но он с завидным постоянством восстанавливался в армии, правда, уже в других полках. В 1869 году дебошир завербовался в 4-й кавалерийский полк под именем Мелвин Кинг. И надо заметить, служившие с ним офицеры и солдаты отзывались о его боевых качествах очень высоко. В 1871 году полк перебросили в Техас усмирять диких команчей и кайовов.

Техасский городок Свитвотер служил пристанищем для охотников на бизонов. После тяжких трудов по уничтожению бизоньих стад они искали в Свитвотере хорошую выпивку и доступных женщин. Всего этого в городке было в достатке, и к зиме 1875 года там набралось около четырех сотен охотников, среди которых оказался и Бэт Мастерсон. Солдаты из ближайших частей тоже часто наведывались гуда, чтобы отдохнуть от службы и «промочить горло» в местных салунах. Мелвин Кинг был одним из них. Его влекло в Свитвотер не только виски, но и танцовщица из «Леди-Гэй» Молли Бреннан. «Леди-Гэй» умещал под своей крышей салун, театр и танцевальный зал. Девушка пользовалась большой популярностью в городке, и нет ничего удивительного, что молодой Бэт проявил к ней повышенный интерес. Как это часто бывает, Молли считала себя девушкой свободной, тогда как Кинг думал иначе.

Версии произошедшего в ночь с 24 на 25 января 1876 года значительно разнятся. Точно не известно даже, где произошла стрельба — в комнате Молли или в опустевшем танцевальном зале. Известно лишь, что Бэт уединился с девушкой, а пьяный сержант Мелвин Кинг отправился на их поиски. Незадолго до этого Кинг проигрался Бэту в карты, а тут еще оказалось, что он увел девушку, которую сержант считал своей. Кинг постучал в дверь, Бэт открыл. Сержант ворвался внутрь с револьвером в руке, выстрелил в своего противника. Первая пуля Кинга разбила Бэту тазовую кость. Вторая ударила в живот оказавшуюся между ними Молли[41]. Многие до сего дня придерживаются мнения, что Молли загородила Бэта своим телом, но подобный героизм вряд ли был свойственен девушке с ее репутацией. Скорее всего, она просто пыталась выскочить из помещения, оставив мужчин решать свои проблемы один на один. Выстрелить третий раз Кинг не успел — револьвер Бэта Мастерсона изрыгнул огонь, и сержант повалился на пол с простреленной грудью. Молли умерла практически сразу, Мелвин Кинг скончался на следующее утро в армейском госпитале, а Бэт, ранение которого было крайне тяжелым, долгое время ходил, опираясь на трость.

Стрельба едва не привела к вспышке всеобщего насилия в городе. Находившиеся в нем солдаты попытались разделаться с Бэтом, но на его защиту встали охотники. Прибывшее для наведения порядка отделение кавалеристов было вынуждено не пересекать черту города, опасаясь столкновения с четырьмя сотнями хорошо вооруженных охотников. Офицер в одиночку отправился в город и быстро утихомирил разбушевавшихся вояк.

Эд Мастерсон

Бэт Мастерсон не любил вспоминать перестрелку в Свитвотер. Корреспонденту «Kansas City Journal» в 1881 году он ответил так: «У меня там были некоторые проблемы с солдатами, но я не хочу говорить об этом». Как только Бэт смог самостоятельно передвигаться — он покинул Свитвотер и перебрался к родственникам в Вичиту.

Весной 1877 года Бэт появился в Додж-Сити, где по-прежнему жили Эд и Джим[42]. Вычурное одеяние Бэта — сомбреро с тесьмой из змеиной кожи, пурпурный шейный платок, мексиканский кушак, позолоченные шпоры — не осталось незамеченным. Но инцидент в Свитвотере был слишком хорошо известен в округе, и смельчаков подшутить над ним не нашлось. Бэт сам влез в неприятности. Увидев, как маршал Лари Дегер — гигант весом под 140 килограмм — тащит по улице щуплого бездельника и пьяницу Бобби Гилла, подгоняя его пинками под зад, Бэт Мастерсон решил вмешаться. Он вцепился в Дегера, и пока двое мужчин боролись, Гилл благополучно скрылся. Подоспевшие на помощь маршалу горожане помогли разоружить Бэта, после чего Дегер несколько раз ударил его револьвером по голове. Окровавленного Бэта бросили за решетку, а утром туда же доставили вновь пойманного Бобби Гилла. Арест беглеца произвел помощник маршала Эд Мастерсон.

Суд над двумя нарушителями общественного спокойствия состоялся на следующий день. Бобби приговорили к штрафу в 5 долларов и выдали ему купленный на деньги маршала билет на поезд в один конец. Гиллу порекомендовали «убраться вон из города и больше никогда не показывать здесь свою рожу». Бэта Мастерсона оштрафовали на 25 долларов, что но тем временам было крупной суммой. Так Дегер приобрел себе нового врага, а у Бэта появился новый друг в лице мэра Додж-Сити Джеймса Пса Келли[43]. Причины вражды маршала Дегера и мэра Келли были коммерческими. И тот и другой владели салунами и использовали свое служебное положение, чтобы избавляться от конкурентов.

Не без помощи Келли Бэт был назначен помощником шерифа графства Форд, на территории которого находился Додж-Сити. Вскоре образовалась группа людей, желавших захватить контроль над городом, в которую входили мэр Джеймс Келли, издатель газеты «Dodge City Times» Ллойд Шинн, адвокат Майк Саттон и помощник шерифа Бэт Мастерсон. Конкуренты прозвали их «Бандой». Среди сочувствующих Банде, конечно же, были Эд и Джим Мастерсоны. После прошедших в городе выборов маршала Дегер был снят с должности, и его пост занял Эд Мастерсон.

Бэт, ставший к тому времени шерифом графства, полностью изменил свой имидж. Теперь он ходил в сшитом на заказ черном костюме, а вместо сомбреро носил котелок. Его описывали как очень опрятного молодого человека с приятным лицом. Неизменными остались только два больших, отделанных серебром револьвера на широком поясе. Если работа Эда сводилась в основном к усмирению разбушевавшихся пьяных ковбоев, то Бэту приходилось гоняться за грабителями и скотокрадами.

Случай показать свой опыт и умение просчитывать действия противника на несколько шагов вперед представился Бэту, когда в городке Кинсли шестеро неизвестных в масках ограбили поезд. Кинсли находился в соседнем графстве Эдвардc, и местный шериф уже отправился в погоню. Ему на помощь из форта Додж выступило отделение кавалеристов. Но Бэт не стал гоняться за грабителями по оставленным ими следам. Немного поразмыслив, он просчитал их путь и расположил засаду в заброшенном лагере перегонщиков скота в 55 милях от Додж-Сити. Ожидания его не обманули, и двое грабителей угодили в ловушку. Позднее двое других появились в Додж-Сити, были узнаны и схвачены. Пятый грабитель попался в руки закона через полгода, однако шестому удалось избежать наказания. Один из пленников, Грязный Дэйв Рудабо, в обмен на помилование согласился свидетельствовать против своих товарищей. Таким образом Бэту Мастерсону удалось захватить четверых из шести грабителей, что значительно повысило его авторитет среди жителей Додж-Сити и соседних графств.

Методы Эда Мастерсона, служившего маршалом в Додж-Сити, отличались от методов Бэта. Если младший Мастерсон имел репутацию крутого парня и опытного ганфайтера, у Эда таковой не было. Кроме того, если Бэт не задумываясь применял силу, то Эд старался утихомирить не в меру разбушевавшихся дебоширов словами. В смелости Эда никто не сомневался, но, как предупреждал его Бэт, этого было мало. Потенциальные противники должны были бояться представителя закона, а не пребывать с ним в панибратских отношениях. Мягкости Дикий Запад не прощал, и серьезное кровопролитие с участием маршала Додж-Сити было лишь делом времени.

Бэт Мастерсон (справа) и Уайетт Эрп. Додж-Сити, 1876 год

Поздним вечером 9 апреля маршал Эд Мастерсон вместе с городским полицейским Пэтом Хэйвудом заглянули в один из салунов. Группа пьяных ковбоев вела себя слишком шумно и вызывающе, задираясь к посетителям. Особенно буйствовал известный в округе дебошир Джон Вагнер. Он и в трезвом состоянии не отличался уравновешенным характером, а уж будучи в подпитии не упускал случая сцепиться с кем-нибудь. Некоторое время назад Джон неудачно упал с лошади и ударился головой, что весьма серьезно сказалось на его умственных способностях. От этого душевнобольного парня можно было ожидать чего угодно. К тому же в нарушение запрета на ношение в пределах города оружия у Джо был револьвер. Эд спокойно подошел к нему и разоружил. Передав револьвер на хранение бармену, он вместе с Хэйвудом вернулся на улицу.

Не прошло и нескольких минут, как двери салуна распахнулись, и в них появился шатающийся Вагнер в сопровождении пятерых друзей. В руке Вагнер снова сжимал свой револьвер, а глаза его горели ненавистью. Понимая, что пьяный ковбой желает «отмщения», Эд вцепился в руку Вагнера, пытаясь отобрать оружие. Хэйвуд бросился ему на помощь, но в лицо ему уперся револьвер Альфа Уокера. Хэйвуд видел, как палец Уокера вдавил спусковой крючок, но выстрела не произошло — револьвер дал осечку. С Хэйвуда было достаточно, и он, позабыв о своих обязанностях, бросился бежать. Именно в этот момент появился Бэт Мастерсон.

Он увидел, как один из ковбоев выстрелил в его брата, но промахнулся. Эд, услышав выстрел, немного ослабил хватку, что дало возможность Вагнеру упереть ствол револьвера ему в живот и нажать на спусковой крючок. Бэт не медлил. Схватка была скоротечной. Один из свидетелей позже вспоминал, что выстрелы прозвучали один за другим так быстро, что ему показалось, будто на улице стреляли из пулемета. Вагнер получил пулю в живот, а Альф Уокер одну в легкое и две в правую руку. Остальные четверо ковбоев посчитали разумным скрыться подальше от разгневанного Бэта. Позже они были арестованы, но поскольку не принимали участия в стрельбе, а были лишь в «дурной компании», их отпустили.

Выстрел в упор проделал большую дыру в боку Эда Мастерсона, и одежда его загорелась. Один из свидетелей видел, как он сделал несколько шагов по улице, и в темноте ему показалось, что маршал держал в руках зажженную сигару. Несмотря на все усилия доктора, через час Эд умер.

Смертельно раненому Вагнеру удалось добрести до салуна. Он ввалился в дверь со словами: «Держите меня, я умираю», и рухнул на пол. Следом за ним появился Уокер, который попытался сдать свой револьвер одному из присутствующих, после чего повалился рядом с Вагнером.

Впоследствии возникало много споров, кто стрелял в двух пьяных ковбоев — только Бэт, только Эд или они оба. Когда позднее Бэта прямо спросили, стрелял ли в той схватке его брат, он печально ответил:

— Нет, сэр. Мой брат не стрелял… у него не было шанса выстрелить.

Весь город скорбел о погибшем маршале Эде Мастерсоне. Его похоронили на следующий день, 10 апреля 1878 года, на военном кладбище форта Додж. Джон Вагнер умер вечером того же дня, но Альфред Уокер выжил. Ходили слухи, что вскоре он умер от ран, потом сообщали, что от пневмонии, но он дожил до августа 1909 года, и причиной его смерти стала сердечная недостаточность.

Осенью следующего года Бэт проиграл выборы шерифа и вскоре покинул Додж-Сити. Он был в Тумстоуне, штат Аризона, когда вдруг получил из Додж-Сити телеграмму от неизвестного доброжелателя, сообщавшего, что Эл Апдерграфф и его родственник Пикок замышляют убить Джима Мастерсона. Бэт знал, что в друзьях у Апдерграффа и Пикока были мэр Уэбстер, маршал Сингер и его помощник Никсон. Джим, несмотря на его храбрость, не мог противостоять такой компании в одиночку, и Бэт первым же поездом поспешил в Додж…

В начале 1881 года Джим стал совладельцем салуна вместе с неким Пикоком. Они часто ссорились, и причиной их раздоров был нанятый Пикоком бармен Апдерграфф. Мастерсон настаивал, что Апдерграфф нечист на руку, но Пикок и слышать этого не желал. В итоге отношения накалились так, что дело дошло до перестрелки. К счастью, в ней никто не пострадал, но следующее столкновение могло закончиться смертью, и ставки явно были не на стороне Джима…

Бэт прибыл в Додж-Сити утром 16 апреля 1881 года. Ему не пришлось искать Пикока и Апдерграффа — они стояли возле железнодорожной станции. Возможно, им было известно о телеграмме, и теперь они поджидали Бэта. В любом случае, увидев Мастерсона, они прекрасно поняли цель его неожиданного появления в городе. Бэт крикнул, что хочет поговорить с ними, но разговора не получилось. Кто начал стрелять первым — сейчас уже не выяснить. Разгорелась перестрелка. Вскоре к Бэту на подмогу подоспел Джим Мастерсон с двумя своими друзьями. Апдерграфф получил тяжелое ранение в легкое, но выжил, Пикок отделался легким испугом. Бэта арестовали, взыскали с него штраф в размере восьми долларов… за стрельбу в пределах города и отпустили на все четыре стороны. Он уехал вечерним поездом в тот же день. Джим разорвал деловые отношения с Пикоком и также покинул город.

В том же году к Бэту Мастерсону пришла общенациональная известность. Летом в поисках новых героев Запада в шахтерский городок Ганнисон, штат Колорадо, прибыл корреспондент нью-йоркской газеты Уильям Янг. Ему «повезло» практически сразу. Доктор Кокрелл, живший в тех диких краях уже много лет, был любителем пошутить. Особенно если к нему с глупыми вопросами приставал упитанный, не знающий тягот суровой жизни «желторотик с Востока».

Джим Мастерсон

— Видишь вон того парня, — Кокрелл заговорщически кивнул в сторону стоящего поодаль мужчины. — Он убил двадцать шесть человек, а ему всего двадцать семь лет. Это Бэт Мастерсон. Когда в Додж-Сити пристрелили его брата, он семерых уложил в несколько минут.

Уильям Янг был в восторге — ему удалось найти ганфайтера, который переплюнул самого Билли Кида! Янг жаждал новых сведений, и Кокрелл с готовностью продолжил забивать ему голову всяческой чепухой. Он поведал молодому корреспонденту, как Бэт выследил в труднодоступных горах двух хладнокровных убийц и отрезал им головы, чтобы предоставить их в качестве доказательства. Но ему не удалось получить назначенную за них награду, потому что за два дня пути по жаркой пустыне головы «спеклись» так, что их невозможно стало опознать. Кокрелл говорил и говорил, а радостный Янг не уставал записывать за ним… Когда в номере нью-йоркской «Sun» от 7 ноября 1881 года появилась первая статья о «суровом Бэте Мастерсоне», многие газеты перепечатали ее, как сенсацию. Бесконечные статьи о Мастерсоне запестрели в газетах и журналах, о нем стали писать новеллы, в которых раскрывались все новые и новые «факты»… По признанию самого Бэта, доктор Кокрелл потом «долго и многословно» извинялся перед ним за свою неосторожную шутку. И что самое любопытное — человек, на которого Кокрелл указал Янгу в тот злополучный день, вовсе не был Бэтом Мастерсоном.

Молва быстро сделала Бэта в глазах соотечественников «хорошим парнем», прикончившим три десятка «плохих парней». На самом же деле на счету Бэта было всего два трупа, хотя он искренне, по незнанию, полагал, что три. Выступая в 1886 году в суде, Бэт Мастерсон свидетельствовал, что в январе 1876 года в Свитвотере, штат Техас, он убил Мелвина Кинга, в апреле 1878 в Додж-Сити прикончил убийцу своего брата Эда и в октябре того же года в том же городе пристрелил Джима Гвоздя Кеннеди. Но получивший серьезные ранения Джим выжил и умер в конце 1884 года от туберкулеза. На другом гражданском суде, проходившем в 1913 году, Бэт Мастерсон с точностью повторил все сказанное 27 лет назад. Поскольку он всегда выступал на стороне закона и не был замешан в темных делах, нет оснований сомневаться в правдивости его слов.

В последующие после Додж-Сити несколько лет Бэт успел поработать помощником шерифа в Лас-Анимасе, маршалом в Тринидаде и Криди, управлял салунами в Денвере и Криди, помогал создать в штате Колорадо боксерскую ассоциацию. Первые спортивные колонки Бэт начал писать для денверской газеты «George's Weekly». Но его честные статьи вызвали недовольство боксерского промоутера Отто Флото, разразился затяжной скандал. В июле 1900 года его конфронтация с Флото привела к уличной драке. Бэт избил его своей тростью, вынудив позорно бежать.

Два года спустя Мастерсон перебрался в Нью-Йорк, где был арестован на улице за ношение оружия и карточное шулерство. Центральные газеты не могли пропустить такое событие. Но жители Нью-Йорка пришли в восторг, узнав, что по улицам их города ходит знаменитый Бэт Мастерсон — настоящий ганфайтер с большим револьвером, из которого он «уложил три десятка негодяев»! Обвинение в шулерстве оказалось ложным, и Бэта, извинившись, отпустили.

В Нью-Йорке Мастерсон познакомился с президентом США Теодором Рузвельтом, питавшим страсть к Дикому Западу и его героям. Они часто встречались и стали близкими друзьями. В 1905 году Рузвельт в частном письме предложил Бэту назначить его маршалом всей Оклахомы, но тот отправил ему ответное письмо, в котором разумно объяснил причину своего отказа: «Я не подхожу для этой работы. Оклахома все еще дикое место, и если я стану маршалом, какой-нибудь малец попытается прикончить меня из-за моей репутации. Я буду приманкой для подросших мальчишек, чьи головы забиты грошовыми новеллами. Я буду вынужден убивать или быть убитым. В этом нет смысла. Я снял свои револьверы и больше не хочу надевать их».

Мир сильно изменился с тех пор, как Бэт Мастерсон перебрался на Восток. Он жил уже другой жизнью и не желал возвращаться в прошлое. Тогда Рузвельт назначил его помощником маршала Южного округа Нью-Йорка, предложив зарплату, от которой Бэт отказаться не смог. Работа заключалась лишь в охране зала верховного суда во время заседаний и не мешала Мастерсону писать для нью-йоркской газеты «Morning Telegraph». Его многочисленные статьи в общей сложности составили более 4 000 000 слов, а многие его высказывания стали афоризмами. В 1909 году, после ухода Рузвельта с поста президента, Бэт был отстранен от должности.

Как бы удачно ни складывалась жизнь Бэта Мастерсона в Нью-Йорке, ему, как прежде на Диком Западе, постоянно приходилось бороться за свою честь, отстаивать свое доброе имя. Два случая приобрели наибольшую известность.

В 1906 году в город прибыл Ричард Планкетт — бывший представитель закона, которого Бэт знавал еще в колорадском городке Криди. Напыщенный болван приобрел некоторую известность, арестовав Эда О'Келли — человека, убившего Роберта Форда, убившего, в свою очередь, знаменитого грабителя Джесси Джеймса. Планкетту, вероятно, не давала покоя слава Мастерсона, и он начал бравировать на Бродвее, называя Бэта «мошенником и фальшивкой». Он думал, что времена Дикого Запада канули в лету, и здесь, в большом городе на Востоке, уже никто не начнет стрелять, защищая свою честь и достоинство. Бэт встретил его в кафе роскошного отеля «Уолдорф-Астория». Планкетт был вместе с неким Динклшицем. Мужчины перекинулись парой бранных фраз, после чего Динклшиц ударил Мастерсона. Он вложил в удар всю силу, но… промахнулся. Бэт сбил его на пол одним ударом, затем быстро подскочил к Планкетту и приставил к его брюху засунутую в карман пиджака руку. «Спасайтесь!» — завизжал кто-то из посетителей, и все бросились вон из кафе. Подоспевшие представители полиции не стали никого арестовывать, но проследили, чтобы каждый из драчунов ушел своей дорогой. Один из оказавшихся поблизости репортеров попросил Мастерсона показать ему свой револьвер — Бэт улыбнулся и вытащил из кармана пачку сигарет.

Бэт Мастерсон (слева) с актером Уильямом Хартом. Снимок сделан 7 октября 1921 года, всего за 18 дней до смерти великого ганфайтера

Другая ситуация произошла пять лет спустя. Публика с нетерпением ожидала боксерского призового поединка между «белой надеждой» Карлом Моррисом и малоизвестным Джимом Флином. Мастерсон узнал, что оба боксера финансируются менеджером Морриса — Фрэнком Уфером, и написал в своей газете, что в такой ситуации не будет странным, если Флин уже получил деньги за то, что «ляжет» в поединке. В день боя, 15 сентября 1911 года, в нью-йоркской газете «Globe and Advertiser» Уфер обвинил Мастерсона в том, что он «заслужил свою репутацию, убивая пьяных индейцев и мексиканцев выстрелами в спину». Мастерсон пришел в ярость. Он подал в суд иск, требуя 10 000 долларов с Уфера и 25 000 с владельцев газеты. Интересы Уфера представлял Бенджамин Кордозо, впоследствии занявший пост судьи Верховного суда США. Кордозо выстроил линию атаки, исходя из многочисленных публикаций о прежних похождениях Бэта Мастерсона на Диком Западе и его последующих стычках на Востоке. Все его обвинения рассыпались одно за другим. Свидетели со стороны Мастерсона только усмехались, слушая невероятные истории, которые приводил Кордозо. Бэт пояснил, что спокойно относится ко всей написанной о нем чепухе: «Писателям тоже надо жить, и если они могут хорошо заработать на моем имени, пусть зарабатывают». Но нападки «Globe and Advertiser» он назвал «злонамеренными». «У меня много друзей среди влиятельных людей Соединенных Штатов, — говорил Бэт. — И мне больно думать, что они могут поверить в россказни о том, что я убивал пьяных индейцев и мексиканцев выстрелами в спину». Да, возможно, он убил одного-двух индейцев в битве при Эдоуби-Уоллс, в чем, правда, сомневается, но те индейцы едва ли были пьяными. В мексиканцев он не стрелял никогда ни спереди, ни сзади. Кордозо напирал, что Мастерсон заслужил себе репутацию, убив тридцать человек, на что один из свидетелей ответил: «Свою репутацию он заслужил потому, что был наиболее эффективным представителем закона». Суд постановил выплатить Мастерсону 3500 долларов за причиненный ему моральный ущерб…

Бэт Мастерсон прожил удивительную, насыщенную событиями жизнь, но, в отличие от многих легенд Дикого Запада, он всегда оставался честным человеком…

Когда в апреле 1887 года сгорела черокская школа для девочек, члены Исполнительного совета собрались в столице племени — Талекуа. Сенаторы обсудили, как в краткие сроки заново отстроить школу, и вечером разошлись, намереваясь собраться на следующий день. Нед Кристи отправился поужинать и пропустить стаканчик-другой. Закон запрещал продавать спиртное на территории индейской резервации, но это не означало, что найти его там было нельзя. Встреченный Недом полукровка Джон Пэррис знал, где раздобыть пару бутылок — на северной окраине городка, в доме Старухи Нэнси Раковины, можно было и перекусить, и купить виски. Туда они и направились.

Томас Браток Трэйнор-младший уже сидел в доме Старухи Нэнси, доедая ужин. Он имел дурную репутацию среди чероки, и люди побаивались его. Не только несносный характер Братка доставлял много проблем его респектабельной семье — младший Трэйнор был замешан в нелегальных поставках спиртного в Талекуа и его окрестности. Братку, однако, было наплевать на мнение семьи, поскольку дивиденды, получаемые от продаж спиртного, были слишком велики. Он с аппетитом уплетал ужин, не подозревая, что закон уже идет по его следу. Джон Кэрролл, маршал западного округа Арканзаса, выслал в Талекуа своих помощников Дэна Мэплса и Джорджа Джефферсона с ордерами на арест Трэйнора и Пэрриса.

Кристи и Пэррис купили у Старухи Нэнси бутылку виски и вышли на улицу. Они не видели, как в дом вбежал запыхавшийся человек. Он рассказал Трэйнору, что, стоя под окном, подслушал, как Мэплс говорил по телефону с маршалом Кэрроллом и заявил ему, что знает о местонахождении Братка…

Утром Нед Кристи к своему удивлению узнал, что ночью убили помощника маршала Дэна Мэплса и он подозревается в убийстве — на том месте, откуда стрелял преступник, нашли пробку от бутылки, а чуть поодаль валялась куртка Кристи, в кармане которой обнаружили осколки самой бутылки. Друзья советовали Неду скрыться, но он, убежденный в своей невиновности, не желал прятаться.

К тому времени стали известны некоторые подробности убийства: Мэплс и Джефферсон направлялись за Трэйнором, когда из темноты раздался выстрел. Раненый в грудь Мэплс упал, а Джефферсон тут же открыл ответный огонь. Нападавший бежал, а помощник маршала умер спустя несколько часов от внутреннего кровоизлияния. Неподалеку от места убийства видели Неда, Пэрриса и еще троих людей, выпивавших с ними, но главным обвиняемым стал Нед Кристи.

Ордер на его арест уже был выписан, а убийство индейцем белого человека, тем более представителя закона, каралось смертью. Нед был вынужден пуститься в бега, но не стал уходить далеко от дома. Надеясь найти свидетельства в пользу своей невиновности, он отправил письмо судье Исааку Паркеру, обещая сдаться, если его выпустят до суда на поруки. Нед вряд ли рассчитывал на положительный ответ. Паркер был известен в округе своей жестокостью, недаром люди прозвали его Вешающим судьей. Конечно же, он отказал «краснокожему ублюдку, убившему офицера полиции». Теперь Нед знал, что, если он сдастся, суд будет фарсом и его непременно повесят. Он поклялся, что скорее умрет, как воин, сражаясь за свою свободу, за свой дом, чем отдаст себя в руки Вешающему судье.

Помощник маршала Дэн Мэплс, убитый в мае 1887 года. Обвинения в убийстве пали на Неда Кристи

Нед был индейцем и верил в магическую силу заклинаний, а потому обратился к известному шаману. Тот в течение трех недель проводил особые церемонии, дарующие бывшему сенатору невидимость для врагов и неуязвимость. Белые американцы, узнав об этом, долго смеялись над глупым дикарем, но не могли поймать его еще несколько лет, несмотря на то что беглец редко покидал свой дом.

Кристи тяжело переживал случившееся. Он начал много пить, периодически уходя в запои, и был вынужден заняться бутлегерством, чтобы прокормить семью. Судья Паркер бесновался, требуя привести ему убийцу Мэплса, и представители закона, подогреваемые назначенной за голову Неда наградой в 500 долларов, несколько раз безрезультатно пытались схватить его. Теперь любое преступление, совершаемое на Индейской территории, приписывалось Неду «и его банде разбойников».

В мае 1889 года в форте Смит появился новый маршал — Джейкоб Йоэс, решивший довести дело об убийстве Мэплса до конца. Он поручил своему помощнику Хеку Томасу доставить ему Неда Кристи. Пожалуй, никто на Индейской территории не мог похвастаться таким списком пойманных преступников, как Хек Томас, и маршал не сомневался, что эта задача ему по плечу. Прихватив нескольких помощников, Томас отправился к каньону Кроличья Ловушка, где жил Кристи. По пути они встретили Братка Трэйнора, который без смущения заявил, что за убийство Мэплса Неда надо пристрелить на месте, как бешеного пса. Он хорошо знал Кристи и согласился помочь представителям закона схватить его.

Помощник маршала Хек Томас, руководивший осадой дома Неда Кристи в сентябре 1889 года

Браток показал дом семьи Кристи, и на рассвете законники начали скрытно подбираться к нему. Но охранявшие дом собаки почуяли чужих и подняли лай. Понимая, что неожиданно захватить преступника не удастся, Томас крикнул, приказывая Неду сдаться. В ответ ему с чердака дома раздались выстрелы из винчестера. Нападавшим удалось поджечь маленькую постройку возле дома, плотный дым окутал округу. Нэнси, жена Кристи, выскочила из дома. Законники дали ей скрыться в ближайшем лесу, после чего перестрелка возобновилась. Огонь постепенно перебрался на стену дома, и теперь оставалось только ждать, когда задыхающийся в дыму преступник будет вынужден выйти наружу. Некоторое время стрельба с чердака продолжалась, но вскоре стихла. Законники решили, что Нед убит, и Хек Томас посчитал, что стоит побыстрее убраться из Кроличьей Ловушки — помощник маршала Исбелл получил пулю в плечо и истекал кровью, а сбежавшая жена Неда могла привести подмогу.

Он не знал, что во время боя пуля размозжила нос Кристи, выбила ему глаз, вошла дальше под кожу и, проскользнув по кости черепа, застряла в затылке. Несчастный потерял зрение и не мог ни двинуться, ни говорить. Его сын Джеймс схватил выпавшее из рук отца ружье и отстреливался до тех пор, пока огонь не заполонил первый этаж дома. Не в силах оттащить отца. Джеймс был вынужден покинуть дом в одиночку. Когда он перелезал через ограду, пуля ударила его в спину, но мальчишке удалось сбежать.

Отец и сын Кристи поправились. С тех пор Нед возненавидел представителей закона. Они сожгли его дом, едва не убили сына, изуродовали его самого. Старший Кристи поклялся, что никогда не отдаст себя в руки закона живым. Трэйнора он обещал пристрелить при первой же встрече, но Браток был слишком хитер, чтобы предоставить ему подобную возможность.

Друзья помогли семье Кристи отстроиться заново. В миле к западу от прежнего дома, на вершине холма, ставшего известным как Гора Неда, был возведен настоящий форт из камня. В нем было достаточно воды, пропитания и боеприпасов. Хек Томас, решивший еще раз попытаться захватить Кристи, увидев укрепление на холме, развернулся и отправился восвояси. По его словам, потребовался бы целый полк, чтобы взять эту крепость.

Неизвестно, почему семья Кристи решила перебраться на новое место, но когда стало ясно, что их оставили в покое, они с помощью друзей построили другой дом к востоку от сожженного. Этот дом был еще крепче укрепления на холме. Его стены были двойными, а пространство между ними заполнено песком. Дом построили двухэтажным, с единственной дверью и бойницами на верхнем этаже. Окрестные деревья и кусты вырубили, а пни выжгли, чтобы нападавшим негде было укрыться. Как и в укреплении на холме, в доме было достаточно запасов еды, воды и боеприпасов, чтобы выдержать длительную осаду. В нем поселились Нед, его жена Нэнси, сын Джеймс, старшая дочь Мэри Гриттс и внучка Шарлота. Много времени с ними проводил племянник Неда — четырнадцатилетний Арч Волк.

Если Нед думал, что его оставят в покое, он ошибался. Вешающий судья Исаак Паркер поднял награду за его голову до 1000 долларов. Нашлось много желающих ради такой суммы поохотиться за ним. Но Нед Кристи, как говорили чероки, «оставался невидимым для своих врагов».

Следующую серьезную попытку захвата законники предприняли 12 октября 1892 года. Собаки вновь предупредили Кристи о появлении помощников маршала. Нападавшие подожгли сарайчик, надеясь, что, как и в прошлый раз, огонь перекинется на основной дом. Но такая возможность была учтена во время строительства, и поджог не дал результатов. Двое из шестерых помощников маршала получили ранения, на чем осада закончилась.

Однако упрямый маршал Джейкоб Йоэс не собирался оставлять «опасного преступника» на свободе. Новый отряд состоял из 25 человек и имел на вооружении динамит и одолженную в ближайшем армейском подразделении пушку.

Законники появились у дома Кристи перед рассветом 3 ноября 1892 года. На этот раз собаки не лаяли — Джеймс ушел с ними охотиться. Казалось, преступника можно взять спящим без единого выстрела, но появившийся на рассвете в дверях Арч Волк заметил поджидавших в засаде людей. На предложение сдаться мальчик кинулся в дом, в спину ему полетели пули. Едва раненый в руку и ногу Арч захлопнул за собой дверь, из бойницы второго этажа начал стрелять Нед. Ему закричали, чтобы он хотя бы выпустил женщин и детей. Индеец согласился — он и сам не хотел, чтобы пострадал кто-нибудь из его семьи. После того, как все желающие покинули дом, бой возобновился с новой силой. С Недом остались Арч Волк, молодой чероки Чарльз Хэйр и семилетний племянник жены — Чарльз Грис. Несколько часов длилась стрельба. Законники время от времени предлагали Неду с Арчем сдаться, но те смеялись в ответ — им было смешно, что целая орава представителей власти так утруждает себя лишь для того, чтобы схватить «пару бедных индейцев».

Племянник Нэда Кристи Арч Волк, храбро сражавшийся вместе с ним против двух десятков представителей закона в ноябре 1892 года

Пока шел бой, в отдалении собрались друзья и родственники Неда. Они молча наблюдали за происходящим, но ничего не могли поделать. В то же время был перехвачен Джеймс Кристи, который пытался пронести отцу две коробки с патронами. Чуть позже к нападавшим подошла дочь Неда — Мэри. Она умоляла впустить ее внутрь, поскольку в доме остался маленький ребенок. Ей не поверили и после короткого обыска обнаружили спрятанные в переднике пять коробок с патронами. Вероятно, на этот раз в доме Кристи не было необходимого для затяжного боя количества боеприпасов.

Но и законники не могли сломить сопротивление засевшего в укрепленном доме «преступника». Около сорока выстрелов из пушки также не принесли результатов — заряды не пробивали стен дома. Тогда кто-то внес «мудрое» предложение увеличить количество пороха в пушке вдвое, надеясь, что столь мощный заряд разобьет укрепление. Но, как и следовало ожидать, дом остался целым, а пушку разворотило взрывом.

Бой затягивался, но к утру следующего дня все же было найдено решение. Под прикрытием сколоченного из дубовых досок щита один из помощников маршала подобрался к дому и заложил шесть «свечек» динамита. Они рванули так, что разрушили часть дома, окутав его клубами черного дыма. Кристи продолжал сражаться, отказываясь сдаться, но после обвала крыши был вынужден выскочить наружу, стреляя на ходу. В темноте и густом дыму ему едва не удалось сбежать, но три законника заметили его. Они выстрелили одновременно. Сэм Мэплс, сын убитого Дэна Мэплса, подскочил к бездыханному телу Неда и всадил в него весь заряд своего револьвера.

В том бою было ранено несколько представителей закона, убиты Нед Кристи и семилетний Чарльз Грис. Арчи Волку и Чарльзу Хэйру удалось скрыться, но позже они были арестованы и посажены в тюрьму.

Законники привязали тело Неда Кристи к снятой с петель двери, вложили ему в руки ружье, после чего каждый желающий смог сфотографироваться рядом с «мертвым злодеем»

Тело Неда привязали к снятой с петель двери, и каждый желающий смог сфотографироваться рядом с ним. Затем труп выставляли напоказ в Файеттвилле, и жители этого городка с удовольствием фотографировались на память рядом с «мертвым злодеем». Следующей остановкой был форт Смит, где участники «охоты» получили обещанную за голову Кристи награду — 1000 долларов. Когда деньги разделили на всех, каждому досталась такая малость, что за нее явно не стоило рисковать головой. И лишь после дележки тело Неда Кристи отдали его отцу для похорон. Отец сильно переживал смерть сына, но старался не показать этого.

— Нед был храбрым человеком, — только и сказал он.

Правда об убийстве помощника шерифа Дэна Мэплса всплыла лишь спустя 26 лет после смерти предполагаемого убийцы. В 1918 году в газете «Daily Oklahoman» появилась статья, в которой было названо имя истинного преступника. Негр Ричард Хемфри — бывший раб, принятый в племя чероки, после долгих лет молчания наконец раскрыл тайну гибели Мэплса. В тот злополучный день по дороге домой Хемфри стал невольным свидетелем того, как Томас Браток Трэйнор-младший выстрелил в проходившего мимо Мэплса. Сперва он увидел Трэйнора, склонившегося над спящим в кустах Недом Кристи. Индеец был беспробудно пьян. Затем Трэйнор спрятался за деревом, дождался, когда появятся направлявшиеся за ним к дому Старухи Нэнси помощники шерифа, и застрелил Дэна Мэплса.

Негр боялся мести Братка, а потому решил молчать об увиденном. Даже когда в 1896 году Братка убили, Хемфри не рискнул раскрыть рот, опасаясь родственников и друзей преступника. Лишь незадолго до смерти он решился рассказать о настоящем преступнике корреспонденту газеты «Daily Oklahoman».

Нед Кристи был убит представителями закона за то, чего не совершал. Но до сегодняшнего дня многие авторы, не утруждающие себя поисками достоверной информации о его деле, продолжают называть Неда Кристи убийцей, предводителем банды грабителей и «величайшим преступником Индейской территории», тогда как он был всего лишь обычным человеком, готовым до конца отстаивать свое право на свободу.

Клэй переселился в графство Колфакс, штат Нью-Мексико, прикупил ранчо. Окрестные жители быстро узнали, что представляет собой новый сосед, который чуть ли не с первого дня принялся удивлять их своими «чудачествами». Они долго помнили, как пьяный Клэй проехал по главной улице городка Мобити в красивом сомбреро, начищенных сапогах, на ремне у него висели револьверы… Больше на нем ничего не было. Обалдевший шериф попытался арестовать нарушителя спокойствия, но Эллисон быстро «объяснил» ему, что делать этого не стоит. Перепуганный законник решил ретироваться прежде, чем ему прострелят голову. Пару раз у Клэя возникали проблемы с газетчиками, и решал он их в свойственной ему манере — в одном случае намял редактору бока, после чего бросил его остужаться в реку, в другом же, не найдя редактора, выбросил в реку печатное оборудование. Часть наполовину отпечатанных газет он лично продал в салунах, предварительно пометив их надписью «Издание Клэя Эллисона».

Немудрено, что люди боялись вызвать его недовольство. Однажды зубная боль вынудила Клэя обратиться к дантисту, и все было бы хорошо, но занервничавший бедняга-доктор случайно принялся не за тот зуб. Эллисон взбесился. Он приковал дрожащего дантиста к креслу, вырвал у него один зуб, прихватил клещами другой (вместе с губой) и начал уже было тащить его, но появилась толпа привлеченных истошными воплями людей и освободила несчастного.

Окружающие надеялись, что Клэй образумится, но этого не произошло. Он продолжал пить, а будучи пьяным становился очень опасным. Однажды в салун шахтерского городка Элизабеттаун пришла заплаканная женщина. Она была явно не в себе, а от истории, рассказанной ей, у слушателей зашевелились волосы. Рыдая, женщина сообщила, что муж ее, Чарльз Кеннеди, долгое время убивал и грабил путешественников, останавливавшихся в их хижине. И вот недавно он озверел вконец и убил их маленькую дочку. Так ли было на самом деле или женщина просто пыталась избавиться от опостылевшего мужа, неизвестно. Вокруг хижины обнаружили много зарытых костей, но медики никак не могли точно определить, кому они принадлежат — людям или животным. Пока медики спорили, Кеннеди посадили на цепь в мясной лавке, где ему предстояло дожидаться суда. Но Эллисон решил, что все и так ясно. Вместе с несколькими собутыльниками он ночью притащил предполагаемого убийцу на скотобойню, накинул ему петлю на шею и вздернул повыше. Посчитав, что такого наказания за столь тяжкие грехи мало, Эллисон отрезал Кеннеди голову, насадил ее на палку и триумфально проследовал с ней в свой любимый салун.

Не забывал Клэй и о своем ранчо. Дабы пополнить поголовье скота, он пару раз пытался выкрасть из форта Юнион принадлежавших правительству мулов. Первый раз все прошло удачно, а вот при второй попытке он случайно прострелил себе ступню. Соседи вздохнули с облегчением — пока неудавшийся скотокрад лечил ногу, он не представлял опасности для окружающих.

Шло время, Эллисон вел себя относительно спокойно, но все были уверены, что вскоре он обязательно снова попадет в какую-нибудь переделку. Так и произошло. Племянник убитого им несколько лет назад Зака Колберта — Чанк Колберт, был человеком суровым и не менее коварным, чем Эллисон. На счету у него было уже семь трупов, однако репутация Клэя не давала ему покоя. Он собирался сделать Эллисона «своим восьмым трупом», а заодно и отомстить за смерть дядюшки. Новые «друзья» провели вместе 7 сентября 1874 года. Хитрый Чанк делал вид, что рад такому знакомству, а Эллисон разыгрывал из себя глупца, который не понимает, что жизнь его висит на волоске.

Чанк Колберт задумал хитроумный план, чтобы убить Клэя Эллисона, но просчитался, став жертвой собственного коварства

Поразвлекавшись на скачках, они отправились в отель отобедать устрицами. После еды «друзья» заказали кофе, и когда чашки оказались на столе, Колберт левой рукой потянулся за своей, одновременно правой рукой украдкой вытаскивая из кобуры кольт. Широкая улыбка озарила его лицо, когда он поднимал револьвер для выстрела. Еще немного, и он сможет поставить восьмую зарубку на рукоять револьвера! Но слишком уж он нервничал и спешил — ствол задел край стола, пуля прошла мимо жертвы. Глаза Колберта расширились, когда спустя мгновение он увидел дуло револьвера Эллисона. Пуля вошла ему точно между глаз.

Позднее Клэя спросили, почему он не убил Чанка раньше, и он ответил:

— Я же не мог послать его к чертям в ад с пустым брюхом!

Чанк стал первой жертвой, убитой Эллисоном из огнестрельного оружия в мирное время. Первой, но не последней.

Клэй приобретал все большую известность как человек хладнокровный и опасный, и вскоре им заинтересовались люди из Клики Санта-Фе[46]. Для таких, как он, у них всегда хватало работы по устрашению несговорчивых фермеров. Теперь под началом Эллисона была банда бойцов, с которыми он сгонял мелких фермеров с интересующих Клику земель. Грязная работа, но деньги хорошие. Работа на Клику, однако, не мешала ему водить дружбу со священником Франклином Толби, критиковавшим деятельность его хозяев…

Толби убили в сентябре 1875 года. Клика давно хотела избавиться от него, и у многих были основания полагать, что работа выполнена руками Эллисона. Открыто об этом говорить боялись, но намеки делали вполне ясные. «Есть основания полагать, что убийцей был белый человек, которому платят за его работу», — писала газета «Daily New Mexican». Клэй воспринял происшедшее как личное оскорбление. Когда выяснилось наконец, что в деле замешан местный бездельник Круз Вега, Эллисон лично отправился на его поиски. Спустя полтора месяца после убийства священника подозреваемый болтался на веревке на фонарном столбе — его то вздергивали вверх, то отпускали, давая отдышаться, пока он не признался в содеянном. Сперва Вега бормотал, что ничего не помнит, но «оказанная его памяти помощь» была весьма эффективна, и он признался, что его нанял Франсиско Панчо Гриего — очень влиятельный в мексиканской общине города человек. Поскольку Вега в момент признания как раз висел в воздухе, опускать его Эллисон не стал.

Теперь оставалось разобраться с Гриего. Клэй случайно столкнулся с ним в городе на следующий день. Мексиканец уже знал, что Эллисон ищет его, и шел по улице в сопровождении двух верных ему людей. Да и вооружены они были лучше. Моментально сообразив, что сила не на его стороне. Эллисон решил схитрить, отложив месть на потом. Мужчины переговорили, пожали друг другу руки, после чего Клэй предложил скрепить дружбу в салуне. Гриего был умным человеком, но здесь сплоховал. Он согласился. В полутемном зале было пусто. Услышав, как скрипнула входная дверь, бармен вышел из кухни в зал, обслужил двух посетителей и снова вернулся на кухню. Через некоторое время раздались выстрелы, и он снова выглянул в зал. Никого не было. В тот понедельник вечером вообще никто не хотел промочить горло. «Дурной день, только время теряю», — подумал бармен и закрыл салун до утра. И только на следующее утро, открыв салун, он обнаружил, что внутри на полу лежит труп. Суд оправдал Клэя, решив, что он действовал в рамках самозащиты.

Вскоре Эллисон снова попал под суд. На этот раз его пытались привлечь к ответственности за убийство трех солдат 9-го кавалерийского полка. Чтобы арестовать Клэя, шериф Исаак Райнхарт прихватил с собой целое отделение солдат, но Эллисон и не думал сопротивляться. Зачем? Он знал, что удача не оставит его. По дороге Клэй вел себя спокойно и со вкусом жевал табак, но потом вдруг сорвал с Райнхарта сомбреро, сплюнул внутрь пережеванный табак и снова водрузил оплеванную шляпу на голову шерифа. Исаак перекосился от гнева, но смолчал. В связи с недостатком улик суд вновь признал Эллисона невиновным.

Последняя перестрелка с участием Клэя Эллисона произошла перед Рождеством 1876 года. Вместе со своим братом Джоном он пил и веселился в танцевальном зале городка Лас-Анимас, штат Колорадо. Братья обмывали удачную сделку по продаже скота. С каждым выпитым стаканом они вели себя все более агрессивно, оскорбляли окружающих, нарочно наступали им на ноги. Долго так продолжаться не могло. Констебль Чарльз Фарбер с двумя помощниками решили вмешаться и положить конец творящемуся безобразию. Фарбер не стал разговаривать, а начал стрелять с порога. Джон рухнул на пол с пулей в груди. Клэй машинально выхватил свой револьвер, нажал на спусковой крючок. Падая, констебль успел выстрелить еще раз, пуля пробила Джону ногу. Помощники Фарбера благоразумно убежали.

Клэй не находил места от пылавшей в нем ярости. Он не понимал, почему по ним открыли огонь, как по бешеным зверям. Он схватил труп Фарбера, подтащил его к корчившемуся на полу от боли брату:

— Джон! — крикнул он. — Вот тот, кто подстрелил тебя. Я убил его, Джон. Слышишь? Я убил это сучье отродье!

На этот раз судебная тяжба тянулась дольше, но в итоге Клэя снова оправдали. После этого он, судя по всему, больше никого не убивал. Была, правда, еще одна история, которая могла привести к большой стрельбе — о ней в 1896 году в интервью газете «San Francisco Examiner» рассказал знаменитый Уайетт Эрп. К счастью, все закончилось благополучно. Представители закона в Додж-Сити, штат Канзас, жестоко обращались с подвыпившими ковбоями, обычно остужая их пыл ударами рукоятей кольтов по голове. Это сильно задевало и ковбоев, и их хозяев, но те ничего не могли поделать. Все изменилось, когда блюстители порядка застрелили Джорджа Хоя — пьяного ковбоя, палившего из револьвера в воздух. Хой работал на Эллисона, и тот, прихватив 25 бойцов, отправился в городок разбираться. Он не знал, что ему придется столкнуться с самим Уайеттом Эрпом, который служил там помощником маршала! «Друзья советовали мне взять дробовик, — скромно вспоминал Эрп, — но я решил, что вполне смогу убить его и из револьвера». Можно лишь позавидовать выдержке и хладнокровию смелого Эрпа — Клэй Эллисон к тому времени был широко известен как чрезвычайно опасный человек, с которым лучше не связываться, тогда как об Эрпе еще мало кто слышал. Они столкнулись на улице, и после короткого разговора Клэй сразу почувствовал, что лучше ему держаться подальше от этого молодого помощника маршала. Он уехал из Додж-Сити. «Спустя десять дней, — рассказывал далее Эрп, — он (Клэй Эллисон. — Авт.) появился в миле от города и послал ко мне гонца, спрашивая моего позволения въехать в Додж». У Эллисона были в городе дела, но он не рискнул появиться в нем, не получив разрешения от Эрпа. Тот, конечно же, благосклонно позволил при условии, что Клэй будет вести себя в рамках закона… Так рассказал Уайетт Эрп — любитель приврать, а то и приписать себе чужие заслуги. Врал он и на этот раз. Клэй Эллисон к тому времени был уже девять лет мертв и не мог наказать лгуна. Сегодня доподлинно известно, что разгневанного Эллисона уговорили громить город два других человека — Дик Макналти и Чалк Бисон[47]. А храбрый Уайетт Эрп… Узнав о появлении в городе Клэя Эллисона, помощник маршала исчез и не появлялся, пока Волк с Уашитты не уехал.

Перебравшись в Техас, Клэй женился, обзавелся детьми. Большинство людей, подобных ему, закончили свою жизнь в петле или изрешеченными пулями, но Клэй Эллисон погиб как заботливый семьянин. В июле 1887 года он вез из Пекоса домой припасы. Один из мешков с зерном начал падать, Клэй на ходу потянулся за ним, оступился и угодил головой под колесо. Когда его нашли в степи с переломанной шеей, душа его уже горела в аду…

Молодой помощник шерифа еще не знал, какие неприятности ждут его впереди. Тем же вечером, 28 октября, дюжина ковбоев попыталась освободить своего пьяного друга. Завязалась перестрелка, в которой пострадали два человека со стороны нападавших — Паркхэм был раздавлен собственной лошадью, а Тэйбу Эллиену пуля раздробила колено. К утру поползли слухи, что мексиканские фермеры и горожане вооружаются, чтобы вырезать белое население. На рассвете из ближайшего городка примчался помощник шерифа Дэн Бечнол и, к своему удивлению, ничего подозрительного не заметил. Ковбои пили в салуне, а мексиканцы не проявляли никаких признаков агрессии. Проскакавший полночи Бечнол отправился спать, тем временем предводитель техассцев — старший ковбой с ранчо «Дабл-Ю-Си» Джим Кук, послал двух человек переговорить с Эльфего Бакой и его друзьями, державшими Маккарти в одном из частных домов. Было решено, что Баке позволят сопроводить дебошира к месту судебного разбирательства. Несмотря на толпу изрыгающих проклятия ковбоев, короткое, но чрезвычайно опасное путешествие Эльфего и его друзей до Фриско прошло без особых эксцессов. Чарли Маккарти был признан виновным в непристойном поведении, оштрафован на пять долларов и отпущен. Когда выносилось судебное решение, Бака уже понимал, что ковбои попытаются расквитаться за арест Маккарти и смерть Пархэма. Он тихо улизнул.

До конца жизни Эльфего Бака никогда не расставался с оружием

Опасения его оправдались. Пропустив в салуне но паре стаканчиков виски, ковбои направились на поиски «проклятого негодяя».

Бака вбежал в небольшую хибару, принадлежавшую Херонимо Армихо. Жена хозяина — Джосефа, в изумлении уставилась на запыхавшегося юношу, а тот закричал ей:

— Беги отсюда, пока тебя не убили!

Схватив двух своих детей, женщина выскочила наружу и увидела на улице приближающуюся толпу взбешенных мужчин. Впереди шел хмурый Уильям Хирни, за ним следовали пьяные ковбои.

Хирни с ходу бросился к запертой двери.

— Я вытащу этого маленького мексикашку! — орал он. — Вылезай! Быстро выметайся оттуда!

Ковбой начал пинать дверь ногами, толкать ее плечом. Эльфего не стал дожидаться, пока Хирни проломит хлипкую дверь, и дважды выстрелил на звук. Одна пуля пролегла мимо, но вторая попала нападавшему в живот.

— Парни, он убил меня, — простонал Хирни, грязно выругался и упал без чувств.

Несколько ковбоев подхватили тяжелораненого товарища и оттащили его в салун, где он вскоре умер.

Другой смельчак попытался подобраться поближе к хибаре. Эльфего хорошо видел его. Стены хлипкого жилища были сделаны из обмазанных глиной досок, и в них повсюду зияли щели. Он выстрелил. Пуля пробила шляпу нападавшего и сбросила ее на землю. Незадачливый ковбой трусливо бросился к укрытию. Бака не стрелял ему в спину. Он не хотел крови. Ковбои вновь открыли ураганный огонь. «Мы не понимали, как ему удается избежать такого количества пуль», — вспоминал позже один из них. Они не знали тогда, что пол хижины располагался на метр ниже уровня земли.

Не сумев таким образом разделаться с ненавистным мексиканцем, ковбои решили испробовать другой способ. Эд Эрвей, прикрываясь металлической дверцей от печи, должен был прорваться к хибаре и вышибить дверь. Но едва он храбро бросился вперед пуля из револьвера Баки просвистела так близко у его головы, что доброволец сразу же передумал и поспешил ретироваться.

По одной из версий, ковбои больше не рискнули атаковать хибару, а обстреливали ее до наступления темноты, после чего разбрелись по салунам. По другой версии, им удалось забросать крышу хибары вымоченными в керосине и подожженными тряпками. Часть крыши обвалилась, и радостные ковбои отправились праздновать победу, решив наведаться назад утром, чтобы извлечь из-под обломков тело незадачливого бедолаги. Как бы там ни было, остается неясным, почему Эльфего не скрылся ночью. Вероятнее всего, он опасался, что несколько человек притаились в засаде, чтобы пристрелить его, когда он появится на пороге.

Первым, что увидели утром 31 октября вернувшиеся ковбои, был дымок, поднимавшийся из трубы хибары. Эльфего Бака готовил себе завтрак! Бой возобновился с новой силой. Неизвестно, смог бы пережить мексиканец этот день, если бы после полудня не появился помощник шерифа Фрэнк Роуз. Пока ковбои осаждали хибару, друг Эльфего — Франсискито Наранхо, съездил за ним в расположенный в 120 милях от Фриско город Сокорро. Роуз остановил побоище, а Джим Кук лично гарантировал Эльфего защиту, если тот добровольно сложит оружие.

Но Бака не спешил сдаваться. Он выдвинул требование — оружие останется с ним до прибытия в окружной центр. Требование было принято. Когда Эльфего увели, любопытствующие ковбои заглянули в хибару, и их глазам предстало ужасающее зрелище. Пулями было пробито все находившееся в доме имущество, даже вилки и ножи, а на тонком черенке стоявшей у стены метлы насчитали восемь попаданий! Но больше всего их поразило другое. Стоявшая на комоде статуэтка святой Анны осталась не просто цела — на ней не было ни единой царапины!

— Святая Анна была ему ангелом-хранителем, — не выдержав, пробурчал кто-то, глядя в спину удалявшемуся Эльфего Баке.

Несмотря на пылавшую в них злобу, техасские ковбои были восхищены молодым Эльфего и не причинили ему вреда ни во время ареста, ни после. Он заслужил их уважение, но сам до последних своих дней не любил техасцев, презирая их всей душой. Позднее Эльфего утверждал, что за три дня конфликта с ковбоями он убил четверых и ранил восьмерых, однако при изучении исторических источников выяснилось, что лишь один ковбой был убит из огнестрельного оружия, другого раздавила собственная лошадь, а третий получил пулю в колено. И все же надо отметить, что никто другой на американском Западе не противостоял такой толпе вооруженных до зубов решительных бойцов, имея при себе лишь два револьвера…

На следующий день помощник шерифа отвез пленника в тюрьму Сокорро. Осенью в Альбукерке Эльфего предстал перед судом за убийство Хирни и был оправдан. Предъявленные суду доказательства свидетельствовали, что он вынужден был стрелять, защищая свою жизнь. Спустя некоторое время состоялся другой суд, на котором Бака и несколько его друзей, помогавших ему охранять Маккарти, обвинялись в убийстве Пархэма, но и в этом случае все обвинения были сняты.

Эльфего Бака прожил долгую жизнь. Леон Метц писал о нем: «Он слишком много пил, слишком много говорил… питал слабость к вздорным женщинам, часто бывал высокомерным». Эльфего изучал право, был юристом, адвокатом, шерифом, мэром, районным прокурором, выдвигался республиканской партией в Палату Представителей США. В 1913 году, во время Мексиканской революции, он стал представителем генерала Викториано Уэрты в Вашингтоне. В 1915 году его вновь привлекли к суду за убийство. Бака обещал закупить оружие для мексиканского революционера Панчо Вильи, но Селестино Отеро — курьер, который должен был передать ему для этих целей деньги, — присвоил их, заявив Вильи, что отдал Баке всю сумму. Панчо Вилья назначил награду за голову Эльфего Баки в 30 000 долларов. Когда Бака и Отеро столкнулись друг с другом в Эль-Пасо, казнокрад выстрелил первым, но промахнулся. Суд в который раз признал, что Эльфего Бака действовал в рамках самозащиты. И снова Бака пытался сделать политическую карьеру. В 1934 году он участвовал в выборах на пост губернатора штата Нью-Мексико, а в 1944-м — на пост районного прокурора, но в обоих случаях проиграл. Умер он 27 августа 1945 года в возрасте 80 лет.

До конца жизни Эльфего Бака никогда не расставался с оружием, и даже в собственном доме всегда держал револьвер под рукой. Он регулярно практиковаться в стрельбе, и его племянник часто вспоминал, как старик садился на лошадь, пускал ее галопом вдоль деревянной изгороди и палил по столбам с двух рук, никогда не промахиваясь…

В любой толпе Кинг сразу привлекал к себе внимание. Даже одежда его отличалась от общепринятой на Диком Западе. Вычурностью своей она более подходила герою-любовнику современного малобюджетного вестерна, чем суровому покорителю бескрайних диких равнин: белое широкополое мексиканское сомбреро с золотой лентой, небрежно повязанный на шее роскошный шелковый платок, отделанная золотом короткая мексиканская куртка из великолепно выделанной кожи, белоснежная рубашка из тончайшего льна, алый кушак вокруг пояса, кожаные чапарехос[50] из шкуры тигра, украденной одним из его друзей в цирке-шапито, да поблескивающие в лучах солнца серебряные шпоры на сапогах. Любой другой человек в таком одеянии моментально бы стал объектом жесточайших насмешек, но только не Кинг Фишер. Его репутация быстро охлаждала пыл ревнителей «правильной одежды». Дополнял костюм Кинга револьвер «кольт», подаренный ему давним другом — будущим президентом Мексики Порфирио Диасом.

Многочисленные погони за скотокрадами не помешали Кингу озаботиться и своим будущим. Он обзавелся ранчо неподалеку от городка Игл-Пасс, в графстве Мэверик, и понемногу начал разводить собственный скот. В работники он набрал людей, слывших отпетыми мошенниками и негодяями. Он не задавал им вопросов, они готовы были выполнять любой его приказ. Многих интересовало, как Кингу удалось так быстро «сколотить» собственное стадо, но напрямую спросить его об этом люди опасались. И было отчего! Ранчо его расположилось вблизи реки Рио-Гранде, служащей границей между Мексикой и США, и сегодня уже не секрет, что метод Кинга оказался весьма прост: вместе со своими людьми он воровал скот в Техасе, а чтобы замести следы, обменивал его на коров, украденных в Мексике. Но надо отдать ему должное — он никогда не трогал скот окрестных жителей, устраивая свои набеги только на отдаленные графства штата. Был случай, когда двое из его людей, соревнуясь в меткости, пристрелили принадлежавшего местному бедняку вола. Кинг резко отчитал их и проследил, чтобы они сполна расплатились с пострадавшим.

Дабы оградить себя от неразумных недотеп, могущих по ошибке польститься на его стадо, он выставил на дороге к своему ранчо щит, на котором крупными буквами вывел недвусмысленное предупреждение:

Это дорога Кинга Фишера — выбирай другую!

И хотя не все в то время умели читать, весть о том, что именно он владеет этим участком земли, распространилась быстро. Многие сознавали, что Кинг Фишер обязательно выследит воров и пощады им от него не будет, однако это остановило не всех. Глупцы, пытавшиеся заработать немного денег, польстившись на рогатое имущество Кинга, вместо заработка нашли свою смерть.

Несмотря на то что Кинг слыл человеком суровым, его в округе любили. Он часто бывал в Игл-Пассе, и местные дамы отзывались о нем не иначе как о «сущем джентльмене». Кинг легко находил друзей и славился в общении с ними своим добродушием и готовностью прийти на помощь. Став совладельцем салуна «Олд-Блю», он внимательно следил, чтобы продаваемое там виски было хорошего качества, не разбавлялось и не имело «сбивающих с ног» примесей[51]. Такое отношение к посетителям салунов на Западе было редкостью, и мужское население Игл-Пасса высоко ценило подобную заботу о себе. Богатый красавец, Кинг пользовался большой популярностью у представительниц противоположного пола, и одна из них, Сара Вивиан, вскоре добилась его расположения. В 1876 году они поженились. Кинг очень хотел сына, но жена смогла порадовать его лишь четырьмя дочерьми.

Казалось, у него теперь есть все, что нужно для спокойной семейной жизни, но Кинг уже не мог остепениться, продолжая в решении проблем полагаться на свой револьвер. Однажды ему пришлось разбираться с четырьмя собственными вакейро, пригнавшими ворованный скот из Мексики. Вакейро посчитали, что Фишер слишком мало заплатил за их нелегкий труд, и замыслили убить его. Трое устроились на изгороди, наблюдая, как их товарищ вместе с Кингом клеймит пригнанный скот. Они ждали удобного случая, чтобы напасть, но Кинг достаточно хорошо знал подобную публику и ее повадки, а потому сразу заподозрил неладное. Он не оставил им шанса. Сперва он размозжил череп ближайшему вакейро, а затем одного за другим пристрелил троицу на изгороди.

Несмотря на всеобщую любовь местных жителей, у представителей закона было много претензий к Кингу Фишеру. Капитан техасских рейнджеров Линдер Макнелли предупреждал его: «Придерживайся закона, Кинг. У тебя такая чудесная жена. Ты можешь стать достойным гражданином. Ты также можешь стать симпатичным трупом. Все дохлые преступники выглядят симпатично». Законники не раз обвиняли его в убийствах и кражах скота, правда, доказать ничего не могли. «Во всем графстве вы никогда никого не сможете принудить свидетельствовать против Кинга Фишера или его клана», — говорил им Кинг. Он оказался прав. Всего против него выдвигалось 21 обвинение, и все они рассыпались за неимением доказательств. Максимальным наказанием, выпавшим на долю Кинга, было пять месяцев тюрьмы в Сан-Антонио. Именно тогда богатые ранчеры внесли за него залог в 25 000 долларов, и он вышел на свободу.

К 1881 году Кингу удалось снять с себя все обвинения. Он даже стал помощником шерифа в графстве Увальде, а потом занял место исполняющего обязанности шерифа. В 1883 году он выследил двух грабителей дилижанса — братьев Тома и Джима Ханнеганов, и убил одного из них при задержании. В следующем году Кинг Фишер хотел баллотироваться на должность шерифа. Теперь он был богатым, уважаемым человеком, имевшим любимую жену и четырех дочерей. Казалось, жизнь его складывается удачно, но…

В марте 1884 года Кинг отправился по делам в столицу штата Техас город Остин, где случайно повстречал своего давнего друга Бена Томпсона. Оба были рады снова увидеть друг друга и, конечно же, не могли не отметить встречу. Томпсон был знаменитым ганфайтером, о котором не менее известный Бэт Мастерсон говорил: «Сомневаюсь, что в его время кто-либо мог сравниться с ним в умении управляться с револьвером».

Друзья выпили в одном салуне, затем в другом, после чего отправились на железнодорожный вокзал. Кинг возвращался домой в графство Увальде, и Томпсон решил присоединиться к нему. В поезде они снова прикладывались к бутылке, и когда за окном показалось окраины Сан-Антонио, Бен предложил Кингу выйти на станции и поразвлечься в городе. Это было их общей ошибкой…

Бен Томпсон красуется в новом костюме, купленном на вырученные за карточным столом деньги. Фото 1864 года

Всего пару лет прошло с тех пор, как Бен Томпсон поссорился в Сан-Антонио с владельцами театра-варьете Джеком Харрисом и Джо Фостером. Ссора закончилась стрельбой. Харрис отправился на кладбище, а Фостеру пришлось искать нового партнера по бизнесу. Им стал Билли Симмс, у которого тоже имелись давние счеты с Беном Томпсоном. С той поры Сан-Антонио стал для Бена весьма опасным местечком. Пугало ли его это? Вовсе нет! Слишком многое он повидал в жизни, чтобы морочить себе голову подобными пустяками.

Позже поговаривали, что некий доброжелатель из Остина отправил Фостеру телеграмму, предупредив о скором прибытии в город его давнишнего врага. Как бы там ни было, едва слухи о появлении Томпсона в Сан-Антонио распространились по городу, полицейские сразу получили указание «пристрелить его, если он затеет какую-нибудь заваруху».

Кинг и Томпсон спустились на перрон Сан-Антонио в приподнятом настроении. Первым делом они посмотрели в театре Тернер-Холл-Опера-Хауз пьесу «Тайна леди Одли» со знаменитой Адой Грэй в главной роли, после чего не преминули заглянуть в пару салунов, чтобы промочить горло. Следующим местом, которое друзья намеревались посетить, был театр «Водевиль-Варьете», принадлежавший Джо Фостеру. «Водевиль» объединял под своей крышей и театр варьете, и игорный зал, и бар — все, что требовалось подвыпившим джентльменам, желавшим весело провести вечер. Можно смело утверждать, что у Томпсона не было намерений подогреть старый конфликт. Более того, Кинг Фишер был дружен с Фостером и вполне мог вызваться помирить их.

В «Варьете» они вошли приблизительно в 22.30. Скоро ожидалось начало представления, и друзья подошли к барной стойке, чтобы скоротать время. Их появление не осталось незамеченным, и через несколько минут к ним присоединились совладелец театра Билли Симмс и полицейский Джейкоб Кой. Поначалу беседа проходила мирно, было ясно, что возобновлять ссору никто не хочет. Казалось, прежние обиды забыты. Томпсон решил окончательно закрыть этот вопрос и высказал пожелание найти Фостера, пожать ему руку и угостить его выпивкой.

Фостер был на балконе. Поднимаясь вверх по лестнице, ни Томпсон, ни Кинг Фишер не знали, что их ожидает хладнокровно спланированная засада. Следом за ними по ступенькам поднимались Симмс и Кой.

Томпсон хотел примирения, Кинг надеялся помочь приятелю в этом. Но Фостер отказался пожать протянутую ему руку. Он с ненавистью смотрел на человека, убившего его друга. Он не желал ничего забывать. Томпсон опять протянул руку, и на этот раз уже Фишер попросил Фостера «по-джентльменски» пожать ее. Но тот снова отрицательно покачал головой. И в этот момент, словно по сигналу, стоявшие рядом Симмс и Кой резко отскочили в стороны. Грохот выстрелов разорвал тишину, и уже через секунду пороховой дым сокрыл происходящее на балконе…

Позже, на суде, Симмс и Кой «свидетельствовали», что пьяный Томпсон в ярости выхватил револьвер, всунул ствол в рот Фостеру, взвел курок и потребовал пожать ему руку. Кой якобы ухватился за револьвер и сумел вырвать его из рук пышущего злобой негодяя. И только после этого началась стрельба. Кой с Симмсом всячески пытались доказать присяжным, что произошедшее не было тщательно спланированным убийством. Нет! Они вынуждены были защищаться! Но как же Кой умудрился вытащить изо рта Фостера ствол револьвера, не переломав ему зубы, да еще с такой скоростью, что намеревавшийся пристрелить его Томпсон не успел нажать на спусковой крючок? Никто не задал ему такого вопроса, потому что всем был известен ответ. Полицейский врал. Люди, знавшие мастерство Кинга и Томпсона в обращении с оружием, лишь хмуро ухмылялись, слушая этот бред. А присяжные…

Томпсон и Кинг лежали на полу в лужах крови. Они были мертвы. Но стрельба на этом не прекратилась. Головы мертвецов расстреляли в упор. В Томпсоне позже насчитали тринадцать пулевых ранений, а в Кинге девять — пять пуль попали ему в голову с близкого расстояния! Когда бойня закончилась, Симмс и Кой продолжали стоять, сжимая в руках револьверы… Однако при вскрытии из тел погибших кроме револьверных пуль были извлечены также пули ружейные и дробь! Более того, вскрытие показало, что из дробовика и ружья стреляли издали-сверху, то есть с другого балкона, а из револьверов лишь «добивали» трупы! Но это, однако, не помешало присяжным вынести убийцам оправдательный приговор. Они же были местными жителями, да к тому же уважаемыми и влиятельными горожанами.

Но если присяжные не стали наказывать убийц, их наказала судьба. Кой и Фостер получили в той перестрелке тяжелые ранения. Первого шальная пуля лишь задела, но рана оказалась гораздо серьезнее, чем сперва думали, и он остался калекой до конца своих дней. Фостеру повезло меньше. Он так спешил разделаться с давним врагом, что, выхватывая из кобуры свой револьвер, прострелил собственную ногу, раздробив кость! Хирург ногу ампутировал, а спустя одиннадцать дней, во время обследования раны, случайно задел артерию, и Фостер умер от кровопотери…

Кинг Фишер был единственным, кто не выхватил в той бойне револьвера, и это ясно свидетельствует о том, что для него нападение стало полной неожиданностью. Его похоронили на семейном ранчо. Любящая жена, дети и многочисленные друзья долго скорбели по нему, и только мать убитого им когда-то Тома Ханнигана в каждую годовщину смерти сына приходила на могилу Кинга, разводила на ней большой костер и в приступе безумства плясала вокруг рвущихся к небесам языков пламени до тех пор, пока силы не оставляли ее…

Нет в Аризоне города, более известного в истории штата, чем Тумстоун[53]. Мрачным названием своим обязан он ироничному, но безрассудно храброму старателю Эду Шиффелину. Как и многие другие, Эд пытался найти залежи серебра, каковым славилась Аризона. Но помимо драгоценного металла земли эти славились еще и воинственными апачами. Племя было маленьким — всего-то пара сотен бойцов. Но благодаря непревзойденным воинским качествам апачи умудрялись держать в постоянном страхе огромную территорию — Аризону, Нью-Мексико, Сонору и Чиуауа[54]. До сегодня военные историки считают их лучшими партизанскими формированиями всех времен и народов. Недаром старожилы американского юго-запада хмуро наставляли новичков: «Будь настороже, если видишь признаки апачей, но если не видишь их вовсе — будь настороже вдвойне». Мало кому удавалось выжить после встречи с этими дикими воинами, и многочисленные кресты вдоль дорог и тропок с надписью «Убит апачами» служили подтверждением правоты старожилов.

Раз за разом, когда в поисках серебра Эд Шиффелин в одиночку покидал армейский форт Кэмп-Уачука, солдаты пытались образумить его:

— Ты найдешь там не серебро, а надгробный камень.

Но Шиффелин не сдавался, и ему повезло! Он нашел богатую серебром жилу и сохранил свой скальп. Памятуя о несбывшихся предсказаниях солдат, при оформлении на себя участка земли, на котором находилось месторождение, он иронично назвал его «Тумстоун» — «надгробный камень». Вскоре, прослышав об удаче Шиффелина, в те места подались толпы желавших быстрого обогащения сорвиголов. Началась «Великая серебряная лихорадка». Следом за старателями потянулись торговцы, строители, кузнецы, проститутки, и вот уже вырос город, и город тот назывался Тумстоун.

Когда влекомые жаждой легкой наживы братья Эрпы появились в тех местах, Тумстоун уже был полноценным городом с населением в две тысячи человек. Правда, многие из горожан все еще жили в видавших виды палатках и грубо сколоченных лачугах, но это не мешало им проводить время в великолепном двухэтажном «Хрустальном Дворце» и других менее вычурных салунах. С каждым днем в Тумстоун прибывали все новые и новые люди, возводились новые дома, рестораны, салуны, прачечные и цирюльни[55]. Город рос и вместе с ним росли проблемы горожан. Многочисленные преступники всех мастей не обошли вниманием богатый Тумстоун, и стрельба на его улицах вскоре мало кого удивляла. Въезжая в город, Эрпы не знали, что он станет злым роком для их семьи…

Семья у Николаса и Вирджинии Эрпов была большая: дочь Аделия и пятеро сыновей — Джеймс, Вирджил, Уайетт, Морган и Уоррен[56]. Все они оставили свой след в истории, но ни один не получил такой широкой известности, как Уайетт. Более того, можно смело утверждать, что в памяти людей они остались только благодаря Уайетту.

Несмотря на сложившийся в обществе образ честного и неподкупного борца с беззаконием, Уайетт Эрп никогда таковым не являлся. Он был храбр, это правда, но не безрассуден. Не известно ни единого случая, когда бы он выходил на бой с противником один на один, не заручившись предварительно помощью и поддержкой своих сторонников. Многочисленные красивые легенды, окружающие жизнь Уайетта, не находят фактического подтверждения и возникли не без его прямого участия. Недаром даже Ли Сильва, современный американский историк, чье восхищение Эрпом не вызывает сомнений, с сожалением признал в октябре 2006 года: «Некоторые историки не верят, что Уайетт Эрп хоть когда-либо в жизни говорил правду».

Самая ранняя фотография Уайетта Эрпа, сделанная в 1872 году в Пеории, штат Иллинойс, где он несколько раз привлекался к суду за содержание борделя.

Уайетт часто служил закону, но легко переходил грань дозволенного. Если в 1870 году, в возрасте 22 лет, он был констеблем в миссурийском графстве Ламар, то уже в апреле 1871 года спасался бегством из арканзасской тюрьмы форта Силл, где находился по обвинению в конокрадстве. Несколько суток бедолага скакал без сна и отдыха, пытаясь скрыться от погони, но его нагнали, и он снова очутился за решеткой. Залог в 500 долларов Уайетт воспринял как дар судьбы и, расплатившись, незамедлительно покинул территорию штата. Спустя много лет Уайетт утверждал, что зиму 1871–1872 года он провел, охотясь в прериях на бизонов, однако обнаруженные недавно документы ясно свидетельствуют, что находился он в городе Пеория, штат Иллинойс, где вместе со своим братом Морганом несколько раз привлекался к суду за общение с проститутками и содержание борделя.

В апреле 1875 года Уайетт снова стал обычным полицейским, на этот раз в Вичите, штат Техас. И снова он «щипал мзду» с проституток и пытался заработать немного лишних денег за карточным столом, особо не проявляя себя на посту представителя закона. И все же его надолго запомнили в городе, но причиной тому стало не служебное рвение, а курьезный случай. Как-то раз, во время очередного посещения салуна, револьвер выскользнул у него из кобуры и упал на пол. Раздался выстрел, и вылетевшая из ствола пуля проделала большую дыру в рубахе перепуганного полицейского. Попади она несколькими сантиметрами правее, мир никогда бы не узнал о существовании Уайетта Эрпа! Долго продержаться на посту полицейского ему, однако, не удалось, и он был уволен с должности за избиение человека, решившего баллотироваться на место городского маршала. А через некоторое время безобразное поведение Уайетта и Моргана настолько допекло отцов города, что они рекомендовали маршалу арестовать их. Разумно рассудив, что незачем далее испытывать судьбу, братья оседлали лошадей и спешно покинули Вичиту. Путь их лежал в Додж-Сити…

Житель этого ковбойского городка, Уильям Райн, так писал о нем: «Додж был диким, необузданным степным волком, и нескончаемый вой его слышался в округе каждую ночь. Он был молод, беспутен и беззаконен». Забавный случай, произошедший на некой станции в Канзасе, не менее хорошо характеризует городок.

«В вагон остановившегося на станции поезда влез пьяный ковбой:

— Ваш билет, — встал на его пути кондуктор.

— Нету у меня, — икнув, ковбой вытянул перед собой ладонь с горстью золотых монет.

— Куда вы хотите доехать? — поинтересовался кондуктор.

— Да прямо в ад.

— С вас один доллар. Сойдете в Додже…»

Салун «Длинная Ветка» в Додж-Сити

Прибыв в Додж-Сити в мае 1876 года, братья быстро нашли работу — Уайетт стал помощником маршала, а Морган помощником шерифа. В свободные от работы часы братья снова просиживали за карточными столами. К этому времени они уже хорошо понимали, сколько привилегий и возможностей дает должность представителя закона. Уайетт, например, помимо ежемесячной платы в 75 долларов получал еще мзду с проституток и владельцев салунов «за защиту», а также имел по два доллара за каждою арестанта, признанного судом виновным. Немудрено, что он старался арестовать как можно больше людей, и ни один законник в городе не мог сравниться с ним в количестве лично взятых под стражу «плохих парней» — в городе, переполненном расслабляющимися после долгого перегона ковбоями, это было несложно. Ко всему прочему, Уайетт не стеснялся использовать свое положение служителя Фемиды даже на любовном фронте. Очень уж нравилась ему одна из девушек салуна «Длинная Ветка», но на пути к вожделенному телу стоял ее ухажер Патрик Суини. Уайетт попытался запугать его, а когда слова не возымели результата, пустил в ход кулаки. Не учел он, однако, что противник был хорошим боксером. Патрик сильно избил домогателя, после чего, опасаясь ареста, был вынужден вместе с девушкой скрыться из города. В следующий раз Уайетт пострадал за свою несдержанность, поссорившись с работницей салуна Фрэнки Белл. Девушка, которую Уайетт задел плечом, посоветовала ему ходить аккуратней, добавив при этом пару крепких выражений. Уайетт не раздумывая ударил ее по лицу… Арестовали обоих. Но если высокого, полного сил мужчину оштрафовали всего на один доллар и отпустили, то хрупкой Фрэнки пришлось провести ночь в камере, названной местной газетой «собачьей будкой», и заплатить штраф в двадцать долларов!

Таким был Герой американского Запада, восхваляемый сегодня в кинематографе и многочисленных романах. Герой, чьи подвиги стали достоянием гласности лишь благодаря его собственным россказням и хвастовству. На деле же Уайетт мало проявил себя на службе закону, и тот же Уильям Райн, описывая Додж-Сити тех времен, лишь вскользь упомянул его, посвятив страницы своих мемуаров Бэту и Эду Мастерсонам, Бену Томпсону, Льюку Шоту, таинственному Дэйву Мазеру и Билли Тилтмэну…

Первым в Тумстоуне в декабре 1879 года появился Уайетт, вскоре к нему присоединились Джеймс, Вирджил, Морган, Уоррен и их давний друг Док Холлидэй. Док, как верно подметил Леон Метц, жил «в одном кашле от могилы». Туберкулез убивал его и, зная об этом, Док прожигал свою жизнь в беспробудном пьянстве. Так, по его словам, ему было веселее умирать. В прежние годы Холлидэй некоторое время работал дантистом, почему и получил прозвище Доктор (сокращенное — Док). Некоторые исследователи утверждают, что Холлидэй не имел соответствующего медицинского образования, а вырывать зубы научился, наблюдая за работой профессиональных дантистов, но это не так, — он учился в Пенсильванском колледже зубной хирургии и даже написал дипломную работу «Болезнь зубов». В любом случае прозвище приклеилось настолько, что никто уже не помнил его настоящего имени — Джон Генри[57]. Холлидэй был «плохим парнем», на счету которого к тому времени числилось несколько трупов, а такой человек Эрпам всегда мог пригодиться.

Док Холлидэй

Вирджил Эрп

За первый год пребывания в Тумстоуне Уайетт успел немного поработать помощником шерифа, но вскоре был заменен Джоном Беханом. После этого он подрядился в агентство «Уэллс-Фарго» охранять дилижансы. Больше повезло Вирджилу, который устроился помощником маршала. Иногда он привлекал братьев в качестве своих помощников.

Вокруг Тумстоуна и вдоль границы с Мексикой действовала многочисленная банда, называемая «Ковбоями». В основном она промышляла кражами лошадей и скота в Мексике, переправляя ворованные стада и табуны на американскую территорию. К 1879 году слова «ковбой» и «скотокрад» в Аризоне стали синонимами. И хотя управление банды приписывают Старику Клэнтону[58], он вряд ли был ее главарем. Да и сама банда по структуре своей не была единым целым. Скорее, она представляла собой разрозненные группы, оказывающие друг другу поддержку в преступном бизнесе. Среди населения Тумстоуна и его окрестностей у Ковбоев было очень много друзей. Слишком много, чтобы пытаться рисовать их отпетыми, кровожадными мерзавцами, как это впоследствии любил делать Уайетт Эрп. Жительница Дикого Запада Эмма Муир вспоминала, что «десперадос[59], когда не занимались своими делишками, были такими же, как все другие люди, — тактичными, благочестивыми, добрыми соседями». Кроме того, деятельность Ковбоев приносила жителям Тумстоуна серьезную выгоду, поскольку цены на говядину в округе были значительно ниже, чем в других местах. В итоге все оставались в плюсе: Ковбои получали деньги за свой нелегкий и опасный труд, а жители экономили деньги благодаря низким ценам.

Ни для кого не было секретом, что расположенные недалеко от города ранчо Старика Клэнтона, где он жил с тремя сыновьями, и ранчо Тома и Фрэнка Маклоури служили перевалочными базами для ворованного скота. Если сыновья Старика — Айк, Фин и Билли — принимали участие в набегах Ковбоев, то их близкие друзья братья Маклоури, скорее всего, принадлежали к разряду «сочувствующих» и занимались лишь перекупкой скота. Из-за этого произошло их первое столкновение с Эрпами.

В июле 1880 года у солдат из форта Кэмп-Ракер кто-то похитил шесть мулов. Лейтенант Херст с эскортом из четырех солдат сразу отправился в Тумстоун, где заручился поддержкой помощника маршала Вирджила Эрпа и двух его помощников — Уайетта и Моргана. Они решили поискать пропавших мулов на ранчо Маклоури, где животным к тому времени уже поменяли клейма с «US» на «D8». Херст был в яросги, но два десятка Ковбоев, находившихся на ранчо, вынудили его пойти на попятную. Один из скотокрадов, Фрэнк Паттерсон, обещал лейтенанту на следующий день перегнать мулов в городок Чарльзтон, если только он вместе с Эрпами немедленно уберется с ранчо.

Городок Чарльзтон в 70 милях от Тумстоуна стал вотчиной Ковбоев

Паттерсон действительно появился в Чарльзтоне, но только не на следующий день, а через двое суток. С ним был Фрэнк Маклоури, вот только не было мулов. На вопрос Херста, где же его животные, они заявили, что слыхом не слыхали ни о каких мулах, а обещание дали, лишь бы избавиться от «назойливых навозных мух Эрпов». Что оставалось делать оскорбленному Херсту? Только сжать кулаки и отправиться прямиком в контору газеты «Epitaph». На следующий день жители Тумстоуна и его окрестностей могли прочитать статью, в которой Херст открыто обвинял Паттерсона и Маклоури в воровстве, предполагал, что мулы спрятаны где-то неподалеку от ранчо Маклоури, и обещал награду любому, кто приведет ему похищенных животных. Желающих получить награду не нашлось. История закончилась тем, что Херст так больше никогда и не увидел своих мулов, а Эрпы затаили злобу на Маклоури и Ковбоев, которые обвели их вокруг пальца, словно неразумных мальчишек. Позднее Уайетт, не отличавшийся большим умом, признался, что именно с кражи мулов начался конфликт, закончившийся перестрелкой в О-Кей Коррале.

Вскоре Уайетту снова пришлось «проявить» себя на службе. Ночью 28 октября 1880 года маршал Фрэд Уайт попытался успокоить развеселившихся дебоширов, открывших на улице пальбу по луне и звездам. Он подошел к ближайшему из них и потребовал сдать оружие. Человек был высок, широк в плечах и выглядел весьма свирепо. Представлялся он Курчавым Биллом Бросиусом, но как звали его на самом деле, никто точно не знает[60]. Уайт объяснил ему, что стрелять в пределах города запрещено, и твердо добавил:

— Я офицер. Сдай мне свое оружие.

Курчавый Билл не стал спорить. Он с готовностью вытащил револьвер из кобуры и протянул его дулом вперед. Уайт ухватился за ствол, но Курчавый Билл не выпускал оружия. В этот момент из тени выскользнул тогдашний помощник шерифа Уайетт Эрп. Он обхватил Билла сзади. Револьвер выстрелил, пуля ударила маршала в пах.

— Я ранен! — вскричал Уайт, брюки его загорелись.

Эрп тут же выхватил свой револьвер, с силой опустил рукоять на затылок противника. Курчавый Билл упал, все еще не понимая, что же произошло: — Что я сделал? — простонал он. — Я ничего не сделал, меня не за что арестовывать.

Выстрел для него самого стал неожиданностью. Он не хотел стрелять. Если бы Эрп не обхватил его сзади, ничего бы не случилось. Маршал Уайт умер, и причиной его смерти были поспешные, необдуманные действия Уайетта. Но семейство Эрпов смогло извлечь из трагического происшествия выгоду — на следующий день после смерти Фрэда Уайта Вирджил был назначен на должность городского маршала. Долго продержаться на этой должности он не смог и уже 12 ноября проиграл на выборах Бену Сиппи.

Фрэд Уайт, маршал Тумстоуна, был убит Курчавым Биллом Бросиусом в октябре 1880 года. Это помогло Вирджилу Эрпу занять пост городского маршала

Курчавого Билла и пятерых других Ковбоев поместили под охрану, а чуть позже Уайетт, опасаясь толпы линчевателей, решил переправить Курчавого в Туссон, находившийся в 70 милях от Тумстоуна. Спустя два месяца состоялся суд, на котором были заслушаны показания Уайетта и других свидетелей. Кузнец Джейкоб Грубер осмотрел револьвер Курчавого и указал на имеющийся у оружия дефект, из-за которого выстрел вполне мог произойти при наполовину взведенном курке. При вынесении решения судья также учел слова маршала Уайта, сказавшего перед смертью, что выстрел был случайным[61]. Курчавого Билла признали невиновным и отпустили, а Эрпы нажили себе нового недруга.

Шериф Джон Бехан сделал все возможное, чтобы остановить кровопролитие в Тумстоуне

В феврале 1881 года законодательный орган штата заново перекроил территорию, создав новое графство Кочис, в состав которого вошел Тумстоун и несколько других городков, ставших к тому времени прибежищем для Ковбоев. Шерифом графства губернатор назначил Джона Бехана. Уайетт страстно хотел занять это прибыльное место — по подсчетам историков, годовой доход шерифа составлял около 30 000 долларов! Но ему оставалось только ждать выборов, назначенных на 12 ноября 1882 года.

В марте 1881 года неизвестные люди в масках попытались ограбить дилижанс. Едва один из них выскочил из кустов и выкрикнул приказ остановиться, другой выстрелил. Сраженный пулей возница Бад Филпот замертво упал вперед под копыта лошадей, но охранник Боб Пол не сплоховал. Он успел перехватить вожжи и погнал упряжку. Обозленные грабители несколько раз выстрелили вслед удалявшемуся дилижансу, убив одного из пассажиров.

Хладнокровное убийство двух неповинных людей всколыхнуло Тумстоун. Кроме того, Филпота в городе хорошо знали и относились к нему с большим уважением, Сразу была организована погоня, в которую вошли Вирджил, Уайетт и Морган. Им удалось поймать одного из грабителей — Лютера Кинга, который признался, что держал лошадей налетчиков. Бандита передали шерифу Бехану, а тот, в свою очередь, оставил его под надзором своего помощника Вудса. Кинг назвал остальных участников налета на дилижанс — Джим Крейн, Гарри Хэд, Билли Леонард и… Док Холлидэй! Причем Холлидэй, по его словам, и застрелил возницу. Он, вероятно, мог рассказать еще много любопытного, но ему вскоре удалось сбежать. Вернее, даже не сбежать, а уйти через парадный вход. Уйти спокойно, без суеты и спешки! Поскольку ему нужен был адвокат, а заплатить за услуги законника оказалось нечем, Кинг попросил Вудса помочь продать кому-нибудь его великолепного жеребца. У Вудса, вероятно, были серьезные проблемы с мыслительным процессом — он не только согласился стать посредником в сделке, но и тотчас помчался выполнять поручение! Кингу оставалось лишь выйти из здания и скрыться. Больше его в Тумстоуне никто не видел.

Эрпы снова помчались в погоню, но на этот раз беглецу удалось избежать встречи с ними[62]. Еще большее разочарование ожидало Эрпов на следующий день, когда в газете «Nugget» появилась статья, в которой утверждалось, будто именно они, Эрпы, устроили Кингу побег, чтобы скрыть причастность к делу своего друга Дока Холлидэя! Оказалось, что шериф Бехан получил письменные свидетельства о причастности Дока от его бессменной подруги Большеносой Кейт[63]. Позже, правда, она отказалась от своих показаний, пояснив, что злилась на Дока из-за недавней ссоры и хотела отомстить ему, да к тому же была так пьяна, что совсем не сознавала, что делает. Но обстоятельства, при которых Кейт отказалась от своих показаний, имеют дурной запашок. Сделала она это после того, как Уайетт арестовал ее за пьянство, чтобы якобы отвадить девушку от бутылки. Чуть позже она вновь была арестована, на этот раз уже Вирджилом, и оштрафована на 12 долларов 50 центов. Понимая, что Эрпы не оставят ее в покое, Кейт собрала свои скудные пожитки и уехала из Тумстоуна…

Говорила Кейт правду или нет, мы не знаем, но в то, что Холлидэй участвовал в налете, верили многие. Более того, многие предполагали, что Эрпы тоже были связаны с этим делом. Житель Тумстоуна Джек Ганжорн оставил любопытные воспоминания: «Много написано о том, как Уайетт Эрп, будучи стрелком «Уэллс-Фарго», охранял дилижансы. В книге-бестселлере «Уайетт Эрп»[64] утверждается, что… пока он работал стрелком, ни один из них не был ограблен. Это правда. Но правда и то, что в тех местах никогда не грабили дилижансов и до того, как он начал работать стрелком. В действительности никаких ограблений не случалось до тех пор, пока Эрп не уволился, проработав достаточно долго, чтобы разузнать малейшие детали перевозки денег агентством «Уэллс-Фарго». Уайетт Эрп охранял дилижансы в течение 1880-го года, а первое ограбление случилось в начале весны 1881-го, после того как он проиграл выборы на должность шерифа. Второе ограбление произошло 15 марта 1881 года, и во время него был убит возница Бад Филпот. Более того, жена Вирджила Эрпа позднее писала, что Уайетт прятал у себя дома маски и другие «бандитские» принадлежности…

В августе 1881 года Ковбои во главе со Стариком Клэнтоном ограбили в каньоне Скелета богатый караван мексиканских контрабандистов. Засада была так тщательно спланирована, что у мексиканцев не было шансов спастись. Улов составил 4000 долларов монетами и товаром. Среди нападавших были сыновья Старика Айк и Билли, а также братья Фрэнк и Том Маклоури. Казалось бы, Старику стоило отдохнуть немного, уж не молод был, но спустя всего несколько дней он вновь отправляется в путь, чтобы перегнать в Тумстоун украденное в Мексике стадо. С собой он взял шесть человек, одним из которых оказался Джим Крейн, подозревавшийся в убийстве Бада Филпота. Утром 13 августа в каньоне Гваделупе[65] «скотоводы» попали в засаду, на чем печальная карьера Старика и четверых его сподвижников закончилась. Кто же убил их? На этот вопрос нет точного ответа и сегодня. Билли Байерс, один из уцелевших Ковбоев, говорил, что вроде бы заметил мексиканцев, и многие сочли, что убийство Старика и его людей было местью контрабандистов за ограбленный караван. Другие считали, что произошедшее является делом рук Эрпов и Дока Холлидэя, желавших навсегда закрыть рот Джима Крейна, но сам Уайетт позже открещивался от этого дела.

После смерти Старика Клэнтона, верховодить Ковбоями стал Курчавый Билл Бросиус. Несмотря на суровый характер, он был весельчаком и делал все, чтобы его люди не обижали местное население. Врач, оказывавший медицинские услуги пострадавшим «на работе» членам банды, рассказывал, что Билл всегда расплачивался с ним сполна.

К этому времени Тумстоун уже разделился на две фракции. Одна поддерживала Ковбоев, и в нее входили шериф Бехан, издатель газеты «Nugget» и многие другие уважаемые в городе люди. Вторую представляли Эрпы, Док Холлидэй и владелец газеты «Epitaph», бывший индейский агент Джон Клам. Последний одно время заведовал резервацией апачей и сколотил себе неплохое состояние, разворовывая предназначенные индейцам пайки[66]. Никто уже не сомневался, что Эрпы хотят полностью подмять город под себя. Леон Метц заметил по этому поводу, что ситуация в Тумстоуне выглядела так, будто «две банды воров дрались за контроль над городом». Если сегодня Эрпов изображают единственными людьми, стоявшими на стороне закона в Тумстоуне, то в те далекие времена все обстояло иначе. Один из старожилов писал: «Когда Эрпы сбежали из Тумстоуна, в городе снова воцарилось спокойствие».

Всю последующую жизнь Уайетт Эрп утверждал, что его вражда с шерифом Беханом происходила из-за нежелания последнего разделаться с Ковбоями. Однако сегодня уже достоверно известно, что у обоих были совсем иные причины для ненависти друг к другу. Эрп видел в Бехане соперника, занимающего доходное место, на которое метил сам. А Бехан не мог забыть ему историю с Джозефиной Сэди Маркус, которую Уайетт увел у него. Бехан привез девицу из Прескотта, но после нескольких недель совместной жизни она переметнулась к более привлекательному, по ее мнению, Уайетту. Гражданская жена Уайетта Мэтти[67] порвала ему несколько рубашек, после чего успокоилась и пустила дело на самотек. А вот Бехан, в отличие от нее, навсегда запомнил поступок сластолюбивого Эрпа.

Напряжение в Тумстоуне нарастало, когда вдруг исчез городской маршал Бен Сиппи. В начале июля 1881 года он уехал из города и не вернулся. Неизвестно, что с ним произошло, но больше его никто никогда не видел. Эрпы ликовали! Джон Клам к тому времени уже был мэром города и своей властью тут же назначил маршалом Вирджила. Тот, в свою очередь, назначил своими помощниками Уайетта, Моргана и пьянчугу Дока Холлидэя! Теперь клан Эрпов впервые обладал реальной властью. Легкость, с которой Эрпы вдруг добились желаемого, наводит на размышления. Не было ли предварительного сговора между ними и Кламом, и не помогли ли они маршалу Сиппи исчезнуть? Как бы там ни было, борьба между двумя фракциями разгорелась с новой силой. Обличительные статьи в «Epitaph» и «Nugget» выходили одна за другой.

В начале сентября у Эрпов появилась новая возможность нанести удар по позициям Бехана. Пассажиры выехавшего из города дилижанса были ограблены неизвестными бандитами, один из которых, уже отъезжая, радостно сказал:

— Похоже, мы взяли весь сахарок.

Эрпы сразу зацепились за слово «сахарок», которым помощник шерифа Фрэнк Стилвелл всегда называл деньги. Не долго думая, они арестовали его, а заодно заключили под стражу и другого помощника шерифа — Пита Спенса. Обоих обвинили в ограблении дилижанса.

Ситуация накалялась с каждым днем. Всего через пару месяцев должны были состояться выборы на должность шерифа, и Уайетт сильно нервничал по этому поводу. Он стал раздражителен, с трудом сдерживал себя. Он знал, что срочно должен предпринять решительные действия, чтобы заслужить уважение горожан и устранить противников. Что же придумал Уайетт? Он решил уговорить Айка Клэнтона выдать ему местонахождение Гарри Хэда и Билли Леонарда, обвиняемых в мартовском нападении на дилижанс. Он обещал отдать Айку назначенную за их головы награду, а сам рассчитывал взамен получить всеобщее признание[68]. Айк позднее утверждал, что с негодованием отверг предложение, но разговор этот был, и теперь он опасался, что о нем прознают Ковбои.

По словам Уайетта, 25 октября Айк появился в Тумстоуне и обвинил его в том, что он разболтал обо всем Холлидэю. Эрп послал за Доком, и перебранка между неудавшимся дантистом и Айком едва не переросла в кровопролитие…

Раннее утро следующего дня застало маршала Вирджила Эрпа в странной компании, собравшейся за карточным столом одного из салунов. Кроме него и еще одного оставшегося неизвестным человека за столом сидели шериф Джон Бехан, Айк Клэнтон и Том Маклоури. Пройдет всего несколько часов, и один из них будет ранен, другой сбежит, а третий погибнет. Айк проигрывал, злился, а заметив, что Вирджил всю игру держит под столом на коленях револьвер, решил вдруг, что маршал замыслил исподтишка убить его. Вспомнилась ему и ссора с Доком. Он потребовал, чтобы Вирджил передал «сукину сыну» Холлидэю, что того ждет драка. Вирджил лишь отмахнулся, посоветовав Айку успокоиться. Клэнтон заявил, что маршал и сам нежданно может попасть в передрягу. Так, меньше чем за сутки, Айк Клэнтон успел пригрозить расправой и Доку Холлидэю, и Уайетту Эрпу, и Вирджилу.

Самый известный салун Тумстоуна «Ориентал»

Айк ушел. Он был безоружен[69]. Но уже через час он расхаживал по улице, сжимая в руках револьвер и винчестер. Закон запрещал находиться в черте города с оружием, но Айка это не волновало. Он вошел в салун «Ориентал» и похвалился бармену:

— Как только эти чертовы Эрпы появятся на улице, начнется бал.

Бармен, не сумев успокоить расхрабрившегося Айка, сходил к Уайетту и разбудил его, но тот не воспринял угрозу всерьез. Спустя полчаса разбудили Вирджила, тот лишь перевернулся на другой бок. А Айк все это время ходил по городу, выпивая то здесь, то там, и рассказывал всем, как Эрпы дурно обошлись с ним безоружным, и как он теперь собирается «надрать им задницы». Шли часы, а он все неустанно продолжал разглагольствовать о предстоящей мести. Джон Клам, отправившийся перекусить, приветствовал его словами:

— Привет, Айк! — И в шутку спросил: — Начинается новая война?

Клам ничего не знал, но Клэнтон с готовностью просветил его.

Спустя несколько минут с револьверами в руках на улице появились Вирджил и Морган. Когда Айк заметил их, было уже поздно. Левой рукой Вирджил вцепился в ружье задиры, а зажатым в правой руке револьвером саданул его по голове. Колени Айка подломились, он упал.

— Ты нас искал? — голос Вирджила дрожал от гнева.

— Да, — Айк тряхнул раскалывающейся от боли головой. — И если бы увидел тебя чуть раньше, убил бы.

Клэнтона сразу потащили к судье, но того на месте не оказалось. Пока Вирджил искал его, появился Уайетт.

— Я со всеми вами поквитаюсь за это, — зло процедил Айк.

— Ах ты, грязный скотокрад, — Уайетт едва не сорвался на крик. — Угрожаешь нам?

Когда взаимная перепалка закончилась, Уайетт вышел из здания суда и тут же столкнулся с разыскивающим Айка Томом Маклоури. Том допустил ошибку, сунув руку в карман. Находившийся на грани истерики Уайетт решил, что он тянется за оружием, и с силой ударил его по голове револьвером. Том упал, а Эри гордо пошел дальше но своим делам.

Когда Вирджил вернулся с судьей, Айка оштрафовали на 25 долларов, временно конфисковали его оружие и отпустили.

К этому времени в город прибыли Билли Клэнтон и Фрэнк Маклоури. В баре Гранд-Отеля они услышали от друзей о произошедшем.

— За что он ударил Тома? — Фрэнк не понимал этого, а объяснить ему никто не смог. — Мы не будем пить.

Он отодвинул наполненные стаканы и, потянув за рукав Билли, вышел на улицу. Фрэнк чувствовал, что назревают неприятности, и хотел увезти Айка и Тома из города. Он не боялся драки, но не видел повода для нее. Сперва стоило спокойно разобраться в случившемся. Они нашли Тома и Айка и повстречали своего друга Билли Клейборна. По пути друзья зашли в ружейную лавку, где Фрэнк и Билли купили патроны. Теперь они впятером направлялись к О-Кей Корралю, собираясь уехать из города. Нетрудно догадаться, о чем они говорили. Нетрудно догадаться, о чем бы говорили на их месте любые другие люди, подвергшиеся стольким унижениям от прикрывавшихся властью мерзавцев. Нашлись доброжелатели, посмешившие передать услышанное Вирджилу.

Эрпы взбесились! Житель города Питер Феллехи слышал, как Вирджил со злостью в голосе бросил: «С меня достаточно их угроз. Я не собираюсь никого арестовывать. Я убью их, как только увижу»[70]. Позднее про-эрповские сторонники утверждали, будто Клэнтоны, Маклоури и Клейборн собрались в О-Кей Коррале, чтобы спланировать нападение на Эрпов. Интересное заявление, если учесть, что в тот момент они седлали лошадей и ждали повозку для Айка, неспособного передвигаться верхом после мощного удара по голове револьвером!

Шериф Бехан сидел в кресле цирюльника, собираясь побриться.

— Эрпы с Клэнтонами сейчас поубивают друг друга! — вбежавший человек взволновано указывал на улицу.

Шериф вскочил, бросился к О-Кей Корралю. Он хотел предотвратить побоище. Братья Маклоури и Билли Клэнтон были прекрасными стрелками, и шериф знал, что, начнись перестрелка, никто не выйдет из нее живым. Но, добежав до О-Кей Корраля, Бехан увидел Тома, Фрэнка и Билли, державших под уздцы уже оседланных лошадей. Айк, Том и Клейборн были безоружны. К тому же Клейборн уговаривал друзей побыстрее уехать из города, пока не начались настоящие неприятности. Они не знали, что Эрпы уже идут за ними в сопровождении редко трезвеющего Дока Холлидэя.

Бехан приказал Фрэнку и Билли отдать ему револьверы, но те отказались. Зачем? Они же через минуту уезжают к себе на ранчо. Сейчас дождутся повозку для Айка и уедут. Да и не хотят они оставаться без оружия. Кто защитит их от произвола наслаждавшихся своей властью Эрпов?

В этот миг Бехан увидел идущих по улице Вирджила, Моргана, Уайетта и Дока Холлидэя. Шериф поспешил им навстречу, закричал, что Клэнтоны и Маклоури безоружны, но Эрпы отпихнули его. Когда врагов разделяло всего полтора метра, Эрпы остановились.

Сегодня уже невозможно с точностью установить последующие события. Во время следствия свидетели разделились на два лагеря, и их показания были полной противоположностью друг другу. Известно лишь, что Эрпы потребовали, чтобы Ковбои подняли руки и сдали оружие. Руки Клэнтоны и Маклоури подняли, это видели многочисленные свидетели. Том даже медленно распахнул жилетку, показывая, что не вооружен. Затем со стороны Эрпов раздалось два выстрела, последовала короткая пауза, за ней двадцатисекундная перестрелка, после которой Билли Клэнтон и братья Маклоури уже не смогли подняться. Уайетт позже часто рассказывал, что Билли и Фрэнк якобы потянулись за револьверами, и лишь потом началась стрельба. Но как иначе они могли выполнить приказ сдать оружие? По утверждениям Уайетта, Том Маклоури тоже был вооружен, ведь у него имелся винчестер. Но может ли считаться вооруженным человек, чье ружье висит в чехле на луке седла, когда на него направлено несколько стволов? Может ли он соперничать со своими противниками в быстроте? Конечно, нет! Когда Эрпы открыли огонь, Том пытался загородиться лошадью, пытался достать из чехла винчестер, но у него не было шансов. Дробовик Холлидэя в одно мгновение оборвал его жизнь. Раненного Уайеттом в живот Фрэнка одновременно добили Морган и Док. Дольше всех продержался девятнадцатилетний Билли Клэнтон. Со страшной, зияющей на груди раной, с перебитым правым запястьем он отстреливался от наседавших противников еще секунд десять-пятнадцать. Именно он ранил Вирджила в ногу, а Моргана в шею. Вся схватка продолжалась секунд тридцать, не больше — четыре револьвера и дробовик против двух револьверов. Пока Эрпы и Док отвлекались на Фрэнка и Билли, Клейборну и Айку удалось сбежать.

Едва стрельба стихла, появился Бехан. Быстрыми шагами он направился к Уайетту и заявил, что арестовывает его. Уайетт резко оборвал его. Он не собирался сдаваться и готов был стрелять в любого, кто встанет у него на пути. Глянув искоса на три валявшихся трупа, шериф не рискнул спорить.

Опасаясь возмездия разъяренной толпы, Эрпы забаррикадировались в комнате, заложив окна матрацами, но нападения не последовало. Осмелев, Эрпы начали разглагольствовать, что ввязались в драку ради защиты Тумстоуна от бесчинств вооруженных до зубов негодяев[71]. Мало кто из многотысячного населения города лично видел перестрелку, и многие им поверили. И все же, когда на следующий день хоронили братьев Маклоури и Билли Клэнтона, проститься с ними пришло две тысячи человек. Город еще никогда не видел такой процессии…

Если сперва Эрпов и Холлидэя чествовали как героев, то вскоре стали всплывать любопытные факты. Так, 29 октября корреспондент газеты «San Diego Union» писал: «На вчерашнем дознании установлен позорный факт, что лишь двое из Ковбоев были вооружены и схватка была совсем уж неравной». Пока шло следствие, всплывали все новые и новые факты. Бармен Эндрю Механ сообщил, что за час до перестрелки Том Маклоури сдал ему свой револьвер, и тот все еще находится в сейфе его салуна. Однако два других свидетеля заявили, что Том якобы взял другой револьвер в лавке Эверхарди. Про-эрповская газета «Epitaph» и про-ковбойская «Nugget» выдавали читателям свои версии произошедшего. Одним из типичных «свидетелей» со стороны Эрпов был некий Рубен Коулмен, заявивший 27 октября корреспонденту «Epitaph», что «Том Маклоури упал первым, но приподнялся и снова выстрелил, после чего умер». Вероятно, Рубену очень хотелось благодаря газетной публикации оказаться «немножко знаменитым». Однако уже на следующий день на дознании он выдал совсем иную версию: «После двух первых выстрелов Том Маклоури побежал вниз по улице Фримонта и упал». А затем стыдливо добавил: «Я не видел Маклоури с револьвером в руке… Что-то в моей голове некоторая сумятица по этому поводу». Все сообщения о том, что Том стрелял из-под шеи лошади, появились гораздо позднее и принадлежали перу близких Эрпам людей.

На похороны Тома Маклоури, Фрэнка Маклоури и Билли Клэнтона, хладнокровно убитых Эрпами в О-Кей Коррале, собралось более 2000 человек

Перепуганный Айк Клэнтон только через три дня решился выдвинуть обвинения против Эрпов и Холлидэя. Их дважды арестовывали и дважды выпускали под залог. Слушания по делу продолжались около месяца, и хотя шокированные жители города уже не сомневались в том, что Эрпы хладнокровно расстреляли готовых сдаться людей, судья вынес им оправдательный приговор. Теперь Эрпы были свободны, но Тумстоун больше не принадлежал им.

Первым в открытый конфликт с ними вступил владелец салуна «Ориентал» Милт Джойс. Когда братья появились в его заведении, он не преминул заметить:

— Ну что, парни, мы можем ожидать новых грабежей дилижансов?

Эрпы выхватили револьверы и наставили их на безоружного Милта, а храбрец Уайетт ударил его по лицу. Но Милт не испугался и высказал им все, что думал о них. На следующий день Эрпы вместе с Холлидэем снова заявились в «Ориентал». Едва они расселись за карточным столом, появился Милт. Только на этот раз на его боках красовались два револьвера.

— Ну что, сопляки, сегодня вы так же храбры, как вчера?

Он называл их самыми дурными словами, призывая взяться за оружие, но бывшие хозяева Тумстоуна молчали в ответ. Многочисленные свидетели с любопытством наблюдали за позором Эрпов, пока в салун не вбежал шериф Бехан. Он обхватил Милта и силком выволок его на улицу.

Если Эрпы проглотили обиду, то Док Холлидэй не желал забывать о нанесенном оскорблении. Несколько дней вынашивал он план мести и не придумал ничего лучшего, чем ворваться в салун с двумя револьверами в руках и открыть пальбу. Как всегда, он был пьян. Пули свистели повсюду, но это не остановило Милта Джойса. Раненный в руку, он кинулся к Доку, сбил его с ног и вырвал у него один из револьверов. Если бы в драку не вмешались посетители, этот день стал бы последним в жизни Дока Холлидэя.

Джон Ринго, человек, которого боялись и Эрпы, и Док Холлидэй

Морган Эрп

Храбрость Милта Джойса стала началом конца репутации Эрпов. Теперь, по соображениям безопасности, они жили вместе в салуне Боба Хатча, а на улице появлялись только большой группой И при полном вооружении. Лишь Вирджил еще оставался помощником маршала, но это не мешало остальным братьям незаконно носить оружие в черте города. Их нисколько не смущало, что именно это послужило причиной убийства ими трех человек в О-Кей Коррале.

Если Эрпы надеялись, что их оставят в покое, они просчитались. Жители Тумстоуна с отвращением смотрели на убийц и не желали мириться с их присутствием в городе. Они стали еще большим объектом насмешек, когда Джон Ринго в одиночку пришел к салуну Боба Хатча и стал с улицы вызывать всех их выйти на бой. Ринго называл их лжецами, подонками и желторотыми сосунками, но Эрпы даже не высунули носа.

Первым напряжения не выдержал главный сторонник Эрпов, владелец газеты «Epitaph» Джон Клам. Вечером 15 декабря 1881 года он сел на отправляющийся в Туссон дилижанс и уехал из ставшего негостеприимным для него города. После этого Клам появился в Тумстоуне лишь один раз, да и то спустя пятьдесят лет.

В отличие от разумного Клама Эрпы все еще надеялись поправить свои позиции в городе, и это стало для них роковой ошибкой. В полночь 28 декабря помощник маршала Вирджил вышел из салуна. Он медленно брел по улице, когда из недостроенного дома полыхнули огнем пять вспышек. Вирджил упал. Свидетели видели, как из дома выскочили три человека с дробовиками в руках и мгновенно скрылись в темноте. Во время обыска дома было найдено сомбреро с именем Айка Клэнтона.

Айк Клэнтон был храбрецом только на словах

Ранение Вирджила оказалось серьезным, но он выжил, навсегда оставшись калекой с парализованной левой рукой.

Уайетт послал запрос в Туссон, умоляя назначить его на должность Вирджила. Получив подтверждение, он тут же выписал ордер на арест Айка и Фина Клэнтонов, а также некого Пони Дила. Понимая, какой «арест» ожидает их, Клэнтоны и Дил сами сдались другим представителям закона. Суд сразу оправдал Фина и Дила за неимением улик, а затем и Айка, предоставившего семерых свидетелей, подтвердивших, что в ту ночь он находился в Чарльзтоне (в 70 милях от Тумстоуна). Сомбреро, найденное в недостроенном доме, действительно принадлежало ему, но было потеряно задолго до нападения на Вирджила.

Несмотря на опасность, Эрпы упрямо оставались в Тумстоуне. В следующий раз мстители напомнили о себе 18 марта 1882 года. За час до полуночи Морган играл в бильярд в салуне Боба Хатча, а Уайетт сидел рядом, наблюдая за ходом игры. Когда Морган в очередной раз нагнулся над столом, чтобы ударить по шару, раздались два выстрела, и оконное стекло разлетелось вдребезги. Первая пуля попала Моргану в спину, вторая ударила в стену в полуметре от головы Уайетта. Пуля, поразившая Моргана, пробила его насквозь и засела в бедре оказавшегося поблизости Джорджа Берри. Рана была неопасной, но бедняга вскоре умер от сердечного приступа. Рана Моргана оказалась смертельной.

Долго выяснять личности убийц не пришлось. Жена Пита Спенса, избитая мужем, с готовностью сообщила, что нападение на Моргана совершили ее муженек, его друг Фрэнк Стилвелл и местный бродяга полукровка Индеец Чарли Круз. Трудно сказать, насколько можно было верить рассерженной, измученной семейной жизнью женщине, но Уайетт поверил. Не остановил его и тот факт, что в день нападения Стилвелла видели в Туссоне, то есть в 75 милях от Тумстоуна, и он никак не мог добраться до города к полуночи.

Тело Моргана погрузили на поезд и в сопровождении Джеймса Эрпа отправили родителям в Калифорнию. Через несколько дней Уайетт, Уоррен, Холлидэй и их приятели Шерман Макмастерс и Индюшачий Ручей Джонсон сопроводили Вирджила и его жену Элли в Туссон, откуда они должны были ехать в Калифорнию. Незадолго до отправления поезда Уайетт узнал, что в городе находятся Фрэнк Стилвелл и Айк Клэнтон. Позднее Уайетт утверждал, что Фрэнк и Айк[72] прибыли в Туссон, намереваясь застрелить Вирджила через окно поезда, но это — глупость и откровенная ложь. Стилвелл и Клэнтон уже две недели находились в городе, выступая в Окружном суде в качестве свидетелей. Стилвеллу не повезло: он пришел на вокзал встречать другого свидетеля и попался на глаза Эрпам. Его догнали и застрелили. Безжизненное тело Стилвелла так нашпиговали свинцом, что некий шутник потом предложил не хоронить его, а сдать как металлический лом.

Пока законники решали, стоит ли выписывать ордер на арест Эрпов, Уайетт попытался отомстить предположительным убийцам Моргана. Но ставшая легендарной месть Уайетта Эрпа, красиво названная «вендеттой», обернулась лишь убийством бедолаги Флорентино Круза, которого Уайетт посчитал Индейцем Чарли Крузом. Затем в конце марта Уайетт заявил, будто убил Курчавого Билла Бросиуса, но Ковбои сразу начали отрицать гибель своего лидера. Газета «Nugget» объявила награду в 1000 долларов любому, кто докажет, что Бросиус мертв. «Epitaph» предложила 2000, если будут предоставлены доказательства обратного. Обе награды так и остались невостребованными, но Курчавый больше никогда нигде не объявлялся. На этом вся вендетта закончилась. Пит Спенс лично пришел к шерифу Бехану, и тот приставил к нему хорошую охрану. Уайетт не сделал ни единой попытки разделаться с ним.

К этому времени уже были выписаны ордера на арест всех членов «банды Эрпов», как их теперь называли в Аризоне. Уайетт с Холлидэем поспешили побыстрее убраться из штата и больше никогда не думали ни о какой вендетте. Уайетт позже пытался приписать себе смерти нескольких бывших противников (например, покончившего жизнь самоубийством Джона Ринго), но был уличен во лжи.

Дальнейшая жизнь Уайетта, Уоррена и Холлидэя не отличалась ни героизмом, ни честностью. Сперва они подались в Денвер, штат Колорадо, затем Уайетт и Уоррен перебрались в родительский дом в Колтоне, а Док Холлидэй остался в Колорадо. Умер он от туберкулеза в Гленвуд-Спрингс 8 ноября 1887 года.

Уайетт с женой Сэди вскоре уехал на Аляску, а Уоррен обосновался в Колтоне и до конца дней своих так и не смог избавиться от комплекса «крутого Эрпа». Он стал вспыльчив, ему кругом мерещились враги и злоумышленники. Пытаясь забыться, он часто напивался. Как верно подметил один исследователь, «бутылка вскоре стала его лучшим другом, а салун родным домом». Местные газеты заполонили сообщения о его похождениях. «Прошлой ночью, — писал корреспондент одной из газет, — в салуне «М», что на Третьей улице, мексиканец Хуан Бустаманте и Уоррен Эри приятно проводили время, круша друг другу головы. Оба выпущены на поруки». Чуть позже Уоррен снова попал в новостной раздел, уже за участие в перестрелке. Затем в ресторане он порезал официанта «розочкой» от бутылки и снова отделался лишь штрафом. Поскольку отец Уоррена был в Колтоне судьей, а брат Вирджил полицейским, первое время его «проделки» сходили ему с рук, но так не могло продолжаться до бесконечности. В августе 1893 года, когда Вирджила в городе не было, он ударил человека ножом в спину. Раненый выжил, в суде Уоррена оправдали, но родственники больше не желали мириться с его непредсказуемостью. Они настоятельно посоветовали ему покинуть пределы штата. Даже Вирджил уже поговаривал, что Уоррен закончит жизнь с пулей в груди. Он оказался прав. Уоррен перебрался в Аризону, но так и не успокоился. В июле 1900 года во время очередной ссоры он был застрелен в городе Виллкоксе.

Уоррен Эрп закончил свою жизнь на полу салуна в Виллкоксе в 1900 году

Вирджил долгое время оставался в Колтоне, где из полицейского дослужился до городского маршала. Пневмония сильно подкосила его здоровье, и в октябре 1905 года он умер. Старший брат Джеймс, напротив, прожил тихую, спокойную жизнь и скончался в Лос-Анджелесе в начале 1926 года.

Уайетт пережил всех своих братьев. Вместе с женой он исколесил западные штаты, зарабатывая на жизнь в основном карточной игрой. Его дальнейшая судьба — цепь мелких правонарушений: то его обвинили в попытке незаконно завладеть участком земли в Айдахо; то посадили под арест за попытку обобрать туристов в Лос-Анджелесе… Поддавшись искушению стать знаменитым на волне растущего интереса к истории Дикого Запада, Уайетт начал искать себе биографа. Поиски увенчались успехом — он познакомился с талантливым журналистом Стюартом Лэйком. Результатом их совместных усилий стала книга «Уайетт Эрп: маршал Границы», превратившая малопривлекательного человека в национального героя.

Уайетт Эрп умер от рака простаты 3 января 1929 года. Он всегда мечтал о славе и сполна получил ее после смерти. Сотни книг написаны о нем, сняты десятки фильмов. Во всем мире знают сегодня «Тумстоунского Льва» Уайетта Эрпа, героя… каковым он никогда не был.

Вместе с другим ковбоем, Элом Хайнером, Кэссиди купил ранчо на реке Хорс-Крик в Вайоминге. Бутч быстро стал популярным среди соседей, которым нравился его веселый, открытый характер. Судя по всему, Хайнер и Кэссиди изначально планировали использовать ранчо в качестве базы для передержки ворованных лошадей. В начале 1890-х воровство лошадей и скота в Вайоминге достигло таких размеров, что крупные скотоводы, терпящие огромные убытки, наняли стрелков, чтобы те очистили их земли от грабителей. В результате вспыхнула так называемая «Война в графстве Джонсон». Досталось и Кэссиди с Хайнером. В апреле 1892 года они были арестованы за владение крадеными лошадьми, но благодаря помощи известного адвоката были оправданы. Однако обвинителям все же удалось найти новые доказательства, и Бутч на два года угодил за решетку.

С этим случаем связана любопытная история. Она настолько невероятна, что некоторые авторы считали ее вымыслом, но позже история эта была подтверждена самим судьей и другими внушающими доверие лицами. Перед отправкой в тюрьму Бутч попросил охранника обратиться к судейскому клерку с прошением отпустить его до рассвета для завершения неких личных дел.

— Если Кэссиди обещает, — ответил клерк, — он сдержит свое слово.

И он сдержал его. Друзья предлагали Бутчу быстрого коня и любую помощь, но он отказался. И в июле 1894 года вошел в ворота тюрьмы Ларами. Однако вместо положенных двух лет он провел там всего полтора года, получив помилование в январе 1896 года. Первым делом Кэссиди отправился в парк Брауна, где в собственном домике его поджидал старый друг Мэтт Уорнер. Кэссиди не стал терять времени даром и принялся собирать новую банду. Одним из ее членов стал Элзи Лэй[75]. Именно с ним Бутч совершит следующее ограбление.

Мэтт Уорнер также недолго вел законопослушную жизнь. Вместе с Биллом Уоллом он ввязался в перестрелку с неким самоуверенным господином, в результате которой тот навсегда перестал дышать и остался лежать изрешеченный пулями. Уорнера и Уолла арестовали, нашелся свидетель, видевший, что Мэтт выстрелил первым. По всем статьям выходило, что совершено преднамеренное убийство, за которое друзьям грозила виселица. Бутч не мог этого допустить. Он понимал, что нужен хороший адвокат, но денег ни у Уорнера, ни у Кэссиди не было. Где же взять их? Решение пришло быстро. Как всегда, деньги можно было взять в банке!

В августе 1896 года перед закрытием банка города Монтпельер, штат Айдахо, в него вошли трое незнакомцев, чьи лица скрывали банданы. Один остался у дверей, остальные двое потребовали у кассира выдать им все имевшиеся деньги. Для острастки его стукнули револьвером по голове, но стоявший у дверей бандит закричал, чтобы беднягу больше не били. Добыча составила около 7000 долларов — вполне достаточно, чтобы выручить Уорнера и Уолла.

Бутч Кэссиди во время заключения в Территориальной тюрьме Вайоминга в 1894 году

Нанятый адвокат Дуглас Престон оказался великолепным юристом. Он нанял целую команду защитников, и у томящихся в камере Уорнера и Уолла наконец появилась надежда на спасение. Да и свидетель «странным образом» перестал утверждать, что Уорнер выстрелил первым. Виселицу обоим заменили пятью годами заключения.

О том, что грабителями были Бутч Кэссиди, Элзи Лэй и начинающий бандит Генри Микс, стало известно только спустя пару месяцев. Поскольку связь между ограблением в Монтпельере и Кэссиди была очевидна, ему снова пришлось скрываться. В его банде появились новые люди, включая Сандэнса Кида[76] и Харви Логана. Дикая банда крепла, став вскоре самой успешной преступной группой на Диком Западе. Кэссиди участвовал не во всех грабежах, но планировал многие из них: 27 апреля 1897 года члены Дикой банды обчистили кассу «Угольной компании Плизент-Вэлли» в Кэсл-Гейт, штат Юта; 28 июня того же года ограбили банк в Бель-Фурше, Южная Дакота; 2 июня 1899 года поезд в Вилкоксе, штат Вайоминг; 11 июля 1899 года поезд в Фолсоме, штат Нью-Мексико; 29 августа 1900 года поезд в Типтоне, штат Вайоминг. Большинство историков полагают, что на счету Дикой банды за пять лет ее существования было девять грабежей: четыре банка, четыре поезда и одна касса компании. Доход от «работы» составлял в среднем около 30 000 долларов за налет.

Сейф в почтовом вагоне, взорванный во время налета Дикой банды

Почтовый вагон, взорванный Дикой бандой в Типтоне, штат Вайоминг. 29 августа 1900 года

У банды был особый почерк — каждое нападение тщательно планировалось; совершалось группами от трех до шести человек; только в летние месяцы; и, самое главное, грабители всячески избегали кровопролития. Даже если бандитам приходилось вскрывать динамитом запертый изнутри вагон, находившегося в нем охранника всегда предупреждали заранее, чтобы он мог вовремя спрятаться за ящиками. Кроме того, члены банды постоянно меняли свои имена и клички, чем приводили в отчаяние разыскивающих их детективов.

Существует информация, что осенью 1899 года Бутч Кэссиди попытался договориться об амнистии для себя. Правда это или нет, сегодня судить сложно, хотя существуют косвенные свидетельства, подтверждающие этот факт. В отличие от большинства преступников, Бутч никогда не гнушался честной работы и вполне смог бы начать новую жизнь. На нем не было крови, и он мог надеяться получить прощение за прежние грехи. Согласно легенде Бутч появился в Солт-Лэйк-Сити, штат Юта, в офисе известного адвоката Орландо Пауэрса, представился и попросил посодействовать в переговорах с губернатором штата Уэллсом. Но адвокат ничем не мог помочь ему — губернатор имел право амнистировать только те преступления, которые были совершены на территории его штата, на другие территории его юрисдикция не распространялась. Чуть позже, однако, Пауэрс сам связался с Бугчем, сообщив ему, что владельцы железной дороги «Юнион-Пасифик» готовы добиться для него полной амнистии, если он согласится работать охранником на их поездах. По словам Пауэрса, предполагалось, что ни один преступник не решится грабить поезда, если их будет охранять сам Бутч Кэссиди. Встреча с детективами и уполномоченными «Юнион-Пасифик» была намечена на перевале Потерянного Солдата в Вайоминге, но в назначенный срок они туда не явились.

Участники погони за Дикой бандой, ограбившей поезд вблизи Типтона в августе 1900 года

Неудачная попытка Бутча договориться о помиловании могла бы показаться пустой выдумкой, если бы не письмо к губернатору Уэллсу от 30 мая 1900 года, обнаруженное в коллекции Архива штата Юта. Генеральный агент денверского офиса «Детективной службы Тила» У. Силвей сообщал, что обладает достоверной информацией о намерении «преступника Бутча Кэссиди сложить оружие, сдаться… и впредь быть мирным гражданином» в случае, если «Юнион-Пасифик» оставит его в покое и предоставит ему работу охранника. До детективного агентства Силвей восемь лет служил шефом полицейского департамента в Омахе и обладал огромным опытом в сыскном деле, поэтому едва ли он мог составить рапорт только на основании пустых сплетен.

К сожалению, это единственное документальное подтверждение намерений Кэссиди, и историки до сих пор спорят — были они у него на самом деле или нет. Не приходится сомневаться лишь в том, что на рубеже столетий Кэссиди и его друг Сандэнс Кид начали понимать, что времена меняются и удача не будет прикрывать их своим крылом вечно. В письмах друзьям Кэссиди позднее сетовал, что Дикий Запад, несмотря на свои просторы, стал слишком мал для него, поскольку законники настолько изучили методы его банды, что вскоре перебьют всех ее членов. Надо было что-то менять, бежать из страны туда, где американский закон не сможет достать их. Бутч и Сандэнс выбрали Южную Америку, но для поездки и начала новой жизни требовались значительные средства. Как их заработать? Они знали ответ! Банк… поезд…

Президент железной дороги «Юнион-Пасифик» предоставил специальные вагоны для погони за Дикой бандой

Городок Виннемукка на северо-западе Невады был небольшим и спокойным, но каждый год в сентябре его заполоняли толпы скотоводов, пригонявших сюда на продажу стада коров. Троица ковбоев, разбивших лагерь неподалеку от города, ничем не выделялась среди остальных. Никому даже в голову не могло прийти, что под личиной обыкновенных работяг-пастухов скрываются знаменитые Бутч Кэссиди, Сандэнс Кид и Уилл Карвер. Десятилетний мальчишка с близлежащего ранчо «Си-Эс-Рэнч», Вик Баттон, вспоминал позднее, как они угощали его и других мальчишек конфетами. Что ковбои через мальчишек выясняли нужную им информацию, он тогда не понимал. Вик, часто приходивший к ним в лагерь, не скрывал восхищения, глядя на великолепного белого коня Кэссиди.

— Нравится конь? — спросил Бутч мальчишку, и когда паренек кивнул, он серьезно добавил: — Когда-нибудь он будет твоим.

Мальчишка не поверил. Он не знал, что говоривший с ним человек всегда выполняет свои обещания. Всю последующую жизнь Вик не уставал повторять, что «человек, не забывший о данном ребенку слове, не может быть плохим».

В тот день, 19 сентября 1900 года, трое ковбоев въехали в Виннемукку и направились к расположенному напротив Первого национального банка салуну. К ним здесь уже привыкли — троица несколько дней подряд наведывалась сюда, чтобы пропустить по стаканчику виски. Не заметив вокруг ничего подозрительного, ковбои покинули салун и двинулись к банку. Уилл Карвер остался стоять у двери, остальные двое проскользнули внутрь.

— Джентльмены, поднимите ваши руки! — с порога выкрикнул Кэссиди приказным тоном. — Поторопитесь и не шумите!

Посетителей и служащих выстроили вдоль стены. Пока Сандэнс Кид обчищал кассу, Кэссиди вытащил из кабинета банкира Джорджа Никсона. «Он все время держал у моей головы револьвер, — вспоминал потом перепуганный банкир, — а затем достал убийственного вида нож, приставил его к моему горлу и велел немедленно открыть сейф, угрожая перерезать мне глотку». Никсон не рискнул перечить, и вскоре бандиты уже набивали мешки золотыми 20-долларовыми монетами. Они не обращали внимания на бумажные банкноты, которые полиция могла легко отследить по номерам. Добыча составила 32 640 долларов!

Затем заложники под дулами револьверов проводили грабителей через заднюю дверь в огороженный дворик банка, где троица легко перемахнула через ограду и скрылась на аллее. Никсон с коммерсантом Джонсоном кинулись обратно в банк, схватили оружие и открыли пальбу в воздух, чтобы поднять тревогу. Бедняги были так перевозбуждены, что случайно высадили стекло двери салуна напротив. К счастью, никто не пострадал.

Городок ожил — кто-то прятался, кто-то бежал на помощь. Грабители тем временем во весь опор мчались на лошадях по улице, стараясь быстрее покинуть пределы Виннемукки. Один из мешков с золотом отвязался и упал в пыль, монеты рассыпались. Кэссиди хладнокровно натянул поводья, соскочил с коня и, пока он собирал монеты, Сандэнс и Карвер несколько раз пальнули по зевакам. И хотя позже газеты пестрели рассказами о том, как тому или иному зеваке чудом удалось избежать смерти, грабители из Дикой банды, как всегда, не хотели никого убивать.

Налетчики без проблем вырвались из города, а вот для банкира Никсона проблемы на этом не закончились. Проскакав восемь миль от города, беглецы заглянули на ранчо «Слоун-Рэнч», где, угрожая оружием, сменили уставших лошадей на свежих. По воле случая ранчо это принадлежало незадачливому банкиру.

— Они ограбили мой банк, — орал, узнав об этом, взбешенный Никсон, — а затем украли моих коней, на которых от меня же спаслись!

Там же на ранчо Кэссиди кинул поводья своего белого скакуна одному из работников, попросив его передать коня десятилетнему Вику Баттону.

Погоня уже шла по следу троицы, но толку это не принесло. Лишь индеец-следопыт на быстроногом коне смог приблизиться к ним. Когда назойливый преследователь оказался слишком близко, один из грабителей остановился, соскочил на землю и неспешно прицелился. Краснокожий решил, что ему нет дела до разборок белых людей, и, не дожидаясь выстрела, развернул коня и поспешно ретировался.

Оторвавшись от погони, троица разделила добычу. Кэссиди и Сандэнс отправились в Вайоминг, чтобы передохнуть и попрощаться с друзьями, а Карвер поспешил в Техас к любимой девушке. Они еще не знали, что за них, живых или мертвых, назначена награда в 3000 долларов! Правда, их это особо и не волновало. Перед тем, как разъехаться, грабители договорились встретиться в техасском городе Форт-Уорт.

Главная улица Форт-Уорта, где пятеро членов Дикой банды собрались для прощальной встречи осенью 1900 года. Они остановились в отеле «Мэддокс» (крайнее здание слева)

Они собрались там в ноябре — Бутч Кэссиди, Сандэнс Кид, Уилл Карвер, Бен Килпатрик и Харви Логан. Поселившись в шикарном отеле, они всецело предались отдыху, став постоянными клиентами лучших салунов и баров. Напротив одного из питейных заведений располагалась фотостудия Шварца, ее огромная, освещенная яркими огнями витрина завлекала посетителей. Друзья понимали, что вскоре расстанутся навсегда, и общая фотография на память была им весьма кстати. Шварц не знал, кем на самом деле были его вежливые, интеллигентные посетители в дорогих костюмах. Он постарался им угодить, благо платили они щедро, и сам остался весьма доволен своей работой. Доволен настолько, что сделал дополнительный отпечаток и… вывесил его в витрине на всеобщее обозрение!

Именно эту фотографию увидел детектив Фрэд Додж в витрине фотостудии Шварца. Слева направо: Гарри Лонгабо (Сандэнс Кид), Уилл Карвер, Бен Килпатрик, Харви Логан (Кид Керри). Роберт Лерой Паркер (Бутч Кэссиди)

Когда детектив компании «Уэллс-Фарго» Фрэд Додж, проходя мимо студии Шварца, бросил взгляд на витрину, он едва не поперхнулся. С большой фотографии среди четырех неизвестных ему лиц на него взирал скрывающийся от закона бандит Уилл Карвер! Обомлевший Додж не мог поверить своим глазам. Конечно, ему не составило никакого труда понять, что остальные четверо могли быть только такими же отпетыми преступниками, как и Карвер. Додж вбежал к Шварцу и потребовал срочно сделать для него 50 отпечатков![77] Теперь следовало выяснить личности неизвестных. Один из разосланных в разные концы страны снимков попал к Пинкертонам и был показан в Виннемукке. Банкир Никсон сразу же указал на двоих (Кэссиди и Сандэнса). Но Пинкертоны все еще не знали, кем были эти люди. Не знали до тех пор, пока не предъявили фотографию жене Уилла Карвера. Обиженная на мужа женщина не только назвала каждого из бандитов, но и многое рассказала об их темных делах.

Сандэнс Кид и Этта Плейс (Этель Паркер)

Пятеро преступников расстались, не подозревая, что вскоре их фотографии появятся в каждом полицейском участке страны. Кэссиди и Сандэнс отправились в Нью-Йорк, откуда собирались отплыть в Аргентину. В Нью-Йорке Сандэнс женился на Этель Паркер. Об этой женщине до сих пор известно лишь, что она была то ли проституткой, то ли учительницей, то ли учительницей, которая иногда занималась проституцией. Бутч, Сандэнс и Этель сели на пароход и отплыли в Аргентину. Друзья хотели начать новую жизнь, а правительство этой далекой страны предоставляло выгодные условия иностранцам, готовым осваивать земли и развивать промышленность.

В Буэнос-Айресе они встретились с вице-консулом США Джорджем Ньюбери, который посоветовал им отправиться на юг Аргентины — в Патагонию. Там, в долине Чолила, в июне 1901 года Кэссиди и Сандэнс получили 625 гектаров земли, где начали разводить скот и лошадей. Дела у них шли хорошо, и они всячески старались избежать проблем с законом. Но детективы агентства «Пинкертон» не собирались оставлять их в покое. Письма, приходившие родственникам Кэссиди и Сандэнса в США, вскрывались, и потребовалось немного времени, чтобы узнать об их местонахождении. Оставалось только организовать и оплатить экспедицию для ареста преступников, но американские банки и железнодорожные фирмы отказались финансировать Пинкертонов. Пришлось ограничиться разговором с шефом полиции Буэнос-Айреса:

— По мнению нашей фирмы, совершение этими людьми какого-нибудь дерзкого ограбления в республике Аргентина лишь вопрос времени, — вещал агент Пинкертонов. — Они великолепные наездники, прекрасно ориентируются на равнинах и способны проскакать от 600 до 1000 миль после ограбления. Если вам сообщат о каком-нибудь ограблении банка или поезда или о любом другом схожем преступлении, вы в конце концов убедитесь, что оно совершено именно этими людьми.

Четырехлетнее мирное существование Бутча и Сандэнса на ранчо в долине Чолила закончилось в феврале 1905 года. Работа Пинкертонов не пропала даром, и когда двое неизвестных «гринго» ограбили банк в городе Рио-Хальегосе, подозрение пало на них. Город находился в 700 милях от Чолилы, по описанию грабители не походили на Кэссиди и Сандэнса, да и были они в тот день на своем ранчо и никак не могли за одни сутки преодолеть такое расстояние и успеть вернуться обратно. Дальнейшие события выглядят весьма странно. Получив от друзей сведения, что полиция хочет задержать их для дачи показаний, Кэссиди и Сандэнс срочно распродали свое имущество и в мае бежали в Чили. Почему они скрылись, чего опасались, если все свидетельствовало об их невиновности? Неизвестно. Почему полиция не арестовала их сразу, ведь они еще два с половиной месяца жили в Чолиле? На этот вопрос также нет ответа. Ясно одно — после недоразумения с грабежом в Рио-Хальегос и бегства в Чили Кэссиди и Сандэнс больше не знали покоя. Им приписываются ограбления банков, поездов и офисов шахтерских компаний в Аргентине, Перу, Бразилии, Чили и Боливии, хотя в действительности на их счету было, очевидно, не более двух налетов.

В конце года они тайно вернулись в Аргентину, ограбили банк в городке Вилья-Мерседес-де-Сан-Луис и умчались назад в Чили. В 1906 году Этель уехала в США, а Бутч и Сандэнс отправились в Боливию, где устроились охранниками кассы на шахте Конкордиа-Тин. Управляющий знал об их преступном прошлом, но «никогда не испытывал проблем с ними». Более того, Бутч с Сандэнсом часто ужинали в его доме. Но работа не приносила необходимых для привычной жизни денег, и они уволились, решив взять банк в городе Туписа. Все складывалось удачно, пока в город вдруг не нагрянул отряд кавалеристов. Пришлось забыть о банке и поискать новую цель.

Управляющий горнодобывающей компанией «Франке» Карлос Перо раз в неделю возил из Туписа заработную плату для шахтеров. Он имел обыкновение делать это без охраны, и остается только удивляться, почему никто не додумался обобрать его раньше. Бутч с Сандэнсом не могли упустить такого шанса. Операция прошла удачно — утром 4 ноября 1908 года они отобрали у незадачливого управляющего деньги и мула и оставили беднягу на пустынной дороге.

Как бы шокирующе это ни звучало, но именно нежелание проливать чужую кровь стало причиной гибели двух известных бандитов. Они оставили в живых свидетеля, который не собирался в знак благодарности скрывать их приметы. Вскоре все местные силы полиции и армии были брошены на их поиски.

Информация о грабеже распространилась слишком быстро, и Кэссиди с Сандэнсом не успели, как планировали, уйти на юг, в Аргентину. Им пришлось бежать на север в холодные Анды. Без теплой одежды, пищи и воды они провели в горах двое суток. День уже подходил к концу, когда 6 ноября они въехали в маленькую удаленную от внешнего мира деревушку Сан-Висенте. Друзья наверняка полагали, что никаких представителей закона там не окажется. В любом случае выбора у них не было.

Кэссиди и Сандэнс не знали, что за несколько часов до этого в деревню наведались еще четыре человека — армейский капитан, два солдата и полицейский. Эти четверо искали гринго, ограбивших Карлоса Перо.

Местные жители устроили Бутча и Сандэнса на ночлег, а затем поспешили сообщить о них представителям закона. Когда полицейский и двое солдат подошли к дому, где расположились предполагаемые преступники, Кэссиди появился в дверях и выстрелил в ближайшего солдата. Вечернюю тишину мгновенно разорвали звуки перестрелки. Раненый солдат успел нажать на спусковой крючок, шатаясь, отступил к ближайшему дому и испустил дух. Появившийся вскоре капитан приказал собрать жителей деревни, чтобы они окружили дом и не дали преступникам скрыться. Спустя некоторое время стрельба прекратилась, но до утра никто не решился войти в дом.

Бутч лежал на полу с одним пулевым отверстием в виске и вторым в руке. Сандэнса нашли на лавке за дверью. Его рука была изуродована несколькими пулями, а во лбу зияла дыра. Обступившие их люди предположили, что Бутч застрелил израненного Сандэнса, после чего пустил себе пулю в висок. Так ли это было на самом деле? Кто знает… Позже ходили слухи, что грабителей атаковала рота кавалеристов, что у них не было при себе ружей и запаса патронов, что они отстреливались из револьверов, пока в обоймах были патроны, а последними двумя убили себя, но это неверно. Ружье Сандэнса валялось рядом с его телом, и патронов у них было много.

Так погибли два великих «хороших бандита» — Бутч Кэссиди и его друг Сандэнс Кид…

* * *

После отъезда Кэссиди и Сандэнса в Южную Америку, прочие члены Дикой банды не оставили своего ремесла. Уилл Карвер был убит в городе Сонора, штат Техас, в апреле 1901 года при сопротивлении аресту. Будучи раненным при ограблении поезда и не имея возможности скрыться от погони, в июне 1904 года застрелился Харви Логан. Бена Килпатрика арестовали в июне 1901 года. Он попал в тюрьму, откуда вышел в 1911 году. Но не прошло и года, как Килпатрик снова решил испытать судьбу и в марте 1912 года был забит до смерти ледорубом во время попытки ограбления поезда в Техасе.

Одним из последних умер Мэтт Уорнер[78]. В 1938 году ему было уже за семьдесят, и здоровье бывшего разбойника пошаливало. За два года до смерти по настоянию врачей он бросил пить и больше не прикладывался к рюмке, пока в один из дней ему в руки не попалась книга Чарльза Келли «Преступная тропа». В ней описывалась история Дикой банды, в том числе упоминался и Уорнер. Найти автора труда не составило:

— Ты мог назвать меня конокрадом, — орал на Келли взбешенный Мэтт, — скотокрадом, грабителем банков, да хоть убийцей, черт тебя подери… Но когда ты написал, что я оскорблял свою жену! Я засужу тебя за клевету, если прежде не выбью из тебя душу! Кто дал тебе право писать такое?

— Об этом рассказала ваша жена, мистер Уорнер, — ответил перепуганный автор, — в одном из газетных интервью…

Мэтт выскочил из офиса, хлопнув дверью. Старый грабитель был зол и раздосадован. Купленную бутылку виски он осушил еще до прихода домой. Следующие дни он пил беспробудно. На десятый день он умер.

* * *

Многие отказывались верить, что горстке «грязных латиносов» удалось сделать то, чего не смогли многочисленные американские шерифы и детективные агентства. Слухи о возвращении живого и здорового Бутча Кэссиди в США появлялись один за другим, обрастая все новыми и новыми «свидетельствами». Естественно, не обошлось и без самозванцев. Самым известным из них стал Уильям Филипс. Он даже написал опус «Незримый бандит», в котором «поведал о своей жизни» в Аргентине и Боливии. «Автобиография» изобиловала множеством несуразиц и явных ошибок. Например, ранчо Кэссиди в Аргентине оказалось совсем в другом районе, чем на самом деле, а поезд якобы ограбленный им в Боливии, в то время еще не был выпущен. Свое явное внешнее различие с Кэссиди, Филипс объяснял пластической операцией, сделанной ему в Париже в течение одного дня! И это в начале XX века! Нашелся и «вернувшийся Сандэнс Кид» — невзрачный алкоголик Хайрам Биби, отбывавший заключение в штате Юта за убийство шерифа. Проблема состояла в том, что Биби был значительно старше Сандэнса и уступал ему ростом сантиметров на двадцать. Защитники новоявленного Сандэнса утверждали, что виной тому скрутивший беднягу артроз, но его фотография, найденная в полицейском досье от 1919 года, явно показала, что Хайрам всегда был малорослым… Несмотря на все это, самозванцам еще долго удавалось морочить голову историкам, не желавшим верить, что «хорошие бандиты» Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид бесславно погибли в далекой «третьесортной» Боливии.

Но исследования последних лет, при проведении которых в Аргентине и Боливии были подняты материалы полицейских архивов и дипломатической корреспонденции, со всей ясностью показали, что оба «гринго бандидо» действительно погибли в ноябре 1908 года. К чести боливийской полиции стоит отметить, что ее сотрудникам в начале XX века удалось очистить свою страну практически от всех иноземных преступников, так что Бутч и Сандэнс не стали исключением. С этого времени их родственники и друзья перестали получать от них письма и больше никогда ничего не слышали о них. Мэтт Уорнер писал в 1937 году: «Забудьте все сообщения о Бутче Кэссиди. Они фальшивы. Его нет в живых… (Он был) убит в Южной Америке вместе с человеком по имени Лонгабо (Сандэнс Кид)». О том же говорил Элзи Лэй и все другие друзья и родственники Бутча и Сандэнса… кроме Лулы Паркер Бетенсон — единоутробной сестры Бутча.

В 1975 году Аула написала книгу «Мой брат Бутч Кэссиди», в которой утверждала, будто тот появлялся в родительском доме в 1925 году. Что сподвигло ее на это? По мнению интервьюировавшего ее историка Эда Кирби, «ее забавляли все эти истории». Джим Далленти, посвятивший изучению судьбы Кэссиди более тридцати лет, сообщал, что в 1970-х годах рассказываемая Лулой история от раза к разу менялась. На прямые вопросы по поводу несоответствия данных старушка только отмахивалась, заявляя, что журналисты неправильно ее процитировали. А Роджер Маккорд, другой исследователь Дикого Запада, вспоминал: «Я сидел рядом с Лулой, как вдруг она схватила меня за ногу и зашептала: «Роджер! Давай сделаем немного денег! Шесть фильмов уже снято о Бутче, а его семья никогда с этого ничего не получила»…»

Популярность нового помощника шерифа в глазах скотоводов быстро росла. Он сразу активно включился в работу, и ни одна погоня за скотокрадами не проходила без его участия. В том же году Миллер женился на Салли Клементс (дочери Маннинга Клементса, кузена знаменитого Уэса Хардина) и привез жену в Пекос вместе с ее братом Эммануэлем. Теперь, в лице молодого Клементса, у шерифа Фрэйзера появился новый помощник. Манни[79], как чаще называли Эммануэля, вместе с Миллером постоянно гонялся за скотокрадами, но, ко всеобщему сожалению, их благие труды не приносили результата. Воры все больше и больше наглели, количество краж постоянно росло, а помощникам шерифа так ни разу и не удалось никого поймать.

Первым, кто открыто высказал свои подозрения в отношении Миллера и Клементса, был родственник Фрэйзера, скотовод Бэрни Риггс. Он без обиняков обвинял их в причастности к кражам скота, настаивая на увольнении обоих. К тому времени слухи о прошлом Миллера уже достигли Пекоса. И прошлое это оказалось не менее черным, чем постоянно носимый им черный френч…

Джим Миллер родился 25 октября 1866 года. В детстве он мало отличался от других мальчишек, разве что за оттопыренными ушами на его черепе были две большие шишки с половину куриного яйца, которые френологи-любители того времени называли «шишками убийц» и предсказывали таким людям «наличие худших маниакальных наклонностей». К сожалению, в случае с Миллером они не ошибались.

Рано осиротевший мальчик жил сперва в доме дедушки с бабушкой, которые были убиты, когда Джиму исполнилось восемь лет. Все указывало на то, что гибель стариков — дело рук маленького, всегда вежливого Джима. Несмотря на юный возраст, он был арестован, но ответственности не понес. После случившегося мальчик переехал в дом мужа своей старшей сестры, Джона Купа. Десять лет он находился у них на иждивении, и ничто не предвещало беды. И вот однажды вечером, в июле 1884 года, повзрослевший Джим взял в руки дробовик и прокрался на веранду, где спал Куп. Что послужило причиной трагедии, неизвестно, но всегда вежливый семнадцатилетний Джим Миллер навел оружие на безмятежно спящего мужа сестры и хладнокровно нажал на спусковой крючок. Он пытался скрыться, но был пойман. Оказалось, что преступление произошло не из-за юношеской импульсивности, а было хорошо спланированным. Миллер даже подготовил алиби — уговорил свою девушку сказать на суде, что в день убийства все время находился с ней, однако она, представ перед судьями, пошла на попятную и отказалась покрывать его. И опять правосудие оказалось бессильным перед волей случая! Миллера приговорили к пожизненному заключению, его адвокат подал апелляцию и… о молодом убийце забыли! Второго судебного процесса не было. Джим оказался парнем смышленым, собрал пожитки и сбежал от греха подальше. С тех пор он уяснил для себя истину, которая впоследствии никогда его не подводила: — не стоит страшиться закона, если рядом с тобой хороший адвокат. Последующие несколько лет, которые он скитался по Западу, зарабатывая на жизнь оружием, научили его еще одной истине: выходя на улицу, всегда надевать свой френч…

Миллер рассмеялся, когда его обвинили в кражах скота. Пустая болтовня, не более. Недоброжелатели уже не раз обвиняли его во всевозможных смертных грехах, а недоброжелатели есть у каждого. Четыре года назад на него уже пытались повесить нападение на Джо Таунсенда[80], маршала из Бэллинджера. Кто-то ночью подстрелил его из дробовика на пустынной дороге. Маршал выжил, но руку ему пришлось ампутировать. Да, дробовик — любимое оружие Миллера, и что из того? Нет доказательств, нет предмета для обсуждения. Риггс настаивал, что Миллер — вор и что застреленный им недавно «при попытке к бегству» арестант-мексиканец знал об этом. Несмотря на вставших на защиту чести и достоинства Дьякона Джима прихожан церкви и некоторых скотоводов, Миллера уволили. В следующем году он выиграл городские выборы маршала и вновь стал представителем закона.

Фрэйзер метался в бешенстве, но поделать ничего не мог. Однако вскоре ему представился случай рассчитаться с «волком в овечьей шкуре». Будучи в отъезде, Фрэйзер вдруг получил письмо от некоего Кона Гибсона с предупреждением, что Миллер и Клементс собираются убить его сразу по возвращении в Пекос. Гибсон заявлял о попытках «бандитской парочки» втянуть его в заговор, отчего он, как человек честный, естественно, отказался. Зачем Джиму Миллеру, прекрасно справлявшемуся с подобными задачами в одиночку, понадобился Кон Гибсон, не ясно. Вся эта история выглядит довольно нелепо и, скорее всего, была спланирована самим Джорджем Фрэйзером. Прихватив с собой техасских рейнджеров, шериф вернулся в Пекос, где Миллера схватили и бросили за решетку. На этом удача отвернулась от Фрэйзера.

В историю Фрэйзера о заговоре с целью его убийства поверили не все. Владелец огромного ранчо Локхаузен внес за Миллера залог, а когда состоялся суд, рядом с обвиняемым стояли два лучших адвоката. Дело было закрыто, Миллер отпущен, хотя и снят с должности маршала. Кон Гибсон, предчувствуя возможную расплату, поспешил сбежать в Нью-Мексико. Он обосновался в городе Эдди, но прожил там недолго — ссора с Джоном Денстоном закончилась для него путешествием на кладбище. Любопытно, что Денстон, «случайно оказавшийся» в Эдди, приходился двоюродным братом жене Миллера.

Дьякон Джим был явно не по зубам Фрэйзеру — его не удалось ни запутать, ни вынудить покинуть город. Миллер купил отель, и бизнес его пошел в гору. Шериф понимал, что под маской вежливого, богобоязненного человека скрывается вор и убийца, однако он и предположить не мог, какими стальными нервами обладает его враг.

Что толкнуло Фрэйзера на следующий шаг — страх за свою жизнь или безумная ненависть, — нам неведомо, но однажды утром, проходя мимо Миллера, он выхватил револьвер и открыл огонь с криком:

— Джим, ты вор и убийца! Это тебе за Кона Гибсона!

Миллер оказался не готов к нападению. Первая пуля попала ему в правое плечо, отчего рука повисла беспомощной плетью, вторая ударила в грудь. Раненый, он попытался отстреливаться левой рукой — его пули летели во все стороны, но только не в противника. Фрэйзер опустошил всю обойму в сердце Миллера и, не понимая, почему тот еще жив, убежал.

Раненого Миллера отвезли на ранчо Локхауза, где он провел долгое время, выздоравливая. Только там открылась тайна его черного френча — в материю были вшиты стальные пластины, которые и спасли ему жизнь. Узнали об этом лишь близкие друзья Дьякона Джима, а они умели держать язык за зубами, и шериф остался в полном неведении.

Миссис Локхауз позднее вспоминала разговор, произошедший у них на ранчо. Она спросила Миллера, почему он не хочет уехать из штата, ведь проблемы этой перестрелкой не закончатся.

— Нет, — ответил Джим. — Я убью Фрэйзера, если даже для этого мне придется двадцать миль проползти на коленях.

— У нас есть такое же право жить здесь, — вторила ему его жена Салли, — как и у всех остальных. Никто не сможет выгнать нас отсюда.

Пока Миллер выздоравливал на ранчо, Фрэйзер проиграл выборы шерифа и уехал к родственникам в Нью-Мексико. Когда в апреле 1894 года он вернулся в Пекос, их встреча с Дьяконом Джимом могла закончиться только стрельбой. Фрэйзер первым заметил Миллера на улице и сразу же открыл огонь из винчестера. Миллер, несмотря на ранения в правую руку и левую ногу, выдал ему в ответ порцию свинца из дробовика. Бывший шериф, все еще не знавший о стальных пластинах под френчем своего противника, всадил ему две пули в сердце, но Миллер остался стоять на ногах. Фрэйзер не мог понять, что происходит. Он ясно видел, как пули вгрызались в черный френч… Фрэйзер в ужасе развернулся и поспешил ретироваться.

На этот раз стрельба не сошла Фрэйзеру с рук. Его арестовали. Ситуация в городе накалилась до предела, горожане разделились на два лагеря. Одни считали Фрэйзера невинной жертвой, вынужденной стрелять первым, чтобы уберечь себя от Миллера, к тому времени уже известного в узких кругах под кличкой Убивающий. Другие не желали видеть в Дьяконе Джиме преступника. Но последних на этот раз было гораздо меньше, чем после первой перестрелки. Локхаузены снова взяли на себя заботу о раненом Миллере, устроив его в своем городском доме в Пекосе. Новый шериф, опасаясь, что ситуация выйдет из-под контроля и разъяренная толпа сторонников Фрэйзера линчует Убивающего Миллера, выставил у дома охрану. Пожалуй, единственным человеком в городе, кто воспринимал происходящее спокойно, был сам Миллер. Когда миссис Локхаузен вошла в его комнату, он сидел на кровати, разложив рядом с собой большое количество патронов. Он вежливо улыбнулся, но от улыбки его веяло таким холодом, что миссис Локхаузен внутренне содрогнулась. Миллер был готов сразиться с любой толпой незваных гостей и не боялся этого. Но никто не пришел за ним.

Учитывая сложившуюся в Пекосе ситуацию, суд перенесли в Эль-Пасо. Миллер, верный своей привычке, явился на него с адвокатом. Правда была на его стороне, и можно было надеяться, что Фрэйзера надолго упекут за решетку, если бы не ошибка Дьякона Джима в выборе адвоката. Он снова, в который раз, положился на помощь родственников жены. В зал суда он вошел с адвокатом Джоном Уэсли Хардином — известным убийцей, который после долгого заключения занялся правовой практикой. У Хардина к тому времени пошла черная полоса в жизни, и к процессу он готовился, стараясь забыть собственные печали — прикладываясь к бутылке виски в окружении теплой компании проституток. Он был чисто выбрит и одет как денди, но это не могло повлиять на его способность быстро соображать. Все шло к оправданию Фрэйзера, однако прошлое Уэса и боязнь гнева Убивающего Джима сделали свое дело — члены суда сочли за благо не выносить вердикт. Следующий суд был назначен в городе Колорадо, где 20 мая 1896 года Фрэйзера полностью оправдали.

Миллер пришел в ярость — человек дважды пытался убить его, заставил страдать от тяжелых ранений и вышел сухим из воды. Окружающие гадали, чем может закончиться их следующая встреча, но Миллер гадать не собирался. Фрэйзер тоже был достаточно умен, чтобы понимать: Убивающий Джим не даст ему в третий раз застать себя врасплох, а потому, отправившись погостить к родственникам в Техас, он прихватил с собой револьвер, заряженный так называемыми «разрывными пулями». Городок Тойя, где остановился Фрэйзер, находился всего в 18 милях от Пекоса. Узнав о приезде давнего врага, Миллер вместе с одним из своих людей, Биллом Йерхартом, поскакал туда. Джим действовал осторожно — пока он затаился, Йерхарт следил за передвижениями Фрэйзера.

Утром 13 сентября 1896 года Джордж Фрэйзер сидел в салуне за карточным столом, полностью увлеченный игрой, когда двери распахнулись и в проеме появился Джим Миллер. Заряд дроби из двух стволов разнес затылок бывшего шерифа.

Удовлетворенный содеянным, Миллер ускакал в Пекос, где вскоре был арестован по обвинению в убийстве. Перед этим он успел порекомендовать всем тем, кто поддерживал Фрэйзера, убраться из города подальше. Его слова не были пустой угрозой. Первой жертвой людей Миллера должен был стать главный сторонник бывшего шерифа — Бэрни Риггс. Он пользовался большим уважением в Пекосе и был хорошо известен в Техасе, как человек храбрый и решительный. Билл Йерхарт и Джон Денстон полагали, что это нисколько не помешает устроить над ним расправу. Будь они немного благоразумнее, они не преминули бы заблаговременно составить завещания. Риггс проводил время в «Восточном салуне», когда Йерхарт и Денстон попытались напасть на него врасплох. Но их оказалось слишком мало для Риггса — им следовало бы прихватить с собой еще парочку дополнительных мерзавцев. Йерхарт получил пулю между глаз, а Денстон, поняв, что все пошло не по плану, кинулся бежать. Риггс настиг его на улице и прострелил бандиту голову.

Группа техасских рейнджеров, вооруженных кольтами и винчестерами

Джим Миллер дважды представал перед судом за убийство Фрэйзера и каждый раз был оправдан! В Пекос после этого он наведался всего однажды, но бывшие друзья приняли его так холодно, что он больше никогда там не появлялся. Миллера уже никто не называл Дьяконом — для всех он стал Убивающим Джимом. Сперва он думал осесть в Мемфисе, затем перебрался в Форт-Уорт. Может показаться странным, но после суда, кроме прочего, он успел поработать даже техасским рейнджером и помощником маршала. Ему больше не было нужды скрывать от окружающих свое дьявольское нутро под маской вежливости и богобоязненности. Он открыто хвалился, что убил одиннадцать человек, не считая огромного числа мексиканцев. Он не скрывал, что человеческая жизнь ничего не стоит для него. Миллер был жаден до денег и мстителен, как росомаха. Его болезненный мозг не знал страха. Убивающий Джим мог выйти один на один против кого угодно и все же предпочитал убивать из хорошо спланированной засады, обеспечив себе перед этим железное алиби. Его вера в адвокатов, в подкуп, запугивание свидетелей и судей возросла до таких размеров, что он был твердо уверен: правосудие не в силах достать его.

Шлейф трупов тянулся за Убивающим Джимом, но каждый раз так или иначе ему удавалось уходить от ответственности. Люди боялись его, те же, кто пытался выступить с показаниями против него, погибали. Миллер был холодным, расчетливым психологом и знал, как посеять страх в сердцах человеческих. Ему нравилось «предсказывать» смерть перешедших ему дорогу людей. Когда один решительный человек выступил свидетелем против Миллера, тот предрек: «Никто не может так обойтись со мной и остаться в живых. Следите за газетами, парни, и узнаете, когда он сдохнет». Спустя три недели предсказание свершилось — свидетеля убили. Никто не сомневался, что это дело рук Убивающего Джима. Один из судей, в свое время выступавший за наказание Миллера, как-то остановился на ночь в отеле Мемфиса, а на следующее утро его обнаружили умершим от перитонита. Да к тому же пропал повар отеля, друживший с Миллером. Позднее врач, проводивший обследование умершего, признался, что причиной смерти на самом деле было отравление мышьяком. Врач догадывался, чьих это рук дело, но, зная мстительный характер Миллера, решил не испытывать судьбу и составил заключение о перитоните. В Форт-Уорте Убивающий Джим некоторое время занимался операциями с недвижимостью, и когда компаньон обвинил его в мошенничестве, Миллер хладнокровно пристрелил беднягу в мужском туалете отеля «Делавэр». Вбежавшим на звук выстрела людям предстала душещипательная сцена — Миллер навзрыд рыдал над телом покойного, приговаривая сквозь слезы:

— Как ужасно убить друга. Я всячески пытался удержать его, но он первый схватился за револьвер.

И снова суд оправдал Убивающего Джима.

Услуги Миллера по устранению конкурентов стоили несказанно дорого, тем не менее работа для него всегда находилась. Когда в Техасе разразилась война между владельцами стад лонгхорнов и владельцами отар овец, он получал по 150 долларов за каждого убитого «любителя овец». Затем, когда скотоводы начали воевать с фермерами, он получил 500 долларов за голову адвоката фермеров. Ходили слухи, что полторы тысячи долларов ему перепало за убийство известного на всю страну бывшего ганфайтера Пэта Гаррета[81]. «Он был просто убийцей — худшим человеком, которого я когда-либо знал», — скажет о Миллере спустя сорок лет судья Чарльз Брайс.

Убивающий Джим зарабатывал теперь столько, что мог себе многое позволить. Он ходил в дорогой одежде, в булавке для галстука и в кольце на пальце сверкали огромные бриллианты. Он был доволен жизнью и вполне мог отнести себя к категории людей, получающих от своей работы не только высокие дивиденды, но и истинное удовольствие. В начале 1909 года Миллер получил заказ на устранение одного из ведущих бизнесменов города Ада, штат Оклахома, гонорар составил 2000 долларов.

Ада был неспокойным городом — только за 1908 год в нем и его ближайших окрестностях от пуль погибло около сорока человек. Междоусобица между владельцами салуна Джесси Уэстом и Джо Алленом, с одной стороны, и Гасом Боббитом, с другой — закончилась тем, что Уэст и Аллен были вынуждены покинуть Аду и обосноваться в Техасе. Однако они не собирались оставить Боббита в покое. Миллер с радостью откликнулся на предложение.

Зимним вечером Боббит вместе со своим соседом Фергюсоном ехал в фургоне из города. Их обогнал всадник. Незнакомец мимоходом поздоровался с Боббитом, причем сделал это, прикрывая лицо платком, словно ему что-то попало в глаз. Когда человек скрылся из виду, фургон еще некоторое время трясся по грунтовой дороге. Вдруг из темноты раздалось два выстрела, и смертельно раненый Гас Боббит вывалился из фургона. Из кустов выскочил всадник. Он мгновенно исчез в темноте, но Фергюсон узнал в нем недавнего незнакомца.

Боббит прожил еще час и умер на руках у своей жены. Он до конца оставался деловым человеком. Пока его глаза не закрылись, он разъяснял жене, как распорядиться оставленным имуществом и, в том числе, успел назначить награду в 1000 долларов за голову собственного убийцы.

Сразу же была организована погоня. Следы незнакомца привели к дому некоего Уильямсона, оказавшегося племянником Убивающего Джима. Там же обнаружили кобылу, на которой с места преступления ускакал убийца. Преследователи действовали жестко и решительно. Избитый до полусмерти, Уильямсон признался, что Миллер останавливался у него до и после убийства. Племянник боялся мести со стороны дяди, хотя прекрасно сознавал, что если не выдаст его, через несколько минут будет болтаться на ближайшем суку.

Дальнейшее расследование привело к Берри Баррелу — посреднику между Алленом, Уэстом и Миллером. Баррела и Миллера арестовали и перевезли в тюрьму Ады. Корреспондент газеты «The Daily Ardmoreite» сообщал, что люди настолько сильно боялись Миллера, что даже местные полицейские с большой неохотой занимались его розысками. «В этой части старой Индейской территории найдется с дюжину людей, — писал он, — которые не ложатся спать, не убедившись, что все окна плотно занавешены, опасаясь, что ночью их может пристрелить Миллер или кто-нибудь из его банды».

Теперь оставалось не спугнуть Аллена с Уэстом и арестовать их. Бывшим владельцам салуны послали записку, якобы написанную Убивающим Джимом: «Немедленно приезжайте в Аду. Нужно 10 000 долларов. Миллер». Заговорщики легко попались на удочку — они боялись, что, если не помогут вызволить Миллера, он выдаст их.

В начале апреля все участники сговора собрались вместе… в тюрьме Ады. В отличие от находящейся на грани истерики троицы, Миллер чувствовал себя превосходно. Он оставался спокоен, каждое утро стелил свежее постельное белье, еду заказывал из местного ресторана, дважды в день брился. Он даже озаботился тем, чтобы пол его камеры покрывал мягкий ковер. Он нанял лучшего адвоката, выигравшего 304 из 342 дел об убийствах. «Я никогда не доставлял проблем офицерам полиции, — сказал Миллер при аресте, — поскольку предпочитаю решать все свои проблемы в суде». Он знал, что адвокаты в который раз защитят его. Это же знали и горожане…

Девятнадцатого апреля 1909 года, вскоре после полуночи, около четырех десятков мужчин ворвались в помещение, где держали обвиняемых. Двое помощников шерифа пытались остановить их, но безуспешно. Им приказали заткнуться, поставили возле них охрану и предупредили, что если они вздумают в ближайшие полчаса разинуть рот, их пристрелят на месте. Заключенных выволокли из камер и потащили в расположенную неподалеку конюшню. Всем им связали руки за спиной, после чего, не теряя времени, быстро вздернули троицу заговорщиков. Миллер равнодушно наблюдал за происходящим. Он был как всегда хладнокровен. Когда дошла очередь до него, он снял с пальца бриллиантовый перстень и попросил передать его жене. Бриллиантовую заколку для галстука он передал для одного из тюремщиков, который был добр к нему.

— Да, и пусть будет записано, — словно вспомнив нечто важное, сказал Миллер, — что я убил 51 человека.

Когда на его шее затянули петлю, он попросил позволить ему надеть его любимый черный френч, на что получил отказ. Кто-то из толпы натянул на голову Убивающего Джима его шляпу, и Миллер засмеялся:

— Вот теперь я готов, — проговорил он и добавил ободряюще: — Давай же, дергай!

Просьба Убивающего Джима о френче все-таки была выполнена, только он уже не узнал об этом. Когда тело его перестало дергаться в судорогах, френч набросили ему на плечи. Черный талисман не мог больше защитить его. То, что на протяжении долгих лет было не под силу суду Закона, оказалось под силу суду Линча…

Джима Миллера, Джо Алена, Бери Баррелла и Джесси Уэста разъяренные жители повесили в ближайшей конюшне

Братья хотели вписать свои имена в историю, хотели встать вровень с Джесси Джеймсом и оттого весьма своеобразно готовились к ограблению. Каждому из налетчиков, а было их пятеро[83] — Боб, Грат и Эммет Далтоны, Билл Пауер и Дик Броадвелл — прикупили новую одежду, великолепные мексиканские седла, прекрасных коней, новенькие винчестеры и по паре револьверов с отделанными перламутром рукоятями[84]. Они хотели запомниться респектабельными грабителями.

В Коффейвилл бандиты въехали 5 октября 1882 года приблизительно в 9.30 утра. По плану они намеревались привязать лошадей вблизи банков, провести ограбление за пятнадцать минут и быстро покинуть город. Они совершили ошибку, не проведя предварительной разведки — на площади ремонтировали мостовую и коновязь для лошадей была убрана. Им пришлось привязать лошадей метрах в ста от банков, в узкой аллее. Это маленькое, казалось бы, отступление от плана впоследствии сыграло решающую роль в их судьбе.

Поскольку многие в городе хорошо знали братьев в лицо, Далтоны надели фальшивые бороды. По дороге им повстречалось несколько бывших друзей, и никто не заметил подвоха. Оказавшись на площади, налетчики разделились. Боб и Эммет поспешили к Первому национальному банку, а Грат, Броадвелл и Пауер к банку «Кондон и К°». Это была их вторая ошибка — вместо того, чтобы спокойно идти к банкам, они побежали трусцой. Находившийся поблизости разносчик льда Сайрус Ли внимательно вгляделся в лица незнакомцев. Далтоны? Или ему показалось?

Когда подозрительные люди скрылись за дверями банков, Ли побежал в лавку Айшема, торгующего скобяными изделиями и оружием:

— Далтоны грабят банк! — взволнованно выпалил он, но хозяин и его работники лишь рассмеялись в ответ.

Стоявшему на улице Алеку Маккенне незнакомцы тоже показались подозрительными, а когда он увидел через стеклянную витрину банка «Кондон и К°», как один из чужаков направил на кассира винчестер, все его сомнения отпали. Он закричал, что банк грабят. Айшем не медлил. Лавочник сразу начал раздавать ружья горожанам[85].

В это время в банке Кондона орудовали Грат, Броадвелл и Пауер. Забрав наличные, Грат потребовал, чтобы кассир открыл сейф. В нем находилось 40 000 долларов, и храбрый кассир, не желая отдавать их, пошел на хитрость. Он знал, что рискует жизнью, обманывая бандитов, но хладнокровно солгал Грату, сказав, что в сейфе установлен часовой механизм и до 9.45 открыть его не представляется возможным. Оставалось всего несколько минут до истечения срока, и Грат, который всегда был тугодумом, решил подождать. На лестнице, ведущей на второй этаж, послышались шаги. Лютер Перкинс, владелец здания, в котором находился банк, спускался, чтобы узнать причину шума. В руках он сжимал два револьвера. Открыв дверь, он сразу наткнулся на Броадвелла. Поняв, что происходит, Перкинс решил не проявлять излишнего героизма, тут же захлопнул дверь и побежал наверх. Грат ухмыльнулся. Он не знал, что с улицы через витрину за ним уже наблюдают десятки глаз. Через мгновение стекло витрины разлетелось под пулями горожан. Пауер схватился за левую руку, завопил, что его ранили. Броадвелл крикнул работникам банка и посетителям, чтобы они прятались, иначе попадут под шальные пули…

 Эммет Далтон

В Первом национальном дела складывались иначе. Назвав кассира по имени, Боб потребовал сложить всю наличность в мешок. Перепуганный бедняга и не думал сопротивляться. Он начал набивать мешок деньгами, стараясь при этом оттянуть время в надежде на помощь горожан. Затянув потуже мешок с 21 000 долларов, бандиты уже собирались покинуть банк, когда с улицы донеслись звуки стрельбы. Боб и Эммет выскочили наружу, но вынуждены были вернуться обратно. Они воспользовались задней дверью. Эммет бежал впереди, крепко вцепившись в мешок с деньгами, Боб мчался следом. По пути Боб застрелил из винчестера трех пытавшихся помешать им горожан, однако пощадил четырнадцатилетнего мальчишку:

— Беги домой, парень, или тебя убьют! — крикнул он ему.

В банке, который грабили Грат, Пауер и Броадвелл, задней двери не нашлось, и им пришлось выскочить на площадь.

Эммет Далтон с Юдженией Мур, любовницей Боба Далтона. Снимок сделан незадолго до Коффейвилла

Если бы их лошади стояли рядом, у них бы еще был шанс уйти невредимыми. Может, не у всех, но кто-то из банды наверняка смог бы спастись. Но лошади находились в сотне метров, в аллее, названной позже Аллеей Смерти, и преодолеть короткий путь до нее под шквальным огнем рассерженных горожан было практически невозможно. Все свидетели произошедшего позже утверждали, что по бандитам стреляли «залп за залпом».

Пауер и Грат получили смертельные ранения, не проделав и двадцати шагов. Пауер метнулся к двери соседнего магазина, но она оказалась запертой. Он бил в нее кулаками, просил пустить его, но никто ему не ответил. Пауер побежал к своей лошади, и тут еще одна пуля ударила ему в спину и прикончила на месте. Грат тоже упал, застреленный спрятавшимся на его пути Джоном Клэйром[86]. Затем пули Клэйра и местного цирюльника Кэри Симэна поразили Броадвелла. Тяжелораненый бандит добрался до своего коня и ускакал из города. Его нашли мертвым в полумиле от города. Он лежал в луже собственной крови.

Эммету удалось добежать до лошадей. Раздробленная пулей правая рука висела плетью, он едва передвигал ноги — другая пуля пробила ему сзади бедро и вышла спереди через пах. Эммет с трудом влез в седло и уже собирался скакать прочь, когда увидел, как упал подстреленный Клэйром Боб. Несмотря на смертельную опасность, он повернул коня к брату. Эммет свесился, чтобы Боб мог ухватиться за него, но тот прохрипел, умирая:

— Это бесполезно.

Заряд из двух стволов дробовика Кэри Симэна, выпущенный в спину Эммета, выбил бандита из седла. Бой, продолжавшийся около десяти минут, был закончен.

Когда пороховой дым рассеялся, на улицах города лежали семеро убитых — Боб, Грат, Пауер и четверо горожан. Троих горожан убил Боб, четвертого предположительно застрелил Грат. Все они погибли с оружием в руках. Чуть позже в городок привезли труп Броадвелла. Трое горожан были ранены. Толпа хотела линчевать бездыханного Эммета, но местный доктор убедил их не делать этого. На теле младшего Далтона было двадцать ранений! Никто не думал, что он доживет до суда, однако он выжил.

Трупы убитых бандитов сложили в помещении городской тюрьмы. Газетные репортеры сразу раструбили о победе над бандой Далтонов, и за последующие сутки около двух тысяч любопытствующих туристов посетили Коффейвилл, растащив но клочкам на сувениры одежду бандитов. К тому времени оружие и другие личные вещи налетчиков уже прибрали к рукам жители города. А некоторые любители даже сфотографировались рядом с трупами бандитов. Банки вернули свои деньги, хотя кому-то из горожан все же удалось под шумок стянуть 21 доллар 98 центов.

Трупы трех братьев Далтонов и их подельника Дика Броадвелла выложили на всеобщее обозрение перед коффейвиллской тюрьмой. Их руки сцеплены наручниками

Банк «Кондон и К°» в Коффейвилле, сфотографированный вскоре после налета банды Далтонов

Суд над Эмметом Далтоном состоялся в марте 1893 года. Эммет утверждал, что в Коффейвилле он не сделал ни единого выстрела. Учитывая, что ему пришлось тащить тяжелый, набитый деньгами мешок, он, вероятно, говорил правду. Но это не возымело на судью никого впечатления, и он приговорил налетчика к пожизненным каторжным работам. Со слезами на глазах Эммет воскликнул, что приговор несправедлив, но его не слушали. Он был бандитом и грабителем, а значит, должен был понести суровое наказание.

Из Эммета Далтона получился примерный каторжник, и в ноябре 1907 года губернатор штата помиловал его.

С тех пор Эммет больше не нарушал закон. Он обзавелся семьей, написал две книги, попробовал себя в голливудской киноиндустрии. Умер он в 1937 году в возрасте 66 лет. За несколько лет до смерти Эммет посетил Коффейвилл, за которым давно уже закрепилось звание «города, остановившего Далтонов». Восторженные горожане встречали его как дорогого гостя. Установив надгробные плиты на могилах Боба, Грата и Пауера, Эммет произнес речь, в которой сказал:

— Только величайший глупец на свете думает, что может победить Закон…

Во время празднования ковбоями Дня Независимости в июле 1891 года два заявившихся констебля пригрозили конфисковать у них бочонок с виски. Дулин посоветовал полицейским не делать этого и оставить их в покое. Ссора переросла в перестрелку, в результате которой оба констебля отправились к праотцам, а Дулин — в бега. Он присоединился к братьям Далтонам и участвовал в нескольких их налетах на поезда. Теперь он сам встал во главе банды.

Не прошло и трех недель после упомянутого ограбления поезда, как банда совершила новый налет. На этот раз целью послужил банк графства Форд в Спеарвилле. Дулин, Ньюкомб и Янтис рассчитали все верно — как они и предполагали, из-за морозной погоды улицы города оказались пустыми. Спешившись за банком, Дулин и Ньюкомб обогнули здание и вошли в главный вход, а Янтис, чтобы не привлекать внимания, остался с лошадьми позади банка. Через несколько минут грабители вышли, пополнив свои карманы 1700 долларами. Янтис повел коней им навстречу. Все бы прошло совсем гладко, если бы их действия не привлекли внимания группы возвращавшихся в город охотников. После короткой перестрелки бандиты ускакали. Организованная погоня результатов не дала, а объявленная банком награда в 450 долларов многим могла бы показаться насмешкой, если бы они знали, за чьи головы она назначена.

Не успокоился только шериф графства Форд Чалк Бисон. Он повсюду разослал письма с описанием грабителей, и в конце ноября удача улыбнулась ему. Шериф узнал, что Ол Янтис прячется в доме своей сестры неподалеку от Орландо, в Оклахоме.

Ранним утром 30 ноября шериф Бисон, маршал Том Хуестон, его брат Гамильтон Хуестон и констебль Джордж Кокс подкрались к ферме сестры Янтиса. С полчаса они ждали, когда кто-нибудь выйдет из дома кормить скот. Этим человеком оказался сам Янтис. Бисон крикнул, приказывая ему сдаваться, но бандит в ответ выхватил револьвер и выстрелил. Бисон метнулся в укрытие. Дробовик Тома Хуестона дал осечку, и теперь уже ему, как секундой раньше Бисону, пришлось прятаться от пули Янтиса. В следующий момент бандит упал, сраженный залпом из ружей трех остальных законников. Он лежал, истекая кровью, но сдаваться не собирался. Ему даже удалось ранить Кокса. Когда пальба поутихла, из дома выглянула сестра Янтиса. Бисон прокричал из укрытия, что у него есть ордер на арест ее брата и Олу лучше сдаться. Едва Бисон умолк, сестра спокойно подошла к Янтису, взяла у него револьвер и передала шерифу. Бандита увезли в Орландо, но доктора уже не могли помочь ему. Ол Янтис умер после полудня того же дня.

Банда на время затаилась. В марте 1893 года Дулин тайно женился, и теперь для счастливой семейной жизни ему не хватало только денег. Помочь в решении столь непростой задачи вызвались Горький Ручей Ньюкомб, Билл Далтон и Тулса Джек Блейк.

После гибели братьев Билл Далтон продолжил их разбойное дело

Целью их стал поезд, прибывавший в город Симаррон в полдень 10 июня. За день до начета бандиты переночевали на одном ранчо, представившись «слугами закона» — техасскими рейнджерами[89]. По пути к железной дороге им повстречался человек на повозке. Грабители отобрали у него лошадей, разумно полагая, что они пригодятся им во время бегства.

В Симарроне все прошло удачно. Едва кондуктор скрылся в здании станции, два налетчика зашли в последний вагон, а два других влезли в кабину машиниста и приказали ему ехать дальше. Увидев в окно, что поезд тронулся, кондуктор выскочил из дверей станции и побежал за ним. Он так боялся отстать! Кондуктор успел и стал… заложником.

Бандиты остановили поезд в полумиле от города. Их интересовал почтовый вагон, где за закрытой изнутри дверью сидел курьер Элстон Уиттлеси. Беднягу уже грабили Далтоны в Ред-Роке, и он не хотел повторения, а потому отказался открыть дверь. Но упорство его не принесло результатов. Бандиты обстреляли вагон. Получив ранение в руку, Уиттлеси был вынужден впустить их, успев перед этим, однако, хорошенько припрятать 10 000 долларов. Потратив на ограбление сорок минут, Дулин, Далтон, Ньюкомб и Тулса Джек «заработали» всего тысячу долларов. Они извинились перед раненым Уитглеси, дали ему попить воды и уложили поудобнее. Когда бандиты скрылись, поезд задним ходом вернулся в город.

Описание двух бандитов совпадало с приметами грабителей банка в Спеарвилле, и подозрения сразу пали на остатки банды Далтонов. Владельцы железной дороги назначили награду за поимку грабителей в 1000 долларов, компания «Уэллс-Фарго» в 4000, а штат Канзас в 2000. Сразу несколько групп преследователей бросились в погоню за налетчиками, но особых результатов это не принесло. Только отряду солдат, ведомых индейскими следопытами, удалось нагнать их. Бандиты отбились, однако Дулин был ранен в ногу и потом хромал всю жизнь.

Многие пытались получить щедрую награду, но грабителей и след простыл. Только спустя два месяца появилась информация, что они скрываются в Ингаллсе, Территория Оклахома. Маленький, тихий городок, он давно уже служил прибежищем для людей из бывшей банды Далтонов. Жители его, как писал маршал Эветт Хикс, «снабжали их боеприпасами, заботились об их лошадях, позволяли бандитам есть за их столами и спать в их постелях». Ингаллс превосходно подходил бандитам в качестве укромного местечка — ни одного представителя закона в округе и отличные пути отступления в случае опасности. В городе были отель, два салуна и игорный дом с несколькими проститутками. Кроме того, в Ингаллсе проживало сразу три врача (большая редкость по тем временам), способных в случае необходимости подлечить раны. Да и ранчо братьев Данн, где часто скрывались бандиты Дулина, находилось всего в паре миль от городка.

Никто не обратил внимания на два крытых фургона, въехавших в Ингаллс с противоположных сторон утром 1 сентября 1893 года. Через городок слишком часто проезжали фургоны, чтобы это могло вызвать у кого-то подозрения. Операция была столь хорошо спланирована, что до последнего момента никто из горожан не догадывался, что внутри фургонов затаились тринадцать помощников маршала из Гатри и Стиллвотера. Руководил этой маленькой армией Джон Хиксон.

Посланный на разведку человек сообщил, что, несмотря на ранний час, вся банда собралась в салуне: Дулин, Далтон, Ньюкомб, Красный Олень Уайтман, Тулса Джек и Динамит Дик. Отсутствовал только Арканзас Том.

Казалось, можно считать большой удачей, что бандитов не придется вылавливать по всему городу, но Хиксон понимал, насколько они вместе опасны и какое сопротивление способны оказать. Он решил подстраховаться и тут же отправил гонца в Стиллвотер за подмогой. Едва законники начали занимать позиции, как один из них, Дик Спид, заметил подозрительного мужчину, ведущего по улице лошадь.

— Кто это? — спросил он местного мальчишку.

— Как кто? — удивился тот. — Это Горький Ручей Ньюкомб.

Ньюкомб тоже уже приметил незнакомца с винчестером в руках. Горький Ручей был слишком опытным бандитом, чтобы не понять в чем дело. Услышав ответ мальчика, он сразу вскинул ружье, но Спид опередил его. Пуля попала в ружье Ньюкомба и срикошетила ему в ногу. Превозмогая боль, бандит выстрелил, промахнулся, быстро вскочил в седло и поскакал из города[90]. Спид кинулся на середину улицы, прицелился, надеясь сбить удаляющегося бандита с коня, и в этот момент пуля ударила его в плечо.

Стреляли со второго этажа отеля, расположенного напротив салуна. В окне мелькнула фигура Арканзаса Тома. Спид попытался убежать, но следующим выстрелом Том прикончил его.

Редкие прохожие в испуге рассыпались кто куда, да только укрыться успели не все. Дэл Симмонс метнулся в дверь салуна, пробежал внутри до боковой двери и выскочил на улицу, где тут же был сражен пулей. Еще один неповинный горожанин попытался вырваться из салуна и был убит принявшими его за бандита законниками.

Поняв, что так можно перестрелять половину города, Хиксон велел своим людям прекратить огонь, после чего приказал бандитам сдаваться. Неужели он действительно думал, что Билл Дулин и его друзья выйдут к нему с поднятыми руками? Если так, то маршал Хиксон был слишком самонадеян. Дулин в ответ послал его к черту, и перестрелка возобновилась с новой силой. Позже в стенах салуна насчитали 172 отверстия.

Бандиты понимали, что долго им не продержаться, а потому решили рискнуть. Они выскочили через боковую дверь и побежали к конюшне, где стояли их лошади. Арканзас Том прикрывал их огнем сверху. Удивительно, но им удалось проделать этот путь без потерь. Когда законники начали менять позицию, Арканзас всадил две пули в Тома Хуестона. Пока Далтон, Уайтман и Тулса Джек сдерживали законников, Дулин с Динамитом Диком седлали лошадей. Когда все было готово, бандиты сели на лошадей и, разбившись на группы, одновременно выскочили из двух ворот конюшни. Законники открыли бешеную стрельбу и подбили коня под Далтоном, тогда Билл вскочил на коня за спину Динамиту Дику. Все это время Арканзас Том прикрывал своих друзей из отеля. Очередной его жертвой стал офицер Шэдли. Через секунду пуля пробила шею Динамиту, он рухнул на землю. Бандиты подобрали его и умчались прочь.

Теперь законники могли переключиться на Арканзаса Тома. Ему предложили сдаться, но он отказался. Ему не верилось, что друзья оставили его, и он все еще надеялся на их помощь. Арканзас яростно отбивался и сумел продержаться до 14.00. Доктор Пикеринг, поднявшийся к нему в номер, позже писал: «Арканзас сказал, что не хочет никому причинить вреда, но живым его не возьмут. Он спросил, где его парни (имея в виду преступников). Я ответил, что они скрылись… Это сильно огорчило его. В жизни не видел, чтобы человек так сник». После разговора с Пикерингом Арканзас Том сдался на условии, что его не линчуют сразу. Позже он был осужден на 50 лет, но помилован через 17 лет[91].

Корреспондент стиллвотерской газеты писал по поводу произошедшего: «Это была самая смертоносная битва между организованной преступностью и помощниками маршала. Легендарный представитель закона Хек Томас отказался отправляться в этот рейд, назвав его «бесплодной затеей»». И он оказался прав. Единственным успехом законников были арест Арканзаса Тома и ранение трех сбежавших бандитов. Не слишком много, если учесть, что на улицах Ингаллса остались лежать девять убитых и раненых, причем все пострадавшие горожане получили пули от представителей закона.

Прибывшие к тому времени одиннадцать человек подмоги из Стиллвотера тут же отправились в погоню за бандой Дулина и, естественно, никого не нашли.

До конца года о местонахождении бандитов ничего не было известно. Они восстанавливали силы после Ингаллса, поджидая, когда поутихнет шумиха. В январе 1894 года банда проявилась вновь, ограбив банк в городе Пауни на территории Оклахомы. Налет был делом рук Билла Дулина, Горького Ручья Ньюкомба и Тулсы Джека. В марте Дулин и Далтон вдвоем опустошили сейф железнодорожной станции в Вудварде, а в мае нападению подвергся банк в Саутвест-Сити, штат Миссури. Последнее ограбление совершили Дулин, Чарли Пирс, Тулса Джек, Динамит Дик, Красный Олень Уайтман и два новых члена банды — Маленький Билл Райдлер и Маленький Дик Уэст.

Объявление о награде в 5000 долларов за живого или мертвого Билла Дулина

Билла Далтона в Саутвест-Сити не было. Незадолго до этого налета он откололся от банды, а в июне того же года был убит в перестрелке с законниками. Этот период его жизни во многом остается тайной. Биллу Далтону приписывалось несколько ограблений, которые он едва ли совершал. Много писалось о его перестрелках с представителями закона, в которых он получал ранения и даже бывал убит раза четыре, но все это оказалось лишь плодом воображения авторов газетных статей. Когда после гибели Билла его тело осмотрели, на нем оказалось только одно пулевое отверстие и никаких следов предыдущих ранений. Одно из ограблений, якобы совершенных им, произошло в Лонгвью — четверо неизвестных взяли Первый национальный банк, убили горожанина и ранили четырех человек, один из которых позже умер, а другой стал калекой. До сегодняшнего дня так и остается неясным, кем в действительности были налетчики, при этом, как с сарказмом заметил один автор, за короткий срок представителями закона был «убит широкий ассортимент грабителей Лонгвью». Этот «ассортимент» насчитывал как минимум восемь человек, хотя в ограблении участвовало всего четверо! После смерти Далтона в его личных вещах и тайнике было обнаружено 1410 долларов, предположительно захваченных во время ограбления в Лонгвью. Вся эта сумма была полностью… передана его вдове[92].

Так в газете «Чикаго Уорлд» за 16 июня 1894 года художник изобразил трагическую гибель Билла Далтона

Несмотря на несколько удачных ограблений, следующий год стал серьезным ударом для банды Дулина. В начале года был убит Тулса Джек Блейк, в мае погибли Горький Ручей Ньюкомб и Чарли Пирс. Их убили братья Билл, Дэл и Джон Данны в обмен на прощение и объявленную за их головы награду[93]. Дулин понял, что следующим может быть он. Смерть Далтона, Блейка, Ньюкомба и Пирса серьезно пошатнули его веру в свою безнаказанность. Он начал подумывать о бегстве в другую страну, трижды связывался с властями, обещая сдаться, если ему гарантируют смягчение приговора, но предложения его были отвергнуты.

В сентябре был серьезно ранен и схвачен Маленький Билл Райдлер[94]. Кольцо вокруг Дулина сузилось…

Его удалось поймать только 16 января 1896 года. Помощник маршала Билл Тилгмэн арестовал Дулина и доставил в тюрьму города Гатри, где бандиту предстояло провести несколько месяцев в ожидании суда. Уже находясь за решеткой, главарь банды узнал о других потерях — в марте в перестрелке вблизи города Арапахо был убит Красный Олень Уайтман, а в июне арестован Динамит Дик.

Помощник маршала Билл Тилгмэн, арестовавший Билла Дулина в январе 1896 года

Дулин не мог надеяться на снисхождение суда и прекрасно сознавал, что наказание будет жестким. Таковым оно и оказалось. Состоявшийся в мае суд приговорил его к 50 годам заключения. Билл постоянно думал о побеге. Еще в марте во время обыска в камере был обнаружен подкоп, прорытый им и несколькими другими заключенными. Кроме подкопа тюремщики нашли припрятанные ножи и револьверы. Охрану усилили, но ему все равно удалось сбежать!

Ночью 5 июля один из заключенных просунул между металлическими прутьями руки, схватил тюремщика и дернул его на себя. Трое других пленников мгновенно разоружили его и отобрали ключи. Та же участь постигла второго охранника. Завладев двумя револьверами и винчестером, 14 из 59 заключенных вырвались на свободу. Среди них были Дулин и Динамит Дик[95]. Спустя четыре дня корреспондент газеты «Kingfisher Free Press» написал о вернувшемся беглеце, который рассказал, будто Дулин очень плох (давало о себе знать ранение в ногу, полученное в 1893 году), «сел за городом у дороги и удивлялся, как ему удалось проделать такой путь». Другой, схваченный позднее беглец, сообщил, что Дулин «не собирается покидать территорию без жены и сына».

Эти сведения и помогли закону поставить точку в карьере великого грабителя. Дулина нашли во владениях родителей его жены Эдит, расположенных в окрестностях Лоусона. Пока жена при свете луны грузила вещи в фургон, Дулин пошел по дороге, ведя лошадь под уздцы. Прежде чем отправляться в путь, он хотел посмотреть, все ли в порядке. В кустах по обе стороны дороги в засаде сидели шесть человек, среди них маршал Хек Томас и три брата Данны.

— Стой! — закричал Хек Томас. — Стой! И подними руки!

Дулин вскинул к плечу винчестер и выстрелил на голос. В ответ последовал залп из кустов с двух сторон дороги…

Так умер Билл Дулин. Точно неизвестно, чей именно выстрел прервал его жизнь. Братья Данны пытались приписать эту честь себе, но все данные указывают на то, что убил его маршал Хек Томас, сын которого, Альберт Томас, сказал в 1957 году:

— Я точно не знаю, кто именно застрелил Дулина. Отец не говорил об этом, а я никогда не спрашивал. Мне было все равно. Я знаю, что отец много раз рисковал жизнью, пытаясь арестовать его без стрельбы…

Сын Дулина Джой взял фамилию отчима. Он вырос честным человеком и никогда не имел проблем с законом, в отличие от трех сыновей помощника маршала Билла Тилгмэна, некогда арестовавшего его отца, которые стали отпетыми преступниками.

Уилсон нагнал Старра в долине Волчьего ручья. Генри и не думал убегать. Он спешился и, сжимая в руках ружье, стал ждать, что предпримет гнавшийся за ним человек. Уилсон остановил коня метрах в тридцати от него и сообщил, что имеет ордер на его арест. Генри лишь улыбнулся. У него и в мыслях не было сдаваться. Уилсону стоило дождаться спешащего следом Дикки, но он не стал этого делать. Помощник маршала не воспринимал всерьез этого девятнадцатилетнего юнца. Чтобы напугать Генри, Уилсон выстрелил из ружья поверх его головы. Это была роковая ошибка. В подобной ситуации трудно разобрать истинные помыслы противника — специально он палит мимо или просто промахнулся. Генри мгновенно выстрелил в ответ и увидел, как помощник маршала упал. Лежа на земле, Флойд сперва пытался перезарядить заклинившее ружье, а затем, отбросив его, потянулся к револьверу. В этот миг еще две пули ударили в него. Генри не хотел крови, но настырный законник вынудил его защищаться. Теперь на Старре была кровь человека. Генри спокойно подошел к распростертому телу еще живого Флойда Уилсона и несколько раз выстрелил ему в грудь. Позже на рубашке убитого нашли следы обгоревшего пороха — явное свидетельство того, что стреляли в упор.

Флойд Уилсон вернулся в форт Смит, лежа поперек седла, а Генри Старр продолжил свой криминальный бизнес. Больше он никого никогда не убивал.

Банда Старра росла, к ней примыкали все новые и новые люди. Сначала они ограбили два железнодорожных склада и два магазина, да только добыча с этих налетов была слишком мала. И тогда Генри решил, что за деньгами надо обращаться туда, где их много — в банки. Он все просчитал правильно, выведя для себя основные принципы успешного ограбления: неожиданное нападение малой группой, работа за минимальное время и никакой стрельбы. Впоследствии ему удавалось проводить налеты по этой схеме, не оставляя за собой груды трупов.

Первый банк Генри Старр ограбил в марте 1893 года в городе Кэни, штат Канзас. Он «сработал» его вдвоем с Фрэнком Чени всего за несколько минут. Чени протянул кассиру старый мешок и с улыбкой проговорил:

— Я держал его у себя на ферме семь лет специально для такого случая, — улыбка на лице Чени растянулась еще шире. — И вот случай представился.

Заперев работников банка и посетителей в задней комнате, грабители покинули здание и спокойно уехали из города с 5000 долларов.

После банка в Кэни Старр удачно ограбил поезд в Прайор-Крик, а вот следующий его налет прошел не столь гладко. Генри к тому времени приобрел такую широкую известность, что жители Бонтонвиля узнали его, едва он въехал в их городок. Генри находился внутри банка вместе с Кидом Уилсоном[96], когда между тремя их подельниками и горожанами началась перестрелка на улице. Бандиты не растерялись. Они выскользнули через дверь, пустив перед собой кассира. Тот не только служил заложником, но и помогал нести мешок с тысячью серебряных долларов. И тут произошло невероятное. Дверь соседней конторы приоткрылась, из нее вышла женщина. Она была безоружна и очень спокойна. Казалось бы, никакой опасности. Но не тут-то было! Женщина резко схватила кассира и быстро втащила его к себе в контору, захлопнув дверь прямо перед носом оторопевших бандитов! Вместе с кассиром за дверью скрылся и мешок с серебром.

Пятерым грабителям удалось добежать до своих лошадей, и они умчались из города с добычей в 11 000 долларов. Погоня долго шла по следу, и все же им удалось оторваться от нее.

Теперь Генри понимал, что если он не хочет попасть на виселицу, ему нужно быстрее укрыться где-нибудь подальше и некоторое время изображать из себя примерного гражданина. Вместе с Кидом Уилсоном они решили уехать отдохнуть в Калифорнию, но добраться туда им было не суждено. В июне 1893 года полиция арестовала их в Колорадо — Генри не дали доесть ужин в ресторане, а Киду помешали насладиться обществом дам в публичном доме.

Знаменитый чернокожий бандит Кроуфорд Голдсби (Чероки Билл)

Не каждому удавалось сохранять спокойствие при общении с Вешающим судьей Исааком Паркером — очень уж любил он отправлять подсудимых на виселицу. В отличие от многих, Генри Старр не только сохранил самообладание, но и высказал судье все, что о нем думал. Исаак Паркер некоторое время молча взирал на представшего перед ним наглеца, а затем процедил сквозь зубы:

— Повесить его.

Адвокаты Старра подали апелляцию в Верховный суд США, и вскоре пришел ответ, что прошение удовлетворено. Подсудимому назначили новый суд. К тому времени Генри провел в тюрьме форта Смит почти два года. Вместе с ним в блоке сидел знаменитый чернокожий бандит Кроуфорд Голдсби[97]. Он тоже пребывал в ожидании ответа на поданную апелляцию. Однако надеяться на пересмотр решения суда Голдсби не приходилось — слишком уж длинная цепочка темных дел тянулась за ним. Негр прекрасно понимал это, и утром 27 июля 1895 года совершил отчаянную попытку вырваться на свободу.

Среди заключенных давно уже ходили слухи о том, что Голдсби попытается бежать. В начале июля охранники обыскали всю тюрьму и в ванной комнате обнаружили припрятанный кем-то револьвер. Выяснить, кому он предназначался, не удалось, но подозрения сразу пали на чернокожего бандита. Теперь охрана еще внимательнее следила за ним, и все же…

Заключенным тюрьмы форта Смит разрешалось проводить день в закрытом общем блоке, свободно общаясь друг с другом. В тот день надзиратель Чэмпбелл Эофф и охранник Лоуренс Китинг как всегда вошли в блок осужденных за убийство, чтобы развести их по камерам. Когда Эофф попытался запереть дверь камеры, соседствующей с камерой Голдсби, он обнаружил, что замочная скважина забита бумагой. Эофф подозвал Китинга, и в этот момент Голдсби выскочил из своей еще не запертой камеры. В руке он сжимал револьвер.

Негр надеялся, что тюремщики подчинятся его приказам и он сможет закрыть их в камере, да не тут-то было. Китинг попытался выхватить свой револьвер, нарушив все планы бандита. Голдсби выстрелил и смертельно ранил смелого охранника в живот. Эофф бросился бежать, бандит кинулся за ним. Из другой камеры выскочил еще один заключенный — Джордж Пирс — и, размахивая ножкой от стола, присоединился к погоне. Но было поздно. Звуки стрельбы услышали пришедшие на ночную смену охранники.

Голдсби и Пирс отступили в конец коридора, сдаваться они не собирались. Раненого Китинга удалось вытащить из блока, он умер через минуту, успев лишь прошептать охраннику Уиллу Лоусону:

— Прикончи этого пса, Уилл, он убил меня.

Стрельба стояла такая, что тюремный блок заполонил пороховой дым. Заключенные в своих камерах забились под нары, многие из них запаниковали и истошно кричали, решив, что в тюрьме начался пожар. Бандитам предлагали сдаться, но Голдсби не спешил этого делать. В нем еще теплилась слабая надежда, что ему удастся вырваться. Однако положение его было безнадежным. Двадцать вооруженных людей блокировали все выходы из тюрьмы.

Снаружи собралась толпа зевак, раздались крики:

— Линчевать его! Повесить скотину!

— Я не хотел убивать Китинга! — в отчаянии закричал в ответ Голдсби. — Я только хотел быть свободным! Чего стоит человек, который не станет драться за свою свободу! Если бы я не застрелил его, он бы убил меня!

Бой длился пятнадцать минут, но тюремщики ничего не могли поделать с занявшими крепкую позицию бандитами. И тогда на выручку им пришел Генри Старр. Впервые за свою жизнь он встал на сторону закона, не желая, чтобы в перестрелке пострадал еще кто-нибудь.

— Если вы пообещаете не убивать Голдсби, я могу забрать у него револьвер.

Выбора у представителей закона не было, и они согласились. Охранники перестали стрелять, и Генри Старр пошел к притаившимся в дальнем конце коридора бандитам. После короткого разговора ему удалось убедить Голдсби сложить оружие и сдаться. Забрав револьвер, Старр передал его охранникам, после чего негра заковали в наручники и кандалы и бросили назад в камеру. Выяснить, кто передал ему револьвер, так и не удалось. Его повесили 17 марта 1896 года.

Старр снова предстал перед судом, но и на этот раз решение Исаака Паркера оказалось прежним — смертная казнь. Адвокаты не сдавались. Они вновь подали апелляцию, и вновь был назначен новый суд. На этот раз Генри повезло. Ему помогла ссора Вешающего судьи с председателем Верховного суда США Эдвардом Уайтом. Паркер обвинял Уайта в том, что тот ничего не смыслит в законе, а Уайт уличал Вешающего судью в превышении полномочий. О лучшей ситуации Генри не мог и мечтать. Его приговорили к 15 годам заключения в тюрьме Коламбуса, штат Огайо.

Семья Генри не оставляла надежды вытащить его из тюрьмы, благо он вел себя там примерно. Его матери удалось встретиться с президентом США Теодором Рузвельтом и рассказать ему о судьбе сына. Не забыла она упомянуть и о помощи, оказанной им правосудию при попытке бегства Кроуфорда Голдсби. Рузвельт, трепетно относившийся ко всему, связанному с историей Дикого Запада, обещал помочь. Он лично позвонил в тюрьму и спросил Генри, как тот намеревается жить, если его выпустят на свободу. Старр ответил, что его криминальная карьера закончена и он не хочет к ней возвращаться, твердо решив начать честную жизнь. Они говорили долго, и бывший грабитель сумел произвести на Рузвельта хорошее впечатление. Президент подписал бумаги о помиловании, и в январе 1903 года Старр был освобожден из-под стражи.

Судья Исаак Паркер очень любил отправлять людей на виселицу, отчего и заслужил прозвище Вешающий судья

Сперва Генри действительно пытался жить честно. Он женился, обзавелся ребенком, которого в честь президента назвал Теодором Рузвельтом. Неизвестно, как бы сложилась его дальнейшая судьба, если бы спустя пять лет он не встретил своего старого друга и компаньона Кида Уилсона. Они недолго сопротивлялись желанию вспомнить прошлое, и 13 марта 1908 года ограбили на 2500 долларов банк в городе Тайро, штат Канзас.

Первыми грабителей нагнали люди из Тайро. Они уже решили, что окружили бандитов, но сильно ошиблись. Выстрелы по ним раздались совсем с другой стороны. Бандиты подстрелили двух лошадей, помахали незадачливым преследователям шляпами и ружьями, после чего скрылись. Они явно не хотели никого убивать.

К тому времени округу уже заполонили преследователи из нескольких близлежащих городов. Маршал Ли и его помощник Донкарлкон из города Ванна заметили скачущих грабителей с вершины холма. Последовала перестрелка, в результате которой бандитская пуля выбила револьвер из руки Ли и вошла ему в запястье. Ли кинулся к ближайшему дому, с ужасом видя, что грабители мчатся за ним. Он вбежал в дверь, захлопнул ее за собой. Но бандиты и не думали преследовать маршала. Они проскакали мимо дома, продолжив свой путь.

Ситуация в округе накалялась, нервы у многочисленных преследователей были на пределе. Люди из Тайро ехали в сторону Ванна, когда раненый маршал Ли вдруг обнаружил, что потерял на холме свою записную книжку, и послал за ней одного из местных. Увидев его, люди из Тайро приняли беднягу за бандита и начали палить по нему из всех ружей. Человек помахал им руками, пытаясь показать, что он друг, в ответ стали стрелять еще яростнее. Бедняга решил не испытывать судьбу и развернул коня, но чуть позже наткнулся на другого жителя Ванна, ехавшего на легкой двухколесной коляске. Этот тоже не распознал его и открыл огонь. Посланник маршала больше не хотел рисковать жизнью ради записной книжки и вернулся в город ни с чем.

Тем временем грабители мчались во весь опор, стараясь как можно быстрее миновать опасные участки. Но Запад был уже совсем не тот, что в прежние времена. Теперь повсюду жили люди, и эти люди имели телефоны. Женщины с удовольствием названивали в полицию, сообщая, что бандиты проскакали мимо них. По этим звонкам представители закона точно знали, куда направляются грабители. Правда, столкнуться с ними им удалось еще всего один раз. Да и то, не они нашли бандитов, а бандиты нашли их.

Погоня из города Очелата состояла из четырех человек, прихвативших с собой свору охотничьих собак. Неожиданно метрах в ста от них показался человек. Он размахивал руками, показывая, чтобы они не приближались. Человек оказался поваром из лагеря разработчиков нефтяных месторождений. Незадолго до этого бандиты подъехали к его палатке и велели ему приготовить им обед. Заметив приближавшихся людей, повар попытался предупредить их об опасности. Но преследователи поняли его жесты только после того, как из кустов вышел Генри Старр с направленным на них ружьем. Глядя на поднявших руки людей, повар с сожалением пожал плечами.

— Что вам, парни, надо? — Старр говорил спокойно, но в голосе его звучали металлические нотки.

— Мы, это… — констебль Дэниелс указал на свору собак и их хозяина, на боку которого висел охотничий рог. — Охотились на волков и теперь никак не можем отыскать моего короткохвостого пса. Не видели его, а?

— К черту тебя и твоего короткохвостого пса, — Старр разозлился. — Вы меня ищете, и не надо мне врать.

По его приказу второй бандит отобрал у горе-преследователей все оружие и разбил его о камни. Издеваясь, он вернул искореженные револьверы и ружья владельцам. Грабители не стали убивать «охотников». Они поменяли своих измученных лошадей на свежих скакунов законников, взяли приготовленный поваром обед и уехали.

В тот раз грабителей так и не смогли поймать, однако Дэниелс узнал в них Генри Старра и Кида Уилсона. Вскоре друзья ограбили еще один банк в Эмити, после чего Уилсон решил завязать с криминалом. Больше о нем никто никогда не слышал. Генри повезло меньше. Он попался в Аризоне и был выдворен в Колорадо. В мае 1909 года там состоялся суд, приговоривший его к 25 годам лишения свободы.

И снова Старр был примерным заключенным, и снова получил помилование, только на этот раз не от президента, а от губернатора. За проведенные в тюрьме пять лет он изучил законодательство страны и написал автобиографию.

Не успел Генри Старр выйти на свободу, как в Оклахоме (прежняя Индейская территория) одно за другим стали происходить дерзкие ограбления банков. С марта 1914 года по январь 1915 в этом штате лишились своих денег 14 банков! Все ограбления совершались в дневное время и без кровопролития. За помощь в поиске неизвестных бандитов было назначено крупное вознаграждение, но это не принесло результатов. Многие вспомнили тогда о знаменитом налетчике Генри Старре, а губернатор даже назначил награду за его голову. Старр всячески отрицал свою причастность. Он писал губернатору: «Похоже, меня будут обвинять всю оставшуюся жизнь, даже если я буду находиться в Австралии». И действительно, доказательств его причастности найти не могли… пока он не рискнул ограбить два банка одновременно. В 1892 году то же самое пыталась проделать банда Далтона в Коффейвилле. После этого она перестала существовать…

Семь всадников въехали в оклахомский городок Страуд утром 27 марта 1915 года. Один остался с лошадьми, остальные разделились на две группы по трое и двинулись по Главной улице. Они одновременно вошли в оба расположенных в городе банка — Страудский государственный и Первый национальный. Вышли они тоже одновременно, ведя перед собой одиннадцать заложников. Общая добыча составила 5815 долларов.

Но жители городка уже прознали об ограблении и не собирались выпускать бандитов. Завязалась перестрелка. Семнадцатилетний Пол Керри схватил в мясной лавке обрез и спрятался на аллее. Когда один из грабителей высунулся из-за «живого щита» заложников, Керри выстрелил. Пуля попала бандиту в бедро, раздробив кость. Раненым оказался сам Генри Старр.

Остальные шестеро налетчиков вскочили на лошадей. Один из них, Льюис Эстес, схватил под уздцы коня Генри и попытался пробиться к раненому главарю, но опять вмешался Пол Керри. Пуля из его обреза попала Эстесу в шею, прошла через туловище и повредила легкое. Под дулами револьверов два заложника помогли ему взгромоздиться на лошадь, и шестеро грабителей поскакали из города. Они легко отбились от погони, вот только Эстес не мог больше продолжать путь. Ослабленный от потери крови, он упал с лошади и был оставлен подельниками. Его схватили и отвезли в Страуд.

После того, как о раненых позаботился врач, их отправили в городскую тюрьму Страуда. На допросах Старр правдиво рассказывал о себе и своих грабежах, но отказывался говорить о помогавших ему людях. Эстес, напротив, в обмен на снисхождение суда выболтал все, что знал. Вскоре, благодаря его помощи, в разных местах были арестованы Бад Максфилд, Клод Сойер и Чарльз Джонсон. Оставшимся двум налетчикам удалось скрыться.

Эстес, в надежде на обещанное смягчение приговора, без зазрения совести свидетельствовал на суде против своих компаньонов. В итоге суд приговорил Генри Старра к двадцати пяти годам тюрьмы, Максфилда к семи, а Сойера к пяти. Адвокату Чарльза Джонсона удалось показать противоречивость показаний Эстеса против его подзащитного и снять с Джонсона все обвинения. Льюис Эстес тоже получил по заслугам… пять лет тяжелых каторжных работ.

Оказавшись в тюрьме, Старр снова начал вести себя примерно и говорить о необходимости жить честно, убеждая молодежь не совершать ошибок, допущенных им.

«Мне уже 45 лет, — сказал он репортеру газеты «Oklahoma World», — и 17 из этих 45 я провел в тюрьме. Разве этого не достаточно, чтобы показать любому мальчишке, что в моей прежней жизни нет ничего хорошего?» И снова харизма Генри Старра и его «правильные слова» сыграли свою роль. В 1919 году он был помилован.

Два года Генри вел честную жизнь. Он увлекся кино и даже снял фильм «Должник закона», в котором сыграл одну из ролей. Фильм рассказывал об ограблении в Страуде, раскрывая негативные стороны жизни преступного мира. Фильм имел оглушительный успех. Личная жизнь Генри тоже налаживалась. В феврале 1920 года он женился на девушке, которая была моложе его на 24 года.

Но оставить своих прежних привычек Генри так и не смог. Почти ровно через год после женитьбы, 18 февраля 1921 года, он въехал на скоростном автомобиле в город Харрисон, штат Арканзас. С ним были три его компаньона. Входя в Народный государственный банк Генри не знал, что дни его сочтены. Пуля, выпущенная из дальнего угла зала, сбила его на пол.

Генри Старр умер через четыре дня после ограбления. Рядом с ним были жена, мать и сын. Незадолго до того, как сделать последний вдох, он с легкой гордостью в голосе проговорил:

— Я ограбил больше банков, чем любой другой человек в Америке…