С древних времен люди убивают друг друга. Чтобы добиться власти и богатства, расправиться с недругами, отомстить за измену, убрать соперника... Одному приглянулась золотая цепочка на чужой шее, другому - чужая жена. Кто-то хотел захватить чужой трон, кто-то — чужой заводик или фирму. Мотивы и средства разные, решение и результат одинаковы: нет человека — нет проблемы. И если душу нестерпимо жжет желание прославиться, но храм Артемиды уже уничтожен, а нее прочие объекты под охраной, надо застрелить президента или хотя бы задушить два десятка неосторожных девушек...
Эту книгу, содержащую описание самых известных и самых изощренных убийств в мировой истории, можно назвать энциклопедией жестоких человеческих страстей. И такую правду о человеке тоже нужно знать.
v 1.0 – создание fb2 (slopus)
Книга об убийцах требует мужества — как от писателя, так и от читателя.
Проще всего сделать вид, что такой проблемы, как смертоубийство, не существует. В советские времена в заставке к популярному детективному сериалу пели с фальшивой бодростью: «Если кто-то кое-где у нас порой...» Увы, очень многие (а не кто-то!) везде (а не кое-где!) всегда (а не порой!) преступают закон — и юридический, и нравственный, божественный. В том числе и великую заповедь: «Не убий!»
Не чтят. Убивают почем зря. Направо и налево.
И никакая милиция-полиция, никакие религиозные лидеры, политики, деятели науки и искусства, призывающие сеять «разумное, доброе, вечное», ничего не могут с этим поделать. (Кстати, и сами «призыватели», включая даже школьных учителей и священнослужителей, нередко оказываются убийцами.)
Но как спросить с рядовых убийц, «замочивших» пару десятков «тварей дрожащих» (термин Раскольникова), если лидеры стран спокойно посылают на военную бойню тысячи, а то и миллионы людей? Политиков, проигравших войну, объявляют негодяями, выигравших — героями, великими историческими личностями. Хотя, по сути, нет никакой разницы менаду первыми и вторыми. И те, и другие ни в грош не ставят человеческую жизнь.
Да что политики! Все они, в общем-то, своего рода зомби — заложники амбиций, обстоятельств и окружения... Ужас в том, что даже великие религии, на фундаменте которых возведены целые цивилизации, смущают нас историями вроде конфликта между детьми Адама и Евы — Авелем и Каином. Вдумаемся: Книга Бытия ничего не говорит об отрочестве и юности братьев. Нам сообщают только, что Каин занялся земледелием, а Авель — скотоводством. Спустя некоторое время между братьями возник конфликт. Безусловная вина лежит здесь на Каине, однако, если быть совершенно беспристрастным, следует признать, что конфликт спровоцировал сам Господь Бог.
Итак, вспомним, как все было. Воспитанные родителями в почитании Господа, Каин и Авель решили принести Ему дары. Каин, само собой, принес плоды земледелия, а Авель — ягнят первого окота. Дары Авеля Бог принял, а дары Каина — отверг. Почему, с какой стати? — никаких объяснений. Неужели земледелие хуже скотоводства, а вегетарианцы — люди второго сорта? Молчит Бог, ничего не отвечает.
Странно было бы ожидать, что Каин не расстроится из-за опалы перед Всевышним. Между тем Бог (всеведущий!) решил «добить» Каина иезуитским вопросом: «Почему ты огорчился и отчего поникло лицо твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?» Как будто Господь не знал причины! Вот уж поистине театральное лицемерие (да простится мне этот пассаж). По большому счету, это Каин должен был спросить Бога: «Господи, никак не пойму слабым своим разумом, чем дары мои хуже даров брата моего, Авеля? Разве не трудился я усердно в жару и холод, разве не ухаживал за каждым овощем и фруктом, разве не носил целыми днями воду на поля издалека, с реки, дабы усладить Тебя видом прекрасного урожая? Так в чем же провинился я, Господи?»
Как бы предугадывая настроение Каина (а кто не обидится в подобной ситуации?!), Господь ловко ушел от ответа, туманно заявив в стиле современных политиков: «...Если не делаешь доброго, то у дверей лежит грех; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним».
Неопределенно-благоразумные советы Бога только распалили душу Каина. Зависть затуманила его разум. Не решился он противоречить Господу. Подумал, наверное: пока нас двое, не светит мне быть любимцем Отца нашего. И тогда, осененный этой ужасной мыслью, под каким-то благовидным предлогом заманил Авеля в поле. Там между ними произошла, говоря современным языком, «разборка». Вероятно, сначала Каин пытался-таки выяснить у Авеля, почему же Бог предпочел дары брата-животновода. Но Авель этого не знал. Такова воля Господа — что еще скажешь? Каина такой ответ явно не устроил, и он, согласно Библии, «восстал на брата своего», то есть прикончил Авеля.
Согласитесь: причина убийства по-своему уникальна — приревновал Бога к брату.
Адам, очевидно, любил детей и, поскольку жил долго (930 лет), после потери кроткого Авеля еще «родил он сынов и дочерей». А от них, понятно, род человеческий размножился. Как бы то ни было, смерть Авеля, если верить ветхозаветным преданиям, означает, что многие ныне живущие люди — дети Каина и в силу этого несут на себе печать не только первородного греха, но и первого убийства на земле.
Интересно также вот что. В наказание за братоубийство Господь обрек Каина на скитания. Но почему в «сценарной разработке» не был прописан, казалось бы, более справедливый конец — гибель злодея? И Каин не сгинул где-то в другой земле. И его не настигло возмездие — его не привлекли к суду за уголовное преступление, и никто не учинил над ним самосуд. А ведь он этого боялся! «Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, — говорит убийца Всевышнему, — и от лица Твоего я скроюсь и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня».
Ну и что же Господь? Оказалось, что в Его планы не входила такая развязка. Он намеревался оставить злого Каина в живых — во-первых, чтобы того когда-нибудь начала мучить совесть и мучила бы потом всю жизнь (это, пожалуй, страшнее гильотины, электрического стула или пули в затылок) и, во-вторых, чтобы остальные люди, зная и помня о Каине, сами не впали в грех. «И сделал Господь [Бог] Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его». Вот так. Пусть теперь живет и мучается! А Каин-то наверняка поначалу обрадовался, что такой «мягкий» вынесен приговор — главное, не лишат жизни.
Более того, Господь предусмотрел и объявил еще одну важную вещь: «за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро». Это-то зачем?! Затем, что образ Каина нужен как жупел, как напоминание о страшном грехе. Что же, запретить кровную месть? Отменить смертную казнь (или хотя бы наложить на нее мораторий)? Да, запретить. Да, отменить. Не уподобляйся Каину, не убий.
И отменяют смертную казнь, накладывают на нее мораторий. Вершат суд и за убийство приговаривают к лишению свободы — на три с половиной года. Из них год убийца уже отсидел (в ожидании: докажут — не докажут, посадят — не посадят), осталось немного. В течение этого времени не успеешь раскаяться в содеянном. А ведь Господь сказал: терзаться всю оставшуюся жизнь! Да где там!..
Отморозки, садисты и маньяки продолжают плодиться и размножаться. Хотя, если беспристрастно взглянуть на историю нашей так называемой цивилизации, можно обнаружить в ней фантастическое количество всевозможных извращений и чудовищных феноменов. Так, статистика свидетельствует о том, что испокон века человеческое сообщество «заточено» на определенный процент убийств. Данный показатель может быть чуть выше или чуть ниже в определенной стране в определенное время, но в целом соотношение населения и количества насильственных смертей на планете остается неизменным вот уже многие столетия.
Смерть все время ходит рядом — под личиной доброй женщины подсыпает яд в вино, в виде милого юноши (или благопристойного мужчины), войдя вместе с вами в лифт, вдруг вынимает молоток, пистолет или нож... Может встретиться вам и в другом месте — в лесопарке, на дорожке между автобусной остановкой и домом, во дворе у подъезда. Важно то, что произойдет дальше.
Об этом читайте ниже.
Если, конечно, осмелитесь.
Известно, что власть — это жажда, которую нельзя утолить. Чем больше пьешь — тем больше жажда. Быть может, поэтому те, кто хоть раз отведал «сладость власти», готовы пойти на любое преступление, лишь бы удержаться на вершине «пирамиды». Примеров тому — тьма-тьмущая, особенно в древней истории.
Жил-был царь — простой древнеримский государь Сервий Туллий. Правил он в 578-534 годах до н. э. В те времена властители Рима еще не именовали себя императорами, да и республиканские идеи не смущали народные умы. Однако ж борьба за власть была не менее острой, чем позднее, в эпоху бесконечных гражданских войн и дворцовых переворотов.
И была у царя Сервия Туллия дочка по имени... Туллия. Это была младшая дочь царя, самая любимая. Выдал папа ее замуж довольно рано за весьма достойного человека по имени Аррунс. А потом Туллия влюбилась в другого человека — большого честолюбца, которого звали Луцием Тарквинием.
Вообще-то Луций имел основания для честолюбия — ведь он являлся сыном римского царя Тарквиния Приска. Отца Луция избрал на царство народ, и правитель пользовался заслуженной популярностью за добрый нрав, реформы и удачные войны с соседями. Однако ж нашлись завистники и Тарквиния Приска убили. После его смерти власть захватил Сервий Туллий. Он был сыном знатной женщины из города Корникула, некогда плененной римлянами. Случилось так, что мальчиком Сервий попал во дворец Тарквиния Приска и вырос там. Царь так полюбил его, что выдал за него замуж свою дочь. Ну, а потом, как мы уже сказали, царем стал Сервий Туллий — при содействии вдовы убитого Приска и с одобрения сената.
Сервий Туллий благополучно правил много лет, пока на пути его не встал Луций Тарквиний, решивший получить не только руку Туллии (ее сердце уже принадлежало ему), но и трон ее отца. Впрочем, Туллия была не против этого, мало того, она сама и подстрекала Луция на борьбу за власть.
Начала «преступная» парочка с организации тайного убийства Аррунса. Дело это им удалось, правда, заодно пришлось уничтожить и старшую сестру Туллии. Едва минул срок траура, как Луций и Туллия поженились. История умалчивает, прослезился ли на радостях старый папа-царь.
Однако наслаждаться любовью молодоженам было недостаточно. Безрассудная жажда власти и почестей овладела обоими. Туллия, видя, что престарелый отец не в силах противостоять ей, неустанно твердила Луцию, что следует скорее двигаться к цели, ибо совершенные уже преступления могут стать напрасными. Вдруг папаша отпишет власть кому-нибудь другому. Да еще и неизвестно, когда он помрет, старый хрыч. Может, еще всех живых переживет. Сын Тарквиния, потомок древнего аристократического рода, говорила она, должен не смиренно надеяться на милость старого царя, а взять власть в свои руки...
Луций, подстрекаемый Туллией, перешел к решительным действиям. Однажды утром во главе вооруженной толпы он ворвался на форум. Сев на царский трон, Луций Тарквиний приказал созвать сенаторов к царю Тарквинию. Ошеломленный народ, полагая, что Сервий Туллий умер, собрался на площади. Тарквиний выступил перед собравшимися с громокипящей речью, в которой поносил Сервия Туллия последними словами. Он назвал его рабом и сыном рабыни, то есть человеком, незаконно присвоившим себе царскую власть. Он также обвинил его в покровительстве людям низшего класса в ущерб богатым и достойным. Во время сбивчивой и яростной речи Тарквиния внезапно появился старый царь и потребовал, чтобы молодой негодяй немедленно покинул царский трон и удалился с форуму. Луций, естественно, отказался, и между его вооруженными сторонниками и приверженцами Сервия начались столкновения. Луций, для которого успех решался минутами, неожиданно схватил старого царя, поднял на руки и с размаху швырнул вниз по ступеням. Когда слуги и сторонники Сервия Туллия подбежали к нему, он был уже мертв, ибо посланные вдогонку убийцы оказались проворнее — они закололи оглушенного старика.
«Рассказывали даже, что убийцы были посланы самой Туллией, — повествует античный историк, — которая, вопреки обычаям, на колеснице примчалась на форум, чтобы первой приветствовать мужа как царя Рима. Когда Тарквиний, недовольный ее появлением, приказал ей возвратиться домой, возница, перед тем как подняться на Эсквилинский холм, придержал храпящих коней, объятых ужасом, так как на дороге лежало тело Сервия Туллия, возле которого хлопотали его слуги. Туллия, охваченная злорадным торжеством, выхватив вожжи, погнала лошадей через труп отца. Кровь жертвы забрызгала одежду преступной дочери, колесницу и испуганных лошадей».
При вступлении на престол Луций показал себя гордым (отсюда и прозвище — Superbus, то есть Гордый) и строгим к народу, особенно к партициям и сенату, власть которого он старался ослабить. Правил он довольно долго — почти четверь века. Однако постепенно насилием и многочисленными казнями настроил народ против себя. Во главе партии недовольных встал дальний родственник Тарквиниев — некто Брут (не путать со знаменитым Брутом, жившим позднее).
Поводом для восстания послужила гнусная история со старшим сыном царя — Секстом Тарквинием. С обнаженным мечом, под угрозой смерти, он обесчестил Лукрецию, жену одного своего дальнего родственника. Женщина, дождавшись возвращения мужа, все ему рассказала, после чего выхватила кинжал и покончила с собой.
Родственники и друзья Лукреции во главе с Брутом вынесли ее окровавленное тело на площадь и призвали римлян к восстанию против Тарквиниев. Таким образом, в 510 году до н. э. Луция Тарквиния изгнали из Рима и вместо царства учредили первую в истории человечества республику.
Меж тем Тарквиний Гордый не смирился и повел долгую борьбу за возвращение на трон. Он собирал войска, мутил провинции, и наконец в 496 году противники и сторонники Тарквиния сошлись для решающей битвы у Регильского озера. Войска, предводительствуемые Брутом, разбили приверженцев Тарквиния. Сам Тарквиний Гордый во время битвы уцелел и умер несколько лет спустя в изгнании.
Римский император Клавдий (10 год до н. э. — 54 год н. э.), как и многие правители древности, предчувствовал свою смерть. На последнем заседании в сенате он увещевал сыновей жить меж собою без раздоров, а сенаторов просил позаботиться о них, учитывая их молодость. Присутствовавшие — кто делано, кто искренне — возразили, но Клавдий повторил эту сентенцию.
Античные историки считают, что Клавдия отравила его жена Агриппина (Младшая), отличавшаяся силой характера и непомерным честолюбием. Она боялась, что муж лишит ее сына от первого брака (Нерона) права наследовать трон. Агриппина приходилась Клавдию племянницей (она появилась на свет в 15 году н. э. в военном лагере Ара Убиорум от брака императора Германика и Агриппины Старшей) и была его четвертой женой. Поженились они в 49 году, когда Агриппине было 34 года, а Клавдию — 59, то есть разница в возрасте августейших супругов составляла 25 лет.
С первыми двумя женами Клавдий развелся, третья сама ушла от него и была казнена за чрезмерно развратный даже для Рима образ жизни. От одной из первых жен у Клавдия был сын Брита- ник. Его-то и боялась Агриппина как конкурента. Женив на себе престарелого императора, она добилась того, что он отстранил от престолонаследия Британика и в 53 году назначил своим преемником пасынка, получившего имя Нерон Клавдий Цезарь.
Современники восприняли смерть Клавдия как явно неестественную.
«Умер он от яда, как признают все, — повествует Светоний, — но кто и где его дал, о том говорят по-разному. Одни сообщают, что сделал это евнух Галот, проверявший его кушанья за трапезой жрецов на Капитолии, другие — что сама Агриппина за домашним обедом поднесла ему отраву в белых грибах, его любимом лакомстве. Что случилось потом, также рассказывают различно. Большинство сообщает, что тотчас после отравления у него отнялся язык и он, промучась целую ночь, умер на рассвете. Некоторые же передают, что сперва он впал в беспамятство, потом от переполнения желудка его вырвало всем съеденным, и отраву ему дали вновь — то ли подложив в кашу, будто ему нужно было подкрепиться после рвоты, то ли введя ее с промыванием, чтобы этим якобы облегчить его от тяжести в желудке.
Смерть его скрывали, пока не обеспечили все для его преемника. Приносили обеты о его здоровье, словно он был болен, приводили во дворец комедиантов, словно он желал развлечься».
У Тацита приведены иные подробности убийства:
«...Яд был примешан к изысканному грибному блюду; что Клавдий отравлен, распознали не сразу из-за его беспечности или, может быть, опьянения; к тому же, приступ поноса доставил ему видимое облегчение. Пораженная страхом Агриппина, опасаясь для себя самого худшего и не обращая внимания на неприязнь присутствующих, обращается к ранее предусмотренной помощи врача Ксенофонта. И тот, как бы затем, чтобы вызвать рвоту, ввел в горло Клавдия смазанное быстродействующим ядом перо, хорошо зная, что если затевать величайшие преступления невозможно, не подвергаясь опасности, то зато преуспевший в них щедро вознаграждается».
Так оно и случилось. Агриппина не объявляла о смерти мужа, пока не обеспечила себе поддержку преторианской гвардии, и очередным императором Римской империи был провозглашен ее 17-летний сын Нерон.
Правда, впоследствии Агриппина пожала плоды собственного тщеславия. Когда сыночек подрос, то явно стал ускользать из-под ее влияния. В частности, он пожелал развестись с супругой Октавией, которая была «агентом влияния» Агриппины, и жениться на блестящей римской даме Поппее Сабине. Агриппина пригрозила сыну, что сделает ставку на его сводного брата Британика — предложит преторианцам провозгласить того императором. Возможно, она лишь пугала сына, но Нерон на всякий случай принял меры предосторожности. По его приказу сначала отравили Британика. Затем Нерон трижды пытался отравить мать, однако яд не действовал — видимо, опытная Агриппина постоянно принимала противоядие. Тогда агенты императора устроили кораблекрушение на судне, которое везло Агриппину. Но ей снова удалось спастись — она добралась вплавь до ближайшего острова. Тогда Нерон, испугавшийся разоблачения, послал отряд под начальством преданного человека, вольноотпущенника Аникета, со спецзаданием: «найти и обезвредить». Солдаты Аникета задачу выполнили — Агриппину убили, имитировав ее самоубийство. Представили это так, будто мать императора покончила с собой от стыда, когда ее уличили в прелюбодеянии с одним из вольноотпущенников.
Случилось это в апреле 59 года, спустя пять лет после смерти Клавдия.
Лукуста, или Локуста (I век н. э.), прославилась как самая знаменитая отравительница Древнего Рима. Ее услугами пользовались сначала Агриппина (Младшая), жена императора Клавдия, а затем ее сын Нерон.
Нерону услуги Лукусты понадобились, чтобы отправить на тот свет сводного брата Британика, который мог претендовать на престол. Император решил извести брата ядом — дабы не оставлять следов и не поднимать лишнего шума.
Первоначально яд, приготовленный Лукустой на основе отвара трав, оказался слабым. Британика прослабило — и только.
Разгневанный Нерон приказал доставить Лукусту в свой дворец и стал избивать ее, крича, что она дала Британику не отраву, а лекарство.
Лукуста оправдывалась, говоря, что не рассчитала дозу — положила яду чуть меньше, чем обычно, желая отвести подозрение в убийстве от императора.
«На это, — пишет историк Светоний, — Нерон воскликнул: "Уж не боюсь ли я Юлиева закона!" — и заставил ее тут же, в спальне, у себя на глазах сварить самый сильный и быстродействующий яд. Отраву испытали на козле, и он умер через пять часов; перекипятив снова и снова, ее дали поросенку, и тот околел на месте; тогда Нерон приказал подать ее к столу и поднести обедавшему с ним Британику. С первого же глотка тот упал мертвым; а Нерон, солгав сотрапезникам, будто это обычный припадок падучей, на следующий же день, в проливной дождь, похоронил его торопливо и без почестей. Лукуста же за сделанное получила и безнаказанность, и богатые поместья, и даже учеников».
Современная токсикология предполагает, что Лукуста, вероятно, пользовалась ядом, в основе которого был аконит. Однако римляне знали также цикуту и многие другие сильнодействующие ядовитые растения.
Позднее, когда против императора взбунтовались войска под предводительством Гальбы и Нерону грозила гибель, он послал к Лукусте за ядом для самоубийства. Яд был доставлен, но Нерон воспользовался другим способом ухода из жизни.
Гальба, сменивший Нерона, правил всего лишь семь месяцев. Но и этого времени ему хватило, чтобы казнить знаменитую отравительницу. Не доверял он ей — и все тут!
Средние века в Европе — времена особые. Бессмысленно судить о морали той эпохи с нашей колокольни. Жестокость, массовые убийства и казни были в порядке вещей и осуждались только в том случае, если противоречили господствовавшей религиозной доктрине. Да и само христианство было таким, что Христос, если бы и впрямь воскрес, вероятно, весьма удивился, узнав, какие преступления освящают его именем. Не секрет, например, что борьба за папский престол нередко принимала чрезвычайно криминальный характер. Подкупы, запугивания, убийства, а иногда и гражданские войны, вызванные противостоянием различных церковных и светских группировок, стали почти обыденным явлением.
Но даже на этом фоне одиозно выделялась деятельность семейства Борджа (Борджиа, Борха), аристократического рода испанского происхождения, несколько представителей которого имели отношение к руководству католической церковью на рубеже XV-XVI веков.
Первым Борджа на папском троне был Каликст III (Алонсо Борджа). Он и помог сделать церковную карьеру своему племяннику Родриго де Борджа, получившему известность как папа Александр VI.
Родился Родриго де Борджа в 1430 году близ Валенсии. Церковного образования он не получил, но когда Родриго исполнилось 26 лет, дядя назначил его кардиналом и епископом Валенсии. В возрасте 30 лет Родриго стал жить с римской аристократкой Ваноцци Катанеи, от которой потом имел нескольких детей.
В 1492 году, когда умер папа Иннокентий VIII, освободился папский престол. Но свято место пусто не бывает, и сразу две знатные семьи, два клана повели борьбу за него. Семейству Борджа противостояло семейство делла Ровере. Борджа оказались проворнее — кардинал Родриго купил голоса выборщиков (кардинальской курии) за 50 тысяч дукатов (деньгами ему помог испанский король Фердинанд). С неподкупными или с идейными противниками Борджа боролся, тоже используя деньги, но в ином качестве. Он платил наемным убийцам. В числе его жертв были и весьма известные люди того времени — Орсини, Джанбатиста, Педро де Орандо, кардиналы Мичиело, Фаррари, Монреале.
Едва Родриго превратился в Александра VI, Борджа повели борьбу за власть не только в Папском государстве, но и во всей Италии. Под тиарой и золотым одеянием прятались когти хищника. Сына Чезаре, родившегося в 1475 году, папа сначала сделал епископом, затем кардиналом; другого сына, Джованни, женил на племяннице испанского короля. Ну а дочь Александра VI Лукреция четырежды выходила замуж — это диктовали политические интересы семейства в тот или иной момент. Кстати, одного из мужей своей сестры, герцога Бескаглиа, лично заколол в его опочивальне кардинал Чезаре. Вероятно, он же убил своего старшего брата Хуана, чье тело нашли в Тибре. Причины этому могли быть две — во-первых, старшинство Хуана ставило преграду перед карьеристскими помыслами Чезаре, а во-вторых, братья спорили за любовную благосклонность сестры.
Впрочем, и сама Лукреция отнюдь не была ангелом. Ей приписывают все пороки того времени, включая инцест. Родилась Лукреция в 1480 году. Она была хороша собой, широко образованна. Помимо стихов Вергилия и Овидия, великолепно знала технику приготовления различных ядов, обучившись этому у колдуний. Классические яды Средневековья были для нее, что для профессора математики таблица умножения. Но чаще всего Лукреция, как и другие Борджа, предпочитали «кантареллу» — фамильный яд, рецепт которого Чезаре получил от своей матери.
Говорят, кое-кто из обожателей Лукреции отведал напитки этого рода, поднесенные ее божественными руками. По преданию, она также владела ключом, на котором имелось незаметное острие, натираемое ядом. Ключ открывал залу с редкими произведениями искусства. Некоторым гостям вручали ключ и предлагали самим осмотреть сокровища Борджа. Открывая дверь, гость неизбежно делал царапину на коже, через которую и проникал яд. А еще у Лукреции была полая игла с каналом для яда, с помощью которой можно было в толпе незаметно уколоть намеченную жертву.
Лукреция (1480-1519) вольно или невольно была верной помощницей брату Чезаре, бешеному честолюбцу, мечтавшему объединить своим мечом всю Италию, состоявшую тогда из раздробленных княжеств. Кардинальскую мантию он с удовольствием обменял бы на военные доспехи. Но мечи были у многих, не только у Борджа, и потому нередко приходилось действовать интригами, наносить удары исподтишка. И здесь семейству не было равных. Чезаре Борджа имел специальные перстни и кольца, под их оправами скрывались миниатюрные скользящие панели с тайниками для яда. Выбрав момент, Чезаре незаметно подсыпал яд в бокал противника. Некоторые из этих колец сохранились до наших времен. На одном из них выгравированы имя Чезаре Борджа, дата — 1503 год и надпись на языке франков: «Выполняй свой долг, что бы ни случилось».
Лукреция была одарена всеми чарами богатой женской натуры, но, слабая и бесхарактерная, сделалась игрушкой страстей своего отца и брата. Отличаясь замечательной красотой, остроумием, образованием и любовью к искусствам, она считалась одной из самых блестящих женщин своего времени. Увы, при этом на нее легла тень печальной славы ее семьи. Еще не достигнув 13 лет, Лукреция была уже дважды обручена с разными испанскими грандами, но в 1493 году ее отец решил, что выгоднее выдать дочь замуж за правителя Милана Джованни Сфорцу. Скоро, однако, Борджа потребовалось породниться с Арагонской династией в Неаполе, и Джованни Сфорца с помощью своей жены едва спасся от грозившего его убить Чезаре Борджа.
Александр VI, пользуясь своим статусом папы римского, объявил Лукрецию разведенной и выдал ее за герцога Бишельи, 17-летнего побочного сына короля Альфонса II. Второе замужество Лукреции было еще менее продолжительно. Вступив в союз с Карлом VIII Французским, Борджа должны были порвать дружественные отношения с неаполитанской династией. В январе 1500 года на лестнице храма Св. Петра наемные убийцы смертельно ранили несчастного герцога Бишельи. Целый месяц Лукреция ухаживала за умиравшим мужем. Чезаре, раздраженный этим, посетил больного и произнес роковые слова: «Что не сделано за обедом, совершится за ужином». Через несколько дней герцог Бишельи был задушен в постели людьми Чезаре.
После второго вдовства Лукреция родила мальчика; в 1501 году у Лукреции воспитывается трехлетний ребенок Джованни, которого она называет «своим братом», а в двух буллах, хранящихся в моденском архиве, папа Александр VI в одной признает ребенка сыном Чезаре Борджа, а в другой — своим собственным.
Это двойное признание отцовства и общая молва современников были выражены в двустишии Санназара, сочиненном на смерть Лукреции:
Hicjacet in tumulo Lucretia nomine, sed re
Thais, Alexandrifilia, sponsa, nurus.[1]
После третьего замужества (в 1501 году) за Альфонсом, герцогом д'Эсте, Лукреция, удалившись от оргий папского дворца в Риме, ведет в Ферраре более скромный образ жизни, окруженная блестящим двором художников, ученых и поэтов. В числе последних был Ариосто, который посвятил ей октаву в своем «Неистовом Роланде», где воспел ее красоту и высокие душевные качества. Очевидно, впечатлительная, мягкая, слабая Лукреция весьма зависела от окружения. В ее характере было больше пассивного равнодушия к злу и добру, чем активной преступной воли; воспитание не внушило ей никаких твердых нравственных понятий, не укрепило в ней сознания своего женского достоинства и чувства женской стыдливости, а жизнь сделала ее рабою бесславных отца и брата. Виктор Гюго сделал Лукрецию героиней своей драмы, а Доницетти посвятил ей оперу «Лукреция Борджиа».
Вернемся к отцу Лукреции. Кардинал Ровере, соперник Александра VI на выборах папы, в 1494 году бежал во Францию и уговорил короля французов Карла VIII прогнать «нечестивого Борджа» силой. Осенью французская армия перешла Альпы и после нескольких легко выигранных сражений заняла Флоренцию и Милан, а в декабре вступила в Рим. Александр VI, воспользовавшись тайным ходом, укрылся в хорошо укрепленном замке Святого Ангела (папский замок) и оттуда вступил в переговоры с Карлом. Но королю к тому времени и самому надоело сидеть в Риме — вместе с войском он отправился на юг, где 12 мая примерил еще одну корону — правителя Неаполя.
Меж тем в Италии нарастало патриотическое движение. Борджа не любили многие, но он был враг «свой», внутренний, а Карл — чужеземец. Посему восстали итальянские города, и французская армия, потерпев поражение под Пармой, принуждена была уйти из Италии.
Семейство Борджа восстановило свое влияние, и в конце понтификата Александра VI Чезаре фактически стал властителем Центральной Италии, поочередно ликвидируя все региональные очаги сопротивления.
В начале XVI века всеобщая ненависть к семье Борджа достигла предела. Отец и сын изрядно надоели итальянцам своими грабежами, убийствами, интригами, распутством, казнокрадством. В конце концов, они погибли, став жертвами собственного же оружия. В августе 1503 года папа задумал очередное отравление нескольких неугодных кардиналов. Но, зная, что они опасаются его пиров, устроить званый обед он попросил кардинала Адрианo де Корнето, которого, впрочем, тоже собирался отравить на этом пиршестве. В подготовке обеда и обслуживании гостей участвовал камердинер, он же виночерпий папы, Иоанн Корнелио. Александр VI снабдил его отравленным вином и приказал подавать его тем, на кого он укажет. Корнелио проделывал это много раз, и папа доверял ему полностью.
Случилось, однако, так, что любовница виночерпия, некая Маргарита, накануне пира узнала от Корнелио, что Борджа собирается отравить кардинала Корнето. За несколько лет до этого, когда кардинал был еще простым каноником церкви Святого Иоанна, Маргарита влюбилась в него без памяти. И вот, узнав, что кардиналу грозит смерть, она добилась свидания с ним. Она поведала Корнето о грозящей опасности и посоветовала испуганному кардиналу встретиться с виночерпием.
Поскольку кардинал был очень богат, Корнелио охотно вступил с ним в сделку; на этом настаивала и Маргарита. За свои услуги виночерпий получил огромную сумму.
На другой день, на закате солнца, роскошную виллу кардинала заполнила веселая компания -— папа со своей многочисленной свитой, в которой был и Корнелио с двумя золотыми амфорами старинного вина. Папа занял почетное место во главе стола; по правую руку от него сел Чезаре Борджа, по левую — хозяин виллы. Начался пир, заиграла музыка, появились красивые танцовщицы. Папа был в прекрасном расположении духа и осушал бокалы один за другим. Кардинал Корнето предложил выпить за святую католическую церковь и ее представителя — папу римского, на что Александр VI отвечал:
— А я предлагаю выпить за здоровье моего любимейшего сына, кардинала Андриана де Корнето, и для этого нами приказано принести из погреба самого старого вина... Эй, Корнелио, — папа обратился к виночерпию, — наполни нам бокалы.
Корнелио повиновался. Но вопреки обыкновению он налил отравленное вино не только в бокал Корнето, но в бокалы отца и сына Борджа. Кардиналу же он дал знак глазами, что вино отравлено. Корнето сделал вид, будто пьет, но лишь пригубил бокал.
Александр VI и Чезаре выпили бокалы до дна, и почти тотчас папа побледнел, глаза его устремились в одну точку и лицо конвульсивно передернулось. Чезаре тоже почувствовал себя очень плохо. Появились носилки, отца и сына бережно положили на них и понесли в Ватикан.
После четырехдневной агонии папа скончался. А Чезаре, который пил вино, разбавляя его водой, остался жив, хотя еще долго страдал от последствий отравления.
В случившемся Чезаре не усмотрел перста судьбы и снова устремился на поле брани. Он повел захватнические войны против самостоятельных итальянских городов. Он подступал к Флоренции, оккупировал Романью и стал ее правителем. Однако Гонсальво из Кордовы удалось захватить Чезаре в плен. Пробыв некоторое время в испанской тюрьме, Борджа сумел бежать.
А в Риме в это время уже воцарился противник семьи Борджа Джулиано делла Ровере, избранный папой под именем Юлия II. После этого Чезаре пришлось искать счастье в другом месте. Он поступил на службу к Жану д'Альбре и женился на его сестре. Военных походов Чезаре не оставил, но удача отвернулась от него. В 1507 году пуля, посланная наваррскими партизанами, оборвала его жизнь.
Чезаре Борджа послужил прототипом государя в произведениях Никколо Макиавелли, посвященных теории власти.
Последней из знаменитых Борджа скончалась Лукреция. Она пережила брата на 12 лет.
Как известно, свое прозвище царь Иван IV (1530-1584) заслужил необычайной жестокостью. Он ввел на Руси систему государственного террора (опричнину) и был неистощимым в выдумках по части наказаний для подданных. В числе его любимых видов казни был и такой: осужденного зашивали в медвежью шкуру (называлось это «обшить медведно») и затем травили собаками. Так погиб новгородский епископ Леонид. Иногда на людей натравливали не собак, а медведей (естественно, в этом случае их не «обшивали медведно»).
Иван Грозный вообще любил всякого рода нестандартные казни, в том числе казни «с юмором». Так, дворянина по фамилии Овцын он приказал повесить на одной перекладине с овцой. А вот нескольких монахов по его повелению привязали к бочке с порохом и взорвали — пускай, мол, они, подобно ангелам, сразу летят на небеса. Брата одной из своих жен, Михаила Темрюковича, Грозный приказал посадить на кол; так же поступил он и с бывшим своим любимцем — князем Борисом Тулуповым. Врача Елисея Бомбелия по приказу царя казнили так: выворотили из суставов руки, вывихнули ноги, изрезали спину проволочными плетьми, затем привязали к деревянному столбу и разводили под ним огонь. Наконец, полуживого, отвезли на санях в тюрьму, где он и скончался от ран. Главу Посольского приказа (то есть министра иностранных дел) Ивана Михайловича Висковатого по приказу Грозного привязали к столбу, а затем приближенные царя подходили к осужденному, и каждый вырезал у него из тела по куску. Один из опричников, Иван Реутов, так «неудачно» отрезал кусок, что Висковатый умер. Тогда Грозный обвинил Реутова в том, что он сделал это нарочно, дабы сократить мучения Висковатого, и велел казнить и его. Но от казни Реутов уберегся, успев заболеть чумой.
Из других видов экзотических казней, применявшихся Грозным, — попеременное обливание осужденного крутым кипятком и холодной водой; так расправились с казначеем Никитой Фуниковым-Курцевым. Современники рассказывают, что в июле 1570 года, когда на Красной площади состоялись массовые казни, царь приказал у многих «вырезать из живой кожи ремни, а с других совсем снять кожу и каждому своему придворному определил он, когда тот должен умереть, и для каждого назначил различный род смерти: у одних он приказал отрубить правую и левую руку и ногу, а потом только голову, другим же разрубить живот, а потом отрубить руки, ноги, голову». Да, Иван Васильевич любил «комбинированные» виды казни. Во время казней в Новгороде царь приказывал поджигать людей особым горючим составом («пожаром»), затем, опаленных и измученных, их за ноги привязывали к саням и пускали лошадей вскачь. Тела волочились по мерзлой земле, оставляя кровавые полосы. После этого их сбрасывали с моста в реку Волхов. Вместе с несчастными к реке везли их жен и детей. Женщинам закручивали назад руки и ноги, привязывали к ним детей и тоже бросали в студеную реку. А там в лодках плавали опричники, добивавшие тех, кто всплывал, баграми и топорами.
Особый вид казни применялся при Иване Грозном по отношению к обвиненным в государственной измене. Осужденного сажали в котел, наполненный маслом, вином или водой, вдевали его руки в специально вмонтированные кольца и ставили котел на огонь, постепенно подогревая жидкость до кипения.
По словам подвизавшегося в Москве англичанина Джерома Горсея, лично знавшего царя, тот «хвастал тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни». Во всяком случае, достоверно известно, что по приказу Ивана Грозного в реке Серой вместе с упряжкой утопили княжну Марию Долгорукову, которая перед тем провела с царем ночь. Долгорукова была невенчаной женой Грозного, но странным образом умирали и законные жены — Анастасия, Мария Темрюковна, Марфа Собакина...
Наконец, хрестоматийно известен случай, когда Грозный самолично убил своего сына. Убийство было незапланированным, ибо старшего сына Ивана царь любил и готовил в свои преемники. Иван и впрямь был достоин отца — проявлял почти такие же сладострастие, упрямство и жестокость. И характер имел своевольный — не боялся говорить государю любую правду в глаза. Это служило причиной постоянных ссор между отцом и сыном. Очередная из них в ноябре 1581 года привела к трагедии, случившейся в царских апартаментах в Александровской слободе.
Версий относительно причин той роковой ссоры несколько. Остановимся на четырех, высказанных еще современниками Грозного. Согласно первой версии, после неудач в Ливонской войне царь заподозрил царевича Ивана в заговоре, о чем узнал из болтовни владимирских бояр. По второй версии, которую приводит Карамзин, убийство также связано с Ливонской войной.
«Во время переговоров о мире, страдая за Россию, читая горесть и на лицах бояр, — слыша, может быть, и всеобщий ропот, — царевич исполнился ревности благородной, пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля, освободить Псков, восстановить честь России. Иоанн в волнении гнева закричал: "Мятежник! Ты вместе с боярами хочешь свергнуть меня с престола!" — и поднял руку».
Автор третьей версии, итальянец Антонио Поссевино, приехал в Москву уже после убийства царевича, и в основе его рассказа — слухи, циркулировавшие тогда в столице. Согласно Поссевино, дело было так. Утром Грозный заявился на половину сына и в его покоях застал сноху — Елену Шереметеву в одной ночной рубашке. Почему-то это вызвало гнев царя, и он наградил сноху пощечиной. Елена заплакала. На плач жены вошел царевич. Елена была на сносях, и наследник престола жарко вступился за нее. Грозный разгневался еще более, в пылу замахнулся на сына жезлом, желая только попугать, но случайным ударом в висок уложил царевича на месте.
По четвертой версии, причиной ссоры явилось то, что Грозный требовал от сына развестись с женой.
Так или иначе, царевич получил ранение и, обливаясь кровью, рухнул на пол. Он прожил еще четыре дня. Юродивые, знахари, «аглицкие дохтора» мудрили над умирающим, но сделать ничего не сумели. Не помогли и исступленные молитвы царя, пришедшего в ужас от своего деяния. Рано утром 19 ноября 1581 года царевич Иван скончался. Грозный шел пешком за гробом до Архангельского собора в Москве, безутешно рыдал, бился лбом о крышку гроба, просил прощения у Бога, у покойника, у его матери.
После убийства сына Грозный прожил менее трех лет. Вот как описывает его смерть историк Н. Костомаров:
«Вначале 1584 года открылась у него страшная болезнь; какое- то гниение внутри; от него исходил отвратительный запах. Иноземные врачи расточали над ним свое искусство; по монастырям раздавались обильные милостыни, по церквам велено молиться за больного царя, и в то же время суеверный Иван приглашал к себе знахарей и знахарок. Их привозили из далекого севера; какие-то волхвы предрекли ему, как говорят, день смерти... Иван то падал духом, молился, приказывал кормить нищих и пленных, выпускал из темниц заключенных, то опять порывался к прежней необузданности... Ему казалось, что его околдовали, потом он воображал, что это колдовство было уже уничтожено другими средствами. Он то собирался умирать, то с уверенностью говорил, что будет жив. Между тем тело его покрывалось волдырями и ранами. Вонь от него становилась невыносимее.
Наступило 17 марта. Около третьего часа царь отправился в приготовленную ему баню, мылся с большим удовольствием; там его тешили песнями. После бани царь чувствовал себя свежее. Его усадили на постели; сверх белья на нем был широкий халат. Он велел подать шахматы, сам стал расставлять их, никак не мог поставить шахматного короля на свое место и в это время упал. Поднялся крик; кто бежал за водкой, кто за розовой водой, кто за врачами и духовенством. Явились врачи со своими снадобьями, начали растирать его; явился митрополит и наскоро совершил обряд пострижения [в монахи], нарекая Иоанна Ионою. Но царь уже был бездыханен. Ударили в колокол на исход души. Народ заволновался, толпа бросилась в Кремль. Борис [Годунов] приказал затворить ворота.
На третий день тело царя Ивана Васильевича было предано погребению в Архангельском соборе, рядом с могилою убитого им сына».
Двое служак, профессиональные военные, весьма недалекие умом, поневоле оказались в центре одного из драматических и запутанных узлов российской истории.
5 октября 1740 года, перед смертью императрицы Анны Иоанновны, императором России был провозглашен двухмесячный Иоанн Антонович, правнучатый племянник Петра I. Фактически же правительницей России стала его мать, великая княгиня Анна Леопольдовна.
Через год с небольшим, в ночь с 24 на 25 ноября 1741 года, произошел государственный переворот, дочь Петра I Елизавета с помощью гвардейцев Преображенского полка арестовала Анну Леопольдовну. Был арестован и младенец-государь Иоанн Антонович. Всю оставшуюся жизнь он провел в заточении, хотя был момент, когда новоявленная императрица решилась отпустить царственного младенца с родителями за границу. Семейство под надзором полиции отправили из Петербурга в Ригу, но затем его возвратили назад.
С 1744 по 1756 год Иоанна Антоновича подвергли строгому заточению в монастыре в Холмогорах. Последние же годы его жизни прошли в Шлиссельбургской крепости. В это время в России царствовала уже Екатерина И. Императрица, как и Елизавета, пришедшая к власти с помощью переворота, весьма опасалась, что кто-нибудь, используя Иоанна Антоновича, попытается сместить ее с престола. Для охраны Иоанна Антоновича были персонально приставлены капитан Данила Власьев и поручик Лука Чекин. Позднее Екатерина назвала их «честными и верными гарнизонными офицерами». На случай мятежа или попытки узника к побегу охранникам были даны самые строгие указания.
Нашелся молодой идеалист, подпоручик Василий Мирович, который решил освободить несчастного узника и провозгласить его императором. Вероятно, он рассчитывал на поддержку недовольных Екатериной петербургских гвардейцев.
Мирович служил в Смоленском полку и, когда подходил его срок, нес со своей командой из 38 солдат караульную службу в Шлиссельбургской крепости. В ночь с 4 на 5 июля 1764 года Мирович собрал солдат и произнес пламенную речь о необходимости освободить законного государя из-под стражи. Поскольку гарнизон крепости составляли 33 человека, предприятие вполне могло удаться. Дальнейшие события, по описанию историка, развивались так:
«Выстроив своих солдат в три шеренги, Мирович направился к казарме, где содержался Иоанн Антонович. Началась перестрелка между командою Мировича и гарнизонными солдатами. Солдаты Мировича отступили. Он им прочел манифест и этим старался возбудить ревность, поздравляя их с государем. Потом взял с бастиона пушку, велел зарядить ее ядром и требовал выдачи арестанта Иоанна. Настала минута, предусмотренная в инструкции Чекина и Власьева. Видя пушку, наступление Мировича, невозможность дальнейшего сопротивления, они, чтобы не отдать арестанта, убили его... Между тем как внутри казармы совершалось убиение Иоанна, Мирович вбежал на галерею, схватил поручика Чекина за руку и тащил в сени, спрашивая "Где государь?". Чекин сказал: "У нас государыня, а не государь". Мирович бросился в каземат Иоанна; было темно; послали за огнем, и, когда принесли, Мирович увидел на полу мертвое тело Иоанна».
Чекин и Власьев зарезали беспомощного арестанта бритвой.
Указом Сената Мировича приговорили к четвертованию, но «по милости» Екатерины II четвертование было заменено обезглавливанием.
Существует также версия, что Мирович по согласованию с Екатериной II имитировал заговор, чтобы у стражей Иоанна Антоновича был законный предлог убить 24-летнего претендента на престол. Мирович рассчитывал, что императрица найдет возможность спасти ему жизнь и отблагодарить, но та предпочла избавиться от опасного свидетеля. Убийц же Иоанна — Чекина и Власьева — Екатерина похвалила в манифесте за выполненный долг. Правда, очень скоро они были тихо отправлены в отставку, получив при этом солидное вознаграждение и строгий наказ — держать язык за зубами.
Человек, управляющий государством, подвержен особой опасности. В одном только XX веке насильственная смерть настигла более 450 президентов, королей, султанов, шейхов и премьер-министров. Если же направиться в глубь веков, то счет может пойти на тысячи, а то и десятки тысяч.
Далеко не всегда правителей убивали их непосредственные соперники. Нередко «волю провидения» исполняли люди, мечтавшие избавить отечество от тирана, религиозные фанатики, направленные на «цель» умелой рукой заговорщиков, или просто психически больные люди.
Начало покушениям на «больших и великих», согласно европейской истории, было положено 15 марта 44 года до н. э., когда жертвой заговорщиков пал Гай Юлий Цезарь, а его убийца Брут стал своего рода символом борьбы с тиранами. Но, по мнению Джеймса Кларка, профессора политических наук университета Аризоны (США), по-настоящему термин «покушение», а возможно, и его концепция исходят от исламской секты, которая возникла около 1090 года на территории нынешних Ирана и Сирии и называлась «низари». Сектанты «низари» убивали тех, кого они полагали своими духовными и политическими противниками, и, вероятно, при подготовке к акту возмездия курили гашиш. Слово «ассассин» (убийца, тот, кто совершает покушение) буквально означало «курильщик гашиша».
Что ж, и в наши дни такую «технологию» можно рассматривать как символ предупреждения власть имущим. Фанатик опьянен уже самим фанатизмом. Посему, как бы ни прятались современные правители в бронированных автомобилях, как бы ни окружали себя тройным кольцом охраны, всегда найдется одержимый, который отыщет смертельный путь к сердцу «лидера нации», — вспомним, например, убийства Джона Кеннеди, Индиры и Раджива Ганди, Анвара Садата, смерть премьер- министра Израиля Ицхака Рабина, павшего от руки единоверца, ортодоксального еврея Игаля Амира, и, наконец, гибель Беназир Бхутто, претендовавшей на пост президента Пакистана.
Для древних римлян Брут был воплощением героизма и самоотверженности. Но в новейшую историю образ его пришел изрядно потускневшим, хотя и бессмертным, благодаря всего лишь одной фразе, брошенной в момент гибели римским императором Гаем Юлием Цезарем: «И ты, Брут?»
Марк Юний Брут родился в знатной римской семье в 85 году до н. э. Его также называли Альбином, так как он был усыновлен сенатором Постумием Альбином. Брут сделал хорошую воинскую карьеру, начав ее в 56 году до н. э. в сражениях против венетов под предводительством Цезаря в Галлии. Позднее сражался с Верцингеторигом, а в гражданской войне 49 года командовал морскими силами Цезаря перед Массилией, победил флот противника и подавил восстание в Галлии. За это по возвращении он был осыпан императором большими милостями, в том числе получил влиятельную городскую претуру. Правда, в памяти многих древних римлян Брут остался не как герой сражений, а как безжалостный ростовщик. Впрочем, разделить в личности Брута черное и белое очень трудно. Он, например, входил в число известных ораторов и писал стихи (увы, их качество римские историки оценивают весьма скептично).
Добавим еще, что Брут занимался не только войнами, коммерцией и поэзией, но и политической философией. Безусловно, этому способствовала близкая дружба с выдающимся оратором и политическим деятелем Цицероном. Сохранилась их обширная переписка в двух книгах. В некоторых письмах Цицерон упрекал Брута в бессистемности, неопределенности философских взглядов, в ответ Брут сетовал на недостаток энергии действия и решительности у Цицерона. Под влиянием друга- оратора Брут проникся республиканскими идеалами — в этом он видел возвращение к свободолюбивым древним временам, когда государством управляли избранные представители сословий, а не один человек, который мог оказаться самодуром и тираном.
Несмотря на благосклонность Цезаря, Брут считал возможным пожертвовать жизнью благодетеля — во имя высших целей и потому не только примкнул к заговору против Цезаря, но стал его душой вместе с Гаем Кассием Лонгином. У Кассия была другая мотивация восстать против императора. Он тоже был приближен к Цезарю и награжден им за воинские заслуги, но полагал, что награждение это явно недостаточно.
В день своей смерти (15 марта 44 года до н. э.) Цезарь колебался, идти ли ему на заседание сената, но его уговорил кто-то из друзей. По дороге один из встречных сунул в руку Цезарю записку с предупреждением о готовящемся против него заговоре. Но император присоединил ее к другим запискам, которые держал в левой руке — он собирался прочитать их в сенате. Однако сделать это он не успел.
«Он сел, и заговорщики окружили его, словно для приветствия, — пишет Светоний. — Тотчас Тиллий Цимбр, взявший на себя первую роль, подошел к нему ближе, как будто с просьбой, и когда тот, отказываясь, сделал ему знак подождать, схватил его за тогу выше локтей. Цезарь кричит: "Это уже насилие!" — и тут Каска, размахнувшись сзади, наносит ему рану пониже горла. Цезарь хватает Каску за руку, прокалывает ее грифелем, пытается вскочить, но второй удар его останавливает. Когда же он увидел, что со всех сторон на него направлены обнаженные кинжалы, он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть, укрытым до пят; и так он был поражен двадцатью тремя ударами, только при нервом испустив не крик даже, а стон, — хотя некоторые передают, что бросившемуся на него Марку Бруту он сказал: "И ты, дитя мое?"[2]»
Все разбежались; бездыханный, он остался лежать, пока трое рабов, взвалив его на носилки, со свисающей рукою, не отнесли его домой. И среди стольких ран только одна, по мнению врача Антистия, оказалась смертельной — вторая, нанесенная в грудь...
У некоторых друзей императора осталось подозрение, что Цезарь сам не хотел жить дальше, поэтому и не заботился о безопасности и пренебрегал предостережениями знамений и советами друзей.
«Иные думают, — пишет Светоний, — что он полагался на последнее постановление и клятву сената и после этого даже отказался от сопровождавшей его охраны из испанцев с мечами; другие, напротив, полагают, что он предпочитал один раз встретиться с грозящим отовсюду коварством, чем в вечной тревоге его избегать. Некоторые даже передают, что он часто говорил: жизнь его дорога не столько ему, сколько государству — сам он давно уж достиг полноты власти и славы, государство же, если что с ним случится, не будет знать покоя, а только ввергнется во много более бедственные гражданские войны. Как бы то ни было, в одном согласны почти все: именно такого рода смерть была ему почти желанна. Так, когда он читал у Ксенофонта, как Кир в предсмертном недуге делал распоряжения о своем погребенье, он с отвращением отозвался о столь медленной кончине и пожелал себе смерти внезапной и быстрой. А накануне гибели, за обедом у Марка Лепида в разговоре о том, какой род смерти самый лучший, он предпочел конец неожиданный и внезапный».
Поднимая мятеж, заговорщики рассчитывали на всенародную поддержку. Однако римские граждане отнеслись к их действиям с осуждением. Многие, конечно, не любили Цезаря, но все же он пользовался значительной поддержкой и уважением как среди знати, так и у плебса.
Со смертью императора наступил временный хаос. Сенаторы, испугавшись смуты, бежали. Ночь после убийства заговорщики провели в Капитолии, а утром Брут обратился с пламенной речью к народу. Но все его восторги по поводу «уничтожения тирана» остались без ответа. Как сказал позднее русский классик, «народ безмолвствует».
Еще сутки прошли в томительной неопределенности. Наконец, 17 марта сенаторы собрались с духом и провели обсуждение ситуации. Кто-то из сочувствовавших заговорщикам предложил объявить Цезаря тираном. Но такое не входило в планы даже самих заговорщиков. По римским законам это означало отмену всех распоряжений Цезаря — раздачу денег, земель, должностей и т. д. А если Цезарь не тиран, то, значит, его убийцы — преступники. Это тоже не устраивало многих сенаторов. Компромисс предложил Цицерон: утвердить все распоряжения Цезаря, его убийцам объявить амнистию, а разборку бумаг покойного императора поручить консулу Марку Антонию.
20 марта, во время погребения Цезаря, толпа пришла в возбуждение и бросилась громить дома заговорщиков. Убийцам пришлось скрыться из Рима.
В начале 43 года сенат предоставил Марку Бруту для управления провинцию Македонию, а Кассию — Сирию.
Меж тем власть в Риме получил триумвират: Октавиан, Антоний и Марк Лепид. Они выступили против сената и стали жестоко расправляться со своими политическими врагами. Так, 7 декабря 43 года был убит Цицерон. Брут и Кассий не пожелали подчиниться новым правителям Рима. Все восточные провинции, начиная от Иллирии, находились под их властью. Политическими интригами, но больше жестокими мерами они собрали под свое крыло значительную армию и немалые денежные средства. Находясь на Востоке, Брут и Кассий переняли многие манеры восточных деспотов; даже чеканили монеты со своим изображением. Весной 42 года они соединили свои войска в Малой Азии и двинули их навстречу легионам Антония и Октавиана.
Осенью того же года наступила развязка этой истории. При Филиппах, в Македонии, сошлись враждебные армии. Численностью легионы Брута и Кассия превосходили армию триумвиров; к тому же в руках у них был флот. Поэтому первоначально у республиканцев возник план взять триумвиров голодом, не доводя дело до сражения. Но Антоний сумел отрезать противников от связи с флотом, поэтому войска Брута и Кассия не могли пополнять запасы. Пришлось принимать бой. Антоний разбил Кассия, и тот, решив, что все погибло, закололся. Однако в то же время Брут сумел разгромить Октавиана и захватить его лагерь. Опьяненные успехом, легионеры Брута настояли на втором сражении, но, увы, проиграли его. После этого Брут, как убежденный стоик, тоже покончил жизнь самоубийством.
Кстати говоря, никто из убийц Цезаря не пережил его более чем на три года; причем ни один из них не умер естественной смертью. Одни погибли в бою, другие попали в кораблекрушение, а третьи закололи себя теми же кинжалами, на которых когда-то краснела кровь Цезаря.
Царствование Генриха III (1551-1589) — короля Франции с 1574 года, последнего представителя династии Валуа — совпало с кульминационным периодом религиозных войн в стране. Поначалу король воевал на два фронта — против гугенотов, возглавляемых Генрихом Наваррским, и против Католической лиги, руководило которой семейство Гизов. Генриху III пришлось бежать из Парижа, где обосновалась Католическая лига, и вступить в союз с Генрихом Наваррским. В 1588 году герцог Гиз и его брат кардинал Лотарингский были убиты, но это ненадолго отсрочило гибель короля. Место Генриха Гиза во главе лиги заняли его младший брат герцог Майенский и сестра герцогиня Монпансье. В церквах католические проповедники вовсю призывали отомстить за смерть Генриха Гиза и его брата и убить «короля-еретика». В те времена люди весьма своеобразно трактовали заповедь «не убий», в результате чего быстро нашелся человек, чья душа откликнулась на призывы проповедников. Это был Жак Клеман, 22-летний монах-доминиканец. Решительный и энергичный фанатик, он идеально подходил на роль исполнителя воли Гизов.
Психологическую обработку Клемана вел приор монастыря на улице Святого Якова. Интенсивность обработки была такова, что несчастный юноша даже поверил в свою способность по воле Божьей делаться невидимым для чужих глаз. Клемана представили герцогине Монпансье, и, чтобы укрепить его решимость, она сказала, что в качестве заложников будут арестованы сторонники Генриха III в Париже. Так и произошло. 300 человек были взяты под стражу в столице, которой владела Католическая лига.
Клеман получил разрешение от приора покинуть монастырь и в тот же день отправился в предместье Парижа Сен-Клу, где размещалась ставка короля. Прибыв туда, Клеман заявил, что он — секретный посол Католической лиги и уполномочен сделать королю предложения. Приближенные короля поверили монаху. На другой день, 1 августа 1589 года, Генрих его принял. В складках рясы Клеман сумел спрятать нож и во время аудиенции, передав королю фальшивое письмо, мгновенно выхватил оружие и ударил Генриха в живот. Король не успел защититься и только в ужасе воскликнул:
— Проклятый монах, он убил меня!
Клеман, веруя в свою неуязвимость, даже не пытался скрыться, и вбежавшая в кабинет стража тут же убила его.
Генрих III умер не сразу. Он промучился еще сутки. Медицина того времени была бессильна спасти его, и 2 августа король скончался.
В Средние века человек нередко превращался в орудие заговора, сам того не подозревая. Так случилось и с Жаном Равальяком, ставшим исполнителем чужого замысла, направленного против одного из самых известных французских королей Генриха IV Наваррского (1553-1610).
Получивший корону в 1589 году Генрих IV, гугенот по убеждениям, сумел победить оппозиционную Католическую лигу и овладеть Парижем. Но, разумеется, противники Генриха IV не сдались. Заговоры против короля возникали один за другим. За годы правления Генриха на него было совершено 10 покушений. Так, иезуиты отец Гиньяр и отец Гере, подчинив своей воле юного фанатика Жана Шателя, подослали его с кинжалом (классическое орудие покушения тех времен) к королю в день, когда он принимал поздравления в связи с очередной победой над Лигой (27 декабря 1595 года). Шатель сумел приблизиться к королю и нанести удар, но именно в этот момент Генрих, согласно церемонии, наклонился, поднимая с колен одного из придворных, поздравлявших его. Удар Шателя оказался ослабленным и попал в рот. В итоге Генрих потерял зуб, а Шатель и отец Гиньяр — свои жизни.
Прошло почти 15 лет, и очередной фанатик завершил-таки дело Шателя.
Жан Франсуа Равальяк родился в 1578 году в Тувре, близ Ангулема. Детство у него было тяжелое, хотя кому тогда было легко? В зрелом возрасте Равальяк, хорошо сложенный, крепкий рыжеволосый детина, поменял много занятий. Он служил лакеем, стряпчим у прокурора, школьным учителем, а потом стал послушником у монахов ордена фельянов. Впрочем, монахи скоро изгнали неофита по причине его психической неуравновешенности. Даже им претил исступленный фанатизм Равальяка, граничивший с сумасшествием.
В 1598 году во Франции был принят Нантский эдикт, даровавший определенные права гугенотам. Франсуа Равальяк, истый католик, остался этим страшно недоволен. Чувства его подпитывались из массы анонимных памфлетов, в которых повторялись идеи времен «Священной лиги», оправдывающие убийство монарха из религиозных соображений. Католическое ego Равальяка требовало решительных действий. В 1610 году экс-монах дошел до «кондиции». Он пешком отправился в Париж, захватив с собой хорошо заточенный кинжал. Поначалу, правда, Равальяк пытался попасть на прием к королю, чтобы раскрыть ему глаза на его неправильную политику в области религиозных меньшинств. Но к Генриху его не пустили, и тогда Равальяк стал ждать случая, чтобы совершить собственный суд над королем. Такой случай представился 14 мая 1610 года. В этот чудесный майский день Генрих отправился на прогулку по городу в открытой коляске. Выехав из Лувра, он велел вознице сделать крюк, чтобы завезти своего сына Цезаря де Вандома к молоденькой певице Поле. Карета ехала медленно, со скоростью шага. Эскорт короля был малочисленным и состоял лишь из нескольких всадников и выездных лакеев.
Когда королевский эскорт выехал с улицы Сент-Оноре на улицу Ферронери, то ли случайно, то ли благодаря действиям заговорщиков возникла пробка из повозок, телег и карет, преградившая путь королевской карете. Она оказалась зажатой между фурами, груженными вином и сеном. Улица Ферронери была чрезвычайно узкой из-за лавок, теснившихся вдоль стены кладбища Сент-Инносан.
Дальше события, согласно Пьеру де Л'Этуалю, автору «Журнала Генриха IV», развивались так:
«В создавшемся замешательстве большинство выездных лакеев перелезли через стену кладбища, чтобы быстрее добраться до конца улицы и там встретить королевскую карету. Возле кареты остались лишь два лакея. Один из них прошел вперед, чтобы освободить проход. А другой наклонился, чтобы освободить повязку, когда появился этот негодяй, это исчадие ада по имени Франсуа Равальяк, который, пользуясь сутолокой, успел заметить, с какой стороны сидел король. Он вскочил на колесо кареты и вонзил свой обоюдоострый нож в короля, попав чуть выше сердца. Король вскрикнул: "Я ранен!" Но это не испугало негодяя, который нанес королю второй удар уже прямо в сердце, от которого он умер, испустив глубокий вздох. За вторым ударом последовал третий, настолько сильна была ненависть убийцы к своему королю...»
Равальяк, нанеся королю удар, легко мог бы бежать, перебравшись через кладбищенскую стену. Но, находясь во власти внушенных ему идей и будучи уверенным, что на его стороне — все королевство, остался на месте и был арестован.
На первом допросе Равальяк назвал только свое имя и более ничего. На дальнейших допросах он сказал, что давно вынашивал идею убить короля, поскольку его убедили в том, что французский народ хочет этой смерти, и только дожидался, когда будет коронована Мария Медичи, жена Генриха. Она была коронована как раз накануне убийства.
Равальяк был приговорен к смерти и четвертован 27 мая 1610 года. Перед тем он выдержал пытки раскаленными щипцами, расплавленным свинцом и кипящим маслом, которое лили на его раны на правой руке, предварительно обожженной серной кислотой. Но и во время пыток, и на эшафоте Равальяк утверждал, что совершил убийство в одиночку, что у него не было иных сообщников и вдохновителей, кроме собственной воли.
Вероятно, только на месте казни Равальяк понял, что заблуждался относительно чувств французского народа. У эшафота его встретила разъяренная толпа. А когда он осмелился попросить успокоительные капли, чтобы иметь мужество вынести предстоявшие ему смертные муки, ответом убийце был яростный вопль собравшихся здесь людей.
Мучительная казнь длилась целый час.
В тот роковой день, 14 апреля 1865 года, президент США Авраам Линкольн отправился на вечерний спектакль в театр Форда, чтобы посмотреть представление пьесы Тома Тейлора «Наш американский кузен».
Несколько дней назад капитулировала армия южан. Гражданская война закончилась, и потому вполне понятны чувства, владевшие в те дни президентом. Напряжение борьбы, конечно, не исчезло окончательно, но все же можно было позволить себе расслабиться и отдохнуть, наблюдая за комическим лицедейством.
На спектакль был приглашен и главнокомандующий войсками северян Улисс Грант, но по семейным обстоятельствам не смог приехать в театр. Это облегчило задачу Джону Уилксу Буту, безработному актеру, готовившему покушение на президента. Военная свита генерала, безусловно, явилась бы серьезным препятствием для злоумышленника. А так президентскую ложу охранял лишь один человек — полицейский Джон Паркер, да и тот в роковой момент, когда в ложу проник убийца, отсутствовал: он отправился в буфет, чтобы выпить пару рюмок в компании лакея и кучера президента. Вот какие простецкие нравы царили в США всего лишь век назад.
В одиннадцатом часу вечера, когда зрители в театре Форда хохотали над шутливым монологом комика Гарри Хоука, в зале грянул пистолетный выстрел. Бут, проникший в ложу Линкольна, выстрелил в упор. Затем прыгнул через барьер президентской ложи и задел шпорой (он был в сапогах) звездно-полосатое знамя, обрамлявшее ее портал. Раздался сухой треск рвущейся ткани. Бут неловко упал на сцену, но тут же вскочил на ноги и, размахивая кинжалом, закричал:
— Смерть тиранам!
В зрительном зале не все поняли, что происходит. Некоторые решили, что это часть спектакля, поскольку Бута хорошо знали в лицо как актера. Несколько офицеров рванулись на сцену, и тут по театру пронесся крик:
— В президента стреляли!
При падении Бут сломал ногу. Но это не помешало ему проложить себе дорогу за кулисы. Он знал театр Форда как свои пять пальцев и быстро пробрался к запасному выходу, где его ждала лошадь. Шпора, прорвавшая знамя, впилась в бок лошади. Военные караулы, охранявшие выезды из столицы, еще не ведали о случившемся, и Бут беспрепятственно покинул столицу.
Разумеется, актеру помогали другие люди — в одиночку осуществить такое покушение и довольно легко скрыться почти невозможно.
Десять дней спустя Бут был настигнут в северной части штата Вирджиния. Он прятался на ферме своего сообщника Гаррета. Когда солдаты окружили амбар, где находились актер и его сподвижник Геролд, и предложили сдаться, Геролд вышел с поднятыми руками, но актер ответил отказом. Тогда амбар подожгли, и в возникшей суматохе неожиданным выстрелом Бут был смертельно ранен. Солдаты, взломав дверь, вынесли Бута, который еще некоторое время находился в сознании. Потом он умер, и тело его на военном корабле доставили в Вашингтон.
Такова официальная версия гибели Бута. Однако свидетельства очевидцев его смерти и похорон достаточно противоречивы, и это породило предположение о том, будто вместо актера убили другого человека. Существует и довольно аргументированная версия, что Бут, обложенный врагами, покончил жизнь самоубийством.
В 1995 году потомки Бута обратились в суд города Балтимора за разрешением провести эксгумацию тела человека, которого похоронили как убийцу президента. Праправнучка актера Лиза Бут заявила: она никогда не верила, что в «официальной» могиле покоится ее предок. Она считает, что Бут спасся и благополучно прожил до 1903 года под именем Дэвида Джорджа.
Кем же он был, этот отчаянный убийца? Что толкнуло его на такой шаг?
Родился Джон Бут в театральной семье, его отец и старший брат тоже были актерами. Отец некогда пользовался известностью, а затем спился и покинул сцену.
Джон Бут вступил на театральные подмостки как профессиональный актер в 1856 году в Балтиморе. Особым талантом его Бог не наградил, хотя патетическими жестами он овладел в совершенстве. Впрочем, в те годы театральную игру понимали иначе, чем в наше время. Поэтому Бут и завоевал популярность в амплуа трагика. Этому помогала и его внешность — высокий, красивый, надменный, он вел себя как аристократ в седьмом колене. Разумеется, главными ценителями Бута были женщины. В конце концов, актер так свыкся со своей маской, что стал терять подлинное «я». Шумный успех, высокие гонорары развратили и утомили Бута. Все чаще он черпал забвение в крепких напитках. Возможно, Джон повторил бы судьбу отца, если бы не началась Гражданская война. Это его встряхнуло.
Симпатии Бута были на стороне южан — в его глазах они олицетворяли аристократическое начало Америки. Джон стал агентом разведки южан. А вот отец и старший брат актера оставались приверженцами северян. Так что здесь была еще и семейная коллизия под стать античным драмам.
Первоначально Бут планировал не убивать, а лишь похитить Линкольна и увезти на Юг. Ведь он был позер, этот пошловатый трагик. Театральные подмостки стали ему тесны, отныне своей сценой он представлял всю страну. Ему хотелось видеть себя в роли спасителя отечества.
С осени 1864 года Бут с помощью разных людей пытался организовать похищение президента. Но воплощению этих планов все время что-то мешало. К тому же в 1865 году чаша весов в Гражданской войне явно склонилась на сторону северян. Похищать президента уже не было смысла. И тогда Бут принял решение убить Линкольна.
Место действия он избрал самое знакомое и привычное — театр. Накануне убийства Бут написал письмо издателю вашингтонской газеты «Нешнл интеллидженсер», в котором объяснял мотивы готовящегося покушения, и поручил своему приятелю доставить письмо на другое утро прямо в редакцию. Обычная почта идет медленно, а Бут хотел, чтобы страна на следующий же день узнала о возвышенных целях убийцы. Но тут судьба посмеялась над актером. Вечером трусливый приятель письмо вскрыл, прочитал и, опасаясь, что его сочтут соучастником убийства, сжег послание Бута.
Кроме Линкольна, еще три американских президента пали от рук убийц во время пребывания на своем посту — Джеймс Гарфилд в 1881 году, Уильям Мак-Кинли в 1901-м и Джон Кеннеди в 1963-м.
Яков Михайлович (Янкель Хаимович) Юровский родился в Томске в 1878 году. Из восьми детей местечкового еврея-старьевщика Яков был младшим. Посему имел неизбежные комплексы. Двое его братьев и сестра жили в США. Достигнув совершеннолетия, отправился попытать счастья в «стране всеобщего равенства» и Яков. Но счастье не давалось эмигранту, несмотря на то что из иудейства он перешел в лютеранство. В конце 1890-х годов пришлось вернуться в Россию. Юровский осел в Екатеринбурге, женился, открыл фотостудию и часовой магазин. Дела пошли неплохо. Трое детей услаждали его отцовские чувства, но тут началась Первая мировая война. Юровского мобилизовали. Попав в запасной батальон, он сумел устроиться в школу фельдшеров и по окончании ее был оставлен при местном лазарете, избежав таким образом службы на фронте.
После Октябрьской революции Юровский, благодаря энергичному характеру и способностям к демагогии, быстро влился в ряды местного большевистского руководства, в том числе и Чрезвычайной комиссии. Используя свое влияние, в июне 1918 года он стал комендантом «Дома особого назначения» (Ипатьевского) в Екатеринбурге, где содержалась под арестом доставленная из Петербурга царская семья — Николай II, Александра Федоровна, их дочери и сын, а также доктор и прислуга.
Вскоре исполком Уральского Совета, ввиду надвигающегося наступления белых и падения Екатеринбурга, единогласно принял постановление о казни царской семьи. Правда, еще раньше решение о казни было принято в Москве — Лениным, Свердловым и другими. Исполнение постановления возложили на Юровского.
Перед казнью Юровский и компания (комиссар Петр Ермаков, чекисты Михаил Медведев, Григорий Никулин и другие) условились, кто в кого будет стрелять.
Около полуночи 16 июля 1918 года Юровский поручил доктору Боткину обойти спящих членов царской семьи, разбудить их и попросить одеться. Когда в коридоре появился Николай II, комендант объяснил, что на Екатеринбург наступают белые армии и, чтобы обезопасить царя и его родных от артиллерийского обстрела, всех переводят в подвальное помещение.
Царскую семью под конвоем отвели в угловую полуподвальную комнату размером шесть на пять метров. Николай попросил разрешения взять в подвал два стула — для себя и жены. Больного сына император нес на руках. Едва они вошли в подвал, следом за ними появилась расстрельная команда. Юровский напыжился и торжественно произнес:
— Николай Александрович! Ваши родственники старались вас спасти, но этого им не пришлось. И мы принуждены вас сами расстрелять...
В левой руке Юровский держал бумажку с постановлением, а в правой сжимал «кольт» в кармане. Он стал зачитывать бумагу. Николай не понял, о чем речь, и коротко переспросил:
— Что?
Юровский прочитал вторично.
По некоторым свидетельствам, царь еще произнес после этого: «Вы не ведаете, что творите». Затем послышались невнятные восклицания.
«Царица и дочь Ольга попытались осенить себя крестным знамением, — вспоминает один из охранников, — но не успели. Раздались выстрелы... Царь не выдержал единственной пули нагана, с силой упал навзничь. Свалились и остальные десять человек. По лежащим было сделано еще несколько выстрелов...
...Дым застилал электрический свет. Стрельба была прекращена. Были раскрыты двери комнаты, чтобы дым рассеялся. Принесли носилки, начали убирать трупы. Когда ложили на носилки одну из дочерей, она вскричала и закрыла лицо рукой. Живыми оказались также и другие. Стрелять было уже нельзя при раскрытых дверях, выстрелы могли быть услышаны на улице. Ермаков взял у меня винтовку со штыком и доколол всех, кто оказался живым».
Был час ночи 17 июля 1918 года. В ночной мгле за решеткой окна трещал мотор грузовика, пригнанного для перевозки трупов.
Юровский утверждает, что именно он первым наповал поразил в сердце Николая, но еще двое стрелявших (Ермаков и Медведев) говорят, что царя убили они. Вероятнее всего, все трое стреляли почти одновременно — уж очень хотелось им поучаствовать в «историческом возмездии». Хотя пальма первенства, пожалуй, за Юровским — ведь это он читал постановление о казни. Вряд ли чекисты стали стрелять до того, как он кончил чтение. А паузу комендант не брал. И, завершая чтение, уже вынимал руку с оружием.
Сразу после расстрела царской семьи, не дожидаясь, когда Екатеринбург захватят белые, Юровский бежал в Москву. Здесь он получил работу «по специальности» — в ВЧК. А когда советская власть снова установилась на Урале, Юровский вернулся домой. Руководил одновременно местными собесом и ЧК. В мае 1921 года — снова вызов в Москву. Следующие места работы: директор Государственного хранилища ценностей РСФСР (Гохрана), директор завода «Красный богатырь», директор Политехнического музея. Он умер от язвы желудка в 1938 году, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Напротив — гордился «славным революционным прошлым» и при любом удобном случае старался подчеркнуть, что царя убил именно он.
В 1927 году Юровский передал револьвер, из которого застрелил царя, в Музей революции со следующей запиской:
«Имея в виду приближающуюся 10-ю годовщину Октябрьской революции и вероятный интерес для молодого поколения видеть вещественные доказательства (орудие казни бывшего царя Николая И, его семьи и остатков верной им до гроба челяди), считаю необходимым передать Музею для хранения находившиеся у меня до сих пор два револьвера: один системы "кольт" <...> и второй системы "маузер" <...>. Причины того, почему револьверов два, следующие — из "кольт" мною был наповал убит Николай, остальные патроны одной имеющейся заряженной обоймы "кольт", а также заряженного "маузер" ушли на достреливание дочерей Николая, которые были забронированы в лифчики из сплошной массы крупных бриллиантов, и странную живучесть наследника, на которого мой помощник израсходовал тоже целую обойму патронов.
Бывший комендант дома особого назначения в городе Екатеринбурге, где сидел бывший царь Николай II с семьей в 1918 году <...>, Яков Михайлович Юровский и помощник коменданта, Григорий Петрович Никулин свидетельствуют вышеизложенное».
В 1931 году французы избрали президентом 74-летнего Поля Думера. Но пробыл он на своем посту всего лишь год. 6 мая 1932 года оказалось для президента роковым. В этот день он должен был посетить салон-выставку книг писателей — ветеранов мировой войны. И ведать не ведал президент, что утром этого дня русский эмигрант, бывший белый офицер Павел Горгулов, выпив для храбрости бутылку коньяка, положил в карманы два револьвера и вышел из дома, тоже направляясь в книжный салон. Когда туда прибыл президент, Горгулов протиснулся поближе и, дождавшись благоприятного момента, выстрелом из револьвера смертельно ранил президента. Стрелял он и в префекта, но не попал. При задержании покушавшийся не оказал никакого сопротивления.
На другой день Поль Думер скончался.
Тут же по горячим следам эмигрантская газета «Возрождение» устами главного редактора Юрия Семенова объявила Горгулова чекистом и большевистским агентом. И — попала пальцем в небо. Во-первых, Советам не было никакой нужды убивать президента накануне подписания советско-французского пакта о ненападении, а во-вторых, Горгулов был одиночкой, романтиком, фанатиком, которым руководили только его собственные истеричность, самовлюбленность, фанаберия.
Родившийся в 1895 году в монархической России в состоятельной семье и прошедший через жернова Февральской и Октябрьской революций и Гражданской войны, Горгулов разделил судьбу сотен тысяч россиян, выброшенных в эмиграцию.
Впрочем, судьба эмигрантов не была одинакова. Одни имели сбережения в европейских банках, другие смогли найти работу, как правило, скучную и тяжелую, но дающую кусок хлеба, третьи стали приживальщиками у богатых родственников или подопечными благотворительных фондов. Но вот четвертые — а их было достаточно много — перебивались лишь временными заработками и, чтобы выжить, применяли, скажем так, некорректные способы выживания.
Павел Горгулов выдавал себя за врача, хотя врачебного патента не имел (правда, в царской еще России он учился на медика). Ирония судьбы заключалась еще и в том, что сам «врач» был болен запущенной формой сифилиса.
Другим способом держаться на плаву было многоженство. В Чехии, Польше, Франции у Горгулова имелись жены, не подозревавшие о существовании друг друга. Он был женат четыре раза, причем дважды — одновременно на двух женщинах.
Однако ж мечущаяся душа Горгулова искала более сильных ощущений, нежели фальшивая врачебная практика и странствование от одного семейного очага к другому. Не всегда, правда, Горгулов покидал жен по доброй воле. Из Чехии он бежал после того, как его обвинили в изнасиловании и незаконном проведении аборта.
Во Франции Горгулов продолжил эпопею с женитьбами, пока не «набрел» на богатую швейцарку. Вместе с ней он переехал жить в Монако.
Когда в Германии к власти пришли нацисты, Горгулов «заболел» их идеями, мечтая перенести их на русскую почву. Горгулов даже попытался вступить в немецкую армию, но там он, «неариец», конечно, никому не был нужен.
Тогда Горгулов основал так называемую зеленую партию (никакого отношения к экологии это не имело). В партии состояло всего три человека, включая основателя. Главной целью ее было свержение большевизма путем восстания «зеленых братьев» (то есть крестьян).
Свои взгляды Горгулов решил изложить в художественной форме. Написал несколько повестей, объединил их в книгу, назвал ее «Тайна жизни скифов» и, приехав в Париж, отнес рукопись в издательство. Горгулов выбрал себе вызывающий псевдоним — Бред. Павел Бред. В знак протеста. Литераторы-эмигранты называли писания Горгулова бредом. Он сам — натурализмом. Хотя, скорее, это был романтический символизм с пошловатым провинциальным оттенком.
Наверное, рукопись так и пролежала бы до второго пришествия, если бы 6 мая 1932 года Павел Горгулов не поднял револьвер и не нажал курок.
Пока шло следствие и судебное разбирательство, книгу быстро набрали и отпечатали. Предисловие к ней Горгулов писал, уже сидя в тюремной камере. Завершается оно знаменательной фразой:«А все-таки фиалка машинку победит!»
Под фиалкой автор подразумевал Россию, под машинкой — Запад.
Это и было его идеей, его идеологией.
На суде Горгулов объяснил убийство Думера стремлением заставить машинку (Запад) выступить против большевиков, которые завладели фиалкой (Россией).
Судья Дрейфус удивился:
— Но разве для этого нужно было убивать президента Франции? Ведь вам наверняка было известно, что гражданин Поль Думер потерял на войне четырех сыновей.
— Я убил не гражданина Поля Думера, а президента Франции Поля Думера. Вы тут все заснули и не понимаете, что завтра Европу захватят большевики. Нужна большая война, иначе большевизм не истребить.
Горгулов вел себя на суде вызывающе. То кричал: «Слушай меня, Франция, слушай меня!», то почти шепотом произносил патетические речи, начинавшиеся так: «О, внемли моим словам, Франция...» Он называл себя представителем 180 миллионов русских крестьян и утверждал, что никто не может его судить, поскольку самый строгий судья — в его собственном сердце.
Пытаясь спасти своего подзащитного, адвокат Жеральд старался доказать, что Горгулов невменяем. И в «качестве важного доказательства» приводил тот факт, что Горгулов интересовался... ракетами, верил в их использование в авиации. Разве нормальному человеку это могло прийти в голову?
Суд долго разбирал возможные версии организации убийства: то склоняясь к советскому следу, то к антисоветскому... Но в итоге все же решил, что Горгулов — фанатик-одиночка, однако не настолько безумный, чтобы не нести ответственности за свои действия. И 14 сентября 1932 года сверкающий нож гильотины разом отсек разум и бред Павла Горгулова.
Даллас (штат Техас), 22 ноября 1963 года — место и время великой американской трагедии. В этот день президент США Джон Кеннеди в ходе предвыборной кампании совершал поездку по городу. Президент ехал в автомобиле марки «Линкольн», сделанном по особому заказу. Машина была снабжена двумя дополнительными откидывающимися сиденьями и убирающимся прозрачным пластиковым верхом. Он не был пуленепробиваемым; к тому же день выдался солнечный, и Уинстон Лоусон, специальный агент Секретной службы, распорядился не устанавливать верха.
Президентским лимузином управлял агент Секретной службы Уильям Грир, справа от него сидел агент Хилл. Президент располагался справа на заднем сиденье рядом с женой Жаклин Кеннеди. На правом откидном сиденье находился губернатор Коннэли, на левом — жена губернатора. Скорость автомобиля, как установили позднее, равнялась 11,2 мили в час.
В 12 часов 30 минут, когда автомобиль двигался по Элм-стрит в сторону Тройного виадука, раздался сухой винтовочный выстрел. Жаклин Кеннеди, которая смотрела влево на восторженную, выкрикивавшую приветствия толпу, он показался похожим на выхлоп мотоцикла. Услышав возглас Коннэли, Жаклин повернулась и увидела, что у мужа, поднимавшего левую руку к горлу, странное выражение лица. Тотчас раздались следующие выстрелы, и в голове президента образовалась зияющая рана. Одна пуля прошла через шею президента; другая, оказавшаяся смертельной, раздробила его череп с правой стороны. Обнимая президента, Жаклин воскликнула:
— О боже мой, они ранили моего мужа. Я люблю тебя, Джек!
Губернатор тоже получил ранения — в спину, в правую сторону груди, в кисть правой руки и левое бедро. После второго выстрела жена Коннэли потянула мужа вниз, к себе на колени. Увидев в тот момент свою окровавленную грудь, губернатор решил, что рана его смертельна. Он воскликнул:
— О, нет, нет, нет! Господи, они перебьют всех нас.
Сохраняя присутствие духа, жена губернатора проговорила:
— Ничего, лежи спокойно.
И в ту же минуту они услышали следующий выстрел и увидели, что поверхность автомобиля покрыли частицы мозга.
Один из агентов Секретной службы по рации сообщил переднему автомобилю о нападении и велел ехать в больницу. К приезду президентского кортежа персонал клиники был поднят на ноги.
После прибытия в больницу Лоусон выскочил из первого автомобиля и подбежал ко входу в отдел скорой помощи, где его встретили служащие, катившие носилки к автомобилю. Хилл снял с себя пиджак и покрыл им голову и верхнюю часть груди президента, чтобы предотвратить фотографирование.
Пока группа врачей отчаянно пыталась спасти жизнь президента, Жаклин Кеннеди то наблюдала за их работой, то выходила из палаты. После того как было объявлено, что президент мертв, она сказала, что хотела бы остаться со своим мужем. Срочно был доставлен гроб, и тело президента подготовили для перевозки. В этот момент появились представители городских властей Далласа с требованием не увозить тело Кеннеди без предварительного вскрытия. Несмотря на их протесты, гроб вынесли из больницы, поместили в машину скорой помощи и перевезли на аэродром. Через 1 час 45 минут после роковых выстрелов гроб с Кеннеди был поставлен в кормовую часть президентского самолета.
По официальной версии, убийцей президента был Ли Харви Освальд.
Пока президентская машина мчалась в госпиталь, один из полицейских-мотоциклистов спешился и вбежал в здание книгохранилища, решив, что стреляли именно оттуда. Один из очевидцев рассказал полицейскому, что молодой человек стрелял с шестого этажа. Но захватить стрелка на месте не удалось, нашли только карабин «манлихер-каркано» 1940-го года выпуска.
В 13.15 полицейский Типпит остановил на улице для проверки документов подозрительного мужчину и был им застрелен из пистолета. Убийца (это был Освальд) скрылся.
В 13.40 Освальд без билета проник в кинотеатр на дневной сеанс, а через 13 минут он был арестован за убийство полицейского.
Ли Харви Освальд родился 17 октября 1940 года. Он прожил очень странную жизнь. В 17 лет хилым пареньком попал служить морским пехотинцем на военную базу США в Ацуги (Япония). В армии занимался радиолокационными системами. Толи по искреннему желанию, то ли чьему-то заданию начал изучать русский язык.
16 октября 1959 года Освальд прибыл поездом из Хельсинки в Москву с туристической группой. Вместо того чтобы изучать Кремль и другие красоты Белокаменной, на другой же день из гостиницы «Берлин» он отправился на улицу Чайковского. В приемной посольства США буквально опешили, когда вошедший туда сухощавый молодой человек громогласно заявил: «Я хочу отказаться от американского гражданства!» — и выложил на конторку паспорт.
Конечно, для посольства это было ЧП. Не каждый день граждане Соединенных Штатов Америки бежали в СССР. За многие десятилетия можно припомнить лишь несколько случаев. Посол и консул из кожи вон лезли, дабы отговорить невозвращенца.
Освальд стоял на своем. Уверял, что непременно хочет посвятить свою жизнь первому в мире государству рабочих и крестьян, а иначе зачем он вообще появился на свет?! Перед таким упорством дипломаты отступили. Но удивительно, что и советские власти не горели желанием принять неофита, хотя привыкли извлекать пропагандистский капитал из куда менее серьезных событий. Какой нормальный человек побежит из капиталистического ада в социалистический рай? Следовательно, этот человек или сумасшедший, или шпион. Освальда приняли за шпиона — вернее, за человека, через которого ЦРУ пытается подкинуть советской разведке дезинформацию об американской радарной сети вокруг Японии.
Через пять дней после подачи прошения о советском гражданстве Освальда вызвали в МВД и объявили об отказе. Мало того, потребовали немедленно покинуть родину победившего пролетариата.
Что сделал Освальд?
Он вернулся в свой гостиничный номер, зашел в ванную комнату, пустил холодную воду и сунул под нее левую руку. Дождался, пока рука занемеет, и полоснул по венам лезвием. Спасла американца переводчица Интуриста. Зайдя за ним в гостиницу, она забеспокоилась, когда на стук в дверь никто не ответил.
«Скорая» отвезла несостоявшегося самоубийцу в Боткинскую больницу. Потом еще некоторое время он находился в психиатричке. Тогда по личному указанию члена Политбюро ЦК КПСС Анастаса Микояна вторично рассматривался вопрос о предоставлении странному американцу советского гражданства.
В конце концов, было принято компромиссное решение: гражданства Освальду не давать, но разрешить жить в СССР. Американцу предложили работу — на минском радиозаводе (работник он был, по свидетельству коллег, ленивый и неинициативный). Дали однокомнатную квартиру. В деньгах он тоже не нуждался. К стандартной зарплате Освальду почему-то еще доплачивал немалую сумму местный Красный Крест. Одновременно КГБ вел «разработку» американца, подозревая его в шпионских намерениях. В документах КГБ Освальд фигурирует под кличками Налим и Лихой. Но никакого особого навара с Налима гэбэшники не сняли. Разве что девушки-информаторы, которых Освальду подкладывали в постель, отметили в нем «низкое общее развитие и отсутствие культуры» (ах, какие высококультурные девушки работали тогда на органы!).
Работа. Кино. Изредка театр. Тир. Танцы. Флирт. Пьянки со знакомыми. Вот и все, чем жил Освальд первые полтора года в Минске. Но вдруг однообразие жизни прервалось сильным любовным чувством. В марте 1961 года Освальд познакомился с 19-летней Мариной Прусаковой, провизором городской больницы. Завязался роман. Затем — подача заявления в загс, женитьба. Жена забеременела. А Освальд заскучал. В своем дневнике он записывает: «Я начинаю пересматривать свое желание остаться. Работа однообразная. Деньги, которые я получаю, негде тратить... С меня хватит...»
Журналист В. Симонов, собравший материал об истории любви Ли и Марины, пишет:
«Собравшись с духом, Освальд направляет письмо в американское посольство в Москве. Просит помочь выехать из Союза, но при одном условии: пусть обещают, что против него не будет возбуждена "юридическая процедура". Консул шлет шифровки в госдеп. Освальд бомбардирует посольство письмами. Идут месяцы. Однообразие взрывается только однажды — криком новорожденной. Девочку окрестили Джюн.
И все-таки это самые, кажется, счастливые времена для семьи Освальдов. Еще впереди те нервные, истеричные дни, когда Ли с ужасом убедится: его русская комсомолка превратилась в Далласе в копию буржуазной домохозяйки.
Еще впереди их драки, в которых частенько берет верх она. Впереди странные для взрослых наказания — Марина запирает его в ванной комнате, тушит свет. И Ли бросается в этой кромешной тьме на колени и бьется в рыданиях. И мечтает доказать ей, любимой и ненавистной, как он на самом деле мужествен, незауряден, полноценен. Хотя бы с помощью того самого итальянского карабина "манлихер-каркано", который тайно выписал себе на выдуманное имя...
Все это еще впереди.
А пока можно только радоваться. Посольство дало добро на возвращение в Америку».
Вернувшись в мае 1962 года на родину, Освальд поселился в Далласе. Устроился на работу... фотографом в компанию «Чарлз Стовер», изготавливавшую морские карты по заказам министерства обороны (ого!). Факт весьма подозрительный. Только что из СССР — и в такую фирму. Правда, к этому времени Освальд стал платным информатором ФБР, но вряд ли сие обстоятельство послужило для него «пропускным билетом» в компанию, связанную с государственными секретами.
Дальше еще удивительнее. В апреле 1963 года, перебравшись в Новый Орлеан, Освальд ни с того ни с сего связался с «Комитетом за справедливость для Кубы», который выступал за деблокирование Кубы и поддерживал Фиделя Кастро. Стал распространять листовки комитета. Кубинские эмигранты, вынужденные после революции бежать с острова Свободы, хотели даже «начистить» за это Освальду физиономию. Но едва завязалась потасовка, как ее участников забрали в полицейский участок. Освальд потребовал вызвать представителя ФБР, и, когда тот прибыл, «сторонника» бородатого Фиделя тут же освободили. В сентябре 1963 года Освальд поехал в Мексику, чтобы получить там туристическую визу на Кубу, но кубинцы проявили осторожность и на остров Свободы его не пустили.
Таких удивительных случаев, порой слишком уж нелепых, в короткой жизни Освальда много. Незадолго до убийства Кеннеди Освальд вернулся в Даллас и здесь вел себя, словно напоказ. Например, как-то раз на автомобильной выставке демонстративно долго выбирал себе автомобиль, даже пытался проехаться на нем, хотя водить не умел.
В Далласе Освальд снова устроился на работу — на этот раз в хранилище школьных учебников, откуда, по официальной версии, и раздались роковые выстрелы.
Но Освальд ли убил президента? А может, он был не единственным стрелком?
Утверждалось, что он стрелял в Кеннеди с шестого этажа книгохранилища — стрелял с необычайной меткостью, дважды поразив движущуюся мишень с большого расстояния. Однако достоверно известно, что Освальд был скверным стрелком, хотя и захаживал время от времени в тир. В Минске он вступил в общество охотников, купил ружье ТОЗ и несколько раз ездил с ним на охоту в лес. Но частенько «мазал» — об этом говорят те, кто охотился вместе с ним. А когда наскучило, продал ружье через комиссионный магазин (за 18 рублей).
Добавим сюда и странное поведение Освальда в первый час после покушения. Убийство полицейского, затем поход в кино... Это абсолютно не похоже ни на агента спецслужб, ни на профессионального киллера. А может быть, и Типпита убил не Освальд?
На допросах Освальд стойко отрицал все обвинения. На допросе сразу после ареста он то и дело повторял: «Я просто козел отпущения, затычка. Я никого не убивал, нет, сэр...»
24 ноября, через два дня после убийства президента, Освальда должны были перевезти в окружную тюрьму. Конвоируемый полицейскими, он вышел из лифта в подвальном помещении управления шерифа Далласа. Спокойно смотрел на репортеров, которым полиция разрешила провести фотографирование, на свет юпитеров, но тут Освальд заметил пистолет в руках человека, стоявшего в первых рядах.
Лицо Освальда перекосилось от страха. В испуге он успел крикнуть: «О! Нет!» — и тут же в него выстрелили.
Стрелял Джек Руби, владелец ночного клуба, водивший дружбу как с полицией, так и с криминальным миром. Ему каким-то непонятным образом удалось проникнуть в полицейский гараж, протиснуться к Освальду и выстрелить намеченной жертве в живот. Позднее Джек Руби сказал, что тем самым хотел избавить Жаклин Кеннеди от болезненных переживаний, которые могли быть связаны с допросами и показаниями убийцы. Отметим, что за ночь до этого Руби также присутствовал на пресс- конференции в полицейском управлении.
Во время следствия и суда Руби, как и Освальд, был признан убийцей-одиночкой, хотя целый ряд обстоятельств указывал на наличие заговора. Джеку Руби был вынесен смертный приговор. Однако в 1966 году было назначено новое расследование убийства Освальда. Правда, Руби до повторного суда не дожил. Он умер в 1967 году, по официальной версии, от онкологического заболевания.
Среди основных апокрифических версий о покушении на Кеннеди — утверждение о причастности к его гибели ЦРУ и мафии. Попытки установить истину с помощью независимых расследований еще больше запутали дело. Едва появлялись свидетели, как они тут же становились кандидатами, а потом и «путешественниками» на тот свет.
Смерть президента повлекла за собою целую цепочку других смертей. Так, журналист Джек Хантер, сразу после убийства Освальда побывавший у него на квартире, погиб в полицейском участке — у полицейского якобы самопроизвольно выстрелил пистолет. Журналиста Джима Косера, осматривавшего вместе с Хантером квартиру Освальда, застрелили у него дома. Таксист, который подвозил Освальда в день убийства президента, вскоре погиб в автомобильной катастрофе. Таинственно умерла журналистка Дороти Калголлен, а ей удалось больше часа беседовать с глазу на глаз с Джеком Руби. Были убиты или погибли при странных обстоятельствах десятки свидетелей покушения, а также люди, пытавшиеся его расследовать.
В августе 1990 года нашелся человек, дерзнувший обнародовать новые факты в этом деле. На пресс-конференции в Далласе 29-летний Рики Уайт заявил, что его отец был одним из трех человек, стрелявших в Кеннеди. По словам Уайта, Освальду заранее была отведена роль «козла отпущения», а по президенту вели огонь его отец, ранивший Кеннеди в горло и в голову, и еще один, неизвестный до сих пор участник покушения.
Заявление Уайта подтверждает врач Чарлз Креншоу, присутствовавший при вскрытии тела президента. Он говорит, что раны свидетельствуют: Кеннеди был убит выстрелами спереди. Однако Хьюмз и Босуэлл, два патологоанатома, непосредственно производившие вскрытие тела убитого президента, в 1992 году публично подтвердили выводы сенатской комиссии об убийце-одиночке. Впрочем, их заявление не рассеивает подозрения, что вскрытие было произведено в недопустимой спешке. Между выстрелами и погрузкой тела в самолет, направлявшийся в Вашингтон, прошло полтора часа. За это время местные врачи тщетно пытались получить разрешение на вскрытие. Вдова президента и лица из сопровождения настояли на немедленной перевозке тела в столицу.
Вскрытие производилось в военно-морском госпитале в Бетесде. Хьюмз и Босуэлл не имели в то время судебно-медицинского опыта. Кроме того, они, вопреки всем правилам, не связывались с далласкими врачами, чтобы получить информацию об огнестрельном ранении на шее убитого. А ведь это ранение, в результате операции на трахее, сделанной в Далласе, стало трудноразличимым. Патологоанатомы в Бетесде были окружены немедицинским персоналом и работали под моральным давлением, поскольку Жаклин настаивала на скорейшей выдаче тела. Подозрительно и то, что Хьюмз сжег собственноручный протокол операции, чтобы, по его словам, «окровавленные листы нельзя было использовать в неблаговидных целях». Сохранились лишь копии его записи.
Хьюмз и Босуэлл, молчавшие 29 лет, решились обратиться к общественности, чтобы защитить свою профессиональную репутацию. Но, что бы они ни говорили, широко известны слова врачей Парклендского госпиталя (они первыми увидели раненого президента) о том, что «рана непосредственно под кадыком» была входным отверстием пули. По их мнению, первый выстрел мог поразить президента только спереди. И лишь последующий попал в него сзади, раздробив череп. В течение месяца речь шла о ранении в шею спереди. Но затем, после встречи с сотрудниками ФБР, хирурги изменили свои показания: якобы они заблуждались, и пуля в действительности поразила президента сзади.
Известно также, что на магнитофонной записи спецаппаратуры президентского эскорта среди шума толпы и гула моторов прослушиваются четыре выстрела. Это на один выстрел больше, чем могла произвести за данный отрезок времени винтовка Освальда. Очередной довод в пользу версии о втором стрелке.
Общественное мнение в США давно уже не верит официальной версии об убийце-одиночке. Большинство американцев считает, что покушение организовано либо мафией, либо ЦРУ. Есть убедительные свидетельства контактов Кеннеди с лидерами организованной преступности. Одни полагают, что, получив от мафии помощь во время предвыборной кампании, Кеннеди после избрания президентом забыл о своем «долге» — и поплатился за это жизнью. Другие думают, что причина гибели президента крылась в его нежелании дать санкцию ЦРУ на физическое уничтожение кубинского лидера Фиделя Кастро. Третьи считают виновными американских военных, разгневанных желанием Кеннеди прекратить вьетнамскую войну и провести сокращения в армии. Кто-то даже обвиняет в организации покушения вице- президента — Линдона Джонсона. Всего же убийству Кеннеди посвящено более 32 тысяч статей и 600 книг.
Наиболее правдоподобной представляется мысль о том, что Освальд был агентом ЦРУ, правда, агентом фальшивым, подсадной уткой, не знавшей, какую роль ему готовят. Когда профессиональный снайпер «убрал» Кеннеди, ЦРУ пустило следствие по ложному, заранее приготовленному следу. А затем позаботилось о том, чтобы этот след оборвать.
Нестерпимо хочется отомстить любовнику жены, всесильному сатрапу, поправшему права целого народа, лицемерному негодяю, насмеявшемуся над простодушными и добрыми людьми. Когда гнев затмевает разум, стремишься немедленно уничтожить зло, источник этого зла...
Иногда «униженный и оскорбленный», подобно герою романа «Граф Монте-Кристо», долго и «сладострастно» вынашивает планы, дабы обрушиться на обидчика внезапно и мощно, не оставляя ему шансов на спасение. (Кстати говоря, у Эдмона Дантеса, героя романа Дюма, был реальный прототип — Франсуа Пико, правда, не моряк, а сапожник. Пико сумел отомстить большинству врагов, но не всем. Один из них, более искушенный в интригах, в конце концов переиграл бедолагу.) Случается и так, что в порыве мести человек готов идти на любые жертвы, вплоть до собственной гибели.
Имя Хофдемеля «прославилось» благодаря обвинению в том, что именно он — убийца великого австрийского композитора Вольфганга Амадея Моцарта. Обстоятельства смерти Моцарта немедленно породили версию об отравлении. Композитор умер 5 декабря 1791 года, а уже 31 декабря «Берлинский музыкальный еженедельник» писал: «Поскольку после смерти тело его вздулось, полагают даже, что он был отравлен». Жена Моцарта Констанца рассказывала своему второму мужу, Ниссену, что Моцарт дважды говорил ей о своей скорой смерти, поскольку ему дали яд. Современный исследователь англичанин Фрэнсис Карр, написавший о «деле Моцарта» целую книгу, полагает, что это была Aqua Togana — ядовитая смесь из бледно-серого мышьяка, окиси свинца и серебристой сурьмы. В XVIII веке такой яд считался необнаружимым; его действие проявлялось лишь спустя несколько месяцев после попадания в организм.
В том, что Моцарт был отравлен, сходятся почти все исследователи. Относительно же отравителя существуют три кандидатуры: первая и «классическая» — композитор Антонио Сальери, который якобы из зависти подсыпал Моцарту яд; вторая кандидатура — Зюсмайер, ближайший ученик Моцарта и любовник Констанцы; и третья — юрист Франц Хофдемель.
Долгие десятилетия, даже века, общественное мнение считало убийцей Сальери. Приведем вкратце аргументы в подтверждение и отрицание этой версии.
Главным аргументом «за» является признание самого Сальери осенью 1823 года в том, что он отравил Моцарта. После Сальери пытался перерезать себе горло бритвой. В так называемых «разговорных тетрадях» глухого Бетховена неоднократно упоминается это страшное признание композитора. В частности, в ноябрьской записи 1823 года публицист Иоганн Шикх сообщает Бетховену: «Сальери перерезал себе горло, но еще жив» и далее: «Можно поставить сто против одного, что признания Сальери соответствуют действительности! То, как умирал Моцарт, подтверждает эти признания». В другой записи, принадлежащей музыканту Антону Шидлеру, говорится: «Сальери опять очень плохо. Он в полном расстройстве. Он беспрерывно твердит, что виновен в смерти Моцарта. Это правда, ибо он хочет поведать ее на исповеди...»
Однако признания Сальери можно истолковать и как доказательства его невиновности. По мнению многих, Сальери был болен психически и сделал свое признание в бреду. Зачем человеку в здравом рассудке делать роковое признание? Совесть замучила? Почему же она заговорила в нем спустя 30 с лишним лет? Да и сама попытка самоубийства свидетельствует о помраченном рассудке композитора. Наконец, если Сальери отравил Моцарта, то почему для себя он избрал другой, более болезненный путь ухода из жизни? Принять яд было бы логичнее и проще.
Историк музыки Гвидо Адлер заявил, что ему удалось найти запись исповеди Сальери с признанием об отравлении Моцарта. Но впоследствии никто этой записи не видел, не говоря уже о том, что существует тайна исповеди, обязательная для каждого католического священника.
Обвинители Сальери указывают на то, что Моцарта похоронили по «третьему разряду» — в общей могиле с бродягами и преступниками; при погребении тела не присутствовал никто из родственников и знакомых композитора. Сделали это якобы для того, чтобы потом нельзя было отыскать могилы Моцарта, если кто-то вздумал бы провести эксгумацию. На эти доводы тоже есть возражения. Судебная токсикология как наука реально возникла лишь в середине XIX века, а во времена Моцарта отравителям и в голову не приходило опасаться эксгумации. Ну, а причина того, что участники похоронной процессии (барон ван Свитен, Сальери, Зюсмайер, композитор Альбрехтсбергер) повернули с половины пути, могла заключаться в нежелании присутствовать при позорном погребении гения. Заметим кстати, что жителям Вены сообщили о смерти Моцарта только после похорон.
На сегодняшний день весьма серьезный обвинительный материал собран против Франца Хофдемеля. Его жена-пианистка, 23-летняя красавица Магдалена, была любимой ученицей и, вероятнее всего, любовницей Моцарта (есть целый ряд доказательств этого). Когда жена Хофдемеля вернулась домой с панихиды по Моцарту, муж набросился на нее с бритвой в руке, нанес раны на шее, лице, груди, руках, и только крики Магдалены и ее годовалого ребенка спасли ей жизнь. Услышав шум, прибежали соседи Хофдемелей. Тем временем Франц заперся у себя в спальне и перерезал себе бритвой горло. (В отличие от Сальери, он сделал это не после долгих размышлений, а в состоянии аффекта; бритва была у него в руках.) После самоубийства мужа Магдалена получила разрешение похоронить его как нормального усопшего, в отдельной могиле, хотя самоубийц хоронили в общей могиле и не в гробу, а в зашитой коровьей шкуре. Такое разрешение может означать одно: власти (и, самое главное, австрийский император) были убеждены, что в гибели Хофдемеля виноваты Магдалена и Моцарт.
Лето 1793 года. Великая Французская революция движется к апогею, а это значит, что она уже начала пожирать своих детей. Политическая борьба в стане республиканцев привела к созданию партии якобинцев и партии жирондистов. Первые стояли за беспощадную революционную диктатуру, вторые считали, что революция достигла главной цели и посему пора остановиться — покончить с террором. В этой борьбе жирондисты проиграли.
Парижский плебс, подстрекаемый якобинцами, в июне изгнал жирондистов из высшего органа власти — Конвента, и его полностью захватили «непримиримые» и «бешеные». Но в провинции, особенно на юге, жирондисты все еще имели немало сторонников. Одним из центров сопротивления якобинцам стал Кан. Здесь множились заговоры, собиралось народное ополчение и произносились громовые речи, а посланцев Конвента заключали в тюрьму.
Атмосфера не то военного штаба, не то разгульного клуба обволокла и наивную провинциальную душу Шарлотты Корде д'Арман, молодой дочери бедного, но родовитого нормандского дворянина, родившейся 27 июля 1768 года в Сен-Сатюрнен-де-Линьери. Впрочем, была ли Шарлотта наивной? До революции ее симпатии находились на стороне республиканцев, но то, что произошло во Франции, никак не укладывалось в благозвучные схемы переустройства мира. Отец девушки, ставший жертвой закона о майорате (по которому вся земля доставалась в наследство старшему сыну), был в числе неофитов республиканской веры. Он объяснил Шарлотте, почему важно, чтобы Франция избавилась от монархии и засилия дряхлых аристократов и обрела конституционный строй. Добавим еще, что за плечами Шарлотты Корде была жизнь в монастыре — в качестве послушницы, где она тоже размышляла о смысле и значении справедливости.
Ныне вокруг бывшей монашенки то и дело раздавалось имя Марата — этого цепного пса революции, с пеной у рта призывавшего к бдительности и террору.
Жирондисты, стоявшие за «смягчение» революции, проиграли битву идей в Париже и старались наверстать упущенное в провинции. Наслушавшись их речей, Шарлотта уяснила для себя, в чем главный источник зла. Она правильно поняла, что идеологи страшнее палачей. Ибо причиной репрессий являются первые, а вторые — лишь исполнители. И Шарлотта приняла решение ехать в Париж. Формальным поводом стали хлопоты о поиске фамильных документов для ее бывшей монастырской подруги.
Один из жирондистских лидеров, Барбару, узнав о решении Шарлотты, дал ей рекомендательное письмо к депутату Конвента Дюперре. Тот, в свою очередь, должен был помочь с аудиенцией у министра внутренних дел.
Поездка была обставлена романтически. 9 июля 1793 года Шарлотта вышла из дома с легким багажом. На столе она оставила записку для отца:
«Я уезжаю в Англию, ибо не верю в долгую и мирную жизнь во Франции. Письмо я отправлю при отъезде, и, когда вы получите его, меня здесь уже не будет. Небеса отказывают нам в счастье жить вместе, как и в иных радостях. Возможно, это еще самое милосердное в нашей стране. Прощайте, дорогой отец. Обнимите от моего имени сестру и не забывайте меня».
План Шарлотты был наивен: она разыщет Марата в Конвенте, прямо там заколет его в председательском кресле и падет жертвой разъяренной толпы депутатов. Поскольку документов при ней не найдут, никто не узнает ее имени, отец же до конца своих дней будет считать, что Шарлотта живет в Англии.
Двое суток в тряском дилижансе — и вот Шарлотта в столице. Остановившись в гостинице «Провиданс» на улице Старых Августинцев, она проспала целые сутки. Отдохнув, 12 июля девушка передала письмо депутату Дюперре. И попутно выяснила, что Марат болен и сидит дома взаперти. Когда выздоровеет — неизвестно, посему Шарлотта приняла решение заколоть тирана в его логове.
На следующий день, 13 июля, с утра она сходила в Пале-Рояль и купила большой нож в ножнах, по виду почти кинжал. Затем в фиакре (на что ей теперь деньги?) доехала до улицы Медицинской Школы. Здесь, в доме № 44, жил Марат, и адрес этот был известен всему Парижу.
Она предполагала тотчас встретиться с вождем трудового народа, но сожительница Марата Симона Эврар сообщила, что он болен. Пришлось вернуться в гостиницу. Сев за стол, Шарлотта написала Марату записку о том, что хотела бы повидаться с ним по очень важному делу, благодаря чему он получит «возможность оказать Франции огромную услугу». Гостиничный слуга отнес записку, но ответа не было.
Тогда Шарлотта написала второе послание:
«Марат, я писала Вам сегодня утром. Получили ли Вы мое письмо? Смею ли я надеяться на недолгую аудиенцию? Если Вы его получили, то, надеюсь, не откажете мне, учитывая важность дела. Сочтете ли Вы достаточным, что я очень несчастна, чтобы представить мне право на Вашу защиту?»
В восьмом часу вечера Шарлотта еще раз отправилась на улицу Медицинской Школы, чтобы лично передать новое послание. И опять посетительницу «отшивает» подруга Марата — неряшливая любовница-прислужница. Сам Марат, мучаясь болями от сифилиса, сидит по пояс в ванне, рядом с ним табурет, на табурете — бумаги. Услышав голос Шарлотты, он спрашивает Симону, что там происходит. Симона передает Марату записку посетительницы, и тот велит пустить ее. Саму Симону Марат выпроваживает из комнаты.
И вот — финальная сцена спектакля.
Шарлотта прямо с порога:
— Гражданин Марат, я приехала из Кана, очага возмущения, и я желала бы поговорить с вами.
— Так ты из Кана? Садись, дитя мое. Ну, что поделывают изменники в Кане?
— Там готовится бунт, гражданин Марат.
— Бунт! Ха! А кто там из депутатов?
Пока Шарлотта перечисляет имена, Марат удовлетворенно кивает головой:
— Их головы падут через две недели. Гильотина не останется без работы!
Он берет листки бумаги и начинает записывать названные имена. Ему неудобно, он поворачивается боком и не видит, что Шарлотта выхватывает из-под складок одежды нож. Она решительно подскакивает к ванне и всаживает нож прямо в сердце обернувшегося на шум Марата. Умирающий, хрипящий Марат в ванне, кровь, расплывающаяся в воде, — зрелище ужасное.
— Ко мне, милая, на помощь! — успевает не крикнуть, а всхлипнуть он.
Симона, услышав шум, вбегает в комнату и, увидев смертельно раненного Марата, хватает Шарлотту за волосы и громко кричит. Прибегают привратник, помощник Марата по изданию газеты Лоран Басс и старая кухарка. Лоран в ярости пытается стулом проломить Шарлотте голову. Проявив недюжинную силу, она опрокидывает мебель, чтобы загородиться. Шарлотта выдерживает осаду, пока не прибывают жандармы. Тогда, с сознанием выполненного долга, она отправляется в тюрьму.
Для революционной Франции того времени трудно представить убийство страшнее. Марат был не просто революционером — он был символом революции. Недаром ему дали прозвище — Друг Народа.
Два дня и две ночи Шарлотта провела в тюрьме. Почти все это время она сочиняла письма к друзьям, объясняя мотивы своего поступка.
15 июля в восемь утра началось судебное разбирательство. Народ, заполнивший зал, видел прекрасное, спокойное лицо обвиняемой. Отвечая на вопросы, она назвала этот день «четвертым днем приготовления к миру».
Фукье-Тенвиль, знаменитый главный обвинитель якобинского трибунала, нетерпеливо перебирал свои листки.
Начался опрос свидетелей. Когда дело дошло до торговца, продавшего подсудимой нож, Шарлотта решительно прервала его:
— Все эти подробности излишни. Это я убила Марата.
— Кто подстрекал вас к этому? — спросил один из судей.
— Никто.
— Что же побудило вас?
— Его преступления. Он спровоцировал резню в сентябре; он раздувал огонь гражданской войны, и его собирались избрать диктатором; он посягнул на власть народа, потребовав 31 мая ареста и заключения депутатов Конвента.
— Какие у вас доказательства?
— Доказательства даст будущее. Марат тщательно скрывал свои намерения под маской патриотизма.
— Назовите своих соучастников.
— У меня их нет.
— Вы не желаете их назвать. Чтобы особа вашего пола и возраста самостоятельно замыслила и осуществила такое преступление — этого не может быть!
Шарлотта усмехнулась:
— Вы плохой знаток человеческого сердца. Такой план легче осуществить под влиянием собственной ненависти, а не чужой. Я убила одного человека, — добавила она, сильно повысив голос, так как судьи продолжали задавать вопросы, — я убила одного человека, чтобы спасти сотни тысяч других; убила негодяя, свирепое дикое животное, чтобы спасти невинных и дать отдых моей родине. До революции я была республиканкой; у меня никогда не было недостатка энергии.
Разбирательство фактически завершилось. Пока судьи исполняли формальности, художники поспешно зарисовывали черты Шарлотты. Публика растерянно приутихла. Обвинитель попытался-таки оставить моральное поле боя за собой.
— Сколько у тебя детей? — ехидно спросил он.
— Разве я не говорила, что не замужем?
Тенвиль злобно засмеялся, но смех его не имел воздействия на публику.
Защищавший тираноубийцу адвокат Шаво де ля Гард был в крайне затруднительном положении. Ведь он не мог публично оправдать ее преступление перед лицом фанатиков-якобинцев. С другой стороны, заявить, что она сумасшедшая, — было бы нелепо, поскольку вела себя Шарлотта со спокойным достоинством, свидетельствующим о душевном здоровье. И тогда мэтр Шаво де ля Гард произнес самую короткую в своей жизни речь:
— Подсудимая с полнейшим спокойствием признается в страшном преступлении, которое совершила; она не отрицает его преднамеренности; она признает все и не ищет оправдания. И в этом, граждане присяжные, вся ее защита. В ее невозмутимом спокойствии и крайней самоотреченности, невзирая на близкое дыхание самой смерти, мы не видим никакого раскаяния. Это противоестественно и можно объяснить лишь политическим фанатизмом, заставившим ее взяться за оружие. Вам решать, граждане присяжные, перевесят ли эти моральные соображения на весах правосудия.
Не перевесили. Большинством голосов присяжные признали Шарлотту виновной. Приговор огласил Фукье-Тенвиль: смерть, как убийце.
Шарлотта поблагодарила Шаво де ля Гарда в кротких выражениях, полных достоинства.
Осужденную перевезли в камеру смертников в Консьержери. Казнь должна была состояться в тот же день, ближе к вечеру.
По Конституции Шарлотта имела право на исповедь и причастие, к ней прислали священника, но она, поблагодарив, отправила его восвояси. Зато вместо священника она приняла художника Оэра, который добился разрешения написать ее портрет. Весь получасовой сеанс они мирно беседовали об искусстве.
Около семи вечера появился палач Сансон. Он принес красное рубище — одежду для осужденного на смерть. Кроме того, он должен был обрезать Шарлотте волосы. Шарлотта испросила несколько минут, чтобы написать записку, затем отрезала прядь — на память художнику, а потом ножницы взял Сансон.
Вот как поэтично описывает конец Шарлотты Корде историк Томас Карлейль: «Около половины восьмого из ворот Консьержери по направлению к городу, где все на ногах, выезжает роковая колесница с сидящим на ней молодым прекрасным созданием, одетым в красную рубашку убийцы; созданием таким прекрасным, ясным, таким полным жизни... и направляющимся к смерти — одиноким среди всего мира. Многие снимают шляпы в знак почтительного приветствия, ибо чье сердце может остаться равнодушным? Другие кричат и ревут... На площади Революции лицо Шарлотты сохраняет спокойную улыбку. Палачи начинают связывать ей ноги; она противится, принимая это за оскорбление, но после нескольких слов объяснения подчиняется с ласковым извинением. Как последнее приготовление они снимают косынку с ее шеи — краска девичьего стыда заливает это прекрасное лицо и шею; щеки ее еще были окрашены, когда палач поднял отрубленную голову, чтобы показать ее народу».
Очевидец казни рассказывает, что при этом палач, то ли из искренних чувств, то ли на потребу черни, дал пощечину мертвой голове. За это полиция после казни заключила его на несколько дней в тюрьму.
Поскольку Шарлотту Корде обвиняли в распутстве, перед судом был произведен медицинский осмотр. Невинность девушки установили вполне официально.
Она не дожила до своего 25-летия всего десять дней.
Князь Феликс Феликсович Юсупов граф Сумароков-Эльстон (таков его полный титул) был в дореволюционной России одним из самых известных людей. Аристократ, принадлежащий к знатнейшей фамилии, человек, породнившийся с царской семьей... Но все это в общественном сознании перевесил один факт: Юсупов являлся одним из убийц Григория Распутина (Новых), всесильного фаворита императора Николая II и императрицы Александры Федоровны.
Огромное влияние Распутина на царскую чету вызывало повсюду жгучую ненависть к нему. Низшие сословия ненавидели «из хамства-с», из желания посмаковать слабости сильных мира сего, а особы, приближенные ко двору, и религиозные лидеры — из-за участия «грязного мужика» в большой политике.
Близкий друг царской семьи, фрейлина императрицы Анна Вырубова пишет: «Вспоминаю также эпизоды с одним из знаменитых врагов Распутина, монахом Илиодором, который в конце всех своих приключений снял рясу, женился и живет в Америке. Он, безусловно, был ненормальный человек. Этот Илиодор затеял два покушения на Распутина. Первое ему удалось, когда некая женщина Гусева ранила его ножом в живот — в Покровском. Это было в 1914 году, за несколько недель до начала войны. Второе покушение было устроено министром Хвостовым с этим же Илиодором...»
В 1916 году против Распутина составился очередной заговор, душою которого был Феликс Юсупов.
Родился он 11 (24) марта 1887 года в богатейшей аристократической семье. Его отец — граф Феликс Феликсович Сумароков- Эльстон, мать—урожденная княжна Зинаида Юсупова. Окончив привилегированную гимназию Я. Г. Гуревича, Юсупов поступил в Петербургский университет, но затем решил продолжить образование в Англии. В 1909-1912 годах он учился в Оксфордском университете. Вернувшись в Россию, Юсупов вел жизнь великосветского денди. Перед Первой мировой войной он женился на племяннице Николая II — княжне Ирине, дочери великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны, родной сестры императора.
Посол Франции в России Морис Палеолог так характеризовал Юсупова: «Князь Феликс Юсупов, двадцати восьми лет, одарен живым умом и эстетическими наклонностями; но его дилетантизм слишком увлекается нездоровыми фантазиями, литературными образами Порока и Смерти; боюсь, что он в убийстве Распутина видел прежде всего сценарий, достойный его любимого автора Оскара Уайльда. Во всяком случае, своими инстинктами, лицом, манерами он походит скорее на героя "Дориана Грея", чем на Брута и Лорензаччио».
Постепенно Юсупов утвердился в маниакальной идее, что влияние Распутина на императорскую чету губительно для России, но стоит устранить «старца», как все будет хорошо. Он начал искать союзников для тайного убийства «старца». К Юсупову присоединились великий князь Дмитрий Павлович и поручик Сергей Сухотин.
С трибуны Государственной думы на Распутина яростно нападали два депутата — Василий Маклаков, один из кадетских лидеров, и крайний монархист Владимир Пуришкевич, поэтому Юсупов обратился и к ним. Маклаков отказался участвовать в «устранении» старца, а Пуришкевич с радостью согласился. Он же привел с собой последнего участника заговора — военного врача С. С. Лазаверта.
Местом казни был избран дом Юсупова на Мойке.
«Это решение сначала возбудило во мне чувство протеста: перспектива завлечь к себе человека и убить его заставляла леденеть от ужаса, — писал в своих воспоминаниях Юсупов. — Каков бы ни был этот человек, я не мог решиться на убийство гостя.
Друзья разделяли мои угрызения, но после долгих споров договорились ничего не менять в наших планах: надо было спасать страну любой ценой, даже переступая самое законное отвращение».
Заговорщики договорились после убийства сбросить тело в реку, под лед. Для преступления были приготовлены пирожные, начиненные ядом, и склянки с цианистым калием, который собирались подмешать в вино.
Вечером 16 (29) декабря, по приезде Распутина во дворец, хозяин принял его в подвальной комнате, а Пуришкевич, Дмитрий Павлович и Лазаверт ждали наверху, в другом помещении.
Пуришкевич, описывая в своем дневнике убийство царского фаворита как подвиг, совершенный заговорщиками для спасения России, тем не менее отдает должное мужеству Распутина:
«Прошло еще добрых полчаса донельзя мучительно уходившего для нас времени, когда наконец нам ясно послышалось хлопанье одной за другой двух пробок, звон рюмок, после чего говорившие до этого внизу собеседники вдруг замолкли.
Мы застыли в своих позах, спустившись еще на несколько ступеней по лестнице вниз. Но... прошло еще четверть часа, а мирный разговор и даже порой смех внизу не прекращались.
— Ничего не понимаю, — разведя руками и обернувшись к великому князю, прошептал я ему. — Что он, заколдован, что ли, что на него даже цианистый калий не действует!
...Мы поднялись по лестнице вверх и всею группою вновь прошли в кабинет, куда через две или три минуты неслышно вошел опять Юсупов, расстроенный и бледный.
— Нет, — говорит, — невозможно! Представьте себе, он выпил две рюмки с ядом, съел несколько розовых пирожных, и, как видите, ничего; решительно ничего, а прошло уже после этого минут по крайней мере пятнадцать! Ума не приложу, как нам быть, тем более что он уже забеспокоился, почему графиня не выходит к нему так долго, и я с трудом ему объяснил, что ей трудно исчезнуть незаметно, ибо там наверху гостей немного... он сидит теперь на диване мрачный, и, как я вижу, действие яда сказывается на нем лишь в том, что у него беспрестанная отрыжка и некоторое слюнотечение...
Минут через пять Юсупов появился в кабинете в третий раз.
— Господа, — заявил он нам скороговоркой, — положение все то же: яд на него или не действует, или ни к черту не годится; время уходит, ждать больше нельзя.
— Но как же быть? — заметил Дмитрий Павлович.
— Если нельзя ядом, — ответил я ему, — нужно пойти ва-банк, в открытую, спуститься нам или всем вместе, или предоставьте мне это одному, я уложу его либо из моего "соважа"[3], либо размозжу ему череп кастетом. Что вы скажете на это?
— Да, — заметил Юсупов, — если вы ставите вопрос так, то, конечно, придется остановиться на одном из этих способов.
После минутного совещания мы решили спуститься вниз и предоставить мне уложить его кастетом... Приняв это решение, мы гуськом (со мною во главе), осторожно двинулись к лестнице и уже спустились было к пятой ступеньке, когда Дмитрий Павлович, взяв меня за плечо, прошептал мне на ухо: attendez un moment[4] и, поднявшись вновь назад, отвел в сторону Юсупова. Я, С[ухотин] и Лазаверт прошли обратно в кабинет, куда немедленно вслед за нами вернулись Дмитрий Павлович и Юсупов, который мне сказал:
— В[ладимир] М[ихайлович], вы ничего не будете иметь против того, чтобы я его застрелил, будь что будет. Это и скорее и проще».
Прервем Пуришкевича и предоставим слово Юсупову:
«...Я взял револьвер Дмитрия и спустился в подвал. Распутин сидел на том же месте, где я его оставил. Его голова совсем упала, и он с трудом дышал.
Я тихонько подошел к нему и сел рядом... После нескольких минут тишины он медленно поднял голову и посмотрел на меня невидящими глазами.
— Вы плохо себя чувствуете? — спросил я.
— Да, голова тяжелая, и жжет в желудке. Налей мне еще стаканчик. Мне станет лучше.
Я налил ему мадеры, которую он выпил залпом. После чего ожил и повеселел. Я видел, что он в полном сознании и рассуждает совершенно нормально. Внезапно он предложил ехать с ним к цыганам. Я отказался под предлогом, что уже очень поздно.
— Это неважно, — сказал он. — Они привыкли; иногда они меня ждут всю ночь. Мне случается задерживаться в Царском Селе за важными делами или просто за разговором о Боге... Потом я еду прямо к ним на автомобиле. Тело тоже нуждается в отдыхе... Не правда ли? Мысли все с Богом, но тело для людей. Вот так! — прибавил Распутин, плутовски подмигивая.
Я вовсе не ожидал таких слов от того, кому я дал огромную дозу самого сильного яда. Но меня поразило, что Распутин, с помощью необыкновенной интуиции схватывающий и отгадывающий все, был так далек от мысли, что скоро умрет.
Как его пронзительные глаза не заметили, что я держу за спиной револьвер, который с минуты на минуту будет направлен на него? Машинально повернув голову и увидев хрустальное распятие, я поднялся и подошел к нему.
— Почему ты так долго рассматриваешь крест? — спросил Распутин.
— Он мне очень нравится, — ответил я, — он очень красив. <...>
— А мне больше нравится этот шкаф. — Он подошел к нему, открыл и снова принялся его изучать.
— Григорий Ефимович, — сказал я, — вы бы лучше посмотрели на распятие и помолились.
Распутин бросил на меня удивленный взгляд, почти испуганный. Я увидел в нем новое, незнакомое мне выражение. В этом взгляде было что-то одновременно ласковое и покорное. Он подошел совсем близко ко мне и посмотрел мне прямо в лицо. Можно сказать, что он наконец прочел в моих глазах что-то, чего не ожидал. Я понял, что настала последняя минута.
"Господи, — взмолился я, — дай мне силы кончить с ним".
Распутин все еще стоял передо мной, неподвижный, голова опущена, глаза устремлены на распятие. Я медленно поднял револьвер.
"Куда целить? — думал я. — В висок или в сердце?"
Меня охватила дрожь, рука ослабла. Я прицелился в сердце, нажал курок. Распутин издал дикий рев и рухнул на медвежью шкуру.
Я почувствовал ужас при мысли, до чего просто убить человека. Одно легкое движение, и тот, кто за секунду перед тем был живым существом, падает на землю, как сломанная кукла».
А теперь вернемся к воспоминаниям Пуришкевича.
«... Не прошло и пяти минут с момента ухода Юсупова, как после двух или трех отрывочных фраз, произнесенных разговаривавшими внизу, раздался глухой звук выстрела, вслед за тем мы услышали продолжительное "А-а-а!" и звук грузно падающего на пол тела.
Не медля ни одной секунды, мы все, стоявшие наверху, не сошли, а буквально кубарем слетели по перилам лестницы вниз, толкнувши стремительно своим напором дверь столовой...
...Перед диваном в части комнаты, прилегавшей к гостиной, на шкуре белого медведя лежал умирающий Григорий Распутин, а над ним, держа револьвер в правой руке, заложенной за спину, совершенно спокойным стоял Юсупов...
Крови не было видно; очевидно, было внутреннее кровоизлияние, и пуля попала Распутину в грудь, но, по всем вероятиям, не вышла...
Я стоял над Распутиным, впившись в него глазами. Он не был еще мертв: он дышал, агонизировал.
Правой рукой своей прикрывал он оба глаза и до половины свой длинный, ноздреватый нос, левая рука его была вытянута вдоль тела; грудь его изредка высоко подымалась, и тело подергивали судороги. Он был шикарно, но по-мужицки одет: в прекрасных сапогах, в бархатных навыпуск брюках, в шелковой, богато расшитой шелками, цвета крем рубахе, подпоясанной малиновым с кистями толстым шелковым шнурком.
Длинная черная борода его была тщательно расчесана и как будто блестела или лоснилась даже от каких-то специй...
Мы вышли из столовой, погасив в ней электричество и притворив слегка двери...
Был уже четвертый час ночи, и приходилось спешить.
Поручик С. и Лазаверт, предводительствуемые великим князем Дмитрием Павловичем, сели в автомобиль и уехали на вокзал...
Мы с Феликсом Юсуповым остались вдвоем и то ненадолго: он через тамбур прошел на половину своих родителей... а я, закурив сигару, стал медленно прохаживаться у него в кабинете наверху, в ожидании возвращения уехавших соучастников, с коими предполагалось вместе увязать труп в какую-либо материю и перетащить в автомобиль великого князя.
Не могу определить, долго ли продолжалось мое одиночество, знаю только, что я чувствовал себя совершенно спокойным и даже удовлетворенным, но твердо помню, как какая-то внутренняя сила толкнула меня к письменному столу Юсупова, на котором лежал вынутый из кармана мой «соваж», как я взял его и положил обратно в правый карман брюк и как вслед за сим я вышел из кабинета... и очутился в тамбуре.
Не успел я войти в этот тамбур, как мне послышались чьи-то шаги уже внизу у самой лестницы, затем до меня долетел звук открывающейся двери в столовую, где лежал Распутин, двери...
"Кто бы это мог быть?" — подумал я, но мысль моя не успела еще дать себе ответа на заданный вопрос, как вдруг снизу раздался дикий, нечеловеческий крик, показавшийся мне криком Юсупова:
— Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! он убегает!
...Медлить было нельзя ни одно мгновение, и я, не растерявшись, выхватил из кармана мой "соваж", поставил его на "огонь" и бегом спустился по лестнице.
То, что я увидел внизу, могло бы показаться сном, если бы не было ужасной для нас действительностью: Григорий Распутин, которого я полчаса тому назад созерцал при последнем издыхании, лежащим на каменном полу столовой, переваливаясь с боку на бок, быстро бежал по рыхлому снегу во дворе дворца вдоль железной решетки, выходившей на улицу...
Первое мгновение я не мог поверить своим глазам, но громкий крик его в ночной тишине на бегу "Феликс, Феликс, все скажу царице..." убедил меня, что это он, что это Григорий Распутин, что он может уйти, благодаря своей феноменальной живучести, что еще несколько мгновений, и он очутится за вторыми железными воротами...
Я бросился за ним вдогонку и выстрелил.
В ночной тиши чрезвычайно громкий звук моего револьвера пронесся в воздухе — промах!
Распутин наддал ходу; я выстрелил вторично на бегу — и... опять промахнулся.
Не могу передать того чувства бешенства, которое я испытал против самого себя в эту минуту.
Стрелок более чем приличный, практиковавшийся в тире на Семеновском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособным уложить человека в 20 шагах.
Мгновения шли... Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательнее прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему, как кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами».
К рассказу Пуришкевича следует добавить рассказ Феликса Юсупова о том, что произошло, когда он после ухода части заговорщиков вторично спустился в столовую: «...Я застал Распутина на том же месте, я взял его руку, чтобы прощупать пульс, — мне показалось, что пульса не было, тогда я приложил ладонь к сердцу — оно не билось; но вдруг, можете себе представить мой ужас, Распутин медленно открывает во всю ширь один свой сатанинский глаз, вслед за сим другой, впивается в меня взглядом непередаваемого напряжения и ненависти и со словами: "Феликс! Феликс! Феликс!" вскакивает сразу, с целью меня схватить. Я отскочил с поспешностью, с какой только мог, а что дальше было, не помню».
Когда Пуришкевич добил Распутина, заговорщики сбросили его тело с моста в прорубь на Малой Невке. Вскрытие тела показало, что царский фаворит был жив, когда его спустили в реку! Мало того: дважды смертельно раненный в грудь и шею, с двумя проломами в черепе, он и под водой какое-то время боролся за свою жизнь и успел освободить от веревок правую руку, сжатую в кулак.
Убийство Распутина потрясло царскую чету. Николай и Александра Федоровна хорошо помнили предсказание Григория о том, что если его убьют, то вскоре падет и династия Романовых. У императрицы была истерика, она требовала строго наказать виновных, но царь ограничился их высылкой из Петербурга. Пуришкевич сам на другой день после убийства уехал с санитарным поездом на фронт. Великого князя Дмитрия отправили в Персию, под присмотр генерала Баратова, командовавшего русскими войсками в этой стране. Юсупова же сослали и родительское имение Ракитное в Курской области, где он благополучно и пробыл до Февральской революции.
Потом он вернулся в Петербург, некоторое время курсировал между столицей и Крымом, где у него была дача, пока к власти не пришли большевики. Тогда Юсупов окончательно уехал в Крым, а оттуда вместе с оставшимися в живых членами династии Романовых бежал за границу. Благодаря тому, что значительная часть семейного состояния хранилась в банках Швейцарии и Франции, остаток жизни Феликс и Ирина прожили в достатке. Умер Юсупов 27 октября 1967 года. О своем участии в убийстве Распутина он оставил подробные воспоминания. Там нет и намека на сожаление о случившемся.
«Перед важностью последовавших событий, — пишет Юсупов, — мне приходилось спрашивать себя, не была ли смерть Распутина, как многие считали, начальной причиной цепи бед, которым подверглась наша несчастная страна. Вспоминая эти трагические дни, я спрашивал себя (и спрашиваю по сей день), как я мог замыслить и исполнить дело, столь противное моей натуре, моему характеру, моим принципам. Я действовал как во сне и после этой кошмарной ночи, вернувшись, заснул как ребенок. Никогда не мучила меня совесть, никогда мысль о Распутине не смущала мой сон. Каждый раз, когда меня спрашивали об этих событиях, я говорил о них как о том, в чем не был вовсе замешан».
Как ни странно, убийством Распутина в равной степени были довольны как монархисты, так и революционеры. Желая сделать доброе для Российской империи дело, Юсупов и Пуришкевич лишь ускорили ее гибель. Ведь Распутин незадолго до смерти стал внушать Николаю II мысль о необходимости заключения мира с Германией. И если бы Россия вышла из мировой войны в 1916 году, наиболее вероятно, что страна развивалась бы эволюционным, а не революционным путем.
В полдень 6 июня 1926 года в почти пустое кафе «Le Lutece» на бульваре Сен-Мишель вошла молодая женщина в черном платье, села за столик в углу и заказала довольно дорогое вино. Выпив рюмку, она тотчас же попросила счет и расплатилась. Едва гарсон отошел от столика, как раздался выстрел.
Когда официант и пара случайных посетителей подбежали к столику дамы, она была мертва. На полу валялся выпавший из руки револьвер. В сумочке дамы нашли визитную карточку на имя Ирэн Тернер и лаконичную записку: «Я сама».
История молодой самоубийцы столь же поразительна, как и время, в которое она жила.
Настоящая фамилия Ирэн (Ирины) Тернер — Яковлева. Она родилась в Петербурге в 1900 году. Ее отец, юрист по образованию, был приват-доцентом Московского университета. В середине 1890-х годов он разбогател, играя на бирже, оставил службу, переехал в Петербург и, купив два доходных дома, стал домовладельцем. Он умер в 1915 году, оставив жене и единственной дочери весьма приличное состояние.
Ирина получила прекрасное образование, знала несколько языков. Ее гимназическая подруга Надежда Семирадская вспоминает об увлечении Ирины криминальной литературой — причем не какими-нибудь дешевыми выпусками о похождениях Ната Пинкертона, а трудами серьезных юристов.
«Это было довольно странно, — замечает Семирадская, — но мы не придавали ее увлечению особого значения, ведь у каждого человека есть свои идефиксы».
В начале 1917 года Яковлева познакомилась с молодым адвокатом Николаем Аракеловым, в июле состоялась помолвка. К тому времени пала монархия, Россию возглавило Временное правительство, министром юстиции, а затем и премьер- министром которого стал А. Ф. Керенский.
Керенский хорошо знал Аракелова и привлек его к работе некоторых комиссий. В сентябре он послал Аракелова с деликатным поручением в поездку по центральным губерниям России. За две недели до поездки скончалась мать Яковлевой, и, не в силах вынести гнетущего одиночества, Ирина решила сопровождать жениха. Октябрьский переворот застал их на обратном пути в Петроград.
На одной из станций пьяные солдаты из большевистского патруля, проверявшие документы, арестовали Аракелова. Ирине предложили ехать дальше, но она отказалась и сошла с поезда. Аракелова, пытавшегося протестовать, завели в железнодорожные тупики и там расстреляли прямо на глазах Ирины. Ее саму, находившуюся в шоке, доставили в местную тюрьму. Через неделю Яковлеву выпустили; окольными путями она добралась до Петрограда.
Ну, а затем последовал традиционный путь русской эмиграции первой волны: бегство на юг, эвакуация из осажденной Одессы и «трилогия» скитаний: Константинополь — Берлин — Париж.
В Париже в 1923 году Ирина вышла замуж за графа Франца Тернера. У графа были поместья в Германии, но он предпочитал жить во Франции. Тернер имел какое-то отношение к тайной дипломатии, улаживая закулисные конфликты между некоторыми европейскими державами. Иногда графа приглашали на официальные приемы. На одном из таких приемов Ирина Яковлева-Тернер опознала в техническом сотруднике советской дипломатической миссии одного из убийц своего жениха. Сразу же в ее воспаленном сознании возникла мысль о кровной мести. Но, понимая, что, уничтожив одного, она не узнает имен остальных, Яковлева стала налаживать контакт с этим человеком — неким Сергеевым. Она сумела близко познакомиться с ним, настояла на том, чтобы граф пригласил Сергеева к ним домой.
Сергеев Яковлеву не узнал, чего она, впрочем, и не опасалась. Видел он ее мельком, совсем в другой обстановке; к тому же во время убийства Аракелова он был сильно пьян.
Однако быстро выведать нужные имена Ирина не смогла. И тогда она решилась на отчаянный шаг — стала любовницей Сергеева. В момент интимной близости она несколько раз говорила ему, что любит настоящих сильных мужчин, способных на решительные поступки. Однажды она напрямую спросила любовника: мог бы он убить человека? Сергеев, не чувствуя подвоха, стал хвастаться своими подвигами на Гражданской войне.
— Нет, все это не то, — возразила Ирина, — это же война — в тебя стреляют, ты стреляешь. А вот так, просто — взять и убить безоружного человека, который в твоей власти, который смотрит на тебя с мольбой о пощаде. А ты сильный, ты сильнее жалости, ты берешь и убиваешь — вот что значит настоящая личность.
Немного шокированный, Сергеев все же не удержался и рассказал Ирине о случае на станции в N, когда он и его товарищи убили переодетого офицера, хотя тот и просил оставить ему жизнь.
Постепенно, осторожными расспросами, Яковлева сумела вызнать фамилии двух соучастников убийства (Мальцева и Тушкевича), а третьего Сергеев помнил только по имени-отчеству — Степан Николаевич. Связь с ними Сергеев давно потерял, знал только, что Тушкевич стал профсоюзным деятелем и служит в Москве.
Следующим шагом Ирины был разговор с мужем. Она сообщила ему, что, спасаясь бегством, оставила в России фамильные драгоценности на большую сумму. Часть она спрятала в квартире знакомых, часть отдала глухонемой няньке, в верности которой ничуть не сомневалась. История с драгоценностями была ложью, но явилась идеальным предлогом для поездки в Россию. Поначалу граф колебался, но графиня сумела убедить его в безопасности предприятия и в том, что она прекрасно справится с розыском драгоценностей в одиночку. Ирина сказала мужу, что если они поедут вдвоем, то привлекут внимание ЧК-НКВД, да могут и не получить советской визы, так как граф был известен симпатиями к Российскому общевоинскому союзу — антисоветской монархической организации, на нужды которой Тернер несколько раз выделял пожертвования.
Используя свои связи, граф добыл жене немецкий паспорт на имя Зинаиды Блюмендорф. Яковлева уехала в Берлин и там, выдав себя за сотрудницу американского благотворительного фонда, присоединилась к делегации Социнтерна, в составе которой в мае 1926 года прибыла в Москву.
Довольно быстро она отыскала Тушкевича. Ирина представилась ему журналисткой, сотрудничающей с социалистическими изданиями, и под видом интервью выяснила имена всех участников убийства Николая Аракелова. Оказалось, что Мальцев тоже служит в Москве, а Степан Николаевич (его фамилия была Аракелов — поразительная игра судьбы!) вышел в большие чекистские начальники, но затем был полностью парализован, лишился движения и речи и сейчас находится в подмосковном санатории.
Яковлева начала с однофамильца жениха. Приехав в санаторий, она выдала себя за родственницу Аракелова и, дождавшись, когда медперсонал оставит ее наедине с больным, угостила его конфетой, в которую был положен быстродействующий яд. Агония продолжалась всего несколько секунд. Никто из персонала санатория в тот момент ничего не заподозрил, так как состояние больного периодически сильно ухудшалось. Решили, что произошел инсульт от чрезмерного волнения из-за встречи с «родственницей».
В тот же день, вернувшись в Москву, Яковлева пригласила Тушкевича и Мальцева встретиться вечером. Тушкевичу она сказала, что собирается писать книгу о Гражданской войне и хотела бы собрать как можно больше свидетельств ее участников. Встреча была назначена в одном из немногих еще уцелевших коммерческих ресторанов. Во время ужина, когда Мальцев отлучился в туалет, Ирина попросила Тушкевича подойти к оркестру и заказать какой-то романс. Пока мужчины отсутствовали, она чрезвычайно ловко подсыпала в их бокалы яд. Это был другой тип яда — он убил не мгновенно, а через некоторое время. Вернувшись за столик, мужчины выпили вино, и спустя полчаса Тушкевичу стало плохо. Мальцев побежал вызывать карету «скорой помощи», но по дороге потерял сознание. Ирина тоже имитировала обморок. Когда наконец прибыла медицинская помощь, Яковлева «пришла в себя» и слабым голосом сказала, что это, очевидно, пищевое отравление — из-за несвежих продуктов. Мужчин в бессознательном состоянии увезли в больницу, а Яковлева ехать отказалась, сказав, что чувствует достаточно сил, чтобы самой добраться до дома. Врачам она назвалась вымышленным именем.
Той же ночью Яковлева выехала из Москвы в Берлин. Встретившись там с мужем, она сообщила, что драгоценности отыскать не удалось; вероятно, кто-то обнаружил их раньше.
Вернувшись в Париж, Ирина на другой же день встретилась с Сергеевым в дешевых меблированных комнатах, которые снимала для любовных свиданий. В коньяк, любимый напиток Сергеева, Яковлева подсыпала снотворное, а когда любовник уснул, крепко связала его по рукам и ногам. После этого достала револьвер (она взяла его тайком в кабинете мужа) и села напротив спящего. Пять часов она просидела, почти не меняя позы. Наконец Сергеев проснулся. Ирина навела на него револьвер и тихо объявила, что при малейшей попытке звать на помощь она его застрелит. Затем она призналась Сергееву, кто она на самом деле, и сказала, что ездила в Москву, дабы наказать убийц жениха. Она подробно описала происшедшее в Москве и пообещала сохранить Сергееву жизнь, если он объяснит ей, что заставило их, четырех вооруженных мужчин, убить одного безоружного, к тому же явно не опасного ни для кого в силу своих физических недостатков (Николай Аракелов был близорук и при ходьбе подволакивал ногу).
Экзистенциалиста из Сергеева не вышло. Даже под дулом пистолета он не пересмотрел свою жизнь и не совершил прорыва в «метафизические бездны духа». У него случилось элементарное недержание.
— Господи, да ты уже мертвец! — презрительно бросила Яковлева и вышла из номера.
Стыдясь звать на помощь в таком состоянии, Сергеев сумел сам за полчаса распутать веревки. Торопясь, он выскочил на улицу и был сбит проезжавшим автомобилем. Через два дня Сергеев умер в клинике Бруссэ.
Перед смертью он успел рассказать об Ирине Яковлевой- Тернер одному из навещавших его работников советского посольства (вероятно, тайному сотруднику НКВД). Во всяком случае, в середине 1930-х годов кто-то из советских перебежчиков изложил эту историю в слегка искаженном виде французскому журналисту Иву Готье.
Узнав из газет о смерти Сергеева, Ирина Яковлева снова взяла револьвер мужа, написала прощальное письмо и отправилась в кафе на бульвар Сен-Мишель.
Остальное известно.
Манс — французский городок из тех, о которых говорят: в тихом омуте черти водятся. Верность этой поговорки подтвердилась 2 февраля 1933 года, когда 57-летний Пьер Ланселин, вернувшись поздним воскресным вечером домой, обнаружил на лестничной площадке перед своей квартирой кровь. Кровью были вымазаны и стены, и пол.
На звонок в дверь никто в квартире не отзывался, хотя дома должны были находиться жена и дочь хозяина. Месье Ланселин попытался открыть дверь своим ключом, но замок заклинило. Тогда он спустился этажом ниже и от соседей вызвал по телефону полицию.
Полицейские не стали сразу ломать дверь, а тщательно осмотрели лестничную клетку и обнаружили... человеческий глаз. После этого дверь в квартиру Ланселина взломали. Даже видавшие виды полицейские содрогнулись: в гостиной комнате лежали дико изуродованные трупы мадам и мадемуазель Ланселин.
У хозяйки, ко всему прочему, был отрезан язык. Все ценности в квартире были целы.
Позднее эксперты установили, что мать и дочь были убиты ножом для разделки мяса.
Следствие длилось недолго. Почти сразу полиция вышла на служанок семьи Ланселин — сестер Папен — Леа (26 лет) и Кристин (28 лет). Улики были очевидны, впрочем, служанки и не думали запираться.
Причина преступления лежала в области психологии. Госпожа Ланселин относилась к своим служанкам весьма презрительно. Она постоянно проверяла, хорошо ли вымыта посуда, не обманывают ли ее сестры Папен, когда покупают продукты на рынке, и так далее. Особенно раздражала служанок привычка хозяйки приходить по субботам на кухню в белых перчатках и проводить рукой по стенам, проверяя их чистоту.
Сестры Папен не отличались большим умом, речь их изобиловала грамматическими и стилистическими ошибками, порой весьма комичными. Мадемуазель Ланселин любила записывать благоглупости служанок и зачитывать их гостям, собиравшимся у нее на воскресные обеды. Гомерический хохот гостей приводил служанок, приносивших и уносивших блюда, в тихую дрожь.
Постепенно они возненавидели хозяйку. Достаточно было искры, чтобы ненависить прорвалась наружу. Однажды в выходной, когда хозяева уехали до вечера, служанки зазвали в гости своих ухажеров — лудильщика и шофера. В разгар веселья неожиданно домой вернулась хозяйка. Застав сестер Папен за любовными утехами, она, естественно, пришла в негодование. Ухажеры были выставлены вон, а сестрам мадам Ланселин стала читать гневную лекцию о падении нравов. Первой сорвалась Кристин. Не выдержав распеканий хозяйки, она ударила ее по лицу. Хозяйка взвизгнула, попыталась защититься, и тут на помощь Кристин пришла сестра. Вдвоем они повалили мадам Ланселин на пол, стали бить и душить. Потом Леа сбегала на кухню и вернулась с мясницким ножом.
Когда с хозяйкой было покончено, сестры хотели незаметно уйти, но тут вернулась дочь хозяйки. Пришлось убить и ее.
Суд над сестрами начался через семь месяцев. Психиатрическая экспертиза признала сестер вменяемыми.
За процессом следила вся Франция, но почти все сходились в неприятии поступка сестер. «Если мы начнем так реагировать на замечания и оскорбления, пусть даже затрагивающие нашу честь, — писала газета «Фигаро», — завтра одна половина страны перережет другую. Особенно ужасно, что на такие поступки оказались способны молодые женщины, которым жизнь должна была уготовить совсем другую участь — не лишать жизни, а даровать жизнь новым людям».
Заседания суда проходили весьма бурно, порой напоминая театральные спектакли. Кристина вела себя спокойно, почти не реагировала на выкрики из зала, а Леа частенько начинала плакать.
Несмотря на все усилия адвокатов, пытавшихся убедить суд в том, что в деле имеются смягчающие обстоятельства, Кристина была приговорена к смертной казни, а Леа — к 20 годам тюрьмы.
Вальтер Аудизио (1909-1973), известный по кличке Полковник Валерио, был одним из руководителей итальянского Сопротивления. Еще в 1921 году он вступил в Компартию Италии. Когда к власти пришел Муссолини и в стране установился фашистский режим, Аудизио ушел в подполье, потом был арестован и судим. В тюрьме и ссылке провел пять лет. Выбравшись на свободу, продолжил участие в вооруженной борьбе.
В апреле 1945 года Северная Италия была охвачена национальным восстанием, и в это время Аудизио получил задание уничтожить Бенито Муссолини, лидера итальянских фашистов, главу итальянского правительства в 1922-1943 годах и правительства так называемой республики Сало в 1943-1945 годах. Успехи войск союзников в конце Второй мировой войны не оставили Муссолини ни малейших шансов сохранить власть. Дуче бежал. В апреле 1945 года партизаны захватили его близ итало- швейцарской границы, переодетого в форму немецкого солдата. Решено было казнить Муссолини.
Полковник Валерио успокоил Муссолини обманом — сказал ему, что послан, чтобы тайно его освободить и переправить в безопасное место. Дуче поверил.
В машине, которая везла Муссолини и его любовницу Клару Петаччи, вместе с Аудизио были шофер и двое партизан — Гвидо и Пьетро. Увидев подходящее для казни место, Аудизио приказал шоферу остановиться. О том, что было дальше, Полковник Валерио рассказывает так:
«...Я пошел вдоль дороги, желая убедиться, что в нашу сторону никто не едет. Когда я вернулся назад, выражение лица Муссолини изменилось, на нем были заметны следы страха. Тогда Гвидо сообщил мне, что он сказал дуче:
— Малина кончилась.
И все же, внимательно посмотрев на него, я уверился, что у Муссолини пока зародилось лишь подозрение.
Затем я заставил Муссолини выйти из машины и остановил его между стеной и стойкой ворот. Он повиновался без малейшего протеста.
Он все еще не верил, что должен умереть, еще не отдавал себе отчета в происходящем. Люди, подобные ему, страшатся действительности. Они предпочитают игнорировать ее, им до последнего момента достаточно ими же самими созданных иллюзий.
Сейчас он вновь превратился в усталого, неуверенного в себе старика. Походка была тяжелой, шагая, он слегка волочил правую ногу. При этом бросалось в глаза, что молния на одном сапоге разошлась.
Затем из машины вышла Петаччи, которая по собственной инициативе поспешно встала рядом с Муссолини, послушно остановившимся в указанном месте спиной к стене.
Прошла минута, и я вдруг начал читать смертный приговор военному преступнику Муссолини Бенито:
— По приказу Корпуса добровольцев свободы мне поручено свершить народное правосудие.
Мне кажется, Муссолини даже не понял смысла этих слов: с вытаращенными глазами, полными ужаса, он смотрел на направленный на него автомат.
Петаччи обняла его за плечи. А я сказал:
— Отойди, если не хочешь умереть тоже.
Женщина тут же поняла смысл этого "тоже" и отодвинулась от осужденного. Что касается его, то он не произнес ни слова: не вспомнил ни имени сына, ни матери, ни жены. Из его груди не вырвалось ни крика, ничего. Он дрожал, посинев от ужаса, и, заикаясь, бормотал своими жирными губами:
— Но, но я... синьор полковник... я... синьор полковник.
Даже к женщине, которая металась рядом с ним, бросая на него взгляды, полные крайнего отчаяния, он не обратил ни слова. Нет, он самым гнусным образом просил за свое грузное, дрожащее тело. Лишь о нем он думал, об этом теле, которое поддерживала стена.
Я уже говорил раньше, что проверил свой автомат в доме Де Мария. И на тебе — курок нажат, а выстрелов нет. Автомат заклинило. Я подергал затвор, вновь нажал курок, но с тем же результатом. Гвидо поднял пистолет, прицелился, но — вот он, рок! — выстрела не последовало. Казалось, что Муссолини этого не заметил. Он больше ничего не замечал.
Я вновь взял в руки автомат, держа его за ствол, чтобы использовать как дубинку, поскольку, несмотря ни на что, все еще ожидал хоть какой-нибудь реакции с его стороны. Ведь всякий нормальный человек попытался бы защищаться, однако Муссолини был уже невменяем. Он продолжал заикаться и дрожать, по-прежнему неподвижный, с полуоткрытым ртом и безвольно опущенными руками.
Я громко позвал комиссара 52-й бригады, который тут же подбежал ко мне со своим автоматом в руках.
Тем временем прошло уже несколько минут, которые любой осужденный на смерть использовал бы для попытки, пусть даже отчаянной, к бегству, попытался бы по крайней мере оказать сопротивление. Тот же, кто считал себя "львом", превратился в кучу дрожащего тряпья, не способного ни к малейшему движению.
В короткий отрезок времени, который понадобился Пьетро, чтобы принести мне автомат, мне показалось, что я нахожусь с Муссолини один на один.
Был Гвидо, внимательно следивший за происходящим. Была Петаччи, которая стояла рядом с "ним", почти касаясь его локтем, но которую, однако, я не принимал в расчет.
Нас было только двое: я и он.
В воздухе, наполненном влагой, стояла напряженная тишина, в которой отчетливо слышалось учащенное дыхание осужденного. За воротами, среди зелени сада, виднелся край белого дома. А далеко в глубине — горы.
Если бы Муссолини был в состоянии смотреть и видеть, в поле зрения попала бы полоска озера. Но он не смотрел, он дрожал. В нем не было ничего человеческого. В этом мужчине единственными человеческими чертами были спесивая чванливость и холодное презрение к слабым и побежденным, появлявшиеся лишь в минуты триумфа. Сейчас рядом с ним не было придворных главарей и маршалов. На его лице присутствовал лишь страх, животный страх перед неизбежностью.
Осечка автомата, конечно, не дала Муссолини даже проблеска надежды, он уже понимал, что должен умереть. И погрузился в это ощущение, как в море бесчувствия, защищавшее его от боли. Он не замечал даже присутствия той, которая была его женщиной.
Я же не ощущал больше никакой ненависти, понимая лишь, что должен свершить справедливость за тысячи и тысячи мертвых, за миллионы голодных, которых предали. Став снова напротив него с автоматом в руках, я выпустил в это дрожащее тело пять выстрелов. Военный преступник Муссолини, опустив голову на грудь, медленно сполз вдоль стены.
Петаччи, оглушенная, потеряв рассудок, странно дернулась в его сторону и упала ничком на землю, тоже убитая.
Было 16 часов 10 минут 28 апреля 1945 года».
После войны, когда в Италии было сильным влияние Компартии, Аудизио многократно избирался депутатом парламента от коммунистов (1948-1963 годы). Затем он был сенатором и долгие годы возглавлял Национальную ассоциацию итальянских антифашистов, подвергавшихся политическим преследованиям. По воле Аудизио воспоминания об убийстве Муссолини были опубликованы лишь после его смерти.
А в 1996 году появилась новая версия — о том, что дуче расстрелял не Валерио, а командир партизан Пьетро, настоящее имя которого — Микеле Моретти. Он рассказал российскому журналисту Михаилу Ильинскому, что именно он, Моретти, 1908 года рождения, стрелял в Муссолини, поскольку у Аудизио тряслись руки.
— Тогда выстрелил я, — говорит сеньор Моретти. — Первая пуля пришлась Кларетте Петаччи, бросившейся к дуче. Вторая и третья — Муссолини.
— Как объяснить, что в Муссолини было выпущено шесть пуль, четыре из которых, по данным экспертиз, в спину?
— Это — не мои пули...
— При расстреле присутствовал небольшой отряд партизан — девять бойцов, включая Лино, Валерио, Нери. Из них Валерио не стрелял, а Лино, Нери?
— Я говорю только о себе...
— Почему исполнение приговора не было произведено публично, на той же площади Лорето?..
— Нам было не до церемоний. Шла война. Кто мог гарантировать, что не вернутся эсэсовцы и не освободят Муссолини, как в сентябре 1943 года?.. Да и сам Муссолини находился в течение нескольких часов в сарае вместе с Клареттой под охраной... всего одного партизана. Выхода у нас не было. Только расстрел, и немедленный. Тем более что у нас был и приказ центра Сопротивления уничтожить дуче и четырнадцать «иерархов» в случае их захвата. Мы исполнили приговор.
— Но почему именно четырнадцать «иерархов»?
— В знак отмщения за убийство пятнадцати антифашистов 14 августа. Зуб за зуб.
Дуэль как способ разрешения судебных споров бытовала в прежние времена во многих странах. Феномен дуэли — несудебного выяснения отношений — как ни странно, возник из судебных обычаев. Дуэль позволяла отстоять свою правоту и сохранить честь, личное достоинство.
Средние века существовали в России так называемые судебные поединки. Если кто-либо был обвинен в воровстве, а какой-нибудь «честный человек» клятвенно подтверждал, что он и раньше бывал уличен в воровстве, обвиняемого можно было казнить без суда. Конечно, такой закон давал возможность для произвола, сведения счетов и т. д. Вот почему обвиняемый имел право на защиту. Отрицающий обвинение мог сказать: «Требую назначить мне присягу, вручаю себя правосудию Божию и требую поля и поединка». Это означало, что он вызывает обвинителя на смертельную дуэль — суд Божий. Тот, кто побеждал в поединке, считался правым, выигравшим суд. При этом и истец, и ответчик имели право выставить вместо себя на поединок другое лицо. Оружие допускалось любое, за исключением пищали и лука. Сражающиеся обычно надевали латы, кольчуги, наручи, шлем. Поединок начинался копьями, а потом в ход пускали другое оружие — топор или что-нибудь вроде кинжала.
Любопытный случай произошел в 1811 году в Англии. Каменщик Абрахам Торнтон был обвинен в убийстве горничной Мэри Эшворд, однако суд присяжных его оправдал. Тогда брат убитой, Вильям Эшворд, откопал старый закон времен короля Генриха VII, согласно которому он имел право вновь возбудить судебное производство с помощью частного обвинителя через год и один день. Так Вильям и сделал. Но у этого закона была вторая часть, которой и воспользовался Торнтон, бросив в суде к ногам Вильяма перчатку и заявив: «Невиновен. Готов отдать жизнь, чтобы доказать свою невиновность». Согласно второй части закона Торнтон имел права потребовать поединка, в котором он и его обвинитель, вооруженные мечами, должны были сражаться в пределах замкнутого круга. Дуэль следовало продолжать до тех пор, пока Торнтон не сдастся (и тогда его тут же повесят) или Эшворд не умрет. Если же дуэль продлилась бы до заката солнца, Торнтон вновь был бы признан невиновным. Оказавшись в безвыходной ситуации, суд отказал как обвинителю, как и ответчику, после чего парламент отменил данный закон.
В XIV веке неаполитанский констебль Альберт Бальбиано основал рыцарский орден Святого Георгия. Рыцарями членов ордена можно было назвать с большой натяжкой. Главным занятием «святогеоргианцев» было шляться по Европе, грабить и оскорблять людей. Всем, кто выказывал недовольство, рыцари тут же предлагали дуэль. Позднее такой тип профессионального дуэлянта-провокатора стали именовать «бретером». Бретеры задирались и сами, из «любви к искусству», и выполняли профессиональные заказы по убийству человека на дуэли. Во всяком случае, это было честнее, чем в наши времена, когда наемный убийца стреляет из-за угла.
Из Италии мода на дуэли проникла во Францию, а оттуда пошла гулять по всему миру. Постепенно были выработаны правила дуэлей, созданы дуэльные кодексы, регламентировавшие ход дуэли буквально по шагам. Независимо от условий и исхода поединка, основной принцип дуэли заключался в том, что противники под дулами пистолетов или со шпагами в руках доказывали, что честь и жизнь для них понятия равноценные.
У дуэлей был ряд обязательных условий — например, наличие секундантов, следивших за исполнением дуэльных правил, среди которых было и такое: стреляющий первым не имеет права стрелять в сторону или вверх (в противном случае дуэль рисковала превратиться в фарс). Нет, именно наличие смертельного риска придавало дуэли смысл. Но если стрелявший первым промахивался, соперник имел полное право великодушно выстрелить в воздух.
Если противники после дуэли оставались в живых, то чаще всего дуэль заканчивалась взаимными извинениями, примирением. Если причина дуэли была столь серьезна, что противники были не склонны к взаимным извинениям, а условия дуэли не предполагали обязательного смертельного исхода, то после обмена выстрелами эту функцию брали на себя секунданты, которые объявляли, что соперники исполнили долг чести и поединком доказали свое благородство.
«Золотой век» российских дуэлей приходится на первую треть XIX века, когда победители наполеоновских войск побывали в Европе и глотнули воздуха свободы. Русское дворянство, игравшее при Петре полулакейскую роль, поднявшее голову при Екатерине, но вновь униженное Павлом, наконец-то в полной мере осознало себя кастой избранных. Петр мог ударить кулаком столбового дворянина, мог надрать бороду знатному боярину — и все воспринимали это как должное. Но когда великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) схватил за шиворот офицера, не понравившегося ему строевой выправкой, тот сказал:
— Ваше высочество, в руках у меня шпага. — И рука великого князя невольно отпустила воротник.
Мало того, был случай, когда Николая I письменно вызвал на дуэль мелкопоместный тамбовский дворянин Александр Сыщиков, мотивировав это личным несогласием с системой самодержавия. Письмо Сыщикова завершалось так:
«Я оскорбил Вас и все Ваше. Вы, конечно, потребуете удовлетворения известным Вам способом. Но стоит ли? Многих — на одного: нехорошо для рыцаря и дворянина... Посему предлагаю добрый древний обычай — поединок. В дуэли много мерзости, но есть одно, может быть, перевешивающее все другое, — право свободного человека решать свои дела самому, без всяких посредников. В Вашей стране имеется неподвластная Вам территория — моя душа. Одно из двух: либо признайте свободу этой территории, ее право на независимость, либо сразитесь за свои права, которых я не признаю. Есть и третий выход: дать всеобщую свободу всем — и Вам, и мне, и России (проект прилагается к письму). Так ведь не дадите!
Если Вы сразитесь и проиграете, я диктую условия; если одолеете, я готов признать Ваше право надо мною, потому что Вы его завоевали в честной борьбе, рискуя за это право наравне со мною... К барьеру, Государь!»
Сыщикова доставили к императору, и тот сказал мятежному дворянину:
— Могу и на виселицу тебя, и в крепость, и в солдаты, и в Сибирь, — все заслужил. Но, по твоему собственному разумению, ты не виноват, и тебя карать не следует. Ты останешься в убеждении, что, какое бы я тебе ни назначил наказание, души твоей мне не завоевать. Приказываю: иди и живи. Ты свободен.
Через некоторое время при весьма странных обстоятельствах Сыщиков был вызван на дуэль и убит неким Василием Ивановым. Пуля попала прямо в сердце.
Известен также случай, когда польские офицеры в Варшаве (Польша входила тогда в состав Российской империи) выступили против унижений и, понимая, что не могут вызвать на дуэль своего командующего, великого князя Константина Павловича, стали один за другим кончать жизнь самоубийством. После пятого или шестого случая Константин лично принес извинения всему полку и, мало того, изъявил согласие дать на дуэли удовлетворение самому щепетильному офицеру. До дуэли, правда, дело не дошло, но сам факт показателен.
Наконец-то, после столетий внутренней несвободы, у дворянства появилось стойкое ощущение своей самоценности и независимости. Дуэли стали возможностью для новых поколений дворян уйти из-под опеки государства, способом отстоять свои личностные права. Известно, что Николай I был принципиальным противником дуэлей, ему принадлежат слова: «Я ненавижу дуэль. Это — варварство. На мой взгляд, в ней нет ничего рыцарского». Но именно при Николае I случились самые знаменитые российские дуэли и отказ от поединка (чем бы он ни был вызван) стал рассматриваться как абсолютное бесчестие.
Несмотря на официальный запрет на дуэли, многие командиры полков, формально подчиняясь букве закона, фактически поощряли в офицерской среде обостренное чувство чести и под разными предлогами освобождались от тех подчиненных, которые отказывались драться на поединке. Дуэли были легализованы в Российской империи только в 1894 году, в конце царствования Александра III.
«В Аляску сослан был, вернулся алеутом...» Эта известная цитата из «Горя от ума» — о самом знаменитом русском бретере, картежнике, авантюристе. О графе Федоре Ивановиче Толстом (1782-1846).
В 1803 году в качестве добровольца Толстой участвовал в кругосветном плавании в экспедиции И. Ф. Крузенштерна и за буйное поведение был высажен с корабля «Надежда» на один из островов около Аляски. Некоторое время граф жил среди индейцев, покрыл свое тело татуировками и по возвращении в Санкт-Петербург получил прозвище Американец. Еще одна составляющая славы Толстого — большое количество дуэлей, в которых он принимал участие.
Даже среди завзятых дуэлянтов Федор Толстой-Американец пользовался особой славой. Он дрался везде, со всеми и по любому поводу.
Уже в детстве Толстой обладал, по воспоминаниям современников, незаурядной физической силой, выносливостью и ловкостью, что создавало хорошие предпосылки для успешной военной карьеры. В то же время он уже тогда обладал непредсказуемым, отчасти жестоким характером. В кадетском корпусе он в совершенстве освоил стрельбу и фехтование.
По воспоминаниям Фаддея Булгарина, «...Толстой был опасным противником, он прекрасно стрелял из пистолета, мастерски рубился на саблях, на шпагах фехтовал не хуже Севербека[5]. В поединке был хладнокровен и отчаянно храбр».
Как мы уже упоминали, в 1803 году Толстой отправился в кругосветное плавание в качестве члена команды шлюпа «Надежда» капитана Крузенштерна. Это было первое кругосветное плавание корабля под российским флагом. Каким образом Толстой, не служивший на флоте, попал на корабль, достоверно не известно. Марья Каменская, племянница графа, пишет, что Толстой таким образом ловко избежал очередного наказания в Преображенском полку. По ее словам, он выдал себя за своего двоюродного брата-тезку, который числился в составе экипажа, но не желал плыть, так как страдал морской болезнью.
Корабль «Надежда», а также следующий за ним шлюп «Нева» под командованием Юрия Лисянского отплыли в августе 1803 года из Кронштадта. Кроме исследовательских целей, экспедиция должна была также помочь установлению дипломатических и экономических связей России с Японией. После посещения Японии «Надежда» и «Нева» взяли курс на остров Ситка, затем мимо Китая и Макао через Индийский, а затем Атлантический океан и Балтийское море вернулись в Кронштадт. Плавание продолжалось более трех лет, с 7 августа 1803 по 19 августа 1806 года.
На борту поведение Толстого, не обремененного служебными обязанностями, было весьма непредсказуемым. Он часто провоцировал ссоры с другими членами команды, в том числе с самим капитаном. Помимо этого, Толстой позволял себе злые шутки в адрес нелюбимых им членов команды: так, однажды он напоил сопровождавшего «Неву» попа и, когда тот лежал мертвецки пьяный на полу, приклеил его бороду к доскам палубы сургучом. В итоге бороду пришлось отрезать, чтобы пришедший в себя священник смог освободиться. В другой раз Толстой прокрался в каюту Крузенштерна в его отсутствие с любимцем команды, ручным орангутангом, которого Толстой купил во время одной из остановок на островах в Тихом океане. Там он достал тетради с записями Крузенштерна, положил сверху лист чистой бумаги и стал показывать обезьяне, как заливать чернилами бумагу. Затем он оставил орангутанга в каюте одного, а тот стал подражать Толстому на тетрадях капитана. Когда Крузенштерн вернулся, все его записи оказались уже уничтожены.
Подобное поведение оборачивалось для Толстого неоднократным заключением под арест. В конце концов, Крузенштерн потерял терпение и высадил плохого пассажира во время остановки «Надежды» на Камчатке. Дальнейшие подробности путешествия Толстого известны лишь из его собственных, не всегда правдоподобных рассказов. С Камчатки Толстой добрался до одного из Алеутских островов или же на остров Ситка, где провел несколько месяцев среди аборигенов Аляски.
Во время пребывания Толстого на Ситке, а по другим данным — еще в дни остановки «Надежды» на Маркизах, его тело украсили многочисленными татуировками, которые он позже с гордостью демонстрировал любопытствующим. Упомянутый орангутанг, которого вместе с Толстым высадили на сушу, дал впоследствии повод многочисленным сплетням. Согласно одним из них, Толстой во время своего пребывания на Камчатке с обезьяной сожительствовал, а согласно другим — ее съел.
Как бы то ни было, возвращение Толстого в Европейскую Россию через Дальний Восток, Сибирь, Урал и Поволжье, вероятно, было полно приключений, подробности которых знал лишь один Толстой. По его рассказам, его подобрало у Аляски торговое судно и доставило в Петропавловск, из которого он добирался до Петербурга по суше на телегах, санях, а отчасти и пешком. Одно из немногих письменных свидетельств этой одиссеи находится в «Записках» бытописца Вигеля, вышедших в свет в 1892 году. Вигель, путешествовавший в начале XIX века по России в целях изучения российского быта, встретил Толстого в Удмуртии и описал этот эпизод следующим образом: «На одной из станций мы с удивлением увидели вошедшего к нам офицера в Преображенском мундире. Это был граф Ф. И. Толстой. <...> Он делал путешествие вокруг света с Крузенштерном и Резановым, со всеми перессорился, всех перессорил и, как опасный человек, был высажен на берег в Камчатке и сухим путем возвращался в Петербург. Чего про него не рассказывали...»
Путешествие Толстого завершилось его прибытием в Петербург в начале августа 1805 года. Прямо у городской заставы он был арестован и отправлен в гауптвахту. Кроме того, специальным указом Александра I ему был запрещен въезд в столицу. Скандальное прошлое Толстого мешало и его военной карьере. Из элитного Преображенского полка он был отправлен на службу в малоизвестную крепость Нейшлот, где прослужил до 1808 года. Об этом тягостном для Толстого периоде Филипп Вигель писал: «Когда он возвращался из путешествия вокруг света, он был остановлен у Петербургской заставы, потом провезен только через столицу и отправлен в Нейшлотскую крепость. Приказом того же дня переведен из Преображенского полка в тамошний гарнизон тем же чином (поручиком). Наказание жестокое для храбреца, который никогда не видал сражений, и в то самое время, когда от Востока до Запада во всей Европе загорелась война».
Дружба Толстого с полководцем Михаилом Долгоруковым помогла графу в конце концов устроиться к нему адъютантом на фронте во время как раз начавшейся Русско-шведской войны. Там Толстой оказался в своей стихии: он активно участвовал в боях, в том числе в битве под Иденсальми, в которой Долгоруков погиб. Несколько позже Толстой, рискуя жизнью, возглавил разведывательный отряд на берегу Ботнического залива, благодаря чему корпусу под предводительством Барклая-де-Толли удалось без потерь пройти по льду залива и занять город Умео. За эти отличия, способствовавшие быстрой победе России, Толстой был реабилитирован в глазах начальства, и в октябре 1808 года ему было разрешено вновь служить в Преображенском полку в чине поручика.
Несколько месяцев спустя Толстой подрался сразу на двух дуэлях. В первой из них он смертельно ранил сослуживца-капитана, которого сам же спровоцировал путем распространения грязных сплетен о его сестре. Через несколько дней последовала дуэль с молодым прапорщиком Нарышкиным, который утверждал, что Толстой нечист в карточной игре. Нарышкин вызвал графа на дуэль и тоже был убит. За это Толстого на несколько месяцев заключили в гауптвахту в Выборгской крепости, а 2 октября 1811 года уволили со службы.
Менее чем через год началась Отечественная война. Толстой, естественно, отправился на войну добровольцем в ополчении. Участвуя в Бородинском сражении, он был тяжело ранен в ногу. По рекомендации Раевского, который в письме Кутузову отметил мужество Толстого, тот получил Георгиевский крест четвертой степени. Таким образом, Толстой снова был реабилитирован и получил звание полковника. По завершении войны он окончательно уволился из армии и поселился в Москве.
Главной страстью Толстого стала игра в карты. При этом он сам не скрывал, что его игра не всегда была честна, он не раз прибегал к шулерским приемам, говоря, что «только дураки играют на счастье». Толстой часто выигрывал крупные суммы денег, которые, впрочем, тратил, не считая. Иногда и сам Толстой становился жертвой шулеров, проигрывая немалые деньги.
Продолжались и дуэли, поводом к которым нередко оказывались конфликты, возникавшие за карточным столом. По некоторым данным, за свою жизнь граф участвовал более чем в 70 дуэлях, на которых он убил одиннадцать человек. Очевидно, что дуэли были для Толстого не только способом отстаивания своей чести, как это в те времена было принято в офицерских кругах России, но и обычным времяпрепровождением и способом получения самоудовлетворения.
В записках современника Толстого А. А. Стаховича есть такая история: «Толстой был дружен с одним известным поэтом, лихим кутилой и остроумным человеком, остроты которого бывали чересчур колки и язвительны. Раз на одной холостой пирушке один молодой человек не вынес его насмешек и вызвал остряка на дуэль. Озадаченный и отчасти сконфуженный, поэт передал об этом "неожиданном пассаже" своему другу Толстому, который в соседней комнате метал банк. Толстой передал кому-то метать банк, пошел в другую комнату и, не говоря ни слова, дал пощечину молодому человеку, вызвавшему на дуэль его друга. Решено было драться тотчас же; выбрали секундантов, сели на тройки, привезшие цыган, и поскакали за город. Через час Толстой, убив своего противника, вернулся и, шепнув своему другу, что стрелять ему не придется, спокойно продолжал метать банк».
Толстой едва не сыграл роковую роль в судьбе Пушкина. Поэт познакомился с ним в послелицейские годы в Петербурге. В Кишиневе Пушкину стало известно, что Толстой распространял слухи, будто поэта за вольнолюбивые стихи высекли в Особой канцелярии Министерства внутренних дел. Своему кишиневскому приятелю Ф. Н. Лугинину Пушкин признался в намерении драться с Толстым на дуэли, и с этой мыслью он не расставался на юге и в Михайловском. В начале сентября 1826 года Пушкин вернулся из ссылки в Москву и в первый же день послал секунданта к Толстому. Со времени конфликта прошло уже шесть лет, острота обиды стерлась, и общим знакомым удалось помирить противников. Мало того, в скором времени у них даже восстановились приятельские отношения. Граф по просьбе Пушкина даже ездил к Гончаровым в качестве свата.
Федор Толстой является изобретателем одного из самых оригинальных способов дуэли. Во время кругосветного плавания граф поссорился с одним моряком-офицером и вызвал его на поединок. Зная, что Толстой отлично стреляет, моряк заявил, что шансы на пистолетной дуэли будут неравны. И предложил «морскую дуэль», заключавшуюся в том, что противники, обнявшись, прыгают за борт и стараются друг друга утопить. На это не согласился Толстой, который не умел плавать. Тогда моряк стал смеяться и упрекать соперника в трусости. Рассвирепевший Толстой схватил моряка железной хваткой и сиганул в море. Матросы, прыгнувшие вслед, спасли обоих, но моряк, вследствие не то простуды, не то нервного потрясения, через два дня умер. На что Толстой, перекрестившись, сказал:
— На все — воля Божья.
Прославился Федор Толстой и своими любовными похождениями. 10 января 1821 года он женился на цыганской плясунье Авдотье Тугаевой, с которой до этого жил вне брака несколько лет. Об истории их женитьбы Марья Каменская пишет так:
«Раз, проиграв большую сумму в Английском клубе, он должен был быть выставлен на черную доску за неплатеж проигрыша в срок. Он не хотел пережить этого позора и решил застрелиться. Его цыганка, видя его возбужденное состояние, стала его выспрашивать.
— Что ты лезешь ко мне, — говорил Ф. И., — чем ты мне можешь помочь? Выставят меня на черную доску, и я этого не переживу. Убирайся.
Авдотья Максимовна не отстала от него, узнала, сколько ему нужно было денег, и на другое утро привезла ему потребную сумму.
— Откуда у тебя деньги? — удивился Федор Иванович.
— От тебя же. Мало ты мне дарил. Я все прятала. Теперь возьми их, они — твои.
Ф. И. расчувствовался и обвенчался на своей цыганке».
Этот брак продержался до самой смерти Толстого. Тугаева за это время родила двенадцать детей, однако зрелого возраста достигла лишь дочь Прасковья. Старшая дочь Толстого и Тугаевой по имени Сарра, имевшая поэтический дар, умерла в 17 лет от чахотки. Все остальные дети рождались мертвыми или умирали в младенческом возрасте. Толстой тяжело переживал смерть детей. К концу жизни он стал набожным и считал, что это — расплата за смерть одиннадцати человек, которых он убил на дуэлях.
Федор Толстой умер 5 ноября 1846 года. Авдотья пережила мужа на 15 лет и погибла насильственной смертью — в 1861 году ее зарезал собственный повар, а затем ограбил и сбежал вместе со своей любовницей, которая также являлась одной из служанок графской вдовы.
Жорж-Карл Дантес родился в Комор-Эльзасе в небогатой дворянской семье в 1812 году. Получив первоначальное образование в Эльзасе, Дантес учился затем в Бурбонском лицее в Париже. Школяр он был посредственный, науки изучал плохо, а литературой совершенно не интересовался. Следующая ступень образования Дантеса — Королевское военное училище Сен-Сир. Училища, правда, он не окончил, проучившись лишь девять месяцев. После июльской революции 1830 года Дантес, не желая служить новому королю Людовику-Филиппу, решил примкнуть к легитимистам[6], сторонникам Бурбонов, группировавшимся в Вандее вокруг герцогини Беррийской. Но легитимисты проиграли, и Дантес вернулся в имение отца в Эльзасе, а потом поехал искать счастья в чужой стороне. Поначалу он намеревался поступить на военную службу в Пруссии, но там ему пришлось бы начинать с незначительной должности унтер-офицера, что амбициозного юношу не устраивало. Тогда Дантес взял рекомендательное письмо у принца Вильгельма Прусского, с которым был знаком лично, и отправился в Россию.
Дантес прибыл в Петербург 8 сентября 1833 года. Статный молодой человек высокого роста, он был неглуп и имел врожденную способность нравиться людям с первого взгляда.
Через графиню Фикельмон Дантес познакомился с императрицей Александрой Федоровной, а через художника-баталиста Ладюрнера — с императором Николаем I. Встреча эта произошла в мастерской живописца[7]. Пользуясь случаем, Дантес попросил позволения вступить в русскую армию. Тогда это было в порядке вещей. Многие дворяне искали удачи на военной службе в чужих странах. Государь милостиво согласился, а поскольку к молодому французу благоволила императрица, то он был принят в ее Кавалергардский полк — прямо офицером (в чине корнета).
Принимая во внимание бедность Дантеса, государь (вероятно, опять же по протекции государыни) назначил ему ежегодное негласное пособие.
26 января 1934 года Александр Пушкин записал в дневнике: «Барон д'Антес и маркиз де Пина, два шуана[8], будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».
Гвардия пороптала и перестала. Дантес, по привычкам и стилю поведения мало отличавшийся от большинства российских офицеров, легко вошел как в гвардейскую среду, так и в петербургское великосветское общество. Незнание русского языка не мешало ему — языком общения российской аристократии в те времена был французский.
Познакомившись с нидерландским посланником в Петербурге, бездетным бароном Луи Геккерном, Дантес так очаровал его, что посланник усыновил корнета. Единственным официальным условием усыновления было принятие Дантесом фамилии посланника. Злые языки поговаривали, что любовь богатого старика- барона к юному офицеру была отнюдь не платонической.
В формулярном (послужном) списке Дантеса указано, что он католик, из наук знает географию и математику, владеет немецким и французским языками, за участие в смотрах и учениях получил несколько Высочайших благоволений, к повышению чином и награждению знаком отличия беспорочной службы аттестовался достойным, в слабом отправлении обязанностей по службе не замечен, способностей ума хороших, в нравственности аттестовался хорошим, в хозяйстве тоже хорош.
Со второй половины 1835 года Дантес открыто стал ухаживать за женой Пушкина Натальей Николаевной. Он танцевал с ней на балах, присылал ей книги, театральные билеты с щекотливыми записками. В обществе пошли сплетни. В ноябре 1836 года семь или восемь человек получили анонимные пасквильные письма, оскорбительные для чести Пушкина и его жены. Пушкин вызвал на дуэль Дантеса. К поэту приехал Луи Геккерн и от имени сына принял вызов, однако попросил двухнедельной отсрочки.
Эти две недели напряжение росло чрезвычайно, когда вдруг стало известно о том, что Дантес сделал предложение свояченице Пушкина, сестре Натальи Николаевны — Екатерине Гончаровой. В связи с этим Пушкин отозвал свой вызов на дуэль, но светских отношений с Дантесом не возобновил и вообще отнесся к намерению барона со скепсисом. Тем не менее 10 января 1837 года свадьба Дантеса и Екатерины Гончаровой состоялась.
Почти сразу после женитьбы Дантес возобновил свои настойчивые ухаживания за Натальей Николаевной. При этом они отличались наглостью и пошлостью совершенно в армейском духе, что потом и отметил Пушкин в своем письме-вызове на дуэль. Поведение Дантеса было демонстративным, вероятно, еще и потому, что он хотел отвести от себя подозрения в трусости: дескать, он женился на Екатерине Гончаровой, потому что испугался дуэли с Пушкиным.
Светское общество фактически было на стороне Дантеса: во-первых, он все время поставлял обильную пищу для сплетен и пересудов, что крайне немаловажно при отсутствии радио и телевидения, а во-вторых, его женитьбу рассматривали как рыцарский поступок влюбленного по отношению к Наталье Николаевне[9]. Однако Дантес вовсе не был романтиком; многие знавшие его, отмечают, что юный барон отличался прагматизмом. Вероятнее всего, ему было известно, что сам император Николай I в связи с возникшей ситуацией взял с Пушкина слово не драться на дуэли ни под каким предлогом. Это порождало у Дантеса чувство безнаказанности и толкало на еще большую браваду.
Дарья Фикельмон в своем дневнике записала: «...на одном балу он так скомпрометировал госпожу Пушкину своими взглядами и намеками, что все ужаснулись, а решение Пушкина было с тех пор принято окончательно».
Бал, о котором идет речь, состоялся 23 января, а 25-го выведенный из себя Пушкин посылает письмо приемному отцу Дантеса. Резкий и оскорбительный характер письма делал потенциальную дуэль неизбежной. Пушкин, в частности, писал[10]:
«Господин Барон.
Позвольте мне изложить вкратце все случившееся: поведение Вашего сына мне давно известно, и я не мог остаться равнодушным.
Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту за нужное. Случай, который во всякую другую минуту был бы мне очень неприятным, представился весьма счастливым, чтоб мне разделаться: я получил безымянные письма; я увидел, что настала минута, и я ею воспользовался, остальное Вы знаете: я заставил Вашего сына играть столь жалкую роль, что моя жена, удивленная такою низостью и плоскостью его, не могла воздержаться от смеха, и ощущения, которые она могла бы иметь к этой сильной и высокой страсти, погасли в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. Я должен признаться, господин Барон, что поведение Ваше было не совершенно прилично. Вы, представитель Коронованной главы, Вы родительски сводничали Вашему сыну, кажется, что все поведение его (довольно неловкое, впрочем) было Вами руководимо. Это Вы <...> сторожили мою жену во всех углах, чтобы говорить ей о любви Вашего незаконнорожденного или так называемого сына, и когда, больной венерической болезнью, он оставался дома, Вы говорили, что он умирал от любви к ней; Вы ей бормотали: возвратите мне сына.
Вы согласитесь, Г. Барон, что после всего этого я не могу сносить, чтобы мое семейство имело малейшее сношение с Вашим. <...> Не могу позволить, чтобы сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене и, еще менее того, говорил ей казарменные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй.
Я вынужден Вас просить окончить все сии проделки, если Вы хотите избежать новой огласки, пред которой я верно не отступлюсь.
Имею честь быть, Господин Барон, Ваш покорный и послушный слуга
А. Пушкин».
Во время дуэли, обстоятельства которой широко известны, Пушкин получил тяжелое ранение в брюшную полость и через несколько дней скончался.
Дантес же был легко ранен в правую руку ниже локтя и быстро выздоровел.
Согласно законам Российской империи он был судим и разжалован в солдаты. Николай I, однако, решил, что Дантеса надо просто выслать из России как иностранного подданного. Этим дело и кончилось. Вслед за приемным сыном уехал и Луи Геккерн.
Смерть Пушкина мало что изменила в репутации Дантеса. На его стороне был бомонд, но многие офицеры посчитали, что «французишка» осрамил собой гвардию в целом и полк, к которому был приписан.
Гвардейский офицер Афанасий Синицын вспоминал:
«...Я насмотрелся на этого Дантесишку во время военного суда. Страшная французская бульварная сволочь с смазливой только рожицей и с бойким говором. На первый раз он не знал, какой результат будет иметь суд над ним, думал, что его, без церемонии, расстреляют или в тайном каземате засекут казацкими нагайками. Дрянь! Растерялся, бледнел, дрожал. А как проведал через своих друзей, в чем вся сугь-то, — о! — тогда поднялся на дыбы, захорохорился, черт был ему не брат, и осмелился даже сказать, что таких версификаторов, каким был Пушкин, в его Париже десятки».
По весьма авторитетному свидетельству, Дантес спустя почти 40 лет после дуэли самодовольно представлялся русским во Франции:
— Барон Геккерн (Дантес), который убил вашего поэта Пушкина.
В 1887 году посетивший барона парижский коллекционер-пушкинист А. Ф. Онегин не смог удержаться и спросил Дантеса о дуэли с гением:
— Но как же вы решились? Неужели вы не знали?
Ничуть не смутившись, Дантес вызывающе ответил:
— А я-то? Он мог меня убить. Ведь я потом был сенатором!
Судя по всему, Дантес и впрямь до конца не понимал, кого
он убил. Мало того, он даже был удовлетворен последствиями поединка.
Внук Дантеса Леон Метман писал: «Дед был вполне доволен своей судьбой и впоследствии не раз говорил, что только вынужденному из-за дуэли отъезду из России он обязан своей блестящей политической карьерой, что, не будь этого несчастного поединка, его ждало бы незавидное будущее командира полка где-нибудь в русской провинции с большой семьей и недостаточными средствами».
А карьеру Дантес-Геккерн и впрямь сделал неплохую. Поначалу, в 1845 году, он стал членом Генерального совета департамента Верхнего Рейна, а через три года -— депутатом Учредительного собрания Франции по округу Верхний Рейн — Кольмар. Депутатство потребовало переезда в Париж, где барон приобрел особнячок на улице Сен-Жорж.
В столице Дантес быстро «наработал» связи среди влиятельных политиков. В частности, он был секундантом лидера монархистов Тьера на его дуэли с депутатом Биксио. Особняк Дантеса превратился в политический и даже отчасти литературный салон. Политические взгляды барона постепенно стали корректироваться в прагматическую сторону. С угасанием надежды на восстановление монархии Бурбонов Дантес-Геккерн примкнул к сторонникам Луи Бонапарта, внучатого племянника Наполеона I, который 10 декабря 1848 года был избран президентом Франции.
2 декабря 1851 года в стране произошел очередной государственный переворот. Принц-президент Луи Бонапарт (будущий Наполеон III), распустив Законодательное собрание, практически отменил республику. В мае 1852 года, готовя провозглашение империи, президент вспомнил о бароне Дантесе- Геккерне и дал ему деликатное поручение — ознакомить со своими намерениями прусского короля, австрийского императора и... императора России Николая I (!), дабы прозондировать их реакцию. Видимо, будущий император Франции принимал во внимание личное знакомство Дантеса с русским самодержцем.
Николай I согласился принять Дантеса, но только в качестве частного лица, а не официального представителя Луи Бонапарта (поскольку барон был выслан из России как persona поп grata). Эта встреча состоялась в Потсдаме 10 мая 1852 года.
Русский монарх благосклонно поддержал намерение Луи Бонапарта тоже стать монархом. Вряд ли эта поддержка была следствием красноречия Дантеса, но, поскольку результат был достигнут, принц-президент в награду назначил барона сенатором. Звание сенатора было пожизненным и давало право на весьма приличное содержание из казны — 30 тысяч франков в год (сумму позднее увеличили до 60 тысяч). Новоиспеченному сенатору исполнилось в тот год всего лишь 40 лет.
На этом Дантес-Геккерн в целом и успокоился. В большую политику больше не лез, видных должностей не получал. Но в общественной жизни все же участвовал, любил выступать в сенате с речами по внешнеполитическим вопросам. Сохранилось свидетельство Проспера Мериме об одном из таких выступлений:
«На трибуну взошел г-н Геккерн, тот самый, который убил Пушкина. Это человек атлетического сложения с германским произношением, с видом суровым, но тонким, а в общем, субъект чрезвычайно хитрый. Я не знаю, приготовил ли он свою речь, но он ее превосходно произнес с тем сдержанным возмущением, которое производит впечатление».
В 1860-1880-х годах барон, устав от политики, занялся предпринимательством и достиг неплохих успехов.
Жена Дантеса-Геккерна, Екатерина Гончарова, в 1848 году умерла, оставив трех дочерей и сына, и барон еще много лет судился с Гончаровыми из-за небольшого ее наследства (что говорит-таки о мелочности «французишки»).
Сам Дантес скончался 2 ноября 1895 года, окруженный многочисленными детьми, внуками и правнуками. Среди них не было только одной из дочерей барона — Леонии-Шарлотты. Она умерла раньше отца — в 1888 году. На ее судьбу наложила трагический отпечаток дуэль отца с Пушкиным. Изучив в совершенстве русский язык, Леония-Шарлотта влюбилась в творчество Пушкина, после чего возненавидела отца и, мучимая этой ненавистью, сошла с ума.
И еще одна деталь.
Известно, что после смерти Пушкина Наталья Николаевна дважды выезжала за границу, как тогда было принято, «на воды». В первый из этих выездов ей довелось увидеть убийцу своего мужа. По воспоминаниям сына Дантеса, племянника Натальи Николаевны, это случилось так:
«Один раз, здесь, в Париже, мне было 12 лет, я шел с отцом по улице Мира. Вдруг я заметил, что он сильно побледнел, отшатнулся назад и глаза его остановились. Навстречу нам шла стройная блондинка, с начесами a la vierge[11]. Заметив нас, она тоже на мгновение остановилась, сделала шаг в нашу сторону, но потом обогнула нас и прошла мимо, не взглянув. Отец мой все стоял как вкопанный. Не отдавая себе отчета, с кем он говорит, он обратился ко мне:
— Знаешь, кто это? Это — Наташа.
— Кто такая Наташа? — спросил я.
Но он уже опомнился и пошел вперед.
— Твоя тетка, Пушкина, сестра твоей матери...»
Всем известно, что Михаил Лермонтов погиб на дуэли, но мало кто помнит, что произошла она из-за ничтожного по нынешним понятиям повода. Убийцей поэта стал его бывший однокашник Николай Мартынов. О ссоре Лермонтова и Мартынова, приведшей к дуэли, очевидцы говорят разное, но все сходятся в одном: Мартынова возмутила острота, пущенная в его адрес поэтом. Увы, понятие чести в XIX веке имело и свои отрицательные стороны. Обычная шутка могла стоить жизни.
Князь Александр Васильчиков, бывший на дуэли секундантом поэта, говорил, что Лермонтов «всегда устремлял свои язвительные насмешки на тех лиц, которые давали ему слабый отпор, и часто опрометчиво оскорблял их, не думая потом брать назад свои слова». Так случилось и с Мартыновым, которого он постоянно задевал. Но хуже всего, что Лермонтов делал это в присутствии дамы, в которую Мартынов был влюблен. Стерпеть это Мартынов уже не мог.
«Однажды на вечере у генеральши Верзилиной Лермонтов в присутствии дам отпустил какую-то новую шутку, более или менее острую, над Мартыновым, — вспоминает Васильчиков. — Что он сказал, мы не расслышали; знаю только, что, выходя из дому на улицу, Мартынов подошел к Лермонтову и сказал ему очень тихим и ровным голосом по-французски: "Вы знаете, Лермонтов, что я очень часто терпел ваши шутки, но не люблю, чтобы их повторяли при дамах", — на что Лермонтов таким же спокойным тоном отвечал: "А если не любите, то потребуйте у меня удовлетворения". Больше ничего в тот вечер и в последующие дни, до дуэли, между ними не было, по крайней мере нам, Столыпину, Глебову[12] и мне, неизвестно, и мы считали эту ссору столь ничтожною и мелочною, что до последней минуты уверены были, что она кончится примирением. Тем не менее все мы, и в особенности М. П. Глебов, который соединял с отважною храбростью самое любезное и сердечное добродушие и пользовался равным уважением и дружбою обоих противников, все мы, говорю, истощили в течение трех дней наши миролюбивые усилия без всякого успеха. Хотя формальный вызов на дуэль и последовал от Мартынова, но всякий согласится, что вышеприведенные слова Лермонтова "потребуйте от меня удовлетворения" заключали в себе уже косвенное приглашение на вызов, и затем оставалось решить, кто из двух был зачинщик и кому перед кем следовало сделать первый шаг к примирению.
На этом сокрушились все наши усилия; трехдневная отсрочка не послужила ни к чему, и 15 июля [1841] часов в шесть-семь вечера мы поехали на роковую встречу; но и тут в последнюю минуту мы и, я думаю, сам Лермонтов были убеждены, что дуэль кончится пустыми выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут себе руки и поедут... ужинать.
Когда мы выехали на гору Машук[13] и выбрали место по тропинке, ведущей в колонию (имени не помню), темная, громовая туча поднималась из-за соседней горы Бештау.
Мы отмерили с Глебовым тридцать шагов; последний барьер поставили на десяти и, разведя противников на крайние дистанции, положили им сходиться каждому на десять шагов по команде "марш". Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой Лермонтову, и скомандовали: "Сходись!" Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту, и в последний раз, я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него».
В своих воспоминаниях, щадя память поэта, Васильчиков опустил одну очень характерную деталь. Лермонтов, конечно, не собирался стрелять в Мартынова и, вероятно, был уверен в том, что его противник тоже намерен разрядить пистолет в воздух. Это подвигло его на глупейшую браваду. Лермонтов сказал своему секунданту так громко, что этого не мог не слышать Мартынов:
— Я в этого дурака стрелять не буду.
Взбешенный Мартынов не удержался, быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил.
«Лермонтов упал, — пишет Васильчиков, — как будто его скосило на месте, не сделав движения ни взад, ни вперед, не успев даже захватить больное место, как это обыкновенно делают люди раненые или ушибленные.
Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом — сочилась кровь, пуля пробила сердце и легкие.
Хотя признаки жизни уже видимо исчезли, но мы решили позвать доктора. По предварительному нашему приглашению присутствовать на дуэли доктора, к которым мы обращались, все наотрез отказались. Я поскакал верхом в Пятигорск, заезжал к двум господам медикам, но получил такой же ответ, что на место поединка по случаю дурной погоды (шел проливной дождь) они ехать не могут, а приедут на квартиру, когда привезут раненого.
Когда я возвратился, Лермонтов уже мертвый лежал на том же месте, где упал; около него Столыпин, Глебов и Трубецкой. Мартынов уехал прямо к коменданту объявить о дуэли.
Черная туча, медленно поднимавшаяся на горизонте, разразилась страшной грозой, и перекаты грома пели вечную память новопреставленному рабу Михаилу.
Столыпин и Глебов уехали в Пятигорск, чтобы распорядиться перевозкой тела, а меня с Трубецким оставили при убитом. Как теперь помню странный эпизод этого рокового вечера; паше сиденье в поле при трупе Лермонтова продолжалось очень долго, потому что извозчики, следуя примеру храбрости гг. докторов, тоже отказались один за другим ехать для перевозки тела убитого. Наступила ночь, ливень не прекращался... Вдруг мы услышали дальний топот лошадей по той же тропинке, где лежало тело, и, чтобы оттащить его в сторону, хотели его приподнять; от этого движения, как обыкновенно случается, спертый воздух выступил из груди, но с таким звуком, что нам показалось, что это живой и болезный вздох, и мы несколько минут были уверены, что Лермонтов еще жив».
Убийца поэта, Николай Соломонович Мартынов, родился в 1815 году, он был на год младше поэта. Судьба впервые свела их в юнкерской школе в 1833 году. Юнкера издавали рукописный журнал «Школьная заря»; по иронии судьбы, главное участие в нем принимали Лермонтов и Мартынов! Оба писали стихи (а Мартынов еще и прозу) и претендовали на литературное первенство. У них имелись и другие причины втайне косо глядеть друг на друга. Мартынов был статен и красив, Лермонтов отличался невысоким ростом, был кривоног, коренаст и сутулился. Зато превосходил многих в физической силе, чему, вероятно, завидовал Мартынов.
Еще один бывший юнкер, А. Ф. Тиран, вспоминает о Мартынове:
«Его звали homme feroce[14]: бывало, явится кто из отпуска поздно ночью: "Ух, как холодно!.." — "Очень холодно?" — "Ужасно". Мартынов в одной рубашке идет на плац, потом, конечно, болен. Или говорят: "А здоров такой-то! какая у него грудь славная". — "А разве у меня не хороша?" — "Все ж не так". — "Да ты попробуй, ты ударь меня по груди". — "Вот еще, полно". — "Нет, попробуй, я прошу тебя, ну ударь!.." — Его и хватят так, что опять болен на целый месяц».
Лермонтов окончил школу в 1834 году, а Мартынов на год позднее, но знакомство их не прерывалось. Поэт бывал в доме Мартыновых в Москве еще юнкером, и, по свидетельству А. Ф. Тирана, родители и сестры Мартынова принимали его как родного. В светских кругах поговаривали об увлечении Лермонтова одной из сестер и о том, что с нее писана княжна Мэри в «Герое нашего времени».
Пытаясь оправдаться в глазах общества, Мартынов нередко рассказывал даже малознакомым людям собственную версию ссоры с поэтом и дуэли. Во-первых, он обвинял Лермонтова в низости — тот вскрыл письмо, предназначавшееся Мартынову[15], во-вторых, в неблаговидном поведении по отношению к его сестре. Наконец, он утверждал, что не знал о намерении Лермонтова стрелять в воздух.
Позднее Мартынов откровенно признался Столыпину, что отнесся к поединку серьезно, поскольку «не хотел впоследствии подвергаться насмешкам, которыми осыпают людей, делающих дуэль предлогом к бесполезной трате пыжей и гомерическим попойкам». Это все же означает, что он шел на дуэль, явно намереваясь стрелять не в воздух.
Мартынов порывался написать воспоминания о поэте (как- никак он знал его много лет!) и, очевидно, хотел в какой-то мере сгладить свой образ убийцы перед современниками и потомками. Он дважды начинал свои записи и оба раза бросал, написав по несколько страниц; дальше воспоминаний об учебе в юнкерской школе дело не пошло.
Дальний родственник Лермонтова И. А. Арсеньев, хорошо знавший Мартынова, утверждает, что тот «до конца своей жизни мучился и страдал оттого, что был виновником смерти Лермонтова, и в годовщины этого рокового события удалялся всегда на несколько недель в какой-либо из московских монастырей на молитву и покаяние». Правда, большинство современников считают раскаяние Мартынова неискренним. Впрочем, тот же Арсеньев отмечал, что Мартынов «был человек щепетильно- самолюбивый и обидчивый, не отличаясь большим развитием», к тому же «довольно бесхарактерен и всегда находился под чьим- либо посторонним влиянием».
После дуэли ждали, что убийцу Лермонтова как минимум разжалуют в солдаты или сошлют в Сибирь. Но — царь был милостив: «Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию».
Степень покаяния устанавливали церковные власти. Было предписано Мартынову 15 лет жить при монастыре, посещать церковные службы, ежедневно ходить к духовнику. Однако убийца выхлопотал себе смягчение — срок покаяния сократили до пяти лет.
Умер Мартынов спустя 34 года после дуэли, в возрасте 60 лет. Говорят, что в завещании он повелел, чтобы на надгробии не были указаны его фамилия, имя и отчество. Дабы память о нем совершенно исчезла в России. «Свежо предание, да верится с трудом...»
Фанатичные поклонники знаменитых певцов и актеров иногда доходят до такого состояния, что начинают всюду преследовать своих кумиров. Особенно остра эта проблема в США, где создан суперкульт знаменитостей. Звезды кино и шоу-бизнеса вынуждены нанимать телохранителей — даже такие «супермены», как Сильвестр Сталлоне, Арнольд Шварценеггер и Брюс Уиллис.
Именно в США в конце XX века произошли два знаменитых «звездных» убийства — экс-битла Джона Леннона и восходящей звезды телесериалов Ребекки Шеффер. Чудом уцелел лидер «Роллинг стоунз» Мик Джаггер, когда в 1969 году на него было совершено покушение во время концерта. Но и в старушке Европе случаются нападения на звезд. Так, находившийся в состоянии глубокой депрессии фанат пытался убить певицу Далиду (позднее, словно исполняя его волю, она сама покончила жизнь самоубийством). В Париже на одном из концертов в Милен Фармер стрелял ее поклонник, но, к счастью, промахнулся. После выстрелов он даже не подумал убегать. Свое поведение стрелявший объяснил: в клипах певицы много насилия и убийств — значит, Фармер это любит! Еще одно «звездное» нападение шокировало всю Францию и быстро стало известно всему миру — оно было совершено на киноактрису Шарлотту Гинсбур, дочь знаменитого шансонье Сержа Гинсбура.
Психологи, конечно, занимаются анализом и этих случаев, тем более что материала для изучения предостаточно. Они считают основными причинами подобных нападений маниакальную страсть либо стремление фаната выделиться, причаститься славе кумира.
Марк Чэпмен родился в октябре 1955 года в Атланте в семье банковского служащего. Родительским вниманием обделен не был, поскольку мать вела домашнее хозяйство и много времени уделяла воспитанию сына. В общем, типичная жизнь типичного представителя типичного поколения. Когда в моду вошли идеи хиппи, они также повлияли на сознание подростка. И хотя он не отправился путешествовать по свету автостопом в рваных джинсах и с любимой подружкой, но все же как-то сбежал из дома на недельку. И травкой тоже баловался совсем немного.
В 15 лет он бросился в другую крайность — почти фанатично уверовал в Христа. Марк отрастил длинные волосы, стал ходить в толстовке с большим крестом на шее и Библией под мышкой. В 16 он окончательно завязал с марихуаной и сказал родителям:
— В моей жизни произошло событие, намного значительнее всего, что я пережил до этого. Господь Бог говорил со мной и дал мне понять, что я должен проявить все лучшее, что заложено во мне.
Мать Чэпмена, занимавшаяся в свободное время благотворительностью, устроила сына помощником директора летнего лагеря Христианского союза молодежи. Директор лагеря Тони Адаме позднее вспоминал: «Он обладал качествами настоящего лидера, был внимательным, чутким, в его лексиконе не было даже слова "ненависть". Он признался, что в юности употреблял наркотики, но потом почувствовал, что к нему прикоснулся Бог, и вся его жизнь перевернулась. Думаю, что годы работы в летнем лагере были лучшими в его жизни. Возможно, здесь он в последний раз испытал счастье».
Биографы отмечают, что жизнь Чэпмена резко изменилась в 1974 году, когда Марк прочитал культовую для его поколения книгу Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Сюжет книги таков: мечтательный подросток, остро чувствующий социальную несправедливость, пытается понять причины зла в окружающем зачастую жестоком и враждебном мире, иногда даже добрые порывы взрослых воспринимая как скрытое зло. Книга эта глубоко перепахала Чэпмена. Он сравнивал себя с главным героем и каждому, кто соглашался слушать его, цитировал свой любимый отрывок из книги: «Я рисую всех этих маленьких детей, играющих в какую-то игру на этом большом поле ржи. Тысячи малышей, и ни одного взрослого человека, за исключением меня. Они бегут к краю пропасти, и я должен поймать, остановить их».
В какой-то момент Марк решил сосредоточиться на учебе. В 1975 году, прослушав курс лекций в колледже, Чэпмен по заданию Христианского союза молодежи уехал в Бейрут, но вскоре в Ливане началась гражданская война, и Марк приехал в штат Арканзас, где тогда находился лагерь Христианского союза молодежи для оказания помощи беженцам из Вьетнама. Азиатские эмигранты, которым он помогал, до сих пор вспоминают о Марке с глубокой благодарностью.
Изменилась и личная жизнь Чэпмена — он влюбился в девушку Джессику Блэнкеншип. Позднее Джессика вспоминала, что с 1976 года Марк часто впадал в состояние длительной депрессии, постоянно твердил о самоубийстве.
В 1978 году, накопив немного денег, Чэпмен осуществил свою давнюю мечту: совершил большое авиапутешествие по маршруту Гонолулу — Токио— Сеул — Сингапур — Катманду — Дели — Тель-Авив — Лондон. Вернувшись, Марк устроился на работу в госпиталь, а в июле 1979 года женился на Глории Абе, американке японского происхождения. Однако вскоре брак дал трещину.
В 1979 году Марк отправился в Гонолулу (Гавайи), где устроился работать сторожем. Однажды у него была суицидальная попытка. Он купил шланг пылесоса, присоединил его к выхлопной трубе автомобиля и протянул в салон машины. Однако горячие выхлопные газы прожгли в шланге дыру, к тому же Чэпмена обнаружил какой-то прохожий.
Чэпмен обратился к психиатру. Лечение, казалось, дало плоды, Марк выздоровел и даже некоторое время успешно работал, ухаживая за больными стариками.
Примерно в это время в запутанную жизнь юноши ворвалась рок-музыка. Его любимцами стали Джимми Хендрикс, Боб Дилан и, конечно, Джон Леннон — кумир поколения хиппи. Больше даже, чем музыкой Леннона, Марк увлекся его идеями, его откровениями в вопросах мира, любви и справедливости. Чэпмен даже выучился играть на гитаре и старался во всем подражать кумиру, хотя и понимал, как ему далеко до гениальности Леннона.
В это время в душе Чэпмена образовалась пустота — настолько глубокая, что однажды ему в голову пришла безумная идея убить своего кумира Джона Леннона, чтобы стать столь же известным. Впервые это желание возникло, когда ему на глаза попалась книга о Ленноне. Узнав, что его кумир проживает в ультрароскошном районе Манхэттена, Чэпмен пришел в бешенство. «У меня было такое чувство, — признается он, — словно я только что получил пощечину. Перед тем как убить Джона Леннона, я призвал на помощь сатану. Я совершил определенный ритуал, чтобы стать созданием сатаны: я разделся, я кричал, издавал ужасные звуки!»
24 октября 1980 года Чэпмен купил короткоствольный пистолет, а в начале декабря прилетел в Нью-Йорк. Неделю он околачивался у фешенебельного отеля «Дакота», рядом с Центральным парком, где жил Леннон, среди других поклонников певца. Наконец наступил роковой день — 8 декабря 1980 года.
«Это был нескончаемо долгий день, бесконечное ожида ние, — вспоминал потом убийца. — Я как прикованный оставался целый день у места, где жил Джон, в течение нескольких часов разговаривая с людьми, ожидая, пока он выйдет. Я купил его последний альбом, "Double Fantasy". Когда он появился, я по дошел к нему, протянул диск и даже не знаю, как нашел в себе силы сказать: "Джон, можешь ли ты его подписать?"»
За несколько часов до смерти Джон Леннон поставил автограф на альбоме «Double Fantasy» своему будущему убийце. Mузыкант написал кратко: «Джон Леннон. 1980».
Около 11 часов вечера Леннон возвращался домой вместе с женой Йоко Оно из студии, где они записывали песни для нового альбома «Milk And Honey». На улице музыканта дожидались несколько молодых людей, жаждущих автографа. Среди них затесался и Чэпмен. В карманах у него были револьвер и книга Сэлинджера.
«Время шло, — рассказывает убийца. — И наконец подъезжает лимузин. Шофер не выходит, но Йоко открывает переднюю дверь. Она не ждет выходящего следом Джона, он идет по аллее и смотрит на меня. И вдруг я слышу голос, кошмарный голос, который говорит мне: "Ну иди же! Иди!" И без конца повторяет эту фразу. Я вытащил револьвер из кармана. Мое состояние невозможно описать. Я поднял револьвер и, крепко сжимая его в левой руке, пять раз подряд выстрелил Джону в спину».
Чэпмен не совсем точен в своих воспоминаниях. По показаниям очевидцев, он окликнул музыканта: «Мистер Леннон!» — и, только когда тот обернулся, выстрелил несколько раз подряд. Все пули попали в музыканта. Леннон покачнулся и медленно осел вниз, стараясь удержаться за дверь. Его раны обильно кровоточили. С криками «Помогите! Они убили его!» к мужу бросилась Йоко Оно.
Невероятным усилием Леннон поднялся и добрел до офиса гостиничной охраны.
— В меня стреляли, — прохрипел он, и кровавая пена пошла у него изо рта.
Охранник набрал номер полиции. Машина с сиреной прибыла буквально через две минуты. Дюжий полицейский втащил музыканта на заднее сиденье и еще через несколько минут доставил в ближайшую больницу. Но Леннон был уже мертв — Чэпмен прострелил ему оба легких.
В это время убийца, не делавший попыток бежать, сидел в офисе охраны и почти демонстративно перелистывал «Над пропастью во ржи».
За несколько дней до смерти в своем последнем интервью журналу «Ньюсуик» Леннон сказал:
— Я не чувствую себя сорокалетним. Я чувствую себя ребенком, и у меня еще впереди так много хороших лет жизни с Йоко и моим сыном, по крайней мере, мы на это надеемся. Я думаю, что я умру раньше, чем Йоко, так как и не мыслю свою жизнь без нее дальше.
На суде Чэпмен заявил, что однажды уже приезжал в Нью-Йорк, чтобы убить Леннона, однако в первый раз не выполнил своего намерения. Целью убийства Чэпмен назвал привлечение внимания к себе. Оправдываясь, он говорил, что хотел убить не музыканта, а обложку от пластинки, он мстил не человеку, но — образу...
Чэпмен был приговорен к пожизненному заключению с правом подачи прошения о помиловании через 20 лет. Наказание убийца отбывает в тюрьме строгого режима в штате Нью-Йорк.
Летом 1998 года младший сын Джона Леннона, Шон, в сенсационном интервью журналу «Нью-Йоркер» заявил, что к гибели его отца, возможно, были причастны американские спецслужбы. Шон уверен, что правительство США боялось его отца, как властителя дум молодежи.
«Он был опасен для правительства, — заявил Шон. — Если бы он пожелал взорвать Белый дом, то назавтра 10 тысяч человек пришли бы к нему со взрывчаткой. Тот, кто думает, что Марк Чэпмен был сумасшедшим фанатиком, убившим моего отца из- за личных мотивов, просто сам ненормальный. Или очень наивный. Или же просто не разобрался в случившемся. Правительство США было кровно заинтересовано в убийстве моего отца. Но это все сработало против них, поскольку популярность Джона Леннона и его влияние после убийства даже выросли. Таким образом, они не получили того, что хотели».
Скрупулезное расследование департамента нью-йоркской полиции по поводу убийства Джона Леннона не нашло, правда, улик и доказательств того, что Марк Чэпмен действовал не в одиночку.
Отсидев в тюрьме 20 лет и ведя себя примерно, Марк Чэпмен уже четырежды обращался в отделение по вопросам условно-досрочного освобождения суда штата Нью-Йорк с просьбой о досрочном освобождении (последний раз в октябре 2006-го). Однако все его ходатайства отклонялись.
Не последнюю роль в этом сыграло заявление Йоко Оно, сделанное в 2000 году. По ее словам, Чэпмен остается угрозой как для нее самой, так и для их с Джоном сыновей — Шона и Джулиана. Свое нынешнее отношение к возможному освобождению убийцы мужа Оно озвучила так: «В мир вернется кошмар, хаос и беспорядок еще раз».
Есть вероятность, что в случае освобождения Чэпмена из тюрьмы с ним могут расправиться фанатические поклонники творчества Джона Леннона, на что, кстати, намекала в своем письме Йоко Оно.
Утром 2 ноября 1975 года на пустынном пляже города Остия, что в тридцати километрах от Рима, среди верфей и складских помещений случайные прохожие обнаружили сильно изуродованный труп, песок под которым потемнел от крови. Полицейский врач констатировал, что смерть наступила глубокой ночью, а патолого-анатомическое исследование показало, что у скончавшегося разбита челюсть, сломана рука, переломаны почти все ребра, раздавлено сердце и наполовину вырваны уши. Когда человек был уже мертв, по нему несколько раз проехала легковая машина.
Шокирующая смерть. Но еще больший шок вызвало опознание трупа. Это был знаменитый итальянский кинорежиссер и поэт Пьер Паоло Пазолини, коммунист и активный пропагандист гей-культуры.
Расследуя убийство, полиция вышла на 17-летнего юношу Пино Пелози, по прозвищу Лягушатник, известного как гей- проститутка. Совокупность улик была такова, что Пелози без промедления арестовали. Следствие и суд подтвердили первоначальные подозрения. Юношу осудили. За убийство режиссера он отсидел почти 10 лет и был выпущен досрочно за примерное поведение. Но тюрьма снова и снова тянула Пелози к себе, как магнитом. С 1985 года он еще шесть раз попадал за решетку за различные правонарушения.
Ассоциация «Друзья Пазолини» не верит в то, что Пелози был убийцей Пазолини или, по крайней мере, что он был убийцей- одиночкой. По их мнению, режиссер погиб в результате заговора неофашистов, которые не могли простить Пазолини того, что он был одновременно коммунистом, геем и обличителем буржуазного образа жизни.
— Почему Пазолини погиб? В этом нет ничего загадочного, — так объяснял корреспонденту французского еженедельника «Нувель Обсерватер» сам Пино Пелози. — Потому что мне было страшно. Мне было тогда 17 лет! Я поехал вместе с ним на машине. Когда мы из нее вышли, он хотел меня изнасиловать... Я ударил его, а когда он упал, то стал бить его палкой. Потом сел в «Ягуар», на котором мы приехали и, возможно, в темноте переехал через его тело. Раскаиваюсь ли я в содеянном? О каком раскаянии может быть речь? Я защищал свою жизнь и не хотел его смерти. Поверьте мне, это было не убийство, а несчастный случай... «Друзья Пазолини» заблуждаются. Будь у меня сообщник, я бы сто раз выдал его. Я даже не знал, что убил его. Когда меня арестовывала полиция, то решил, что меня забирают за кражу машины. Его же друзья, которые ничего не сделали для Пазолини при его жизни, сегодня сожалеют, пытаются загладить свою вину, а не найти истину.
Ныне Лягушатник в очередной раз сидит в тюрьме — теперь за ограбление банка. Заключенный он образцовый, администрация тюрьмы в нем души не чает. Не бунтует, вежлив, аккуратен, безотказен в исполнении просьб.
На вопрос, почему он грабит банки, Пелози простодушно отвечает: «Потому что мне ничего другого не остается. Работы нет. Да и кто же возьмет к себе такого "уголовника", как я, известного всему миру в качестве "убийцы Пазолини"?»
И впрямь. А в тюрьме Лягушатник работает — на тюремной кухне. Есть работа — есть и зарплата: почти 600 евро в месяц. Учитывая то, что за квартиру платить не нужно, совсем неплохо, а? Ну, а после работы можно в своей камере посмотреть цветной телевизор. Там как раз начинается ретроспектива фильмов Пазолини.
В 2005 году Пино Пелози вдруг заявил, что не убивал Пазолини, а наоборот, защищал от трех неизвестных. Один из них держал Пелози, двое других избивали Пазолини, выкрикивая с сицилийским акцентом:
— Ублюдок! Грязный педик! Грязный коммунист!
Они-то вроде бы и прикончили режиссера.
Причиной, почему Пелози молчал 30 лет, якобы является то, что кто-то все эти годы угрожал его родителям, умершим несколько месяцев назад. И лишь теперь он осмелился заговорить.
Увидев однажды актрису Ребекку Шеффер в телесериале «Моя сестрица Мэм» (это было в 1987 году), 16-летний Бобби Бардо страстно в нее влюбился. Свою любовь он изливал в письмах, посылаемых на телеканал, — возвышенных, романтических, полных юношеской непосредственности.
Конечно, Ребекка Шеффер получала письма от многих сотен и даже тысяч зрителей, но Бардо был самым упорным. Он писал ей (на адрес телестудии) два года подряд, едва ли не каждую неделю, и, конечно, такая преданность заслуживала поощрения. Актриса послала поклоннику свою фотографию с автографом «Моему дорогому Роберту». Разумеется, без обратного адреса. Но Бардо, приведенный фотографией в состояние экстаза, разыскал адрес сам. Как и у многих одержимых, ум его работал четко и хладнокровно, когда нужно было замаскировать свои намерения. Он сумел не вызвать подозрений у агента частного сыскного бюро и благодаря этому получил домашний адрес своего кумира.
Ранним утром 18 июля 1989 года, добравшись до Голливуда, Роберт принялся отыскивать дом, где жила Ребекка. Держа в дрожащих руках фотографию актрисы (ту самую, с автографом), Бардо стал спрашивать случайных прохожих, не знают ли они, как пройти на улицу Свитцер, где живет эта девушка? Мятая одежда, возбужденные глаза отпугивали тех, к кому он обращался.
Бардо блуждал еще пару часов... Потом он зашел в телефонную будку и позвонил сестре. В конце короткого разговора он бросил:
— Скоро я покончу со всем этим.
— О чем ты? — спросила сестра. Роберт положил трубку.
В начале одиннадцатого Бардо, ступая медленно и осторожно, как лунатик, вышел наконец на улицу Свитцер, довольно пустынную в это время. Миновав несколько домов, он очутился перед массивным зданием в колониальном стиле. Здесь Роберту пришлось пригнуться, чтобы пройти под раскидистыми ветвями большого дерева. Глаза машинально скользнули по табличке у дверей, и Бардо взрогнул. Вот он, этот дом — номер 120!
Бардо набрался духу и нажал на кнопку звонка.
В это время Ребекка готовилась к назначенной на одиннадцать встрече с легендарным Фрэнсисом Фордом Копполой, предложившим ей роль в новой, третьей части «Крестного отца». Домофон был сломан, и она пошла открыть дверь сама, без всяких опасений — ведь Фэрфакс имел репутацию безопасного района, где даже не встретишь торгующих наркотиками подростков.
Актриса подошла к двери и едва успела заметить через стекло силуэт незнакомого мужчины, как Бардо выхватил пистолет и выстрелил ей прямо в грудь. Смертельно раненная, Ребекка рухнула на пол, закричав от боли и ужаса.
Потрясенный тем, что он совершил, Бардо кинулся прочь с места преступления, швырнув на ходу под дерево свой «маг- нум», а на крышу соседнего дома — книгу. Это был роман Сэлинджера «Над пропастью во ржи»[16].
Сестра Роберта Бардо, увидев вечером по телевидению репортаж о смерти актрисы, вспомнила о подозрительном звонке брата и обратилась в полицию, встревоженная страшной догадкой.
Убийцу задержали на следующий день — полуобезумевшего, бегущего непонятно куда по одной из автострад Аризоны...
За два года до этого преступления Роберт Бардо (ему было тогда 15 лет) увлекся Самантой Смит — знаменитой американской девочкой, которую пригласил в СССР тогдашний генсек ЦК КПСС Юрий Андропов. Роберт добрался до дома Саманты, был задержан полицейскими и отпущен после выяснения его личности.
Бобби так и не дождался Саманты — через несколько дней девочка погибла в авиакатастрофе. Вероятно, тогда он и решил переключиться на другой «объект обожания».
Знаменитый модельер Джанни Версаче был счастливчиком. Владелец огромной империи модной одежды и аксессуаров, он творил и жил в свое удовольствие, проводя время в дорогих клубах и экстравагантных компаниях. При этом Версаче с пренебрежением относился к собственной безопасности, никогда не пользовался услугами телохранителей. Жил он на роскошной вилле Casa Casuarina в Майами-Бич.
Роковым утром 15 июля 1997 года в 8.30 Джанни Версаче зашел в «Ньюс кафе», купил несколько газет и отправился домой, не подозревая, что следом за ним идет убийца.
Спустя час модельер был обнаружен с тяжелым огнестрельным ранением головы на пороге своей виллы. По дороге в госпиталь Версаче скончался. Модельеру было всего 50 лет, он находился в расцвете своего таланта.
Сразу после того как стало известно о происшедшем, тысячи журналистов со всего света устремились к дому дизайнера. Местное телевидение прервало все свои программы и вело репортаже прямом эфире непосредственно с места преступления. После того как полиция огородила место убийства желтой лентой («не пересекать»), десятки пришедших людей начали бросать цветы прямо в лужи крови.
Через несколько часов после гибели модельера полиция Майами и ФБР объявили, что единственным подозреваемым в убийстве является Эндрю Кьюненен, 27-летний гей, зарабатывающий на жизнь проституцией.
Это вычислили по автомобилю, на котором скрылся убийца, и по изображению, зафиксированному телекамерой «Ньюс кафе», куда по очереди заходили Кьюненен и его жертва.
Еще до убийства Версаче ФБР включило Кьюненена в «почетный» список десяти самых опасных преступников США; только во Флориде было расклеено более двух тысяч листовок с его портретом. Несмотря на это, Эндрю долгое время беспрепятственно, ни от кого не скрываясь, разгуливал по улицам Майами, пока не совершил очередное, уже пятое по счету убийство (и это меньше чем за три месяца).
После того как было установлено, кто убил Версаче, началась настоящая охота на Кьюненена. Были перекрыты все дороги, ведущие из города и с полуострова. Сотни агентов ФБР и множество полицейских прочесывали в Майами буквально дом за домом. Но все было безрезультатно.
Вечером 25 июля в полицию поступило сообщение о звуке выстрела в одной из пустующих жилых яхт в пригороде Майами. Служитель причала заявил, что на палубе судна он заметил незнакомца, по приметам напоминающего Эндрю Кьюненена.
В считаные минуты более 100 спецназовцев и агентов ФБР, вооруженных карабинами и специальными щитами, окружили укрытие предполагаемого убийцы. Около четырех часов полиция готовилась к штурму, по мегафону безуспешно предлагая преступнику выйти и сдаться. Наконец, предварительно забросав судно гранатами со слезоточивым газом, спецназ ворвался на борт и обнаружил в одной из кают труп с огнестрельным ранением. Рядом валялся «смит-вессон» 40-го калибра — тот самый, из которого были застрелены три из пяти жертв маньяка.
Кровавые похождения Эндрю Кьюненена начались 29 апреля 1997 года в Миннеаполисе (штат Миннесота), где он насмерть забил молотком своего бывшего любовника — морского офицера в отставке Джеффри Трейла. Забрав пистолет убитого, 3 мая в Ист-Раш-Лейк (тоже Миннесота) Эндрю застрелил другого своего бывшего любовника — молодого архитектора Дэвида Мэдсона. На следующий день, перебравшись в Чикаго, Кьюненен жестоко расправился с 75-летним миллионером Ли Миглином. В лучших традициях голливудских триллеров Кьюненен нанес ему несколько сильнейших ударов по голове, а потом попытался обезглавить с помощью садовой пилы.
Следующая жертва маньяка была случайной. Повинен в ней не только Кьюненен, но полицейский следователь, проболтавшийся журналисту одной из газет, что преступник скоро будет пойман, поскольку в автомобиле «Лексус», который он забрал из гаража Ли Миглина, установлен сотовый телефон. Ну, а запеленговать звонки с этого телефона — дело техники. На беду, Кьюненен любил почитывать газеты — особенно те, что писали о его преступлениях. Узнав, что его хотят «запеленговать», Эндрю пришел в ярость. Подъехав к кладбищу, он выломал сотовый телефон и выбросил его в мусорный ящик. Затем зашел в контору смотрителя кладбища Уильяма Риса и застрелил его. В момент убийства на столе смотрителя лежала раскрытая Библия. Убийца не спеша открыл главу «Второзаконие», и подчеркнул в ней пару мест шариковой ручкой.
«И вот какой убийца может убегать туда и остаться жив: кто убьет ближнего своего без намерения; не быв врагом ему вчера и третьего дня; кто пойдет с ближним своим в лес рубить дрова, и размахнется рука его с топором, чтобы срубить дерево, и соскочит железо с топорища и попадет в ближнего, и он умрет, — такой пусть убежит в один из городов тех, чтоб остаться живым, дабы мститель за кровь в горячности сердца своего не погнался за убийцею и не настиг его, если далек будет путь, и не убил его, между тем как он не подлежит осуждению на смерть, ибо не был его врагом вчера и третьего дня.. .»[17]
«На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок перед Господом Богом твоим всякий делающий сие»[18].
Это был явный вызов следствию. Паренек-то оказался начитанным!
Оставив «Лексус» на стоянке, Кьюненен пересел в красный внедорожник «Шевроле», принадлежавший Рису, и скрылся.
Когда в 1999 году ФБР рассекретило дело Кьюненена, в нем оказался такой любопытный документ, как психологическая анкета, которую будущий убийца заполнил, еще учась в школе. Вот небольшой отрывок из анкеты:
«— Какие у вас домашние обязанности, когда вы живете дома?
— Никаких.
— Чем вы занимаетесь в свободное время?
— Очень много читаю, люблю шахматы, хорошую одежду, ездить на "Мерседесе" и бегать трусцой.
— Мешает ли вам что-нибудь делать домашние задания?
— Да, родственники.
— Какие книги вы прочитали в последнее время?
— "Хроники Нарнии", "Алая буква", "Дом семи сказок", "Отель Нью-Гэмпшир", "Над пропастью во ржи".
— Какие качества привлекают вас в людях?
— Элегантность, шарм, атлетизм, дисциплинированность, забота об общественном благе.
— Кто помогает вам решать проблемы?
— Отец наш небесный.
— Кем бы вы хотели стать в жизни?
— Еще не очень уверен, но думаю о карьере врача или офицера военно-морского флота.
— Если бы кто-то мог исполнить одно ваше желание, каким бы оно было?
— Дом с видом на океан, два "Мерседеса", жена и куча красивых детей. И еще в доме должны быть собаки».
Джейн Фоулз, учительница, работающая в школе, где учился Кьюненен, рассказала журналистам следующее:
— Я очень хорошо помню Эндрю — более послушного, способного и эрудированного ученика у меня не было. Правда, была у него просто невероятная, порой переходящая в манию тяга к роскоши и дорогим вещам. Один раз пришел в школу в очень дорогой куртке, и на мой вопрос, откуда у тебя такая дорогая вещь, он ответил, что ему ее подарил один знакомый. Потом я узнала, что этому знакомому 30 лет и что он гомосексуалист. С этого начались неприятности. Эндрю стал употреблять наркотики, в школе бывал все меньше и постепенно бросил занятия.
Начав заниматься гей-проституцией, Кьюненен тем не менее часто говорил, что предназначен совсем для иного. Это «иное» началось в 1991 году, когда клиентом Эндрю стал известный голливудский продюсер. С этого времени среди клиентов, вызывавших к себе обаяшку Кьюненена, стали появляться артисты и модельеры. Обаятельный юноша с утонченными манерами и тонким вкусом привлекал внимание многих «звезд». Так, среди его многочисленных любовников называли актера Пола Ньюмена.
От обилия денег у Кьюненена закружилась голова; к тому же он довольно сильно «подсел» на наркотики. Из-за этого в отношениях с клиентами стала появляться трещина. Как только они узнавали о его склонности к наркотикам, их интерес к Эндрю исчезал. Никто не хотел видеть рядом с собой потенциальный объект опасности.
Тем временем Кьюненен стал задумываться о том, что молодость и красота не долговечны, а с приходом старости он окажется на улице. Во время одной из депрессий им овладела навязчивая мысль, что в случившейся ситуации виноваты клиенты, толкавшие его к проституции... Устранив их, он устранит свои проблемы и страхи. Таким образом, он начал охоту на бывших клиентов и любовников. Среди них оказался и знаменитый дизайнер.
Кстати говоря, Эндрю Кьюненен хорошо разбирался в мире моды. Любопытно, что из всех всемирно известных марок он не любил только одну — Gianni Versace и не раз при свидетелях говорил, что Джанни — самый бездарный модельер на свете.
К числу опасных социальных явлений относятся гипертрофированное чувство долга и ложно понятая справедливость. Это, как правило, ведет к полной нравственной (а зачастую и психической) деградации личности. И до убийства — лишь шаг.
В мае 1878 года в российских газетах было напечатано известие о том, что девятилетний мальчик, «глубоко оскорбленный неуважением со стороны матери к памяти его отца, после неоднократных упреков решается на самое ужасное преступление — на убийство матери. С этой целью он собственноручно вырывает в погребе яму, намереваясь скрыть в ней впоследствии труп матери. В одну из ночей, когда мать его спит, он берет топор, приближается к постели, но, не вполне уверенный в крепком сне жертвы, остается ждать. Однако слабые нервы ребенка не выдерживают такого напряжения, и он засыпает. А с пробуждением в нем все-таки не исчезает неудовлетворенное чувство справедливости. На следующую ночь он снова подходит к крепко спящей матери и на этот раз ударом топора убивает ее сразу».
Можно вспомнить немало историй, произошедших в давние и в недавние времена, да и сейчас бывают такие случаи, -— когда в соответствии со своими представлениями о добре и зле, о верном и неверном кто-то сам выносит приговор и вершит справедливый (в чем вершитель нисколько не сомневается), правый суд.
Впрочем, чувство долга, справедливости (истинное или ложное) рождает в основном не уголовных, а политических убийц, фанатиков-террористов, религиозных маньяков. В их головах происходит сдвиг, смещение нравственных понятий. Они считают, что ради блага одних людей можно убивать других.
В начале XIX века в Европе господствовали романтические настроения. Соблазнительная теория сильной личности, поддержанная примером Наполеона, завладела умами тогдашней интеллектуальной элиты. Не осталось в стороне и среднее сословие. Многие буржуа, едва нацепив на фрак трехцветную бутоньерку, тут же начинали воображать себя демоническими героями. Для большинства все это кончалось протиранием локтей на государственной службе, вербовкой в армию или, в лучшем случае, покупкой москательной лавки. Но изредка (один на миллион) находился человек, решавший проверить теорию на практике. Таким был Пьер Франсуа Ласснер (1800-1836), французский предтеча Раскольникова. Современники назвали его убийцей по призванию.
Родился Ласснер в городке Франшвилль близ Лиона. Существует легенда, что однажды в детстве, когда он гулял с отцом по Лиону, прозорливый папочка показал ему одну из главных достопримечательностей славного города — гильотину на площади — и полушутливо предрек: «Смотри, сынок, внимательней — на такой штуковине ты окончишь свои дни».
Ситуация в семье Ласснеров заставляет в очередной раз вспомнить Фрейда. Пьер был «третьим лишним» — родители хотели только двух детей, но английских капюшонов (как называли во Франции презервативы) катастрофически не хватало. В итоге — нелюбовь родителей, вечные ссоры и наказания. Спустя некоторое время родители пристроили Пьера на сторону. Францию сотрясали военные и политические бури, Наполеон боролся с Англией, Австрией, Россией, оппозицией, а Пьер Франсуа учился грамматике и счету в различных учебных заведениях. Учился порой не без успеха, ибо имел живой ум. Однако его ненавидели воспитатели, потому что мальчик всегда шел против течения, нарушая правила. Он делал это не как другие мальчики — случайно или украдкой, а нарочно, с вызовом. Еще школьником он восстал против общественной морали, в которой видел только лицемерие и ханжество. Идефикс Ласснера стало желание насолить обществу. Каким образом? Стать преступником, и лучше всего — убийцей!
Неизвестно, когда точно пришел Ласснер к этой мысли, но торопиться он не стал.
Получив путевку в жизнь, он решил основательно овладеть профессией преступника. Сначала Ласснер берет карету напрокат и не возвращает. Карету находят, но у владельца нет претензий к вору. Ласснер потрясен. Более того, он негодует. Что это за общество, которое оставляет преступление без наказания, когда преступник известен — вот он, только протяни руку и возьми его за шиворот! Бедняга Ласснер «качает права», требуя наказания. И добивается. Год тюрьмы.
Тюрьма Ласснера горько разочаровала. Он ожидал пройти там университет настоящей жизни, познакомиться с большими мастерами жанра, у которых можно научиться секретам криминального искусства... Увы, вместо художников он встречает лишь жалких ремесленников. Предел их мечтаний такой же, как у мелкого буржуа: наворовать столько, чтобы хватило на покупку своей лавки или процентных бумаг. А некоторым не хватает воображения и на это.
Итак, Пьер Ласснер разочарован. Однако нет худа без добра. Он еще раз убеждается в собственной исключительности. Он, именно он призван показать миру, что такое настоящий преступник, убийца без страха и упрека.
Решено — сделано. Ласснер становится убийцей. Он лишает людей жизни, торопясь, словно опаздывает на поезд. Он воображает себя великим и безжалостным. На его руках — кровь многих жертв... Правда, потом, во время следствия, выяснилось, что большую часть своих преступлений Ласснер... нафантазировал. И все же два убийства были действительно подтверждены.
Ласснер почувствовал себя оскорбленным тем, что следователи не поверили ему на слово. Насквозь закомплексованный, пропитанный манией величия, он умел внушить к себе если не страх, то, во всяком случае, уважение. Судьи удовлетворили его желание, приговорив к смертной казни.
Оставшееся до исполнения приговора время Ласснер провел не в безделье. У себя в камере он устроил... литературный салон. Убийца не чурался изящных искусств и даже пописывал стихи. К нему в тюрьму приходили поэты, писатели, художники и т. д. Тогдашняя художественная богема просто влюбилась в Ласснера, видя в его поступках символ идеального самопожертвования.
Ласснер почувствовал призвание к убийствам — и стал убийцей, рассуждали его поклонники. Убийцей не ради денег, не ради крови, а ради самореализации. Убийцей, который не избегает наказания, а напротив, жаждет его. В глазах людей, зараженных романтизмом действия, идеями «бури и натиска», это было высшей доблестью. Они считали, что Ласснер выше писателей и художников, ибо из самой своей жизни сделал произведение искусства.
8 января 1836 года Ласснер спокойно и даже весело поднялся по ступеням гильотины. Но печать исключительности, очевидно, до сих пор лежала на нем, ибо, когда его привязали к доске, повернули в горизонтальное положение и палач нажал кнопку, нож гильотины, перекосившись, застрял в пазах. Ласснер в нетерпении вывернул голову, чтобы узнать, почему произошла задержка, и в этот момент сверкающее косое лезвие высвободилось и рухнуло наконец вниз.
В ноябре 1978 года американский конгрессмен Билл Райен отбыл в Гайану (Южная Америка) вместе с группой журналистов и кинооператоров. Он получил сведения о том, что тысячи граждан Америки эксплуатируются в поселке Джонстаун, созданном фанатичным лидером религиозной секты Джимом Джонсом.
Джеймс Уэйн Джонс родился в 1931 году в Линне (штат Индиана). Он был единственным сыном скаредного тупого расиста — так описывал Джонс отца. Свое харизматическое призвание Джим ощутил, будучи еще тинейджером. Первую мессу будущий проповедник провел в возрасте 12 лет, она была предназначена детской аудитории и сопровождала погребение домашних животных.
Женившись в 16 лет, Джонс стал методистским проповедником со своим приходом в одной из церквей Индианаполиса. Правда, вскоре приход у него отобрали из-за того, что он стал собирать в церкви слишком много цветных и бедных. Поэтому в возрасте 22 лет Джонс объявил себя социалистом и организовал собственную общественную церковь.
Возглавляя одну из первых многонациональных церквей США, Джим Джонс получил репутацию человека, заботящегося о положении цветных меньшинств. Он и его жена усыновляли негритянских и корейских детей. Но за либеральными миссионерскими идеями уже тогда проглядывали намеки на сумасшествие. Джонс слишком много говорил о грядущем конце света, развивая тему апокалипсиса.
В 1962 году Джонс покинул свою церковь в Индианаполисе и переехал в Бразилию, прочитав где-то о том, что в случае атомной войны это будет самое безопасное место на земле.
Через два года он вернулся и организовал миграцию сотен своих последователей в Калифорнию, сначала заставив их отдать все мирские ценности своей церкви. Приверженцы Джонса построили новый храм и создали отрешенное от мира общество в долине Рэдвуд, которая также считалась безопасным местом в случае атомной войны.
Из долины Рэдвуд храм Джонса распространил свое учение на Сан-Франциско и Лос-Анджелес.
Постепенно преподобный Джим Джонс создал культ своей личности. Его известность росла, и число членов новой церкви увеличилось до 20 тысяч. Джонс устраивал бесплатные столовые и центры отдыха, уделяя особое внимание национальным меньшинствам.
Веря в то, что цель оправдывает средства, он организовывал сцены выздоровления в духе настоящих эстрадных шоу, утверждал, что он — новое воплощение Иисуса Христа. Используя классическую технику «промывания мозгов», Джонс привязывал к себе своих учеников так, что они добровольно отдавали ему не только свое имущество, но и волю.
По отношению к прессе и общественности Джонс выступал как великолепный демагог, особенно упирая на то, что он чуть ли не единственный в Америке заботится о бедных и цветных.
— Я кое-что должен своим прихожанам, а именно: я должен быть хорошим пастором, и я таковым являюсь, — говорил он репортерам. — Если вы хотите пойти и спросить у них о проведении в жизнь общественных акций в адрес некоторых слоев общества, спросите меня. Я отвечу на ваши вопросы прямо с кафедры, где я стою.
Службы Джонса проводились в сопровождении пения церковных гимнов и групповых танцев. На них нередко приглашались почетные гости — например, известная в те времена как борец за права национальных меньшинств Анджела Дэвис.
Увеличение числа прихожан придало Джонсу политический вес. С ним стали заигрывать представители партий. Ведь Джонс мог приказать своим прихожанам голосовать за того или иного политика.
Местные политики оценили возможности пастора влиять на электорат, и с их подачи Джонса сделали членом городского комитета по строительству. Но политикам была совершенно неизвестна другая сторона деятельности Джонса.
Всеведущие журналисты стали обвинять пастора в том, что он правит храмом, как частной империей, где рядом с проповедями существуют причудливые сексуальные действия и дикие наказания. Возникли подозрения и в финансовых нарушениях. Члены общества должны были передавать все свои средства храму; их деньги будто бы переводились в банки Швейцарии и Панамы. Городской администрацией был даже назначен чиновник для финансового расследования и поисков таинственных счетов. Говорили, что на них лежат миллионы долларов.
Между тем Джонс все больше впадал в паранойю, и случаи бегства из его храма стали множиться. Тем не менее политическое влияние Джонса по-прежнему помогало ему стоять во главе доходного и процветающего дела. Под его опеку были отданы более сотни детей.
Так могло бы продолжаться и дальше, но под нажимом прессы, обвинявшей его в аморальных действиях, Джонс был вынужден покинуть Сан-Франциско. В течение трех лет он строил
поселок в Гайане — небольшом государстве на северо-востоке Южной Америки. В 1977 году он перевез туда почти тысячу своих верных последователей.
Попав в Гайану, они были расселены и в принудительном порядке работали на плантациях от рассвета до заката за минимальную плату. Им приходилось слушать ежедневные проповеди Джонса, который хотел, чтобы они считали его отцом, а также переносить унизительные наказания. Местным политикам, открыто поддерживавшим Джонса, об этом якобы ничего не было известно.
— Для меня Джонстаун — это коммуна, в которой молодые, пожилые и люди среднего возраста различных рас живут вместе очень гармонично, — говорил один из них в интервью американскому телевидению. — Здесь нет разрыва между поколениями, нет деления на мужские и женские обязанности. У них есть станки, оборудование, слесарные и столярные мастерские. Все делают общую работу, нет элиты, поэтому я бы сказал, что там все принадлежит обитателям коммуны.
Вскоре, однако, бывшие члены коммуны поведали об оборотной стороне медали. Они утверждали, что многое в коммуне строится на принуждении и страхе перед наказанием. Женщина, покинувшая коммуну, рассказывала:
— Дети очень боятся наказания, которое они называют «большая нога». Если кто-то из детей провинится, его посылают посмотреть на «большую ногу». Поздно вечером ребенка ведут в лес, где находится коттедж Джонса и водоем с питьевой водой. Там его поджидают два человека, которые плавают в воде, но так, что их не видно. Ребенка бросают в водоем, и эти люди начинают тянуть его за ноги на дно. Он захлебывается, барахтается, кричит: «Я больше не буду, отец! Больше не буду, прости меня, отец!» Он кричит так до изнеможения. И тогда, как следует напугав ребенка, они посылают его обратно.
Другой человек свидетельствовал:
— Я сам видел, как моя дочь получила 75 ударов. Я видел, как порют детей, как суют им в рот микрофон, и когда они кричат, то по соседству все с ума сходят от этих криков. Здесь пытают электрошоком. Конечно, постороннему очень тяжело поверить в эти рассказы.
У одной из свидетельниц репортеры спросили, добровольно ли работали члены коммуны?
— Добровольно, — ответила она, — потому что знали, что, если они не будут работать, их изобьют.
Появились также свежие обвинения в обмане и присвоении денежных средств руководством коммуны.
Когда вал обвинений достиг апогея, представители местной администрации заявили:
— Мы обеспокоены тем, что здесь происходит. Трудно отказать в помощи людям, которые живут здесь. Невозможно понять, как может происходить избиение людей.
Жена Джонса держала стойкую оборону против растущих обвинений в том, что почти все последователи ее мужа удерживаются в коммуне против их воли.
— Я знаю Джима Джонса как человека гуманного, знаю его уже 29 лет. Я родилась в белой семье среднего класса, я профессионал и работала в государственном медицинском управлении в Калифорнии. Финансово я никогда не зависела от мужа и не приехала бы сюда, если бы полностью не доверяла ему как человеку; я не слепой его последователь.
Она пыталась объяснить дезертирство из коммуны и обвинения в адрес Джонса следующим образом:
— Я не могу объяснить, почему они такое рассказывают. Думаю, что из-за того, что эти люди попадают в особое место, где требуется жертвенность. Это то, что нужно для жизни в общине Джонса. Если они решили, что не могут жить жертвенной жизнью, это происходит не потому, что Джонс диктует им что-то как начальник, — он прежде всего пытается пробудить их к деятельности не для кого-то, а для самих себя. Ведь они приехали в такое место, где должны сделать выбор и пожертвовать чем- то. Когда они не желают этого, тогда и происходят всякие нарушения.
Но беспокойство нарастало.
Тот же человек, который говорил об истязании его дочери, добавил:
— А еще она рассказала мне о подготовке в Джонстауне к массовому самоубийству; рассказала, как Джим Джонс собрал всех и приказал выпить какой-то коричневый напиток, а потом сказал, что это смертельный яд, который подействует через час или позже. «Теперь пусть каждый из вас встанет и скажет, счастлив ли он, умирая за славу социализма», — заявил он членам коммуны. Дочь сказала мне, что хотела умереть. Она надеялась, что это правда, но через час или два Джим Джонс сказал, что это была проверка и он рад видеть, как держались люди. Все это время члены коммуны стояли шеренгой, окруженные молодыми парнями и девушками, которые были вооружены. У них было 200 или 300 единиц оружия, и они патрулировали лагерь днем и ночью. Джим Джонс публично заявил, что пусть лучше никто не пытается бежать отсюда, иначе его пристрелят.
Адвокат Джонса высказался по этому поводу категорически:
— Вокруг Джонстауна и в нем самом нет никаких охранников. И оружия в Джонстауне тоже нет. Если вы туда приедете, то убедитесь, что это правда.
Наконец конгрессмен Райен решил принять приглашение. Он вылетел в Гайану с группой репортеров, операторов и четырьмя обеспокоенными родственниками членов коммуны. В Вашингтоне сенатский Комитет по иностранным делам придал этой миссии официальный статус.
По прибытии в Джонстаун конгрессмен получил петицию от последователей Джонса, в которой его деликатно просили убираться прочь.
— Мы ведем расследование о состоянии здоровья и благополучии граждан Америки, находящихся здесь, — заявил Райен журналистам по прилету.
Конгрессмен также описал, как безразлично реагировало правительство Гайаны на просьбу о помощи.
— Там было такое к нам отношение, будто все дело в нас и в посольстве США. Нам сказали: «Вы здесь, вам позволили приехать, и мы вам рады, а теперь вы должны сами решать эту проблему».
После этого конгрессмен обратился за помощью в посольство США. Посол посоветовал конгрессмену связаться с Джонсом напрямую. Не дожидаясь согласия Джонса, группа Райена приземлилась на аэродроме в Порт Кайтума, недалеко от Джонстауна. Джонс вынужден был принять ее, или же он рисковал быть оставленным без кредитов США. Поскольку полномочия Райена были подтверждены местными чиновниками, конгрессмена и журналистов встретили представители администрации храма. Их препроводили в Джонстаун — место, которое его основатель называл «земным раем».
Здесь перед приезжими предстало замечательное зрелище: добротные жилые постройки, прекрасный детсад, концерт с выступлением счастливых танцоров...
— Вы счастливы здесь? — спросили журналисты одну из обитательниц коммуны, выбранную наугад.
— Да, я очень счастлива. Не знаю, как убедить вас в этом. Я несколько часов разговаривала со своим братом, уговаривая его приехать и побыть здесь неделю, две или сколько он захочет, чтобы он посмотрел, чем мы здесь занимаемся, и разделил нашу радость. Я была бы счастлива видеть его в коммуне. А он просил меня приехать на неделю в США и убедить всю семью, что меня здесь не держат насильно. Но я не планирую возвращаться и убеждать кого-то в том, что я здесь счастлива.
Журналистам из группы Райена постоянно давали интервью члены коммуны, которые отрицали, что их держат здесь против своей воли.
Сначала казалось, что Райен согласился со всем, что ему здесь показали и рассказали.
Его речь на общем собрании коммуны сняла напряжение.
— Те два разговора, которые состоялись у меня с членами вашей коммуны, подтвердили, что есть люди, считающие свою жизнь здесь как самое лучшее, что было в их судьбе, — сказал конгрессмен.
Но через несколько часов Райен его группа почувствовали, что Джим Джонс разыграл перед ними спектакль. На следующее утро декорации развалились. Джонс резко отреагировал, когда конгрессмен показал ему записку от члена коммуны, который просил, чтобы ему помогли выбраться отсюда.
— Да, но тот, о ком вы говорите, хочет оставить здесь своего сына, — возразил Джонс. — Если Джонстаун такое плохое место, зачем он хочет оставить его? Я повторяю: этот человек хочет оставить здесь сына! Люди играют в игры, они лгут. Что же я могу поделать с лгунами! Кто-то хочет уехать? Пожалуйста, пусть уезжает, мы ни на кого не обидимся. Но никто не хочет уезжать, у нас нет с этим проблем. Наоборот, к нам все время прибывают люди. Я не знаю, в какие игры играют люди, которые пишут вам записки. Некоторые из них просто любят вылезать на публику.
Джонс раздраженно сказал, что ему наплевать, как доложит группа в конгрессе США о своем визите. Но попрощался с Райе- ном он совершенно спокойно. А затем что-то сказал на ухо своему телохранителю.
Когда группа прибыла в аэропорт, к Райену приблизился человек с ножом и попытался его убить. Конгрессмен так описал эту атаку: «Он говорил, что задушит меня, что зарежет, убьет, а потом что-то говорил о фильме».
К группе Райена присоединились 30 членов коммуны, желавшие уехать. Все они стояли у самолета, ожидая посадки. Конгрессмен подошел к пилоту, чтобы поздороваться. В это время к полевому аэродрому подъехал трактор с повозкой. Прятавшиеся там люди открыли огонь из огнестрельного оружия. Райен, два репортера и оператор NBC были убиты на месте; несколько других журналистов и членов коммуны получили ранения.
Тем временем в Джонстауне Джим Джонс собрал своих приверженцев. Он сообщил им, что конгрессмен Райен убит и, чтобы избежать неизбежного мщения, они должны убить себя сами. Его охранники приготовили две 50-галлонные бочки с лимонадом, смешанным с цианидом. Матери дали эту микстуру своим детям, прежде чем взрослых построили в шеренги для приема яда.
Члены коммуны пили отравленный лимонад и падали замертво. Наконец остались только Джонс и одна из медсестер. Они застрелили себя из пистолета. Всего погибли 913 человек.
США направили самолет и военный персонал, чтобы вывезти тела умерших. Первые цифры о количестве жертв пришлось пересмотреть, поскольку были найдены трупы, закопанные в землю. В США отправили почти тысячу гробов.
Похороны жертв проповедника-маньяка состоялись во многих штатах. В Окленде 251 тело было захоронено в одной братской могиле.
Только несколько членов коммуны остались в живых. Двое из них из-за тяжелой болезни не пошли на общее собрание, другим двоим удалось сбежать в джунгли. Но остальные приверженцы Джонса беспрекословно приняли смерть, повинуясь приказу вождя.
— Джим Джонс постоянно говорил, что мы должны это сделать, должны умереть, умереть достойно, — рассказывал уцелевший член коммуны, — Чтобы дети не плакали, родители успокаивали их. Джонс не разрешил говорить детям правду — о том, что они умрут. Он говорил, что это безболезненно.
Джим Джонс создал общество куда более тоталитарное, чем СССР в период Сталина или Камбоджа в период Пол Пота. Менее трех процентов членов коммуны захотели покинуть Джонстаун, остальные готовы были умереть, но остаться с вождем до конца.
Только один человек — Ларри Лейтен — предстал перед судом за участие в убийстве группы конгрессмена Райена. Однако присяжные сочли его невиновным.
Это происходило всегда, на протяжении всего времени, сколько существует человечество, — убийства с целью завладеть чужим имуществом, поживиться за счет отдельных людей или общества. А также обогатиться — довольно легко и быстро, жертвуя чьими-то жизнями. Других не жалко!..
Дело Андрея Гилевича было одним из самых громких в России начала XX века. Но прославился он не числом убитых, а необычностью преступления (для своего времени). Потом по его следам пошли многие, но в России он был первопроходцем.
Началось с того, что 3 октября 1909 года в Петербурге в номерах дешевой гостиницы было обнаружено мертвое тело. Все части тела, по которым его можно было опознать, отсутствовали или были изуродованы — снят скальп, отрезаны уши и т. д. При убитом нашли документы на имя инженера Гилевича, довольно обеспеченного человека. Правда, полицейских насторожило то, что документы лежали уж слишком на виду.
Однако приехавший на опознание брат убитого Константин рассеял все сомнения. Он показал, что это действительно Андрей Гилевич и что он узнал его по родимому пятну на правом плече.
Спустя некоторое время Константин Гилевич предъявил четырем страховым компаниям полисы на получение страховки на общую сумму в 300 тысяч рублей.
Тем временем сыщики продолжали расследование. Они довольно скоро установили, что убитый — вовсе не Андрей Гилевич, а одинокий провинциальный студент Павел Прилуцкий, приехавший в столицу в поисках лучшей доли.
С Гилевичем студент познакомился, откликнувшись на газетное объявление, которое дал инженер. Прилуцкий нанялся к нему в секретари, но секретарствовал, как мы знаем, недолго.
При расследовании дела полицию смутило то обстоятельство, что одежда и ботинки убитого не подходили друг к другу. Верхняя одежда была сшита у одного из лучших московских портных, а ботинки были изделием, как сейчас сказали бы, ширпотреба. И действительно, тщательное исследование ботинок позволило в конце концов установить подлинную личность убитого.
О поимке убийцы существуют две версии. Первая такова.
Когда часть страховых денег была выплачена брату Гилевича Константину, преступники перестали осторожничать. Андрей, прятавшийся в Париже, поехал кутить в Монте-Карло. Там, играя в рулетку и в карты, он просадил большую сумму и послал брату в Петербург телеграмму с просьбой выслать 5 тысяч рублей. Дело «убитого» инженера Гилевича было известно всей читающей России, и телеграфист, принимавший телеграмму, обратил внимание на то, что кто-то просит брата «убитого» перевести 5 тысяч рублей в Монте-Карло. Телеграфист сообщил в полицию, а та связалась с французскими коллегами. В Париж были посланы фотографии Гилевича и его точное описание. Вскоре инженер был выслежен.
По другой версии, убийца был пойман потому, что попытался получить 5 тысяч франков, которые некогда положил в один из парижских банков отец убитого студента. Отец надеялся, что сын со временем приедет в Париж «для совершенствования в науках».
Конец Андрея Гилевича описан в мемуарах бывшего начальника московской сыскной полиции А. Ф. Кошко, пославшего в Париж для поимки убийцы своего агента К.:
«...К счастью, деньги, положенные на имя Прилуцкого, еще никем не были взяты. К. предупредил кассира, прося тотчас же его известить, как только явятся за ними. На второй день кассир дал ему знать о соответствующем требовании, и К. увидел незнакомого человека, вовсе не похожего на Гилевича. Он дал ему получить деньги и арестовал незнакомца с помощью французской полиции при его выходе из банка. Арестованный был отвезен в полицейский комиссариат, где и оказался искусно загримированным Гилевичем. Когда с него были сняты приклеенные бородка и парик, когда грим был смыт с его лица, — в личности арестованного не оставалось никакого сомнения.
Убийца пытался уверить французскую полицию, что русские власти преследуют его как преступника политического, но словам его, конечно, не придали значения.
Видя наконец, что игра проиграна, Гилевич признался во всем. Из банка он был препровожден в комиссариат вместе с ручным чемоданчиком, с которым он приехал, очевидно, прямо с вокзала. Теперь, принеся повинную, он попросил разрешения еще раз тщательно помыться, ввиду недавней гримировки. Ему разрешили, и он в сопровождении полицейского отправился в уборную, захватив из своего чемоданчика полотенце и мыло. В уборной он незаметно сунул в рот отколотый кусочек мыла и, набрав в руки воды, быстро запил его. Не успел полицейский его отдернуть, как Гилевич уже пал мертвым.
Оказалось, что в мыле он хранил цианистый калий, который и проглотил в критическую минуту».
Добавим к этой истории, что Константин Гилевич, будучи арестован, повесился в тюрьме, а еще один брат — Василий позднее был осужден за участие в вымогательстве.
Мари Мадлен родилась в 1630 году в богатой дворянской семье и с отроческих лет блистала красотой. В эпоху Людовика XIV женская красота ценилась особенно. Такой бриллиант (как говорили в те времена) не мог долгое время оставаться без оправы, и вот Мари Мадлен выходит замуж за маркиза де Бренвилье, который значительно старше ее. Прошло несколько лет, и юная маркиза наставила мужу рога с молодым офицером Годеном де Сен-Круа. Муж отнесся к этому стоически, но отец Мари Мадлен господин Дре д'Обре был потрясен. Рушились нравственные основы, на которых было воспитано его поколение, связь дочери косвенным образом позорила и его седины. «Если тебе не дорого собственное имя, подумай о чести нашей семьи!» Маркиза, однако, связь с Сен-Круа не прервала, и Дре д'Обре добился, чтобы ее любовника по какому-то обвинению засадили в Бастилию.
Это было роковой ошибкой отца, поскольку именно в Бастилии Сен-Круа познакомился с итальянцем Экзили, алхимиком, авантюристом и отличным специалистом по ядам. Более внимательного ученика у Экзили не было никогда. Сидя в одной камере с итальянцем, Сен-Круа жадно впитывал науку убивать.
И вот наступил день, когда офицер вышел на свободу. При первом же свидании с маркизой он рассказал ей о том, что узнал от учителя. Сообразительная Мари Мадлен тут же поняла, какую пользу можно извлечь из знаний любовника. Но ум уживается в ней с осторожностью, и прежде, чем приступить к задуманному, маркиза экспериментирует. Вместе с Сен-Круа они изготавливают из мышьяка и других компонентов яд, и маркиза пробует его на больных, которых она навещает по долгу христианского милосердия в больнице Отель-Дье. И — о чудо! — яд действует. А главное — больные умирают чрезвычайно естественно, и врачи не могут обнаружить в организме следы яда.
Маркиза в восторге. Сен-Круа получает новые поцелуи, а нелюбимый папа — маленькие порции яда. Восемь месяцев Дре д'Обре мучает непонятная болезнь. Мари Мадлен, превратившаяся в образец дочерней любви, лично поправляет подушки под головой отца и подает ему лекарства. Врачи пускают больному кровь, поят эльзасским бальзамом, прикладывают холодные компрессы, но все напрасно.
На могиле отца маркиза рыдает искренне и безутешно — ведь наследство досталось не ей, а двум ее братьям. Впрочем, зачем слезы? Разве нельзя сделать дубль? Но тут нужны сообщники, поскольку подложить братьям яд значительно труднее. Маркиза делает своим любовником некоего Лашоссе, и он исполняет задуманное ею. Братья Мари один за другим покидают бренный мир.
Конечно, смерть отца и последовавшая через год кончина двух братьев не могли остаться без подозрений. Но с помощью тогдашних методов исследования «итальянский яд» обнаружению не поддавался. Маркиза вступила в наследство.
Все шло в соответствии с ее ужасными замыслами, пока карты не спутала роковая случайность: Сен-Круа, экспериментируя в лаборатории, отравился ядовитыми парами. Расследуя эту смерть, полиция обнаружила в лаборатории ящик со склянками, в которых находились подозрительные жидкости. Их испробовали на животных, и все подопытные умерли. Тем временем выяснилось, что в завещании Сен-Круа наследницей данного ящика указана маркиза де Бренвилье.
Следствие тянулось долго. Связи и деньги маркизы на некоторое время отодвинули расплату за содеянное. Когда же были арестованы Лашоссе и другие ее сообщники, она бежала из Франции. Три года жила маркиза на чужбине, пока ностальгия не привела ее назад. Некоторое время она скрывалась в стенах льежской монастырской обители. Но вскоре ее опознали. В Льеж отправился лейтенант конной полицейской стражи Дегре, арестовал де Бренвилье и привез в столицу. В соответствии с положением маркизы судил ее верховный суд парижского парламента. Король, заигрывавший с третьим сословием, повелел, чтобы правосудие было осуществлено независимо от звания.
Маркиза пробовала защищаться, намекала на то, что ей известны секреты высших сфер. «...Половина тех, кого я знаю, — людей знатных — занята тем же, что и я... Я потяну их за собой, если решу заговорить». Но третьему сословию было наплевать на скандалы в аристократической среде. Суд, не колеблясь, признал Мари Мадлен де Бренвилье виновной в умышленных убийствах, и в 1676 году плаха приняла ее красивую голову.
Он родился в 1872 году в семье страхового агента. В возрасте 9 лет попал в исправительный дом и в дальнейшем «мужественно» не сходил с избранного пути. Промышлял Джордж Смит воровством, мошенничеством, а затем занялся брачными аферами. Венцом его «карьеры» стала серия убийств.
Дело этого преступника, хотя и слушалось в годы Первой мировой войны, произвело огромное впечатление на английское общество и на какое-то время затмило даже фронтовые сводки. Позднее Агата Кристи по мотивам дела Джорджа Смита написала рассказ «Коттедж Филомелы», правда, видоизменив финал этой истории.
Суть преступлений Джорджа Смита состояла в том, что он женился (под разными фамилиями), страховал жизнь супруги, а затем топил ее в ванне, имитируя естественную смерть — например, от сердечного приступа.
Первой жертвой преступника стала 32-летняя Бесси Манди. Смит женился на ней под именем Генри Уильямса, снял одно- семейный дом в Хэрн-Бэе и вскоре приобрел большую чугунную ванну. На другой день после покупки «Уильяме» вместе с женой посетил местного врача. Он зашел в кабинет первым, оставив Бесси в приемной.
— Доктор, моя жена страдает эпилептическими припадками. Не могли бы вы что-нибудь порекомендовать? Только, Бога ради, не заговаривайте с женой об ее болезни напрямую. Она очень мнительна — такой разговор заставляет ее нервничать. А где нервы — там и припадок.
Врач деликатно поговорил с пациенткой, но сама Бесси жаловалась лишь на головную боль.
13 июля 1912 года «Уильяме» вызвал врача срочной запиской, сообщив, что его жена утонула, принимая ванну. Со слов доктора, который, в свою очередь, принял на веру слова «Уильямса», коронер записал в свидетельстве, что смерть наступила в результате несчастного случая из-за эпилептического припадка при погружении в воду. «Уильяме» оказался наследником 2700 фунтов (тогда один-два фунта могли составлять недельное жалование клерка небольшой фирмы).
Получив деньги, Уильямс-Смит почти тут же покинул Хэрн- Бэй и, не теряя времени, облюбовал новую жертву. Ею стала 25-летняя Элис Барнхэм. И здесь все было очень похоже: свадьба, молодожены снимают квартиру в Блэкпуле, у жены недомогание, визит к врачу, на другой день, 12 декабря 1913 года, прием ванны, и — Элис тонет. А муж, совершив убийство, вышел из дома, чтобы купить яиц. Вернувшись и «обнаружив» жену утонувшей, кинулся к местному эскулапу. Врач осмотрел утопленницу и заключил, что горячая ванна вызвала у миссис Смит сердечный приступ или обморок, приведший к печальным последствиям. Страховой компании безутешный муж предъявил полис на 500 фунтов.
Год с небольшим понадобился Смиту, чтобы организовать следующее преступление. Теперь он выступал под именем Ллойда. Его очередная жена, Маргарет Элизабет Ллойд, 38 лет, утонула с его помощью в ванне 18 декабря 1914 года. Естественно, накануне смерти у нее болела голова, и она в сопровождении мужа посетила врача. На другой день она чувствовала себя удовлетворительно, по настоянию мужа решила принять ванну, а Смит тем временем отправился на прогулку. Вернулся он, насвистывая арию из «Риголетто», и первым делом спросил у квартирной хозяйки, почему не спускается к обеду его жена. Вместе с хозяйкой они поднялись наверх. Маргарет они обнаружили утонувшей в ванной. Врач, который ее лечил, решил, что грипп и горячая вода привели бедняжку к обмороку, из-за чего она и захлебнулась. Незадолго до смерти миссис Ллойд сняла все деньги со своего счета и, кроме того, застраховала жизнь на 700 фунтов.
Вероятно, Смит еще долго продолжал бы серию убийств, если бы не инспектор Скотланд-Ярда Артур Фаулер Нил. У него было чисто английское хобби — перечитывать подшивки старых провинциальных газет с хроникой происшествий. Однажды он обратил внимание на странные совпадения в смертях нескольких довольно молодых замужних женщин. Сопоставив давние газетные сообщения, инспектор заподозрил неладное, доложил об этом начальству и провел предварительное расследование. Нилу удалось установить, что мужем всех трех утонувших женщин был один и тот же человек. Такое обстоятельство позволило получить разрешение на арест Смита. Инспектор выбрал для этого момент, когда подозреваемый занимался оформлением необходимых документов на страховую сумму после смерти Маргарет Ллойд.
1 февраля 1915 года Смиту, собиравшемуся войти в страховую контору, кто-то положил руку на плечо. Джордж надменно обернулся.
— В чем дело?
— Одну минуту, сэр. Я инспектор Нил, — представился Артур. — А вы — Джордж Ллойд?
— Несомненно.
— Тот самый Джордж Ллойд, жена которого в ночь на 18 декабря утонула в ванне дома на Бисмарк-роуд в Хайгете?
— Да, я ее муж.
— Я имею веские основания предполагать, что вы также Джордж Смит, жена которого в 1913 году утонула через несколько недель после свадьбы в ванне в Блэкпуле.
— Смит? — пожал плечами Джордж Смит. — Я не знаю никакого Смита. Моя фамилия не Смит.
— В таком случае я вынужден арестовать вас за сообщение ложных сведений о своей личности.
Арестовать Смита было нетрудно, куда сложнее оказалось доказать его вину, в которой инспектор ничуть не сомневался. Но убежденность следователя — это не аргумент для присяжных.
В ходе расследования Артур Нил выяснил, что ни у одной из утонувших жен Смита-Уильямса-Ллойда не обнаружено на теле ни малейших следов насилия. Эксгумация и исследование внутренних органов также ничего не добавили.
Артур Нил стал проводить эксперименты с опытными пловчихами. При любых вариантах получалось, что невозможно удержать голову жертвы в воде в небольшой ванне без применения насилия. Но тогда должны остаться следы! А их не было.
Однажды, во время очередного эксперимента, инспектор схватил пловчиху за ноги и дернул на себя. Голова ее мгновенно ушла под воду, и женщина потеряла сознание. Полчаса потребовалось после этого инспектору и помогавшему ему сержанту, чтобы вернуть пловчиху к жизни. Едва не погубив человека, Артур Нил раскрыл секрет Джорджа Смита. Убийца под каким-то предлогом заходил в ванную комнату и, имитируя любовную игру, топил ничего не подозревавшую жену. Научную сторону вопроса блестяще обосновал эксперт Барнард Спилсбери. 30 июня 1915 года при огромном наплыве публики (в основном это были одинокие женщины) Джорджа Смита приговорили к смертной казни через повешение.
В данном случае преступника разоблачил полицейский. В рассказе Агаты Кристи «Коттедж Филомелы» это делает не инспектор, а женщина, намеченная убийцей в качестве очередной жертвы.
В ночь с 5 на 6 февраля 1890 года загорелся деревянный дом, к которому примыкали два флигеля на углу Слизкой и Сенной улиц Варшавы. Дом был населен бедным рабочим людом, крепко спавшим после тяжелой работы. Около половины второго вырвавшийся наружу огонь заметил ночной сторож и тотчас дал знать в пожарную часть. Когда приехала пожарная команда, спасти здание уже было невозможно. Очнувшиеся жильцы едва успели выпрыгнуть на улицу через окна, благо флигель был невысоким. К счастью, пожарные смогли отстоять соседние постройки, в том числе и детскую больницу.
Больше всего пострадал от огня флигель, выходивший на Сенную улицу, в мансардном этаже которого жила помощница акушерки, 45-летняя Марианна Скублинская. Жильцы дома предупредили пожарных, что в ее квартире находятся маленькие дети, а между тем на флигеле сгорела и провалилась едва ли не вся крыша. Потушив огонь, пожарные по приставным лестницам бросились наверх и топорами стали рубить остатки крыши на части. Внезапно один из них наткнулся на что-то мягкое... Вначале он принял это за мертвого кота, но, посветив фонарем, увидел тельце двухнедельного ребенка. Рядом оказался и второй трупик, нагой, как и первый. В нескольких метрах — еще одно тельце, завернутое в пеленки. Все три тела были перенесены в покойницкую соседней больницы, а пожарные получили приказ тщательно осмотреть весь чердак.
Осмотр принес новые страшные находки: четвертое тело ребенка, совершенно обуглившееся, затем пятое, шестое, седьмое, восьмое... На этом потрясение окружающих не закончилось. При дальнейшем осмотре на заслонке железной каминной доски обнаружили частицы запекшейся крови; когда доску снесли из мезонина вниз, выяснили, что это — следы детского мозга.
Полиция немедленно арестовала всех квартирантов флигеля: Марианну Скублинскую, ее сестру Агнешку Здановскую (48 лет), дочь Сусанну Кубек (22 года), племянницу Эмилию Здановскую (20 лет) и соквартирантку Розалию Маргульскую.
На другой день был произведен обыск в сарае, который Скублинская арендовала у знакомого сапожника. В каменной стене сарая виднелись следы сдвинутых с места кирпичей. Вынув их, обнаружили два мумифицированных трупика. Наконец, перерыв землю в сарае, наткнулись на захоронение еще четырех детских тел.
В тот же день жилец Скублинской, слабоумный 18-летний Ви- ата, на допросе у следователя дал важные показания. По его словам, он помогал Скублинской в «хозяйстве»: хоронил ее жертвы. С ноября 1889 по январь 1890 года на кладбище Брудно, близ Варшавы, он похоронил более 50 младенцев, умерщвленных его хозяйкой!
Чтобы скрыть следы преступлений, делали так: тела младенцев Скублинская выносила из дома в бельевой корзинке. На улице корзинку забирал Виата и нес ее на угол Твердой и Панской улиц, где его дожидались Скублинская и Здановская. Втроем они шли к столяру Миленскому, у которого уже были заготовлены гробы. Пока Виата и подмастерье Миленского стояли «на стреме», женщины и столяр укладывали тела — по несколько в один гроб — и заколачивали гвоздями. Затем Скублинская снабжала Виату поддельными свидетельствами о смерти, и он перевозил гробы на кладбище. Предъявив необходимые документы ксендзу, Виата опускал очередной гроб в могилу.
Спустя несколько дней был арестован чиновник, снабжавший Скублинскую фальшивыми документами, некто Зенович. Он служил в канцелярии одного из церковных приходов, воровал бланки метрических свидетельств, писал на них имя ребенка, потом делал запись о смерти, подделывал подпись пристава и печать управляющего домом. За каждый такой бланк он брал со Скублинской 5 рублей, деньги по тем временам немалые. Но Скублинская нашла способ экономить, хороня в одном гробу (то есть используя одно свидетельство) несколько детишек, поскольку на кладбище содержимое гробов никто не проверял. За несколько месяцев до февральского пожара Зеновича выгнали со службы, и Скублинская лишилась возможности легально хоронить младенцев. Тогда она стала прятать трупы по разным местам, надеясь раздобыть нужные документы в будущем.
На момент разоблачения Марианне Скублинской исполнилось 45 лет. Когда-то она была горничной, затем вышла замуж за мастерового, но в браке была несчастлива. Из восьми ее детей четверо умерли в раннем возрасте; в живых остались три сына и дочь. После смерти мужа Скублинская подрабатывала помощницей акушерки. Последние годы она жила в чердачной квартире вместе с родственниками и соквартирантами.
Основной заработок Скублинской давали незаконнорожденные дети, которых ей доставляли повивальные бабки из разных местностей. В задачу Скублинской входило пристраивать нежелательных матерям младенцев в отделение подкидышей больницы «Иисус Младенец». Дети эти оставались у Скублинской порой в течение нескольких недель, пока она не получала необходимые документы для их принятия в больницу. Экономя, Скублинская почти не кормила взятых детей, и, если оформление задерживалось, они умирали от истощения. Хотя Скублинская была весьма осторожна, тем не менее она подозревалась полицией в недозволенном принятии младенцев на вскармливание. За две недели до рокового пожара околоточный надзиратель посетил квартиру Скублинской и, найдя там трех грудных детей, взял с хозяйки письменное обязательство возвратить их матерям и впредь не принимать. Через четыре дня околоточный зашел снова, чтобы проверить исполнение приказа. Поскольку дети по-прежнему находились у Скублинской, он составил протокол, на основании которого мировой судья приговорил ее к 50 рублям штрафа. Если бы не пожар, это были бы единственные материальные потери убийцы.
Суд приговорил Скублинскую и ее подручных к разным срокам каторги.
История Василия Белоусова (по кличке Васька Белоус) проста и трагична. Мальчика-подкидыша вырастила пожилая неграмотная крестьянка. Васька окончил три класса церковноприходской школы. Повзрослев, стал работником по найму, пас коров, потом отслужил в армии. После армии опять стал работать по найму у богатого крестьянина, а затем, попав под влияние дурного человека, сделался грабителем и даже атаманом шайки, разбойничавшей в 1911 году в Московской губернии.
Первое время Васька Белоус решительно противился пролитию человеческой крови. Он не только не убивал, но и старался не нанести ран, даже если жертва ограбления активно сопротивлялась. В силу своей наивности он почти после каждого преступления писал... начальнику сыскной полиции послания примерно такого содержания: «Там-то и там-то дело сделано мной, Васькой Белоусом, знаменитым атаманом неуловимой шайки, родившимся под счастливой звездой Стеньки Разина. Крови человеческой не проливаю, а гулять гуляю. Не ловите меня — я неуловим. Ни огонь, ни пуля не берут меня: я заговоренный».
Постепенно ощущение безнаказанности (Белоуса и впрямь никак не могли поймать) и своей исключительности привели Ваську к закономерному финалу: он посягнул на человеческую жизнь, убив на Владимирском шоссе пристава Белянчикова. Вскоре после этого начальник московской полиции А. Ф. Кошко получил от преступника такое письмо:
«Его Благородие господина пристава Белянчикова убил я — Васька Белоус. Уж очень стали они притеснять нас, да и на Пашку[19] глаза запускать. Грабить их не грабил, взял лишь леворвер, так как зачем он им теперече? Нам же пригодится».
Сказавший «а», должен сказать и «б». Через несколько дней Васька Белоус при ограблении убил вдову капитана I ранга, затем своего подручного Петьку Шагов а и, наконец, полицейского надзирателя Муратова, пытавшегося его задержать. Несмотря на «счастливую звезду», Белоусов все же был пойман. У начальника полиции состоялся с ним такой разговор.
— Что же ты, Васька, письма разные писал? Крови, мол, человеческой не проливаю, а на деле сколько головушек сокрушил?
— Нет, господин начальник, писал я правду; капли крови зря не пролил, да и проливать своим товарищам не дозволял.
— А как же пристав, вдова в Люберцах, Шагов?
— Это не зря: господина пристава я застрелил за то, что он к Пашке лез со срамными предложениями. А Пашку мою я люблю больше жизни. С генеральшей[20] в Люберцах, право, грех вышел: не хотел я убивать ее, да не стерпел... Забрались мы ночью к ней в квартиру. Я в спальню — она спит. Только что успел забрать часы да кольцо со столика у кровати, как вдруг в полупотемках задел графин с водой; он бух на пол! Генеральша проснулась, вскочила, разобиделась, да как кинется, да мне в морду, раз-другой... Ну, я не стерпел обиды и убил за оскорбление. Убивать-то не хотел, а выстрелил больше для испугу, да вот на грех угодил в убойное место.
— А Шагова?
— Этому молодцу туда и дорога! Не насильничай и не похваляйся этим! Не желаю, чтобы про Ваську Белоуса слава дурная ходила. Он не убийца и не насильник! Людей зря не мучит!
— Ну, ладно, Васька! Будь по-твоему. Но как же ты Муратова, моего бедного Муратова не пощадил? Ведь посмотри на себя: в тебе сажень косая в плечах, а Муратов был слабым, хилым человеком, к тому же и безоружным? Ну, ты бы его пихнул хоть, стряхнул бы с себя, зачем же было убивать его?
Васька глубоко вздохнул.
— Да, господин начальник, признаюсь, подло я с ним поступил! Да и сам понять не могу, что за вожжа мне под хвост попала? Взглянул я на него, и такая злость меня разобрала! Да и испугался я за волю мою, волюшку. И недолго думая взял да и выпалил. А теперь и вспомнить горько. Позвольте мне, господин начальник, повидать их жену и сироток. Я в ногах у них валяться буду, прощенья вымаливать!»
Белоусов представляет собой редкий тип убийц — тех, кто не просто сожалеет о содеянном, но требует себе высшей кары. «Ну, сошлют меня на каторгу, — говорил он в полиции, — я сбегу оттуда да и примусь за старое. Раз человек дошел до точки — ему уж не остановиться. Шабаш! Как вы его ни ублажайте, а его все на зло тянет».
Суд удовлетворил пожелание Васьки Белоуса, приговорив его к смертной казни через повешение.
Помощник прокурора, присутствовавший на казни, говорил потом А. Ф. Кошко, что приговоренный вел себя с большим достоинством. Перед самой казнью он обратился к солдатам конвойной команды:
— Братцы! Вот политики говорят, что вешать людей нельзя, что правительство не имеет на это никакого полного права, что человек не собака и все такое прочее. Врут они, ребята! Такой человек, как я, хуже собаки! И ежели не повесить меня, то много еще крови невинной прольется! Слушайте свое начальство, оно лучше знает!
Белоусов испросил разрешения не надевать мешок на голову, подошел к табуретке и со словами «Не погань рук» отстранил палача и просунул голову в петлю. Потом прошептал слова прощания и с силой оттолкнул табуретку.
Конвойные солдаты заплакали.
Сын головы одного из уездных городов Пензенской губернии, он проучился в семинарии три года, а затем учебу бросил и стал лоботрясничать. Среди шпаны Самышкин получил кличку Сашка- семинарист.
Повзрослев и попав в Москву, он организовал банду, которая в 1913 году терроризировала горожан серией грабежей и убийств. За несколько месяцев Самышкин и его бандиты убили десять человек. Среди жертв оказались влюбленная парочка и извозчик, который ее вез, вдова священника и ее престарелая сестра, мелкий промышленник... Все они были убиты колющим оружием и раздеты буквально догола. Главным исполнителем убийств был сам главарь. Убивал он с особой жестокостью и садизмом. Так, двух старушек он перед смертью жестоко истязал, ломая им кости и вырезая груди. Подручные боялись Самыш- кина невероятно и подчинялись ему беспрекословно. Однажды один из членов банды неточно выполнил приказ, и Самышкин, ни минуты не колеблясь, выстрелил ему в грудь.
Полиции удалось наконец выследить бандитов и арестовать их. Поймали и Самышкина. На одном из допросов, даже закованный в наручники, он сумел схватить револьвер, лежавший на столе, и ударить им следователя. Затем Самышкин прыгнул в окно и, если бы не стоявший по посту городовой, возможно, сумел бы бежать.
На допросах Сашка-семинарист держался нагло, бравировал своими преступлениями и при этом считал себя «интеллигентом».
Ввиду особой жестокости совершенных преступлений Самышкин был приговорен к повешению. Судьба, однако, подарила ему отсрочку — грянула амнистия в связи с 300-летием дома Романовых. Наказание смягчили до 20 лет каторги, но и этого срока Сашка-семинарист не отбыл. Через четыре года революция освободила его (как и десятки тысяч других уголовников) из ненавистных царских казематов.
Вдохнув воздуха свободы, Самышкин, разумеется, принялся за старое ремесло. Прежде всего он свел счеты с двумя членами банды, которые некогда выдали его местонахождение полиции, убив обоих. Свои разбойные дела он продолжал еще три года. Его поймали и расстреляли в 1920-м.
Одним из самых страшных русских убийц начала XX века можно назвать Михаила Лягушкина, бывшего крестьянина Рязанской губернии, перебравшегося в Москву и ставшего содержателем трактира. Однажды с целью ограбления он решил убить своего земляка. На беду, земляк жил не один — ютился в полуразвалившемся от ветхости домике в Марьиной Роще, бедняцком окраинном районе столицы, вместе с семейной артелью, состоявшей из четырех взрослых приказчиков и пяти мальчиков, работавших на мануфактурной фабрике.
Земляк Лягушкина мечтал купить трактир, чтобы обзавестись своим делом. Весной 1910 года Лягушкин пообещал продать ему свой трактир, и покупатель взял из банка 5 тысяч рублей — все свои сбережения. Сделку по русской традиции решили «обмыть». Лягушкин был щедрым и угощал не только земляка, но и его товарищей по квартире. Наконец он попрощался, ушел и, выждав некоторое время, вернулся. В руках у него была четырехкилограммовая железная штанга. Подкравшись к спящим хмельным сном приказчикам, Лягушкин короткими резкими ударами убил всех по очереди штангой и достал из сундука роковые 5 тысяч.
На суде убийца поведал о некоторых деталях преступления:
— Нет, Мишка, — сказал я себе, — не валяй дурака, покончи и с остальными. Ведь все они мне земляки, стало быть, и по деревне молва пойдет, да и полиции расскажут, что вот, мол, такой-то вчерась водку вместе с ними пил, и будет мне крышка. Тогда я взял свою культяпку (штангу) и прошел обратно в прихожую, а из нее сначала в одну, а потом и в другие две комнаты. Жалко было пробивать детские черепочки, да что ж поделаешь? Своя рубашка ближе к телу. Расходилась рука, и пошел я пощелкивать головами, что орехами, опять же вид крови распалил меня: течет она алыми, теплыми струйками по пальцам моим, и на сердце как-то щекотно и забористо стало. Прикончив всех, я заодно перерыл сундуки, да одна дрянь оказалась...
Наказанием Михаилу Лягушкину суд определил бессрочную каторгу, хотя в те времена и за гораздо меньшие преступления приговаривали к виселице.
Леонид Пантелеев был легендой питерского уголовного мира 1920-х годов. Имя его стало нарицательным. В организованную им банду грабителей и убийц входило около десяти человек. Налетчики, как их тогда называли, четко исполняли приказы умного и решительного главаря, благодаря чему довольно долго уходили от возмездия.
В городе у Пантелеева было много конспиративных «хаз», где он скрывался после налетов. Грабил Пантелеев главным образом врачей, адвокатов, нэпманов. Механизм ограбления был прост: налетчики звонили в квартиру, говорили, что это почтальон (курьер, клиент, пациент и т. д.), а затем под угрозой оружия забирали ценности. Если человек сопротивлялся, его оглушали или убивали.
В 1922-1923 годах в Петрограде совершалось около 40 налетов в день; из них значительная доля приходилась на банду Пантелеева. Жители города были до того напуганы, что стали устраивать у себя в квартирах электрическую сигнализацию, ложась спать, клали под подушку топор. Мало кто рисковал ходить в театр и в гости вечерней порой — грабители могли раздеть на любой улице, даже на Невском проспекте.
Пантелеев лично загубил немало душ. Так, летом 1922 года, убегая от опознавшего его человека, Ленька застрелил бросившегося ему наперерез начальника охраны Госбанка Бориса Чмутова.
Бандит торчал на глазу у города, как бельмо. Жители возмущались, Петроградский совет требовал от милиции решить наконец проблему Пантелеева. Подогреваемый звонками начальства и сыщицким честолюбием, угрозыск устроил массированную охоту за Ленькой, постепенно приближаясь к цели. Перекрывали все возможные щели. Каждый день розыска приносил новые и новые аресты наводчиков, бесчисленных сожительниц-соучастниц Пантелеева. В конце лета — начале осени 1922 года бандит уже чувствовал себя как затравленный зверь.
Чувство это, однако, не помешало Леньке продолжать налеты. Он лишь варьировал способы их совершения. 25 августа около 4 часов утра на Марсовом поле Пантелеев и его ближайший подручный Дмитрий Гавриков, вооруженные револьверами, остановили извозчика, на котором ехали трое человек. Грабители, поигрывая оружием, сняли с ездоков верхнюю одежду, отобрали деньги, часы и обручальные кольца. Затем, нагло пожелав жертвам «спокойной ночи», бандиты укатили на том же извозчике. Подобное же ограбление Пантелеев совершил на следующий день на улице Толмачева у клуба «Сплендид-Палас».
Спустя несколько дней поздним вечером на проспекте Нахимова начальник конного отряда милиции Никитин услышал чей-то крик:
— Это налетчик!
Никитин подъехал к неизвестному, на которого указал прохожий, и потребовал предъявить документы. Неизвестный предъявил «кольт», открыл из него стрельбу, а затем бросился бежать. Но ответными выстрелами патруля он был ранен и уйти не сумел. Неизвестного отправили в Мариинскую больницу, где он и скончался. Труп опознали — это был Белов, член банды Пантелеева.
Наконец удалось схватить и самого Пантелеева вместе с Гавриковым. Днем 4 сентября налетчики отправились в обувной магазин — нет, не для грабежа, а просто чтобы купить ботинки. Пока они примеряли модные туфли, в магазин заглянули двое милиционеров из местного отделения. Один из них узнал Пантелеева, но бандит успел отреагировать — выхватил револьвер и стал стрелять. В перестрелке один из милиционеров был смертельно ранен, но второй с помощью подоспевшего подкрепления сумел задержать преступников.
В тюрьме Пантелеев и Гавриков пробыли недолго, В ночь с 10 на 11 ноября они бежали еще с двумя членами своей банды — Рейнтопом и Лысенковым.
И снова потянулись ограбления и убийства. Среди убитых был инженер Студенцов — при ограблении Пантелееву показалось, что инженер вынимает из кармана оружие, и бандит выстрелил, не раздумывая. В другом случае также при ограблении квартиры убили ее хозяина, профессора Романченко.
Поскольку угрозыск с задачей явно не справлялся, к делу подключили ГПУ. Для поимки банды была создана ударная группа, определены места возможного появления бандитов, установлены засады.
Во время кутежа в ресторане «Донон» Пантелеев и Гавриков поскандалили со швейцаром, и метрдотель вызвал милицию. Пьяного Гаврикова задержали. Пантелеев был ранен в левую руку, но сумел вырваться и побежал по направлению к Марсову полю. Возле Инженерного замка он перелез через забор и спрятался в Пантелеймоновской церкви.
Моментально сообщили в угрозыск, и через 5-10 минут на место происшествия прибыли агенты с собакой-ищейкой. По кровавому следу собака довела до Марсова поля. Дальше след терялся. Агенты наугад прошли по улице, миновали церковь и... не заметили лежавшего там Леньки.
Когда все утихло, Пантелеев решил отправиться на одну из самых отдаленных квартир на «Пряжке». Вышел из церкви, добрался до пустынного Невского проспекта. А там, как и по всему центру города, уже ходили дозоры, искавшие бандита. У Садовой улицы Пантелеев чуть не попался. Увидев приближавшийся патруль, он присел на каменную тумбу у ворот одного из домов и, подняв высокий воротник своего тулупа, притворился спящим ночным дворником...
Один из патрульных милиционеров подошел к нему и спросил, не видел ли он такого-то, и перечислил налетчику его же собственные приметы.
— Не знаю, не-а... Я три дня, как из деревни приехамши, — мнимый дворник зевнул, почти не поднимая головы.
Патруль пошел дальше. Так бандит ускользнул и на этот раз.
Чувствуя, что конец таки неминуем, Пантелеев ожесточился. Наглость и дерзость его перешли все границы. Столь же наглы и жестоки были его подручные. Время тщательно подготавливавшихся квартирных и магазинных налетов миновало. Теперь в ход пошли массовые уличные грабежи, совершаемые и ночью, и днем без особой подготовки. При малейшем сопротивлении жертвы — выстрел в живот. За последний месяц жизни Пантелеев вместе с Лысенковым и Рейнтопом совершили 10 убийств, около 20 уличных грабежей и 15 вооруженных налетов.
Уголовный розыск и ГПУ выделили на «дело Пантелеева» лучших работников, с конца января 1923 года они не слезали с автомобилей. В городе было размещено около 20 постоянных засад. То и дело поступали новые сведения, сыщики буквально «сели на хвост» бандиту, и он каждый день менял места обитания. Теперь Леньке было не до грабежей — на кону стояла жизнь.
К этому времени большинство конспиративных квартир банды было провалено, но Пантелеев все еще верил в свою удачу. Вечером 12 февраля 1923 года он вместе с Корявым шел на Можайскую улицу, где находилась надежная «хаза», с гитарой в одной руке и корзиной с провизией в другой. Бандит весело посвистывал, то ли изображая беспечного мастерового, то ли действительно не чуя опасности.
Пантелеев вошел в квартиру первым, за ним Лысенков. Ленька был совершенно уверен в том, что квартира «свободна», и не принял обычных мер предосторожности. Едва он оказался в прихожей, как из комнаты раздались выстрелы. Чекисты стреляли на поражение, и Пантелеев был убит мгновенно. Лысенкова лишь слегка ранило в шею. Впрочем, он и не думал сопротивляться. Ошеломление было столь велико, что бандит в испуге вскинул руки вверх и пискнул севшим от страха голосом:
— Сдаюсь, сдаюсь, не стреляйте!
Весть о случившемся на Можайской улице мгновенно облетела весь город. На другой день в вечерней «Красной газете» появилось сообщение о том, что в ночь с 12 на 13 февраля после долгих поисков убит при аресте знаменитый Ленька Пантелеев. Однако не все поверили, что с грозным налетчиком действительно покончено. По Петрограду ходили слухи, что Ленька жив, гуляет на свободе и еще покажет всем, где раки зимуют. Слухами этими ловко пользовались некоторые грабители, выдавая себя за Пантелеева и Лысенкова, чтобы нагнать побольше страха на свои жертвы.
Угрозыск решил положить конец слухам. Труп Пантелеева одели в приличный костюм, загримировали, «подживили» и выставили в покойницкой, как именовали тогда морг, на всеобщее обозрение. Очередь на осмотр растянулась на сотни метров. Убедившись в неотвратимости наказания порока, граждане с легким сердцем шли домой.
Фильм «Бонни и Клайд», вероятно, помнят все, кто ходит в кино и смотрит телевизор. Картина Артура Пенна довольно подробно воспроизводит основные эпизоды похождений преступной парочки. Это были преступники-романтики, грабившие и убивавшие не только ради обогащения, но прежде всего -— для самоутверждения. Погони, перестрелки, вечная опасность быть пойманным или убитым — это был стиль жизни, наркотик, от которого они не могли отвыкнуть до самой смерти.
Бонни Паркер родилась в 1910 году в маленьком техасском городке Роуина. Когда девочке было 4 года, отец (по профессии каменщик) умер, и мать с тремя детьми перебралась к родственникам в Симент-Сити. В школе Бонни была прекрасной ученицей, с богатой фантазией, склонностью к актерству и импровизациям. И еще она была франтихой — насколько позволял семейный достаток. Начальную школу она окончила в 14 лет, затем поступила в среднюю, проявила литературные способности, но через два года учебу бросила. Ей вдруг стал тесен мир учебников, школьных парт, звонков на урок. Захотелось красивой взрослой жизни. И в 16 лет, влюбившись в некоего Роя Торнтона, Бонни вышла за него замуж.
Увы, семейного счастья не получилось. Муж все время куда- то исчезал. С мечтами о сладкой жизни пришлось распроститься. В 1927 году Бонни устроилась работать в кафе официанткой, но спустя два года началась Великая экономическая депрессия, и кафе закрылось.
Клайд Честнат Барроу тоже уроженец Техаса. Он родился в 1909 году в семье неграмотного фермера, имевшего семерых детей, и до 13 лет жил на ферме. В школе появлялся редко, предпочитая играть с деревянными пистолетами и шататься по округе, завистливо разглядывая автомобили зажиточных граждан. В 1922 году семья Барроу разорилась, и отец Клайда переехал в Западный Даллас. Он устроился работать на бензоколонке, а Клайда заставил посещать школу. Продолжалось это не очень долго — через пару лет Клайд школу бросил и пошел работать.
Трудился Клайд прилежно, но ни на одном месте подолгу не задерживался. В 1926 году полиция заподозрила его в краже автомобиля, однако доказать ничего не смогла. Тем временем Клайд вместе с младшим братом Баком влился в ряды подростковой банды «Рут Сквер», «раздевавшей» автомобили. В 1928 году Клайд убежал из дома и совершил первую самостоятельную преступную операцию. Со сломанным пистолетом он ворвался в игровой зал, разоружил охранников и захватил выручку. В следующий раз он попытался совершить ночную кражу со взломом, но еле унес ноги.
Однажды в конце
Выйдя на волю, Клайд продолжил мелкие грабежи и кражи. Уловы ничтожны, и Бонни негодует. Она сторонница масштабных действий. Посему Бонни познакомила Клайда с прежним своим возлюбленным, Реймондом Гамильтоном. 27 апреля 1932 года они идут на совместное дело — грабеж музыкального магазина. Однако продавец отказывается открыть кассу, пытается сопротивляться, и его приходится застрелить.
Это было первое убийство Клайда Барроу. Добыча составила всего 40 долларов. Но теперь он ничего не боится, поскольку смертную казнь (в случае поимки) уже заработал. Через пять месяцев, когда Клайд и Гамильтон пили виски в танцевальном зале в Атоке (штат Оклахома), местный шериф и его помощник потребовали от них убрать бутылку и вместо ответа получили пули. Помощник скончался, шериф был ранен.
После этого Бонни заявила парням: хватит играть в игрушки, пора приниматься за настоящие дела. И пошли угоны автомобилей, грабежи банков, бензоколонок и магазинов. Но работа втроем продолжалась недолго. Вскоре Гамильтон был арестован и осужден на 264 года тюрьмы.
«После ареста Гамильтона Бонни научилась стрелять, — пишет биограф преступной парочки Джон Шеви. — Она проявила настоящую страсть к огнестрельному оружию. Машина преступников превратилась в целый арсенал: несколько автоматов, винтовок и охотничьих ружей, дюжина револьверов и пистолетов, тысячи патронов. С помощью Бонни Клайд овладевает искусством в считаные секунды выхватывать винтовку из специально вшитого вдоль ноги кармана. Такого рода виртуозность очень развлекала обоих. Они выработали собственный "элегантный" стиль убийств.
В преступлениях Бонни привлекает прежде всего романтико- героическая сторона дела. Она понимает, что выбрала смерть. Но это для нее приятнее, чем пережитая ранее скука. С однообразием размеренной жизни окружающих для нее покончено навсегда. Она будет знаменитой по-своему. По крайней мере, о ней будут говорить».
Отныне убийства Бонни и Клайд совершают с легкостью необыкновенной. Вместе с новым участником банды, 17-летним Уильямом Джоунсом, они утоняют автомобиль и выстрелом в упор убивают владельца, пытавшегося преградить им дорогу. Следующая жертва Клайда — Мальком Дейвис, шериф Форт- Вуда, пожелавший проверить документы на автомобиль. Клайд буквально разрезал его пополам автоматной очередью. Это его принцип — стрелять, не задумываясь, при малейшем ощущении опасности.
В 1933 году из тюрьмы вышел Бак Барроу и тоже присоединился к банде.
Методика «работы» однотипна. Бонни сидит в машине с работающим двигателем, мужчины врываются в банк и громко кричат: «Ограбление!» В большинстве случаев оружие даже не приходится применять. Иногда поблизости оказывается полиция, но автомобили у банды всегда мощнее и надежнее полицейских колымаг.
Нет смысла подробно пересказывать все многочисленные похождения банды, невероятную везучесть Бонни и Клайда, много раз выкручивавшихся из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Однажды во временном пристанище преступников полиция обнаружила неоконченную поэму Бонни «Грязное убийство». Другим ее хобби было фотографирование.
Во время бесконечных перестрелок и погонь погиб Бак Барроу, а Джоунс, не выдержав напряжения, дезертировал и сдался полиции. Тогда, в январе 1934 года, Клайд предпринял дерзкое нападение на тюремную ферму, куда водили на работу Гамильтона, и после перестрелки с охранниками освободил его и еще нескольких заключенных. Среди них оказался и застенчивый крестьянский парень Генри Метвин, который вместе с Гамильтоном присоединился к банде. Вскоре, однако, после ссоры при дележе награбленного Гамильтон покидает коллег. В конце февраля Клайд убивает двоих полицейских, в апреле — еще одного. Таким образом, общее число его жертв приблизилось к полутора десяткам.
В это время в Техасе задержали Гамильтона, и, чтобы избежать смертной казни, он все преступления приписывает Бонни и Клайду. Узнав об этом из газет, Клайд пишет судье издевательское письмо, полностью подтверждая показания Гамильтона. Бонни, кстати, тоже периодически посылала в газеты письма — в том числе и со своими стихами.
В мае того же года, после многих неудач, шерифу Фрэнку Хеймеру, поклявшемуся найти и обезвредить Бонни и Клайда, удалось организовать засаду на проселочной дороге. В качестве подсадной утки шериф использовал старого фермера Метвина, отца Генри Метвина, пообещав ему снисхождение в отношении сына, сообщника парочки.
22 мая 1934 года автомобиль «Форд» Клайда и Бонни был расстрелян из засады шестью полицейскими. 167 пуль прошили машину, из них 50 попали в бандитов.
Журналистам Фрэнк Хеймер заявил:
— Жаль, что я убил девчонку. Но дело было так: или мы их, или они нас.
Среди «творческого наследия» Бонни Паркер осталась поэма «История Бонни и Клайда», которая кончается так:
И если когда-то погибнуть придется,
Лежать нам, конечно, в могиле одной.
И матъ будет плакать, акопы смеяться.
Для Бонни и Клайда наступит покой.
Слава, как известно, имеет и свои оборотные стороны. Знаменитости нередко привлекают внимание преступников. Так произошло и с американским летчиком Чарлзом Линдбергом, в 1927 году первым в мире осуществившим одиночный перелет через Атлантику. Совершив этот подвиг, Линдберг получил объявленную награду в 25 тысяч долларов, но еще большим призом стал статус национального героя Америки.
Спустя пять лет сына героя похитили, чтобы получить выкуп. Линдберг имел неплохое состояние и при этом был женат на дочери американского посла в Мексике, в то время одного из богатейших людей Америки.
1 марта 1932 года злоумышленник (возможно, он был не один) приставил лестницу к стене дома Линдбергов в городке Хопвелл (штат Нью-Джерси), взломал жалюзи и залез в окно. Обратно он вылез с 20-месячным младенцем на руках. На батарее отопления было оставлено письмо с требованием выкупа за мальчика в размере 70 тысяч долларов. В конце письма стоял знак в виде двух соединенных кругов, заключенных в еще больший круг.
Похищение произошло в ненастный день, когда на улице дул сильный ветер и шел дождь. Чарлз Линдберг, работавший у себя в кабинете, слышал какой-то треск, но не придал ему значения, приняв за отзвуки грома.
После десяти часов вечера ребенка хватилась нянька, и только тогда обнаружили письмо похитителя.
Два факта полиция установила точно: письмо было написано немцем, который не в совершенстве овладел английским; длинную 60-футовую лестницу, использованную для преступления, изготовил профессиональный столяр.
Похищение сынишки Линдберга шокировало всю Америку — от президента до босса чикагской мафии Аль Капоне, сидевшего в то время в тюрьме. Капоне обещал, что если его выпустят, то он быстро отыщет похитителя. Мафиози даже предложил награду в 10 тысяч долларов за успешное расследование этого дела. Полиция, однако, целиком полагалась на свои силы и усердно взялась за розыски. Порой даже слишком усердно. Подозревались все, включая 30 человек обслуги, кроме разве что самих родителей. На допросах следователи были так грубы, что горничная Линдбергов, молодая англичанка Виолетта Шарп, не выдержав их давления, покончила с собой.
Следствию мешало нежелание полиции штата Нью-Джерси сотрудничать с ФБР. Так, отпечатки пальцев с лестницы не были даже проверены в федеральной картотеке.
Пока шло расследование, Линдберги получили еще несколько писем от похитителя. Родителей ребенка упрекали за обращение к полиции, но сумма выкупа была снижена до 50 тысяч долларов. Впрочем, тон писем по-прежнему оставался угрожающим.
Тем временем нашелся аферист, попытавшийся выдать себя за преступника и получить выкуп. Его быстро поймали и разоблачили, и вместо выкупа он получил 15 лет тюрьмы.
Линдберг, которому надоела затянувшаяся игра в сыщиков и воров, решил не рисковать и уступить требованиям похитителя. Чтобы доказать искренность своих намерений, он нанял для посредничества двух известных гангстеров.
Чарлз и Энн Линдберг передали в газеты следующее сообщение: «Если похитители нашего ребенка не желают вести переговоры непосредственно с нами, то они могут войти в контакт с нашими уполномоченными посредниками».
Линдберг также публично обещал, что если ребенок будет возвращен, то он не будет пытаться причинить какой-либо вред похитителям. После этого он получил еще два письма, в которых сообщалось, что ребенок жив и здоров, но что похитители не пойдут на контакт с представителями Линдберга. Вместо этого была названа кандидатура ученого на пенсии доктора Джона Фрэнсиса Кондона, который предложил свои услуги в качестве посредника через «Домашнюю газету», выходившую в районе Бронкса (Нью-Йорк).
Линдберг принял ученого доктора, и они решили следовать указаниям из писем. В колонке объявлений они сообщили, что сумма денег для выкупа собрана. Местом встречи Кондону было указано кладбище в Бронксе. Там мужчина в маске хриплым голосом сообщил, что его зовут Джон и что банда похитителей состоит из шести человек. Вдруг он спросил доктора:
— Если ребенок мертв, меня посадят на электрический стул, даже если я не убивал его?
В качестве доказательства, что он тот, за кого себя выдает, человек в маске предъявил рубашку похищенного Чарлза Линдберга-младшего.
Кондон передал рубашку Линдбергу, и тот стал готовить сумму для передачи похитителю. Казначейство и полиция настаивали на том, чтобы выкуп был передан золотыми сертификатными десятидолларовыми банкнотами, обращение которых легко проследить.
Передача денег состоялась. Человек в маске сказал, что ребенок находится на судне неподалеку от берега в штате Массачусетс. На другое утро Линдберг сел на гидросамолет и пролетел над островами. Никаких следов судна он не обнаружил. Затем все окрестные бухты прочесали военные корабли США. Безрезультатно.
Шестью неделями позже, 12 мая 1932 года, разложившийся трупик младенца был случайно найден в лесных кустах, всего в четырех милях от дома Линдбергов. Вскрытие показало, что ребенок умер 73 днями раньше, еще во время похищения.
Охота за похитителем-убийцей продолжалась еще два с лишним года, до 16 сентября 1934 года. В этот день по номерам купюр из выкупа засекли жителя Бронкса Бруно Гауптмана, расплатившегося мечеными деньгами при заправке автомашины. А поскольку Гауптман был немец и столяр в одном лице, — улик оказалось предостаточно. При аресте улики умножились. В гараже Гауптмана было найдено почти 13 тысяч «меченых» долларов из суммы выкупа.
Родился Гауптман в 1899 году в городе Каменце (Германия). Во время Первой мировой войны он был призван в армию и служил пулеметчиком. После демобилизации в 1919 году Гауптман оказался замешанным в пьяном дебоше и попал на пять лет в тюрьму. Дважды он пытался нелегально пробраться в США, но оба раза был депортирован. Третья попытка, совершенная в 1923 году, оказалась удачной. В Америке Гауптман женился на девушке немецкого происхождения и почти девять лет жил нормально благодаря своей профессии плотника. За эти годы Гауптман сумел скопить 2500 долларов. Он начал давать деньги в рост под большие проценты землякам-немцам, что позволило ему по дешевке скупить множество акций после знаменитого биржевого краха 1929 года. С этого момента он работал плотником от случая к случаю, а с 1932 года работать и вовсе перестал.
Большое жюри Нью-Йорка предъявило обвинение Гауптма- ну, а судебные власти Нью-Джерси стали добиваться выдачи обвиняемого для того, чтобы судить его в своем штате. Губернатор Нью-Йорка подписал распоряжение о передаче дела в окружной суд Левингтона, штат Нью-Джерси.
Несмотря на жесткий допрос, проведенный генеральным прокурором Нью-Джерси, Гауптман отрицал, что когда-либо был в Хопвелле близ усадьбы Линдбергов.
Слушание дела в суде началось 2 января 1935 года. Адвокатом Гауптмана был Эдвард Рэйли, по прозвищу Бруклинский бык.
Представитель обвинения прокурор Виленс в качестве одного из доказательств приводил утверждение, что ни один американец не смог бы совершить преступление против героя Америки, а следовательно, похититель и убийца—иностранец. Обвинение было во многом построено на сомнительных уликах. Так, полиция отыскала полуслепого 80-летнего человека, который якобы видел Гауптмана в день похищения с лестницей в машине. За это свое свидетельство он получил награду в 1000 долларов.
Восемь экспертов-графологов со стороны обвинения идентифицировали почерк Гауптмана с почерком письма о выкупе, найденном в день похищения. Их мнение перевесило мнение эксперта со стороны защиты.
Гауптман не признал себя виновным. Он утверждал, что найденные у него «меченые» деньги были оставлены ему его деловым партнером Исидором Фишем, который уехал в Германию. Поскольку Фиш был ему должен, то после его смерти Гауптман спокойно стал тратить эти деньги.
Обвинение утверждало, что Гауптман убил ребенка, но защита говорила, что, вероятнее всего, во время похищения одна из ступенек лестницы обломилась, младенец упал и умер. Кроме того, адвокат Рэйли доказывал, что один человек не смог бы похитить ребенка. Он же обратил внимание на то, что в первоначальных показаниях полицейских фигурировали следы двух пар ног, обнаруженные под окном дома Линдбергов после похищения ребенка. Но в целом адвокат вел дело слабо. Он не смог организовать приезд ключевого свидетеля защиты — человека, который мог бы подтвердить алиби Гауптмана. А одного свидетельства жены обвиняемого было явно недостаточно. Язвительная заключительная речь адвоката была побита эмоциональным актерским мастерством прокурора. Он сравнил Гауптмана с хищной и хладнокровной пантерой. Присяжные приняли доводы обвинения. Судья вынес приговор: смертная казнь.
Губернатор штата Нью-Джерси, посетивший приговоренного в тюрьме, вышел из его камеры потрясенный.
— Я сомневаюсь в том, что это преступление мог совершить один человек, — заявил он, подписывая решение о 30-дневной отсрочке в исполнении приговора. Однако Верховный суд США отказался принять апелляцию по делу Гауптмана.
Незадолго до казни одно издательство предложило Гауптману 90 тысяч долларов, если он сознается в преступлении и напишет об этом книжку. Он отверг предложение.
3 апреля 1936 года в 8.40 утра Гауптман сел на электрический стул, а еще через 7 минут было объявлено, что он мертв. От последнего слова Бруно отказался.
Для Америки 1920-1930-х годов Джон Диллинджер был преступником нового типа; он широко применял достижения цивилизации в виде автомобилей и одним из первых использовал захват заложников при ограблении банков. Долгое время Диллинджер был головной болью как местных властей, так и ФБР, ухитряясь совершать побеги даже из хорошо охраняемых тюрем.
Диллинджер родился в 1903 году в Индианаполисе в семье владельца бакалейной лавки. Отец Диллинджера был женат вторым браком, и, судя по всему, воспитание детей не было его призванием. Мать Диллинджера умерла от травмы, когда ему было три года. Джон, к которому не очень благоволила мачеха, был предоставлен самому себе. Естественно, по стопам отца он не пошел, еще в раннем возрасте обнаружив тягу к нарушению закона.
В школе Джона знали как крутого парня. В возрасте 9 лет (!) мальчик ухитрился создать банду под названием «Двенадцать негодяев». И это была не просто игра — спустя небольшое время Джон попался на краже угля. Суд для малолетних счел возможным оставить Джона в семье. В 13 лет Джон принимает участие в групповом изнасиловании. Но это так, небольшой эпизод.
Слабая надежда направить Диллинджера на путь истинный замаячила в 1919 году, когда, бросив школу, он стал механиком. Профессия эта ему нравилась, он любил механизмы и неплохо разбирался в них. Позднее он использовал эти знания, выбирая и готовя автомобили для совершения преступлений.
Тем временем семья Диллинджера перебралась на жительство в Моррисвиль. Джон и здесь продолжал демонстрировать дурные наклонности. Отец не раз бил его за отказ работать на семейной ферме, выстроенной старшим Диллинджером в 1920 году близ Моррисвиля.
Когда однажды в 1923 году отец отказался дать Джону свой автомобиль, тот угнал чужой, но был пойман полицией, выпущен на поруки и, опасаясь гнева отца, домой уже не вернулся.
В том же году Джон идет служить на флот, на крейсер «Юта», но вскоре дезертирует, поскольку дисциплина — явно не его стихия. Вернувшись в Моррисвиль, Джон был арестован за кражу кур, но приговор отменили. На следующий год, влюбившись в девушку-подростка, Диллинджер кончает с холостяцкой жизнью. Он переехал в дом к юной жене и ее родителям. Под их влиянием Джон предпринял очередную попытку жить честно — устроился работать драпировщиком на мебельную фабрику и стал членом местного бейсбольного клуба. Но наслаждение семейным счастьем продлилось недолго. Вскоре Диллинджер и его новые друзья решили ограбить местный универмаг. У кассира не оказалось денег, грабители ударили его по голове и застрелили. Арестованному Джону обещали снисхождение за чистосердечное признание. Джон «раскололся» и получил 10 лет тюрьмы, чего явно не ожидал.
Как и для многих известных преступников, тюрьма стала для Диллинджера школой жизни. Здесь он повстречал Гарри Пирпойнта — человека, который подсказал Джону сферу приложения его недюжинной энергии — вооруженное ограбление банков. С помощью Пирпойнта и других заключенных Джон составил для себя список банков на Среднем Западе, которые стоило «взять». Здесь же, в тюрьме, он присмотрел и будущих сообщников.
За примерное поведение Диллинджер был освобожден условно-досрочно в 1933 году. Пока Джон сидел в тюрьме, Америка стала совсем другой. Послевоенное процветание сменилось жесточайшим экономическим кризисом. Миллионы безработных и бездомных, очереди у бесплатных столовых и ночлежек, отчаявшиеся люди возле бирж труда... Но Диллинджера это не пугало. Он уже выбрал свой путь, свою работу, в которой он был отнюдь не одинок. Достаточно сказать, что в 1933 году в США каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В том же году американские статистики насчитали свыше 1 300 000 тяжких преступлений, ограблений и убийств, две трети из которых остались нераскрытыми.
Выйдя на свободу, Диллинджер первым делом обзавелся оружием и сколотил банду. В нее входили Гарри Пирпойнт, Джон Гамильтон и еще несколько человек. Банда начала «работать» в сентябре 1933 года. Последовательно были ограблены небольшой банк, два супермаркета, завод и еще один банк. При первом ограблении Джон совершил прыжок через почти пятиметровый барьер на манер своего любимого киноактера Дугласа Фэрбенкса.
Через четыре месяца после начала грабежей полиция вычислила и арестовала главаря банды. Из небольшой тюрьмы города Лима (штат Огайо) Диллинджеру удалось бежать с помощью Пирпойнта — Гарри организовал вооруженный налет для освобождения друга. Сам Гарри к тому времени совершил уже четыре побега из тюрем. Подручными Пирпойнта были Чарли Макклей, более похожий на директора банка, нежели на грабителя (впрочем, представителей этих профессий немудрено и перепутать), и Рассел Кларк, молодой, но опытный бандит. В тюрьме Лимы эта троица представилась офицерами полиции и потребовала свидания с заключенным Диллинджером. Местный шериф оказался подозрительным и захотел посмотреть документы, подтверждающие полномочия «офицеров». За свою бдительность бедолага поплатился жизнью — Пирпойнт застрелил его. Забрав ключи, бандиты отыскали камеру Диллинджера и освободили его. Джон небрежно упрекнул их: «Что-то вы припозднились». Выбежав через черный ход, они вскочили в поджидавший их автомобиль и скрылись.
Отныне банда Диллинджера и Пирпойнта начинает вовсю хозяйничать в штате Индиана. Чтобы раздобыть оружие, они нападают даже на полицейские участки. Полиция штата организует всеобщую облаву, но Диллинджер скрывается в Чикаго и к Новому году посылает начальнику полиции Индианы издевательский подарок — книгу «Как стать детективом».
Здесь, в Чикаго, к бандитам присоединились Билли Фрэчет, подруга Джона, и жена Пирпойнта Мэри Киндер. А через две недели Джон убил полицейского. Случилось это так.
Когда гангстеры перекладывали в сумки деньги от очередного грабежа, нагрянула полиция. Патрульный Уильям О'Мейли четырежды выстрелил в Диллинджера и все четыре раза промахнулся. С криком: «Ты сам на это напросился» Джон застрелил полицейского. Это было первое убийство Диллинджера.
Очередной вооруженный грабеж Диллинджер совершает в Гринкастле. И вдруг — нечаянная болезнь. На приеме у врача Диллинджера опознают, он чудом избегает ареста. Автомобиль, на котором он ушел от погони, пробит полицейскими пулями в десятках мест.
Самостоятельно справившись с болезнью, Диллинджер продолжает серию грабежей в разных штатах. Объекты все те же — банки. Очередной прокол — и на этот раз преступник арестован в Тасконе (штат Аризона). А причиной прокола стала... его щедрость.
В гостинице «Конгресс», где остановились члены банды, произошел пожар. Одному из пожарных, вытащившему из огня саквояжи и чемоданы гангстеров, они дали «на чай» 12 долларов. Пожарник запомнил щедрых погорельцев и, увидев в газете портреты разыскиваемых бандитов, тотчас опознал их.
Быстрее всех действовала полиция Индианы. Пока в Аризоне еще только выписывали ордера на арест членов банды, следователи Индианы уже грузили Диллинджера на самолет, чтобы доставить в свой штат и судить за убийство. В Чикаго Диллинджера встречал конвой из 85 полицейских на 13 машинах и 12 мотоциклах — это соответствовало романтической славе гангстера, его популярности среди бедняков, видевших в нем «народного мстителя» богачам. Тысячи людей высыпали на улицы в надежде увидеть своего кумира.
В Индиане Диллинджера ожидала женщина-шериф Лилиан Холли, сменившая на этом посту своего убитого мужа. Холли и прокурор были готовы вступить в юридическую схватку с самым известным на тот момент преступником Америки. Шериф Холли хвасталась, что в ее тюрьме между Диллинджером и волей находятся восемь закрытых дверей. Кроме того, тюрьму охранял целый батальон местных полицейских.
В дело вступили местнические интересы. Как же: небольшой городок, а в его тюрьме находится преступник № 1. Это более чем престижно! Вот почему местный судья отказался подписать ордер на перевод Диллинджера в тюрьму Мичиган-Сити. И этим самым обрек себя на скорую безработицу.
Постепенно страсти улеглись, вооруженная охрана вокруг тюрьмы была снята. Адвокат Диллинджера Луис Пике с помощью подкупа тайно переправил оружие своему подзащитному. Правда, позднее Диллинджер утверждал, что он смастерил копию пистолета из дерева и покрасил ее гуталином. Но, как бы то ни было, 3 марта 1934 года в 8.30 утра Диллинджер приставил пистолет к ребрам охранника и велел тому молча проводить его в тюремный арсенал. Они прошли через тюремную кухню, и в арсенале Диллинджер взял несколько автоматов. Один из них он отдал еще одному заключенному, который был его сообщником. Держа перед собой охранника как заложника, беглецы направились к боковому выходу из тюрьмы. Сообщник Диллинджера влез на ворота и убедился, что путь свободен. Они вышли через гараж, который не был заперт и не охранялся. Затем они прошли, не торопясь, как на прогулке, ближайший квартал, не вызвав ни у кого подозрений. В конце квартала на Мейн-стрит располагался гараж фирмы «Форд». Ворвавшись туда, Диллинджер заставил охранника гаража сесть за руль автомобиля и вывезти их из города. По дороге бандиты распевали песенки «Погуляй еще, маленький песик» и «Я еду на последнюю облаву».
Местный почтальон, совсем еще молоденький парнишка, случайно оказался свидетелем сцены отъезда бандитов. Он узнал в одном из них Диллинджера, чьи портреты то и дело печатались в газетах штата, и позвонил в полицию. Там ему не поверили: «Бросьте разыгрывать, мистер, займитесь-ка лучше своими делами». Он побежал к полицейскому, охранявшему здание уголовного суда, но и тот поднял парня на смех. Тогда почтальон позвонил у дверей тюрьмы и сообщил охранникам пренеприятное известие.
Тем временем арестованных сообщников Диллинджера, вызволивших его из тюрьмы Лимы, Пирпойнта, Маккли и Кларка, перевели в тюрьму города Коломбос (штат Огайо). Начальство тюрьмы, опасаясь побега, выставило на всех постах дополнительных часовых. Губернатор штата также принял чрезвычайные меры на случай, если Диллинджер попытается организовать побег сообщников.
На состоявшемся вскоре суде Пирпойнт и Маккли были приговорены к смертной казни, а Кларк — к пожизненному заключению. На сей раз Диллинджер оказался бессилен. Красавчик Пирпойнт распрощался с жизнью на электрическом стуле, а Маккли был застрелен при попытке к бегству.
Слава и авторитет Диллинджера среди уголовников были таковы, что пополнить банду новыми людьми ему не составляло труда. Среди них оказался и Лестер Джилес, более известный по кличке Бэби-Фэйс Нельсон. Правда, сам он предпочитал называть себя Большой Джордж Нельсон. В отличие от остальных членов банды, убивавших только в случае опасности ареста, Бэби Нельсон убивал с наслаждением, и его с трудом удерживали от применения оружия по малейшему поводу[21].
Угнав машину, Диллинджер пересек на ней границу штата. Правда, тут он крупно просчитался. Если до этого им занимались лишь полицейские отдельных штатов, то теперь Диллинджер становится подопечным Федерального бюро расследований. Для его поимки была создана специальная команда из 40 человек.
Диллинджер, однако, уверен в себе. Его преступления становятся все наглее. Наконец он доходит до идеи захвата заложников при ограблении банков. Впервые он использовал подобную тактику при ограблении в Сиу-Фолсе, во время которого Бэби-Фейс Нельсон застрелил полицейского. Беря заложников, Диллинджер ставил их на подножки автомобилей, прикрываясь людьми, как живыми щитами.
Узнав об этом, ахнули голливудские сценаристы и срочно стали вводить подобные сцены в гангстерские фильмы. А Диллинджер продолжал грабить банки. После очередного ограбления и сумасшедшей погони он был ранен. Вместе с одним из своих людей и любовницей скрылся в Сент-Поле, излюбленном гангстерами месте. Он снял здесь квартиру, но подозрительные соседи вызвали ФБР. После перестрелки, во время которой Диллинджер получил ранение в ногу, ему с трудом удалось бежать.
Затравленный, Диллинджер решился на отчаянный шаг — 5 апреля 1934 года он приехал к престарелому отцу в Моррисвиль. Отец и сын простили друг другу все прошлые обиды и устроили тайную вечеринку для членов семьи и друзей, а в это время полиция обыскивала ферму семьи. ФБР и в голову не пришло, что Джон отважится на подобную наглость — спрятаться в доме отца.
Позднее отец Диллинджера сделал такое заявление: «Я отец Джона Диллинджера, и я чувствую, что Джона надо простить за все, что он сделал. К тому же я не думаю, что он сделал так много, как ему приписывают. Но я полагаю, что если бы ему дали шанс, то он бы исправился в лоне семьи, мы и говорили об этом в воскресенье за обедом. Когда мы готовились сесть за стол, то мы не знали, что Джон приедет, он свалился как снег на голову».
Джон представил родным свою любовницу Билли Фрэчет как будущую жену. Четыре дня спустя она была арестована за укрывательство преступника, но сам Диллинджер вновь избежал силков ФБР.
Глубокой ночью 13 апреля 1934 года он и его новый сообщник Гомер Ван-Метер отчаянно гнали машину на север, чтобы где-нибудь пополнить запасы оружия. В городке Варшава (штат Индиана) они обнаружили, что полицейский участок охраняется только одним дежурным. Бандиты ворвались в участок, несколько раз ударили дежурного полицейского по голове и изъяли часть оружия из арсенала участка.
20 апреля вместе с членами своей банды и несколькими молоденькими девицами Диллинджер развлекался в пансионате «Маленькая Богемия» на берегу озера Маленькая Звезда (штат Висконсин). Это курортное местечко было идеальным для укрытия, поскольку курортный сезон отдыха еще не наступил. Диллинджер, Гамильтон и еще несколько гангстеров были в основном здании, а Бэби Нельсон и Ван-Метер с девицами разместились в коттедже у самого озера.
Владелец курорта быстро сообразил, что за гости пожаловали к нему, и сообщил в полицию.
Пансионат попытались окружить агенты ФБР, но их выдал лай сторожевых собак. В результате ночной перестрелки Диллинджер и его люди ускользнули через окна, бросив большую часть оружия, подружек и машину. На поле боя остались тела полицейского (его застрелил Бэби Нельсон) и случайного прохожего. Правда, при этом был ранен Гамильтон.
С большим риском Гамильтона переправили к врачу Джозефу Морану. Моран сидел в тюрьме за подпольные аборты, но затем благодаря протекции гангстеров, связанных с полицией, вышел на свободу и получил разрешение вновь заниматься врачебной деятельностью. В качестве хирурга он обслуживал гангстеров, получивших ранения. Моран пытался спасти Гамильтона, однако не смог — бандита погубили сепсис и гангренозное воспаление раны. Диллинджер закопал умершего, предварительно облив его лицо и пальцы щелоком, чтобы Гамильтона не могли опознать.
Несмотря на потери в банде, Диллинджер по-прежнему оставался костью в горле у полиции десятка штатов. За его поимку была обещана награда сначала в десять тысяч долларов, а потом в двадцать тысяч — огромная по тем временам сумма. Фотографии гангстера развесили в публичных местах.
Полицейские изучили их лучше, чем фотографии знаменитых киноактеров. Диллинджер, однако, организовал очередной грабеж в своем родном штате Индиана, во время которого Бэби-Фэйс убил еще одного полицейского. Таким образом, общее число жертв банды Диллинджера достигло 10 человек.
Постепенно целенаправленный поиск и блокада преступника силами ФБР стали давать свои плоды. К середине лета 1934 года преследуемый Диллинджер остался почти без средств. Дело в том, что он потратил много денег на изменение своей внешности. Диллинджер был киноманом и, чтобы иметь возможность смотреть фильмы, решился на пластическую операцию. Попутно он хотел изменить хирургическим путем и отпечатки пальцев, не зная, что это невозможно — папиллярные линии всегда восстанавливаются в изначальном виде.
По заданию Диллинджера адвокат Луис Пике нашел врачей, согласившихся за 5 тысяч долларов сделать гангстеру пластическую операцию. Это были Уильям Лезер и Говард Кэсседи. 27 мая они прооперировали Диллинджера. Во время операции гангстер чуть не погиб. Когда же он поправился и смог посмотреть на себя в зеркало, то едва не пристрелил хирургов — так не понравился ему результат. После этого доктор Лезер не решился уничтожать папиллярные линии Диллинджера хирургическим путем, а осторожно вытравил кожу на кончиках пальцев кислотой.
Расставшись с хирургами, Диллинджер с новой любовницей, официанткой Полли Гамильтон, скрывался в северных кварталах Чикаго. Он мечтал набрать такую сумму денег, чтобы уехать в Мексику и жить там.
Под именем Джимми Лоуренса Диллинджер снял квартиру у румынской эмигрантки Анны Сейдж. Но она и сама боялась полиции, поскольку имела просроченный вид на жительство. Дабы заслужить благосклонность иммиграционных властей, хозяйка донесла на подозрительного квартиранта.
22 июля в квартал, где скрывался гангстер, был стянут большой отряд полиции. На улице стояла дикая жара. В это время Диллинджер, Полли и Анна Сейдж, одетая в красное платье, смотрели в кинотеатре «Биограф» фильм «Манхэттенская трагедия» с Кларком Гейблом в главной роли. В этой романтической мелодраме герой фильма предпочитает смерть пожизненному заключению в тюрьме. Посмотреть фильм Джон пригласил и хозяйку.
Анна Сейдж между тем заключила с ФБР сделку. Ей поручили надеть что-нибудь яркое, чтобы полиция сразу разглядела всю троицу, выходящую из кинотеатра.
Позднее свой поступок Анна Сейдж объясняла так:
— Когда я узнала, что он Джон Диллинджер, я вспомнила, что он убивал людей без жалости. Поэтому я и пошла к знакомому полицейскому, и он устроил мне встречу с правительственным агентом 22 июля. Я сообщила агенту, что Диллинджер собирается пойти в кино.
Однако истинной причиной доноса было желание получить легальный вид на жительство в США для себя, мужа и сына, в чем, кстати, румынке было отказано. Правда, она получила 5 тысяч долларов из суммы, обещанной за поимку преступника.
После окончания киносеанса, около 10 часов вечера, едва Диллинджер вышел на улицу, как его окружили агенты ФБР. Бдительный Диллинджер почуял неладное, и его рука потянулась к карману, где у него лежал пистолет. Тогда один из агентов выстрелил в гангстера почти в упор без предупреждения. Пуля вошла в голову под правым глазом, однако Диллинджер побежал в аллею. Раздались выстрелы, и еще две пули попали в бандита. Он рухнул на землю. Но умер Диллинджер не сразу, а по дороге в больницу. Тело Диллинджера доставили в окружной морг, а на асфальте осталась лужа крови, в которой зеваки спешили смочить носовые платки.
Эксперты идентифицировали убитого как Джона Диллинджера, однако не все поверили этому. Глаза Диллинджера были серо-голубые, а у погибшего — карие, гангстер имел несколько шрамов, убитый — ни одного. Джон никогда не страдал от ревматизма, сердце же мертвеца было поражено ревматизмом. Наконец, Диллинджер отличался прекрасным зрением, а убитый носил очки. Среди уголовников еще долго ходили слухи о том, что преступник № 1 удалился от дел и живет в Лос-Анджелесе.
На похоронах Диллинджера присутствовало 5 тысяч человек. Впечатляющая цифра! Для безработной Америки преступники типа Диллинджера, грабившие банки, были олицетворением образа Робина Гуда, хотя и не раздавали награбленное беднякам. Ореол романтичности, окружавший Диллинджера, подпитывался и его имиджем: он был строен, пластичен, ловко перепрыгивал через стойку в баре, имел легкую походку и элегантные жесты, пижонски заламывал шляпу. Идеалами Диллинджера являлись герои-любовники немого кино. Это значило — никакой грубости, вульгарности, подчеркнутое уважение к личности. И если ты даже кого-то убиваешь, делай это элегантно, черт побери!
Он был известен полиции и газетчикам по кличке Неуловимый. Детство Эмиля Бюиссона можно назвать классической иллюстрацией на тему «как гарантированно вырасти преступником». Родился он в 1902 году в беднейшей семье. Алкоголик-отец и полусумасшедшая мать предоставляли детям полную свободу, в том числе и в области нравов. Тем не менее серьезными преступлениями Эмиль занялся уже в достаточно зрелом возрасте.
В 1934-1936 годах, вместе со старшим братом Жаном Батистом, Эмиль торговал оружием и наркотиками в Шанхае (Китай). Вернувшись в 1936 году во Францию, братья-разбойники занялись кражами. В 1940 году в Труа Эмиль был арестован, но совершил побег. А затем, в том же году, во время кражи убил человека.
В 1941 году последовал новый арест. Суд приговорил Эмиля к пожизненной каторге. Отбывать наказание от и до преступник, разумеется, не собирался. Когда закончилась Вторая мировая война и можно было требовать внимания тюремной администрации, Бюиссон умело симулировал сумасшествие. Он добился того, что в 1947 году его перевели в психбольницу, а затем бежал оттуда с помощью брата.
После этого начался основной период преступной деятельности Бюиссона. Его трехлетний «послужной список» (1947- 1950 годы) насчитывает 80 ограблений, около 10 убийств, в том числе нескольких полицейских. Тела его жертв были обнаружены позднее в лесу Сенара (южный пригород Парижа).
В 1950 году Эмиля Бюиссона, обедавшего в ресторане «Три улитки», на десерт ожидала полицейская засада.
Впрочем, даже арестованный, Эмиль еще надеялся на свое везение. Но на сей раз за ним присматривали особенно тщательно. И хотя следствие, суд и ожидание казни затянулись, использовать этот шанс для спасения Бюиссон не сумел. Его свидание с гильотиной состоялось в 1956 году. Последние слова Эмиля Бюиссона, обращенные к тюремщикам, провожавшим его на казнь, были исполнены горькой иронии:
— Ну что, господа, общество может быть довольно вами? Брата Эмиля — Жана Батиста — ожидал менее суровый приговор: пожизненное тюремное заключение за убийство бандита Мишеля Кардера, который поплатился жизнью за то, что имел наглость обвинить Эмиля в пособничестве полиции.
Рассказ о поимке Неуловимого лег в основу романа «Полицейская история», написанного Роже Борнишем, бывшим инспектором Бригады по борьбе с бандитизмом Национальной сыскной полиции (Сюртэ насьональ). Позднее по роману был снят одноименный фильм; Эмиля Бюиссона сыграл в нем Жан-Луи Трентиньян, роль Роже Борниша — Ален Делон.
В 1937 году ряд страшнейших преступлений потряс Францию. В середине сентября на пустынной дороге пулей в затылок убили водителя автомашины. 16 октября в городе Ней был убит известный импресарио. Спустя небольшое время в парижском метро обнаружили труп женщины легкого поведения, чью жизнь оборвал удар ножом в спину. Проходит неделя — и полиция получает два новых трупа: это братья Роселли, итальянские эмигранты-антифашисты. Наконец, 29 ноября от пули в затылок, как и в случае с водителем, погиб торговец недвижимостью.
Долгое время полиция находится в тупике. Убийства настолько разнородны, что трудно найти систему, чтобы вычислить преступника. И все же какие-то ниточки ухватить удалось. В конце концов убийца был арестован. Им оказался Эжен Вейдман.
Вейдман родился во Франкфурте-на-Майне в 1908 году. Рано развившаяся клептомания привела его в воспитательный дом. В 20-летнем возрасте Эжен в поисках приключений и лучшей доли отправился в Канаду. Но приключения завершились банальной кражей автомобиля, арестом, судом, заключением в тюрьму и высылкой из заморской страны.
Снова Франкфурт, снова кражи, и снова тюрьма. Здесь Вейдман познакомился с двумя французами — Роже Мильоном и Жаном Бланом. После освобождения они втроем решают поселиться во Франции на вилле Ла Вульзи, которую Вейдман снял в городке Ла Сель-Сен-Клю, неподалеку от Парижа.
Свою карьеру во Франции Вейдман начинает как соблазнитель женщин. Первая же попытка кончается неудачей: 26 июля 1937 года он душит свою партнершу — молодую американскую танцовщицу Джин де Ковен. Тело ее Вейдман зарыл под крыльцом виллы.
Перейдя однажды грань, отделяющую обычного преступника от убийцы, Вейдман уже не может остановиться. Убийства следуют одно за другим. За четыре месяца — шесть трупов (включая танцовщицу). Во всех случаях цель преступлений — деньги, но доходы сильно разнятся. Смерть шофера принесла Вейдману 2,5 тысячи франков, импресарио — 5 тысяч, молодой гувернантки — 100 франков, немецкого политического эмигранта — 300 франков, торговца недвижимостью — 5 тысяч. Одни трупы Вейдман зарывает на вилле, другие — в лесу Фонтенбло. Разумеется, его товарищи по вилле в курсе его похождений, а иногда и принимают в них участие. Но убивает Вейдман сам.
В конце 1937 года Вейдман был арестован, в марте следующего года состоялся суд. Процесс был громким, публичным. В ходе следствия и на суде выяснилось, что братьев Роселли и женщину легкого поведения Вейдман не убивал — просто эти чужие преступления совпали по времени с его собственными. Однако и остального хватило, чтобы приговорить Вейдмана и Мильона к смертной казни.
Перед казнью Эжен Вейдман впал в мистический экстаз и истерически каялся перед Богом. Это было так впечатляюще, что адвокат убийцы заявил журналистам: его подзащитный умер, как святой. Вейдмана казнили прилюдно в 1939 году (это была последняя публичная казнь во Франции), а вот его сообщника Мильона 16 июня того же года помиловал президент.
Альфонс Фьорелло Капони куда более известен по кличке Аль Капоне. Родился он, по собственному утверждению, в Неаполе в 1899 году (по другой версии — в Кастеламаро четырьмя годами раньше). В 1909 году семья Капони, как и многие другие итальянцы, в поисках счастья переехала в Нью-Йорк. Ришар (Ричард) Капони, старший сын, стал полицейским. Его брат Альфонсо (Аль Капоне) избрал противоположную стезю. Но начинал он довольно безобидно — помощником мясника в Бруклине. Впрочем, скоро криминальная среда затянула его.
Для начала Аль Капоне подвизался в одной из местных банд в качестве мальчика на подхвате, но скоро способности были замечены, и парню помогли переквалифицироваться в профессионального убийцу. Его первое «мокрое дело» — убийство строптивого китайца, не желавшего делиться доходами от своего ресторанчика.
Тем временем в стране разворачивалась борьба за президентство в «сицилийском союзе». В ходе борьбы Фрэнк Айелло уничтожил главу союза Большого Джима Колосимо, чтобы посадить на его место Джонни Торрио. Фрэнк Айелло и Джонни Торрио в середине 1920-х годов пригласили Капоне в Чикаго. Капоне, пройдя стадии работы барменом и вышибалой, принимает кличку Аль Браун и становится помощником Торрио. Отныне он бутлегер, то есть человек, занимающийся нелегальной продажей спиртного (в США в то время действовал сухой закон). Одновременно Аль Капоне создал надежную группу боевого прикрытия.
Возникший в начале века «сицилийский союз» гангстеров сделал массовой профессию наемного убийцы. В рамках содружества мафиозных кланов в 1930-х годах была даже создана так называемая Корпорация убийц, объединявшая штатных «курков» — исполнителей смертных приговоров мафии.
Когда в 1940 году полиции удалось заставить говорить некоторых арестованных мафиози, открылась, как пишут исследователи этой темы, «картина существования подлинной индустрии смерти по заказу — гигантского предприятия убийц, которое распространило свои щупальца по всей территории страны и функционировало в невероятных масштабах с пунктуальностью, точностью и необычайной эффективностью хорошо смазанного механизма...»
Почва для создания своеобразного сообщества по совершению убийств была подготовлена во время проведения встречи лидеров преступного мира в Атлантик-Сити в 1929 году. На этой встрече, кроме Аль Капоне, присутствовали Джо Торрио, Лаки Лючиано, Датч Шульц.
Во время создания синдиката преступлений, распределения территорий и секторов деятельности представители верхушки американского преступного мира поклялись строго выполнять секретный кодекс, который они разработали и который отныне должен был регулировать отношения между различными бандами.
Каждый главарь шайки бандитов имел право распоряжаться жизнью и смертью своих людей в пределах установленной компетенции. Вне руководимой им банды, пусть даже на своей территории, ему было запрещено самостоятельно вершить суд. Он должен был в обязательном порядке вынести возникший вопрос на обсуждение высшего совета преступного синдиката, состоящего из наиболее могущественных главарей, призванных следить за соблюдением порядка внутри организации, рассматривать все спорные вопросы, грозящие привести к кровопролитным стычкам, и решительно пресекать любые начинания, которые могли бы нанести вред синдикату.
Высший совет принимал решение простым большинством голосов после своеобразного судебного разбирательства, где обвиняемого, который, как правило, отсутствовал, защищал один из членов ареопага. Оправдательный приговор выносился очень редко, в основном высший совет высказывался за применение одной меры наказания — смерти.
Чтобы выносимые приговоры не повисали в воздухе, требовалось создать «исполнительные органы». И они были сотворены в виде «Мердерс инкорпорейтед» — «Корпорации убийц». Палачей для этой корпорации поставляли банды из разных регионов США. Наибольшим успехом пользовались люди из банды под названием «Бруклинский союз».
Став лидером организованной преступности в Чикаго, Аль Капоне отдает приказы о ликвидации своих противников в гангстерской среде — как настоящих, так и потенциальных. Чтобы обезопасить себя, Аль Капоне заказал персональный «Кадиллак» весом 3,5 тонны. Машина имела мощную броню, пуленепробиваемые стекла и съемное заднее стекло для стрельбы по преследователям.
Аль Капоне повел войну и против своего бывшего благодетеля — Фрэнка Айелло — и его братьев. Семья Айелло содержала целую армию наемных убийц, но парни Аль Капоне оказались проворнее в этой битве спрутов. Были убиты Фрэнк Айелло, несколько его братьев и племянников. Оставшиеся в живых члены клана Айелло наняли блестящего профессионального убийцу — 22-летнего Джузеппе Джанта по кличке Скачущая жаба, а также подкупили двух людей из окружения Аль Капоне — Альберта Ансельми и Джона Скализе.
«Трио, безусловно, выполнило бы задание, — пишут историки мафии, — если бы подозрительный Аль Капоне на глазах у всех не избил бы своего самого верного помощника, Фрэнки Рио, не без его на то согласия, конечно. Хитрость удалась, и Джанта, не задумываясь, предложил Рио свою помощь, полагая, что тот захочет отомстить за нанесенную обиду. Фрэнки Рио долго торговался за цену своего предательства, а затем прямиком отправился к шефу и все ему рассказал.
Капоне в ярости буквально раскрошил своими толстыми, в перстнях, пальцами гаванскую сигару. И, безусловно, не ограничился этим.
Как глава крупнейшего преступного сообщества, он пригласил при посредничестве Рио всех троих на большой сицилийский прием в качестве особо почетных гостей. Обед должен был состояться в отдельном зале шикарного ресторана "Оберж де Гаммонд". Капоне, который никогда не останавливался перед затратами, с отвращением смотрел, как гости обжираются деликатесами, приготовленными специально для прощального обеда. Поднимая свой бокал с красным вином, Аль Капоне произнес очередной тост:
— Долгих тебе лет, Джузеппе, тебе, Альберт, и тебе также, Джон... И успеха вам в ваших начинаниях.
Гости хором подхватили:
— И успеха в ваших начинаниях...
От обилия еды и вина многие начали снимать пиджаки, расстегивать пояса. Запели старые песни родной земли. К полуночи насытившиеся гости отставили свои тарелки. На том конце стола, где сидел Капоне, возникло оживление. Хозяин вновь поднял свой бокал и произнес очередной тост в честь сидевшей неподалеку троицы, но вместо того, чтобы выпить, выплеснул содержимое бокала им в лица, разбил бокал об пол и завопил:
— Сволочи, я заставлю вас блевать тем, чем вы здесь наглотались, потому что вы предали друга, который кормит вас...
Со стремительностью, удивительной для человека его комплекции, он бросился на них. Фрэнк Рио и Джек Макгорн уже направили на предателей свое оружие. Фрэнк обошел их сзади, обмотал веревкой и привязал к спинкам стульев. Затем он заставил всех троих повернуться в сторону Капоне. Присутствовавшие надолго запомнили эту сцену.
У Аль Капоне в руках появилась бита для игры в бейсбол. Первый удар пришелся в ключицу Скализе. По мере того как опускалась бита, безумие сатаны из Чикаго возрастало. На толстых губах появилась пена, он стонал от возбуждения, тогда как подвергнутые варварскому избиению вопили, молили о пощаде.
Их не пощадили...»
По приказу Аль Капоне произошло и знаменитое побоище в день Святого Валентина. В январе 1929 года люди из банды Багса Морана (настоящее имя Джордж Миллер) украли грузовики Аль Капоне и взорвали несколько принадлежавших ему баров. Главный боевик Капоне — Джек Макгорн по прозвищу Пулемет — попал в засаду и с трудом ушел живым. Это и заставило Капоне ликвидировать банду Морана.
14 февраля 1929 года один из людей Капоне позвонил Морану и сообщил, что угнал грузовик с контрабандным спиртным. Моран велел пригнать грузовик в гараж, служивший тайным складом спиртного. Когда гангстеры Морана собрались для приемки груза, к гаражу подъехала машина, из которой вышли четверо — причем двое в полицейской форме. Мнимые полицейские велели людям Морана встать лицом к стене, достали автоматы и открыли огонь. Так были застрелены шесть гангстеров, и еще один умер от ранений в больнице, успев перед смертью заявить: «В меня никто не стрелял». Моран на встречу опоздал и потому уцелел.
У самого Капоне в день бойни было, разумеется, прочное алиби.
«Империя» Капоне приносила ему 60 миллионов долларов в год, но и тратил он много. На одних только скачках проигрывал в год до миллиона. Его дома во Флориде и Чикаго охранялись круглые сутки, и вооруженные телохранители сопровождали босса повсюду. У него был свой секретный вход в чикагские отели — сначала в скромный «Метрополь», где 50 комнат бронировались для его свиты, а затем в роскошный «Лексингтон». Жена Капоне, ирландка Мэй, на которой он женился еще в юном возрасте, как правило, находилась в почетной ссылке. Он содержал кучу любовниц и отбирал все новых девиц из своих борделей.
Во время краха на Уолл-стрит и экономического кризиса Аль Капоне, дабы завоевать общественную благосклонность, учредил бесплатные столовые для безработных. Он одним из первых поставил на широкую ногу дело подкупа прессы. Его тайный PR- менеджер — репортер «Чикаго трибюн» Джек Лингл — почти еженедельно организовывал статьи, восхвалявшие Аль Капоне. Официально Лингл получал в газете 65 долларов в неделю, но его «черная» зарплата составляла 60 тысяч в год. Лингл был застрелен 9 июня 1930 года, накануне встречи с агентами ФБР, искавшими компромат на Капоне.
За 14 лет «правления» Аль Капоне в Чикаго произошло 700 убийств, совершенных мафией; из них 400 — по приказу самого Капоне. 17 профессиональным убийцам предъявлялись официальные обвинения, однако засадить гангстеров за решетку удавалось в редких случаях.
В 1930-х годах, когда ФБР возглавил Эдвард Гувер, американская юстиция разработала новые методы борьбы с мафией. Поскольку крайне трудно было доказать причастность мафиози к убийствам, их отправляли в тюрьму по обвинению в более мелких преступлениях. Так, в 1929 году Аль Капоне осудили за ношение оружия без разрешения; в тюрьме он провел 10 месяцев. Впрочем, и сидя в тюрьме, он принимал, кого хотел, и свободно пользовался телефоном, круглые сутки руководя своей империей.
Вторично босс боссов получил срок за неуплату налогов. Адвокаты Аль Капоне пытались торговаться с судьей, но тот был непреклонен. Тогда они взялись за присяжных, но судья добился замены присяжных другими. 22 октября 1931 года они вынесли обвинительный вердикт, что и позволило судье приговорить гангстера к 11 годам тюрьмы.
Находясь в местной тюрьме, Аль Капоне продолжал руководить своими людьми, но, когда его перевели в федеральную тюрьму в Атланте (штат Дорджиа), это стало невозможным. А в 1934 году Аль Капоне и вовсе перекрыли воздух, отправив его в знаменитую тюрьму на острове Алькатрас. Это означало конец карьеры короля гангстеров.
В тюрьме Аль Капоне держался особняком от других, но когда его лишили привилегий и заставили работать уборщиком, заключенные стали называть его «босс со шваброй». Однажды, когда он отказался принять участие в бунте заключенных, кто- то ранил его в спину ножницами.
Аль Капоне стала изменять память, и вообще здоровье ухудшилось. Медицинское обследование выявило у него сифилис на поздней стадии. В 1939 году его частично парализовало, и он был освобожден досрочно.
Последние годы своей жизни Аль Капоне жил в своем доме во Флориде. Умер 25 января 1947 года от инфаркта и воспаления легких. Перед смертью, как и полагается католику, он успел причаститься святых тайн. Неизвестно, сказал ли он в предсмертной исповеди о сотнях людей, убитых по его приказу, и о тех сорока, которых он убил собственной рукой.
Похоронили Аль Капоне на кладбище Монт Оливец в Чикаго, но на его могилу приезжало столько туристов, что семья была вынуждена перенесли прах гангстера на другое, менее доступное кладбище.
Криста Леман, урожденная Амброс, появилась на свет в семье столяра-мебельщика. Мать долгие годы находилась в психиатрической лечебнице, отец женился вторично, но неудачно, и Криста росла практически без родительского внимания. Окончив восьмилетнюю школу, работала на кожевенной фабрике, затем на красильном предприятии, где дослужилась до старшей рабочей. Именно там она научилась обращаться с токсичными веществами. За кражу была осуждена на лишение свободы условно. В 1944 году на химическом заводе «Хехст» познакомилась с Карлом-Францем Леманом, освобожденным из-за хромоты от военной службы, и вскоре вышла за него замуж. Муж открыл мастерскую, и в первые послевоенные годы дела их шли хорошо, особенно благодаря спекуляциям и сделкам на черном рынке. Денег хватало не только на еду и одежду, но и на шнапс.
Тем временем в Западной Германии произошла денежная реформа, исчезла возможность заработка с помощью спекуляций. Но Криста и Карл-Франц так пристрастились к спиртному и развлечениям, что муж уже пил запоем, а жена гуляла на стороне с американскими солдатами. Пошли семейные ссоры и драки. Дошло до того, что супруги подстерегали друг друга с кухонным ножом в руках. Даже трое детей, родившихся у них, не способствовали изменению образа жизни супругов.
27 сентября 1952 года Карл-Франц скончался при подозрительных обстоятельствах. Утром он был у парикмахера, а придя домой, сел завтракать вместе с женой. Он выпил молока, а Криста — кофе. Затем Леман сел на велосипед и поехал на работу, но вскоре вернулся, поскольку почувствовал резкие боли в животе и головокружение. Он лег на диван, а Кристу послал за врачом. Когда врач приехал, Карл-Франц был мертв. Врач решил, что смерть наступила от прободения язвы желудка (известно было, что покойный страдал желудочной болезнью и много пил).
После смерти мужа Криста пустилась во все тяжкие. Пила, проводила время в ресторанах и танцевальных залах, флиртовала. Однажды она поняла, что забеременела. Начала искать врача, чтобы сделать аборт до того, как беременность заметит ее свекор Валентин Леман.
Со свекром у нее были очень плохие отношения. Он жаловался на сноху знакомым и подумывал о том, чтобы сообщить о ней в полицию нравов.
Но 14 октября 1953 года во время велосипедной поездки на работу (сценарий повторяется!) Валентин Леман упал с велосипеда и умер. Вызванный прохожими врач Бекер констатировал смерть от паралича сердца, поскольку Леман был известен ему как сердечный больной. За полчаса до поездки Валентин Леман завтракал вместе со снохой.
Кто-то из прохожих прибежал в дом Леманов и сообщил Кристе, что на улице умер ее отец. Криста на велосипеде приехала на место происшествия, но, увидев, что покойник — ее свекор, развернулась и, ни слова не говоря, уехала обратно.
Прошло еще немного времени и так же внезапно скончалась свекровь Кристы — вдова Валентина Лемана.
Наконец, 15 февраля 1954 года не стало Анни Хаман, близкой подруги Кристы, с которой они частенько вместе развлекались.
Случилось это так.
Вечером, вернувшись домой, Анни Хаман решила поесть и нашла на тарелке в шкафу пирожное в виде шоколадного гриба с кремом внутри. Она откусила кусочек, прожевала часть, но, почувствовав горечь, остаток выплюнула на пол. Тут же подбежала домашняя собачка и проглотила этот остаток. Мать Анни Хаман, стоявшая у плиты, увидела, что дочь вдруг побледнела, покачнулась и закричала:
— Мама, я ничего не вижу!
Она еще нашла в себе силы дойти до спальни и там, рухнув на кровать, умерла в сильных судорогах.
Только после этого полицейский инспектор Дамен заподозрил неладное. Он установил наблюдение за Кристой Леман и 19 февраля 1954 года, в день похорон Анни, арестовал ее.
После трехдневного допроса Криста Леман потребовала привести к ней в камеру священника и ее отца — Карла Ам- броса. В их присутствии она призналась, что купила в магазине средство по борьбе с сельскохозяйственными вредителями и начинила им шоколадный гриб. Но убить она хотела не Анни, а ее мать — 75-летнюю Еву Ру, поскольку та осуждала совместные загулы подруг.
В ходе расследования выяснилось, что мужа и свекра она убила тем же способом, одному влив яд в молоко, а другому — в кефир. Но убийство свекрови она отрицала, и эксгумация также не позволила доказать ее вину в этом случае. Правда, свои показания Криста дала не сразу. Поначалу она отрицала и умышленное убийство Анни Хаман. Она утверждала, что хотела, чтобы Ева Ру только заболела, чтобы ее болезнь заставила Анни вспомнить о своих обязанностях дочери. Криста говорила, что хотела таким способом отвязаться от назойливой дружбы Анни.
Сотрудники уголовной полиции долго бились с Кристой, пытаясь узнать правду о смерти ее мужа и свекра. И вот, после очередного допроса, когда измотанные следователи велели увести подследственную, та, выходя в коридор, хладнокровно бросила:
— А вообще-то свекра отравила тоже я.
Спустя еще некоторое время она точно так же — выходя после долгого допроса в коридор, — созналась в убийстве мужа.
Пока шло следствие, Криста Леман стала невольной убийцей еще нескольких десятков человек в ФРГ и Австрии. Дело в том, что газеты раструбили про яд Е-605, который входил в состав средства от насекомых, и только с 16 февраля по 7 марта 1954 года более 30 человек покончили с собой при помощи этого средства. Позднее его также использовали как для убийств, так и для самоубийств.
Ну, а Кристу Леман судили с 22 по 24 сентября в земельном суде Майнца.
«В скромном зеленом платьице с черной вышивкой, закрывая руками лицо от фоторепортеров, вошла она в новый зал судебных заседаний, — описывает преступницу историк криминалистики Ю. Торвальд. — Во время слушания дела она была совершенно безучастна и молчалива. Даже противоречивые показания о ее характере или о ее муже не вызывали у Кристы никакой реакции. Единственное, что выводило ее из себя, были упреки в том, что она пренебрегала своими обязанностями хозяйки дома и матери.
Общественность и пресса давно вынесли свой приговор этой женщине, теперь настала очередь суда. Криста Леман была приговорена к пожизненному тюремному заключению. В своем последнем слове она просила не лишать ее гражданских прав. На вопрос изумленного председателя суда, зачем ей это нужно, она ответила, что в случае помилования хочет быть полноправным членом общества».
Да, я еще забыл упомянуть, что домашний песик Евы Ру — чудесный белый шпиц, подобравший с пола кусок отравленного пирожного, — тоже мгновенно умер, как и дочь его хозяйки.
Его можно было бы назвать некоронованным королем французских убийц XX века, хотя еще больше ему подходит мантия серого кардинала. Марсель Петю совершал свои преступления с циничной методичностью и иезуитским коварством, пользуясь людской доверчивостью.
Родился Петю в 1897 году в городе Оксере, неподалеку от Парижа. Участвуя в Первой мировой войне, он получил ранение и попал в госпиталь. Уже тогда у него были замечены черты паранойи, что, впрочем, не помешало ему получить диплом врача и заняться практикой в городке Вильнев-сюр-Ион. Нет-нет, он не убивал своих пациентов, напротив, прославился как смелый новатор, с успехом применяя нетрадиционные методы лечения. Популярность среди горожан привела Петю в 1927 году к идее баллотироваться на пост мэра. И он был избран! Общественно- политическая деятельность так понравилась доктору, что он пошел дальше — выдвинул свою кандидатуру на пост генерального советника департамента. И снова добился избрания.
Когда срок пребывания в должности советника кончился, Петю почувствовал, что ему тесны провинциальные рамки. В 1933 году он решил переехать в Париж. Однако столица кишмя кишит честолюбивыми провинциалами, так что пробиться наверх здесь куда труднее. Петю вернулся к профессии врача и почти 10 лет вел тихое и размеренное существование.
1942 год. Франция оккупирована немецкими войсками, но жизнь продолжается: люди по-прежнему влюбляются, работают, ходят в кино, болеют... А у доктора Петю неприятности — он дает своим пациентам слишком много морфия. Однако до серьезного разбирательства не доходит — свидетели куда-то исчезают. Их никто не ищет — время-то военное, и главные усилия оккупационной и местной полиции лежат совсем в других областях.
В это время доктору Петю приходит в голову идея заняться чудовищным бизнесом. Во Франции много людей (прежде всего евреев), которых преследуют нацисты. Сталкиваясь с такими людьми, доктор сначала осторожно намекает им на свои возможности, а затем предлагает за деньги нелегально переправить их в США. Переправа начинается в треугольном кабинете Петю, однако там же и заканчивается. То ли с помощью яда кураре, то ли удушливыми газами Петю убивает поверивших ему людей, а тела бросает в негашеную известь. На двери его кабинета сделан глазок, в который врач-убийца наблюдает за агонией своих жертв.
Поскольку Петю занимался «переправкой» лиц, скрывающихся от нацистов, кто-то из осведомителей «настучал» на него. Немецкая полиция заинтересовалась доктором, подозревая в нем участника Сопротивления. В 1943 году к нему подсылают нескольких провокаторов, но они исчезают так же бесследно, как и беженцы.
Понимая, что дело неладно, немцы арестовывают Петю, но обыск в его доме ничего не дает, а ведет себя доктор на удивление хладнокровно и невозмутимо. Он парирует все обвинения, и оккупационные власти выпускают Петю на свободу.
Его самообладание на самом деле поразительно. Петю возобновляет врачебную практику и намеревается открыть частную клинику. Что ж, врачебная репутация у него отменная, да и деньги, несмотря на инфляцию, водятся... Как нередко бывает, помешала случайность.
11 марта 1944 года ненастная холодная погода погнала двух клошаров искать убежище от дождя и ветра. Внимание их привлек дом Петю, на вид пустой и заброшенный (хозяина и впрямь в это время не было). Недолго думая, клошары выдавили стекло в окне и забрались внутрь. Чтобы согреться, бродяги основательно выпили украденного где-то вина. Разомлев и уснув, они стали жертвой своей беспечности. Из-за непогашенной сигареты возник пожар, в котором и погибли оба клошара.
Огонь и дым с запахом жженого мяса привлекли внимание соседей. Пожарные не дали зданию сгореть, а полицейские, проникнув в дом, увидели двойную дверь, которая вела в треугольный кабинет. В кабинете после тщательного осмотра был обнаружен отлично замаскированный герметично закрывающийся люк. Он скрывал глубокую яму с негашеной известью. Исследовав яму, полицейские нашли в ней человеческие кости.
Полиция готовилась предъявить Петю весьма серьезные обвинения, да вот беда: доктор напрочь исчез. А искать его не было ни времени, ни сил. Ситуация в стране менялась с каждым днем. Ширилось движение Сопротивления, Германия терпела поражение за поражением на Восточном фронте. Наконец союзники открыли второй фронт, и настал час, когда Париж был освобожден... До Петю ли, когда вокруг бушуют эпохальные бури! Про доктора забыли, но он сам напомнил о себе. В один прекрасный день Петю объявился в качестве капитана Внутренних французских сил (движение Сопротивления) . Он считал, что его могут обвинить в бегстве вместе с оккупантами, и считал важным заранее отвести это обвинение.
Однако, когда Петю опознали и арестовали (это произошло 31 октября 1944 года), речь зашла не о сотрудничестве с немцами, а о злосчастных костях в яме. Продолжительное следствие завершилось судом весной 1946-го. Петю обвинили в 27 убийствах. Сам он, видимо, поняв, что терять нечего, признался в 63 убийствах, оправдывая себя патриотическими соображениями. У него было очень своеобразное представление о патриотизме.
Следователям удалось найти 80 свидетелей, сообщивших о разных подозрительных фактах, хотя, конечно, никто не наблюдал самой процедуры убийств, отлаженной так, что она ни разу не дала сбоя.
Журналисты, присутствовавшие на суде, прозвали треугольный кабинет доктора «преддверием ада».
Суд счел доказанными обвинения в смерти 27 человек и приговорил Марселя Петю к смерти. Казнь состоялась 26 мая 1946 года. Перед смертью Петю изъявил желание выкурить сигару.
В 1959 году в крестьянской семье неподалеку от колумбийского города Медельина родился обычный мальчуган — в меру жилистый, в меру горластый, в меру непоседливый. Прочитав слова «в крестьянской семье», читатель, верно, ждет описания нелегкого труда, которым мальчик был вынужден заниматься с ранних лет, поскольку его бедные, но честные родители с утра до ночи гнули спину, работая на местного богатея-землевладельца... — ну и так далее. Ничего подобного! Родители Муньоса действительно трудились, но только на той ниве, которая куда выгоднее хлебной. Они выращивали коноплю и другое сырье для наркотиков и жили отнюдь не бедно. Разумеется, все они были добрыми католиками и сына своего тоже крестили в католической вере.
Много лет Медельин является одной из наркотических столиц мира, а знаменитый «медельинский картель» — мощнейшим объединением дельцов наркобизнеса. «Кокаиновые бароны» десятилетиями были теневой властью в Колумбии, и молодежь охотно пополняла ряды их легионов. На этот же путь вступил и Муньос.
Начал он рано, ну, а чего тянуть-то? Едва исполнилось 10 лет, стал принимать участие в операциях, связанных с убийствами. Сначала как подручный — стоял «на шухере», следил за жертвой и т. д. В тинейджерском возрасте и сам взял в руки пистолет. Прослыл Муньос очень крутым парнем и к 20 годам попал в личные порученцы главы «медельинского картеля» Пабло Эскобара. Сие значит, что Эскобар поручал, а Муньос убивал. Фактически он превратился в военного министра всесильного мафиози, руководителя большого отряда наемных убийц.
За свое внешнее сходство со знаменитым американским боксером, Муньос получил кличку Тайсон, и хотя позднее он сделал пластическую операцию, кличка осталась. В Колумбии к наркотикам отношение особое. Многие согласны, что это зло, но ведь благодаря наркотикам страна выживает. Да и покупают наркотическое зелье главным образом жители США — страны, ненавистной многим и многим латиноамериканцам.
Наступил момент, когда США стали добиваться от Колумбии решительной борьбы с наркобаронами, а главное — потребовали принять закон, по которому преступника, связанного с распространением наркотиков, в случае ареста можно депортировать для суда в США. Это ужасно не понравилось Пабло Эскобару. Он заявил, что готов заплатить 4 тысячи долларов (!) за голову каждого убитого полицейского. Началась настоящая война колумбийской мафии против полиции. Тут-то и развернулся бравый парень Муньос. Охоту за полицейскими он превратил в своего рода спорт. Список его жертв увеличился на 40 человек.
Следующим «подвигом» Муньоса стала подготовка покушения на кандидата в президенты Колумбии Луиса Карлоса Галана. Галан обещал стране разделаться со всесилием наркобаронов и довольно быстро был убит (в августе 1989 года). Муньоса, правда, сумели арестовать, но, как известно, нет таких тюрем, откуда нельзя убежать. Муньос и убежал из медельинской тюрьмы «Белья вист». Обошлось ему это в 500 тысяч долларов.
Тем временем Пабло Эскобар, получив от правительства Колумбии гарантии о невыдаче его американским властям, сдался колумбийской полиции и поселился в комфортабельной тюрьме, построенной специально для него. В тюрьме у него было все, что и на воле, за исключением свободы передвижения. Из тюремной камеры Эскобар продолжал руководить деятельностью картеля. По его заданию Муньос с паспортом на чужое имя отправился в США. Предполагают, что целью визита было убийство некоего Макса Мермельштейна, бывшего поставщика кокаина в Нью-Йорк. В какой-то момент ФБР завербовало Мермельштейна, сделав его осведомителем. С помощью этого агента стало возможным собрать ценный материал для обличения ряда воротил наркобизнеса, в том числе бывшего диктатора Панамы генерала Норьеги. По другой версии, Муньос охотился за агентом ФБР, который, в свою очередь, охотился за Эскобаром. Во всяком случае, ФБР не дремало. Едва Муньос приземлился в аэропорту Майами, его стали «пасти». А когда Муньос прибыл в Нью-Йорк — арестовали. Правда, вскоре Муньос сумел «выкрутиться» и вернулся в Колумбию. Тем временем его «послужной список» достиг чудовищных размеров. На совести Тайсона было уже свыше 200 жизней. Именно Муньос и его люди взорвали колумбийский авиалайнер в знак протеста против принятия закона о выдаче колумбийских наркодельцов американскому правосудию, что привело к гибели более 100 пассажиров. Они же взорвали штаб- квартиру криминальной полиции, уничтожив 60 полицейских.
За информацию о местонахождении Муньоса была обещана награда в 143 тысячи долларов. Эти деньги сыграли свою роль. В ночь с 28 на 29 октября 1992 года в полицию Медельина позвонил информатор и сообщил адрес дома, где Муньос развлекался с двумя любовницами. Дом немедленно был окружен спецподразделением полиции. Муньосу предложили сдаться — он ответил автоматными очередями. Группа захвата не стала церемониться и изрешетила Тайсона ответным огнем. Дактилоскопическая экспертиза подтвердила, что убит именно Муньос.
Даже погибнув, Тайсон утащил за собой на тот свет еще несколько человек — на другой день после его смерти боевики «медельинского картеля» в качестве мести убили в центре города трех полицейских и еще восьмерых ранили.
Симпатичный брюнет, пробор на левую сторону, чуть удлиненные глаза, ослепительная белозубая улыбка. Этот человек, входивший в высшее руководство мафии, любил и умел убивать лично. В созданной мафией «Корпорации убийств» он занимал должность палача. Сигел отличался умом, жестокостью, изворотливостью. Совершая преступления, он всегда тщательнейшим образом обеспечивал прикрытие — уничтожение следов, подготовку алиби и т. п.
Родившийся в 1900 году, впервые он взялся за «мокрое дело» в 14 лет, причем убил сразу двух человек, выстрелив одновременно из двух револьверов.
Повзрослев, Сигел связал свою судьбу с Лаки Лючиано, одним из лидеров преступного мира Америки, и долгое время работал под его началом. История их знакомства почти анекдотична.
Юный ученик автослесаря Меер Суховлянский, возвращаясь с работы, услышал женские крики. Поспешив на помощь, он увидел драку двух молодых парней, возле которых и визжала перепуганная девица. Один из парней (итальянец) явно побеждал другого (еврея). Недолго думая Меер стукнул гаечным ключом итальянца. Позднее выяснилось, что он помог Бенджамену Сигелу, который не заплатил проститутке, чем и вызвал гнев ее сутенера — Сальваторе Луканио. Трое случайных знакомых быстро разобрались с инцидентом и... подружились. Из этой дружбы выросло крупнейшее гангстерское сообщество Америки, а юные ребята стали известны в преступном мире под именами Меер Лански, Лаки Лючиано и Багси Сигел.
Сигел убивал или принимал участие в убийстве десятков людей, в том числе «босса боссов» американской мафии Сальваторе Маранцано. После того как Маранцано был ранен ножами других участников нападения, Багси Сигел собственноручно перерезал горло кричащему дону Сальваторе, едва успев отскочить, чтобы не запачкаться брызнувшей кровью.
Есть серьезные основания считать, что именно Сигел застрелил голливудскую кинозвезду Тельму Тодд. Она была найдена 15 декабря 1935 года мертвой в своем гараже на сиденье собственного «Паккарда», и официальная версия гласила, что это самоубийство. Однако накануне Тельма встречалась с Багси Сигелом, после чего его никто не видел.
Сигел убил Тельму по приговору так называемого суда Кенгуру — высшего «органа правосудия», существовавшего в те годы в американской мафии. Дело заключалось в том, что, став подставной владелицей ресторана, принадлежавшего Лаки Лючиано (лидеру американских мафиози), Тельма в конце концов перестала платить гангстеру полноценный «налог» с ресторанной прибыли, и Лючиано поставил вопрос об этом на «суде Кенгуру». Преступный ареопаг приговорил актрису к смерти. Актрису погубила жадность, хотя это, конечно, ни в коей мере не оправдывает ее «судей» и жестокого убийцу.
Заняв высокое положение в структуре мафии, Багси Сигел направил свои «таланты» на организацию игорного бизнеса. Именно он сделал некогда пыльный и скучный провинциальный Лас-Вегас мировым центром азартных игр.
В 1946 году Багси приобрел огромный участок земли в Неваде и выстроил там роскошный отель с игорным домом. За полгода были благоустроены песчаные пустыри — завезена земля, посажены деревья, вырыты пруды и выпущены в них розовые фламинго.
Сигелу не пришлось долго наслаждаться лицезрением игорного рая. В 1947 году на состоявшемся съезде боссов мафии было принято решение о его уничтожении. Дело заключалось в том, что в создание столицы игорного бизнеса Сигел вложил деньги мафиозного «общака». Но эту сумму — примерно 5 миллионов долларов (тогда это были огромные деньги) — он не спешил возвращать. Когда Лаки Лючиано лично стал торопить Сигела с отдачей долга, тот ответил, что расплатится, когда посчитает нужным. Спустя несколько месяцев Багси разделил судьбу других, пошедших против потока. Сигела убили в доме его любовницы Вирджинии Холл тремя выстрелами в голову по личному приказу Лючиано.
На похороны создателя Лас-Вегаса никто не пришел.
В 1992 году режиссер Барри Левинсон снял фильм о Сигеле по названием «Багси», где представил рэкетира и убийцу эдаким мрачным романтиком.
Очаровательная юная француженка в возрасте 18 лет стала соучастницей семи покушений на убийство и двух убийств. Причина банальна и низменна — деньги.
Речь идет о Валери Сюбра, которая родилась в 1966 году и была единственным ребенком в семье. Ее мать трижды выходила замуж и разводилась, своего родного отца девушка увидела впервые в 16 лет. Вместе с матерью они кочевали с одного места жительства на другое. Училась Валери в церковных школах, но аттестата о неполном среднем образовании не получила : не сдала выпускных экзаменов. Какая-то тяга к прекрасному, жажда идеалов еще таилась в ее душе — она записалась в школу эстетики. Но какая может быть эстетика, когда хочется хорошо одеваться, ходить в модные рестораны, не задумываясь над тем, сколько можешь потратить за один вечер! И, конечно, школа эстетики полетела к черту. Вместо нее появился оптовый магазин готового платья в Сантье, где Валери становится продавщицей. При необходимости она превращается и в манекенщицу. Начинается «сладкая» жизнь. Ночные бары, «шикарные» любовники, увеселительные поездки — все это походило на безумный калейдоскоп.
В 1984 году на горизонте Валери появляется Лоран Хаттаб, сын крупного бизнесмена арабского происхождения. Он тоже любит богемную жизнь, деньги и азартную игру. Валери безумно влюбляется в нового приятеля. Потом к ним присоединяется еще один молодой прожигатель жизни — Жан Реми Capo. Душой и мотором компании была Валери. Они придумывают себе «философию» (конечно, не такую сложную, как у Родиона Раскольникова, но по смыслу очень близкую): мы не такие, как все, и поэтому нам все дозволено. Родная страна представлялась им убогим провинциальным местечком, где трудно развернуться сильной личности. Они мечтали об Америке. Но ехать туда решили не с пустыми руками, а имея в кармане 10 миллионов франков (по тем временам около 4 миллионов долларов). Вскоре «адская троица», как назвали ее потом журналисты, перешла от слов к делу. Дело же заключалось в том, что обольстительная Валери знакомилась в ночных кафе и ресторанах с богато одетыми одинокими мужчинами и затем приглашала их к себе домой. Ну, а там жертву уже поджидали Capo и Хаттаб. Пока они убивали несостоявшегося любовника Валери, она подсчитывала содержимое его бумажника.
Троицу остановили раньше, чем счет жертвам пошел на десятки. После ареста и следствия в январе 1988 года Валери и ее приятели были приговорены к пожизненному заключению. Но, похоже, они так и не поняли за что. Писатель Морган Спорте, написавший об «адской троице» книгу «Приманка», говорит:
— Убийства, совершенные ими, ужас. Они свидетельствуют о том, что у ребят полностью отсутствует понятие о добре и зле. Это мир, управляемый тремя понятиями: деньги, ложь, тряпки.
Чтобы представить себе степень наивности Валери, достаточно сказать, что сразу после ареста она спросила, освободят ли ее до Рождества? И, услышав отрицательный ответ, ужасно огорчилась. Ведь это очень обидно — встречать самый веселый праздник в тюрьме!
Самая страшная категория убийц (если не считать террористов и профессионалов, которых специально учат убивать) — это, безусловно, маньяки. Многие психоаналитики считают, что в основе совершаемых ими преступлений лежит сублимация сексуальных влечений.
Зигмунд Фрейд называл «влечениями» пограничные образования между физическим и психическим (соматическим и душевным), «психические представители раздражений, возникающих в недрах телесного аппарата и достигающих души». Фрейд предложил делить влечения на две основные группы — влечение к жизни и влечение к смерти. Влечение к смерти он определил как присущие индивиду бессознательные тенденции к саморазрушению и возврату в неорганическое состояние. Но это же влечение может, по его мнению, проявляться и вовне — в направленности к другим лицам и предметам.
Немецкий ученый Краф Тебинг почти сто лет назад провел тщательный осмотр трехсот человек с маниакальными устремлениями и написал об этом книгу. Его выводы, по отзывам современных специалистов, имеют практическую пользу и сейчас, особенно при расследовании убийств на сексуальной почве. Психолог Юрий Самойлов считает, что если бы вспомнили о работе Тебинга, то нашумевшее «ростовское дело» (дело Андрея Чикатило) да и многие другие были бы раскрыты намного раньше.
В конце 1980-х годов научная группа Ю. Самойлова совместно с центром «Юринформ» юридического факультета МГУ, изучив около четырехсот историй преступников-маньяков, разработала автоматизированную экспертную систему «Маньяк», помогающую сузить область поисков, выявить тип личности человека, совершившего преступление.
Ю. Самойлов пишет:
«В основе этой системы — пять типологичных групп преступников с постоянными криминально значимыми признаками. Первые — это люди с болезненными расстройствами (шизофрения, дебилизм и др.). На них приходится всего около 10% маньяков. Оставшиеся 90% примерно поровну распределяются между четырьмя другими группами. Одна из них — ранее судимые. Здесь так называемые типичные случаи. Потерпевшие часто сами из уголовной среды: бродяжки, проститутки, мошенницы, содержательницы притонов. Следующие — люди с отклонениями в половой сфере. Здесь фетишисты (крадут с места преступления предметы женского туалета), вуайеристы (любители подглядывать), эксгибиционисты (прилюдно обнажающие свои половые органы), педофилы (нападают на детей), геронтофилы (испытывают влечение к пожилым), гомосексуалисты. Научная классификация насчитывает более трехсот видов таких отклонений. Довольно часто люди, страдающие этими нарушениями, легко переходят к преступлениям. Наиболее трудно раскрываемые случаи — из третьей категории: атипичные маньяки. И последняя категория, тоже крайне трудно разоблачаемая: несовершеннолетние. Действуют они в основном в группе. Часто разбрасывают вещи на месте преступления. Нередки надругательства над жертвой в дичайше извращенной форме»[22].
Патологические убийцы-маньяки встречаются с древних времен, и никто не в силах предотвратить их появление. Интеллект, воспитание, возраст, семья — все здесь бессильно; в сознании человека срабатывают какие-то «переключатели», и внешне порядочный человек становится кровожадным садистом.
Американцы называют подобных преступников «серийными убийцами» (serial killer). Классификация, разработанная в 1980 году специальными агентами ФБР Робертом Хейзелвудом и Джоном Дугласом, разделяет серийных убийц по методу убийств на два типа: организованные несоциальные и дезорганизованные асоциальные. Организованные убийцы характеризуются способностью контролировать свои желания, у них есть четкий план по выслеживанию и обольщению жертвы. Если план дает сбой, убийца способен отложить его реализацию. Соответственно, интеллект организованного убийцы нормален или даже выше среднего (часто такие убийцы имеют высшее образование). В противоположность организованным «сериалам» дезорганизованные не способны контролировать свои эмоции и совершают убийства в состоянии аффекта; будучи в возбуждении, они зачастую убивают первого встречного. Их интеллект обычно снижен, вплоть до умственной отсталости, или же у них имеется психическое заболевание. В отличие от «организованных» убийц они социально дезадаптированы (не имеют работы, семьи, живут одни, не ухаживают за собой и своим жильем), то есть не носят «маску нормальности».
Некоторые российские специалисты по криминалистической психологии относят знаменитого маньяка Чикатило к «дезорганизованному асоциальному типу». Хотя в данном случае это скорее уникальное совмещение двух типов серийных убийц. Да, Чикатило совершал убийства в состоянии аффекта, но перед этими преступлениями он сознательно, планомерно подготавливал условия для них. Он, например, мог настолько усыпить бдительность своих жертв, что некоторые проходили с ним в лесу до пяти километров! Если потенциальная жертва отказывалась следовать за Чикатило, то он никогда не давил на нее, боясь привлечь свидетелей, а тут же переключался на поиски новой.
Согласно критериям Хейзелвуда — Дугласа, дезорганизованный убийца обычно живет рядом с местами убийств, а Чикатило совершал свои убийства не только по всей Ростовской области, но и в других регионах Советского Союза. Однако организованный убийца старается не оставлять на месте преступления улик, избавляется от трупа; Чикатило же оставлял «хаотичную картину преступления», не уничтожая улики и не пытаясь скрыть тело.
Так что вопрос о типологии серийных убийц до сих пор остается открытым. Они живут среди нас — милые, добродушные, улыбающиеся; некоторые даже пробираются во власть, как Пол Пот, Бокасса или Иди Амин. Потом, когда их свергают, случается, в их холодильниках находят куски человеческого мяса... Увы, многие их сограждане узнают об этом слишком поздно — разумеется, если им посчастливится выжить.
Член одной из самых аристократических семей Франции, родившийся в 1404 году (дитя средневекового застоя), Жиль де Лаваль, барон де Рец получил традиционное для своего времени образование, когда умение владеть шпагой ценилось куда больше, чем знание латинских глаголов. Однако Жиль, в 11 лет потерявший отца, благодаря деду получил превосходное образование, изучил древние языки и сделался библиофилом. Повзрослев, как всякий нормальный юноша, Жиль забросил подальше грамматику и отдался иным, куда более увлекательным занятиям — соколиной охоте, фехтованию и бешеным скачкам по окрестностям родового замка Тиффож. Пространство для подобных развлечений изрядно увеличилось, когда дед заставил Жиля жениться (юноше было в ту пору 16 лет). К владениям семьи прибавилось обширное поместье в Бретани (приданое невесты). К тому же благодаря браку Жиль породнился с будущим королем Франции Карлом VII.
Женитьба по расчету не сделала Жиля де Реца более добрым, тем более что брачный вопрос решался весьма сложно, поскольку невеста приходилась жениху кузиной, а церковь не одобряла близкородственные браки. В итоге брак был все же разрешен, но вскоре выяснилось, что сердце барона более расположено к юношам, нежели к девушкам. Юная жена оплакивала свою участь, а муж тем временем, окружив себя смазливыми пажами, продолжил занятия охотой и фехтованием.
В это время, как волны прибоя, накатывали сражения Столетней войны между Англией и Францией. Это было стоящее (и обязательное) дело для всякого заботящегося о своей репутации дворянина, и уж конечно Жиль де Рец оказался среди тех, кто помчался отстаивать честь и права Франции.
Поразительно, что из множества знатных воинов именно Жиля де Реца выбрала в телохранители и менторы Жанна д'Арк. А ведь уже тогда ни для кого не были секретом его невероятная половая распущенность, педофили- ческие и гомосексуальные наклонности. На войне Жиль был подчинен Жанне д'Арк, но это нисколько не уязвило его самолюбие. Напротив, молодой дворянин стал ревностным ее адептом.
Однажды ему было божественное видение — и он понял смысл своей жизни. Отныне Жиль был безжалостен к врагам. За ним установилась репутация беспощадного вешателя, обрекавшего на смерть любого пленника, который был не в состоянии заплатить ему выкуп.
Удача шла рядом с Жилем де Рецем шаг в шаг. Многие ли становятся маршалом Франции в 25 лет? А вот он им стал! Это произошло в июле 1429 года, после того как войско Жанны д'Арк вступило в Реймс и Карл VII был коронован на владение Французским королевством.
Однако с этого момента везенье кончилось. Последовали поражения, и самое страшное — гибель Жанны д'Арк. Огромные усилия приложил Жиль, чтобы спасти своего кумира, когда Жанна попала в плен, собирая и оплачивая наемников для этой цели. Во время суда над Жанной он подступил к Руану, но опоздал. Увы, есть ситуации, когда меч бессилен, а воевать словом Жиль не был приучен.
Костер Жанны стал чертой, разделившей его жизнь на две разные части. Бог предал Жанну, и Жиль де Рец счел себя свободным от обязательств по отношению к Богу. Башни его замков- крепостей Тиффож, Машкуль и Шантосе стали алтарями дьявола. По ночам окрестные жители слышали доносившийся оттуда шум диких оргий. Наглый и надменный властелин замков имел хорошо вооруженную свиту, которая пресекала любые попытки проведать, что творится в его владениях. Люди Реца ездили по всей стране и вербовали для него мальчиков в пажи. Делать это было несложно, поскольку мальчики мечтали о карьере при дворе знатного аристократа, а родителей соблазнял звон монет.
Все было бы ничего, да вот беда: подростки и юноши, взятые в пажи, пропадали! Некоторое время Жиль де Рец высокомерно игнорировал слухи и претензии, но нашлись упорные искатели истины. Развитию дела способствовала ссора барона с нантским епископом Жаном де Малеструа и казначеем Жофруа Ферроном, после чего Рец испортил отношения и с герцогом Бретонским. 15 сентября 1440 года люди герцога арестовали Жиля де Реца.
Обвинения, предъявленные аристократу, были таковы, что ужаснулась вся Франция. Даже для средневекового пренебрежения к человеческой жизни это было чересчур. Жиля де Реца заподозрили в насилии, пытках и убийстве 150 мальчиков. Но суд инквизиции (а именно в него угодил Рец) мало заботили жертвы сексуальных извращений барона. Главным было обвинение в занятиях черной магией, в ереси и в убийстве некрещеного младенца для принесения жертвы дьяволу.
Жиль де Рец действительно занимался магией, но не для связи с дьяволом — проводил алхимические опыты с целью добычи золота. Разоренный бесконечными пирушками и охотами, швыряя деньги на безумные развлечения и оргии, он крайне нуждался в средствах. Правда, следует сказать, что не меньше средств Рец израсходовал на прославление Жанны д'Арк. В ее честь он заказал «Орлеанскую мистерию» и оплатил постановку мистерии в театре. Это обошлось ему в огромную сумму — за каждую серию представлений мистерии он выплачивал по 80 тысяч золотых экю!
К несчастью, в 1438 году под руку маршалу подвернулся 24-летний шарлатан Франческо Прелати, монах-минорит из епархии Ареццо, умевший с помощью ловкости рук внушить людям уверенность в своих неограниченных магических возможностях. Прелати долго водил Жиля де Реца за нос, а когда за маршала взялась инквизиция, моментально предал приютившего его человека. Мало того, он показал, что его сообщница Меффрэ поставляла барону младенцев для совершения магических действий.
И барона-алхимика арестовали. Вначале Жиль де Рец был в ярости, затем, что называется, потерял лицо — плакал, умолял, просил прощения. Он признался в убийстве, по одним данным, 140 детей, по другим — 800, но в преступлениях, совершенных на сексуальной почве, а не в угоду дьяволу.
Судьи, вынося приговор, были единодушны. С исполнением тоже не стали медлить. 26 октября 1440 года там же, в Нанте, Жиля де Реца повесили, а затем сожгли. В результате казни экс- маршала значительно расширились владения герцога Бретонского, ибо он был главным кредитором казненного. Получил кое-что из богатств барона и другой участник процесса — епископ Жан де Малеструа.
В 1992 году во Франции был создан специальный комитет, который возглавил писатель Жильбер Пруто. Изучили документы по делу барона и объявили, что его дело было сфабриковано по классическим рецептам инквизиции. Каких-либо реальных следов якобы погубленных детей комитет Пруто не обнаружил. Надо учесть, что в то время во Франции ежегодно исчезали не менее 20 тысяч мальчиков и девочек. Жильберу Пруто удалось отыскать документы, которые позволяют утверждать: Жиль де Рец во время суда находился в «мистико-алкогольном умопомрачении», вызванном насильственным принятием ежедневно 5 литров «ипокрас» (местного вина крепостью 22 градуса) и трехчасовыми молитвами.
Жильбер Пруто сравнил процесс над бароном со сталинскими процессами 1937-1938 годов. Однако вряд ли удастся развеять многовековую легенду о человеке, породившем во французской мифологии образ герцога Синяя Борода. Этот образ вдохновил многих писателей и музыкантов — его использовали Шарль Перро, Морис Метерлинк, Жорис-Карл Гюисманс, Бела Балаш, Поль Дюка и Бела Барток.
В первой половине XIX века жил в Барселоне благородный дон Винсенте Бланьос, маньяк особого рода — он убивал людей не из-за сексуальных извращений, а ради пополнения своей коллекции книг.
Дон Винсенте попал в Барселону, бежав из таррагонского монастыря во время разграбления и закрытия монастырей; тогда инквизиция потеряла былое влияние, и светские власти поспешили этим воспользоваться. В столице монах прижился, открыл книжную лавку, стал известным букинистом. Правда, он не был любителем чтения — книги интересовали его только как антикварная редкость. За инкунабулы он готов был продать душу. Если в руки дону Винсенте попадал раритет, он едва находил в себе силы с ним расстаться. Назначал огромную цену, а когда кто-то все-таки выражал желание купить дорогую книгу, с трудом соглашался на продажу. Продавать книги было необходимо: деньги требовались для еды и крова, для продолжения начатого дела.
Однажды на аукционе выставили очень редкую книгу — первое издание указника, выпущенное в 1482 году типографией Пальмарта. Несмотря на все старания, Винсенте не смог купить эту книгу, она досталась другому букинисту, сеньору Патсоту. А спустя две недели в книжном магазинчике Патсота произошел пожар. Магазин сгорел полностью, на пепелище был обнаружен труп хозяина. По версии полиции, хозяин курил, лежа в постели, затем уснул, а от непогашенной сигары загорелся соломенный матрац.
Через некоторое время на окраине Барселоны нашли священника, заколотого кинжалом. Прошло три дня — и еще один труп. На сей раз жертвой стал молодой немецкий ученый. И его тоже закололи кинжалом. Удивляло то, что убитые не были ограблены — деньги остались в их кошельках. Но зато все жертвы были людьми учеными. Горожане решили, что это проделки святой инквизиции, которая после запрещения жечь людей на кострах стала расправляться с грешниками таким путем.
Следствие, перебирая разные версии, пришло к мысли, что тайным агентом инквизиции мог быть монах-расстрига из таррагонского монастыря. В доме дона Винсенте произвели обыск, во время которого комиссар полиции обнаружил на полке книгу Эмерика де Жирона «Руководство для воинов инквизиции». Кажется, подозрения подтверждались. Когда же с полки достали эту книгу, рядом обнаружилось то самое редкое издание 1482 года, за которым охотился Винсенте Бланьос и которое досталось погибшему Патсоту. Зацепившись за это подозрительное обстоятельство, комиссар полиции обнаружил и другие улики. Дон Винсенте был арестован и в конце концов сознался в целом ряде убийств, совершенных им из библиофильской страсти.
Патсота он удушил, чтобы похитить пальмартовское издание, а затем поджег его магазинчик. Священника он убил потому, что тот приобрел у него уникальную книгу. Дон Винсенте назначил огромную цену, но священник все равно купил ее. Это и стало причиной его гибели. Когда священник ушел с покупкой, дон Винсенте не выдержал и побежал вслед за ним. По дороге он долго уговаривал священника продать ему книгу назад — причем за большую, чем при покупке, цену. Но священник отказывался. И тогда в пустынном месте дон Винсенте выхватил кинжал и заколол своего покупателя.
Ну а затем букинист-убийца разработал свою систему. При продаже книг он заманивал покупателей в комнату за стеной в своей лавке, убивал несчастных кинжалом, а ночью, завернув труп, выбрасывал его в канаву на окраине города.
Когда на суде Винсенте Бланьоса спросили, что побудило его к таким чудовищным поступкам, он спокойно ответил:
— Люди смертны. Рано или поздно Господь призовет к себе всех. А хорошие книги бессмертны, и заботиться нужно только о них.
Когда шло судебное разбирательство, адвокат, пытаясь спасти дона Винсенте, заявил, что его подзащитному не было нужды убивать Патсота, поскольку экземпляр указника, выпущенного типографией Пальмарта, не уникален. Еще одна такая книга появилась в каталоге одного букинистического магазина в Париже. Это известие потрясло дона Винсенте намного больше, чем само судебное разбирательство. Он с отчаянием повторял:
— Горе, горе мне! Я — жертва чудовищной ошибки: мой экземпляр не уникум!
Решением суда дон Винсенте Бланьос был приговорен к смертной казни.
От исповеди он отказался.
Ужасная кличка была дана неуловимому убийце, о котором до сих пор спорят историки и криминалисты. Он сам подписался этим именем в издевательском письме, отправленном в лондонскую газету «Таймс». Хотя, разумеется, не исключено, что письмо написал не убийца, а какой-нибудь «шутник».
С 6 августа по 9 ноября 1888 года в бедном квартале Лондона произошла серия весьма жестоких, патологических убийств. Первой жертвой преступника стала 35-летняя проститутка Марта Тэрнер. 31 августа погибла вторая жертва — 45-летняя проститутка Мэри Энн Николе. Следующая проститутка была убита 8 сентября, 30 сентября убили сразу двух женщин — тоже проституток, Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз, и, наконец, 9 ноября была обнаружена убитая Мэри Келли, когда домохозяин пришел потребовать с нее плату за проживание. Убийства были схожи, как две капли воды: всем женщинам преступник перерезал горло наискосок почти до шейных позвонков, а затем потрошил их внутренности, за что и заслужил прозвище Джек-потрошитель (Jack-Ripper). Происходили убийства в одно и то же время — от одиннадцати вечера до четырех утра, место действия было ограничено только тремя районами — Уайтчепел, Спитлсфилд и Стипни. Все убитые, за исключением молодой и темпераментной Мэри Келли, были проститутками со стажем — несчастными женщинами, рано постаревшими, опустившимися, грязными, страдавшими пристрастием к алкоголю.
Мэри Келли оказалась последней жертвой загадочного убийцы. После этого убийства прекратились так же внезапно, как начались.
До сих пор продолжаются споры вокруг личности Джека- потрошителя. Для англичан эта история превратилась в своеобразный дедуктивный спорт, которым можно заниматься, лежа на диване и обсуждая всякий новый факт, откопанный средствами массовой информации. За 120 лет в Англии было издано 200 книг, посвященных загадочному преступнику. 72 подозреваемых прошли по данному делу перед судом криминалистов и историков.
По одной из версий, убийцей был некий русский фельдшер, работавший в Лондоне под разными фамилиями. В британскую столицу он приехал из Парижа. Во Франции у него были серьезные неприятности с полицией, поскольку его подозревали в убийстве гризетки. Кстати говоря, имелось определенное сходство между смертью гризетки и смертями лондонских проституток.
Фельдшер исчез из Лондона, а в 1891 году, объявившись в Петербурге, убил там женщину и окончил свои дни в сумасшедшем доме.
Журналист А. Астор, рассказывая о поисках убийцы, с иронией говорит о том, какой огромный выбор был у полиции: «...мужчины с пятнами крови на одежде, мужчины с кожаными фартуками, мужчины со странным взглядом; вдвойне подозрительными казались те, кто говорил с "иностранным акцентом" и вообще отличался по своему внешнему виду от британцев». Один сапожник польско-еврейского происхождения, имевший в соответствии со своей профессией как кожаный фартук, так и, разумеется, острый нож, скрывался, опасаясь линчевания. «Это как раз тот, кто мне нужен», — сказал о сапожнике полицейский, который его выследил. Но у подозреваемого оказалось железное алиби.
Одного бродягу, перепачканного кровью и уверявшего, что его покусала какая-то женщина, отправили в сумасшедший дом. Слабоумных, бездомных, отверженных одного за другим тащили на допросы в полицейский участок Уайтчепела — преступника среди них не оказалось. При этом приводила в отчаяние, по выражению одного репортера, «беспросветная тупость» подавляющего числа населения. Более просвещенные, читавшие рассказ Эдгара По «Убийство на улице Морг», грешили на некую дрессированную обезьяну. Другие же, в том числе создатель Шерлока Холмса сэр Конан Дойл, не исключали вероятность того, что «потрошитель» был на самом деле женщиной.
Впоследствии писатель Уильям Стюарт написал рассказ, в котором роль преступника отводилась акушерке Ольге Черкофф, «некоренной» британке, чью сестру Веру в свое время заманили на панель лондонские проститутки. Когда Вера умерла от последствий аборта, Ольга лишилась рассудка и начала мстить виновницам смерти сестры. Подобная история имела хождение в 1929 году, но, так сказать, в мужском варианте. Здесь уже некий доктор Стенли мстил за своего высокоодаренного сына, погибающего от сифилиса, которым его заразила молодая проститутка Мэри Келли. Вне себя от горя и ярости, отец решает найти и казнить негодяйку, причем «попутно» ему приходится убивать всех женщин того же ремесла, через которых он пытается выйти на свою цель. Все это доктор якобы сам рассказал перед смертью (а умер он на чужбине, эмигрировав в Южную Америку). Говорили, что об этом даже писала одна из ведущих газет Буэнос- Айреса. Вот только какая и когда — неизвестно.
В Вене подозрение пало на колбасника Алоиза Семереди, который все время совершал какие-то сомнительные заграничные поездки и по возвращении указывал в документах, что он «американский лекарь». В 1892 году, вновь объявившись в Вене, Алоиз вдруг заявил, что никакой он не врач. Он утверждал, что приехал из Соединенных Штатов, но кто мог знать, не завернул ли он по дороге в Уайтчепел? Алоиз Семереди так и не ответил на этот вопрос. Он повесился в сумасшедшем доме, хотя и это весьма и весьма подозрительно.
Всякий вздор и нелепицы стали распространяться по всему свету. В Мельбурне одна женщина решила выдать за Джека- потрошителя мужчину, которого любила и который пренебрег ею. В 1898 году этот человек вернулся из Англии, и главным основанием для ее подозрений было то, что он читал сенсационные сообщения газет, говоря при этом:
— Интересно, как там идут дела в Лондоне?
«Потрошитель» даже якобы признался своей воздыхательнице, каким образом избавлялся от похищенных внутренних органов своих жертв:
— В Лондоне полно бродячих собак.
Полиция оставила его в покое. «Обвинительница», судя по всему, — нет. Предполагаемый преступник уехал в Южную Америку строить дороги, а его поклонница продолжала упорствовать в своих подозрениях и даже написала письмо доктору Литлтону Форбсу Уинслоу, известному лондонскому психиатру.
Уинслоу, по его собственному мнению, настолько близко подобрался к «потрошителю», что тот даже оборвал серию своих убийств, последнее из которых — девятое — было совершено в 1889 году.
«Именно я, — заявлял Уинслоу, — а не Скотленд-Ярд, создал точную научную картину психического состояния уайтчепельского убийцы... Ночь за ночью, день за днем проводил я в бедняцких кварталах. Меня знали сотрудники полиции, хозяева притонов и даже уличные бродяги. Исполненные страха, они бросались ко мне с любой малейшей информацией, которая могла бы оказаться полезной для меня. Я был надеждой перепуганных женщин».
Уинслоу не сомневался, что речь идет «о психически больном чудовище» — но не о каком-то дико вращающем глазами монстре, а о хитром, осторожном и расчетливом сумасшедшем, который, возможно, занимает хорошее положение в обществе. Побудительным мотивом его деяний могла быть, по Уинслоу, «религиозная мономания», поскольку действия его были направлены исключительно против падших женщин; он, вероятно, считал своей миссией уничтожение этих созданий. Подозрения не миновали и самых высокопоставленных лиц. В 1970 году появились слухи о том, что «потрошителем» был герцог Эдди, сын принца Уэльского, ставшего впоследствии королем Великобритании Эдуардом VII. Правда, в газетной статье имя герцога было зашифровано буквой S. Автор статьи — престарелый хирург Томас Стауэлл — получил изложенные им сведения у сэра Уильяма Галла. Галл был домашним доктором душевнобольного Эдди, лечившим его от сифилиса. Впрочем, позднее Стауэлл от своих утверждений отказался, заявив в письме в газету «Таймс», что имел в виду другую высокопоставленную персону, не имеющую отношения к королевской семье.
Среди других подозреваемых — некто Джеймс Майбрик, коммерсант из Ливерпуля, который по выходным дням наведывался в столицу, дабы поразвлечься и пощекотать нервы злодейскими преступлениями. Вернувшись домой, Майбрик подробно описывал впечатления уик-энда в дневнике[23]. В том, что он прекратил свои кровавые похождения, заслуга его жены. Она отравила Майбрика мышьяком. Так или иначе, после этого убийства проституток в Ист-Энде прекратились.
В 1988 году ведущий рипперолог Мелвил Харрис заявил о том, что окончательно раскрыл тайну Джека-потрошителя. В книге «Кровавая правда» он назвал его имя — Роберт Дон- стон Стефенсон, он же доктор Рослин Д'Онстон. Родился он 20 апреля 1841 года близ Йоркшира в семье зажиточного мельника. Но ремеслом папаши заниматься не пожелал — вместо этого сбежал в Мюнхен, дабы изучать медицину. Романтические вихри времени подхватили его и занесли в Италию, в армию Гарибальди. Здесь он служил штаб-лекарем. После целого ряда приключений Стефенсон оказался в Лондоне без средств к существованию. В его сознании произошло мистическое помрачение. Это было время массового увлечения спиритизмом и оккультными науками. Харрис считает, что доктор Д'Онстон был не только спиритом, но и колдуном, посвященным в эзотерическое знание. Он якобы сжигал колдуний и убивал проституток, реализуя отвратительные рецепты черной магии. Но, придя к выводу, что магия бессильна, прекратил свои упражнения. Парадокс состоит в том, что одновременно, чтобы отвести от себя подозрения, Стефенсон писал статьи для газет об охоте за убийцей.
Однако книга Харриса убедила отнюдь не всех. Одна из новейших версий утверждает, что Джек-потрошитель — это не один, а два человека: принц Альберт и профессор Кембриджского университета Джеймс Стивене. Оба они были гомосексуалистами и патологически ненавидели женщин.
Кто следующий?
В Средние века, во время разгула инквизиции, возник психологический феномен, когда невиновные люди искренне верили в то, что они — колдуны или ведьмы, что они летают на шабаш, запросто общаются с дьяволом и т. д. Нечто подобное случилось и в просвещенной Европе в начале XX века, когда в течение двух лет ее терроризировал образ «вампира из Дюссельдорфа». Многие люди с неустойчивой психикой брали на себя преступления этого «вампира», пока не был пойман подлинный виновник преступлений — Петер Куртен.
Он родился в 1883 году в Кельне. Путь в криминальное будущее традиционен: неблагополучная семья, где Петер был старшим из трех детей. Отец (рабочий и хронический алкоголик) нередко срывал на детях озлобление и недовольство жизнью. Однажды прямо при Петере изнасиловал одну из его сестер, свою родную дочь. Это стало потрясением для подростка и, вероятно, началом психологического надлома.
Петер рано начал убегать из дома и в конце концов попал в исправительное заведение для подростков. Однако, как бывает чаще всего, оно его не исправило, а лишь научило новым порокам.
Когда Петеру исполнилось 14 лет, семья перебралась из Кельна в Дюссельдорф. Отец заявил сыну, что хватит лоботрясничать, и заставил пойти работать на завод, где работал он сам. К тому времени Петер уже чувствовал себя совершенно самостоятельным человеком. И стал реализовывать это чувство — попытался изнасиловать девушку, совершил несколько краж. Потом превратился в обычного мелкого уголовника, несколько раз получал небольшие тюремные сроки за мошенничество и бродяжничество, за хулиганство, кражи и поджог. В 1904 году Петера призвали на военную службу, но армейской дисциплины он не выдержал — менее чем через год дезертировал. И снова попал в тюрьму, где просидел до 1912 года.
Первое свое убийство Куртен совершил в 1913 году в день праздника Тела Господня. В Мюльхейме он задушил, а затем изнасиловал 13-летнюю Кристину Кляйн в ее доме. На месте преступления Куртен выронил свой платок с вышитой монограммой, однако подозрение пало на отца девочки, Петера Кляйна.
Следующие жертвы «вампира» — супружеская пара, зарубленная топором. После этого Куртен попался на грабеже. Его судили, приговорили к семи годам тюрьмы, откуда он вышел в 1921 году.
Это было смутное время. Германия страдала от последствий мировой войны, революции, выплаты репараций, инфляции, разгула преступности. В такой ситуации трудно жить нормальным людям, уголовники же чувствуют себя как рыба в воде. Не унывал и Петер Куртен. Мало того, в 1923 году он женился. Жену нашел себе под стать — женщину, отсидевшую пять лет за убийство любовника. Женитьба не сгладила патологические наклонности Куртена. В 1928 году он совершил несколько попыток изнасилования, а с 1929 года началась серия его кровавых похождений. 8 февраля он зарезал ножницами восьмилетнюю девочку, облил ее тело бензином и сжег. Через четыре дня в ссоре убил инвалида. В августе тоже ножницами заколол молоденькую горничную, а затем пил кровь из ее ран. Всего за два года он совершил девять убийств; также было семь неудавшихся попыток убийства.
Полиция Дюссельдорфа из кожи вон лезла, дабы поймать неуловимого убийцу, но «сдала» Куртена его собственная жена. Заподозрив неладное, она выследила его во время очередного нападения на женщину 14 мая 1930 года.
Будучи арестованным, Петер не запирался. Но следствие длилось долго, и только 22 апреля 1931 года суд над маньяком завершился приговором к смерти. Гильотина отсекла голову «вампира» 2 июля того же года. Перед тем как его обезглавили, Куртен спросил палача: «Когда моя голова будет отрублена, смогу ли я хоть на мгновение услышать, как моя кровь фонтаном брызнет из шеи? Это было бы высшим наслаждением!..»
Полноватый человек с круглым опухшим лицом, в круглых очках с никелированной оправой скорее был похож на растяпу-бухгалтера, испортившего годовой баланс, нежели на безжалостного преступника. Рудольф Плейль как будто сошел со страниц банального детективного романа — в том смысле, что на таких людей подозрение падает в последнюю очередь. Но именно он в одиночку или с сообщниками совершил в Германии в конце 1940-х годов целую серию кровавых убийств.
С марта 1946 по март 1947 года в районе между Хофом (Бавария) и Ильценом (Нижняя Саксония) было обнаружено девять трупов.
Эрика М., 32 года. Изнасилована, ограблена и убита ударами по голове.
Неизвестная, 25 лет. Убита молотком с целью изнасилования и ограбления. Обнаружена недалеко от лесной дороги 19 июля 1946 года, спустя два дня после убийства.
Неизвестная, 20-25 лет. Тяжелое повреждение черепа и глубокая резаная рана горла. Сброшена на дно глубокого колодца возле железнодорожной станции. Обнаружена 20 августа 1946 года, на другой день после убийства.
Инга X., 23 года. Изнасилована и убита булыжником. Обнаружена в подлеске у проселочной дороги 4 сентября 1946 года, через день после убийства.
Фрау X., 25 лет. Обнаружена в лесу 9 ноября 1946 года, спустя месяц после убийства.
Криста 3., 25 лет. Убита ударами по голове подковой. Обнаружена в ноябре 1946 года.
Маргот М., 20 лет. Убита ударами тупым предметом по голове. Обнаружена 17 января 1947 года, на другой день после убийства.
Фрау Ш., 49 лет. Тяжелые повреждения черепа, сделанные железным прутом, и признаки полового преступления. Найдена в лесу под штабелем дров в феврале 1947 года.
Неизвестная молодых лет. В начале марта 1947 года найден ее череп.
Уголовная полиция, у которой, конечно, хватало забот в послевоенной Германии, не смогла раскрыть ни одного из этих преступлений. Когда срок, положенный для расследования, прошел, прокуратура прекратила дела за отсутствием подозреваемых.
Между тем в ночь с 13 на 14 апреля 1947 года недалеко от Цорге с целью ограбления был убит топором 52-летний бизнесмен Беннен из Гамбурга. Расследование довольно быстро позволило установить убийцу — спекулянта Рудольфа Плейля. Оставленные на топоре отпечатки пальцев дали в руки полиции неопровержимые улики. Плейля судили и приговорили к 12 с половиной годам тюрьмы. Во время суда Плейль заявил, что убил в состоянии гнева, поскольку обещал Беннену тайком переправить его в советскую зону, однако из-за того, что много выпил накануне, сбился с пути. Беннен разозлился и стал ругать Плейля. Проводник в конце концов вышел из себя и в приступе ярости зарубил спутника топором. К тому же на суде выяснилось, что Плейль страдает эпилепсией.
За два года тюремной отсидки Плейль прославился жестоким, садистским отношением к сокамерникам. Его пытались урезонить — ничего не помогало. Когда терпение тюремной администрации лопнуло, Плейля направили на экспертизу в лечебницу известного психиатра доктора Кенигслюттера. Среди других тестов в лечебнице был тест на алкоголь. Отвыкший от спиртного, Плейль быстро опьянел и, находясь в состоянии хмельного блаженства, начал хвастаться, что в марте 1946 года изнасиловал и убил женщину. Врачи отнеслись к сообщению скептически (возможно, в этом заключался тонкий психологический расчет). Недоверие возмутило Плейля. Он разодрал подкладку пиджака и вытащил листок бумаги, на котором его преступление было описано в подробностях. Оказывается, Плейль хотел, чтобы этот листок нашли после его смерти, но пьяное тщеславие подвигло его на самораскрытие. Он решил, что может прославиться на всю страну. Ошеломленным врачам заключенный самодовольно заявил:
— Господа, настал час, чтобы вы все узнали, кто находится перед вами. Я — Рудольф Плейль, величайший убийца всех времен!
Поскольку врачи по-прежнему с вежливой недоверчивостью качали головами, Плейль пришел в бешенство и стал рассказывать все в мельчайших подробностях. Врачи попросили его изложить рассказ на бумаге, а затем направили эти признания в прокуратуру.
Что происходит с бумагой, поступающей в учреждение? Ее регистрируют, ставят дату, входящий номер и... спускают дальше. Обычная бюрократическая процедура. Прокуратура поручила разобраться с этим делом уголовной полиции Брауншвейга. Ну а там... там сочли Плейля заурядным хвастуном, и признания убийцы затерялись в лабиринтах полицейского аппарата.
Плейль в своей камере жадно кидался на свежие газеты. Черт возьми, где же аршинные заголовки с его фамилией? Газеты писали о трениях между союзниками, об очередной девальвации марки, о новой роли Греты Гарбо, но «величайшего убийцу» почему-то никто не поминал.
Тогда Плейль решил пойти другим путем — прославиться на поприще профессионального палачества. И накатал соответствующее заявление на имя бургомистра города Винбурга. В письме, где он вновь хвастался своим преступлением, были, в частности, такие строки:
«...Они тут мне не верят, что я человек, который умеет быстро и хорошо убивать. Вы должны оказать мне услугу: пойти туда и прислать мне документ, что там действительно лежит мертвая старуха. Мой рюкзак лежит там же, в яме».
В конце письма он добавил:
«Пожалуйста, поторопитесь с ответом, чтобы я поскорее получил разрешение и мог наконец-то начать вешать. Преданный Вам Рудольф Плейль».
Бургомистр оказался человеком мудрым и передал письмо в полицию. И только тогда полиция начала проверять сведения, сообщенные Плейлем. Подняли нераскрытые дела, где был похожий почерк убийства. Среди них оказалось дело, в котором пострадавшая, некая Люси 3., случайно уцелела. Показания фрау З. и самого Плейля позволили установить, что в большинстве случаев убийце помогали сообщники — 50-летний Карл Хофман и 18-летний мясник Конрад Шюслер. Плейль заявил, что он и его помощники убили в общей сложности 26 женщин и девушек. Часть из этих преступлений была полиции неизвестна, а часть уже нельзя было проверить.
В ноябре 1950 года состоялся суд. К тому времени смертная казнь в ФРГ была отменена, и Плейля вместе с сообщниками приговорили к пожизненному заключению. Он умер в тюрьме через 15 лет.
Отпрыск преуспевающего японского бизнесмена не пожелал идти по стопам отца — бухгалтерским книгам он предпочел изучение литературы в одном из престижных университетов Парижа.
В июне 1981 года этот миниатюрный сын Страны восходящего солнца (рост 1 метр 48 сантиметров, вес 40 килограммов) выстрелом из карабина убил свою любовницу — голландскую студентку Рене Хартевильт. Но видавшую виды Францию потрясло не само убийство (мало ли любовников сводят свои счеты таким способом), а то, что Сагава аккуратно разрезал тело подруги на куски и часть из них съел. Преступление настолько не укладывалось в рамки европейской морали, что французские эксперты поспешили объявить Сагаву ненормальным. Суд отказался его наказывать. Тем временем Сагава, сидя в тюрьме, написал письмо в Японию известному японскому режиссеру Юро Каре.
«Господин Юро Кара! Я тот, кто убил молодую голландскую женщину, съел часть ее плоти и был арестован полицией. Господин М. сообщил мне, что вы подумываете поставить фильм, посвященный моему делу. В своем предыдущем письме, которое я направил господину М., я сообщал, что и сам уже давно думал о создании такого фильма.
Я хотел бы назвать его "Обожание". Его можно построить так: один человек с Востока (точнее, японец) обожает западную женщину до такой степени, что испытывает неудержимое желание убить ее и съесть. Это, с одной стороны, символическое отражение неискоренимо притягательной страсти, которую Япония питает к Западу. С другой стороны, это выражение странного импульса, который таится во мне и который я хочу выразить.
Героем фильма должен быть невысокий, возможно более тщедушный японец, а его жертва должна быть типично западной — высокой блондинкой. Фильм нужно начать кадрами, отображающими одиночество героя, который находится в центре большого города. В конце — пейзаж, показывающий грозное бушующее море и тем самым иллюстрирующий подлинную натуру героя.
Я давно лелею надежду, что в один прекрасный день такой фильм будет создан. И мне очень хотелось бы сыграть в нем свою собственную роль. Конечно, мое судебное дело послужит лишь затравкой для вашего творческого воображения, и вы сможете развить сценарий так, как сочтете необходимым. Но если у вас возникнет желание разузнать, что происходит в моей душе — в душе главного героя фильма, — я с удовольствием отвечу на ваши вопросы...»
Разумеется, такое желание у Юро Кары возникло. Он завязал с Сагавой переписку и спустя некоторое время написал об этом деле документальный роман «Обожание», который получил в Японии престижнейшую премию Акутагавы и был продан в количестве миллиона экземпляров.
Сагаву пять месяцев обследовали психиатры, затем ему разрешили по уик-эндам на один день покидать тюрьму, а в июле 1983 года перевели в психиатрическую лечебницу в пригороде Парижа. Находясь там, он написал собственную книгу о совершенном преступлении — «В тумане». Книга Сагавы была продана тиражом лишь... 300 тысяч экземпляров. Сагава в одном из писем к Юро Каре обронил: «Если меня выпустят на свободу, я съем другую женщину». Вероятно, поэтому французы постарались побыстрее выдворить японца на его историческую родину. Он вернулся домой в июне 1984 года. Другой японский режиссер Ошима начал подготовку к фильму по делу Сагавы, сам преступник купался в лучах славы. Однако родители убитой голландки потребовали вернуть Сагаву в Париж и судить: ведь если человек здоров и находится на свободе, значит, может отвечать за свои поступки. Адвокаты Сагавы добились помещения его в госпиталь для нервнобольных, где он продолжил работу, начатую в парижском университете, по сравнительному анализу французской и английской литературы.
В 1991 году Сагава был выпущен на свободу. Он располнел, подсел на антидепрессанты, но движения его по-прежнему уверенны и быстры.
О Дине Аллене Коррле, 33-летнем электрике из Хьюстона, соседи вспоминали чуть ли не со слезами умиления:
— Дин был прекрасным соседом, по-настоящему хорошим парнем. Остроумным, смешливым... Он ухаживал за газоном у своего дома и не лез в чужие дела.
— У него всегда были в кармане конфеты, которыми он угощал ребятишек.
— Такой милый, такой вежливый! Всегда хорошо причесан и выбрит, хорошо одет... У него была такая подкупающая улыбка! И как он любил детей! Иногда по вечерам он сажал их на свой мотоцикл и катал. А в своем грузовичке он даже установил сиденья, чтобы возить ребятишек по воскресеньям на пляж.
Оказалось, однако, что этот «милый и вежливый» электрик иногда в одиночку, иногда с помощью двоих недоучившихся акселератов — 17-летнего Элмера Уэйна Хенли и 18-летнего Дэвида Оуэна Брукса — убил около 40 подростков. Он заманивал их в свой дом, привязывал к «доске пыток», истязал, а затем убивал. Пропажа подростков в Америке — дело обычное, поскольку ежегодно свыше миллиона юношей и девушек по разным причинам бегут из родительского дома. И жертвы Коррла были причислены полицией к этому числу. Кровавые «развлечения» благопристойного садиста кончились неожиданно в августе 1973 года.
— На протяжении трех лет я помогал Коррлу в проведении оргий, — рассказывает Элмер Хенли. — Мне было поручено выискивать новые жертвы. В моем распоряжении их было больше, чем требовалось. Я знал всех ребят из нашей округи. Стоило подъехать к автостраде, и можно было легко найти парней, которые просили их подвезти. Я обещал им хорошую вечеринку с выпивкой и наркотиками, и они тут же соглашались... Коррл мне обещал по двести долларов за каждого новичка, которого я приводил, но платил лишь по 10-20 долларов, да и то нерегулярно... В тот вечер я привел к Коррлу парня лет двадцати и девчонку лет четырнадцати. Он страшно разозлился, потому что не выносил женщин. Но потом он вроде успокоился, и мы все четверо нанюхались наркотиков. Когда я очнулся, я увидел, что парень и девушка уже скованы и лежат на жертвеннике. Но и на мне были наручники. Я сделал вид, что считаю это шуткой, и уговорил Коррла снять с меня наручники. Он освободил меня, но пригрозил, что в следующий раз не пощадит, если мне вздумается снова привести девчонку. Я тут же помог ему отправить на тот свет обоих. Затем, воспользовавшись моментом, когда он отвлекся, я схватил его револьвер и влепил ему пять пуль в голову. ..
Хенли явился в полицию с повинной и показал места, где они зарывали тела убитых подростков. Одним из таких мест был пляж в Кальвестоне, на берегу Мексиканского залива, куда «добренький» Коррл по воскресеньям возил ребятишек купаться и загорать.
Для Америки 60-х годов XX века символом убийцы стал Чарлз Миллер Мэнсон — основатель секты, поклонявшейся одновременно Христу и сатане.
Мэнсон, сын проститутки и неизвестного отца, родился в 1933 году. Его мать была частой гостьей американских тюрем, а сын тем временем кочевал по сиротским домам. Повзрослев, Мэнсон поменял приюты на тюрьмы и исправительные колонии. К возрасту Иисуса Христа он успел провести в них 18 лет. Грабежи, воровство машин, мошенничество, сутенерство — всем этим Мэнсон занимался с переменным успехом. Перед последним выходом из тюрьмы Мэнсон выразил нежелание ее покидать.
— Это мой единственный дом, — говорил он тюремному начальству, — я не знаю, смогу ли я жить на свободе.
В марте 1967 года, отбыв в очередной раз наказание, Мэнсон приехал в Сан-Франциско. Здесь он поменял свое мнение о жизни на свободе. Как раз в это время в Америке вошло в моду движение хиппи. Молодежь, не знавшая, как жить, или не хотевшая жить по тем правилам, которые навязывало общество, искала свой путь в жизни. Она декларировала иные ценности — пусть даже экстравагантные, шокирующие, но отличающиеся от прежних. Хиппи, наркотики, анархизм — вот три составляющие новой философии американской молодежи.
Потершись около хиппи, быстро сообразив, как легко манипулировать их психикой, Мэнсон сколотил вокруг себя кружок молодых людей, которым объявил, что он — Мэнсон (по- английски -— «сын человека») и, подобно Христу, является сыном Бога. Но одновременно он — дьявол, и это позволяет ему властвовать как над добром, так и над злом. На левой руке Мэнсона было выколото слово «сатана», а на правой — «Иисус». Мэнсон имел интимную связь с большим количеством девушек из мелкобуржуазных семей. Он заманивал их наркотиком ЛСД и групповым сексом. Дюжина из этих девушек составила ядро секты Мэнсона. Вместе с ним на краденом автобусе они поехали в Лос-Анджелес.
Еще в тюрьме Мэнсон обнаружил склонность к эксгибиционизму и мазохизму, а также понял, что может гипнотически влиять на людей. Кружок его последователей (в основном это были девушки) превратился в своего рода «племя», «семью». Вступающие в «семью» девушки должны были подвергнуться коллективному сексу, что являлось основанием для выдачи «сертификата сатанизма».
Обитала семья Мэнсона в Долине смерти (знаменательное место!), неподалеку от Лос-Анджелеса, на большом полузапущенном ранчо 81-летнего Джорджа Спана. Старик позволил им жить за небольшую помощь по хозяйству. Деньги на иные нужды они добывали, продавая наркотики, угоняя автомобили и переделывая их во внедорожники-вездеходы.
Мэнсон умело вербовал новых членов «семьи» философией «раскрепощения». Он полностью властвовал над своими последователями.
Один из членов «семьи» позднее вспоминал:
— Когда мы впервые встретились, он поговорил со мной и сказал: «Присоединяйся к нам. Наши правила ты знаешь — никаких ограничений, просто будь добр, и тебе с нами будет хорошо». Я полюбил этого человека.
— Его так называемая власть над нами заключалась в том, что он был счастливым, — подтверждает одна из девушек Мэнсона. — Именно это притягивало к нему людей. Выглядел он великолепно: играл на гитаре, пел, танцевал, что привлекало многих. Точно так же люди тянутся к детям.
Обычным развлечением «семьи» были сексуальные оргии и дьявольские мессы, на которых употреблялись наркотики. Члены «семьи» резали животных и пили кровь забитых собак, кошек, цыплят, коз, обмазывали кровью друг друга. Все это сопровождалось сексуальными извращениями и экстазом насилия. Иногда Мэнсон тайком снимал эти оргии на видеокамеру и продавал пленки в порноклубы.
Один из свидетелей подобной оргии рассказывал:
— Они закололи собаку, затем привели двух девушек. Они их раздели донага и облили собачьей кровью. Попросту держали труп собаки, из которого хлестала кровь, над их головами. Потом они обмазали девушек кровью там, куда вначале кровь не попала. Потом они все совершали с девушками половые акты, а в промежутках пили собачью кровь. Все это было омерзительно...
Однажды «философия» Мэнсона вырвалась за пределы ранчо. Люди из его «семьи» совершили несколько страшных преступлений.
Поздно вечером 8 августа 1969 года на роскошной вилле в Беверли-Хиллз, предместье Голливуда, шла вечеринка, которую устроила жена кинорежиссера Романа Полански актриса Шарон Тэйт, находившаяся на восьмом месяце беременности.
Среди гостей актрисы были: Томас Джон Себринг, хозяин сети салонов красоты, в прошлом знаменитый голливудский парикмахер; помощник Полански кинооператор Войцех Фри- ковски; богатая наследница, дочь «кофейного короля» Абигайль Фолджер; 18-летний «свободный художник» Стив Перент. Хозяин виллы Роман Полански отсутствовал — он снимал фильм в Европе.
Вечеринка не отличалась ничем особенным. Вино, виски, марихуана, светская болтовня, творческие планы, гениальные идеи...
— А вы знаете, что Сюзи купила «Феррари»?
— Да что вы! Откуда у этой дуры деньги?
— Угадайте, кого теперь выбрал в любовники старый Д. Д.?
— Я придумал сногсшибательную вещь — надо только найти хорошего продюсера...
Утром всех этих людей нашли мертвыми. Уборщица, пришедшая в дом рано утром 9 августа, выбежала оттуда с криками:
— Убийства! Смерть! Трупы! Кровь!
Перент, сидевший за рулем автомобиля, был убит четырьмя выстрелами — очевидно, в тот момент, когда он собирался уезжать . На лужайке перед домом лежали трупы: Фриковски — пуля в затылке, 13 проломов в черепе, 51 ножевая рана; Фолджер — на ее теле 21 ножевая рана. Шарон Тэйт лежала с распоротым животом в луже крови на полу своей комнаты. Ее шею обвивала нейлоновая веревка, переброшенная через потолочную балку; другой конец веревки затягивал шею так же зверски искалеченного Джея Себринга с простреленными легкими и полотенцем на голове. На входной двери кровью Шарон Тейт было написано: «Свинья!»
Арестованный полицией 18-летний слуга актрисы и режиссера Уильям Гаррисон был тщательно допрошен и признан невиновным.
Сутки спустя аналогичное преступление произошло в 15 милях от дома Полански — на вилле владельца сети супермаркетов Лино Ла Бианки. Множественными ударами ножа был убит хозяин виллы, а его жена Розмари задушена электрическим проводом. На груди у бизнесмена было вырезано слово «война» и несколько крестов, из живота торчала вилка, на голову водружен белый колпак. На стене в гостиной — кровавая надпись: «Смерть свиньям!» На холодильнике — надпись: «Анархия».
Как ни странно, поначалу полиция не связала эти преступления между собой. Публике и журналистам разъяснили, что убийцы часто пишут на месте преступления кровью или губной помадой какие-нибудь расхожие слова. Понадобилось три месяца, чтобы связь между этими страшными событиями стала очевидной. Мало того, к ним добавилось еще одно — убийство преподавателя музыки Гарри Хинмэна.
Все они были совершены «семьей» Мэнсона.
Одна из участниц убийства Шарон Тэйт и ее друзей, которая в момент преступления стояла «на стреме», рассказывала на суде:
— Когда все было кончено и мы возвращались на машине на наше ранчо, Текс и Пат[24] жаловались, что эти свиньи, защищаясь, чуть не вырвали у них волосы. Сюзанна сказала, что ее сильно ударили. Пат говорила, что у нее болит кисть руки: когда бьешь ножом и попадаешь в кость, то сильно отдает в руку.
— А что было, когда вы вернулись на ранчо? — задал вопрос судья.
— Чарли спросил, не испытываем ли мы угрызений совести. Мы ответили, что нет.
— А потом?
— Потом мы легли спать.
По одной из версий, убийства Шарон Тэйт и ее гостей, а также Ла Бианки и его жены Мэнсон осуществил для того, чтобы навести полицию на ложный след. Дело в том, что за две недели до резни в Беверли-Хиллз, 25 июля 1969 года, Мэнсон и его «питомцы» Роберт Босолей и Сюзанна Аткинс зверски убили Гарри Хинмэна, сына актрисы Дорис Дэй. Мэнсон требовал, чтобы Хинмэн отдал ему 20 тысяч долларов, полученных в наследство. Деньги понадобились Мэнсону для организации... музыкального фестиваля на ранчо, где жила «семья». Мэнсон, ко всему прочему, сочинял дрянные песенки и воображал себя великим музыкантом. Он хотел быть известным на этом поприще всей Америке. Требуя от Хинмэна сказать, где лежат деньги, Мэнсон отрубил ему ухо. Но Хинмэн упорно молчал. Тогда его зарезали, а на стене вывели кровавую надпись: «Свинья».
Поначалу полиции не удалось обнаружить никаких следов преступников, но Роберт Босолей был столь неосторожен, что начал раскатывать на автомобиле Хинмэна. На это обратили внимание, и 7 августа Босолея арестовали. В полиции он утверждал, что Хинмэн подарил ему эту машину до убийства. И вот, чтобы отвести подозрение от Босолея, Мэнсон и задумал серию убийств, аналогичных убийству Хинмэна. На следствии Мэнсон признался:
— Я надеялся, что эти казни отнесут на счет ниггеров.
Он имел в виду организацию «Черные пантеры».
По другой версии, преступления «семьи» Мэнсона, возможно, явились составной частью борьбы между сектами «Друзья Люцифера» и последователями так называемого черного папы. Роман Полански снял по роману «сатаниста» И. Левина фильм «Ребенок Розмари», который под названием «Семя дьявола» показывал группе поклонников Люцифера в Нью-Йорке. Если «сатанисты» из «семьи» Мэнсона сочли этот фильм враждебной по отношению к сатане пропагандой, то этим также можно объяснить причину убийства в доме Полански. В пользу второй версии говорит связь «семьи» Мэнсона с жестокими криминальными бандами «Слуги сатаны», «Джипси Джокере», «Общество дьявола» и мазохистскими группами типа «Солар лодж», «Ордо темл ориентис».
Наконец, по третьей версии, виною всему — проповедуемое Мэнсоном учение, согласно которому «последняя война на Земле», расовая война, начнется серией жесточайших убийств. Темнокожие американцы поднимутся и устроят кровавую бойню белым, христианским и зажиточным свиньям. Тут-то Мэнсон со своим войском выберется из подземелья где-нибудь в пустыне (из «города в дыре») и пройдет мародерским рейдом по опустошенным городам. Черные все-таки победят, но отдадут бразды правления белой элите, то есть Чарлзу Мэнсону, который к этому времени позаботится, чтобы Христос спустился на землю. Мэнсон назвал свой план «Хелтер Скелтер» по аналогии с известной песней «Битлз».
«Освободитель» Мэнсон не только читал проповеди, но и систематически готовил свою «семью» к осуществлению преступного плана. Вначале был составлен список из 34 кинозвезд и коммерсантов, которых следовало убить.
— Нельзя убить убийство... — внушал Мэнсон своим «домочадцам». — Если ты готов к тому, что тебя убьют, ты сам должен быть готов к убийству. Пришло время распять свиней на кресте.
Когда на ранчо Спана приехали полицейские, чтобы арестовать подозреваемых, главу «семьи» они обнаружили спрятавшимся в тумбочке под раковиной в ванной комнате. Поскольку Мэнсон был маленького роста, то легко там поместился. В поисках ворованных автомобилей полиция обыскала ранчо и обнаружила тайник с оружием. Вместе с Мэнсоном арестовали 26 человек, но все они затем были отпущены, так как на ордере на арест стояла неверная дата. (В США очень строгая юридическая система, и малейшее нарушение прав обвиняемых может привести к отклонению обвинения вообще.)
Среди освобожденных был и некий Дональд Ши. Вскоре он исчез. Позже члены «семьи» подтвердили, что Мэнсон застрелил его, расчленил тело и закопал в разных местах вокруг ранчо.
Во время первого ареста Мэнсон и его «дети» обвинялись только в краже автомобилей. Однако одна из девушек, Сюзанна Аткинс, призналась соседке по камере, что присутствовала при убийстве Шарон Тэйт, Ла Бианки и Хинмэна. Сокамерница поспешила рассказать об этом полицейским. После предварительного расследования 1 декабря 1969 года были подписаны повторные ордера на арест всех членов «семьи» Мэнсона.
Следствие длилось девять месяцев, став на то время самым долгим и дорогостоящим в США. Большинство членов «семьи» до конца поддерживали своего лидера. Вместе с ним в здание суда каждый день привозили из тюрьмы трех «ангелочков» — 19-летнюю Патрицию Кренвинкель, 21-летнюю Сюзанну Аткинс и 20-летнюю Лесли Ван Гутен. По пути в суд они пели, как школьницы, проявляя этим свою солидарность с «учителем». Даже главная свидетельница обвинения, одна из обитательниц ранчо Линда Касавьян, выступавшая перед судом 18 дней, в конце процесса сказала, что все еще любит Мэнсона.
Полиция не была уверена, что вину Мэнсона удастся доказать, — уж очень неординарным обвиняемым он оказался.
Сюзанна Аткинс попыталась отказаться от своих первоначальных показаний против Мэнсона, заявив, что могла дать их под влиянием ЛСД. К тактике проволочек, затягивания процесса прибегли и адвокаты, используя все доступные средства. Подсудимые хотели превратить процесс в фарс — брили головы или выстригали на них кресты, пели, строили гримасы. Однако постепенно на суде прояснилась картина жестоких и неспровоцированных убийств, совершенных «ангелочками» и их вождем.
Кстати говоря, за несколько дней до начала процесса назначенный судом адвокат Мэнсона Роберт Хьюгес исчез. Его расчлененное тело было найдено спустя пять месяцев; убийцы не были установлены.
В ходе слушаний Сюзанна Аткинс вспомнила слова Мэнсона, сказанные после убийства Шарон Тэйт и ее гостей: «Чтобы сделать людям такое, нужно их любить по-настоящему». Она призналась, что когда наносила удары Тэйт, то по ней будто молния прошла. И с ужасающей наивностью продолжила:
Чем больше вы это делаете, тем больше вам это нравится.
Защита предложила считать, что убийства совершены под гипнозом.
Я собираюсь доказать, что Сюзанна была не в здравом уме, делая это, — заявил адвокат. — Фактически она находилась под влиянием Мэнсона, считала, что все его приказания правильны, даже если он говорил что-то не то. Я полагаю, что когда будут рассмотрены все показания о Чарлзе Мэнсоне, то обнаружится, что он имел своего рода гипнотическое влияние на окружающих.
Несколько лет спустя один из членов «семьи» Текс Уотсон вспоминал:
Чарлз приказал мне взять пистолет и нож, пойти в дом, где жил Терри Мэлчер, и убить всех, кто там есть, так зверски, как я смогу... В группе, совершившей это преступление, я не был лидером, несмотря на то что мне приписывают главную роль. Я считал себя человеком, посланным Чарлзом Мэнсоном выполнить его приказ.
Как Мэнсон добился такого повиновения и вменяем ли он? Этими вопросами задавались все, кто был причастен к следствию и суду.
Сам Мэнсон говорил:
— Из меня сделали дурака, нет никаких сомнений в моей нормальности, я себя таким чувствую, я здоров, здоров.
Присяжным понадобилось десять дней, чтобы вынести приговор.
Члены «семьи», участвовавшие в убийствах, — сам Мэнсон, Патриция Кренвинкель, Сюзанна Аткинс, Лесли Ван Гутен — были приговорены к смертной казни. На следующем процессе тот же Мэнсон, Брюс Дэвис, Роберт Босолей были признаны виновными и в других убийствах. Текса Уотсона судили отдельно и тоже признали виновным.
Итак, семь членов «семьи» должны были проститься с жизнью. Однако все они избежали высшей меры.
19 февраля 1972 года Верховный суд штата Калифорния отменил смертную казнь, поскольку Верховный суд США по делу Фурман против штата Джорджия определил, что смертная казнь используется «произвольно и непостоянно» и представляет собой, в нарушение Конституции, «жестокое и необычное наказание». Спустя четыре года мораторий на смертную казнь в ряде штатов (в том числе и в Калифорнии) был отменен, но Мэнсон и его люди успели ускользнуть от электрического стула. Изувер получил в итоге наказание в виде пожизненного заключения, что, в принципе, позволяет ему надеяться когда-нибудь выйти из тюрьмы (такова американская пенитенциарная система). Пока что каждый год он подает прошения о помиловании и так же регулярно получает отказ. Однажды Мэнсона спросили, куда он поедет, если его отпустят.
— Я бы мог поехать в Ливию, я бы мог встретиться с аятоллой [Хомейни], я бы мог поехать во Францию и найти там кого-нибудь — кому не очень сладко.
После того как Мэнсон сказал, что не испытывает никаких сожалений о содеянных им преступлениях, почти невероятно, что судебная комиссия штата по досрочному освобождению его когда-нибудь амнистирует. В самом деле, как относиться к убийце после следующей его тирады:
— Сожаления о чем? Что вы для меня сделали? Вы мне дали равные права? Разве я могу делать то, что я хочу, и тогда, когда я хочу? Что вы для меня сделали? Вы плюете мне в лицо и бьете по губам, содержите в одиночке ни за что, — как вы думаете, что произойдет, когда меня выпустят отсюда? Может быть, я еще недостаточно сделал и, возможно, стыжусь того, что не все сделал, того, что не предпринял большего; мне стыдно, что я во многом не разбирался, стыдно за свою глупость. Возможно, если бы я убил четыреста человек, я был бы удовлетворен.
Получив очередной отказ в досрочном освобождении, Мэнсон заявил:
— Я возвращаюсь обратно в свою старую нору.
А на вопрос: «Что вы думаете по поводу решения оставить вас в тюрьме?» ответил, как настоящий философ античной выучки:
— Все мы сидим в тюрьме.
Периодически давая интервью газетчикам, Мэнсон иногда кажется сумасшедшим, иногда вполне здравым. Однажды он сказал:
— Я вдохновлялся «Апокалипсисом» и песней «Битлз» — «Спасайся, кто может!». Вы хотите знать мою философию? Хотите знать, откуда она? Я сейчас вам скажу. Я провел большую часть моей жизни в тюрьмах. Моя философия родилась там — под ударами дубинок и сапог, которыми меня топтали.
Песенки Мэнсона, которыми он так хотел прославиться, после его ареста были выпущены на диске и некоторое время неплохо продавались — разумеется, не из-за их эстетических достоинств.
Вот образчик текстов Мэнсона:
Я механический человек.
Самым лучшим образом
Я делаю то, что могу.
Потому что у меня — семья.
Я механический бэби,
Я игрушка своей матери.
Меня посылают поиграть в саду...
В настоящее время Чарлз Мэнсон находится в калифорнийской тюрьме State Prison. До этого он многократно переводился из одной тюрьмы в другую. Он проводит 23 часа в одиночной камере, ему положена часовая прогулка, но запрещено контактировать с другими заключенными. В тюрьме Мэнсон был дважды атакован: первый раз членом «Арийского братства», в другой — последователем кришнаизма. Кришнаит облил Чарли разбавителем и поджег, в результате чего Мэнсон получил ожоги на лице второй и третьей степени.
Уже десятки лет многие писатели и кинорежиссеры романтизируют образ Мэнсона, видя в нем «сверхчеловека наоборот», обладателя «демонической силы», легко манипулирующего сознанием других людей. Но адвокат убийцы Пол Фицджеральд смотрит на это дело гораздо проще. По его мнению, Мэнсон — обычный уголовник, только на каком-то этапе жизни сошедший с ума.
«Мэнсон по-своему счастлив в тюрьме, — считает Фицджеральд. — Если ему теперь предложат выйти на свободу, он, скорее всего, откажется». Сидя в камере- одиночке тюрьмы в Сант-Квентине, Мэнсон сочинил «Послание к человечеству», где есть и такой пассаж: «Я таков, каким вы меня сделали, и если вы называете меня бешеной собакой, дьяволом, убийцей, недоноском, то учтите, что я — зеркальное отражение вашего общества...»
Разумеется, Мэнсон неправ. Ведь мать Тереза — тоже отражение общества. И Альберт Швейцер. И Махатма Ганди. И Мартин Лютер Кинг. Так что зеркал у общества много. Просто каждый выбирает для себя то, которое ему по нраву.
В 1962 году американский город Бостон охватил ужас. Какой- то маньяк проникал в квартиры одиноких женщин, насиловал их, а затем душил. Случалось, что после изнасилования маньяк наносил жертвам множественные ранения ножом. Возраст женщин не имел для него значения. Пятерым из его жертв было немногим больше 20 лет, восьмерым — за 50. И еще одна особенность: все убитые женщины имели прямое или косвенное отношение к работе в больницах.
На месте преступления маньяк разыгрывал «мизансцену» — ноги жертвы непристойно разводил в стороны, а на шею вешал маленький нарядный галстук-бабочку.
Похождения маньяка, прозванного «бостонским душителем», продолжались полтора года.
Когда преступника наконец поймали, выяснилось, что это Альберто де Сальво, классический тип сексуального маньяка. Такие люди становятся серийными убийцами, если их не удается обезвредить после первых убийств. Затем они входят во вкус, приобретают опыт в заметании следов, испытывают удовольствие не только от своих преступлений, но и от того, что водят полицию за нос.
Родился Альберто де Сальво в 1932 году. Вырос, служил в армии, занимался боксом, причем весьма успешно — выиграл один из армейских чемпионатов. Женился. Жена отзывалась о нем как о мужчине с повышенной сексуальной активностью.
Полиция вышла на де Сальво, когда Америка уже находилась в шоке от его преступлений. При аресте маньяк не стал запираться. В законодательстве штата, где судили де Сальво, отсутствовала такая мера наказания, как смертная казнь, и его приговорили к пожизненному заключению.
Суд завершился в 1967 году, а немного погодя душитель бежал из тюрьмы. И опять Америка была в шоке. Детей не пускали на улицу, женщины шарахались от каждой тени, телефоны полиции раскалились от массы звонков бдительных граждан, которым казалось, что под их окном прогуливается знаменитый злодей. Однако полиция не стяжала лавров — преступник сам вернулся в тюрьму. Зачем бежал? «Хотел привлечь к себе внимание», — объяснил он. Адвокат де Сальво и ранее утверждал, что его подзащитный болен психически и его место не в тюрьме, а в психиатрической клинике. Но присяжные и судья тогда не вняли доводам защиты. Только после побега адвокату удалось-таки добиться помещения преступника в лечебницу Бриджуотера.
Там и закончил дни своей жизни бостонский душитель.
Геннадий Михасевич родился в поселке Солоники под Полоцком в 1947 году. С юношеских лет он страдал комплексом сексуальной неполноценности, от которого мог бы вовремя избавиться, если бы обратился к врачу. Но откуда было взяться сексопатологу в провинциальном советском поселке? Их и в городах-то трудно было сыскать... А потому комплекс у юного Михасевича порождал агрессию, которая требовала выхода.
Первое убийство Геннадий совершил весной 1971 года, второе — через полгода. Оба убийства прошли безнаказанно, а у Михасевича появилась тяга к «приключениям», как говорят психиатры, «по принципу закрепления». Убийства стали для преступника, по определению журналиста Игоря Гамаюнова, «разновидностью спорта». С каждым годом он убивал все больше и больше (жертвами были только женщины). Всего в 1971- 1984 годах он убил 36 женщин, причем 12 из них — в 1984-м.
Михасевич совершал преступления, как правило, возле дорог; все его жертвы были задушены одним способом — резко стянутой косынкой, шарфом или пучком травы. Место убийств тоже стало традиционным — в районе между Витебском и Полоцком, поэтому дело Михасевича и назвали «витебским».
До того, как преступника разоблачили, по обвинению в совершенных им убийствах осудили 14 человек. Один из невинно осужденных был расстрелян, другой пытался кончить жизнь самоубийством, третий отсидел в тюрьме десяток лет, четвертый после шестилетнего заключения совершенно ослеп... Все эти люди признались в якобы совершенных ими убийствах из-за примененных к ним милицией и следственными органами пыток и психологического давления.
Внешне Михасевич вел жизнь вполне благопристойную: работал заведующим ремонтными мастерскими, имел семью — жену и двоих детей, и даже был... дружинником, внештатным помощником милиции. Возможно, он еще много лет продолжал бы совершенствовать свой страшный «вид спорта», а в тюрьмы сажали бы невинных людей, но тут помогли чутье, настойчивость и профессионализм следователя Николая Игнатовича, сумевшего доказать, что все убийства женщин в данном районе — дело рук одного и того же человека.
Когда кольцо следствия начало сужаться вокруг Михасевича, он заволновался, написал измененным почерком анонимное письмо в областную газету, где утверждал, что женщин убивают местные мужчины, мстя своим возлюбленным за неверность. Подписался он выспренне: «Патриоты Витебска». Для вящей убедительности после отправки письма поехал в Витебск, убил еще одну женщину и возле тела оставил записку, подписанную теми же словами. Но письмо и записка только ускорили поимку убийцы. Следствие получило серьезную улику — почерк преступника, хотя и измененный.
Кто-то из свидетелей видел, как одна из женщин незадолго до смерти садилась в красный «Запорожец». Следователи, проверяя почерки всех владельцев красных «Запорожцев» в окрестных районах, проверили и почерк Михасевича. Поначалу сходства не было обнаружено. Но затем, когда нашли документы, написанные им второпях, эксперты увидели, что многие элементы письма совпадают. После ареста Михасевича удалось отыскать и ряд других доказательств, включая вещи убитых женщин.
В 1987 году по приговору суда Геннадия Михасевича расстреляли. В 1990-м по материалам «витебского дела» был снят документальный фильм «Место убийцы вакантно».
Это произошло 14 июля 1966 года на южной окраине Чикаго. Проходя мимо студенческого общежития, жители были напуганы видом девушки, которая призывала на помощь, едва удерживаясь на узком подоконнике. Прибывшая полиция обнаружила в коттедже тела восьми девушек. Их убийца, Ричард Спек, пьяница и наркоман, был задержан в течение суток после совершенного им преступления.
Ричард Спек родился в Кирквуде (штат Иллинойс) в 1941 году. Его мать, имевшая восемь детей, была разведена, и детство Дика вряд ли можно назвать безоблачным. Еще один важный момент: в 10 лет он упал с дерева и пролежал без сознания полтора часа, пока на него не наткнулись взрослые.
В 14 лет Спека из-за какого-то мелкого происшествия задержала полиция; при этом полицейский сильно ударил его дубинкой. Позднее Спек жаловался, что жестокий удар копа[25] отрицательно повлиял на его психику.
В своей жизни он совершил немало преступлений. Его разыскивали за ночную кражу со взломом в Далласе, где жила бывшая семья Спека — жена и дочь. (Причиной развода послужила его жестокость.) Кроме того, за Спеком числились изнасилование, мелкие кражи, подделка чеков, грабежи. Уйдя из семьи, Спек поселился у сестры в Чикаго. Он хотел наняться моряком, но «послужной список» Спека был таков, что его никуда не брали. Оставалось только пьянствовать, драться, приставать к проституткам и отсыпаться в ночлежках.
В юности на правой руке, чуть повыше запястья, Спек сделал татуировку: «Рожденный бунтарем». Словно оправдывая эту надпись, 14 июля 1966 года в 11 часов вечера он постучался в коттедж на окраине Чикаго, где жили девушки — студентки медицинского колледжа. Перед этим он хватил хорошую дозу виски, которым его угостили пьяные матросы.
Открыла Спеку филиппинка Корасон Амурао. Он вынул нож и сказал, не повышая голоса:
— Мисс, я не хочу причинить вам никакого вреда. Мне только нужны деньги, чтобы купить билет до Нового Орлеана. Где остальные?
— Они уже спят, — с трудом выдавила филиппинка.
Спек прошел в одну из спальных комнат, затем во вторую и везде разбудил спящих. Он собрал девушек в одной комнате, связал их разорванными простынями и спросил, где они держат деньги. Потом он развязал одну студентку и увел из комнаты. Филиппинка, подумав, сказала:
— Девочки, надо драться. Мы же можем его одолеть!
Но подруги струсили.
— Будет хуже. Вот увидишь, все обойдется. Он же сказал, что ему нужны только деньги. Главное — это не провоцировать его. Если мы будем держаться спокойно, то и он будет спокоен.
Тем временем парень вернулся и увел с собой вторую девушку. Филиппинка, даже связанная, ухитрилась закатиться под кровать и лежала там, затаив дыхание. Всех оставшихся ее подруг Спек уводил одну за другой и методично убивал.
Первую, Глорию Дэви, он задушил обрывком простыни. Второй, Сюзанне Фэррис, нанес девять ножевых ранений в грудь, плечи, в шею и лицо. Третью, Патрицию Матушек, задушил. Четвертая, Памела Вилькенинг, получила удар ножом в сердце. Пятой, Мари-Энн Джордан, досталось пять ножевых ударов. Шестой, Мерлите Гаргулло, садист перерезал горло. Валентина Пэйсон, седьмая, была задушена и уже мертвая получила четыре ножевых удара. Тем же способом Спек расправился с восьмой жертвой — Ниной Шмайель. Самое удивительное, что никто из девушек не кричал и не звал на помощь! Одну из жертв Спек перед убийством изнасиловал.
Когда в пять утра Корасон Амурао осмелилась выползти из-под кровати и, развязав зубами узлы на руках и ногах, вышла из спальной комнаты, то увидела чудовищную картину. Забравшись на узкий подоконник, она разбила окно в комнате и стала пронзительно кричать. Ее крик услышала вся округа.
Прибывшие вскоре полицейские были шокированы.
— Меня чуть не вырвало, — рассказывал сержант Леонард Понни. — Это было как в кинофильме о нацистском концлагере. Трупы лежали всюду: три — в одной комнате, три — в другой, еще один — в коридоре у ванны. В третьей комнате — восьмой труп. Кровь была всюду: на стенах, на простынях, на полу, на патефонных пластинках, на подушках диванов...
Давая показания, Корасон сказала, что по речи убийцы она поняла, что он моряк.
В лаборатории эксперты изучали многочисленные следы, оставленные маньяком. К полудню приметы Спека были разосланы по всем полицейским участкам. Опросив массу учреждений, в бюро по найму полицейские узнали, что сюда обращался парень по имени Ричард Спек, искавший временное место на судне, уходящем в Новый Орлеан. В картотеке береговой охраны нашлась фотография Спека. Корасон опознала на фотографии убийцу.
Ближе к полуночи выяснилось, что какой-то мужчина, похожий на Спека, угрожал проститутке; он был вооружен. Полиция колебалась, сообщать ли имя подозреваемого журналистам. В картотеке ФБР нашлись отпечатки пальцев Спека, полностью совпавшие с отпечатками, оставленными на месте преступления.
16 июля старший офицер полиции Чикаго Уилсон решил обнародовать имя убийцы. Ричард Спек публично был объявлен в розыск.
А что делал Спек в то время, пока его искала полиция? Расправившись с девушками, он как ни в чем не бывало завалился в ночной бар — выпить на те 50 долларов, которые он забрал у студенток. В 1966-м на эти деньги можно было кутить всю ночь и еще осталось бы на «опохмелку». За стойкой бара он разговорился с другим матросом. Узнав, что перед ним коллега, Спек вытащил свой нож и похвалился, что купил его у солдата, воевавшего во Вьетнаме, и что этим ножом были убиты несколько человек. Себя Спек выдал за вьетнамского ветерана, умолчав о профессии моряка. Когда посетители бара стали смеяться над его полупьяной болтовней, Спек вдруг резко протрезвел. Он зашел за стойку и, обхватив бармена сзади за шею, приставил ему к горлу нож.
— Вот так я убиваю!
Затем он отпустил струхнувшего бармена и вернулся на место.
— Эй, продай мне нож, — предложил матрос.
— О'кей, почему бы и нет, — согласился Спек. За нож он выручил 7 баксов.
Объявление о своем розыске Спек услышал, сидя в очередном баре. Он поспешил укрыться в дешевой гостинице, назвавшись Брайеном. Затем, то ли движимый муками совести, то ли под влиянием алкогольных паров, попытался вскрыть вены осколком стекла. Это у него получилось плохо, и Спек стал звать на помощь. Но поскольку никто к нему не поспешил, Спеку пришлось самому выбираться в коридор. Только теперь кто-то из постояльцев обратил на него внимание и вызвал «Скорую помощь». В больнице в лже-Брайене поначалу не признали человека, которого разыскивает полиция, несмотря даже на приметную деталь — татуировку «Рожденный бунтарем».
Однако один из врачей оказался бдительнее остальных, и Спек был арестован. Его поместили в тюремный госпиталь. Первое время он симулировал потерю памяти. Тем временем у стен госпиталя собралась толпа, жаждавшая самосуда. Даже в палате убийцы пришлось дежурить двум полицейским.
Корасон Амурао, одетая в халат сиделки, была доставлена в госпиталь для опознания. Выйдя из палаты Спека, она сказала: «Это он» — и упала в обморок.
Так как за неимением средств Ричард Спек не мог нанять адвоката, ему выделили общественного защитника — Джеральда Гетти. Адвокат попытался сделать упор на психической неполноценности своего подзащитного, но группа психиатров, обследовавшая убийцу, признала его вменяемым. Хотя, конечно, во время убийств, находясь под воздействием алкоголя, он мог и не отдавать отчета в своих действиях.
Защита добилась перевода суда в другой город, мотивируя это тем, что присяжные из Чикаго отнесутся к делу предвзято.
Судебное разбирательство началось 20 февраля 1967 года. Спек и во время следствия, и на суде заявлял, что ничего не помнит. Создавалось впечатление, что его не волнует собственная судьба. Когда его спросили, убивал ли он девушек, Спек ответил:
— Все утверждают, что я их убил. Если все так считают, значит, это действительно так. Если мне суждено сгореть на стуле, значит, я сгорю.
Когда его упрекнули в том, что он не заявил сразу о давней травме головы и о пристрастии к алкоголю и наркотикам, Спек так же хладнокровно сказал:
— А меня об этом никто и не спрашивал.
Отказ Спека признать себя виновным затруднил задачу защиты, поскольку в этом случае она не могла ссылаться на невменяемость обвиняемого.
В финале процесса присяжным понадобилось всего 49 минут для вынесения вердикта: «Виновен». 5 июля 1967 года судья приговорил Спека к смертной казни на электрическом стуле, но благодаря системе апелляций исполнение приговора отодвинулось на неопределенный срок. В конце того же года Верховный суд США запретил смертную казнь во всех штатах, признав ее противоречащей Конституции. Через девять лет запрет был отменен, но многие смертники, в том числе и Спек, попали в спасительный промежуток.
Впоследствии при анализе крови у Спека была обнаружена лишняя хромосома Y, которая помогла-таки адвокату доказать ненормальность своего клиента и добиться нового судебного разбирательства.
20 сентября 1972 года суд штата Иллинойс отменил смертный приговор Спеку. Два месяца спустя ему вынесли новый приговор: восемь сроков, каждый из которых равен 50 годам. Итого — 400 лет тюрьмы.
Спек провел в тюрьме 19 лет. Он так и не признал себя виновным в совершении тех убийств. Тюремная администрация не имела к Спеку никаких претензий; можно даже сказать, что он был образцовым заключенным. К концу жизни Спек располнел и превратился в меланхоличного увальня. В 1987 году он впервые обратился с просьбой о досрочном освобождении, но не особенно огорчился, когда прошение отклонили. В 1991 году Ричард Спек умер от сердечного приступа накануне своего 50-летия.
Из-за слухов о том, что Спек изнасиловал всех студенток, перед тем как их убить, он заработал славу секс-машины и был завален в тюрьме письменными признаниями в любви от американских нимфоманок.
Дурной пример заразителен. Узнав из газет о бойне, устроенной Ричардом Спеком, стал мечтать о подобном «подвиге» 18-летний Роберт Бенджамин Смит из города Меса (штат Аризона).
— Эта мысль, — сказал он позднее следователям, — окончательно созрела у меня, когда родители подарили мне пистолет 32-го калибра. Я убил их потому, что мне хотелось, чтобы обо мне узнали. Мне хотелось доказать, что я тоже выдающийся человек.
Свои мечты Роберт Смит реализовал «просто» — пришел с пистолетом в один из классов училища, где готовили специалисток по косметике. Там, ожидая занятий, беспечно болтали курсистки — три девушки, 28-летняя женщина, которая пришла на занятия с двумя дочерьми, и сотрудница училища. Смит вытащил револьвер и приказал всем лечь на пол в виде лепестков ромашки — головами к нему, ногами к стенам. Очевидно, этот парень не чуждался эстетики. Одна из женщин, пытаясь напугать его, сказала:
— Сейчас сюда придут сорок человек.
Смит простодушно улыбнулся и проговорил:
— Очень жаль, но у меня не хватит на всех пуль.
Когда присутствующие улеглись на пол, он встал в центре живого цветка и принялся стрелять, целясь в головы. Во дворе услышали шум выстрелов и вызвали полицию. А Смит и не думал убегать. Ворвавшимся в училище полицейским он протянул руки для наручников и улыбаясь сказал:
— Да, это я их убил. Теперь обо мне узнает вся Америка.
Веселый высокий парень помахал из окна автомобиля 10-летнему мальчишке.
— Привет!
— Привет... — неуверенно ответил мальчик.
— Слушай, есть одно дело...
Так или примерно так начинался сценарий похищения очередного ребенка сексуальным маньяком Сергеем Головкиным, который до поимки был известен под кличками Удав и Фишер.
Поначалу, пока машины не было, Головкин просто нападал на подростков в лесу: под угрозой расправы завязывал им глаза, насиловал и убивал. В 1987 году он купил машину, и «работать» с жертвами стало легче.
История Головкина — это история типичного серийного убийцы. И одновременно — очередное наглядное свидетельство непрофессионализма отечественной милиции.
Родился Сергей Головкин в 1959 году. Семья была, как принято в таких случаях говорить, неблагополучной. Отец частенько пропивал зарплату, приходил домой на бровях, гонял родных матом и кулаками. Унижал и сына, в том числе и в присутствии посторонних, что для подростка — хуже смерти. Душа мальчика ожесточилась. Друзья детства вспоминают, как в 14 лет он пристрастился убивать кошек и сдирать с них шкуры. При этом Головкин был примерным учеником — получал только отличные оценки. Школу он окончил с серебряной медалью, что для мальчика является большой редкостью.
Распознать аномальные наклонности будущего убийцы не составляло труда, если бы педагоги обратили внимание на его равнодушие к девочкам и на то, что он любил наблюдать за купающимися нагишом мальчиками.
После школы Головкин поступил в Сельскохозяйственную академию, которую окончил в 1982 году. Работать он попал на 1-й Московский конный завод, расположенный в ближнем Подмосковье, в правительственной дачной зоне. Был у начальства на хорошем счету, поскольку животных любил и тяжелой работы не чурался. Специализировался Головкин на племенной работе (то есть занимался спариванием лошадей!). К моменту ареста (октябрь 1992-го) он дослужился до должности старшего зоотехника.
Серию убийств Головкин начал в 1984 году. Через три года неподалеку от правительственных дач (в том числе и от дачи будущего президента РФ Б. Ельцина) зоотехник поставил себе гаражик. Снаружи скромный. А внутри, под землей, оборудовал настоящий бункер — звуконепроницаемый, с камерой для пыток. И стал под всякими предлогами заманивать туда мальчиков в возрасте от 10 до 15 лет. Издевался над ними, насиловал и убивал. В 1990 году Головкин заманил в свой бункер одновременно двух мальчишек, а в сентябре 1992-го — сразу трех. Закрывшись изнутри на замок, он связывал их, а затем поочередно пытал, заставляя умирать медленной смертью. Мальчики, которых ожидала та же кончина, должны были наблюдать за мучениями товарищей. Расчлененные трупы детей зоотехник закапывал в лесу. Он даже пробовал есть мясо своих жертв. Убийство троих стало последним для Головкина. В машину он заманивал не троих, а четверых мальчиков, но четвертый отказался и впоследствии смог описать преступника.
Милиционеры, арестовывавшие Удава-Фишера, отметили, что при общей заурядности лица глаза у него — «как у Кашпи- ровского». Судмедэксперты решили, что обвиняемый вменяем, хотя и имеет признаки шизоидной психопатии.
После ареста Головкин сознался лишь в 11 умышленных убийствах, хотя, возможно, их было и больше. Во всяком случае, первоначально следствие инкриминировало преступнику 40 убийств. Тогда же Головкин заявил следователям:
— Что я, дурак — признаваться в других преступлениях?! Я хочу себе продлить жизнь. Буду сознаваться в преступлениях по очереди, чтобы потом мое дело отправили на доследование.
Позже Головкин изменил тактику поведения, стал сотрудничать со следствием, показывал места захоронения трупов.
На суде он вел себя спокойно и полностью подтвердил показания, данные в ходе следствия.
Суд признал Головкина виновным, и 19 октября 1994 года, спустя два года после ареста, зоотехник-садист был приговорен к расстрелу.
Последняя деталь: убивая мальчиков, Головкин забирал себе их нательные крестики.
Впечатляющий материал, посвященный убийствам в России конца XX века, опубликовал ежемесячник «Совершенно секретно». Это фрагменты исповеди Алексея Сударушкина (1936-1981).
Сударушкин не из разряда простых убийц, он был доктором медицинских наук, талантливым детским врачом. Очередь на прием к нему растягивалась на год, родители больных детей на него просто молились. И Сударушкин этого заслуживал — он ставил на ноги совсем безнадежных. Но был у него свой бзик — раз в полгода врач превращался в насильника-убийцу. Лечил детей — и насиловал тоже детей. А потом убивал, наслаждаясь смертью ребенка. Суд приговорил Сударушкина к высшей мере наказания. Незадолго до исполнения приговора журналисту удалось записать на магнитофон исповедь убийцы. Она поразительна не только фактами, но и попыткой осмыслить свои поступки, так сказать, философски, с точки зрения «высших сфер». Приведем выдержки из этой исповеди в пересказе В. Логинова.
«После института поехал работать в Магадан... Там я сделал свою первую кандидатскую диссертацию. Вскрыл пятьсот детских трупиков и нашел закономерность. Теперь дети в Магадане не умирают от этой болезни. Но что я за это получил? Червонец прибавки к зарплате? Внутреннее удовлетворение? Нет его, как нет и благодарности людей. Им глубоко плевать на того, кто нашел метод.
Когда я вскрывал мертвых детей, слышал голоса: жалобные и плачущие. Сначала думал — слуховые галлюцинации. Потом разговорился с рабочими крематория. Они признавались, что слышали крики душ, когда сжигали трупы. И у меня, стало быть, души младенцев плакали, им больно было. Я решил, что близок час, когда я загремлю в дурдом. Но скоро все прошло. К голосам привык и даже подстроился под них. Вводил трупу наркоз, и голосов не было. Тогда душам не было больно...
Неподалеку от Сусумана есть Долина смерти. Несколько тысяч политзаключенных лежат подо льдом, как живые. Иногда их даже с самолета видно. Но знаете, какая там аура... тончайшая... трепетная...
Я имел много денег, потому что в сезон ездил с артелью старателей как врач. Когда мы возвращались в Магадан, то на три дня закупали кабак и гудели. Я брал червонцы, как колоду карт, и поджигал этот веер. Официантки давились от злобы. Потом я швырял под стол пачку денег, и толстые бабы лазили на карачках, как собаки, рыча и вырывая друг у друга купюры...
Есть такая штука на стыке наук — филологии и физики: качество времени. Это мера траты жизненных сил в определенный промежуток — когда за день человек проживает год, а может, и три. Так вот, качество времени моего магаданского периода можно охарактеризовать небывало концентрированной растратой жизненных сил. Семь моих колымских лет — это около тридцати материковых. Там я стал личностью, но там впервые и надорвался, хотя поначалу и не заметил, что надрыв-то был смертельный. Он повел меня в пропасть, хотя внешне я рос и прогрессировал. И патологией этого страшного сдвига управляла душа, вырастившая из него то, что ей очень хотелось: педофилию...
Я жаждал добраться до истоков живого. И чем ближе к этой тайне стремился, тем похотливее и сладостнее становилась ревность моя ко всему молодому, молоденькому, младенческому. .. Порою мне хотелось вообще влезть в утробу женщины и, уменьшаясь до яйцеклетки, превратиться в то эйронейтрино, что и есть само тело души. А потом проделать обратный путь: родиться со знанием тайны жизни и самому создавать живое, так необходимое для моей страсти. Я никогда не считал это патологией, не считаю и сейчас. У науки нет этики, потому что нет ее и в живом. Ведь все мы рано или поздно сдохнем, и тогда какой в этом смысл? И коли смерть неэтична, неэтична и жизнь...
Конечно, я мог бы убить себя. Вернее, свое тело. Но душу- то убить нельзя. Завтра же у нее будет новое тело, и с ним она будет вести себя так, как с моим. Это неразрешимая проблема. А потом, она очень и очень тонкая. Божественная, я бы сказал. У нее такие прозрения, что ум мой частенько содрогался от восторга. В эти минуты я ее страстно любил и благодаря ей делал чудеса. Как Христос: возьми постелию свою и ходи! Но все же достиг я такого искусства врачевания прямо-таки нечеловеческим трудом...
Я же десять лет с крысами жил. Клетки дома завел, кормил, мыл, выхаживал. Потом перебивал хребет, пересаживал спинной и головной мозг, экспериментировал и экспериментировал... И никто мне не помогал, ни одна собака. А завидовали, сволочи, по-черному. Я открыл несколько тайн. Кандидатских три штуки написал, докторских две. На пятерых хватило бы...
Ну а потом? Нервы, нервы, нервы... Я себя страшно тратил, а восстанавливаться не мог. Первое время пьянка помогала, потом наркотики. Но и это скоро надоело и стало неэффективным. Душа требовала сильнейшего стресса, с кровопусканием. Короче, жертвоприношения. Это качели, понимаете? Да нет, этого никому не понять. Надо быть в такой шкуре...
Я тщательнейшим образом продумывал каждый акт. И после этого такое освобождение, такая легкость!.. Да, мои преступления сверхужасны. Я все понимаю и жду самого ужасного наказания. Я приму его заслуженно и спокойно. Правда, может, психика не выдержит, но это уже ее проблемы. Душа моя выше моей психики и выше моего разума. Только высота эта опрокинута вниз...
Какова была цель моей жизни? Стать чудо-профессором и садистом-убийцей? А теперь я уйду, и будет другой профессор- убийца. И все сначала... Что за заколдованный круг? Уже ясно, что тот набор душ, что разведен на Земле, неизменен. Может, всю мерзость Вселенной рассадили здесь, и любая душа, готовая вырваться из этого Сада, уже и не знает, куда ей податься, — забыла дорогу назад, а может, и не знала ее вовсе... Стало быть, опять Екклезиаст, опять суета сует и томление духа...»
Страшный монолог. Возможно, это обычная для образованных убийц попытка оправдать содеянное «красивой» философией, возбудить к себе если не уважение, то хотя бы сочувствие. Хотя, скорее всего, Сударушкин был совершенно искренен. Возможно, он даже прав. Ибо, если истинно учение Будды, то душа преступника и впрямь обречена на вечные странствия. В таком случае, в интересах общества не убивать таких людей, а содержать их под стражей в идеальных условиях, — отдаляя момент, когда душа убийцы после смерти поселится в новой телесной оболочке и вновь проявит себя страшным образом. Кстати говоря, философия не помогла Сударушкину достойно встретить смерть. Юрист из органов МВД — очевидец расстрела убийцы — говорит, что перед исполнением приговора «хлынуло у него изо всех дыр — и моча, и экскременты... Не верил до последней минуты, все на что-то надеялся...»
В декабре 1985 года в СССР началась операция «Лесополоса» — едва ли не самое масштабное оперативное мероприятие, когда-либо проводившееся советскими правоохранительными органами. Целью было поймать неуловимого маньяка, терроризировавшего жителей Ростовской и соседних областей. По сексуальным мотивам он с особой жестокостью убивал женщин и детей. Многим жертвам маньяк отрезал груди, ягодицы и другие части тела.
В операции участвовали несколько тысяч людей. Были даже использованы военные вертолеты, чтобы патрулировать железнодорожные пути и прилегающие к ним лесополосы. Специальные наряды сотрудников в штатском вели наблюдение там, где надеялись обнаружить преступника. Девушки-милиционеры, выполняя роль «приманки», под видом женщин легкого поведения слонялись по вокзалам, паркам и тому подобным местам. Увы, на них «клевали» все, кроме преступника.
За время операции на причастность к серии убийств было проверено более 200 тысяч человек, попутно раскрыто свыше тысячи других преступлений; была создана база на 48 тысяч человек с сексуальными отклонениями.
Наконец спустя почти пять лет маньяка удалось арестовать. Им оказался житель Новочеркасска Андрей Чикатило.
Будущий убийца родился 16 октября 1936 года в селе Яблочное Великописаревского района Сумской области Украинской ССР. У новорожденного были признаки гидроцефалии. До 12 лет мальчик страдал ночным недержанием мочи, за что мать постоянно его наказывала — ставила на колени на горох, била разделочной доской.
Отец Чикатило участвовал в Великой Отечественной, на фронте попал в плен и после войны был зачислен в «изменники Родине».
В 1943 году мать Чикатило родила девочку; сестру Андрея назвали Татьяной. Поскольку отец в это время был на фронте, вероятнее всего, отцом Татьяны был немецкий солдат (село было в то время оккупировано). Некоторые психологи предполагают, что Андрей Чикатило (тогда ему было 6-7 лет), живший в одной комнате с матерью, стал свидетелем изнасилования или добровольного секса матери с оккупантами.
Когда в 1946 году на Украине начался голодомор, мальчик не выходил из дома, опасаясь, что его могут поймать и съесть: мать рассказывала ему, что его старшего брата Степана якобы похитили и съели. Существует страшная версия о том, что Степана съели сами родители Андрея. Впоследствии никаких документов о рождении и смерти Степана найдено не было.
В 1955 году Андрей Чикатило закончил Ахтырское техническое училище связи, а потом поступил на заочное отделение Московского института инженеров железнодорожного транспорта. В1957 году он был призван в армию и служил в войсках МВД, где, по его словам, подвергался всяческим унижениям, в том числе и сексуальному насилию. Отслужив, Чикатило переехал в город Родионово-Несветаевская (недалеко от Ростова-на-Дону) и там устроился работать инженером на телефонной станции.
В 1962 году сестра Андрея Чикатило познакомила его со своей подругой Фаиной (Евдокией); в 1964-м они сыграли свадьбу. Чикатило, решив продолжить образование, поступил на заочное отделение филфака Ростовского университета. В том же году Фаина родила мальчика, который умер через восемь месяцев. В 1965 году родилась дочь, а в 1969-м — сын Юрий (будущий уголовник).
В апреле 1965 года Андрей Чикатило получил должность председателя районного комитета физкультуры и спорта; через пять лет, уже с университетским дипломом, стал работать в школе- интернате № 32 города Новошахтинска учителем русского языка и литературы, а позже — воспитателем. В 1972 году педагога избили старшие воспитанники интерната, когда застали его за попыткой заняться оральным сексом со спящим учеником. После этого случая он всегда носил с собой нож.
В 1974 году педагог Чикатило перешел на работу в Новошахтинское ГПТУ-39 — мастером производственного обучения. А в 1978-м с семьей переехал в город Шахты (Ростовская область). Здесь 22 декабря 1978 года он и начал свою кровавую серию. Первой жертвой маньяка стала местная 9-летняя девочка. Преступник едва не попался, но ему удалось уйти от ответственности — милиция «навесила» это дело на другого человека (и его расстреляли).
На два с половиной года Чикатило затаился; он работал в это время воспитателем в ПТУ. В сентябре 1981 года в лесопосадках на левом берегу Дона под Ростовом убил 16-летнюю девушку. Год спустя была следующая жертва — 12-летняя девочка. Ее тело с ножевыми ранами нашли в Октябрьском сельском районе. Спустя два месяца обнаружили еще три полуразложившихся трупа в районе города Шахты. Август 1982-года: труп 9-летнего мальчика в Ростове-на-Дону. Январь 1984 года: труп 14-летнего мальчика в лесу Октябрьского района и 19-летней девушки в парке Авиаторов (Ростов-на-Дону). Февраль 1984 года: труп 45-летней женщины... За лето 1984-го — еще девять аналогичных убийств. А всего в том году 15 жизней оборвал ростовский маньяк.
Все убийства Чикатило совершал на почве сексуальной неполноценности. При этом он был хорошим психологом — умел разговорить будущую жертву, нащупать ее «болевые точки», чем-то заинтересовать. Мальчику обещал подарить редкие марки, маленькую девочку угощал жевательной резинкой (в то время очень редкой в Советском Союзе), девушке в жаркий день предлагал искупаться в пруду, женщине в возрасте жаловался на горькую судьбу «никому не нужного скитальца».
Для поимки преступника-маньяка была разработана операция под кодовым названием «Лесополоса» и создана спецгруппа. Дело осложнялось тем, что никаких свидетельских показаний у милиции не было. Но все же одна зацепка имелась — на теле 9-летнего мальчика, погибшего летом 1982 года, обнаружили сперму четвертой группы. Это означало, что кровь у преступника тоже четвертой группы. Однако «классические законы» судмедэкспертизы сыграли со следствием дурную шутку. В 1984 году одна из оперативных групп задержала Андрея Чикатило на вокзале, обратив внимание на его подозрительное поведение. У него взяли пробу крови — группа оказалась второй, и задержанного спокойно отпустили. Впоследствии выяснилось, что физиология Чикатило была аномальной — у него не совпадали группа спермы и группа крови. Вера следователей в криминалистические догмы дала садисту возможность еще шесть лет насиловать и убивать людей.
Каждый год находили несколько трупов с характерным почерком преступления. Члены оперативной группы даже ездили советоваться к такому же маньяку-убийце Анатолию Сливко[26], ожидавшему смертной казни в Ставропольской тюрьме. Смертник оказался разговорчивым.
— Во-первых, — убеждал он, — здесь нужно искать не одного, а нескольких убийц: один на такое не способен. Во-вторых, ищите того, у кого есть какой-то возбуждающий образ.
Для самого Сливко «возбуждающим образом» служили мальчики в белых рубашках. Но и советы этого маньяка следствию не помогли. А помогла случайность.
В 1990 году — шесть убийств. Последнее преступление Андрей Чикатило совершил 6 октября недалеко от станции Лесхоз. 13 октября здесь обнаружили труп убитой женщины. При опросе возможных свидетелей выяснилось, что сержант милиции Игорь Рыбаков 7 октября обратил внимание на сутулого, невзрачного мужчину с портфелем, бредущего к станции, и проверил у него документы. Документы были в порядке. Фамилию сержант не запомнил, говорил только, что она необычная и на букву Ч. Отыскали Чикатило быстро. Сразу брать не стали — а вдруг ошибка? Арестовали, когда убедились, что он активно интересуется мальчиками. Довольно скоро преступник сознался в 35 убийствах (хотя их было намного больше). Свои показания он начал с того, что назвал место, где закопал одну из жертв.
Близкие Андрея Чикатило (жена и двое уже взрослых детей), узнав о его аресте, долго не могли поверить, что он жестокий убийца. «Ведь он был таким мягким, добрым и отзывчивым!» Никогда не матерился и не любил, когда при нем матерились другие. Впрочем, бывшие сослуживцы преступника свидетельствовали о его тяжелом, неуживчивом характере, необщительности, лени. Единственное, в чем он всегда проявлял активность, — так это в сочинении жалоб высокому начальству, где заявлял, что на службе его не ценят и не дают развернуться.
Во время суда Чикатило то молчал, то имитировал сумасшествие. Одно время он принялся писать мемуары, но затем бросил.
Суд приговорил Чикатило к расстрелу. Сидя в камере смертников, убийца вновь обратился к эпистолярному жанру и сочинил нечто вроде «последнего слова» перед казнью. Трудно однозначно сказать, кто писал это — симулянт или действительно сумасшедший человек. Приведем послание маньяка как есть и без сокращений.
«Меня обвиняют, что я сорвал суд, что я затянул процесс. Это с больной головы на здоровую. Находясь в клетке-карцере, я мог сорвать и затянуть при одном-единственном условии — остановить свое сердце, больное аритмией, — если бы я был йога. А других путей нет — судья не дал мне веревки и кормит меня насильно, несмотря на объявленные мной голодовки. Я просил постоянно помочь мне заглушить головные боли, у меня черепное давление в затылке и висках, вызвать мне психиатра из психбольницы, где я лечился, чтобы дал мне укол, успокаивающий навсегда. Свидетель майор Таршин рассказал, где я лечился в психбольнице. Свидетель майор Евсеев сказал о моих сексуально-психических заболеваниях. Вы устроили судилище- насмешку над больным человеком-инвалидом и злорадствуете.
Судья сделал все, чтобы сорвать суд и затянуть процесс. Не запросил мои документы и врачей из психбольницы, несмотря на требования адвоката. Не вызвал свидетелей — из 400 только 100 явились, а от защиты не разрешил ни одного свидетеля. Судья старательно опекал лжесвидетелей, предварительно загоняя меня в карцер, боялся разоблачения, чтобы я не сказал правду, и вообще не выводил меня из карцера в суд, несмотря на требования адвоката показать меня лжесвидетелям. Меня блокировали, оторвали от руководства моей партии, от партизанского штаба...
Меня дрессировали, как артиста-обезьяну, перед аудио- и видеозаписями, перед опознанием по фото, диктовали мои якобы "собственноручные записи". Понятые могут сделать великую сенсацию, рассказать, как мои карманы перед выездами заполняли схемами, описаниями, репетировали каждую запись. Историю трупа на Шахтинском кладбище могут раскрыть люди, которые ухаживают за соседними могилами. Есть много чудовищных, несовместимых по времени и фактам эпизодов. Поэтому судья быстрей затирает эти дела, боится разоблачения, стремится быстрее убить маньяка-одиночку.
У меня не хватило мудрости. Надо было смириться с участью несчастного, униженного ягненка, импотента-инвалида. Таков мой рок, моя судьба — от порчи, от сглаза, от злых людей, от человеконенавистнической системы геноцида народов. Надо было еще усерднее молиться и изучать наследие Сергия Радонежского, Марины Цветаевой, а я был заражен — изучал 55 томов Ленина.
Маша Распутина поет: "Отпустите меня в Гималаи, а не то я завою, залаю и кого-нибудь съем". Меня травили, морили голодом, холодом, облучали, пытали, казнили, унижали, издевались — в результате этого преследования я не выдержал и обосрался, и теперь меня же за это выставили на посмешище и поругание. Писатель Агата Кристи предлагает злодеев-маньяков ссылать на дикие, необитаемые острова. Я прошу сослать меня, как Наполеона, погубившего миллионы жизней, на остров — необитаемую вулканическую скалу Северо-Курильской гряды или к тиграм Уссурийской тайги. На диком островке я буду питаться мхом и божьей росой, как в детстве питался крапивой и другими бурьянами и выжил в голодуху, которую организовали большевики. А нашу пшеницу гнали по Мировому океану папуасам для торжества всемирного большевистского рабства.
И, может быть, со мной на остров поедет моя многострадальная подруга, жена Фенечка, она возьмет юридическую ответственность за меня, чтоб я не бросился в океанские волны. Разлучила нас с Фенечкой злая стихия строек Коммунизма — вечные командировки, изгнала мафия ассирийская меня с работы, с жилья, замуровали мою чистую белую украинскую хату галюшниками, лишили меня солнца и воздуха, что дается нам от Бога, истоптали-порвали выращенные мной цветы жизни, и жизнь мою загубили — загнали меня в психушку и в тюрьму. И в результате — неуправляемые всемирные катаклизмы, и некому вывести заблудшую планету из тупика. Колесо истории — в моих руках, а историю никому и никогда не повернуть вспять».
Смертный приговор в отношении Чикатило по специальному Указу президента РФ Б. Ельцина был приведен в исполнение 14 февраля 1994 года в тюрьме города Новочеркасска. Перед расстрелом прокурор попросил маньяка оставить автограф на книге М. Кривича и О. Ольгина «Товарищ убийца». С Чикатило сняли наручники. Сидя на корточках, ручкой прокурора он написал: «Спасибо вам и всем, кто со мной мучился, и чтоб больше не было таких, как я, таких преступников или больных». Но каков прокурор!
В 2005-2006 годах на юго-западе Москвы, а затем и по всему городу распространились слухи о том, что в Битцевском лесопарке орудует маньяк, с особой жестокостью убивающий пожилых людей, опустившихся женщин и бомжей. Милиция поначалу эти слухи опровергала, но потом была вынуждена признать, что серийные убийства действительно происходят, и именно в этом месте. Впрочем, как потом выяснилось, убийства начались гораздо раньше. Просто милиция либо не увязывала их между собою, либо списывала их на других людей. И только летом 2006-го был задержан настоящий виновник этих преступлений — Александр Пичушкин, один из самых кровожадных маньяков в новейшей истории России.
Он родился в 1974 году в городе Мытищи Московской области. Отец ушел из семьи, когда мальчику было всего 9 месяцев. После этого мальчик рос с матерью; активное участие в воспитании внука принимал и дедушка. В 1976 году семья переехала в Москву, на улицу Херсонская.
Когда мальчику было 5 лет, произошел несчастный случай — Саша упал с качелей и получил черепно-мозговую травму. В результате этого у Пичушкина возникли осложнения с речью — он путал «ш» и «с», а позже, учась в школе, постоянно ошибался в написании букв. Матери даже пришлось перевести сына в специализированный интернат, где с ним занимались логопеды. После интерната Пичушкин поступил в ПТУ, чтобы получить специальность плотника. Плотником он не стал. На жизнь зарабатывал в основном в качестве грузчика в продовольственных магазинах.
Первое убийство Пичушкин совершил в 1992 году в возрасте 18 лет, задушив однокурсника по ПТУ Михаила Одийчука, а последнее — в июне 2006-го, убив свою сослуживицу Марину Москалеву. Женщина, уходя на свидание с Пичушкиным, оставила сыну номер его мобильного телефона. И хотя Александр Пичушкин знал об этом, он все равно решился на убийство. Много лет преступления сходили ему с рук, и маньяк уверовал в свою безнаказанность.
Будучи задержанным, Александр Пичушкин «раскололся» довольно быстро. Оперативникам он заявил, что является тем самым «битцевским маньяком», которого они так давно и безуспешно разыскивали.
В апреле 2007 года специалисты Института имени Сербского признали Пичушкина вменяемым, то есть способным отвечать в суде за совершенные им преступления, а в июне того же года прокуратура Москвы закончила расследование уголовного дела маньяка. Ему было предъявлено обвинение в совершении 52 умышленных убийств, хотя, по словам самого Пичушкина, он убил 62 человека. Впрочем, возможно, он бахвалился.
— Со слов задержанного, он пытался приблизить число своих жертв к количеству убийств, совершенных известным маньяком Чикатило, — сообщил журналистам и. о. начальника Департамента уголовного розыска МВД РФ генерал-лейтенант милиции И. Галимов.
Давая показания в суде, Пичушкин признался, что еще в ранней юности мечтал убивать, однако «опыта еще не было».
Все началось в 1992 году, когда Пичушкин поделился своими маниакальными идеями с приятелем Михаилом Одийчуком, который сперва согласился принять участие в убийствах. Тогда они исходили весь Битцевский парк, выискивая укромные места для совершения преступлений. Но до совместных убийств дело не дошло.
Как-то несерьезно он ко всему относился, — сказал на суде Пичушкин. — Это злило меня, вот я и решил завалить его первым.
По словам преступника, «Одийчук еще не знал, что приискивал могилу для себя лично».
По просьбе Пичушкина Одийчук принес с собой фонарь и веревку. Но как только он собрался уходить, убийца задушил приятеля, после чего сбросил его тело в канализационный колодец. Позднее маньяк стал довольно часто избавляться от тел жертв таким способом.
— Это было уникально! Они просто уплывали, и все, — восхищался своим «изобретением» маньяк.
На второе убийство Пичушкин решился спустя девять лет.
— 17 мая 2001 года я был в поликлинике, лечил зубы. В тот дождливый день у меня была какая-то мания убить кого-нибудь.
Своего знакомого Евгения Пронина Пичушкин встретил в этот день на улице и предложил прогуляться в Битцевский лесопарк под предлогом того, что у него умерла собака и он хочет помянуть ее, выпив водочки.
— Женька слабак, повелся на халявную выпивку, — объяснял на суде Пичушкин. — А водка для меня была своего рода ритуалом, будь то литр или пять граммов, все равно. Главное — чтобы глотнули. Но и насильно я никого не заставлял пить. А после у люка я его и завалил... Люди чувствуют свою смерть. Он начал метаться. Но не вырвался.
В основном, «технология» Пичушкина была такова: под различными предлогами он заводил жертв в лесопарк, где убивал их ударами молотка по голове и прятал тела в земле или сбрасывал в канализационные люки. В ходе следствия Пичушкин показал несколько мест захоронения убитых. — Я следствию указал даже те моменты, которые им не были известны, — подчеркнул Пичушкин. Еще он заявил, что если бы его не задержали, он продолжал бы убийства:
— Не поймали бы меня, я бы никогда не остановился, никогда! Поймав меня, спасли жизни многим.
Во время следствия и суда газета «Московский комсомолец» постоянно рассказывала читателям о неожиданных и леденящих душу подробностях дела «битцевского маньяка». Оказывается, Пичушкину не давала спокойно спать слава всемирно знаменитых убийц вроде героя фильма «Молчание ягнят», поэтому иногда он оставлял на трупах своих жертв «фирменные знаки». Один из них — этикетка водки «Золотой Велес». Бутылочные осколки с фрагментами этикеток сотрудники правоохранительных органов обнаружили в кровоточащих ранах некоторых его жертв. Выбор этикетки, как утверждает газета, неслучаен, ведь Белее (или Волос) — в славянской мифологии божество, покровительствующее лесам и охотникам, а также проводник в загробный мир. Возможно, Пичушкин возомнил себя неким воплощением Велеса или его правой рукой, считая, что лес — это его стихия. Впрочем, думается, журналисты наделили Пичушкина слишком большим интеллектом. Он никогда не изучал мифологию, а вот Битцевский лесопарк, безусловно, знал, как свои пять пальцев.
Коллегия присяжных Московского городского суда единогласно признала Пичушкина полностью виновным в 48 убийствах и 3 покушениях на убийства.
В своем последнем слове Пичушкин еще раз сказал, что не сожалеет о своих поступках.
— Все это время я чего хотел, то и делал... Вот уже пятьсот дней я нахожусь под арестом, и все это время все решают мою судьбу — менты, судьи, прокуроры. А вот я в свое время решил судьбу 60 человек. Я не забирал у них никакие вещи. Шмотки, ценности меня совершенно не интересовали. Меня интересовала исключительно человеческая жизнь. Я один был и судьей, и прокурором, и палачом... Я один выполнял все ваши функции.
29 октября 2007 года суд приговорил маньяка к пожизненному заключению в колонии особого режима. Там же он будет проходить и принудительное психиатрическое лечение в связи с обнаруженной у него гомицидоманией. Пичушкин обжаловал приговор, прося снизить наказание до 25 лет, но кассационный суд оставил приговор в силе.
Сотни брачных агентств по всему миру выпускают красочные каталоги невест. Значительная часть представленных в них девушек — из развивающихся стран: филиппинки, тайки, индонезийки, непалки, вьетнамки... Особенно популярны подобные каталоги в США.
Основные клиенты брачных агенств — американцы, зацикленные на своих фобиях, люди с серьезными психологическими проблемами. Не найдя отклика у своих соотечественниц, они ищут счастья на стороне. Толстые и дистрофичные, слабовидящие и глухие, наглые и застенчивые, склонные к насилию и робкие до садомазохизма, эти люди, как правило, ждут от девушек из третьих стран не просто любви, но — рабской покорности. Невеста из Южной Азии, Африки или Латинской Америки должна смотреть на янки, как на бога. Ведь он вытащил ее из нищеты в сверкающий рай небоскребов.
Большим любителем невест по каталогу был и Джон Ривз, житель небольшого городка Меридиэн в штате Техас. Впрочем, дошел он до такой жизни не сразу. Джон родился в городке Арлингтон (тоже штат Техас). Был обычным мальчишкой — убегал в кино с уроков, жевал попкорн, мечтал разбогатеть, купить автомобиль «Ягуар» и уехать в Нью-Йорк. Подростком подрабатывал в супермаркете, на почте, в аптеке. Разбогатеть не получалось, и Ривз решил сделать военную карьеру. Но армейская карьера тоже не удалась. Ее вершиной стал чин младшего сержанта. Уволившись из рядов доблестных вооруженных сил США, Ривз к накопленным 4 тысячам долларов добавил 10 тысяч, занятых у родителей, и занялся мелким бизнесом.
Во время службы в армии с Ривзом случилась неприятная история. В 1977 году он женился, а через год его жена Шарон подала на развод. Мотивация — склонность Ривза к насилию. Шарон выиграла бракоразводный процесс и... на следующий день после суда застрелилась из служебного револьвера бывшего мужа. Следствие длилось недолго, сержант получил взыскание за небрежное хранение оружия.
После смерти Шарон и ухода с военной службы Джон Ривз очень заинтересовался брачными каталогами. Одну за другой выписывал он себе жен — с Филиппин, из Южной Кореи, Таиланда. И все они рано или поздно погибали. Почему-то полиция обратила на это внимание только после смерти четвертой по счету жены Ривза — 16-летней филиппинки Эмелиты. Она исчезла 12 октября 1994 года; спустя два месяца ее тело нашли на дне озера Уитни. Вот тогда полиция и подняла все дела о загадочных смертях жен техасской «Синей Бороды».
Из-за сильного разложения тела Эмелиты экспертам не удалось установить точную причину ее смерти, однако большое количество косвенных улик помогло изобличить Ривза. Нашлись свидетели, которые видели, что в день исчезновения жены этот парень приезжал на берег озера на автомобиле с палаткой. Соседка сказала, что накануне рокового 12 октября Ривз сильно избил жену, она жаловалась на мужа и говорила, что хочет развестись с ним. Но самое главное — через несколько дней после исчезновения Эмелиты Джон Ривз не пустил в дом полицейских, искавших его жену, и при этом произнес фразу, которая впоследствии послужила сильнейшей уликой:
— Если Эмелиту найдут на дне какого-нибудь озера, это обязательно припишут мне!
Между тем о смерти Эмелиты в тот момент не было ничего известно, и уж тем более никто не знал, что она покоится на дне озера.
После того как было обнаружено тело Эмелиты, следствие провело повторное изучение смерти первой жены Ривза и пришло к выводу, что это была ловкая имитация самоубийства. Ривз сам застрелил Шарон, а затем вложил ей в руку револьвер.
На суде Джон Ривз был немногословен. Он только сказал, что не виновен, но убедительности в его голосе не было.
По окончаниии слушания дела суду присяжных хватило полутора часов, чтобы прийти к выводу: подсудимый Джон Ривз виновен в умышленных убийствах первой степени. Еще через полтора часа судья приговорил убийцу к 35 и 99 годам тюрьмы (то есть в общей сложности к 134) без права досрочного освобождения.
Расследование смерти еще двух жен Ривза (тело одной из них тоже нашли в озере Уитни) не было произведено из-за сложности и дороговизны. Да этого и не требовалось — 43-летний Ривз и так не имеет шансов когда-либо выйти на свободу.
На другой день после вынесения приговора на адрес Джона Ривза пришел конверт из Сингапура. Юная девушка, которую он подыскал по каталогу брачного агентства после гибели Эмелиты, давала согласие приехать к нему в Техас для замужества.
В августе 1996 года около 100 тысяч бельгийцев пришли на похороны двух восьмилетних девочек, Жюли Леже и Мелиссы Руссо. Малышки пали жертвой не одинокого маньяка-педофила, а целой команды, занимавшейся похищением детей и подростков, во главе которой стоял чистокровный бельгиец Марк Дютру.
Вот вам и тихая благополучная Европа!
Вернемся на четыре года назад. В 1992-м в Бельгии началась эпидемия исчезновений девочек и девушек в возрасте от 8 до 19 лет. Это тот возраст, в каком обычно убегают из дома. Но, как правило, большинство беглецов довольно быстро отыскивает полиция или они сами в скором времени возвращаются под отчий кров. Однако случаи бесследного исчезновения все множились и множились, пока в 1996 году полиции не удалось выйти на след одного из организаторов похищений — Марка Дютру, электрика по профессии.
История жизни Дютру изобилует примерами на тему: что бывает, если мальчик не слушается родителей. Младший ребенок в семье, где было пятеро детей, он доставлял отцу и матери сплошные неприятности. Достаточно сказать, что родители четыре раза переводили сына из школы в школу. Достигнув подросткового возраста, Марк стал частым гостем в полицейском участке.
Однажды один из полицейских, возвращавший матери ее чадо, совершившее какую-то провинность, заметил:
— Лучше бы он у вас не рождался вовсе.
Первые отклонения в сексуальной сфере появились у Марка Дютру, когда ему исполнилось 17 лет, но пока что он держался за семью. И только шесть лет спустя парень оставил родительский дом. В это время у него были уже профессия электрика и стабильный заработок. Одно не давало ему покоя — разгоревшаяся с особой силой страсть к детям. Он совершил несколько изнасилований детей.
Полиция раскрыла эти преступления. В 1982 году Марка Дютру приговорили к 20 годам тюрьмы.
Пенитенциарная система Бельгии, как и в большинстве демократических стран, предусматривает условно-досрочное освобождение заключенного в случае его примерного поведения. Этим и воспользовался Дютру. В 1992 году его очередная апелляция была удовлетворена.
Выйдя на свободу, педофил быстро организовал доходный бизнес: съемка и распространение порнофильмов с участием детей и подростков. Попутно занимался кражами, впрочем, без особого успеха. Более страшная сторона его деятельности в это время — похищение детей по заказу других педофилов.
Чтобы не вызывать подозрений, Марк Дютру, выйдя из тюрьмы, женился. Его избранницу звали Мишель Мартин.
За несколько лет, проведенных на свободе, негодяй похитил как минумум 15 детей и подростков. Их насиловали, а затем продавали в подпольные бордели. Из 15 жертв впоследствии только двое были найдены живыми. Еще семерых нашли мертвыми, а шестеро пропали без вести.
Полиция вышла на Дютру благодаря его единственному проколу. В середине 1996 года исчезла 14-летняя Летиция Делез: не вернулась из бассейна домой. Кто-то из прохожих случайно запомнил номер автомобиля Дютру, припаркованного в тот вечер недалеко от бассейна. Стали проверять, какую жизнь ведет бывший электрик и досрочно освобожденный уголовник. Выяснили, что он теперь безработный и перебивается-де как может. Но, конечно, возникли подозрения. Собранные улики помогли уличить Дютру в том, что он является главой банды похитителей. Электрик признался, что помимо Летиции Делез он также похитил 12-летнюю Сабину Дарден. Их-то и удалось спасти полиции. Однако в Шарлеруа, в саду коттеджа, принадлежавшего Дютру, были обнаружены трупы двух восьмилетних девочек.
В подвале коттеджа Дютру оборудовал камеры для содержания похищенных детей. Смерть Жюли Леже и Мелиссы Руссо не входила в его планы — гораздо выгоднее было, опоив детей наркотиками, продать их торговцам живым товаром. Но в конце 1995 года Дютру угодил на несколько месяцев в тюрьму за мелкую кражу. Похищенные дети были под присмотром сообщника Дютру, который вдоволь поиздевался над несчастными, а затем просто перестал их кормить, и они умерли от голода. Выйдя из тюрьмы и узнав о смерти Жюли и Мелиссы, Дютру рассвирепел. В припадке гнева он убил сообщника и закопал его труп рядом с телами девочек.
Следствие установило, что членами банды Дютру были его приятель Мишель Лельевр, брюссельский бизнесмен Жан- Мишель Ниуль и... Мишель Мартин, жена Дютру.
Самое поразительное заключается в том, что у Марка Дютру и Мишель Мартин за годы брака родились трое детей. Родители очень их любят. Эту любовь Марк Дютру, вероятно, пронесет сквозь десятилетия предстоящего ему пожизненного заключения (смертная казнь в Бельгии отменена).
Кстати говоря, в 1992 году, когда комиссия по досрочному освобождению рассматривала прошение Дютру, прокурор был категорически против того, чтобы выпускать насильника из тюрьмы. Он-то знал, что по статистике каждый второй педофил, отпущенный на свободу, совершает аналогичное преступление в течение ближайших двух суток. Для Дютру эти сутки растянулись на четыре года.
«Приятный во всех отношениях», голубоглазый и белокурый молодой человек, рабочий шоколадной фабрики, оказался не только серийным убийцей, но и каннибалом.
Джеффри Дамер родился в 1960 году в Ривере (штат Огайо) в семье ученого-химика. Рос обычным американским ребенком, особо не выделяясь ни драчливостью, ни другими перегибами характера. Многие запомнили его вежливым, дружелюбным, обходительным. Джеффри неплохо играл в теннис за школьную команду, немного занимался музыкой. Правда, в старших классах школы за ним стали замечать легкие странности. Так, его любимым занятием было пародирование слабоумных. А еще он иногда рисовал мелом на полу контуры человеческих тел.
Когда Джеффри Дамеру исполнилось 18 лет, родители его развелись. Ему пришлось начать самостоятельную жизнь. Он перебрался в мотель и устроился на работу, потом снял квартиру.
В 18 лет Дамер совершил свое первое убийство. Его жертвой стал 17-летний Стивен Хикс, который направлялся на рок- концерт. Дамер, проезжавший мимо на автомобиле, предложил парню заскочить к нему домой — выпить пивка. Дома Д жеффри задушил Стивена, после чего расчленил тело, сжег кости и разбросал пепел по округе.
13 лет спустя, будучи арестованным, Дамер заявил полицейским:
— Я слишком поздно родился, мне бы быть ацтеком.
И он рассказал о системе человеческих жертвоприношений у древних жрецов, которые на специальных жертвенниках разрезали грудь жертвы и вынимали оттуда еще живое, трепещущее сердце.
«Мягкий, почти томный взгляд, — описывает Дамера журналист из "Фигаро". — Порой этот взгляд на какое-то мгновение становится пустым. Верхняя губа немного нависает над нижней, придает этому симпатичному парню вид надувшегося ребенка, который недоволен тем, что его не пустили гулять. Короткие, аккуратно приглаженные волосы. Правда, если присмотреться, можно заметить раннюю седину. Он выглядит моложе своих лет... Белая аккуратная рубашка со слегка приоткрытым воротом ему очень к лицу. Но внешность обманчива».
Верно. Внешность часто вводит в заблуждение. Симпатичный парень с мягким взглядом убил как минимум 17 человек, пока его не арестовали в штате Висконсин.
В январе 1979-го Джеффри Дамера призвали в армию. Он служил санитаром на американской базе Баумхольдер в Германии. Демобилизовали его досрочно — как предполагают, за пьянство.
Вернувшись в Америку, Дамер устроился подсобным рабочим в Майами, но через полгода переехал в Милуоки, к своей бабушке. Вскоре он угодил на восемь лет в тюрьму — его задержали и осудили за сексуальные приставания к подростку. Тогда полиция еще не знала, что Дамер убил уже четырех человек.
За примерное поведение маньяк был выпущен на свободу, отсидев всего десять месяцев. Комиссия по помилованию сочла, что он вполне раскаялся. Его лишь обязали ежемесячно являться для регистрации в службу надзора над условно освобожденными. В течение двух лет Джеффри исправно появлялся в кабинете офицера службы надзора Донны Честер и искусно изображал случайно оступившегося, но в общем-то хорошего парня, который искренне хочет приносить обществу пользу. В итоге Дамера освободили из-под надзора раньше срока.
Никакие подозрительные обстоятельства жизни Джеффри Дамера не сподвигнули полицию на то, чтобы вовремя остановить маньяка. Позднее шеф милуокской полиции вынужден был признаться: его однажды вызывали в департамент внутренних дел для ознакомления с информацией о том, что трое полицейских, вызванных соседями Дамера, побывали в квартире у парня, но никто из них ничего не заподозрил.
А дело было так. Однажды из квартиры Дамера выскочил окровавленный 14-летний юноша по имени Синтхасомфон, беженец из Лаоса. По рассказам очевидцев, азиат был полураздет и, похоже, находился под воздействием наркотика. Соседи вызвали полицейских, но те ничего особенного в поведении Джеффри Дамера не увидели. Парень был спокоен, мило улыбался; он сказал копам, что убежавший юноша — его любовник, мол, они просто поссорились. Решив не вмешиваться в отношения геев, полицейские посоветовали соседям Джеффри «перестать привязываться» к парню. Патруль уехал, а Дамер отыскал Синтхасомфона, привел домой, убил и расчленил, засняв все это на видеопленку.
Еще год Дамер гулял на свободе, продолжая свои злодеяния. Прокололся он в июле 1990 года, подыскивая очередную жертву в местном гей-клубе. Придя туда, Джеффри обратил внимание на симпатичного афроамериканца Трейси Эдвардса, который хорошо танцевал. Он уговорил парня пойти к нему в гости. Дамер был уверен, что всем внушает доверие своим видом, поэтому даже не слишком прятал следы преступлений. А может быть, долгая безнаказанность породила эту небрежность. Когда он вместе с чернокожим юношей вернулся к себе в квартиру, гость сразу же насторожился. В комнатах стоял какой-то неприятный запах, а на матраце виднелись пятна крови. Эдварде испугался и, найдя предлог, ушел. Он и навел полицию на Дамера.
Агенты ФБР нагрянули в жилище убийцы. Даже у них, видавших виды, волосы встали дыбом. Здесь они обнаружили: торсы четырех убитых людей, две отсеченные головы в холодильнике, еще две — в морозильнике, еще семь — вываренные и превращенные в голые черепа, законсервированные половые органы и кисти рук. На фотографиях запечатлены этапы расчленения тел. По свидетельству психиатров, все это типичные признаки поведения серийного убийцы. Там же, в квартире, судебные эксперты обнаружили бочку из-под бензина, заполненную кислотой, — в ней тоже были разложившиеся части тел.
Механизм убийств был у Дамера неизменен. Жертву он приглашал домой, в выпивку подмешивал снотворное или угощал наркотиком, потом душил, совершал акт некрофильства и расчленял тело. Некоторые части отваривал и съедал.
По признанию Дамера, иногда он экспериментировал с трупами, стремясь превратить их в зомби, как в фильмах ужасов.
Детективы, проводившие следствие, утверждали, что Дамер психически здоров и может отвечать за свои действия. Адвокаты настаивали на обратном. В итоге специальное жюри все же признало убийцу дееспособным.
Суд над преступником длился много недель и держал всех его участников, за исключением Дамера, в страшном напряжении. В Милуоки Дамера судили за 15 убийств, еще за одно его ждал суд в штате Огайо, а одно убийство, в котором он сознался, прокуратура сочла недоказанным и не выдвинула обвинения. На суде адвокат Дамера утверждал, что его подзащитный психически ненормален, поскольку считает себя сатаной из нашумевшего фильма «Экзорцист».
Присяжные признали убийцу виновным, а судья приговорил его к 15 пожизненным заключениям, так как в штате Висконсин нет смертной казни. Однако через полтора года после вынесения приговора Дамер погиб. 27 ноября 1994 года его забили насмерть шваброй в тюремном туалете другие заключенные.
Узнав о гибели маньяка, родственники жертв Дамера заявили, что над убийцей свершился «суд Божий».
Эта криминальная драма началась 13 июня 1973 года, когда на 74-м километре шоссе Вена — Нейштадт был взорван автомобиль. Среди обгоревших и искореженных обломков полиция обнаружила человеческие останки. Первую версию — о несчастном случае — категорически отвергли эксперты. Кому-то в происшедшем чудились шпионские страсти, кто-то намекал на руку Москвы, кто-то вспоминал сицилийскую мафию.
Тем временем в полицию вторично обратилась мать 26-летнего служащего Рихарда Дворака. За два дня до взрыва на шоссе она заявила об исчезновении сына.
— У него при себе была большая сумма, — вздыхая, рассказывала она полицейским, — он собирался оплатить купленную накануне ферму. А на следующий день он должен был вылететь в Токио, чтобы принять участие в соревнованиях по карате.
В день трагедии на шоссе госпожа Дворак поехала к другу своего сына Эрнсту Досталю, 23-летнему инженеру, думая, что, может быть, он знает, где находится Рихард. От Досталя она ушла ни с чем, но поведение Эрнста, его уклончивые ответы насторожили ее. Недаром говорят: «Сердце матери — вещун!»
Не находя себе места от переживаний, госпожа Дворак в третий раз пришла в полицию.
— Вы хотите что-то добавить? — полицейский чиновник был невозмутимо вежлив.
Ей с трудом хватило сил, чтобы не вспылить. Сдержавшись, она поведала об увлечении сына оружием и взрывчаткой и о том, что у него есть близкий друг — Эрнст Досталь, который разделяет увлечения ее сына. У чиновника дрогнули веки: все матери одинаковы, вечно им чудится что-то страшное, они готовы опекать детей до самой смерти. К тому же неизвестно, где находится этот Дворак, скорее всего, потягивает сейчас пиво в каком-нибудь горном отеле в постели с пышнотелой блондинкой... И полицейский мечтательно закатил глаза.
Увы! Довольно быстро эксперты установили, что Рихарду Двораку не суждено уже пить пиво. Именно он был за рулем взорвавшейся машины. Теперь показания матери о дружбе ее сына с Досталем выступали совсем в ином свете.
Прежде чем допросить Эрнста Досталя, полиция собрала о нем необходимые сведения. По словам соседей, более спокойного и предупредительного человека трудно было сыскать. Жил он вместе с родителями в их доме. Отец Эрнста, бизнесмен, представитель серьезной швейцарской фирмы, на досуге занимался сочинением детективных романов; некоторые из них были изданы. Соседи рассказали, что родители относятся к Эрнсту с большой любовью, готовы выполнить любой его каприз — в частности, отец подарил ему ферму.
Досталя-младшего вызвали в полицию. Беседа проходила спокойно. Эрнст рассказал, что они действительно дружили с погибшим и что Дворак собирался купить у него ферму. Но затем передумал, потому что ему потребовались деньги на поездку в Японию.
Досталь сообщил, что в последний раз видел Рихарда 12 июня, накануне его гибели, когда Дворак собирался ехать на пикник в одно местечко под Веной.
Шли дни, но следствие топталось на месте. Полицейские проверяли возможную причастность Дворака к преступному миру, отрабатывали другие версии — все напрасно. Эрнста Досталя еще раз вызвали в полицию — может быть, он подскажет какие- то детали, за которые можно будет уцепиться?
Хотя, по правде говоря, никто из следственных чиновников в это особенно не верил. 22 июня, спустя девять дней после взрыва на шоссе, Досталь вторично явился в полицейское управление. Спокойно и обстоятельно он повторил свой рассказ о том, как встретился и расстался с Рихардом 12 июня. Следователь уже готов был встать и извиниться за отнятое у свидетеля время, как вдруг заметил подозрительную неуверенность в показаниях инженера. Он сделал незаметный знак двум помощникам, и они вышли из комнаты, чтобы посоветоваться и проверить сведения, сообщенные свидетелем.
Оставшиеся в комнате двое следователей продолжали беседовать с Досталем. Однако он, наверное, уже почувствовал что-то неладное. Когда один из следователей наклонился над столом, инженер вскочил со стула и выхватил пистолет. Двумя выстрелами он тяжело ранил следователей и бросился к двери. Третья пуля досталась попытавшемуся преградить ему путь чиновнику.
Пробежав коридор, Досталь выскочил из здания и ринулся к воротам. Однако, услышав выстрелы, дежурный успел объявить тревогу, и ворота автоматически закрылись. Досталь и здесь не растерялся, не стал метаться по двору. Он бросился назад, в управление. По дороге застрелил еще одного полицейского и вытащил у него из кобуры пистолет. В управлении он взбежал на второй этаж, открыл окно, выходившее в переулок, и спрыгнул на стоянку служебных автомашин. В эту минуту к ней как раз подъезжал учебный автомобиль. Досталь поднял пистолет:
— Стойте! Полиция! Вылезайте, нужна машина!
Водитель и ученик безропотно подчинились, и Досталь мгновенно скрылся на бешеной скорости.
Перед тем как надолго исчезнуть из виду, он еще успел заехать в оружейный магазин и купить себе новый пистолет с запасными обоймами.
В тот же день куда-то скрылся и Досталь-старший, взяв перед уходом паспорт и крупную сумму наличными.
А Досталь-младший через день после бегства из полицейского управления появился на восточной окраине Вены, в Грос-Энцерсдорфе. Здесь он постучался в домик-бунгало и, когда ему открыли дверь, убил наповал 45-летнего хозяина и его жену, затем сел в их автомобиль и скрылся в неизвестном направлении.
Все выезды из Вены и ее окрестностей блокировали, но это не помогло — Досталь улизнул. В тот же вечер в полицию поступили сообщения, что в охотничьем хозяйстве под Вайдлингом похищены оружие, боеприпасы и автомобиль. И опять Досталь успевает скрыться до приезда полиции.
Еще через день в одной из столичных газет появилось объявление: «1919, в понедельник я напрасно ждал тебя под часами, попробую дождаться тебя в среду и четверг около 22 часов. Меня можешь застать по телефону 02774/326».
Один из внимательных читателей газеты, заподозрив неладное, поделился своими мыслями с полицией, а полицейские в свою очередь обратили внимание, что цифры 1919 — это год рождения Досталя-старшего. Установив, что в объявлении указан номер телефона пустующей виллы невдалеке от дома До- сталей, полиция окружила виллу и взяла ее штурмом. Но в доме никого не обнаружили. Зато к полицейским обратился хозяин другой виллы, расположенной вблизи.
— Мы там сейчас не живем, — сказал хозяин. — Не исключено, что преступник может укрыться там. Тем более что из моей виллы прекрасно просматривается все окрестное пространство.
Получив это сообщение, полицейские быстро организовали блокаду виллы. Пока они разрабатывали план дальнейших действий, стало заметно, что в доме кто-то есть. Началось сужение блокады. Через мегафоны полицейские предложили Досталю немедленно сдаться.
На вилле распахнулась входная дверь, и преступник выбежал во двор. Он еще успел добежать до забора и попытался перелезть через него. Но человек на заборе — идеальная мишень для полицейских снайперов. Они всадили в него сразу четыре пули. Досталь рухнул. Когда к нему приблизились, он попробовал поднять руку с пистолетом, словно в дешевом кинофильме, и сразу же обессиленно опустил ее. По дороге в госпиталь скончался от раны в голову.
Полиция надеялась, что тайну молодого человека раскроет его отец, а тот бежал в ФРГ и там, узнав о смерти сына, пустил себе пулю в лоб.
При обыске в доме Досталей была найдена большая коллекция оружия и боеприпасов, в подвале обнаружили тир со звуконепроницаемыми стенами и камеру пыток, оснащенную по последнему слову техники. Главным сюрпризом явились длинные списки политических и общественных деятелей Австрии и самых богатых бизнесменов с домашними адресами. И еще одна любопытная деталь: в одном из романов-триллеров Досталя- старшего — «Охота за атомным золотом» — описаны склад оружия и камеры пыток, очень похожие на те, что были обнаружены в его доме. В этой же книге описываются казни людей, от которых по каким-то причинам нужно было избавиться преступнику, описываются способы достичь власти и богатства с помощью угроз, шантажа, кражи заложников, пыток и убийств. Возможно, горячечная фантазия отца и послужила руководством к действию для Досталя-младшего.
Когда раздались выстрелы, учительница физкультуры Гвен Мэйджер тщетно пыталась прикрыть детишек своим телом. Маньяку хватило трех минут, чтобы застрелить учительницу и 16 детей. Еще 12 школьников получили тяжелые ранения.
14 марта 1996 года 43-летний житель шотландского городка Данблейна Томас Гамильтон, надев на голову наушники для стрельбы в тире, с двумя пистолетами в руках и двумя в карманах ворвался в спортзал начальной школы. В это время там занимались 5-6-летние дети. В них и стал стрелять Гамильтон. От пуль спасся только один ребенок из 29, сумев убежать из класса. Расстреляв все обоймы, последнюю пулю Гамильтон пустил себе в висок.
Шокированная страна принялась изучать прошлое убийцы. Выяснилось, что это была темная личность с явными психическими отклонениями. Жил Гамильтон не в Данблейне, а в соседнем городке. Был увлечен оружием и стрельбой по мишеням, состоял членом местного клуба стрелков. В 1980-х он зарабатывал на жизнь организацией летних лагерей для скаутов и работой с детскими туристическими группами. Гамильтон водил их на озеро Лох-Ломонд, где имел большую парусную лодку.
Детям, конечно, нравилась романтика турпоходов, но своего вожатого они побаивались и меж собой прозвали его Мистер Ужас. Да и было за что. Гамильтон выглядел как персонаж фильма ужасов: бритый почти наголо, с выстриженным на затылке треугольником, сутулый, с водянистыми глазами. Ходил он, вечно уставившись в землю. Периодически на Гамильтона накатывали приступы беспричинной жестокости.
Некоторые матери стали жаловаться в полицию на извращенные действия вожатого по отношению к их детям. Вот фрагмент показаний одной из них: «Мой сын приехал из летнего лагеря и не мог спать, потому что его мучили кошмары. Том заставлял мальчиков втирать масло для загара в каждый миллиметр своего тела, трогал их и приказывал им трогать интимные части своего тела. Этот извращенец заставлял их бегать голыми по кругу и наблюдал за ними, когда они ходили в туалет. Когда я высказала ему все это, он даже угрожал мне пистолетом!..»
Почему полиция своевременно не применила меры к будущему убийце — загадка.
А Гамильтон открыл при начальной школе детский спортивный клуб. Там он занимался с мальчиками, тренировал их и все время фотографировал, особенно когда они переодевались. Позднее при обыске в квартире Гамильтона обнаружили массу снимков обнаженных и полуобнаженных маленьких детей. Снимки он печатал сам, устроив фотолабораторию в спальне.
Когда мальчики стали жаловаться на то, что Гамильтон заставляет их позировать перед фотоаппаратом в странных позах, ему наконец-то запретили заниматься со скаутами.
Один из руководителей движения скаутов в Шотландии сказал журналистам после трагедии: «Он всегда обнимал мальчиков, старался коснуться их при любой возможности. Я никогда не мог понять, как родители отпускали своих детей с ним. Я был рад, что его сняли с должности».
Гамильтон попытался восстановиться на работе, но получил решительный отказ. Постепенно в нем нарастало раздражение. Однажды он сел и написал письмо королеве Великобритании Елизавете II, в котором жаловался на притеснения, на запрет работать с детьми, на то, что его несправедливо обвиняют, на невозможность жить в мире слухов и сплетен. Гамильтон просил королеву помочь восстановить его общественный статус и защитить поруганную честь. Королева не успела или не захотела ответить на это письмо. И тогда Гамильтон рано утром взял оружие, счистил снег со своего автомобиля и поехал в соседний городок, чтобы залить его детской кровью.
Комментируя происшедшее, известный английский психиатр Боб Джонсон сказал:
— Как правило, убийца такого типа формируется в детстве. Возможно, у Гамильтона было холодное детство. Когда скауты изгнали его из своей среды, он воспринял это как продолжение родительского отчуждения. По-моему, весьма знаменательно, что он обратился с письмом к королеве. Гамильтон пожаловался на свои беды тому, кто олицетворяет собой мать всей нации. Он мечтал получить от нее письмо с выражением поддержки. Письмо, в котором бы говорилось, какой он симпатичный и ценный для общества человек. Молчание королевы только унизило его.
По предложению Джона Мейджора, тогдашнего премьер-министра Великобритании, школу, в которой произошла трагедия, снесли с лица земли.
На рассвете 13 января 2004 года в камере тюрьмы Уэйкфилда (Великобритания, графство Западный Йоркшир) накануне очередного дня рождения покончил с собой 57-летний заключенный Гарольд Шипман. Когда его нашли висящим на простыне, привязанной к прутьям оконной решетки, преступник был еще жив. Врачи пытались вернуть самоубийцу к жизни, но через два часа он все же скончался.
Англичане назвали Гарольда Шипмана Доктор Смерть. Он «перехватил» этот титул у американского врача Джека Кеворкяна (тот помогал уйти из жизни смертельно больным людям по их просьбе). В отличие от Кеворкяна, Шипман убивал людей хоть и пожилых, но не страдавших неизлечимыми заболеваниями. Да и число жертв англичанина, по неофициальным оценкам, как минимум в два раза больше, чем у американца.
Гарольд Фредерик Шипман родился в рабочей семье 14 января 1946 года. Родные и соседи вспоминают о нем как об общительном и умном ребенке. Мать Гарольда умерла от рака, когда ему было 17 лет, и эта смерть очень сильно повлияла на его психику.
В 1965 году Шипман поступил на медицинский факультет в университет Лидса. В скором времени дочь хозяина квартиры, в которой Шипман снимал комнату, забеременела. «Как честный человек, я обязан жениться», — решил Шипман и женился. Свадьба состоялась в ноябре 1966 года. Брак, кстати говоря, оказался удачным — всего у Шипманов родилось четверо детей, один другого симпатичнее.
Завершив учебу в 1970 году, Гарольд получил работу участкового врача в городе Тодморден.
Спустя несколько лет молодой врач был замечен в приеме морфина. Когда обнаружилось, что Шипман выписывал рецепты на подобные препараты себе самому, его немедленно уволили.
Гарольд Шипман оказался волевым человеком; помогла и жена, поддержавшая мужа в трудный период жизни. Пройдя курс лечения от наркозависимости, в 1977 году Шипман вновь получил работу участкового врача в Хайде, небольшом городке на северо-западе Англии, рядом с Манчестером. Как участковый врач, Шипман пользовал около трех тысяч пациентов, главным образом пожилых женщин. В 1992 году он открыл здесь собственную практику. Пожилые леди души не чаяли в докторе — заботливый, внимательный, деликатный... Они охотно жертвовали деньги на покупку новейшего медицинского оборудования, по достоинству ценили участие Гарольда Шипмана в работе местного родительского комитета.
Время от времени пациентки Шипмана умирали... Это воспринималось как естественный ход вещей (возраст, понимаете ли!), пока 24 июня 1998 года не умерла 81-летняя Кэтлин Гран- ди, которая раньше была мэром городка. Дочь покойной, юристку Анджелу Вудраф, насторожило то, что все свое полумиллионное состояние Кэтлин завещала лечащему врачу, а не любимой дочери и двум внукам. Ранее эти деньги она завещала Анджеле, но внезапно, за пару недель до смерти, написала новое завещание. Анджела обратилась в полицию, и следствие установило, что «завещание Гранди» — поддельное. Это позволило эксгумировать труп покойной, и судебные эксперты определили: смерть Кэтлин Гранди вызвана не естественными причинами, а было совершено убийство.
В сентябре того же года Шипман был арестован. В ходе следствия выявилась связь доктора и с другими загадочными смертями его пациентов.
Мотивы большинства убийств пациентов остались невыясненными. Известно лишь, что Шипман убивал их спокойно и хладнокровно, вводя им смертельную дозу диаморфина.
Дело Шипмана получило громкий резонанс в Британии. Скандал инициировал споры вокруг несостоятельности служб системы здравоохранения, медицинских властей и полиции.
— Вы предали их веру в вас, вы же были их врачом, — сказал на процессе судья Форбс. — Вы хладнокровно рассчитывали свои поступки и использовали свои знания врача. У вас нет никакой жалости.
В январе 2000 года врач Гарольд Шипман за убийство по меньшей мере 15 человек (что было доказано) получил 15 пожизненных сроков, а также четыре года тюремного заключения за подделку завещания. Однако, по некоторым данным, жертвами Шипмана за 21 год стали как минимум 215 человек.
Шипман вошел в историю Британии как серийный убийца, побивший все известные «рекорды» по количеству жертв (Мэри Энн Коттон, повешенная в 1873 году, лишила жизни «всего лишь» 21 человека, в том числе трех мужей, а также родных и приемных детей). Но сам доктор так и не признался в своих преступлениях.
Почему Шипман покончил с собой, так и не установили. В администрации тюрьмы лишь предположили, что поводом к самоубийству могло стать лишение заключенного ряда привилегий за грубое отношение к персоналу тюрьмы и другим зэкам. Но в то же время незадолго до смерти Шипману вернули право пользоваться телевизором и носить собственную одежду взамен тюремной.
В истории известен целый ряд анонимных убийц, заставлявших содрогаться общество. Поскольку их имен никто так и не узнал, пришлось придумывать клички. Так появились на свет Джек- потрошитель и Зверь из Жеводана. Сюда же следует отнести и Флорентийского монстра, свыше 20 лет наводившего ужас на итальянцев.
Наступил момент, когда о нем стали забывать, но вот в конце 1991 года во Франции произошло преступление, по почерку очень похожее на «работу» флорентийца: две жертвы обнаружили на Лазурном Берегу, на великолепном средиземноморском курорте. И тогда пресса вернулась к истории Флорентийского монстра. «Его обвиняют в ужасной смерти восьми влюбленных пар во Флоренции», — напомнил читателям лондонский «Юропиан». У нескольких убитых женщин были изуродованы груди.
Парочка с Лазурного Берега также была умерщвлена жестоким образом. Именно это и вызвало опасения, что за дело взялся прежний убийца.
Бригада из десяти человек — специалистов по убийствам — вылетела во Францию, чтобы осмотреть тела покойных.
— Мы хотим сравнить признаки преступлений, но нам нужно больше доказательств, прежде чем мы сможем прийти к каким- то ясным выводам, — сказал инспектор Перуджини, руководитель бригады.
Флорентийский монстр терроризировал культурную столицу Италии более двух десятилетий. Все парочки, ставшие жертвами преступника, погибли одинаково — когда они обнимались в машине в укромном безлюдном местечке.
Волна убийств, прокатившаяся по Флоренции в 1970-1980-х годах, заставила государство предложить вознаграждение в 500 миллионов лир (230 тысяч долларов) за информацию, которая помогла бы арестовать и осудить маньяка.
За 20 лет расследования так и не удалось сколь-нибудь убедительно доказать вину двух итальянцев, сначала осужденных за убийства влюбленных, а позднее оправданных. Это были Франческо Винчи, который пробыл в заключении «всего» 17 месяцев, и Стефано Меле, отсидевший целых 14 лет.
А тем временем преступления продолжались.
Последние жертвы монстра — Марк Ремберг 29 лет и Таня Кастен 22 лет. И он, и она — жители Гамбурга, были убиты несколькими выстрелами из винтовки 22-го калибра (оружие того же типа, что использовалось во всех преступлениях, совершенных во Флоренции). Их тела были выброшены на свалку.
Одна из версий, которую изучали французские и итальянские детективы, заключалась в том, что «монстр» перебрался во Францию. Известно было, что житель Флоренции, подозревавшийся в убийствах влюбленных, переехал недавно на Лазурный Берег. Но этот след оказался ложным.
Тайна Флорентийского монстра была раскрыта только в января 2004 года. Оказалось, что эти преступления — дело рук членов секты сатанистов. В частности, в рамках расследования был арестован 60-летний фармаколог Фраческо Каламандреи. В ходе ареста и обыска в его доме были конфискованы 10 коробок с порнографическими кассетами, документами, ежедневниками. В 1998 году полиция уже посещала виллу Каламандреи, но тогда там были обнаружены лишь эзотерические журналы. Кроме Каламандреи обвинения были предъявлены еще четырем лицам. Все они участвовали в серийных убийствах, совершавшихся в строгом соответствии с эзотерическими ритуалами. Впервые имя фармаколога Каламандреи прозвучало пять лет назад в связи с расследованием смерти Франческо Нардуччи, врача из Перуджи, которого нашли мертвым на озере Тразимено в 1985 году. Франческо несколько раз принимал участие в странных сборищах. Сначала следователи пришли к выводу о том, что он умер в результате несчастного случая. Однако затем дело возвратили на доследование, было принято решение об эксгумации.
В конце концов судмедэксперт представил заключение: Нардуччи «умер от асфиксии в результате удушения, вызванного сильным сжатием шеи». Были проведены дополнительные проверки, и выяснилось, что врач увлекался оккультизмом. Среди тех, с кем он общался, был и Каламандреи, у которого Нардуччи останавливался, когда бывал во Флоренции.
По делу Нардуччи проходило около десяти человек: некоторые по подозрению в убийстве доктора, другие по обвинению в сокрытии истинных причин его смерти. Следователи считают, что он был ликвидирован, потому что ему стала известна правда о Флорентийском монстре.
Таким образом, контакты доктора послужили поводом для нового направления в следствии. Кроме того, следователи получили подтверждение информации от французского частного сыщика, который находился в Тоскане в связи с расследованием смерти двух жертв «монстра», Надин Морио и Жана Кравейшвили. Погибшие приехали в Италию, чтобы участвовать в ритуалах сатанистов и в черных мессах, но сектанты использовали Надин и Жана в качестве ритуальных жертв.
Заметим, что о существовании тайной секты, которая планирует ритуальные убийства, сообщалось в докладах агентов итальянской контрразведки еще в 1985 году, но эти сведения почему-то не были переданы в прокуратуру.
Это произошло накануне католического Рождества 1990 года. В 17 часов на инженерном факультете Монреальского университета появился 25-летний безработный электрик Марк Лепин, держа в руке полуавтоматическую винтовку 22-го калибра, которой обычно пользуются охотники на койотов. На втором этаже ему навстречу попалась радостная студентка. Лепин вскинул винтовку и выстрелил. Девушка упала замертво. Затем Лепин ворвался в класс инженерной механики. Там в это время шел экзамен, в аудитории находилось несколько десятков человек.
— Я хочу женщину! — крикнул маньяк и приказал юношам и девушкам разделиться. Почему-то студенты приняли Лепина за подвыпившего весельчака, придумавшего неудачную шутку, и решили ему подыграть. А может, они просто струсили или были шокированы до такой степени, что подчинились приказу.
— Мы думали, это просто рождественская хохма, — сказал потом кто-то из уцелевших.
Когда девушки встали у одной стены, а парни у другой, Лепин яростно выкрикнул:
— Вы все — стадо феминисток! — И выпустил по девушкам очередь. Шесть из них были сражены пулями.
Затем Лепин вылетел из класса мимо застывших, как восковые фигуры, юношей и бросился бежать по коридорам. Увидев столовую, он заскочил в нее и застрелил еще трех студенток. И снова бешеный бег по коридорам. В конце одного из них стояли у окна четыре подруги. Каждой досталось по пуле в голову или в сердце.
Дальнейшая беготня Лепина, суматошная и беспорядочная, по счастью, не привела к новым жертвам. Расстреляв все обоймы в окна и стены, последний патрон он приберег для себя. Приставил дуло к виску — и снес выстрелом верхнюю часть черепа.
История Марка Лепина — традиционная история тайного маньяка. В 7 лет он остался без отца. Взращенный матерью, был замкнут и необщителен, с трудом находил контакт с женщинами. Из-за интровертности его забраковали даже армейские врачи. Единственное, что он любил по-настоящему, — это фильмы ужасов... Учился, правда, неплохо и даже собирался поступать на инженерный факультет, но вместо этого устроил на факультете бойню.
Прибывшая на место происшествия полиция обнаружила в кармане Лепина записку: «Феминистки разрушили мою жизнь. Я мстил за себя».
Возможность свободно приобретать огнестрельное оружие создает огромный соблазн для всякого рода маньяков, психопатов и террористов, равно как и для самоубийц. Самая вооруженная страна в мире (имеется в виду гражданское население) — США. Неудивительно, что именно здесь происходит наибольшее число преступлений с применением легально купленных пистолетов и автоматов.
Очень часто из США приходят сообщения о трагедии в школе или кампусе (университетском общежитии), где очередной маньяк расстрелял преподавателей и учащихся. Еще страшнее то, что убийцами нередко становятся подростки и даже дети.
В 1998 году Америку потряс случай, когда в городке Джонсборо (штат Арканзас) 11-летний Эндрю Голден и 13-летний Митчел Джонс расстреляли нескольких одноклассниц, а заодно и учительницу, героически пытавшуюся прикрыть детей своим телом. Мальчики планировали расправу с одноклассниками заранее, выкрав из дома Голденов целый арсенал — боевую винтовку, карабин времен Второй мировой войны, пару пистолетов, а также знаменитые по многим кинобоевикам «магнум» и «смит-вессон».
— Если мы не уберем оружие с улиц, из наших домов и из школ, то будем продолжать убивать друг друга все чаще, со все более молодого возраста, все более дорогой ценой — человеческой и материальной, — говорит Джон Шафи, сенатор из штата Род-Айленд, предложивший запретить в США продажу, производство и владение оружием. Его предложение оказалось гласом вопиющего в пустыне.
На любую подобную инициативу лобби Национальной оружейной ассоциации отвечает цитированием текста второй поправки к конституции США: «Поскольку для безопасности государства необходима хорошо организованная милиция, право народа хранить и носить оружие не подлежит ограничениям». Национальная оружейная ассоциация — это три миллиона охотников, спортсменов, полицейских, 12 тысяч местных отделений и многие сотни стрелковых клубов.
Американцы — народ расчетливый. Эмоции — хорошо, а защита от преступников — лучше. Объективная статистика говорит, что свободная продажа оружия и впрямь повышает безопасность законопослушных граждан, серьезно сдерживая преступность.
Вот результаты одного из опросов отбывающих наказание американских преступников: 85% согласились, что «умный преступник» постарается выяснить, не вооружена ли потенциальная жертва; 75% считают, что грабители избегают домов, где присутствуют хозяева, из страха быть убитыми; 80% осужденных за вооруженный бандитизм сталкивались с вооруженными гражданами; 53% не пошли на преступление из опасения, что жертва вооружена; 57% осужденных за вооруженный бандитизм признали, что их отпугивали или в них стреляли вооруженные жертвы; 60% считали, что типичный преступник больше боится быть застреленным гражданами, а не полицией.
Ежегодно граждане США в порядке необходимой самообороны убивают от 1500 до 2900 и ранят 10-19 тысяч преступников, тогда как на счету полицейских — только 400-800 оправданных убийств. Гораздо чаще граждане своей стрельбой просто отпугивают преступников, сокращая тем самым число грабежей, изнасилований и других преступлений. Ежегодно примерно 850 тысяч американцев используют для самозащиты пистолеты и еще в 400 тысячах случаев стреляют из ружей.
«Стрелки», то есть сторонники свободной продажи оружия, уверяют, что оно не провоцирует преступления, не толкает дотоле нормальных людей к насилию. По статистике и впрямь родственников, друзей и знакомых убивают в большинстве люди, и прежде склонные к насилию. Что касается бытовых «спонтанных» убийств (в любовных треугольниках, пьяных драках и денежных спорах), они составляют менее 10% от общего числа подобных преступлений.
Статистика по разным штатам показывает, что усилия местных законодателей, направленные на ужесточение контроля за оружием, проявляются только в отношении законопослушных граждан, но никак не преступников: первые становятся еще более уязвимыми, а вторые все больше наглеют, поскольку спокойно могут приобрести оружие нелегальным путем.
Все окружающие, включая родных, считали 17-летнего очкарика, сына богатого фермера, вежливым тихоней, набожным увальнем. Лоуэлл Ли Эндрюз учился на втором курсе биологического факультета Канзасского университета и имел репутацию «добрейшего из добряков». Преподаватели ставили его в пример другим студентам; товарищи по кампусу частенько просили помочь с рефератом или подготовиться к семинару. При этом Эндрюз был настолько робок, что еще ни разу не целовался с девушкой.
Однажды ноябрьским вечером 1958 года, находясь дома на каникулах, Лоуэлл Ли дочитал до конца роман Достоевского «Братья Карамазовы», не спеша побрился, надел лучший костюм и, взяв полуавтоматическую винтовку 22-го калибра и револьвер марки «люгер», спустился в гостиную. Там переживали за героев сериала, смотря телевизор, его отец, мать и сестра Дженни Мэри.
Первым выстрелом из винтовки добряк Лоуэлл убил сестру, следующие три выстрела достались матери и еще два — отцу. Родители погибли не сразу. Мать пыталась подползти к сыну, что-то сказать. Тогда сын еще трижды выстрелил в нее. Отца, со стонами уползавшего прочь, он настиг на пороге кухни и выпустил в него 17 пуль из револьвера.
Считается, что целью Лоуэлла Ли было наследство — 200 тысяч долларов, в которые оценивались земли, принадлежавшие его отцу. Но все же этот мотив представляется хотя и возможным, но второстепенным, ибо Лоуэлл Ли должен был понимать, что подобное убийство нельзя совершить, не оставляя следов.
Вычислить убийцу полиции не составило труда. Лоуэлл Ли Эндрюз был арестован, судим и приговорен к смертной казни. К нему в тюрьму приехали дядя и тетя. Лоуэлл Ли от души посмеялся, когда они пообещали похоронить его тело после казни рядом с телами родителей и сестры.
Из-за нескольких апелляций Эндрюза казнь была отсрочена на два с половиной года. В тюрьме он вел себя примерно, много читал — книги по философии, истории, биологии, даже сочинил реферат на тему размножения рептилий. Тихоню-очкарика повесили 30 ноября 1962 года.
Очевидец казни, обитатель камеры смертников, рассказывал о его смерти так:
— Ночь была холодная. Холодная и сырая. Дождь лил как из ведра... Когда Энди повели на «склад»[27], мы все стояли у своих окон и смотрели... Только что пробило полночь, и «склад» сиял, как елка на Рождество. Ворота настежь. Мы могли видеть свидетелей, конвойных, врача, начальника тюрьмы — в общем, все, кроме самой виселицы. Она была где-то в углу. Правда, видели ее тень. Тень на стене, как тень боксерского ринга. Энди вели четверо конвойных и священник. Когда они дошли до дверей «склада», все остановились. Энди смотрел на виселицу — это просто чувствовалось. Он был в наручниках. Вдруг священник протянул руку и снял с Энди очки. Какой-то у него стал жалкий вид. Энди без очков. Они повели его внутрь, и я подумал: интересно, сумеет ли он без очков подняться по лестнице? Было очень тихо. Только собака лаяла где-то далеко. Верно, в городе. Потом мы услышали этот звук — когда пол проваливается под человеком. Потом стало очень тихо. Только все та же собака лаяла. Старик Энди долго болтался на веревке, никак не хотел умирать.
Чарлз Джозеф Уайтмен, 25-летний веселый голубоглазый блондин, учился на архитектурном факультете университета города Остин (штат Техас), До того как влиться в дружную семью студентов, Уайтмен служил в морской пехоте, был прекрасным снайпером.
Однажды ему ужасно надоело корпеть над учебниками. С ностальгией вспомнил он о своих боевых навыках, и ему стало обидно, что они пропадают без толку. Что ж, решил он, тряхну стариной. Вечером 14 августа 1966 года Уайтмен закончил приготовления — уложил оружие (винтовки, пистолеты, нож) и сел за пишущую машинку. Он отстучал на ней свое последнее послание:
«ТЕМ, КОГО ЭТО КАСАЕТСЯ.
Я не знаю, что толкнуло меня на написание этой записки. Но я хочу сказать вам, что этот мир не стоит того, чтобы в нем жить...»
Затем он сообщил, что ненавидит своего отца, преуспевающего бизнесмена, разведенного с его матерью, но очень любит свою жену и именно поэтому намерен убить ее, когда она вернется с работы, поскольку ему «не хочется, чтобы она испытала затруднения из-за моих действий...».
В это время к Уайтмену заглянули его приятели, и письмо осталось неоконченным. Но свое намерение Уайтмен выполнил. Проводив друзей, он сел в свою машину, заехал за женой на ее работу и, привезя домой, аккуратно убил ножом. Тело жены он положил на кровать, накрыл простыней и поехал к матери. Мать он тоже убил — выстрелом из пистолета. Возле трупа Уайтмен оставил записку: «Я только что убил свою мать. Если есть рай, она уже направляется туда. Если рая нет, она все же избавилась от своих бед и забот. Я люблю свою мать всем своим сердцем». На двери квартиры он прикрепил записку: «Мама нездорова, и она не сможет пойти на работу».
Вернувшись домой, Уайтмен сделал короткую приписку к неоконченному письму: «Три часа после полуночи. Жена и мать мертвы».
Затем он ненадолго прилег. Неизвестно, спал он или нет, но в 7.15 утра Уайтмен уже брал напрокат в одном магазине маленькую багажную тележку, а немного погодя купил в кредит в оружейном магазине двенадцатизарядную винтовку. Мешок с оружием, припасы и тележку он положил в машину и поехал в альма матер. Когда он вкатил тележку с мешком в холл университета, дежурный равнодушно отвернулся, приняв его за рабочего-ремонтника, который тащит свой инструмент (Уайтмен оделся соответствующим образом). На скоростном лифте меньше чем за минуту бывший снайпер морской пехоты поднялся на 27-й, последний этаж университета. Оттуда он по лесенке втащил тележку с мешком на смотровую площадку.
В это время здесь наслаждалась видом на город 47-летняя служащая университета Эдна Тоупелли. Уайтмен хладнокровно застрелил ее и затем принялся готовить свою позицию по всем правилам снайперского искусства. Оборудовал огневые точки и пункт питания. Уайтмен считал, что его пребывание на крыше университета — это всерьез и надолго. Вот список вещей, которые он захватит с собой: винтовки (3 штуки), пистолеты (2 штуки), ножи и кинжалы (3 штуки), патроны (600 обойм), консервы (более 10 банок), вода (бутыль на 5 галлонов), термос с горячим кофе, будильник, зубная щетка, электрофонарь, солнцезащитные очки, перчатки (2 пары), туалетная бумага (2 рулона), баллончик с дезодорантом.
Смотровая площадка на крыше университета частенько привлекала к себе посетителей. Нынешнее утро не стало исключением. Едва Уайтмен обустроился, как семья из пяти человек — муж, жена, двое их сыновей и сестра жены — поднялась по лестнице на площадку. Первым шагнул 15-летний сын. Он и получил первую пулю. Оба сына были убиты, жена и ее сестра тяжело ранены, уцелел только шедший последним муж — убитые и раненые свалились на него сверху с лестницы.
Прогнав таким решительным образом посетителей, Уайтмен принялся выбирать «объекты» в городе и обстреливать их.
Первыми внизу на его мушку попались 18-летний Пат Зонн- таг и его подружка Клодиа Рутт. Сначала Уайтмен прицелился в девушку. Нажал на курок и с удовлетворением отметил, что не утерял снайперских навыков. Смертельно раненная Клодиа крикнула: «Помогите!» — и упала. Приятель бросился к ней. Уайтмен выстрелил и в него и снова попал. Парень свалился замертво на труп подружки.
Уайтмен поднял винтовку и сквозь оптический прицел стал рассматривать город. В трех кварталах от университета он заметил копошившегося у проводов рабочего. Выстрел — и 29-летний электрик Рой Делл, занимавшийся ремонтом электросети, убит наповал.
Теперь Уайтмен стрелял безостановочно. Любой человек, попавший в окуляр прицела, становился для него мишенью. С профессиональной точностью он поражал людей в голову или в грудь. Испуганные люди метались в поисках укрытия, не понимая, что происходит. А Уайтмен продолжал хладнокровно нажимать на курок, лишь изредка отвлекаясь, чтобы вставить новую обойму.
Позднее, когда журналисты брали интервью у отца убийцы, тот с гордостью сказал:
— Чарли всегда был отличным стрелком. Вы знаете, я сам фанатик оружия. У меня отличная коллекция, и мой мальчик научился великолепно стрелять.
Всего Уйатмен поразил насмерть 15 человек и ранил 33. Одной из его жертв стал младенец в чреве беременной женщины — пуля, пробив живот, попала в ребенка, а мать осталась жива.
Когда было обнаружено место расположения убийцы, полицейские под прикрытием броневиков создали дымовую завесу и бросились на штурм. На 27-м этаже университета они обнаружили обезумевшего отца семейства, рыдавшего над телами жены, свояченицы и сыновей. Полицейские выбили забаррикадированную дверь и подвергли смотровую площадку шквальному обстрелу. Снайпер был убит.
Стоит заметить, что у Чарлза Уайтмена появились десятки последователей. Вот лишь одно из «подражаний» — в июле 1993 года на 34-м этаже одного из небоскребов Сан-Франциско в офисе юридической фирмы Pteat & Martin маньяк, чье имя так и не было установлено, открыл огонь из автоматической винтовки. Стрельба продолжалась три часа. За это время были убиты пятеро и ранены шесть человек, пока анонимного стрелка не «снял» полицейский снайпер.
Карл Уэйс относится к разряду «традиционных» американских политических убийц вроде Освальда и Бута, когда и личность убийцы, и само убийство оставляют современникам и потомкам множество загадок.
История Уэйса связана с историей некогда знаменитого американского политика Хью Лонга (1894-1935), который за короткий срок сделал головокружительную карьеру — от простого фермера до губернатора, затем сенатора и возможного кандидата в президенты США[28]. Он послужил прообразом главного героя ряда американских романов — «Вся королевская рать» Роберта Пенна Уоррена, «Номер первый» Джона Дос Пассоса, «Лев на улицах» Артура Лэнгли, «У нас это невозможно» Синклера Льюиса.
Популистская политика обеспечила Хью Лонгу в начале 1930-х годов огромную поддержку. Биржевой крах 1929 года, многолетний экономический спад, массовая безработица, дикий разгул преступности — все это послужило благодатной почвой для идей Лонга. Всходы не заставили себя ждать. Речи Лонга по радио собирали до 25 миллионов слушателей. По всей Америке создавалась сеть клубов «разделения богатств» (это был один из лозунгов Лонга). Он собирался запретить людям иметь доходы свыше миллиона долларов в год. Как свидетельствуют журналисты, во время избирательной кампании при встрече со своим конкурентом в роскошном клубе «Сэнд пойнт» ему ничего не стоило публично помочиться под ноги ошеломленному сопернику со словами: «Вы — стена, которая не устоит под моим натиском».
Готовясь к президентским выборам 1936 года, Рузвельт поручил одному из своих помощников провести секретное исследование возможностей Лонга. Получалось, что Лонг способен собрать до 6 миллионов голосов, и если даже сам не попадет в Белый дом, то может помешать в этом Рузвельту, боровшемуся с более серьезным соперником — кандидатом республиканцев.
По негласной рекомендации Рузвельта федеральные власти как могли мешали Лонгу проводить в его штате экономические и политические реформы. Одновременно его активно травили многие газеты.
5 августа 1935 года Хью Лонг выступил в сенате США и огласил стенограмму тайного собрания своих противников, которые стремились во что бы то ни стало не допустить его переизбрания на пост губернатора в 1936 году. Кто-то даже сказал: «Я не сомневаюсь, что Рузвельт простит любого, кто убьет Лонга». Заговорщики решили, что убийцу Лонга выберут, бросив жребий.
Неизвестно, в результате заговора или нет, но Хью Лонг вскоре погиб. Вечером 8 сентября 1935 года он приехал в Батон Руж, чтобы выступить в палате представителей штата Луизиана.
В холле к нему подошел молодой человек и после нескольких слов выхватил маленький, почти игрушечный пистолет. Раздался выстрел. Нападавший успел нажать на курок только раз, но и этого было достаточно. Лонг получил тяжелое ранение в живот. На покушавшегося набросились телохранители. Молодой человек попытался выстрелить еще раз, однако пистолет заклинило.
Убийцу изрешетили на месте — позднее на трупе насчитали свыше 60 попаданий.
Хью Лонг не переставая причитал:
— Почему он стрелял в меня? Кто он?..
Раненого доставили в больницу. Неопытный хирург не смог правильно сделать операцию, и сенатор прожил лишь 48 часов. Все это время он молил Бога:
— Боже, не дай мне умереть, мне еще так много надо сделать...
Убийцей оказался 29-летний Карл Уэйс, врач-ларинголог, скромный интеллигент, любимчик городских дам. По одной версии, он стрелял в Хью Лонга потому, что по приказу всесильного губернатора преследовался его близкий родственник. Существует, правда, предположение, что Лонга убил вовсе не Уэйс, а собственный охранник, нанятый людьми Рузвельта. Врача же якобы пристрелили, чтобы скрыть следы.
Следует также учесть, что Хью Лонг был связан с крупнейшими мафиозными структурами, которым он позволил установить в штате сеть игральных автоматов, получая за это постоянные взятки. Возможно, в какой-то момент губернатор не выполнил договоренностей с мафией, решив играть по своим правилам. За что и поплатился.
В октябре 2002 года в штатах Мэриленд и Вирджиния в округе Колумбия началась настоящая паника — здесь объявился неуловимый убийца, которого газетчики прозвали «Вашингтонским снайпером». Всего за три недели, появляясь в разных местах, он «снял» из снайперской винтовки Colt-AR15 десять человек; еще двое были ранены. Вот краткая хроника событий.
2 октября.
17.20. Аспен, штат Мэриленд. Выстрел в окно магазина Michaels. Жертв нет.
18.05. Витон, штат Мэриленд. На территории автостоянки продуктового магазина убит Джеймс Мартин, 55-летний программист.
3 октября.
7.41. Окрестности Роквилла, штат Мэриленд. Убит 39-летний садовник Джеймс Бучэнен в тот момент, когда он косил газон.
8.12. Аспен, штат Мэриленд. 54-летний водитель, уроженец Индии Прем Кумар Уолекар, застрелен в день своей «серебряной» свадьбы, когда заправлял мини-фургон на бензоколонке, торопясь домой на праздничный обед.
8.37. Аспен, штат Мэриленд. Выстрелом в голову убита 34-летняя сиделка и домохозяйка Сара Рамос. Она сидела на скамейке перед зданием почты и читала письмо.
9.58. Кенсингтон, штат Мэриленд. Убита 25-летняя Лори Левис-Ривера, вышедшая из мини-фургона на бензоколонке, чтобы заправить машину.
21.15. Вашингтон. Убит прогуливавшийся по авеню Джорджия 72-летний уроженец Гаити плотник Паскаль Чарлот.
4 октября.
14.30. Фредериксберг, штат Вирджиния. Ранена 43-летняя женщина, загружавшая продукты в мини-фургон, находившийся на автостоянке возле супермаркета.
20.09. Графство Принсес-Джордж, штат Мэриленд. На территории средней школы тяжело ранен в живот 13-летний подросток.
20.18. Манассас, штат Вирджиния. На бензоколонке застрелен заправлявший свой автомобиль 53-летний инженер Дин Хароль Мейерс.
9.30. Фредериксберг, штат Вирджиния. На бензоколонке застрелен Кеннет Бриджис, 53-летний бизнесмен из Филадельфии, отец шестерых детей.
21.15. Фоллс-Черч, штат Вирджиния. 47-летняя Линда Франклин, аналитик ФБР, вместе с мужем возвращалась с покупками из универмага. В момент, когда муж загружал продукты в багажник, убийца застрелил жену.
Когда все эти преступления были раскрыты, оказалось, что «вашингтонский снайпер — это не один, а два человека — 42-летний ветеран войны в Заливе, афроамериканец Джон Аллеи Мохаммед, и его приемный сын, 18-летний Ли Бойд Мальво (сыночек, правда, застрелил только одного человека — Линду Франклин). Задержал преступную парочку Чарлз Муз, начальник полиции округа Монтгомери (штат Мэриленд).
История Джона Мохаммеда проста и примитивна. Родился в трущобах. Искал пути вырваться из нищеты. Внушили, что нужен родине в качестве военнослужащего. Вступил в ряды доблестной американской армии. Началась война в Заливе — по большому счету, глупая и тягомотная, не принесшая лавров ни одной из противоборствующих сторон. Демобилизовавшись, Джон смотрел телевизор, где сплошь и рядом мелькали негативные комментарии. И тогда он понял, что власти его цинично «использовали».
Кто виноват, это понятно. Но существует более страшный вопрос: что делать? Разгружать вагоны? Подметать улицы? Мыть полы в общественных туалетах? И это — после войны, где напряжены все нервы, где ты несешь ответственность за интересы величайшей державы мира? Извините, не приучен! Вернуться в пошлую повседневную жизнь — это не для меня. Так что буду жить на военную пенсию. А уж как «сочинить» к ней недостающую денежную прибавку — это, sorry, мое личное дело.
Задумавшись о «пропитании» на гражданке, Мохаммед довольно быстро освоил специальность изготовителя поддельных документов. Почти до самого ареста он зарабатывал тем, что помогал гражданам Ямайки по фальшивым паспортам проникать в США.
Во время суда и следствия выяснилось, что до кровавой вакханалии в Вашингтоне Джон Мохаммед и его приемный сын убивали и раньше — в штатах Луизиана и Алабама.
Суд приговорил отчима к смертной казни, а Ли Бойд Маль- во получил пожизненное заключение. Поговаривают, что этому способствовал правильно «смоделированный» адвокатами внешний вид подсудимого — на судебные заседания он надевал свитер на три размера больше, отчего выглядел худосочным подростком. Вот и дрогнули сердца присяжных.
Между тем в США пожизненное заключение (уточним: однократное, как в данном случае) позволяет преступнику в случае примерного поведения в тюрьме выйти на свободу через 20 лет. Ли Войду Мальво в это время исполнится 38. Самое время подумать о смысле жизни.
Или смерти.