Сознание приходило и уходило, а вот боль была постоянной. Шёл следующий день после внезапной атаки. Рана в правом бедре Круза всё ещё сочилась кровью, а вся правая сторона его тела была сплошным лилово-жёлтым синяком. Болело так, что он с трудом мог удерживать в фокусе зрения ландшафт, залитый резким солнечным светом. Но Рэй Круз, комендор-сержант Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов, был одним из тех редких людей с характером из твёрдого металла- несгибаемым, непробиваемым, безостановочным. В батальоне его звали «Крылатой ракетой». Однажды запущенный, он двигался до тех пор пока не поражал цель. С тех пор как Второй разведывательный батальон был приравнен по статусу к спецназу, им доставалась вся особенная работа, и он выполнял задачи по патрулированию, захватам людей для нужд ЦРУ и разным противоснайперским и взрывным делам. Будучи командиром снайперского взвода, он всегда был там- в тенях горных хребтов или деревенских крыш, иногда с напарником-наблюдателем, иногда один, со своей SR-25 — полуавтоматическим монстром калибра.308 с оптикой, оплачивая выживание своих людей пулями с дальнего расстояния весом в 175 гран каждая. Никогда не промахивался, никогда не считал убитых и не заботился об этом.

Однако сейчас никто не мог узнать в нём того, кем был Рэй. Он был одет в свободную, развевающуюся дикарскую одежду пуштунов, населения гор и выглядел как Лоуренс Афганский.

Его загорелое бородатое лицо было грязным, губы потрескались. На нём были надеты также сандалии и бурнус, затрудняющий обзор, и ни одного предмета из стандартного армейского имущества. Рэя окружало стадо коз, из которых оставалось четырнадцать.

Любовь к животным- это прекрасно… до тех пор, пока вы не пасёте коз. Командного духа у них не было. Они брели беспорядочно, повинуясь своим потребностям и прихотям, и Круз гнал их вперёд, постоянно крича на них и колотя посохом. Но когда он махал посохом, вес приходился на раненую ногу и новое лезвие боли пронзало его до кишок. Они срали везде безо всякого предупреждения и предварительных попыток. Они привлекали тучи мух. От них воняло дерьмом, кровью, мочой и пылью. Козы постоянно блеяли, и не классическим «м-е-е-е», а жалостливым, переливчатым мемеканьем, подобно детям во время долгой поездки в автобусе.

Он ненавидел их, желая убить их из своей винтовки под халатом, съесть их и пойти домой. Но у него была проклятая работа, которую нужно было сделать и которую нельзя было бросить. Это не было волей или привычкой, и тут не было никакого намёка на героизм или «Semper Fi»[3], или на память битв на Иводзиме, при Чосэне или в лесу Белло[4].

Просто разум снайпера не мог быть организован по-другому и не соглашался ни с какими альтернативами.

Винтовка под плотной одеждой причиняла крайнее неудобство. Она была легче чем SR-25, придуманная русскими и сделанная китайцами штука, называющаяся «Драгунов СВД». У неё был деревянный приклад со сквозными прорезями и очень длинный ствол, из-за чего выглядела она как АК-74, вытянутый в средневековой пыточной машине. Боевой трофей из давно забытой перестрелки, в которой её владелец занял второе место, она висела на ремне, тянущем плечо и её давящие поверхности беспокоили Рэя при каждом движении. Винтовка была неуклюжей, это тяжелое произведение из грубо обработанных деталей, главным образом металлических, с рукоятками, болтами, кнопками, краями без фасок и всякими штуками, торчащими наружу из него. Она отражала русскую школу эргономики, девизом в которой было: «хер на тебя, хозяин». Наверху был прикручен китайский 4хкратный прицел со странной прицельной сеткой, похожей на горнолыжный спуск- частью визуальной информации, выдумать и воспринять которую мог только человек с культурой Восточного блока.

Он ненавидел её. Хотя было удачей иметь хотя бы это. И один магазин снайперских китайских патронов 7,62*54.

Это было всё, что оставалось. Рэй начинал с наблюдателем-корректировщиком, запасом еды и воды и без пули, вырвавшей шесть унций плоти из его ноги. За три дня им следовало пройти долгий путь до Калата. После выстрела- порядка дня ухода и отрыва. Затем наблюдатель вызвал бы базу, «Ночной Следопыт» вывозит их вертолётом — и они уже на ПОБе[5] «Винчестер» вовремя к пиву и стейкам. А Палач, он же Ибрагим Зарзи, полевой командир юго-восточных пуштунов, торговец опиумом, принц, шпион, предатель, сторонник Талибана и осведомитель аль-Каеды, сосал бы леденец с другого конца.

Но пошло не так. Реальность редко следует намеченным путям.

— Почему посылаете человека, майор? — спросил Рэй офицера разведки батальона, S-2, в его бункере, в присутствии полковника, его заместителя и лейтенанта снайперского взвода. — Разве наши друзья из Агентства не могут пустить ракету? Разве они не делают так обычно? У них есть такие дзен-мастера пинболла, сидящие в трейлере в Вегасе с джойстиком, наводящим "Хеллфайер".[6]

— Рэй, мне не следует говорить тебе этого, — сказал полковник Лэдлоу, — но это твоя жопа будет там, так что у тебя есть право знать. Администрация[7] напрягается по поводу ракетных ударов. Слишком много побочных потерь. ООН будет квакать. Комплекс зданий этого парня находится в плотной городской застройке. Пошлём "Хеллфайер" на его жопу- и две сотни оборванцев вместе с ним предстанут перед их господом, а мы получим в «Нью-Йорк Таймс» разгромную передовицу. Эти парни не хотят такого расклада.

— Окей, сэр. Я могу убрать его. Просто думаю насчёт отхода и отрыва из Калата. Я хочу убрать этого парня и спасти свою жопу. Сможем мы иметь «Кабанов» поблизости, чтобы они ударили если придётся туго? У нас не будет достаточно огневой мощи чтобы вырваться оттуда.

— Я могу дать тебе «Апачей» так быстро как потребуется. Я не хочу полагаться на штурмовики ВВС потому что будет слишком длинная цепочка приказов, на это надеяться нельзя- это небезопасно.

Морская пехота любила парней из ВВС потому, что штурмовики А-10 были хорошо защищены и пилоты могли снижать высоту до минимума перед тем как начать выколачивать дерьмо из плохих парней. Морские пехотинцы считали, что их собственным пилотам не хватало инстинкта убийц и у них было маловато брони для бреющих полётов. Вертолёты морской пехоты зависали подальше от горячки, запускали Хеллфайеры, летели домой и спали на чистых простынях после мартини в клубе офицеров. У некоторых, по слухам, даже были подружки.

Так вот: «Кабанов» не будет, может быть — «Апачи». Рэю никогда не доводилось отказываться. Если он не сделает, сделает кто-то ещё. И кто бы это ни был- он не будет так хорош, как Рэй.

А сделать это было нужно. Палач — прозвище, которое он получил, поскольку, по слухам, задумал и исполнил похищение и отрезал голову журналиста, который хотел взглянуть на ситуацию глазами Талибана и исчез в Калате- был вечной проблемой для морской пехоты в юго-восточном операционном секторе. Когда в длинном конвое «Хам-Ви» взрывалась штабная машина — это было делом рук шпионов Палача, которые знали, как отличить одну «Хам-Ви» от двадцати пяти остальных, везущих рядовую пехоту. Когда патрули попадали в засаду и требовались основные силы, чтобы помочь им, но отправленные стрелки просто где-то исчезали, было похоже, что их выманивали люди Зарзи. Когда снайпер подстреливал офицера ЦРУ, когда миномётная мина или граната РПГ взрывались со слишком большой точностью для случайного попадания, когда афганский офицер-осведомитель обнаруживался с перерезанным горлом — все знаки указывали на Палача, который во всех остальных смыслах был чудесным человеком: очаровательным, приятным, хорошо образованным в юношестве (Оксфорд, университет Айовы), с непередаваемым манерами за столом, который, пригласив американцев и в их числе важных офицеров морской пехоты к себе в дом, спокойно нарушал исламские запреты в барной комнате, где опытный бармен подавал любые мыслимые коктейли с бумажными зонтиками.

— Я хочу видеть этого парня мёртвым- сказал полковник. — Мне пришлось выстоять в драке с командованием и Агентством[8] чтобы ликвидацию одобрили. Я бы и сам хотел нажать на кнопку и глядеть, как парни за компьютерами прихлопнут его, но этого не случится. Тебе нужно прийти туда, уложить его винтовочным выстрелом и выйти оттуда.

— Понял- сказал Рэй.

Место для выстрела планировалось на крыше отеля «Очень приятно», через улицу напротив от комплекса зданий Палача. Раз в неделю этот парень бывал предсказуем. В сумерки вторника- всегда во вторник- он покидал свой комплекс, садился в бронированный «Хам-Ви» и ехал в район шлюх, где посещал красивую молодую проститутку по имени Минди, с глазами как миндаль, волосами цвета ночи и знанием методов и способов, находившихся за гранью воображения.

— А почему бы ему просто не забрать её к себе?

— Ну, тут соображения остальных жён… у него три жены и двадцать один ребенок, первая жена и третья уже сейчас ненавидят друг друга, его вторая младшая жена замышляет против первой, все бабы давят вывезти их в Беверли-Хиллс и в этой домашней тишине не хватает только Минди до полного порядка. Кроме того, тут не только сексуальные соображения. Минди глухонемая, и нигде он не найдёт такого покоя и безмятежности, недостижимых дома.

Так или иначе — в сумерках вторника он выйдет из дома и пойдёт к машине, расстояние до которой будет около десяти ярдов. Только тут он будет уязвим для выстрела. Стреляя с расстояния порядка двухсот ярдов, под углом, достаточным чтобы видеть цель из-за стены, Рэй мог бы с лёгкостью вложить китайскую снайперскую пулю в Палача, используя имеющееся у него пятисекундное окно возможности. Это вызовет хаос, ополченцы в отряде охранников не поймут, откуда стреляли и начнут палить во все стороны, вынуждая людей бежать и искать укрытие. Рэй и его корректировщик отступят из отеля «Очень приятно», спустившись с крыши по верёвкам и пройдя через многолюдный район шлюх всего несколько кварталов и смешаются с другими такими же бородатыми людьми, которыми полон город. Следующей ночью они выйдут из города, дойдут до заданного холма в пяти милях к югу и будут ждать «Ночного Следопыта».

— Звучит легко- сказал S-2,- но так не будет.

В первый день Рэй и Скелтон миновали пару талибских патрулей, но не привлекли интереса этих разношерстных воинов, чьи буравящие глаза всматривались в пространство в поисках песочно-шпинатного цифрового камуфляжа морской пехоты. Талибские бойцы привыкли видеть козопасов всё время, и даже если эти двое были более оборванные, чем другие, это интереса не вызвало. Они двигались за козами без спешки, без определённого направления, позволяя маленьким мохнатым животным есть, срать и сношаться так, как это казалось нужным козлиным мозгам, но вместе с тем медленно приближаясь к большому рынку в Калате где их тридцать пять сокровищ были бы проданы на бойню.

В качестве мере безопасности Виски 2–2 избегали деревень, спали без огня, питались рисовыми колобками и сухими лепёшками, вытирали руки об штаны и гадили без бумаги.

— Прямо как в доме братства «Сигма Фи»[9] — сказал младший капрал Скелтон, когда они взбирались на вершину и увидели извилистую тропу вниз на другой стороне.

— Если б ты только не дрочил так много- ответил Рэй.

— Не знаю как ты, Рэй, но мне дрочить незачем. Я прекрасно провёл время с той блондинистой козой прошлой ночью. Она просто принцесса!

— В следующий раз будь тише. Плохие парни могут быть рядом.

— Она стонала, не так ли? Уж я-то знаю, как ублажить девчонку.

Двое мужчин рассмеялись. Младший капрал Скелтон не имел китайской снайперской винтовки под одеждой, но он нёс десятифунтовое радио HF-90M "Ультралайт", карабин М4 с прицелом ACOG, десять магазинов и кейс, в котором была 35-тикратная подзорная труба «Шмидт-Бендер». Со всем этим дерьмом он двигался подобно старой бабке.

Они находились в полях высокогорья, направляясь к юго-востоку. Пакистанские горы возвышались впереди, над невидимой границей, закутанные в снег и иногда в туман. Это была территория племён, на которой американцев ждала казнь сразу же по обнаружении. Земля, по которой они шли, была каменистой и неровной, покрытой редкой, серой, жёсткой растительностью. Камни валялись кругом- и каждый холм открывал новое пространство со спусками и складками местности, и всё это было серо-коричневое, усыпанное песком или гравием. Они чувствовали себя заброшенными на границе между тянущимися вдаль полями и подножием холмов. Однако, нельзя было забывать о том, что в любой момент их могла наблюдать пара талибских глаз через прицел винтовки Драгунова или в русский бинокль. Так что никаких американских штучек: средних пальцев, сверхвнимания к гигиене, никакого знания о существовании микробов или о том, что Аллах чуть менее чем велик. Молитвенные коврики- пять раз в день, на коленях к Мекке. Ты никогда не знаешь, кто смотрит.

И, конечно же, где-то наверху рыскает спутник или, что вероятнее, «Хищник»- беспилотник, созданный для разведки и летящий по ветру вперёд и обратно, с маленьким турбореактивным двигателем, так что они скорее всего были на мониторах в естественном цвете в каждом разведывательном агентстве свободного мира. Это было похоже на шоу Джея Лено, разве что с поправкой на Афганистан. Так что ещё одной снайперской наукой было: не смотри вверх! Не смотри на небо, так как этим ты даёшь знать- ты считаешь, что оттуда кто-то смотрит за тобой.

— Я не думал что будет так долго, — сказал полковник.

— Сэр, — ответил его заместитель, — это нелёгкая земля. Действительно нелёгкая. И козы. У них проблемы с козами. Возможно, что козы вообще были ошибкой.

— S-2, они в графике?

— Более-менее, — ответил офицер разведки. — Этот козлиный рынок был там три тысячи лет и я не думаю, что вскоре он куда-то денется.

Полковник перевёл на него взгляд. С людьми из разведки всегда было непросто, а этот, хуже того, был из Аннаполиса[10] и находился на прямой дорожке к должности следующего начальника.

— Это не о рынке, S-2. Это о вторничном выстреле. Если они пропустят возможность, то должны будут скрываться в козлином городе целую неделю. А если они ошибутся где-нибудь и их отловят, то Палач потренируется в своей специальности.

— Да, сэр. Я всего лишь имел в виду…

— Я знаю, S-2. Надо же мне хоть до кого-то докопаться.

Полковник Лэдлоу стоял в бункере S-2, за многими милями спиральной колючей проволоки и мешками с песком. Он потерял три патруля, и ходили слухи, что батальону предстоит подготовиться к большому наступлению в следующем месяце, а у него слишком много людей слегли с малярией, слишком многие имели психические проблемы и слишком многие отсутствовали. Батальон имел порядка 60 % своих сил, и это притом, что разведбатальон изначально был меньше, нежели стрелковый. Ничего не помогало: один из его офицеров выказывал тревожные симптомы депрессии, а заменять его было сущим управленческим кошмаром. Разведданные, приходящие через Агентство, всегда были запоздалыми и недостаточными, а теперь два лучших его парня были далеко. Другими словами, нормальные, обычные условия боевой операции.

Он закурил примерно триста пятнадцатую сигарету — вкус был такой же дерьмовый, как у прежних- с двести тридцать третьей по триста четырнадцатую — и уставился в картинку на мониторе перед ним. Там была команда Виски 2–2, показанная с высоты двух тысяч футов, хотя картинка с этой высоты была достигнута увеличением. В действительности птичка была на высоте порядка двадцати двух миль, вращаясь по околоземной низкой орбите, управляемая гениями из Лэнгли[11], и её камеры и линзы были способы дать картинку практически недостижимого несколькими годами ранее качества. Они могли бы разглядеть Палача вплоть до яиц, если бы понадобилось.

Лэдлоу и его люди видели с нулевого угла обзора, через ползущую дымку, сквозь кусачий джихад мелких насекомых чёрную волну, которая была верхушкой горного хребта, идущую наискось через экран, а на ней- небольшое, как будто муравьиное движение, обозначавшее что кто-то идёт как раз под белым, светящимся перекрестьем индикатора середины линзы. И огромное количество бессмысленных цифр- Лэдлоу не был силён в этой технике- бежало через края, сверху и снизу изображения. Ориентир по сторонам света плыл над экраном, устанавливая направление. Со временем полковник свыкся со стилем всей системы- с нулевым углом обзора, буро-чёрно-серой цветовой гаммой, клубами пыли там и здесь, цифровой рябью показателей и индикаторов и научился определять разницу между двумя морскими пехотинцами и более длинными пометками коз, кружащихся туда и сюда.

— Сколько ещё? — спросил полковник, имея в виду- когда спутник уйдёт по орбите вокруг Земли и Виски 2–2 пропадут из виду до следующих суток.

— Порядка десяти минут, сэр — ответил S-2. -Затем попрощаемся с ними.

Они знали, что эти полуабстрактные формы на большом мониторе были командой Виски 2–2, а вовсе не группой случайных козопасов из-за прицельного креста, который удерживал камеру строго на месте. Это достигалось присутствием GPS-чипа и миниатюрного передатчика в прикладе крузовской СВД. Спутники сообщали чипу, где он находится, а передатчик говорил всему миру то, что спутники сообщали чипу. Это упрощало проблему с выбором цели и её идентификацией и значило, что когда спутник в радиусе действия, он мог следить за ними всю дорогу. Но Виски 2–2 не знали этого и это напрягало как полковника, так и S-2. В частности, это означало контроль за их людьми без их согласия, и это нарушало доверие. Полковник успокаивал себя тем, что это пригодится в случае необходимости внезапной эвакуации- если младший капрал Скелтон, будучи раненным или убитым, не сможет выйти на связь по радио и сообщить координаты. А так они смогут связаться со штурмовиками ВВС и провентилировать местность осколочными снарядами, а также навести вертолёты морской пехоты, которые вытащат Виски 2–2 из перестрелки.

— Кто это? — сказал кто-то.

— Хмм…

— Где, что? Дайте сведения- отозвался полковник Лэдлоу.

— Сэр, перед ними по той же оси, на верхушке холма, где-то полмили к западу. Немножко правее.

Чтобы помочь полковнику в его замешательстве с переводом данных координат в реальное положение на серой поверхности монитора, S-2 метнулся к экрану и указал на то, что было замечено. Не козы. Определённо. Это была группа людей, слегка светлее чем унылый тон поверхности, но они были длиннее чем козы и не двигались, что значило- они залегли. Если они смотрели в правильную сторону, это значило, что они перехватывают линию движения 2–2.

— Талибан?

— Наверное.

— Это проблема?

— Вряд ли. Они вчера дважды встречались с патрулями Талибана и ещё раз- днём раньше. Для талибов они просто козопасы.

— Да, но те парни стояли, смотрели кругом, двигались в их направлении. А эти наготове к чему-то. Это может быть перехват.

Офицеры морской пехоты продолжали смотреть в монитор, на котором перед ними в режиме реального времени разыгрывалась драма. Лэдлоу закурил очередную сигарету.

Группа перед 2–2 изменила положение и снова залегла. Проклятье, почему люди не разглядели, откуда они пришли? Может, место их происхождения объяснило бы что-то.

— Сколько ещё времени? — спросил полковник.

— Две минуты.

— Сэр, я могу связаться с Виски по радио. Дадим им знать.

Это был заместитель.

— Сэр, это отлично, но если вы это сделаете, Скелтон должен будет пригнуться, распахнуть свой халат, отцепить радио и говорить в микрофон, — ответил S-2. —И если эти парни задумали что-то плохое, или у них есть ещё кто-то, кого мы не видим, скажем, в пещерах, а мы на это купимся- 2–2 настал конец. Миссия закончится, они будут уничтожены в перестрелке.

— Дерьмо- выругался полковник.

— Мне не нравится расклад. Эти парни залегли в позицию, готовятся стрелять. У Агентства есть поблизости люди? — спросил заместитель.

— Я получил отрицательный ответ от осведомителя меньше часа назад, — ответил S-2. -Они единственные действующие на этой территории.

— Значит, доиграем до конца, — отозвался полковник. — Проклятье…

Они наблюдали.

Два маленьких отряда неизбежно сближались, ободранный флот коз шёл по древней тропинке в холмах, а шесть предполагаемых нападавших заняли классическую позицию Кэмп-Леджуна[12] для стрельбы, со слегка разведёнными ногами. Один из них стоял на колене, смотря в бинокль, остальные глядели в прицелы.

— Мне это нихуя не нравится, — сказал полковник. Где наш проклятый "Хеллфайер", когда он нам нужен? Я бы хотел грохнуть этих ублюдков, кем бы они ни были.

— Это, наверное, наблюдатели за птицами с канала «National Geographic»-ответил S-2. Или миссионеры из всемирной лиги помощи сиротам. Или..

Подоспел ответ на вопрос. 2–2 достигли точки максимального сближения с неизвестным отрядом на вершине холма и теперь были видны им. С высоты двадцати двух миль спутник с божьим безразличием увидел быстрые вспышки на стволах оружия залёгшей команды, означающие скорострельное автоматическое оружие.

— Засада- произнёс полковник.

Шёл дождь из коз. Они летели сквозь воздух вперемешку с комьями земли, какие-то из них — живые и блеющие, какие-то разорванные и плещущие кровью, какие-то порванные в куски. В воздухе стоял красный кровавый туман, летали клочья рваного мяса и спутанные кишки, безумные крики животных звучали в предвестии скорой смерти.

Затем взлетел Скелтон. Как шарик в игровом автомате, он вознёсся на пятнадцать футов в воздух, его лицо застыло в удивлении, пока он вращался с раскинутыми руками и ногами, словно отрицая гравитацию своим полётом.

Рэй в этот момент уклонился, спасши свою жизнь тем, что стрелок, стрелявший справа налево в полуавтоматическом режиме, дважды промахнулся, подстрелив козу. Мощные попадания.50го калибра высвобождали энергию волнами, которые отбрасывали коз в воздух и разрывали их. Послав пулю, уничтожившую Скелтона, стрелявший затем довернул огромное оружие на сошках на полмиллиметра, чтобы подстрелить Рэя, целясь в центр массы. Словно поезд-экспресс, пролетев полмили, пуля ударила Рэя во внешнюю поверхность правого бедра, не попав в кость и не задев сосудов, только принеся энергию.

Рэй летел, оставив землю позади. Он видел и сам перестрелял людей достаточно, чтобы понимать, к чему приводит попадание калибром.50. Обычно доставленная энергия так велика- порядка пяти тысяч фунтов на дюйм- что такой мешок с кровью и костями, как человек, улетает по воздуху на тридцать футов с раскинутыми конечностями и приземляется кучей мокрого хлама. Так же случилось и с Рэем: во время полёта у него было достаточно времени, чтобы вспомнить отца и мать, которые дали ему как раз то, что ему хотелось и что было нужно: любовь, поддержку и веру, вспомнил о Корпусе морской пехоты, заменившем ему отца и мать когда пришло их время и давшем ему возможность делать то, на что он был способен, а затем он ударился о землю, выбив облако пыли, мелких камней и сухих листьев. Отплевавшись кашлем вперемешку с мелким гравием, он поблагодарил Господа, что не упал на спину, отчего чужая СВД могла впечататься в него, сломав рёбра и расшибив спину.

Выжившие козы жалобно блеяли, мечась туда и сюда в панике, но и сейчас не переставая срать.

— Господи, Рэй, — услышал он крик Скелтона, — я тяжело ранен! Рэй, он убил меня.

— Будь где ты есть, — крикнул он в ответ, — Я иду за тобой.

— Нет, Рэй, уёбывай из этого Додж-сити![13] Он мне дырку в кишках сделал, я не могу двигаться, Рэй, вали, вали!!

Новая серия.50х осветила линию хребта, добавив ещё штрихов к театру уничтожения. Козы летели, пыль вздымалась над землёй, злые осколки камня и металла свистели в воздухе. Рэй был слегка за пределами зоны обстрела, поскольку прихотью физики его отбросило с вершины хребта слегка ниже, а вот несчастный Скелтон был открыт для второго поражения.

Рэй сдвинулся левее, вжавшись в землю и попытавшись разглядеть своего напарника. Если парень мёртв — нет смысла болтаться рядом. Если ранен… тогда другой разговор. У него была винтовка, и, спокойно выждав, пока нападавшие придут убедиться в их смерти, он некоторых из них положит пока остальные не укроются. Рэй отполз на несколько футов назад, укрывшись позади скелета мёртвого животного и уставившись на верхушку гребня. Скелтон определённо не выглядел живым.

"Хуесосы", — думал он, и поклялся, что придёт время, когда он наведётся точно в ноль на этих деятелей и увидит, как они упокоятся по просьбе его патронов калибра.308 с полым носиком пули. Но это будет в отдалённом будущем, а сейчас единственным разумным выбором будет бегство. Он скользнул назад, чтобы оставаться ниже линии хребта, быстро осмотрелся и решил двигаться по дну оврага несколько сот ярдов, пока овраг не приведёт его в более глубокое место. Рэй знал, что если поторопится, то оставит следы, а эти пуштунские горные бойцы соображают как идти по следам. Так что он сделал попытку побежать в неверном направлении, двигаясь от камня к камню, от куста к кусту по крайней мере на сто ярдов, понимая, что к тому времени как они придут сюда, они должны будут остановиться, поискать следы и у них займёт несколько часов чтобы найти его настоящее направление. Может быть, они и до темноты не успеют, а это даст ему запас по времени в целую ночь на то, чтобы увеличить расстояние между собою и ими.

Но куда ему идти? Проскользнуть кругом и двигаться к ПОБ? Для этого ли умер Скелтон? Бессмысленная смерть виделась неправильной Рэю. Если ты был убит делая что-то, выполняя задание, вытаскивая кого-то из дерьма — это одно. А если твоя смерть случайна, просто побочное действие физики, ты просто оказался в этом месте, когда этот кусок свинца пролетал тут — чего ты добился? Ничего.

Обо всём этом он думал, хромая нелепой, подпрыгивающей походкой вниз по склону хребта и затем в овраг. У него была винтовка и магазин китайских снайперских патронов 7,62*54, его нога болела как в ёбаном аду но вроде бы не имела никаких серьёзных повреждений, а с болью он мог справляться. Он думал о нападавших: действительно ли они охотились за ним или, может быть, это всего лишь шайка джихадистов, которые сняли.50й «Барретт» с разбитого «Хам-Ви» и решили потешить свои дикарские натуры уничтожением каких-то козопасов и не будут его преследовать?

Подумав, он решил так: миссия продолжается. Закончим это чертово дело. Калат в понедельник ночью, убить Палача, вернуться домой и оплакать Билли Скелтона.

Напряжение убивало. Айтишники из команды S-2 установили спутниковый канал — сделав это с тем обычным презрением, которое айтишники имеют ко всем технически некомпетентным людям. Канал был установлен- хоть S-2, как и весь остальной батальон, знали, что Рэй и Скелтон погибли. Он не мог сдерживать скорость, с которой его пальцы уверенно летали по клавишам, управляясь со штукой, которую остальные офицеры считали загадочной и непознаваемой.

Всей длинной прошлой ночью радиоконтакта не было. Или рация Скелтона была разбита пулей, или брошена где-то во рву, или, как иной раз случалось с рациями корпуса морской пехоты, посчитала себя достойной заслуженного отдыха посреди боевой операции. Связисты пытались связаться с 2–2 и на штатной, и на аварийной частоте, на частоте ВВС, даже на частоте афганской армии всю ночь. Однако, ни единого чёртового гудка.

Появилась картинка, серо-зелёно-черно-бурая сюрреалистическая реальность, Забул из космоса в том виде, в котором был передан со станции ЦРУ в пригороде Лэнгли и прошёл через полмира в комнату, наполненную усталыми офицерами морской пехоты, слишком много курящими, слишком много переживающими и слишком злыми.

Перекрестье прицела было не зафиксировано, как обычно. Казалось, что оно двигалось в режиме поиска, однако в действительности двигались увеличивающие линзы в двадцати двух милях над Гиндукушем. Спутник искал частоту GPS-чипа и передатчика в прикладе СВД Рэя.

Перекрестье смещалось туда и сюда, как будто беззаботно и бесцельно, а под ним разворачивалась панорама ландшафта Забула, в пыли вперемешку с камнями и хребтами.

Чёрт, — сказал полковник Лэдлоу на середине шестьсот семьдесят третьей сигареты «Мальборо». — Заставьте штуку работать быстрее, младший капрал!

Младший капрал ничего не ответил, не из грубости, а потому, что хорошо знал манеру полковника выдавать смешные, детские требования чтобы смущать и напрягать всех в радиусе слышимости.

И затем-

— Засёк, засёк!

Действительно, после того как сияющее сообщение в нижнем сегменте экрана стало ясным, устройство в открытом космосе, ищущее частоту, засекло сигнал Виски 2–2 и зажало его в электронных челюстях. Земля, лежавшая под ним, выглядела как и любая другая земля в Забуле.

— Это он? — поинтересовался заместитель. — Это ведь может быть какой-нибудь талибский хуесос с новенькой винтовкой.

— Где он, S-2? — полковник поинтересовался без малейшего юмора. — Мне нужно местоположение.

— Да, сэр. — ответил S-2, считав спутниковые координаты и пытаясь найти их на геодезической карте, которую разложил на столе. Быстро посчитав, он заявил: — Семь миль к востоку от места засады, двигается по направлению к Калату, намеревается приблизиться с запада.

— Иисус Христос… — сказал заместитель. — У него козы.

Это было правдой. Каким-то образом, каким-то чудом выжившие в козьем массакре животные отследили Рэя и снова собрались вокруг него. Действительно, это был он, слегка светящаяся фигура в центре поредевшего, но такого же бесящего козьего взвода, идущая вниз по пыльной тропе.

— Это он, крутой филиппинец, — сказал S-2.

— Я думаю, в нём есть кровь конкистадоров или гены камикадзе. Ничто не остановит Крылатую Ракету- сказал лейтенант группы Рэя.

— Смотрите! — сказал S-2. —Это то, что я думаю?

Он указал.

Внизу экрана, слегка скрытые рядами бегущих цифровых данных, которых никто в комнате толком не понимал, даже айтишники, шесть светящихся фигур шли по местности. Они выстроились в классическом тактическом порядке, бубновой мастью, с передовым и двумя фланговыми на сотне ярдов в каждом направлении. Они шли, это было очевидно, с лёгкой, отработанной точностью.

— Они охотятся за ним, — сказал кто-то.

— S-2, дай мне расстояние.

S-2 сделал расчёт и сказал: — Порядка мили. Вектор на него. Не думаю, что они идут по следам. Слишком быстро идут, чтобы надеяться на следы.

— Каким хреном они остались на хвосте ночью?

— Я не знаю, сэр.

— Эти ёбаные козы замедляют его.

— Но без коз он сразу же привлёчет внимание. Он должен оставаться с козами и он знает это.

— S-2, дуньте в гудок своему человеку в Агентстве и узнайте, сумеем ли мы получить добро на ракетный удар по этим парням.

— Попробую, сэр, но с "Хеллфайерами" сейчас очень напряжённо.

S-2 сделал звонок: сразу стало ясно, что дело гладко не пошло. Раздражённый, полковник перехватил разговор:

— Это полковник Лэдлоу. С кем я говорю?

— Сэр, это МакКой.

Полковник почти увидел МакКоя: тридцать пять лет, из Алабамы, правая рука оперативного командира, бывший коммандо из группы «Дельта».

— Гляди, МакКой, у меня снайпер на задании и шесть плохих парней идут за ним. Ты можешь сам его видеть по каналу со спутника.

— Мы сами сейчас смотрим, полковник. Миссия Палача, так?

— Так и есть. Слушай, я хочу вынести этих парней осколочным "Хеллфайером" с дрона перед тем как они приблизятся или до того, как они слишком удалятся для удара. У вас тут где-то «Жнец»[14] летает?

— Сэр, я вынужден ответить отказом на вашу просьбу. Сожалею о вашем парне, но у нас приказ работать только по идентифицированным целям и только по одобрению Лэнгли. Я не могу этого сделать.

Полковник дал парню время вспомнить о солидарности Корпуса морской пехоты, но МакКой остался при своём «не-могу-не-хочу», а оперативный командир был на выезде в какой-то деревушке, пытаясь донести до афганских сердец и умов необходимость соблюдать зубную гигиену, или конституционную демократию или ещё что-нибудь.

— Ладно, — сказал полковник S-2, возвращая телефон. — Пытайтесь дальше. Свяжись с Рипли, сто тринадцатое крыло. Может, «Апач» пошлём.

— Я попытаюсь, сэр, но я не думаю, что «Апач» успеет вовремя. Кроме того, такая шумная штука в этой местности вряд ли будет одобрена командованием.

— Будь оно всё проклято, — выругался полковник и вернулся наблюдать за тем, как преследователи сближаются с преследуемым.

Этим утром Рэй проснулся от того, что его лизали. Очень жаль, что язык не принадлежал красивой женщине.

В темноте он долго бежал по дну оврага, падая несчётное число раз и напоминая себе не ругаться при ударе об землю. Безлунная ночь сделала пробежку суровым испытанием. Но он должен был двигаться и знал, что если не двигаться, нога онемеет и сделает передвижение ещё более мучительным. Нужно было выжать из себя максимум. Но овраги не были линиями метрополитена, ни один из них не вёл напрямую в Калат, так что он следовал одному из них до тех пор, пока тот не загибался в неверном направлении, затем взбирался по его склонам, помогая себе посохом, добирался до вершины и сбегал вниз, в другой овраг, идущий более-менее туда куда нужно. Он знал, что не развивает лучшей скорости, но если бы придерживался верхушек гребней, его силуэт был бы виден любому хаджи с краденым американским прибором ночного видения или он мог бы столкнуться с патрулём Талибана или перевозчиком опиума или какими-нибудь пуштунскими мстителями, каждый из которых был бы густо обвешан «Калашниковыми» и гранатомётами. Такое соседство ему определённо не было нужно.

Ближе к заре ему оказалось довольно. Он бежал всю дорогу с того момента, как был ранен. Его тело могло выдержать многое, чем большинство тел в этом мире, но и оно достигло предела. Круз нашёл подходящее ровное место и угнездился за скалой, где его сразу же накрыл чёрным одеялом сон без сновидений.

Козий язык вонял дерьмом, как и всё остальное в Афганистане. Рэй поднялся, почувствовал боль в чёрно-сине-зелёной ноге и издал сдавленный стон. Ёбаные козы нашли его. Что за свойство козьих мозгов заставило их оставаться с ним в темноте? Конечно, они могли бы рассеяться по равнине как по поверхности бильярдного стола, но, видимо, его запах, его лёгкое присутствие в воздухе вело их через темноту к нему.

Ещё одна коза поластилась к нему мордой, лизнула в лицо и как смогла выразила что-то вроде тупой животной любви в своих влажных, сентиментальных глазах. Она блеяла и тряслась, естественно, срала и затем снова полезла к нему мордой.

— Мохнатая тварь, — сказал он, но всё же одарил козу почёсыванием шеи в знак признательности за её верность.

Завтрак: рисовые шарики и тёплая вода из мешка из козьей шкуры, висящего на ремне. Поевши и попив, Рэй взял азимут по много претерпевшему бойскаутскому бронзовому компасу, сделанному в Англии в 1925 году, приметил метку на поверхности земли для ориентира и пошёл в дальнейший путь.

Был следующий день после атаки. Боль была постоянной, сознание плыло. Несколько раз он почти отключался пока шёл. Козы усаживались вокруг него или убегали в поисках приключений и ему приходилось по возможности наводить среди них дисциплину. Вокруг него ничего не менялось: бесконечное море гребней, небольших холмов, жёсткая растительность, пыль кругом. Сегодня ему приходилось идти быстрее, поскольку завтра будет воскресенье и ему следовало ночью подойти к Калату, чтобы утром в понедельник войти в город, осмотреться и занять позицию для вторничного выстрела. Вечер вторника или никогда. Он не мог находиться в городе ещё неделю — рано или поздно кто-нибудь заметил бы, что он не говорит ни на пушту, ни на дари. Быстро прийти, быстро уйти — или игры не выйдет.

Он достиг верхушки гребня, пересёк его. Козы всё так же блеяли вокруг него, делая перерывы для того чтобы посрать или пожевать редкой травы. Поскользнувшись, он перенёс вес на ногу, почувствовав какую-то новую боль поверх обычной, ударившую его так, что он едва удержался в сознании.

Воды? Нет. Воды и так оставалось едва достаточно для завтра, и он не может хлебать всякий раз как захочется. Но нога болела просто невероятно…

Ладно, сказал он себе. Отдохни. Есть ещё два часа дневного света, а потом ночью пойдёшь помедленнее, и ещё пару часов поспишь, пока козий будильник не пропоёт тебе в ухо.

Он присел на землю, держа раненую ногу выпрямленной, поёрзал пока не нашёл близкое к удобному положение — насколько вообще можно было в Афганистане найти удобство — и какое-то время отдышался. Через несколько минут он почувствовал себя слегка освежённым. Тут было не до криков «Семпер Фи!», но хотя бы какой-то просвет во всё усиливающейся разливающейся измотанности.

Время идти.

Ему подумалось, что было бы неплохо как-то оглядеться на местности. Он прополз на гребень гряды и, не вставая, вгляделся в пространство, которое только недавно прошёл. Оно было таким же, как и то, что ему предстояло пройти. Не было ничего, кроме зазубренной линии горизонта, словно весь мир состоял из одних только склонов и подъёмов, грань за гранью, бесконечных, цвета бесцветности афганской пустыни — серо-мышиного, пыльного, выцветшего розового, кофейно-коричневого, и даже растительность тут была какая-то бурая. Высокие кучевые облака собирались в небе- единственная чистая вещь в этом мире, цвета белого мрамора или алебастра. К востоку высились пакистанские горы. Он знал, что если обернётся, то увидит тень Гиндукуша в ста милях от него. Самые большие горы в мире видны издалека.

Он уже был готов собираться, как увидел их.

«Чёрт»…,- пронеслась мысль.… он скользнул назад, распутал свой халат, проделал все сложности чтобы отцепить СВД, висящую на спине и вернулся к кромке хребта. Понадобилось время, чтобы снова найти то место. Изначально он увидел какое-то дрожащее движение на склоне вдали, теперь там ничего не было. Приложив винтовку к плечу и открыв крышки линз, он устроился наготове на вершине хребта, уложив ствол винтовки в куст растительности. Нащупав свою пометку, которая отмечала лучшую для него настройку, пальцы крутанули фокусное кольцо грубого китайского прицела. Убедившись, что солнце не в том положении, чтобы выдать его, блеснув на линзах, Рэй поиграл с фокусом туда и обратно, желая в этот момент иметь стандартный 10-тикратный прицел морской пехоты вместо 4-хкратного Чи-Кома[15], попутно прокляв нелепую прицельную сетку с бестолковым дальномером, перекрывавшую много нужных вещей, и снова направил взгляд на подозрительную местность, пытаясь разглядеть то, что возможно было увидеть в китайскую оптику.

Ничего.

«Я знаю, что я видел что-то.»

Он решил выждать ещё время.

«Я видел их на гребне. Теперь они спустились с гребня, но они будут на следующем гребне и…»

Круз увидел их приближающимися, сначала появлялась голова, затем исчезала когда они спускались по склону русла ручья, который они только что пересекли. Одетые в хаки, в берцах, в бурнусах на головах, бородатые мужчины с шеями, замотанными в платки зелёно-чёрного рисунка, любимого многими здесь. Патронташи с магазинами накрест груди. Стоп, один парень в бейсболке цвета хаки, и это тот самый с тяжёлым «Барреттом» калибра.50, чудовищной винтовкой на грани возможности для переноски, двадцатипятифунтовое наказание, такое же неуклюжее, как чугунный кассовый аппарат и пригодное только для одной вещи: грохнуть Джонни Пуштуна с большого расстояния. У остальных были «Калашниковы», обычные в этой части мира, а у одного была за спиной пара гранатомётов.

Но даже в 4-хкратную китайскую оптику парень в бейсболке их выдавал. Да, он был бородатый, да, он был загорелый как орех от жестокого афганского солнца, да, он двигался с гибкой, переливающейся грацией пуштунского воина, который ходил по этим склонам тысячи лет, воюя с копьеносцами Александра Великого, с хиндустанскими захватчиками, и потом с войсками королевы Виктории, Михаила, Джорджа и теперь Барака. Всё это было так, но ещё вот что было: этот парень был белый.

— Мик, у нас немного времени остаётся- сказал Тони З.

— Я не хочу это слышать. Я хочу слышать: Мик, давай навалимся сильнее, чёрт бы его побрал.

— Мик, давай навалимся сильнее, чёрт бы его побрал, — сказал Клоун Крекерс.

— Не смешно, Крекерс.

Команда видела только холмы, холмы, холмы перед ними в угасающем свете. В последнем докладе парень был в полумиле от них, и они сближались. Однако, возможность выстрелить в угасающем свете быстро исчезала. А ночью Мик стрелять не хотел. Парни стреляют, будут вспышки, зрение засветится, а у них только один прибор ночного видения на всех, вдаль выстрелить не получится… нет, ночью никогда не знаешь, что пойдёт не так и очень мало шансов, что всё выйдет как нужно.

С другой стороны- если парень видел их, он может засесть со своей длинной винтовкой и начать выцеливать их издалека. Тогда, если он не выстрелит первым, Мик получит возможность убрать его со своего.50 «Барретта», который он нёс. С этой штукой можно сделать парня с расстояния в милю, а Мик пострелял людей достаточно чтобы знать как это делается.

Это бесило его снова и снова: у него была хладнокровная, пристрелянная снайперская команда и всё же он промахнулся. Может быть, буквально дуновением легчайшего ветра пулю в семьсот пятьдесят гран снесло туда или сюда и она только подбросила козу в воздух. Вторая тоже пошла как не надо, чёрт бы её взял и только с третьей он поймал волну: отбросил первого парня на тридцать футов, подстрелил другого и высадил остаток магазина в зону поражения, отправив выживших коз в рай в виде барбекю, вдобавок расстреляв лежащее тело ещё раз так, что на землю оно упало двумя кусками.

Затем, когда они подошли к месту, куда стреляли, спустя час, после медленного сближения — никакого ёбаного второго тела!

— Ты видел кровь?

— Несколько пятен здесь, Мик. Ясно, что это не большая рана во внутренности. Кровью он не истечёт.

— Я видел его летящим в воздухе, — сказал Тони.

— Даже осколок от этой пули запустил бы его как Фау-2. Я как-то в Багре пристрелил парня под правильным углом, так его вынесло через лобовое стекло и ещё на тридцать футов по дороге. Он был очень удивлён.

Для Мика это было приятное, тёплое воспоминание и Мик порадовался. Если б ещё не то, что один из морских пехотинцев ушёл.

— Надо бы погнаться за ним- сказал Крекерс.

— Погоди, — ответил Тони З., - мы уже гонимся за ним. Это и есть погоня. Так как ты погонишься если ты уже гонишься?

— Иди нахуй.

— Заткнитесь- прервал их Мик. — Парень был ранен, он не может двигаться быстро. Скорее всего, он залёг где-то в пещере. Мы отследим его и возьмём.

— Мик, я не подписывался на такой приключенческий фильм. Я тут для того, чтобы пострелять и свалить.

Это был капризничающий Крекерс, как и Мик, когда-то солдат, но самый молодой среди них.

— Нам платят большие бабки, но за две головы. Мы доставим две головы. Крекерс, ты же спортсмен, всякие твои спецотряды… догнал бы его для нас?

— Я забыл свои беговые кроссовки в мотеле.

Теперь, днём позже, на закате, они знали, что находятся совсем близко.

Но Тони З. сказал:

— Я думаю, нам следует отклониться, обойти его кругом и пусть он сам к нам придёт. Ему хорошо прилетело, я видел как его отбросило. Ему очень больно, так что придётся где-то отсидеться. Он всего лишь морской пехотинец, а не Супермен.

Мик не был готов согласиться.

— Подумаем об этом ещё. Я хочу завершить это дело как следует.

Один из хаджи- их было трое, талибов, которых в другое время Мик уничтожил бы не задумываясь, но сейчас от них зависела их безопасность в земле племён- говорил на своей тарабарщине, а Тони З., который мог понимать, сказал Мику:

— Махуд говорит, что здесь есть тропа вдоль подножия этих холмов, мы могли бы обойти его по тропе.

Заманчиво. Не нужно этого дерьма с погоней, не нужно ждать, пока герой морской пехоты выстрелит первым и потом искать его.

Мик был солдатом, а до этого- футболистом, поскольку он был очень здоровый. Он с детства знал, что у него достаточно силы чтобы заставить людей подчиняться, и ему это нравилось. Очень скоро он привык добиваться подчинения силой. Увы, от этого было трудно отвыкнуть, и потому многие важные люди которые платили ему за его жестокие дела, уставали от его проблем с дисциплиной- от его воровской жадности и от того, что он пытался прибрать любую команду, в которой работал, к своим рукам. Наконец, его отчислили из «Грейвульфа» за то, что он пристрелил какого-то сдавшегося хаджи прямо на камеру CNN. Это был худший шаг в его карьере, если таковая вообще была. Но теперь его клиент имел куда как меньше моральных заморочек.

Он сверился со своими огромными часами «Суунто», финским пузырём высоких технологий, которые были настолько сложные, что могли предсказать будущее, и увидел, что для принятия решения осталось всего несколько минут.

— Ждём здесь, пока я звоню МакГайверу. Мы увидим где он.

По земле росли тёмные тени, а лёгкий ночной ветер поднимал в воздух пыль и мелкий песок. Один из хаджи принялся жевать какую-то подозрительную траву. Тони З. расположился рядом с Миком, присев и став копаться в своём «Калашникове». Тони был большой любитель оружия- у него был пистолет.45го калибра в кастоме от Уилсона в плечевой кобуре и пластиковый «Рюгер».380, карманный пистолет с лазерным целеуказателем, лежащий в большом кармане штанов.

Мик, довольный от того, что может скинуть с себя на какое-то время вес «Барретта», расстегнул рюкзак, откинул клапан и вынул кусок кремниевой технологии по имени «Турайя» SG-2520, спутниковый шифротелефон. Он увязывал все части этого безумного похода воедино. Выглядел он как любой другой мобильник тех же размеров, 5.5*2.1*0.8 дюйма, но его особенностью была пластиковая трубка, торчащая сверху, которая, будучи вытянутой, превращалась в антенну пяти дюймов длиной, позволяющую использовать спутниковую группировку «Турайи» из сорока восьми низкоорбитальных спутников, даже если покрытие спутников GSM не было доступно. В остальном, это был обычный мобильник: экран, клавиатура, всё это в сером пластике. В аппарат был заранее забит номер. Мик нажал на вызов.

Подождав, зная, что его голос отправляется в открытый космос, где он будет прыгать между металлическими шарами, набитыми электронными платами, процессорами и нанотехнологиями, пока наконец не будет послан вниз куда-то на мобильник в Америке (он не знал, куда именно) и парень, с юмором назвавший себя «МакГайвер», наконец ответит. Главным было то, что разговор был абсолютно и полностью приватный.

— Ты рано, — сказал МакГайвер.

— Мы рядом. Вопрос в следующем: навалиться ли нам в темноте или попробовать обойти его кругом и устроить засаду с другой стороны? Мне нужно знать его позицию и понять, двигается ли он.

— Ты сам как думаешь?

— Не люблю работать ночью. Слишком многое может пойти неправильно. Предпочёл бы спланировать всё и накрыть его завтра утром, когда он будет входить в город.

— Отлично. Конечно, ты неправ, так что делай наоборот.

— Мистер Мак…

— Он лёг спать на всю ночь. Я видел его на большом экране несколько минут назад. Я могу дать вам его точные координаты, до метра. Я могу подвести вас так, что козья вонь ударит. Вы его найдёте без сознания. Подходите, пристрелите его тысячу раз и пусть хаджи вытаскивают вас оттуда. За это вам так много заплачено.

Мик достал ручку и блокнот и записал точные цифры местонахождения снайпера.

— Давай, Богьер, закончи с этим. Слышишь меня?

— Да, сэр, — ответил Мик, ненавидя этого мудака, и затем прервал вызов.

— Окей, — сказал он двум своим белым сокомандникам, подозвав их к карте, чтобы спланировать подход и убийство.

У подножия холма парни и хаджи скинули верхнюю одежду, оставшись в штанах и рубахах. Даже если температура упадёт до тридцати[16] и их солидно подморозит, Мик не хотел, чтобы тяжёлые, плотные халаты и покрывала затрудняли движение, поднимая пыль, цепляясь за скалы и путаясь в шипах и ветках. Пусть парни помёрзнут, но не должно было быть никакого шума.

Карта не очень помогала. На ней были обозначены главные черты местности, даже с углами рекомендуемого продвижения, но не булыжники и россыпи камней, которые могли помешать этому продвижению. Больше толку оказалось от его собственной разведки с помощью очков ночного видения AN/PV5-7. Как только он расставил людей по позициям для начала, он дал каждому оглядеться через очки и понять, где лежат крупные камни, как направляются овраги, где есть небольшие деревья-ориентиры. Он напомнил всем правила: никто не должен возвышаться выше чем на уровень пояса до 4-30, а если они увидят кого-нибудь идущим прямо, его нужно пристрелить. Это не может быть никто кроме морпеха, проснувшегося и идущего дальше.

Ещё правила: не стрелять на вспышки других выстрелов, так как есть риск пристрелить своего сотоварища. И смотреть за козами. Этот парень не был тупым: он привязал коз к себе, пойдя на риск быть обоссаным козами ради чуткого сна животных, которые будут блеять и поднимут шум при малейшем приближении хищника. Так что коз тревожить нельзя. Если будете двигаться низко, тихо и легко, козы не будут проблемой. А потом они смогут зарезать козу и устроить завтрак.

Поскольку Мик с очками ночного видения скорее всего будет первым, кто достигнет вершины холма и будет иметь хороший обзор для выстрела, он просигналит им ковбойским криком, что дело сделано. Если этого почему-либо не случится до 5-00, затем в 5-00 они начнут. Им нужно всё время двигаться к вершине холма, подобраться к спящему морпеху и уничтожить его. Нечего больше говорить, всё просто: подобраться и уничтожить. Что может быть не так?

После этого он покинул своих парней и ускользнул так тихо, как было возможно на свою начальную точку.

На часах было 3-30, и достигнуть дистанции в 200 метров он рассчитывал в 4-30. У каждого оставалось по часу для медленного, дюйм за дюймом, продвижения к цели.

Мик пополз. Он оставил «Барретт» позади, поскольку не было смысла тащить его с собой: «Барретт» не был оружием ближнего боя. У него с собой был пистолет «Беретта 92» со зловещим глушителем Gem-tech, торчащим вперёд с дула как банка апельсинового сока. Этот мудак будет прикончен с близкого расстояния, а они уберутся отсюда и попадут как раз к вечернему мартини в «Кабул Хилтон». Он полз вперёд, радуясь похолодавшему воздуху и свободе от большого «Барретта», которого он тащил три или четыре дня. Это была приятная часть, часть которую он любил, особенная часть специальных операций: тихий подход. Мик наслаждался своим способом ведения военного дела, своей способностью изгибаться бесшумно, своей волей, преодолевающей уколы и толчки неровностей твёрдой земли и жёсткой растительности, по которым он полз. Продвигался он быстрее и увереннее остальных из-за ночных очков, поскольку мог видеть лежащие камни, трещины в земле и мелкие кусты.

Он добрался до верха менее чем за полчаса, выбрал скалу покрупнее и укрылся за ней, прислушиваясь к лёгкому мемеканью пары коз. В зелёном мире ночных очков козы сияли как лампочки, примерно в тридцати ярдах впереди. Три или четыре были привязаны к чему-то, что, скорее всего, было снайпером: менее светящейся форме, завёрнутой в покрывало и лежащей на земле, чуть шевелящейся туда и сюда в такт лёгким, принимавшим и отдававшим воздух.

«Пристрелить его», — подумал Мик.

Однако, для пистолета было далеко, тем более с глушителем, который менял точку попадания, да и разглядеть прицел в слабом светоусилении очков было очень трудно. Снайпер и так был у него в руках. Подожди. Будь терпеливым, выжди, пока будет 5-00. Мы все ударим разом и разотрём его задницу по земле.

Мик сел и принялся ждать, прогоняя через память приятные воспоминания. Две японские девчонки в Токио той ночью? Или та английская корреспондентка CBS в Багдаде? Горячая штучка, обошла половину парней из «Дельты». Или как насчёт той черной подружки из Дар-эс-Салама? Да, вот это была ночь, хоть он и был под дозой… Или…

В таком духе время шло быстро. Взяв паузу, он окинул темноту через ночные очки чтобы убедиться, что парень был на том же месте, безмятежно спавший на земле в окружении своей козьей защиты. Их блеянье и мемеканье мягко доносилось сквозь ночь, но козы были заняты сохранением тепла и запах человека не тревожил их.

Они бродили и блуждали вокруг спящего, а Мик перетряхивал бордели своей памяти в поисках подходящей порноэнергии, которая отвлекала бы его от вяло текущего времени на его «Cуунто» и от заставляющего коченеть холода, ползущего снизу по конечностям. Он чётко отмерил время, вернувшись в себя в 4-50 с запасом для того, чтобы собраться.

Последняя проверка пистолета. Патрон в патроннике, пистолет на взводе, предохранитель снят, магазин на месте, глушитель закручен против резьбы. Он встал на колени, затем лёг, с пистолетом в одной руке, уперевшись в скалу для надёжности другой рукой в таком положении, чтобы видеть экранчик «Суунто» с цифрами, уверенно бегущими к 5-00.

Набрав воздуха, он встал и крикнул:

— Пошли!! — своим самым громким сержантским голосом и побежал вперёд, изучая мир через ночные очки. Он видел светящихся коз, разбегающихся от его приближения, кроме тех, которые были привязаны. Они дёргались и тянули привязи, держащие их, чувствуя приближение смерти. Животные зашлись в тоскливом хоре, их голоса возносились в темноту, в которой те, кто мог бежать- бежали, а кто не мог- безнадёжно пытались.

Мик приблизился на двадцать футов и выстрелил, увидев драму работающего пистолета, выбросившего гильзу через скользящий затвор, выстрелил снова, выжав укороченный спуск, затем, войдя в ритм, выстрелил ещё трижды, на долю секунды увидев попадания своих пуль, выбивших воздух из ткани, в которую было обёрнуто тело, теперь уничтоженное.

Остальные были достаточно близко, и, заслышав выстрелы Мика, они тоже открыли огонь. «Калашниковы» плевались огнём в ночи, злобный стук оружия разносился в тишине, удары пуль прошибали, рвали и месили парня, которому всё это прилетало, который, будучи пропорот множеством боеголовок на скорости две тысячи футов в секунду, выбрасывал фонтанчики крови через ткань, в которую был завёрнут.

Коза уткнулась Мику в ногу. Из трёх привязанных, две козы были подшиблены неконтролируемыми пулями из последних в очередях и беспорядочно дёргались, уже зная, что убиты, а выжившая отчаянно рвалась с верёвки, и, наконец оборвав её, убежала.

— Отставить огонь! — крикнул Мик.

Оружие смолкло, только один талибский оборванец, как раз в это момент менявший магазин, решил от души отработать свои деньги, нажимая на спуск и высадил ещё тридцать патронов, прозвучавших как удар милосердия и прощание с сукиным сыном, превращённым в гамбургер, завёрнутый в халат.

В звенящих ушах стрелков установилась мёртвая тишина. Мик втянул носом приятный запах сгоревшего пороха, ощутил лёгкий ветер, обдувавший их. Один талиб пинал двух мёртвых коз, а Мик, нагнувшись к мёртвому телу, увидел, что это был не человек, а ещё одна коза, со связанными ногами и замотанной мордой, мертвее которой не было ото всех тех пуль, которые порвали её в клочья.

— Дерьмо! — вскричал Мик. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!! Какого хуя… что за… Спутник сказал, что он был тут, — непонимающе произнёс он. — Он был здесь, спутник в небе видел его здесь!

Фонарик «SureFire»[17], принадлежавший Тони З., разыскал своим лучом хитрый приборчик. Он лежал под мёртвой козой, вымокший в крови, заляпанный грязью, но сверкнувший металлом под светом фонаря Тони. Тот нагнулся подобрать его, маленький металлический цилиндрик размером с одну фалангу пальца и такой же небольшой пластиковый контейнер.

— Это GPS-чип и передатчик, — сказал Мик. — Этот хер или знал, или сообразил как мы его отслеживаем и наебал нас. Хитрый парень. Не просто избавился от него, но заставил нас потерять всю ночь, пока сам двигался. Будь проклята его жопа.

Два талиба в этот момент о чём-то заговорили меж собою в возбуждённом тоне.

— О чём они? — спросил Мик у Тони.

— Где Махуд? Они говорят- где Махуд?

Махуда они нашли через полчаса, отследив направление от холма в ту сторону, где он был оставлен для подхода. Краешек восходящего солнца, давший розовый свет на далёкое небо, помог в поисках. Далеко Махуд не прошёл.

Тони увидел неподвижную фигуру, лежащую лицом вниз в афганской пыли, и приподнял его голову. Горло было глубоко и умело перерезано от уха до уха. Вся анатомия была навыпуск, как если бы режущий испытывал истинное наслаждение, отправляя его к Аллаху.

— Я бы сказал, — заявил Тони, — что мы имеем дело с очень злобной личностью.

Он сидел в тени, потягивая чай. СВД со всей своей неукладистой структурой, со всеми рукоятками, штырями, неснятыми фасками и длинным стволом висела сбоку, ремень её был ослаблен и всё это чудовище аккуратно пристроено вдоль всей длины тела под халатом, притянутое к плохо сгибающейся, раненой ноге. Сама нога, испытывавшая нагрузку за нагрузкой, громко заявляла о себе в том духе, что у неё нет никакого желания продолжать задание.

Рэй сидел позади многолюдного базара, в чём-то вроде открытого деревянного кафе, выглядевшего по-деревенски неопрятным, приканчивая что-то вроде рагу из непонятного мяса, скорее всего козлятины (хотя мясо выглядело не бурым или красным, а каким-то серым, как борт флотского торпедного катера) в небогатой подливке со множеством на удивление хорошего риса с лепёшками, которые были обычной едой афганцев, выглядевшими как Поп-тартс, но без варенья внутри. Вполне возможно, что это была лучшая еда в его оставшейся жизни- да и хорошо было уже то, что он был жив сейчас и мог насладиться всем этим добром.

Чай: крепкий, сладкий, заряжающий энергией.

Отдых: от души, после тяжёлого испытания последних нескольких дней.

Толпа: очень хорошо. Люди сновали везде в этом городе целыми тысячами, многие из них загорелые как орехи, в странных головных уборах или закрывающих голову и лицо тюрбанах, долгополых дишдашах ярких цветов и раскрасок, с шеями, замотанными длинными шарфами, — изящные, тощие, вороватые, громкие, с лицами, похожими на избитую сторону африканского щита. Многие были из пуштунских племён, в открытую носившие кинжалы и «Калашниковы», которые никто бы не подумал у них забрать, многие были городскими жителями, в костюмах с рубашками, но без галстуков. Много было женщин, какие-то в племенных нарядах, какие-то в афганском варианте нью-йоркской моды, которую они могли видеть по спутниковому CNN, как молодые, так и старые. Но их было очень много. Они передвигались всеми способами, известными человеку: на велосипедах, мопедах, мотоциклах, трёхколёсных крытых мотоциклах, пикапах, фургонах, допотопных седанах, и всё это спорило из-за пространства с другими формами жизни: козами, собаками, коровами и ещё какими-то мохнатыми, косматыми животными, вроде как из «Звёздных войн». Всё это место пеклось в запахе дыма, метана, мочи и наркоты, накрытое синим облаком выхлопа и пыли, висевшим надо всем.

На Рэя никто не обращал внимания. Этому помогал тот факт, что Рэй и сам был тёмный: его глаза были тёмно-карими до такой степени, что вполне могли скрывать змеиный путь мышления исламиста, хоть их обладатель и был воспитан в католической строгости, а также то, что он был худой, гибкий и изящный, а облачённый же в местный халат, становился практически безымянным. Экзотика его лица вполне могла сойти за монгольскую, китайскую, татарскую, узбекскую, какую угодно… она никого не удивляла.

Его планом было сидеть тут до сумерек. В наступающей темноте он пройдёт несколько кварталов до укрепления полевого командира Ибрагима Зарзи и по пути изучит отель «Очень приятно». Попасть внутрь не будет трудно. Завтрашним утром снять номер, выспаться, затем аккуратно проследовать на крышу. Дверь и замок его не остановят, в путях проникновения он так же соображал, как в путях отхода.

Рэй встанет на позицию для выстрела всего лишь за несколько минут до того, как ускользнуть. Он не будет стоять на краю крыши, а встанет так далеко от края, насколько возможно, но чтобы при этом видеть цель. Это было продумано: он не будет стрелять с классической снайперской лёжки, он будет в образе племенного бродяги до последнего момента сидеть на крыше и в нужный момент встанет, поднимая винтовку. Если там будет что-нибудь, на что можно будет положить винтовку, чтобы стабилизировать себя — это будет отлично. Если нет — он выстрелит с рук. Там немногим дальше двухсот ярдов, а его способности в стрельбе с рук были превосходны, немногие снайперы достигали подобного. Он тренировал стрельбу с рук порядка года в Кэмп-Леджуне, пытаясь избавиться от своей слабости в этом. Этот выстрел он исполнил бы сто раз из ста, без проблем. Возможно даже, что у него будет время для того, чтобы всадить вторую пулю в уже подстреленного человека.

Во внутреннем дворе будет беспорядок, безумие, толкотня. Несколько минут пройдёт, пока народ более-менее успокоится и кто-то отдаст приказы хорошо вооружённому ополчению Зарзи, жалкой афганской полиции или сообщит безнадёжно бесполезным голландским миротворцам. Рэй использует это время для того, чтобы избавиться от винтовки и покинуть отель, смешавшись с толпой.

Рэй заказал ещё чаю.

План был настолько хорош, насколько можно было придумать. Но проблемы он не решал. Проблема была в том, что где-то был крот, который сдал его наёмникам. Его сдали. За ним охотились. Что будет с этим делать праведный католик? Он ещё не знал, но точно знал, что придётся перерезать ещё не одну глотку.

Город перед ними дрожал в мареве тёплого воздуха от полуденного солнца. Он выглядел как сказочный: Оз, Мекка или Багдад, светлый и величавый, раскинувшийся в предгорных полях- вот только на самом деле был он крайне дерьмовым городом. Его горизонт состоял из нескольких дряхлых зданий, которые были старомодными ещё в 1972 году, а остальное место занимали ветхие, кое-как сляпанные самопальные конструкции максимум в два этажа, более-менее выстроенные в линии. Мик и его друзья шли всё дальше к окраине.

То, что лежало дальше, было, для западного ума, чем-то непостижимым: лабиринт пыльных, переполненных улиц, освещённых буйством огней: вывески на арабском перемежались с универсальными типа маленькой бутылочки Кока-колы, японского бензинового брэнда, картинок с кебабом, вездесущих банка «Америкард» и «Мастеркард», индийских чаёв. Среди этой суматохи узнавались также тележки, магазины, палатки с вязаным цветастым тряпьём, горшки, оружие, которое гарантированно стреляло пятьдесят раз до того, как взорваться в руках, кебаб, рисовые колобки, опять горшки, и ещё что угодно. Транспорт выглядел пришедшим из 1927 года, многие машины имели нечётное число колёс и были нелепо и причудливо раскрашены. Тут нельзя было двигаться, не поднимая туч пыли, поскольку менее чем два процента дорог было заасфальтировано.

Мик сменил бейсболку — давно подаренную «SureFire» хорошему клиенту — на свой собственный тюрбан, и в этот раз намотал его как следует, так, что обзор серьёзно ограничился. Солнечные очки и борода помогали, но что помогало ещё больше — так это то, что Калат оставался всё ещё племенным городом, что значило- беззаконным, и тут было достаточно западных людей сомнительного происхождения, так что добавка ещё нескольких никого не настораживала.

Он не собирался прикидываться местным, это не налезло бы на него. Его сопровождали два тяжеловооружённых талиба, чьи взгляды и знаки руками- не подходить! — вполне достаточно сдерживали всех, кроме разве что самых отмороженных ополченцев. На него работал и его размер, и язык тела, который говорил- «даже не думай»- и его собственный АК-47 («Барретт» был спрятан у подножия холмов с тем, чтобы потом при случае забрать, если обстоятельства позволят). С ним были и Тони З., и Клоун Крекерс, также увешавшие свои халаты АК-47, гранатами и кинжалами, и эти два важных спутника только усиливали сообщение- «даже не думайте об этом!»

Уши Мика всё ещё были красными- такую взбучку он получил. МакГайвер не был доволен — где бы он ни был и на кого бы он ни работал. Мик вышел с ним на связь в 7-30 этим утром.

— Порадуй меня, — сказал начальник в ответ на вызов, и потом Мик только сглатывал, принимая то, чем его вознаградили, а его голосовая коробочка отсоединилась от мозга. Мистер МакГайвер сказал:

— Ты ублюдок. Ты мудак. Ты идиот. У тебя были координаты, была темнота, преимущество в количестве, в огневой мощи, в жестокости, в нападении, в злобе, и он всё равно вас наебал. Богьер, тебя хорошо рекомендовали, но ты- полное говно. Где он теперь?

Этой части Мик больше всего боялся.

— В Калате, я думаю.

— Ты думаешь? Ты, блядь, думаешь?

Мик изложил всё это: штуку с GPS-передатчиком, перерезанное горло Махуда, потерю целой ночи на медленное сближение и наконец нападение, а также тот факт, что если у морпеха было перед ними шесть-семь часов преимущества то он уже здесь или совсем рядом.

— Кто знал, что он будет так хорош? А он действительно хорош.

— Выходит, не только ты обосрался, а он ещё и нарыл GPS. А это значит, что мы не можем его отследить. Это верно?

— Думаю, да.

— Ты думаешь. Ты думаешь. Тебе заплатили за работу, а он наёбывает тебя на каждом шагу. Кто он, Супермен?

Мик хотел ответить: эй, задница, это ты сказал мне, что GPS на нём, так что это он тебя наебал, а не меня. Что мне следовало делать- штурмовать позицию или оцепить периметр шестью парнями? Но он знал, что это он сам отказался сблизиться, когда у них были шансы, а вместо этого потратил час-полтора на расстановку команды, что им в итоге дорого стоило. Теперь они его никак не догонят.

— Что ты хочешь чтобы мы сделали?

— Ты слышал когда-нибудь о японской штуке, сеппуку? Резать живот. Выпусти себе кишки острым клинком и сдохни по-тихому, лады?

Мик ждал, пока волна ярости МакГайвера начнёт утихать.

— Ладно, — наконец сказал начальник. — Ты оставил нас с большой проблемой. Теперь мне придётся кое-что порешать. Иди в Калат и найди место возле комплекса Зарзи. Если я сделаю то, что надо, ты мне понадобишься быстро. Звони мне завтра в 7-00 и поглядим, что у нас будет.

— Понял, — ответил Мик. — Отключа…

Но он говорил уже в пустоту.

Рэй отщёлкнул замок и проскользнул внутрь. Королевская морская пехота, должно быть, дожидается взрывника-самоубийцы, раз их безопасность такая дырявая, что любой может пролезть. Наверное, тут отражалась их ненависть к работе в этой стране. Представьте: вы вступили в голландскую королевскую морскую пехоту, хорошо зная, что никогда не будете воевать и практически подписываетесь под пожизненную беззаботность с крутыми пушками, но попадаете на заставу в трущобном городке на границе с самым диким районом Пакистана, окружённые людьми, которые хотят убить вас. Но ваша работа- не победить в какой-то войне, а просто отобразить желание какого-то политика выразить солидарность с американским идеалом, который Голландии никак не касается. Разве вы не будете подавлены? А раз вы подавлены, вы быстро проникнетесь фатализмом и ленью, поймёте, что держитесь только удачей. Может, вас взорвут завтра. А может, нет. Передай-ка косяк, эта афганская дурь помогает времени лететь быстрее.

Так что пока голландцы погружались в свою судьбу, сидя в зданиях, обложенных песком, он проскользнул под колючкой и забрался в «Хам-Ви», одну из припаркованных снаружи. Голландцы даже не выставляли часовых, на постах стояли афганские солдаты, но при их боеготовности Рэй не испытал никаких проблем.

Он сломал пластиковый кожух рулевой колонки, снял обломки и влез в провода зажигания, зачистив их ножом. Движок завёлся, и, сбавив обороты до холостых, Рэй глянул, не заметил ли кто-нибудь из постовых этого и убедился, что никто из пьяных голландцев не вышел поглядеть. На какое-то время он был в безопасности.

Глянув на радио, он увидел, что это была стандартно устанавливаемая высокочастотная AN/MRC-138, более мощная версия PRC-104, универсальной переговорной штуки в войне с террором. Рэй хорошо её знал, когда-то в древнем прошлом Корпуса морской пехоты будучи радистом. Включённая рация щёлкала и потрескивала, в то время как горящий красный огонёк показывал пик мощности. Рэй перешёл к ручке частоты, медленно вращая её и доведя до 15.016 мГц, батальонной оперативной частоты. Безо всяких гор между ними слышимость должна была быть ясной и чёткой.

Он нажал на кнопку передачи и сказал в микрофон:

— Виски-6, это Виски 2–2. Слышите меня? Приём.

— Виски 2–2, это Виски-6, слышу. Назовитесь.

— Олимпийский склон, — ответил Рэй.

Связь пошла не по-протокольному.

— Рэй, господи Иисусе…

— Виски-6, командир рядом? Приём.

— Нет, 2–2. Я свяжусь с ним, приём.

— Виски-6, нет, нет времени. Примите, что 2–2 на месте и приступит к исполнению завтра. Повторю, 2–2 на месте, навелись по прямой в мёртвый ноль, исполним завтра как и планировалось, затем отойдём любыми доступными методами. Запрашиваем подбор вертолётом с удобной возвышенности, несрочно. Вы слышите? Приём.

— Принял, 2–2. Свяжусь с командиром. На месте и исполните…

— Виски-6, всё. 2–2 отключился.

Рэй отключил питание, повесил микрофон на место и заглушил двигатель. Аккуратно покинув машину и пригнувшись, он прокрался порядка семидесяти пяти футов до самого дальнего от сторожевых постов места в ограждении, стараясь не попадать в освещённые места. Там он несколько раз перекусил кусачками спираль колючей проволоки внизу витков. Это было нелегко, но вовсе не невозможно- спираль была призвана замедлить проникновение, а не предотвратить его. Преодолев проволоку, он нашёл тень, встал в полный рост и пошёл к месту, где спрятал СВД. Завтрашний день обещал быть крайне интересным.

— Иисус Христос! — воскликнул Лэдлоу. — В жопу меня поцелуйте! Он справился, Крылатая Ракета на месте!

— Он ничего больше не сказал? Детали? — осведомился S-2.

— Думаю, была какая-то трудность, — сказал капрал, дежуривший у радио. — Он не хотел говорить долго. Просто передал сообщение- точно как оно записано- и отключился. Понятия не имею, откуда он выходил на связь. Он правильно назвался, позывной верный. И я знаю голос сержанта Круза.

— Отлично, Николс. Иди, — ответил полковник, и молодой капрал встал и вышел из палатки, вернувшись к своему посту.

Полковник, в ночном облачении, и заместитель с S-2 всё ещё в форме сели вокруг рабочего стола к теперь выключенному монитору, на котором они недавно видели разыгрывающуюся драму 2–2. Без сигарет не обошлось, а полковник добавил ещё слегка бурбона.

— Следует ли нам уведомить высшее командование, сэр? Сотрудника в Агентстве? Хотя бы в Рипли сообщим, вертолётчикам- вдруг понадобится птичку поднять, если он выйдет на связь и запросит срочной эвакуации, хоть сейчас ему это и не нужно.

— Нет, нет, — ответил полковник. — Мне не нравится, что их встречали и стрелки точно знали, кто они.

— Сэр, это могли быть просто талибские мудаки. Они стреляют во всё и говорят, что такова божья воля.

— Эти парни не из Талибана. Слишком хорошо обучены. Они все залегли, были расставлены в тактический порядок, а когда двигались- двигались профессионально, а не как хаджи, идущие жечь книги. И не забудьте: свою цель они накрыли. Мы оставим всё это себе. Это наша вечеринка, мы её затеяли, это наш человек и наше задание. Нет, это только для нас. Я хочу, чтобы завтра дорога в Калат патрулировалась мощными силами и чтобы более мелкие патрули были активны в этом секторе. Я хочу, чтобы «Хам-Ви» были везде, вместе с морпехами и снайперскими командами. Множественное присутствие морпехов. И мне нужно, чтобы все силы были готовы на случай если Рэю будет нужно быстро помочь или понадобится место, куда бы он мог бы привести стаю хаджи, висящих у него на заднице.

— Да, сэр, — сказал заместитель. Я отдам распоряжения.

Полковник повернулся к S-2.

— Сможем ли мы видеть его сверху в это время завтра, или спутник будет над Гавайями или Омахой?

— Завтра картинка со спутника будет с 14–00 до 15–30, сэр.

— Это хреново… S-2, придумай что-то что меня порадует. Хорошо подумай. Я знаю, ты можешь.

— Сэр, я могу попросить чтобы Агентство запустило разведчик-«Хищник» завтра и дало нам канал в реальном времени тогда, когда всё произойдёт.

— И каковы наши шансы на то, что эти чудесные люди помогут нам?

— Я бы сказал- между нулём и двумя тысячами раз «нет».

— Это не радует.

— Сэр, с вашего одобрения я возьму «Хам-Ви» и лично попрошу.

— Скажи им, что если они откажут, я ударю артиллерией по их оперативному бункеру.

— Сэр, не думаю, что у них есть чувство юмора. Эти люди ведут себя очень серьёзно. Но я знаю одного парня. Поговорив лично, я бы смог что-то решить. Если мы пойдём порядком, по радиоканалу, то окажется, что какой-нибудь армейский отряд зубной гигиены попал в засаду и все дроны нужны там.

— Давай, S-2. Сделай это и дай мне картинку.

— Приложу все силы, сэр.

— Хорошо. Теперь всем спать. И молитесь за Рэя, если вы верующие. А если неверующие- молитесь за Рэя, это приказ.

Богьер почувствовал себя спокойнее. Недавно он обработал двух шлюх в доме с плохой репутацией, и теперь его проблемы со штыком слегка улеглись. Разум его был полон энергией. Все его парни получили возможность отоспаться, а два исламских друга были в хорошем настроении и навряд ли собирались перерезать ему горло во сне. Теперь ему следовало выйти на связь и узнать, что произошло. Может, им уже можно валить домой и это было бы лучше всего.

Он достал Турайю, включил аппарат, нажал кнопку и принялся ждать.

МакГайвер ответил вовремя.

— Хорошо провёл время у шлюх? — спросил он.

— Ну, мистер МакГайвер, нам всем нужно было расслабиться и отдохнуть. Эти спутники ничего не упускают, да?

— Нет, если носишь GPS при себе. Забавно, ты не казался парнем, любящим собачью позу.

— Ёба, ну и спутник!

— Шучу. Богьер, даже великий МакГайвер имеет чувство юмора. Итак, ты сейчас в полумиле от комплекса Зарзи.

— Да, сэр. И я следил за отелем «Очень приятно». Это обычный грязный гадюшник. Точно не «Холидей Инн». У Фроммера[18] получил бы херовые звёзды.

— Мне не надо подробностей. Вот сценарий. Отправь одного своего муслима туда завтра, утром или до полудня. Ему нужно залезть на крышу и установить GPS. Нам нужно навестись туда и смотреть, что происходит.

— Оттуда морпех будет стрелять?

— Богьер, если я не говорю тебе чего-то, это потому, что я не хочу чтоб ты это знал. Так что без вопросов.

— Понял. Простите. Но это единственное место достаточной высоты, чтобы выстрелить по комплексу.

— Ты гений, Богьер. Муха не скребла. Вернёмся к завтра, ладно? После того, как разместите GPS, ты будешь наблюдать. Встанете кругом. Прикроете каждый вход. Тут не может быть «слишком много».

— Не будет, сэр.

— Вы убедитесь, что морпех зашёл в здание.

— Полагаете, что он уже здесь?

— Мы не думаем, что он уже на крыше. Он сейчас подозрительный, но он ничего не знает. Так что зачем ему заранее лезть туда с винтовкой и ждать? Для него будет больше толку зайти туда попозже, взять номер и не высовываться. Кроме того, ему ещё нужно верёвку купить, так как по лестнице он вниз не пойдёт и на лифте, построенном в 1891 году, не поедет. Он захочет слететь вниз быстро, и лучший путь будет по верёвке, это он сможет.

— Да, сэр.

— Вы ищете парня с винтовкой под халатом. Вы думаете, он ранен? Значит, будет двигаться заметно.

— Да, сэр. Если его хотя бы задело.50 м калибром, он лиловый от плеч до ступней. Он будет двигаться очень заметно. Не будет ли лучше сообщить полиции о готовящемся убийстве?

— Нет. Потому что они тупо окружат отель, он заметит и скроется. Затем он вернётся к своему начальству и доложит обо всём, что случилось, и тогда возникнут вопросы, которых нам не надо. Нет, он нужен нам в этом отеле.

— Мы возьмём его на крыше?

— Нет. Ты убедись, что он в отеле, затем звони мне с ясностью. И тогда я бы на твоём месте спрятался подальше и получше.

Скоро прозвучит призыв к вечерней молитве. Скоро зайдёт солнце. Скоро чай будет допит, еда доедена, жизнь во всех своих приятных проявлениях повернётся к богатым и во всех горестях- к бедным. Город смолкнет.

В надвигающихся сумерках человек, известный как Палач, покинет свой большой дом и пойдёт к своему угольно-чёрному бронированному «Хам-Ви», чтобы засадить женщине без голоса. Но он этого не сделает. Пуля размером с кончик карандаша войдёт в его тело со скоростью две тысячи триста футов в секунду, выстреленная патроном, сравнимым с американским.30–06 и взорвёт его кровоснабжающие органы, скорее всего сердце. Он будет мёртв до того, как ударится своими отбеленными и подровненными у дорогого далласского стоматолога зубами о булыжник мостовой.

Или как-то так.

Рэй глянул туда и сюда вдоль улицы. Никаких признаков полиции или ополчения. Оранжевый БТР с эмблемой голландской королевской морской пехоты проехал по улице около двух часов, но с тех пор всё было как обычно- фургончики, велосипеды, мотороллеры, не считая сотен торговцев, людей и ослов, и даже случайного стада коз, заполняли улицу на которой стоял отель, прямо напротив ворот комплекса Ибрагима Зарзи, полевого командира, политика, и лучше всех одетого мужчины этих мест с 1934 года.

Боль в его ноге была слегка приглушена утренним отдыхом в блохастом мешке возле автостанции, парочкой кебабов от уличного торговца в качестве подкрепления и половиной флакона аспирина из чего-то, что в Афганистане звалось «аптекой». Он мог бы добыть травы или шишек, или декса[19], или красного-как-там-его-мать…или чего угодно, но предпочёл остановиться на обычных средствах, добавив ещё галлон сладкого чая.

Теперь, среди сотен людей, от которых он практически не отличался, он побрёл вниз по улице, глядя вниз, испытывая боль в ноге, с винтовкой, висящей на ремне на плече и продетой стволом в штанину. Если нести на спине, её могли заметить, или кто-то в толпе мог прислониться к нему и ощутить присутствие стали. Конец прорезного деревянного приклада, неимоверно увеличивающего длину, упирался точно в подмышку, ресивер был напротив бедра, ствол располагался вдоль ноги. Магазин был примотан к деревянному цевью чтобы свести габариты всей винтовки вместе с её китайским прицелом, сидящим наверху на чём-то вроде стальной рамы, к минимуму. Так что дойди до стрельбы- нужно было оторвать магазин от ленты, снять ошмётки ленты, воткнуть магазин на его место, оттянуть и отпустить затвор, подняться и встать в позицию для выстрела без упора.

Ему не было нужно говорить об этом себе, но он, тем не менее, всегда повторял себе в качестве мантры: дыши, расслабься, приложись к прицелу, смотри на сетку, а не на мишень, нажми — а не дёрни — плаааавно

нажми на спуск. Он делал это сто тысяч раз.

Рэй вошёл в отель. Отель был очень старый, в его потрёпанном достоинстве и бронзовых украшениях угадывалось что-то английское, а в дни до советского вторжения он служил логовом хиппи, которых сельский Афганистан манил наслаждаться местным урожаем безо всякого внимания полиции. Красные превратили его в войсковую казарму, а когда Талибан выбил их отсюда, отель окончательно сдох, поскольку эти суровые парни немногое делали ради того, чтобы в Афганистане развился туризм. Со времени…ээ … «освобождения» дела пошли получше, и теперь тут могли останавливаться авантюрные журналисты или телевизионные бригады ради интервью с Палачом, который иногда прибывал на назначенные встречи, а иногда — нет.

Рэй подошёл к стойке и был встречен подозрительными глазами клерка, однако избежал подозрений путём бумажки в двести пятьдесят рупий и красиво сделанного афганского удостоверения личности, в котором было сказано, что его зовут Фарзан Бабур.

Ни слов, ни подписей не было нужно. Молодой человек принял банкноту и вернул тридцать пять рупий сдачи, выдав вместе с ними ключ с бронзовым жетоном с выбитым номером «232» на нём. Рэй поклонился, взял ключ и сдачу и направился к лестнице.

— Вижу его, — сообщил Тони З., что значило «Земке», отставной спецназовец, который девять лет работал в «Грейвульф секьюрити» до того, как быть отчисленным за примерно такую же штуку со сдавшимся бродягой, за которую был уволен Богьер. Поскольку у них не было радио, Тони З. пробежал через улицу, уворачиваясь от велосипедов и ослов.

— Мик, я видел его. Определённо. Хромает, какая-то неудобная штука под халатом, если присмотреться. Ясно, что у него там какое-то добро подо всей дерьмовой муслимской одёжей.

— Видел его лицо? Белый парень, морпех?

— Грязная чёрная борода, смотрит вниз, может быть, слегка темнее, чем ты ожидал. Азиат или мексиканец, или ещё какое-то непонятное дерьмо. Знаешь, сейчас по-всякому бывает. Но не местный, кожа не такая грубая.

— Окей, зови всех других и уходим в то кафе. Я буду звонить.

Мик отступил назад, попытавшись найти какое-то подобие уединения на многолюдной дороге. Не сумев сделать этого, он пошёл по тупиковой улице, ведущей к складам местных афганских товаров- всякому мусору, которым торговали местные- и, когда один из его местных напарников заслонил его, достал телефон и вытянул антенну.

— Да? — требовательно отозвался МакГайвер.

— Мы видели его.

— Точно?

— Ну, картинки вы нам не давали. Что мы видели- так это неафганец в племенной одежде и тюрбане, вроде как с раненой ногой, идущий в отель, как и было сказано. У него какое-то дерьмо под халатом, скорее всего винтовка. Мой парень не смог ближе подобраться, но все признаки и так есть.

— Белый? Белый американец?

— Э…,- сомнения Мика вылезли наружу.

— Ну?

— Мой парень сказал, что он слегка тёмный. Испанец или даже азиат. Он…

— Точно, — сказал МакГайвер. — Теперь валите.

— Воооот он, наш Джонни, — протянул заместитель.

— Будь я проклят, — сказал полковник Лэдлоу, — но я добуду сержанту медаль.

Крестик на экране был нацелен на пригород Калата, точно на нужное место, подтверждённое картой триумфанта S-2, который добился сотрудничества Агентства путём взывания ко всем заслугам, которые у него были и обещав своего первенца трём разным офицерам. На отель «Очень приятно» напротив комплекса Палача, который был виден с незаметно скользящего дрона «Хищник» в нескольких тысячах футов наверху. GPS Рэя говорил со своими друзьями в небе, и волшебное техническое дерьмо за пределами воображения полковника перехватывало сигнал и обозначало место на карте. Камера «Хищника» смотрела чётко в эту точку, несмотря на помехи по всему экрану и маленькие картинки с других линий, показывая серо-зелёно-чёрную схему.

Они могли видеть обнесённый стеной комплекс, большое главное здание, гаражи сзади, они могли видеть светящееся снование муравьёв, которые были людьми, сияние кухонных огней в домах, серебряную ленту протекающей реки. Снаружи стен светящийся людской червяк пешеходного движения рассыпался отдельными точками. Белые прямоугольные крыши разных машин тонули в людской реке. Это было лучшее кино, которое когда-либо видел полковник Лэдлоу. Он смотрел на отель, слегка укрытый перекрестьем искателя и видел улицу такой, какой она была в его памяти- так как немногим ранее он был гостем Палача.

— «Хам-Ви» появилась, — сказал заместитель.

Действительно, из одного из маленьких строений комплекса Зарзи высунулась квадратная крыша Хам-Ви, скользнула межу зданиями, выехала на дорожку вдоль стены, примерно в тридцати ярдах от главного здания. Светящиеся подписи закружились туда и сюда. Они сформировали кордон безопасности вплоть до здания, и дверь вскоре открылась- разрешение картинки было таким высоким, что узкая полоска открывшейся двери была чётко видна сверху- и человек шагнул наружу.

Лэдлоу помнил его — высокий, статный мужчина, красивый, всегда хорошо одетый, тщательно ухоженный, любивший костюмы с Сэвиль-роу из приятной лиловой пашмины, в элегантной, небольшой феске из какой-то глянцевой ткани, шёлка или бархата, легко сидящей на его серебряно-серых волосах. Его слабостью были часы. «Патек Филипп», «Ролекс», «Фортис», «Брейтлинг», всегда что-то красивое и сложное. Его глаза были тёмно-карие, очень чувственные.

— Готовься умереть, мразь- сказал заместитель.

Все взгляды упёрлись в место Рэя на крыше, в двухстах тридцати ярдах оттуда, скрытое крестом.

В этот момент, так ярко, что им обожгло глаза, так быстро, что ничем кроме взрыва это быть не могло, белый шторм взметнулся и разлетелся в стороны, посылая волны электронного возмущения по экрану и в следующую секунду сама картинка затряслась, словно гигантская волна настигла и ударила в маленький беспилотный крылатый аппарат, поколебав его равновесие и угрожая его существованию.

— S-2, что это за хуйня?

— Взрыв.

Джулия вышла из конторы, где она проверяла расходы конюшни в Миссуле, потому что услышала гул и завидела волнующихся и скакавших лошадей в загоне. Вертолёт медленно опускался с синего западного неба, и его грубое вторжение поднимало клубы пыли с земли. Это была впечатляющая машина- огромный зелёный корпус со множеством иллюминаторов, стеклянный пузырь кабины, в котором сидели два пилота в очках, придававших им насекомый вид, мощные посадочные шасси, эмблема ВВС США под размашистым водоворотом лопастей, крутившихся теперь на холостом ходу. Он выглядел возникшим из выпуска новостей CNN.

Люк открылся, и из него, как она и предполагала, возник старый друг её мужа- человек по имени Ник Мемфис, теперь опытный руководитель из ФБР. Они пытались связаться со Суэггером раньше, но он не хотел говорить с ними. Он устал от них всех, и от всего мира тоже, во всяком случае, от того мира, который они представляли. Он теперь не читал ничего, кроме старых, толстых романов о Второй Мировой войне из 30х и 40х годов. Телевизор раздражал его, он ненавидел свой мобильник и электронную почту, он никогда не интересовался айподами и айпадами или, чем бы оно ни было, "Блэкберри", всеми этими мелкими электронными штуками. Ненавидел их. Практически всё, чем он занимался — так это работал как проклятый в своих владениях либо возил дочь Мико на юношеские соревнования по родео, на которых она обычно побеждала или занимала высокие места, в свои двенадцать лет обещая стать бесстрашным участником гонок вокруг бочек[20].

Но за Ником возникла ещё одна фигура, знакомая, но не узнанная сразу. Она порылась в памяти и вспомнила. Стройная, в брючном костюме, с волной вороново-чёрных волос, сама элегантность, азиатка- да, это была женщина по имени Сьюзен Окада, таинственная фигура, упавшая с неба около девяти лет назад с подарком, который осветил жизни и души всех здесь- маленькой Мико.

Она знала безо всяких слов, что Сьюзен Окада работает на таинственную организацию под буквами Ц, Р и У, и знала, что раз уж Сьюзен здесь, это значило что старые долги взывают к ответу. Как будто присутствие Сьюзен устанавливало какую-то обязанность, взывало к долгу. Он был нужен им и обратно они не повернут.

— Привет, Джулия, — сказал Ник, подходя к дому.

— Ловко прилетели- ответила она.

Она обняла его, поцеловала его и сделала то же с Сьюзен: невозможно не любить женщину, которая дала вам вторую дочь, посредством какого-то фокуса заставив исчезнуть всю бюрократию, ожидание, поездки и собеседования.

— Рада видеть тебя, — сказала она Сьюзен.

— Я слышала, Мико стала чемпионом в родео?

— Она знает, как обращаться с лошадью. Конечно, мы налегаем на родео, считаем, что это удержит её от мальчиков, но теперь у нас и мальчики, и родео.

Она провела гостей через крыльцо в комнату. Это был красивый, большой дом, дом человека с достатком и успехом. Суэггер им определённо был. Он стал больше чем просто зажиточным: теперь Боб владел четырнадцатью конюшнями в шести штатах и наслаждался общением с соседями по вопросам ветеринарной практики, что было ключевым в его нынешних делах. А Джулия, организованная и определённая женщина, крутила все эти колёса и двигала всё дело вперёд. Пенсия же от корпуса морской пехоты и пособие по инвалидности служили приятным дополнением, покрывающим расходы на патроны.

Но тут Джулия повернулась к Нику.

— Я знаю, это какое-то дело. Ты бы не прилетел на вертолёте чтобы потрепаться.

— Извиняюсь за эту мелодраму, но по-другому его внимания не добиться. Он даже не читает электронную почту и не принимает адресованные письма. И на телефон не отвечает. Нас бы тут не было если бы не действительно серьёзная ситуация.

— Я схожу за ним. И соберу его. Думаю, вы его с собой заберёте.

— Боюсь — да, Джулия. Он знает всякое, а нам нужен тот, кто знает всякое. Я понимаю, что он устал от нас. Чёрт, да я сам устал от нас. Но тут настоящее дело.

— И трагическое, — добавила Сьюзен Окада.

Суэггер, в джинсах и синей рабочей рубашке, сел напротив них не прикоснувшись к кофе. Ему теперь было шестьдесят четыре года, и почти постоянно ему было больно. Проклятый порез на бедре- точно там, куда все эти годы назад в него прилетела пуля, разнесшая в куски бедро и едва не убившая его- так и не зажил как следует и причинял ему проблемы каждый день. Обезболивающее оглушало его, он ненавидел это состояние, так что просто терпел. Езда на лошади была для него пыткой, поэтому он ездил практически везде на своём трёхколёсном внедорожнике, надев потрёпанный соломенный стетсон и солнечные очки, по его мнению, слишком крутые для такого бесполезного прожигателя жизни. Его волосы так и не поседели, но приобрели цвет олова, жёсткие, как и у его старика, торчащие по своей собственной воле, послушные только армейской «ваксе мясника», его щёки впали и сам себе он казался похожим на обтянутый кожей череп, но когда он видел, сколько мужчин его возраста превращались в жирные капли, он думал, что ему следует быть благодарным за эту участь. Его лицо могло бы принадлежать воину команчи из далёкого прошлого, он всё ещё держался с выправкой Корпуса морской пехоты, как если бы система впечаталась в него настолько, что никогда уже не покинет.

— Тебя трудно найти, — сказал Ник.

— Я мало на что годен, — ответил он. — Последний раз без малого убил меня. И всё ещё устал с того раза. Всё, что я делаю — сплю или думаю о том, как буду спать. Или мечтаю употребить. У меня в доме ни капли, иначе всё опустошу. Тридцать лет не квасил — и ни дня, чтоб не скучал по этому. Без всех этих баб вокруг я бы трезвый не сидел.

— Не слушай его, — сказала Джулия. — Он просто разыгрывает мученика, хотя выбор сделал сам.

— Давайте я выложу. Слушайте. Скажите мне, если с чем-то не согласны. Агентство мисс Окады впряглось в дело, когда они узнали, что происходит. Она не была бы здесь, если б не эта ситуация.

Суэггер смотрел на Окада, которая, кроме того чтобы обнять его, не сказала ни слова. Всё это было так далеко: безумная гонка через изнанку токийского мира, смерти от клинка, океаны крови, потеря близких людей- от которой было больно даже спустя все эти годы, и его собственное выживание в схватке, когда он рубился на мечах с человеком, который был в сто раз лучше него, но он всё-так как-то выжил и победил.

Но было и ещё что-то. Боб уже солгал себе: он сказал, что мечтал только о том, как выспаться и нажраться. Но он также мечтал о Сьюзен Окада. Каким-то слишком серьёзным чувством, чтобы не считаться с ним, он знал, что Сьюзен была Той Самой. Было так, как ни в коем случае не должно было быть: их жизни катились по разным рельсам, в разных направлениях, разделённые классом, образованием, опытом, уровнями утончённости. Ничего не могло быть между ними и он не пытался ничего устроить, и в то же время невозможность, недостижимость, табу, вся это неверно-неверно-неверность делала чувство мучительно приятным и притягательным, и он не мог ни с кем его разделить. И первым, что он сделал, будь он проклят, — так это проверил её палец: нет ли там кольца. Кольца не было. Это порадовало его настолько, что Боб не мог и вообразить себе — но также испугало его.

— Эй, как так получается, что ты нисколько не стареешь? — сказал Боб ей. — Я стал злобным старикашкой, как тот, что жил у нас по соседству- а ты вроде как трижды в год на обложках «Вог» бываешь?

— Четыре, но не пять, — ответила она. — Но ты прав, я вечно двадцативосьмилетняя, хотя какие-то неточные документы говорят, что мне тридцать восемь. А ты всё ещё выглядишь как Гектор на отдыхе после трудного дня в полях вокруг Трои.

— Проклятые греки. Ты рубишь их всех, а завтра они снова тут, как и раньше!

— Ладно вам, — прервал их Ник. — Я вижу, что вы очень старые друзья, но дайте мне добраться до дела. Вот почему Агентство и Бюро[21] работают вместе, несмотря на долгую историю политической вражды.

Ник склонился вперёд.

— Примерно шесть месяцев назад в Афганистане второй разведывательный батальон второй дивизии морской пехоты двадцать второй экспедиционной армии, действующий в провинции Забул, запросил и получил разрешение на уничтожение местного полевого командира, которого местные источники подозревали в сотрудничестве с Талибаном и аль-Каедой. Морпехи теряли людей в засадах, дорожных бомбах, снайперских атаках и во всём подобном. Всё вело к этому парню.

— Нужно ли мне знать его имя?

— Если ты не смотришь телевизор, его имя тебе ничего не скажет, Боб- заметила Сюзан.

— Итак, — продолжил Ник, — они отправили снайперскую команду. Ведомую очень способным человеком. План был в том, чтобы прикинуться местными, войти в город со стороны пакистанской границы, убрать этого типа снайперским выстрелом и уйти до того, как местные соберутся искать. Винтовка была — «Драгунов», расходный материал, неотслеживаемая.

— Понял.

— Днём после выхода на команду напали. Мы не знаем, что случилось, но их перехватила другая снайперская команда, наводчик был убит, рация уничтожена, сержант — по нашим сведениям — был ранен.

— Я думаю, он не вернулся.

— Правильно думаешь. Он очень впечатляющая личность. Твой тип парня. Он- это ты двадцать лет назад, в своей лучшей форме. Комендор-сержант Рэй Круз, полное имя- Рэйес Фиденсио Круз, сорок два года, отец- лейтенант-комендор ВМФ США в отставке, португальского происхождения по имени Томас Круз, мать-филиппинка, Урлинда Флорес Марбелья. Он рос в основном на флотской базе в заливе Субик возле города Себу, где его отец сделал вторую карьеру- стал главой местного гольф-клуба. Парню следовало стать профессиональным гольфистом, а он вместо этого стал снайпером.

— Хорошо для него.

— Очень выдающийся парень. Все хотели отправить его в Аннаполис, но он поступил в Калифорнийский университет. Стрелок. Юношеский чемпион Национальной Стрелковой Ассоциации[22] в мелком калибре три года подряд, ушёл непобеждённым в крупный калибр за лето до того, как ему исполнилось двадцать. К винтовкам у него настоящий талант. Высокий интеллект, отличные оценки, просто лучший.

— Да, не мой тип стрелка-деревенщины. Почему же он не основал софтверную компанию?

— Потому что его родители погибли в автоаварии, и это его очень сильно потрясло. Он вступил в морскую пехоту в возрасте двадцати одного года, выиграл пачку марксманских[23] призов, отслужил с отличием в первой войне в заливе. Ему предлагали званий до жопы, но он остался в снайперах. Думаю, он считал это чем-то навроде растущей индустрии.

— Он был прав.

— Как и всегда. Это была его пятая командировка после двух в Ирак и двух прошлых в Афганистан. Дважды был ранен, быстро вернулся в строй. Невероятные рекорды на всём пути. Теперь это человек, который может уйти в отставку в любое время и пойти работать за большие доллары в какую-нибудь здоровую межнациональную компанию по безопасности. Мог бы принять повышение, дослужиться до полковника, выйти на работу в «Дженерал Электрик» или что-то навроде. Мог бы открыть собственную тактическую школу, тренировать SWAT[24] и новичков за тысячу долларов в день с головы и жить в большом доме. Мог бы поступить в Бюро, Секретную службу[25], Агентство, Госбезопасность — любую контору с буквами вместо названия. Но это рабочая лошадь, он остался при исполнении, при всех трудностях. Он любит трудности. Выходит на это задание, попадает в передрягу, но продолжает идти до конца.

— Так что же случилось? — спросил Боб, уже влюбившись в этого снайпера- где же нам ещё найти таких людей, как он, — и боясь получить ответ.

— Каким-то образом — мы не знаем как — он выжил при первом ударе, сыграл в хитрую игру с преследователями и скрылся от них, добравшись до своей цели. Но они всё ещё были у него на хвосте.

— Откуда вы это знаете?

— Он нёс GPS-чип и передатчик, по которому его отслеживал спутник. В батальонном бункере S-2 была картинка с разведывательного дрона всё время. Это было как футбол ночью понедельника — картинка в реальном времени места выстрела.

— Он выстрелил?

— Выстрела не было. Случился непонятный взрыв, тридцать один человек погиб.

— По телевизору это было, — добавила Сьюзен.

— Ну, эту ночь я тоже проглядел, — отозвался Боб.

— От отеля, на крыше которого он был, остался кратер. Никто не знает, как и почему. Ракета? Сомнительно, «Жнецов» в этой зоне не было.

— Дроны — это наша программа, — добавила Сьюзен. — У нас в то время не было никакой ракетной активности. Я внимательно просмотрела все записи. Да, такая принцесса как я пришла туда и говорила со всеми людьми на земле.

— А не может ли быть так, что у них есть от тебя секреты, Сьюзен?

— Это не «Заговор Борна», Суэггер — ответила она.

— Что это такое?

— Неважно.

— Взрыв газа, заложенная взрывчатка, — продолжал Ник. — Склад боеприпасов, фабрика взрывчатки- никто не знает, и наши следователи не участвовали в изучении развалин. Расследование проводили голландцы, но я его видел — они едва коснулись, им было явно неудобно за пределами стен своего защищённого лагеря. Так что всё неясно. Может, это был случайный взрыв- в Афганистане со всеми этими племенами всякое взрывается часто.

— А этот Рэй — он погиб?

— Похоже, что да.

— Какая потеря… напомни, почему вы вообще взялись за этот случай?

— Тут не было политики. Обычное полицейское дело. Но дальше стало интереснее. Взрыв серьёзно повлиял на цель выстрела, парня по имени Ибрагим Зарзи, также известного как Палач. Он покинул город Калат и перебрался в Кабул. Он наследственный аристократ, хорошо образованный, космополитичный. У него есть деньги — очень много, не спрашивай откуда они пришли. И после этого дела в Забуле как-то улучшились: никаких засад, никаких взрывов, а Второй разведбат отбыл домой в полном составе без других потерь. Все получили повышение.

— А этот парень, Зарзи, — сказала Сьюзен. — он вдруг стал агрессивно настроенным проамериканским игроком в Кабуле. Он перекинулся на сторону Штатов, нас попросили посмотреть на него повнимательнее и мы поворошили его с боку на бок. Определённо, он чист, он разорвал все свои старые связи и ушёл от источников своего состояния.

— Наркотики?

— Конечно, он был замешан, но сейчас он чист. Мы работали с ним на своей базе в Кабуле целую неделю — по его просьбе. Полиграф, тест на наркотики, допрашивали на английском и на пуштунском. Агентство, ФБР, УБН[26], Госбезопасность- все сплясали на нём по полной, и он вышел чистым. Очень привлекательный парень, на грядущих выборах мог бы кандидатом в президенты пойти. Мы понимаем эту возможность и делаем скрытые приготовления к этому.

— Но вы не можете ему доверять, — сказал Боб.

— Люди меняются. Это случается. Мы работали с этой птицей как следует и думаем, что он не врёт. Я не знаю, как можно обмануть все те проверки, через которые мы его прогоняли. Так что наша политика такова: ему можно доверять. Будущее зависит от этого.

— А не видите ли вы того, что хотите видеть?

— Страх того, что может случиться в будущем, не должен препятствовать тому, чтобы мы полностью отыграли расклад с ним, — сказала Сьюзен. — Вера должна начинаться где-то, или твоя дочь Мико будет служить в Кабуле.

Боб кивнул, согласившись, что такой расклад ему не понравился бы. После чего двинулся дальше:

— Так, а со мной как это всё связано?

— Замысел Госдепа состоит в том, чтобы поднять репутацию Зарзи перед выборами. Для этого он прибудет в Вашингтон на пару недель. Можно назвать это дальнейшей проверкой: поглядим, как он выдержит вашингтонское давление. Там много всяких вещей: разговоры в Госдепе и в Агентстве, новостные конференции, речь перед Советом по международной политике, вещание на всю страну с говорящими головами и, наконец, церемония награждения в Белом доме, куда будут приглашены все шишки. Он объявит о том, что будет выбираться в президенты. Это наш человек в Кабуле.

— И?

— А Рэй Круз не погиб. Он жив. Вернулся, весь заточенный. И Рэй Круз сказал, что закончит свою работу. Он выстрелит по своей мишени и завершит задание Виски 2–2. Убьёт Зарзи.

— Откуда вы знаете?

— Он сказал нам.

Пабло аккуратно катил вдоль бассейна тележку с мобильным телефоном в лотке. На нём была гавайская рубаха, белые шорты и солнечные очки. Он был хорошей находкой, поскольку также связывал Мика с несколькими дорогими шлюхами, хорошим запасом кокаина и каждым третьим бухлом в отеле за счёт заведения.

Позади него бирюзовая стена отеля из стекла и алебастра служила защитой от ветра с Атлантики, так что даже листья пальм были неподвижны. Солнце сверкало на гладкой синей воде бассейна. Много молодых женщин в бикини размером с отпечаток большого пальца лениво прохаживались мимо, и большинство из них украдкой бросали взгляд на Мика. Неудивительно, поскольку он имел тело футболиста НФЛ- мускулы без жира, выпуклые и выдающиеся, и татуировки его были профессиональными и красивыми, военными, а не тюремным дерьмом типа грубых изображений Иисуса, истекающего кровью на кресте или каких-то баб с именами навроде Эсмеральды посреди сердец и фиалок. Мик хлебнул ещё своего «Ноб Крик»[27], и тут Пабло добрался до него и подал телефон.

— Сеньор?

— Ты можешь кинуть его в бассейн?

— Это не будет хорошей идеей.

Проклятье… кто мог знать, что он здесь? Никто. Это значит, что его пасут.

— Да?

— Богьер. Наслаждаешься видом?

МакГайвер. Он думал, что отработал с этим мудаком. Было сделано то, о чём сговорились, на счёт Мика упала оговоренная сумма. Мик решил, что пришло время покинуть Кабул на случай, если кто-то что-то сообразит и морпехи придут искать его. Так что он заслужил свободу. Может, наконец перестанет в ушах звенеть.

— Наслаждался, пока тебя не услышал.

— Не говнись.

— Я отдыхаю. Устал.

— Отдых окончен. Деталька открутилась.

— Что там?

— Тебе заплатили за парня, чтобы ты его сработал. Так вот, дружбан, ты его не сработал. Он вернулся.

— Эй, — отозвался Мик, — вы оставили кратер на месте отеля. Он был там. Я привёл его туда, вы нажали на кнопку- бабах, нет больше отеля. Кстати, вы и меня чуть не убили. Как бы вы это ни сделали, этот хуесос был уничтожен. Там был хороший заряд.

Мик вспомнил- да и не мог забыть- он был на тупиковой улице, отгороженный своими муслимами. Он отключил телефон, повернулся и посигналил остальным бойцам отступать. И тут с неба раздался вой и пришла смерть. Иисус ёбаный Христос… он работал со взрывчаткой всю свою профессиональную жизнь, он ставил взрывчатку, планировал взрывы, сам был в паре взрывов, был настолько близко чтобы пролететь порядка двадцати пяти футов, его тело, во всём остальном безупречное, было испещрено сотней мелких осколков, летевших на сверхзвуковой скорости. Но ничего подобного он не видел. У взрывов есть лицо, они выражают идею и они все разные. Этот нёс сообщение о серьёзном мегаразрушении. Он не был предупреждением или восклицательным знаком, он не был остроумным, ироническим, развлекающим или серьёзным. Это был конец света в мелкой фасовке, он буквально испарил отель в единую наносекунду и вызвал дождь из пыли, обломков, кусков тел людей и животных, кусков железа и камня, подоконников, карнизов и осколков стекла на мили вокруг. Взрыв снёс его с ног. Что за хуйня… это был чертов взрыв и ещё половина взрыва.

— Термобарический. Я предупреждал чтобы ты съебался. Тебе гравированное приглашение надо было?

— Времени было слишком мало. Грохнуло до того, как мы скрылись, там ещё тридцать местных убило, а твоего покорного чуть не засыпало оторванными руками и головами.

— Ты мне сейчас реку наплачешь. Это война, твоё избранное рабочее место. Ты- часть операции, ты сработаешь её до конца. Понял? У нас нет времени открывать призыв. Ты нужен, и не стоит говорить «нет», мистер.

Кем бы ни был МакГайвер, у него хватало сил найти и достать Мика как здесь, так и в кафе «Кошкин глаз» в Кабуле, где собиралась вся команда Мика. А это значило снова: его пасли. Телефонный звонок Макгайвера мог быстро подпалить задницу Мику.

— Не по тому же счёту, — заявил Мик. — То дело закончено. Это начинается. Та же структура оплаты. Я дешёво не работаю.

— Корпоративные замашки, э? «Структура оплаты»- очень по грейвульфовски. Да, конечно, бабки твои.

— Окей, — сказал Мик, — подумав об этом, я бы хотел зажарить этого мелкого ублюдка по-тяжёлому.

— Я уверен, что он такого же мнения о тебе. Можешь снова собрать команду?

— Тони со мной. Крекерс дома, с женой и детьми в Файетвилле, но я верну его без проблем. Что делаем?

— В этот раз не ты один охотишься за этим типом. Там ещё ЦРУ, ФБР и ещё кто угодно. Так что придётся посоревноваться. А чтобы было ещё потруднее — они хотят остановить парня а тебе надо его убить, мистер Миссия Невыполнима.

— Я всегда это делаю.

— Пока я не заметил этого, друг. Хотя, как я понял, по козам ты теперь мастер. Он пытается выполнить задание, на котором ты его остановил. Он хочет пристрелить Ибрагима Зарзи, афганского политика, который прибывает в Вашингтон для визита в верхи через две недели. На этот раз ты остановишь его навсегда. Ни при каких обстоятельствах ни он не должен добраться до Зарзи, ни полиция не должна добраться до него, а то он вывалит всякое про нас.

— Есть наводки?

— Совместная команда Бюро и Агентства привлекла для этого дела одного старика, его зовут Суэггер. Бывший снайпер морской пехоты с огромным опытом в этих делах. Он- это ты, но с мозгами, талантом, воображением, выносливостью и яйцами. Я видел его дело.

— Гвоздильщик. Классический старик. Я слышал о нём.

— Уверен, что ты слышал. Он сделает Рэя Круза как детсадовца. У Суэггера лучшие шансы добраться до Круза, так что у тебя будут всякие штуки, чтобы отследить Суэггера.

— Если я доберусь до обоих, могу ли я убрать их вместе? Мне не нравится убивать рыцаря круглого стола, но другого пути может не быть.

— Богьер, не тупи. Ты можешь хоть «Дворцы Монтесумы» спеть[28]. Побочные потери — часть дела. В этом деле нужно сделать работу любой возможной ценой. Не проебись на этот раз.

— Прекращай. Я не проебался в прошлый раз. Я привёл его. А твой термобарический заряд дела не сделал.

— Богьер, это крайне важно. Ты на своём уровне даже и понять не можешь, что на кону. Но поверь мне: ты должен это сделать. Никаких блядей, никакого кокаина, никаких стимуляторов, никаких новых татуировок, никаких трёх часов в спортзале в день. Ты должен это сделать.

— Понял.

— Нам не нравится использовать наёмников, но у нас нет выбора. Покажи нам, что мы в тебе не ошиблись.

— Понял.

— И вот ещё что: никаких свидетелей.

— Он сказал вам? — переспросил Боб.

Ник залез в свой чемоданчик и достал папку, заглянул в неё и вынул смятый листок жёлтой бумаги, ради сохранности лежащей в полиэтилене. Это был протокол входящего радиосообщения Корпуса морской пехоты. Ник протянул его Бобу.

Боб увидел имя оператора, обозначение части- разведывательный 2–2, и дату, на прошлой неделе. Время 4-55. Он прочитал сообщение:

«— Виски-6, это Виски 2–2. Позывной- «Олимпийский склон». Повторяю, «олимпийский склон».

Дальше была нарисована карандашная звёздочка, а внизу, после нижнего обрамления, вслед за такой же звёздочкой оператор написал: нет действующей записи «олимпийский склон».

Ответ радиооператора не был записан, который, наверное, был чем-то вроде:

— Код и позывной неверные, кто вы, 2–2, приём. Что у вас происходит? Почему вы на связи с этим подразделением?

Рэй не обратил внимания, и молодой человек записал дальше:

«— Виски 2–2 на месте и выполнит задание как и планировалось. Цель будет уничтожена в срок от двух до четырёх недель. Дух на высоте, охота добрая. Семпер Фи. Конец передачи.»

— Парень подумал, что это какая-то шутка, но внёс всё в протокол, а на следующий день офицер увидел это. Он был заместителем и помнил 2–2. Он связался по телефону с дивизией и со штабом морской пехоты в Хендерсоне, а затем с нами.

— Так вы думаете, — сказал Боб, — что Круз выжил во взрыве, но не вернулся на свою ПОБ, а вместо этого ушёл в самоволку, вроде как заделавшись негодяем? Он как-то выбрался из Афганистана и вернулся назад. И похоже, что он выведен из себя тем, что он считает предательством — вследствие чего погиб его наводчик и ещё тридцать один афганец. Может, Круз слегка головой тронулся. Но он в любом раскладе хочет убрать этого политика, просто из злобы.

— Ну, вроде так.

— Да ну. Тут нет никакого смысла. Особенно теперь, когда Афганистан на нашей стороне, публично и открыто. Так что Рэй теперь предаёт свою страну и её дело. Более похоже, что он на кого-то работает. Может, его отловили и завербовали?

— Маловероятно, но похожие случаи были.

— Это не Рэй, — заявил Суэггер, которому теперь казалось что он знал Рэя или по крайней мере мог почувствовать, какими путями идёт его разум. — Нет, тут какая-то другая, более сложная игра. У него другая цель, а мы просто не соображаем, в чём она.

— Может, прямо сейчас нам не стоит думать о мотиве? — сказала Сьюзен. — Думается, нам стоит работать с тем, что мы имеем и сообразить, как остановить это.

— Так моя роль в этом деле- быть вашим снайпером-консультантом? — осведомился Суэггер, глядя на всех с высоты своих шестидесяти четырёх лет.

— Ты с нами на каждом шагу. Мы хотим, чтобы ты высмотрел возможные места, откуда можно выстрелить и сказал нам, откуда он выстрелит, что он видит, чего не увидим мы. Мы хотим, чтобы ты продумал его пути подхода и отхода, его отступление, его убежища, все вещи, которые даже наши лучшие эксперты пропустят. Мы хотим, чтобы ты стал им, пока мы будем разыгрывать все возможности и перемещения. Нам нужен твой интуитивный доступ к его сердцу и разуму на следующие несколько недель.

— Так вы можете и убить его.

— Если до этого дойдёт, — согласилась Сьюзен, чьей специальностью теперь, как и раньше, было доставлять неприятную правду. — Никто не хочет этого, но разыгрываются более важные вещи. Ты представляешь себе, как унизительно будет выглядеть страна на международной арене, если афганский политик под нашим покровительством будет публично застрелен снайпером морской пехоты?

Ник обвёл всё дело. Боб будет иметь настоящий значок ФБР и получит легальное право представляться следователем ФБР, хотя не агентом или спецагентом. Плата за консультации будет солидной, так что о деньгах Боб мог не заботиться. При определённых обстоятельствах по письменному разрешению Боб получит право носить оружие и проводить аресты. Он будет наделён всей властью и полномочиями федеральной и военной систем вдобавок к своим полицейским полномочиям. Он будет докладывать напрямую Нику и Сьюзен. У него будет неограниченный бюджет на передвижения.

— Моё сердце со снайпером, — сказал он. — Вам следует это знать. Я хочу помочь ему выбраться из этого переплёта, выправить его. Я не хочу убивать его.

— Мы знаем это. Нам это нужно. Мы покупаем это.

— Тогда я поехал в Форт-Леджун. Мне нужно поговорить с его командиром, сослуживцами, понять, кто он такой.

— Мы сделаем все звонки, — сказал Ник. — Да, и подними правую руку!

Боб согласился, произнёс все необходимые заверения и, старый и усталый как никогда, понял, что теперь он снова в бою за золото короля. А это значило- ради короля, возможно, придётся убивать.

Микроавтобус, Форд Эконолайн 92 года с аризонскими номерами, был грязным, ржавым и убогим. От него воняло потными телами, длиными ночами, гниющим мусором и ссаньём. Но его подвеска была надёжной, а движок отлаженным. Он выглядел так же, как и любой другой фургон для перевозки нелегалов, и он уже сделал немало рейсов в Эль-Норте и обратно.

Теперь он медленно продвигался сквозь ночь по пыльным тропам, горкам и оврагам. Пыли становилось всё больше. Пейзаж был пустынным и неуютным- ничего, кроме высоких, торчащих колючками кактусов. Билал рулил, стараясь не потерять ослиную тропу без света фар, а его мексиканский напарник Родригез, ветеран многих ездок туда и обратно, сидел рядом с ним, пытаясь разглядеть карту и сверяя увиденное с памятью.

Позади них, согнувшись в темноте грузового отсека по эту сторону от тёмной занавеси, сидели два пожилых джентльмена по имени доктор Фейсаль и профессор Халид. Оба были образованными людьми, не привыкшими к неудобству в дороге. Один был университетский преподаватель, другой- довольно известный инженер. Они никогда ранее не встречались до этого своего приключения, но немедленно узнали друг в друге родственный дух. Они не могли остановиться, увлеченно споря о политике, литературе, духовности, поэзии, науке, истории, законе, и каждый знал всё обо всём этом, и как мужчины любой породы и типа, при всей общности духа каждый пытался полностью переспорить другого. Споры! Они выводили Билала, куда как более приземлённого типа, в безумное раздражение.

— Старые бздуны, — крикнул он, — заткнитесь! Нам нужно собраться. Из нескольких языков, на которых говорили пассажиры этой машины, единственным более-менее общим для всех четырёх был английский.

— Молодёжь, — сказал доктор Файсаль, — такая грубая в наши дни.

— Он просто свинья. Билал, ты свинья. У тебя нет никаких манер, никакого уважения, — подхватил профессор Халид.

— Эти двое, — сказал Билал Родригезу, — они знают всё ни о чём и ничего обо всём.

— В каком-то возрасте, — ответил Родригез, — все немножко съезжают, вот как они. Это должно быть где-то здесь.

— Мне не нравится это «где-то здесь», — недовольно отозвался Билал. Он был поджарым человеком в возрасте около тридцати пяти, мускулистый, одетый в убогий твидовый пиджак поверх потрёпанного черного свитера, джинсы и стоптанный кроссовки «Найк». Это был человек средиземноморского типа, тот, кого обычно называют «тёмным», из-за темноты кожи, глаз и вечной меланхолии, которая уходила только в тех моментах когда он улыбался, и тогда становилось ясно что он весьма привлекателен. Его чёрные волосы лежали непослушной копной, а вороватые глаза слегка косили. Он был из тех людей, чья неуёмность напрягала, которых находят несколько нервными, как будто бы его ритмы были более быстрыми чем у окружающих, как будто бы через его нервные соединения ток шёл быстрее чем надо, чья жадность не знала границ и кто был готов торговаться со смертью из-за пяти центов.

— Это пустыня, — сказал Родригез. — Она постоянно меняется.

— Я вроде как что-то слышал о пустыне.

— Тогда ты должен знать, что ветер меняется как захочет и может засыпать скалу или наоборот открыть, менять форму кактусов… вот оно, здесь.

Луч его фонаря пронзил грязное лобовое стекло и высветил трещину в земле, которая расширялась до оврага. В это время года там не было воды, и грязь на дне превратилась в россыпь глиняных черепков. Овраг бежал как дорога на двести ярдов, доходил до пограничного забора и уходил под него, открывая дорогу. Если немножко подрезать проём в заборе, то он будет достаточно велик чтобы под ним прошёл фургон. Затем ещё порядка сотни ярдов трудной, но вполне проходимой дороги приводили на шоссе, где, свернув налево, оставалось только лететь в самое брюхо Америки.

— Стоп, — сказал Билал. — вы, старые псы, режьте забор. Тут пройти будет нелегко.

Увы, доктор Файсаль не слышал его. Он обрисовывал невыразимо важную позицию относительно греческого мифа о Прометее, принесшем огонь и о том, как Зевс его наказал. Это была его тщательно обдуманная позиция- что миф был чем-то, что еврей Юнг называл «коллективное бессознательное» и что на самом деле Прометей принёс вовсе не огонь, а предвозвестие о прибытии Мухаммеда, а огонь был уничтожением Запада.

Профессор Халид думал, что это очень уж притянуто за уши.

— Я согласен, — говорил он, — что множество их мифов говорит о том, что в их характере, в их духе было бессознательное предчувствие чего-то недостающего, чего-то грядущего, чего-то надвигающегося, провозвещающего истину, но я не думаю, что всё это можно настолько конкретно определить.

— Да, да, да! — вскричал Файсаль. — Можно! Читали ли вы греческий оригинал? Я читал, и я говорю- так и есть!

— Заткнитесь! — заорал Билал. — Здесь очень опасно! Вы, идиоты, и понять не можете, что может произойти. Завалите квакальники, пока мы не окажемся в Аризоне, а там можете ругаться сколько захотите.

— Почти время молитвы, — сказал Файсаль.

— Молитвы сегодня отменяются, — ответил Билал, — с одобрения Аллаха. Обещаю, Аллах понимает.

Фургон затрясся по неровной дороге, переваливаясь через камни, проламываясь через растительность, сшибая кактусы. Но так и не ушёл ниже уровня земли: овраг был всего пяти футов глубиной, и около полутора футов фургона оставалось над землёй. Когда они доберутся до забора, придётся порезать несколько нижних струн чтобы фургон мог проехать дальше.

— Что это было? — вдруг сказал Билал.

— Тебе показалось, — ответил Родригез.

— Нет, гляди, вон там…

Что-то упёрлось ему в рёбра. Глянув, он увидел, что Родригез держит в руке блестящий автоматический пистолет, нацеленный ему в бок.

— С сожалением, — сказал мексиканец, — я уведомляю тебя о лёгком изменении планов.

Два человека вышли из темноты, осветив фургон лучами фонариков. Он носили красные ковбойские банданы на головах, почти как тюрбаны и несли АК-47 с лёгкостью людей, которые проводят много времени с оружием в руках. Билал мог видеть, что у каждого в плечевой кобуре под джинсовой курткой каждый из них имеет такой же блестящий пистолет. Они были небрежно беззаботны. Израильские десантники.[29]

— Выходи. Ты и старьё. Поглядим, что у вас такого важного едет в Лос-Эстадос, что помешало вам благонравно пройти пограничный пост.

— Что он сказал? — влез Фейсаль. — Почему у него пистолет? Билал, что происходит?

Дверь фургона резко съехала вбок и бандиты, взяв двух стариков, швырнули их на землю.

— Теперь ты, — сказал Родригез. — не причиняй неприятностей. Я разумен, а вот два моих амиго- они ёбнутые. Плохие парни. Я думаю, что могу их урезонивать до поры, но ты должен показать им, что уважаешь меня, а то они разозлятся. И, я знаю, у тебя с собой деньги. Я знаю, что ты не тронулся бы в долгую поездку по Америке с этими двумя старыми бздунами без денег.

— У меня есть деньги, — сказал Билал. — Много денег. Я заплачу. Не нужно неприятностей.

— О, это другое дело. Мои друзья, молодой человек будет сотрудничать. Он всё понимает.

Один из тех двоих подошёл, схватил Билала за край старого пиджака и отбросил его на борт фургона.

Распахнув пиджак, осмотрел его и отступил, кивнув.

— Ты скажешь мне, где деньги, — продолжил Родригез дружественным тоном. — Эмилио не любит ждать. Он нетерпеливый. Ты скажешь мне, где они, и я их заберу. И ещё. Мы поглядим, что за добро у вас в фургоне за занавесью- такое важное для Лос-Эстадоса. Видимо, очень важное, раз вы полезли во всё это говно.

— Это религиозные книги. Буклеты истинной веры.

— Ну да, конечно, я верю. Ты думаешь, что я дурак. Да и кроме того, истинная вера- это вера в господа нашего Иисуса и его безгрешную матерь, язычник.

— Сэр, я…

Родригес сильно ударил его в лицо.

— Деньги и груз, ты, обезьянья жопа.

— Да, конечно, сэр.

Профессор Халид опять позвал:

— Что происходит, Билал? Почему он ударил тебя? Кто эти люди?

— Скажи старику заткнуться, или, я боюсь, Педро ему зубы вышибет, — сказал Родригез.

— Профессор, это не проблема. Ещё несколько минут- и мы продолжим наш путь.

— Верно, — отозвался Родригез, — а теперь скажи мне, где…

Билал ударил его в горло клювом из пяти сложенных пальцев, сокрушая гортань. Родригез зашёлся в неприятных звуках и быстро потерял интерес к своему оружию. Билал крутанулся к двоим, вскидывающим калаши, но его рука была быстрее чем рука Аллаха, так ему говорили в учебных лагерях. Он выхватил правой рукой сидевший на запястье его левой руки лёгкий компактный пистолет "Рюгер".38го калибра и в следующий момент стало ясно, что Педро и его друг не взвели свои автоматы перед тем, как нажать на спуск. Ошибка новичка, которую не повторил бы ни Билал, ни любой другой из его группы. Оба затвора были на полпути, когда Билал выстрелил из своего маленького пистолета дважды, всадив по пуле.38го калибра в каждую голову. Он был превосходный стрелок, даже используя такой маленький пистолет и не видя прицельных приспособлений. Пули были такие мелкие, что они не принесли большой энергии, а просто вошли в мозг и, не причинив мгновенной смерти, разрушили его глубокие центральные отделы. Один из подстреленных побрёл в сторону нелепой походкой, словно пытаясь вспомнить, как пляшет курица. Он исчез в темноте, издавая странные звуки. Второй мирно сел на землю и разочарованно погрузился в вечный сон.

Родригез сидел у колеса фургона. Он кашлял кровью, разбрызгивая её из ноздрей, держась за разбитое горло, в то время как его лёгкие и дыхательные пути наполнялись кровью, вызывая у него ощущение утопления. Билал не был обучен проявлять милосердие, поскольку его учебные лагеря располагались там, где милосердию не придавали значения, но взгляд, полный боли был таким ярким, что помимо своей воли он пристрелил человека в грудь.

Подбежал профессор Халид.

— Я должен от него избавиться! Если он ещё раз скажет мне, что прочитал миф о Прометее в греческом оригинале, я его задушу, и к чему мы придём?

Доктор Файсаль слегка отстал от него.

— Что делать с неучами? Дурак ничего не знает. У него только голос и мнения без единого факта. Я не могу ехать дальше с таким дураком.

Билал посадил обоих в машину и они тронулись дальше.

Всё сгодилось бы. Они ещё подают завтрак в это время? Может быть, яичницу с беконом… но яичница с беконом не годится без кофе, а он не мог пить кофе без кофеина и не мог позволить себе бессонную ночь в мотеле, даже при тех суточных, что он получал от ФБР. А Хилтон был лучше очень многих мест, где он когда-либо останавливался.

У Суэгггера болела голова, начиналась простуда и он был обессилен. "Расследование» забирало последние силы. Ты должен быть включён всё время, разум постоянно должен работать. И теперь, после пятнадцати часов размышлений, он ни к чему не пришёл.

— Вы решили? — спросила официантка. Она выглядела как обычная жена морского пехотинца, или подружка, здесь, в паре миль от главного входа на базу Леджун. Наверное, её муж или парень где-то служили, а ей нужны были деньги, и она обслуживала стариков типа него чтобы прожить с двумя детьми при скудном финансировании. Тем, кто остаётся в тылу, иной раз труднее. Да и нет гарантий, что мужик не вернётся в ящике.

— Ладно, — сказал он, — дайте мне салат «Цезарь» и эту вашу особую рыбу на гриле.

Без мяса. Джулия была бы рада.

— Что-нибудь выпить? Вино, пиво?

— Мэм, только воды.

Официантка ушла, и он придвинул свой портфель к столу и достал оттуда заметки, которые сделал сегодня за весь день переговоров в Кэмп-Леджун в штабе Второго разведывательного батальона, копию карьеры Круза за всю дорогу — двести один файл — а также предварительные отчёты полевых агентов и сведения из информационной сети о его предыдущих местах службы для того, чтобы составить себе полную картину, всё ещё вопиюще незавершённую.

Вести записи он начал сегодня, записывая свои разговоры с полковником Лэдлоу, лейтенант-полковником Симпсоном, его преемником в командовании Вторым разведбатом, майором Мортоном, бывшим S-2 группы 2–2, теперь дивизионным S-2, сержантами Келли и Шуманом, которые оба были снайперы и служили в снайперском взводе с Рэем Крузом, и младшими капралами Сигмондом и Кралом, которые дружили с младшим капралом Скелтоном.

Всю дорогу было одно и то же. Невозможно было услышать ни одного плохого слова о Рэе Крузе на этой планете и ещё меньше их было в этой части Южной Каролины.

Полковник Лэдлоу:

— Я не знал Круза кроме как по его репутации и рапортам. Я не из тех командиров, которых рады приветствовать. Мне очень тяжело, когда моих парней ранят или убивают, так что я держу дистанцию и просто делаю свою работу. Наверное, я уже слишком стар для войны. Как бы там ни было, я видел в нём скромного и упорного профессионала. Я знал, что он много раз получал предложения о повышении и о работе за пределами Корпуса, но я понимал его приверженность работе. Он был один из лучших- если не самый лучший.

Лейтенант-полковник Симпсон:

— В любое время он мог выписать себе билет отсюда. Ему не нужно было бы дальше ходить на задания. Я говорил ему: «Сержант Круз, я устал писать тебе благодарности и слушать, как ты обращаешься ко мне «сэр». Это я должен звать тебя «сэр». Когда ты уже станешь нашим командиром?» Он только улыбался, и говорил что его и так всё устраивает. Он любил спасать людей, помогать им. Он думал, что это и есть долг снайпера. Если какой-то отряд попадал в перестрелку, Рэй был первым на пути туда. Он искал пути подхода, использовал самые невероятные возможности обрушить огонь на хаджи. Валил двоих-троих, а остальные отступали. Это случалось тысячу раз. Снайпер попадал в нашего парня — и Круз поднимался и ускользал куда-то. А несколькими минутами после мы слышали выстрел, и ещё через несколько минут Круз возвращался справиться о состоянии раненого. И заметьте: мы не запрашивали «Хеллфайер» и не разрушали целый дом, не звали «Апача» и не сносили соседние дома, не запрашивали Ф-16 чтобы сравнять с землёй целый город. Выстрел- и труп. Все были довольны.

Мортон, оперативный разведчик:

— Ну, я буду с вами откровенен. Когда вы инструктируете парней или слушаете отчёт по выполнении, то понимаете, у кого на что способны мозги. Кто-то из них- не тот, кого мы назовём «сообразительным» в плане ума, но их задача- делать то, что сказано и точно доносить о том, что сделано. Но не Круз. Он был очень толковым, если вы понимаете о чём я. Он соображал. Он видел все тонкости Корпуса: знал, что Симпсон сосёт, как шлюха у Лэдлоу, чтобы получить командира батальона, он знал, что Келли сообразительнее Шумана, но Шуман под огнём будет надёжнее, он знал, что Скелтон- это один из тех парней из колледжа, который пошёл в морскую пехоту чтобы тем временем утряслись какие-то гнилые дела на гражданке, но при этом он умнейший и толковейший наводчик. Круз знал, где дерьмо, а где важные вещи. И он очень рисковал. Очень, даже зная, что в конце концов всё будут решать задницы в костюмах, сидящие за столом. По мне, с таким IQ — сколько он там был?

— Сто сорок пять, — ответил Боб.

— Сильно выше моего. Так вот, имея такой IQ и понимая, что всё это дерьмо, но продолжая верить в своё дело, он раз за разом, день за днём выходил на задания. Это было что-то.

Сержант Шуман:

— Рэй был, знаете ли, восточным человеком. Был в нём какой-то дзен. Никогда не переживал, не повышал голоса, никогда не приходилось ему этого делать- потому что он никогда не ошибался. Все были уверены, что он знает лучший вариант, быстрейший путь. Даже под огнём, в его голосе никогда не было паники, он не делал неверных движений, и если тебя ранили- он оставался с тобой до эвакуации. Если бы у нас был талисман- так это сам Рэй, до последнего отстреливающий хаджи.

Младший капрал Крал:

— Билли ненавидел Корпус, но он любил Рэя Круза. Никогда не подводил его. Круз был легендарным сержантом. Вроде как из кино. А теперь- думаю, было бы лучше, если бы он не любил Рэя так сильно. Потому что он тогда не упирался бы так, стремясь выложиться полностью и как-то впечатлить его, чтобы стать его наводчиком. Из-за этого его и убили. Не хотел бы говорить этого, но вся эта задача была большим проёбом с самого начала. Посылать парней в бандитскую землю, безо всякой поддержки с воздуха, без ничего- кроме ёбаных коз для прикрытия, в двух часах от возможности поддержать их… Но если кто-то и мог это сделать, так это Круз. А если Круз шёл, то и Билли пошёл. Господи, мне не хватает Билли. Такой хороший парень заслужил большего, нежели погибнуть в какой-то дерьмовой дыре, полной народу в мудацких шапках.

Суэггер также просмотрел видео атаки из засады снова и снова, слушая разъяснения S-2.

У него заняло какое-то время, чтобы разобраться в картинке, что чем было среди редкой визуальной информации: среди людей, видимых сверху, вспыхивающих огоньков, многоцветных форм местности, быстро двигающихся коз. Со временем стало ясно. Можно было разглядеть выстроенную команду в засаде. Видно было, как они сверяются с картой, и кто бы ни был в их главе, он расставил своих людей именно так, как это сделал бы любой другой опытный боец из какой угодно армии. Он установил свою огромную пушку и лёг за ней. Рядом с ним был его собственный наводчик. Нападавшие имели хорошую засадную дисциплину: никакого лишнего движения, каменная неподвижность- люди на сложной и важной охоте.

— Полковник запрашивал удар «Хеллфайером» по ним. Это обрушило бы задание, но спасло бы людей. Но мы никак не успевали перебросить туда «Апач» вовремя. Нам оставалось только смотреть и надеяться, что плохие парни не будут стрелять, но они стреляли. Это было ужасно- находиться тут, в бункере, смотреть, как всё происходит и быть неспособными сделать что-либо.

Майор остановил видео на той картинке, на которой команда в засаде выстроилась и залегла, а их цели подошли по козьей тропе на расстояние в восемьсот сорок один метр, ничего не заметив и слыша только козье блеяние.

— Запрашивали ли вы прикрытие «Жнеца» у Агентства? — спросил Боб.

— Нет, сэр. Это пошло бы через многие протоколы, и никому нельзя было бы доверять в том, что информация останется приватной. Одно дело, когда двигается большая армия- там все всё знают заранее. И другое дело, когда под огнём пара людей, а их по вашему запросу «Жнец» прикрывает. Мы хотели, чтобы никто ничего не знал, чтобы всё прошло максимально тихо и гладко.

— Майор, как вы думаете- откуда эти парни сообразили, где будут Рэй и Скелтон, да ещё с такой точностью, чтобы так ловко их встретить? Если бы я писал учебник по засадам, я бы это видео туда вставил.

— Я не знаю. Утечка? Возможно. Но больше похоже, что эти хаджи были на каком-то своём задании и увидели возможную цель. Они где-то разжились новой игрушкой, полудюймовым «Барреттом». И вроде как они не самые зрелые личности. Так что они встретили козопасов и решили проверить оружие, отстрелив этих пастухов. А потом ещё и на американцев свалить. Но один пастух убежал, и они пошли за ним, поскольку теперь он уже не был случайной жертвой, а свидетелем. Доберись он до людей — он мог бы создать им проблемы с их собственным командованием. Да и не знаю я, как у них мозги работают. Не понимаю, как они могут столько людей убивать и чтобы это всё укладывалось в мораль. Не могу себе уяснить.

Принесли заказанную еду, и это вернуло Суэггера в реальный мир. Он закрыл свои блокноты, рассеянно поел, пытаясь мысленно найти какие-то зацепки, что-то, что было бы подсказкой. Было ли здесь что-то, что объясняло бы действия Рэя Круза? Какой-то случай, раскрывающий его характер — если это вообще был Круз на том конце радиопередачи? Была одна вещь, которую Боб услышал от снайпера Келли, когда задал ему вопрос о стрельбе Рэя:

— Он был, определённо, отличным стрелком. Но было ли в его манере стрелять что-либо особенное, уникальное?

Келли задумался на время. Затем сказал:

— Не было такого выстрела, чтобы Рэй не сумел попасть и такой позиции, с которой он не смог бы выстрелить. Он был как машина, механическая, неторопливая, словно классика из книги. Но вот что странно: в бою мы никогда не стреляем стоя. Никто не встаёт на поле боя, потому как это верный шанс получить пулю в голову.

Боб кивнул: так и было.

— А Рэй решил, что ему нужен именно такой выстрел. Я считал, что это просто перевод времени и патронов, но он даже не собирался спорить. Он проводил часы на стрельбище и тратил ящики матчевых патронов 7.62, пока не достиг дюймовой серии тремя пулями с рук на сотню ярдов. Он был худой, но очень сильный, очень мощный, много сильнее, чем вы могли бы подумать о человеке его типа.

— С рук? — Боб записал это.

— Не знаю, пригодилось ли ему это хоть когда-то. Но, видимо, он не хотел допускать никаких дырок в своей игре- даже самых маленьких.

Фотографию он оставил напоследок. Это был официальный снимок с церемонии награждения Корпуса морской пехоты по случаю вручения новой полоски, сделанный пару лет назад. Боб не хотел сразу вглядываться в него, дав ему расплыться в мешанине точек и полутонов. При сверхконцентрации что-то могло потеряться.

Теперь Боб глянул на снимок боковым зрением, стараясь не фокусироваться. Рэй в той обстановке зала с белыми стенами выглядел очень целеустремлённым: гладкое лицо, глаза с лёгким азиатским разрезом, рельефные щёки, тонкие губы, изящный, слегка горбатый нос, в котором отражалась португальская кровь его отца. Суэггер также отметил настороженность снайпера, его быстроту и глубину взгляда. А может быть, он просто хотел всё это увидеть? Может это был просто снимок младшего офицера морской пехоты в его день профессиональной удачи, и никакого более глубокого смысла тут не было?

Он вложил снимок обратно в файл, думая о том, почему всё закрутилось вокруг потери? Потеря… потеря… Почему потеря вызвала у Рэя такую глубокую и нестерпимую боль?

Бобу подумалось, что в лице Круза есть что-то от старшего лейтенанта Билла Го, американца японского происхождения, его первого офицера во Вьетнаме в 1965 году. Отличный парень: сообразительный, справедливый, спокойный, в бою надёжный как камень, умеющий вовремя принять решение…настоящая военная суперзвезда. Но до полугода Билл не дотянул. Очередная бессмысленная перестрелка в каком-то никчёмном джунгльвилле, и — буквально в одну секунду — очередь с их стороны, очередь им в ответ- и только Билл Го не поднялся, потому что получил пулю точно в ухо, под край среза каски… до чего же было больно его потерять… но на долю младшего сержанта Суэггера выпало заставить ребят собраться, доделать работу и вернуться в лагерь. Это был его первый опыт боевого командования, и он прошёл через всё, изображая крутого младшего офицера так, что никто не догадался том, что у него на душе от потери Билла…

А был ли это Билл? Может, это был армейский старший сержант со знаком отличия, второй раз во Вьетнаме, Рассел Блас, гуамец, бесстрашный в бою, захваченный в плен в одной из вылазок в джунгли, которые он так любил возглавлять — и больше о нём никогда не слышали и не видели его. Бедняга Рассел, наверное, умер с голоду в какой-нибудь дерьмовой дыре…

Но Боб больше не хотел туда падать. Это сожрало десятилетие его жизни- смытое бурбоном, яростью и ненавистью к себе. Он сказал себе, что картинка ни с чем из прошлого не связана и это новый морской пехотинец. А не Билл Го или Рассел Блас или хоть кто-то из Вьетнама.

Эти воспоминания были слишком болезненными и не стоило им предаваться в дешёвом кабаке, да и работу нужно было доделать.

— Это вроде он, — сказал Клоун Крекерс. — Всё сходится. Тот возраст, худой, подтянутый, похож на снайпера: выправка, аккуратность, хромает, ищет информацию, ездит на сарае.

Все трое сидели в чёрном «Форде Эксплорере» и смотрели на Боба через окно, каждый с дорогим европейским биноклем.

— Плюс к тому, — добавил Крекерс, интеллектуал группы, прозванный «Клоуном» из-за сходства с участником группы «Morticians», — время совпадает. Мы видели его на главных воротах в 19–50. Он там весь день говорил с людьми, а теперь устал: проглядит своё барахло, немножко поест и поедет в отель, оттуда отправит электронку, позвонит жене и ляжет спать. Завтра всё то же снова.

— С дугой стороны, — критично возразил Тони З., -он может всего-навсего продавать в Леджуне новую модель измельчителя мусора для пищеблока и пытается провернуть тут сделку. А работает он на измельчители-для-вас-точка-ком из Гомервилля, Индиана.

Проблемой было то, что фото Суэггера у них не было. Всё было теоретически и предположительно, а всё, что было теоретическим и предположительным, выходило за пределы компетенции Богьера.

— Ненавижу это дерьмо. Я привык действовать. Уничтожать, убивать. А теперь я типа Джеймс Бонд. Вот блядь.

Крекерс положительно определил типа как Боба Суэггера. Тони З., невзирая на сарказм, склонялся к тому же, но не на сто процентов.

— Это он, это должен быть он, никто больше не похож так как он. Но если положиться на ощущение, обязательно что-нибудь произойдёт такое, что укусит за жопу.

— Так может, проверить? Давай позвоним в этот кабак, спросим мистера Суэггера, а он встанет.

— Я думаю, он не купится. Хреново уже то, что мы тут все на него смотрим. Такие парни как он имеют радар, они соображают что их пасут.

Бинокли разом ушли вниз.

— Так сработаем, Мик? — спросил Клоун Крекерс. — У нас может не быть другого шанса.

— Но у нас только одна карта, — сказал Тони. — Если мы её подсадим не тому парню, нужно будет забрать её назад, а потом найти правильного парня и подсадить ему.

Карта была новейшей штукой из шпионского арсенала. Это была красная карта банка «Америкард», выписанная на имя Боба Ли Суэггера. План был в том, чтобы подложить её в бумажник Суэггера — а очень немногие люди тщательно изучают содержимое своего бумажника и заметят новую карту среди прочих. Но это была не просто карта. Это был миниатюрный передатчик, устройство радиочастотного опознания (*RFID). Оно давало ответный сигнал, если получало определённый сигнал вызова. Оно было сделано по технологии шестнадцати нанометров, имело уникальную двуслойную литиево-кадмиевую батарею, вплавленную в карту и помещённую туда же монострунную антенну. Оно отвечало на запрашивающий сигнал с секретного спутника «Эгон», который имел высочайшую чувствительность и соотношение сигнал\шум среди всего, что висело в космосе. Когда спутник посылал запрос, огромные зонтоподобные антенны начинали искать заданную частоту ответного сигнала, который, как бы он ни был слаб, будет обнаружен и зарегистрирован. Но обо всём этом Богьер, Крекерс и Тони З. не знали абсолютно ничего.

Второй частью был мобильник «Блэкберри», который получал информацию со спутника и отражал местоположение фальшивой кредитки на картах Гугла. Мик и его друзья могли легко отследить носителя карты с любого расстояния, даже из-за горизонта. Теперь не было смысла следить за ним в плотном дорожном движении со всеми поворотами и ускорениями. Они могли всегда знать, где Суэггер- до тех пор, пока он не обнаружит лишнюю карту в бумажнике- а этого, скорее всего, не случится.

— Ладно, — наконец сказал Мик. — Пошли. Если это не он, заберём назад. Это будет проще, чем подложить.

— Уу, круто, — отозвался Тони З. — Мне эта часть нравится.

Суэггер справился с едой, откинулся назад и попытался расслабиться, мечтая выпить, а также о жене, дочерях, простой жизни, бесконечном времени для сна и безобидной лжи самому себе о глубоком платоническом чувстве к Сьюзен Окада.

К этому времени бедро начинало побаливать. Вроде как в последние несколько месяцев стало лучше, однако если он нагружал ногу весь день, начиналось воспаление, взывавшее к памяти несчастливых дней. Теперь нога находилась в предболезненном состоянии.

Он подозвал официантку, дал ей двадцатку и оставил больше, чем следовало, на чай, сохранив чек в чемоданчике и встал, начав со здоровой ноги. Прокатилась волна онемения, но он превозмог это чувство, выйдя через главные двери и разыскивая глазами свою машину на стоянке. Всегда так с прокатными… аа, да, «Форд Таурус» по правительственному контракту от Hertz. Найдя его, Боб направился к машине вдоль полузаполненных рядов, отгороженных низкими кустами от пешеходной дорожки, мимо красно-золотого неонового знака Fridays на вершине мачты. Дойдя до своего ряда, он свернул к машине.

Когда кто-то ударил его, то ударил как следует, отбросив на багажник машины, не столько повредив ему, сколько лишив ориентации.

— Что за..- вырвалось у Суэггера, когда энергия нападавшего отбросила его на крышку багажника его машины и он сполз вниз. Вспышки и бенгальские огни засияли у него в глазах от удара и на секунду потемнело в глазах, но чувство тут же вернулось к нему — немножко поздно… Тяжёлое колено припечатало его спину, а другое- шею, вдобавок сверху давил вес здорового мужчины.

— Завали ебало, мистер, или переломаю тебя пополам.

У парня были все преимущества: вес и сила. Боб поёрзал под нажимом, но и сам понимал, что превзойдён. Повернув голову, он увидел, как грабитель лезет в карман куртки, достаёт бумажник и пытается вскрыть чемоданчик.

— Эй! — донёсся крик с другого конца парковки.

— Ёба… — атаковавший его человек вскочил на ноги и повернулся, чтобы бежать. Боб видел, как он добежал до края парковки, прыгнул через низкую изгородь и понёсся по дороге. Но спортивно выглядящий парень перехватил его, взявшись как будто ниоткуда, отменным приёмом американского футбола и оба сцепились в борьбе. Грабитель был не из слабаков и сумел провести крепкий правый боковой удар по рёбрам доброго самаритянина, отбросив его и вырвавшись на свободу. Он немедленно понёсся дальше по улице, исчезнув за углом небольшого магазинчика.

Боб добрался туда как раз ко времени, когда добряк приводил себя в порядок.

— Вы в порядке, мистер? — спросил он.

— А, ерунда. — ответил парень, — моя мама сильнее бьёт.

Перед Бобом был немаленьких размеров человек, тридцати с чем-то, весьма атлетичный, как футболист. Он только что подобрал и одел обратно свою бейсболку «Янки», утерев пот с лица.

— Без шуток, — сказал Боб, — вы отлично справились, но вам не следовало делать этого. У него могли быть нож или пистолет.

— Знаете, — ответил парень, улыбаясь, — всё так стряслось, что я даже подумать не успел. Просто отреагировал. Полицию вызовем или как?

— Ну… — протянул Боб, предвидя целый час написания заявления, по которому абсолютно никого не найдут, — наверное, не надо. Я не пострадал. А бумажник… чёрт, он…

Но парень сказал:

— Погодите, он что-то выронил, когда убегал. Поглядим…

Они прошлись немного, и вот он бумажник, лежал на краю тротуара. Парень подобрал его, открыл, заглянув внутрь и сказал:

— Вы — мистер Суэггер?

— Это я, — ответил Боб, забирая бумажник.

— Я не думаю, что у него было время что-то взять, — сказал герой.

Боб быстро проглядел всё. Его запас двадцаток был на месте, и, порывшись в пластиковом отсеке для карт, Боб не заметил пропажи чего бы то ни было.

— Всё на месте.

— Вы уверены, что в порядке? Физически, я имею в виду.

— Несколько царапин, пара синяков… ерунда.

— Я могу вызвать медиков.

— Ерунда, — отмахнулся Суэггер. — Нет времени на это.

— Ладно, ответил парень. — Думаю, пора мне пойти да приготовить себе пожрать на вечер. Вы уверены, что в порядке? Точно помощи не надо?

— Нет, и благодарю ещё раз. Вы, поди, в футбол играете?

— Несколько лет назад, — засмеялся парень. — Я уж думал, что моё время блокировать прошло.

Улыбнувшись в ответ, Боб протянул руку и они обменялись рукопожатием. Затем Боб пошёл к своей машине, размышляя об этом крайне странном событии.

— Ты уверен?

— Отвечаю, — сказал Крекерс. — Там было: Боб Ли Суэггер, ясно как день, на правах, выданных в Айдахо.

— И ты вложил карту? — Мик спросил Тони З.

— Точно. Между двумя картами в отсеке для них, такой пластиковый. А в это время Клоун ёбнул мне в кишки.

— Э, ты мне тоже хорошо принёс!

— Точно, а ты меня снёс как Рэй Люьис!

— Такая пизда как ты…

— Тихо, дамочки!! — пресёк их Мик. — Я звоню МакГайверу. Тут хорошие новости, мы справились. Но и впредь никаких проёбов не надо. Пройдёмся ещё раз.

Они сидели в своей машине напротив "Хилтона" в Джексонвилле на краю города, около шоссе, в семи милях от главных ворот Леджуна. Это была зона неоновых вывесок, ресторанчиков, автодилерских центров, фастфуда, всего пластикового и хромового. Каждый прошёлся по своей роли в произошедшем, медленно, шаг за шагом. Наконец, Мик принял все отчёты, достал спутниковый телефон, нажал волшебную кнопку и через несколько секунд получил соединение.

— Я с добром. Мы подложили карту, он не вкурил. Мы следили за ним ещё милю, он нас не видел, всё работает. Он теперь спит. Неважно, что случится — мы знаем где он.

— Работаете как профессионалы, — насмешливо заметил МакГайвер.

— Теперь мы будем позади него. Если он найдёт Круза, мы завалим обоих.

— Ну, что ж… парни с игрушками. Вы любите свои игрушки, это будет вашей любимой частью дела… Что у вас есть? Я даже не знаю.

— Карабины М4, пистолеты-пулемёты МР5, патронов хватает. Пистолеты «Зиг-Зауэры» и «Беретта». Винтовка «Сако» калибра.338. И самое вкусное- ещё «Барретт». Этот лучше чем прошлый. Я бы не возражал иметь РПГ. Уж с него-то не промахнёмся.

— Не неси херни. Никаких взрывов на родной земле не будет.

— Ну, я могу убрать его с расстояния в милю с.50го или за полмили с.338.

— А в последний раз ты не попал.

— Нет, попал. Просто не в того попал, потому что не знал, кто из них тот. А который ушёл- уже двигался, когда я на него навёлся. Очень трудный был выстрел. Никто бы не справился.

— Круз и Суэггер справились бы. Убедись, что ты не в их зоне поражения, Богьер. Они не промахнутся, обещаю. И ты не промахнись.

— Не промахнусь, чёрт бы их взял. Теперь мы заляжем на ночь, а завтра пойдём за ним. Я думаю, завтра он опять поедет на базу, там у него новые встречи. Ночью ничего не должно случиться.

— Чёрт, — сказал Крекерс с переднего сиденья, держащий «Блэкберри». — Он двигается.

Клоун уставился на трёх неряшливо одетых мужчин. У него были большие глаза, огромный красный нос, рыжие завитки волос и губы размером с огурцы. Он был из чистого полиуретана. У его ног возились и играли светловолосые дети, а отец пытался удержать их в порядке. Двое из детей, мальчик и девочка, подрались из-за молочного коктейля, девочка в этой схватке победила, однако папа поддержал сторону более низкорослого и слабого мальчика.

— Ты неверный, — сказал доктор Файсаль.

— Увы, это так- ответил профессор Халид.

— Тебя следует уничтожить.

— Думаю, так и будет.

— Ты не попадёшь на небеса.

— Моя вера настаивает, что нет никаких небес.

Доктор Файсаль повернулся к Билалу и заявил: — Вы знали? Он предатель, чудовище.

— Да, я знал. Я читал его эссе в исламабадском «Исламском курьере». Но он не христианин, если ты насчёт этого. Он атеист.

— Я бы сказал- я реалист, — вставил Халид.

— Реалист, атеист- какая разница? Он не на пути истинной веры.

— Это не вопрос веры, — сказал Халид. — Это вопрос политической воли.

— И, — ответил Билал, хлебнув шоколадного коктейля, — если я верно понял его, его политическая воля так же сильна, как и твоя вера. Так что в этом предприятии вы оба рискуете, вы оба мученики. А что там у вас за разногласия- это никого не волнует.

— Я в шоке… — сказал доктор Файсаль.

— Будь реалистом, — ответил Халид. — Хоть мы оба из народа, который изначально имеет исламскую культуру, но… Бог в центре всего- это бессмыслица, обман. Я получил образование на Западе…

— Я тоже учился на Западе, не забывай, но это не поколебало мою веру. А лишь укрепило её.

— Слушай его, — сказал Билал. — Я много раз воевал с людьми без веры. Как бойцы — они ничуть не хуже верующих. Кто-то пьёт, ест свинину, какие-то из них гомосеки, кто-то не творит омовений и плюёт на Господа… но под огнём они не хуже чем все другие.

— Почему же тогда, — спросил доктор Файсаль, — вы готовы встретиться со смертью, зная, что впереди ничего кроме забвения? Можно мне ещё молочный коктейль?

— Нет. Хватит коктейлей. Нам надо двигаться, мы выбиваемся из плана. Нам ещё много миль ехать, и денег в обрез.

— Если бы мне позволили объяснить… — сказал Халид. Его лицо успокоилось, он собрался с силами и приобрёл вид прилежного ученика, обременённого истинной правдой и намеревающегося распространять её. Он смотрел вперёд с благочестивым и покорным видом. — Хотя все эти люди вокруг нас вроде как приятные, в действительности они дьяволы. Не в их дневном обличье, которое — как вы видите — вполне пристойное и полное любви к семье и веселья, но в своих экономических запросах, в требованиях ресурсов, которые им нужны для жизни в этом незаметном комфорте. Они не имеют понятия, какие чудовищные преступления вершатся ради их удобства. Если вы попытаетесь показать им это- они не поймут и не послушают. Для них это обман или дурной сон. Если вы покажете им людей, живущих в палатках вокруг выгребной ямы, всю деградацию и несправедливость нашей жизни- они скажут: «О, это так грустно»- и может быть даже дадут доллар-два на какую-нибудь благотворительность и будут счастливы до конца дня. Для них это ещё одно удовольствие- вдобавок к их огромному удовольствию, не чувственному, а к удовольствию съездить по хорошей дороге и купить своему ребёнку молочный коктейль, точно такой, который вам так понравился, доктор Файсаль, — они ответственны за войну против нашего народа, за наши страдания, за нашу боль. Они так же ответственны, как те израильские десантники, как пилоты вертолётов или индийские конструкторы ракет.

— Это очень сложно, — прервал его Файсаль. — Пожалуйста, Билал, умоляю, — ещё молочный коктейль!

Суэггер летел через темноту, в которой давно уже перестала мелькать пригородная застройка. Он был в той сельскохозяйственной зоне, что обычно лежит вдали от шоссейных дорог, в которой узкие асфальто-щебневые дороги часто приходят к знакам «стоп» и иногда к огням небольших посёлков. В свою комнату он вернулся неудовлетворённым этим потерянным днём. О своём странном предмете исследования, Рэе Крузе и его угрозе в адрес новой надежды афганской политической сцены, Ибрагиме Зарзи, когда-то известном как «Палач», он не узнал ничего кроме самых обычных вещей. Открыв ноутбук, он отправил электронную почту с описанием дня в штаб-квартиру ФБР в Мемфисе. Затем пришла электронка, в которой было сказано, что Рэй Круз нигде не был замечен, что агенты Службы флотской разведки следят за всеми базами морской пехоты и другими местами, которые могут его привлечь, но не получили никакой новой информации, но всякого рода поиски касательно Круза дали некоторые материалы, которые были высланы Суэггеру «Федэксом». Он позвонил вниз, обнаружил посылку и сходил за ней.

Немногое было там. Он пробежался глазами по отчётам разных агентов, которые разговаривали со знакомыми Круза на всех базах, где он бывал, и всё абсолютно подтверждало рассказы людей из Второго разведбата, которые он слышал сегодня. Похоже, что добавить было нечего. Но… была одна вещь. Кто-то раскопал письмо, которое Круз отправил в Министерство энергетики, вернувшись из своей второй командировки в Ирак в 2004 году. Минэнерго размещало до предела отточенные и слаженные команды SWAT на ядерных объектах по всей стране, и Круз, видимо, устав от года тяжёлых боёв в районе Багдада, необходимости избегать самопальных бомб и видя последствия, постигшие тех, кто на эти бомбы натыкался, поддался всё нарастающему отчаянию враждебного окружения. Кто мог бы винить его? Любой мог устать. И Рэй, видимо в момент слабости, пришёл к мысли о том, чтобы покинуть Корпус морской пехоты до окончания двадцатилетней выслуги и взяться за дело инструктора по оружейной и тактической подготовке Минэнерго. Плата обговаривалась высокая, он получал бы хорошую должность и место, на котором он занимался бы тем, что он любил и умел делать, не рискуя взорваться на бомбе, которую кто-то закопал в кучу собачьего дерьма. Люди из Минэнерго, схватившиеся за возможность получить человека с его уровнем подготовки, ответили ему с энтузиазмом, пригласив его на собеседование и обсуждение трудоустройства. Очевидно было, что Рэй с ними не встретился, подписавшись ещё на несколько лет в Корпусе, а затем пошла волна Буша, моральный дух снова взлетел и число потерь пошло вниз. В итоге, США и плохие парни сыграли 1–0, а Рэй поехал ещё раз в Багдад перед командировкой в Афганистан, которая прервалась при таких необычных обстоятельствах. Но главным было то, что среди прочих ксерокопий, присланных Бобу, было также резюме Рэя, в котором он описывал свои достижения и рекомендации. Это всё было только для гражданских глаз. Становилось ясно, что он занимался чем-то на свои собственные средства, что шло вразрез с принципами морской пехоты. Рэй перечислял курсы, которые он проходил, в разделе «Гражданские учебные заведения». Там были такие познавательные приключения, как «передовая снайперская технология», «техника действия в группе», «техника внутрикомандной связи», пройденные в нескольких компаниях, таких как «Грейвульф», у которого была тренировочная база в Мойоке, Северная Каролина и других, таких, как тренировочные площадки «Гансайт» и «Фронтсайт» в Аризоне и «Громовое Ранчо» в Орегоне, которое содержал бывший морпех с превосходной репутацией по имени Клинт Смит. И ещё один курс привлёк внимание Боба: недельный курс действий городского снайпера, проводимый «Арсеналом Стальной Бригады» из Дэниелстауна в Южной Каролине, под наставничеством полковника морской пехоты в отставке Нормана Чемберса.

Это имя было ему знакомым, и Суэггер быстро погуглил насчёт Чемберса. То, что он узнал, удивило его: отступник! Еретик! Враг строгого кодекса снайперской программы Корпуса морской пехоты!

Но сам Чемберс этой программы не проходил. Он был пехотным командиром со времён командно-штабного училища в Ливенворте, был боевым командиром и не имел отношения к снайперам, что значило- он вовсе не изменял доктрине. Он был абсолютным отщепенцем, этот Билли Митчелл снайперского дела, он высмеивал приверженцев строгих школ, имея репутацию фанатика-одиночки. Среди его особенностей была ненависть к М14: он считал, что идея перековать старую боевую лошадь из ранних 60х в снайперскую винтовку для борьбы с террором была пустой потерей времени. Он был в этом прав, и морпехи, выкопавшие великое множество старых красоток из нафталина для установки оптики на заре войны, скоро увидели, что эти наспех сляпанные устройства толком не работают и никогда не дадут точности на дальней дистанции, достаточной для того, чтобы оправдать долгие и дорогие тренировки снайпера.

Чемберс рассматривал систему М40- ипостась армейской М24, которая была крайне высокоточным вариантом «Ремингтона» 700й модели со стволом Крейгера и оптикой от «Шмидт-Бендера» или «USOptics» — в качестве лучшего варианта временной замены старой М14, но в вопросе новой массовой снайперской винтовки Чемберс был сторонником — откровенным и резким, а иногда и грубым и презрительным- SASS, полуавтоматической снайперской системы. Его оружием, которое он считал идеальным для вооружения снайперских команд морской пехоты, была SR-25 «Арсенала Найта», созданная на базе «Армалайт» AR-10. В действительности SR-25, как и обычное оружие бойцов пехоты- винтовки М16 и М4- были последующими потомками AR-10, которая, будучи созданной в конце 50х Юджином Стоунером и несколькими спецами в аэрокосмической области из «Авиации Фэйрчайлда», выглядела в то время как пластиковый лучемёт из дальнего космоса.

Но её внешность- прямолинейный дизайн, пистолетная рукоятка, устье магазина прямо перед ней, высокие прицельные приспособления — как оптические, так и встроенные в рукоятку для переноски, пластиковое цевьё с вентиляционной насечкой, треугольной мушкой и пламегасителем на дульном срезе- стала основой для всего западного ручного оружия на всю вторую половину двадцатого века. Чемберс страстно сражался за принятие на вооружение SR-25 с тех пор как она была опробована в сравнении, проведённом армейскими снайперами в 90х, показавшем, что полуавтоматическая или полностью автоматическая система может дать результаты ничуть не худшие, нежели обычно применяемые болтовые системы.

Обычно Чемберс спорил со страниц таких изданий, как «Точная стрельба», «Пехотный журнал» или «Оборонное обозрение», доказывая, что преимущества SASS превосходят преимущества болтовой винтовки. SASS позволяет снайперу поражать несколько целей практически одновременно, позволяет дострелить цель, если ветер или мираж привели к промаху, даёт подразделению ещё одну огневую точку, если это становится необходимым, позволяя снайперу использовать лазерный целеуказатель для ведения огня в автоматическом режиме, обрушивая мощный огонь на хаджи, если они вдруг проникли в периметр- а обычные болтовые винтовки в этом случае были бы практически бесполезны.

Русские проверили такую систему в бою в 1963 году, опробовав свою СВД во Вьетнаме против американских солдат — ЦРУ тогда как-то добыли ранний образец — а после и в Африке, Южной Америке, Афганистане и Чечне.

Но были и небольшие неприятности: винтовка выбрасывала гильзу, полёт которой мог выдать позицию снайпера, хотя Чемберс и не находил реальных ситуаций, в которых выброс гильзы выдавал бы позицию стрелка. Второй проблемой было неудобство полуавтоматической схемы: полуавтомат был куда как более тяжелым и менее компактным, нежели болтовая винтовка. Также следовало постоянно следить за точкой попадания, которая плыла при интенсивном огне. Также полуавтоматы соблазняли командиров двинуть снайперов на позиции бойцов с автоматическим оружием вместо того, чтобы в полной мере использовать их дальнобойный потенциал на расстоянии около тысячи метров.

Наверное, и Рэй видел будущее как-то так. Было ясно, что он хотел познавать и учиться у ног мастера, присоединившись к «Морским котикам», вооружённым SASS, а именно SR-25. Он брал отпуска, чтобы учиться у Чемберса и познавать сложности этого оружия, поскольку в первые свои три тура он был полностью болтовым снайпером. Понятно, что такое отступничество нужно было скрывать от иезуитов из Корпуса. И такое интеллектуальное единение между отступником Чемберсом и эталонным снайпером Крузом показалось Суэггеру очень вызывающим. Чем больше он думал об этом, тем более вероятной на всякого рода возможности казалась эта связь. Если Круз вернулся и всерьёз думает о завершении своей миссии, то откуда-то он должен будет начать. ФБР думало, что он поднимет свои связи с морпехами или бывшими морпехами, но никто ранее не протягивал ниточки к Чемберсу.

Суэггер увидел, что «Арсенал Стальной Бригады», в котором и был мыслительный центр Чемберса, а также его почтово-торговая империя (высокосортные тактические товары: кольца «Баджер», прицелы «Найтфорс», снайперские блокноты и ещё всякое) располагался в провинциальной Северной Каролине, в сорока милях от Джексонвилля, точно за границей штата. Боб подумал, что такое место может быть неформальным местом сбора снайперов морской пехоты, которые собираются там вне боевого времени, рассказывают друг другу военные байки и теоретизируют насчёт будущего (например, среди последней информации были вести о том, что Чемберс проводит интенсивную исследовательско-прикладную программу по применению «Барретта» калибра.416, чтобы увидеть, как он конкурирует с калибром.308 который на службе уже полвека, а также изучает калибр.50 для сверхдальних дистанций, которые в Афганистане — самое обычное дело).

Перед тем как он успел подумать об этом, он уже был в машине, рыча двигателем и покидая город в направлении «Арсенала Стальной Бригады». Собирался ли он проникнуть туда незаметно? Нет, но всё равно нужно было попасть туда, поглядеть, кто там ошивается и чем там дышат. Нужно было понять, как туда зайти: как анонимный следователь ФБР в поисках ответов или как великий Боб Ли Суэггер, герой и знаменитость этого маленького мира, вправе рассчитывать на королевский приём, но также имея в виду, что если он не будет честен в отношении своей связи с ФБР, это бросит тень на весь мир дальнобойных стрелков.

Хорошо заполночь он достиг маленького провинциального городка Дэниелстауна, свернул направо на Шерман и когда ему уже казалось, что он снова покидает город, поравнялся с удивительно невпечатляющим зданием, обшитым алюминиевым сайдингом, под плоской крышей, с двумя или тремя гаражными дверями с одной стороны, минимумом растительности, неограждённым, с гравийной парковкой перед ним. Тут могли располагаться аптека, склад аккумуляторов, софтверная фирма, но вместо этого вывеска гласила: «Арсенал Стальной Бригады».

В одном из окон горел свет.

Они встали на обочине дороги, ведущей из города, и, глядя на Дэниелстаун на картах Гугла, прикинули, где среди деревьев и зданий, за перекрёстком впереди Суэггер остановился и теперь сидел в машине, не зная, что передатчик в его бумажнике выдаёт его местонахождение.

— Так, сказал Мик, указывая на Крекерса, — срежь через задние дворы и погляди в ночные очки на него. Скажи мне, где он и что делает. Не пугай соседей, берегись собак, не наткнись случайно на людей, кто может не спать сейчас. Помни, ты типа секретный агент.

Но у Крекерса не было чувства юмора, он даже из вежливости не улыбнулся. Настроив ночные очки, надетые на голову- новые, только что из коробки, с двухспектровой оптикой, питавшейся от батарейки, погружающие мир вокруг в зелёный, мягкий свет, он безмолвно вынырнул наружу. Всё-таки он был очень хорошим исполнителем. Через семь-восемь минут радио затрещало и Мик вместе с Тони одели свои наушники. Через треск помех прорвался голос Крекерса, донесённый через протокол идентификации, так как в этой радиосети было их только трое и никто больше не мог их слышать.

— Это и правда крутая штука! — сказал Крекерс, имея в виду аппарат на его голове. — Можно переключаться между усилением света и термальным режимом, а можно их вместе включить для действительно толковой картинки.

— Прибереги это для колонки в «Солдате удачи», — ответил Мик. — Что у тебя по делу?

— Я залёг в кустах у дома в двухстах ярдах. Он вроде как ждёт на парковке у низкой постройки, похоже, производственной. В таких обычно кондиционерные блоки монтируются.

Оба прекрасно знали, о чём идёт речь.

— Можешь поточнее? Там написано что-нибудь?

— Да, в ночное видение ясно как день. Тут написано «Арсенал Стальной Бригады». Хотя на арсенал не похоже вовсе.

— Ладно, как ты там? Всё тихо?

— Абсолютно. Я был невидим и последние сто ярдов прополз через сад какой-то бабки. Никто не брехнул, всё чисто.

— Что Суэггер делает?

— Вот это забавно… ничего. Он съехал с дороги, но на стоянку не заехал. Просто сидит там.

— Готовится?

— Вроде нет. Думаю, просто соображает, что дальше делать. Тут свет в одном окне, а перед домом джип припаркован, так что я думаю, кто-то есть там.

— Оставайся там, об изменениях сообщай мне как только так сразу.

— Понял.

Как только он договорил, Тони З. протянул ему «Турайю». Богьер нажал кнопку предустановленного номера и через несколько секунд услышал голос:

— Что за нахуй? Вы на время смотрите вообще?

— У нас режим 24\7,- ответил Мик, довольный тем, что как-то вздёрнул обычно невозмутимого МакГайвера.

— Не неси чушь, Богьер. Я об этих делах что-то знаю.

— Ладно, ладно. Суэггер находится в Дэниелстауне, Южная Каролина, в двадцати милях к юго-западу от Хендерсона. Он привёл нас к какой-то небольшой, вроде как производственной конторе, которая зовётся «Арсенал Стальной Бригады». Нам надо её просветить.

— Перезвоню.

Два человека сидели в заглушённой машине, слушая южный ветер. Богьер глянул на свои «Суунто» и увидел, что подходило к трём. Какого хера Суэггеру там делать в это время?

Радио затрещало. Это оказался Крекерс с новостями.

— Он заходит внутрь. Пошёл к двери и постучал.

Ничего. Он постучал снова, громче- и услышал какую-то возню, затем звук чьих-то шагов на металлических ступеньках.

— Проваливай отсюда, — крикнул кто-то через стальную дверь.

— Полковник Чемберс?

— Я сказал — вали отсюда! Завтра приходи. Я буду с одиннадцати, дружище.

— У меня разговор к вам.

Даже через дверь Боб не спутал тяжёлое клацанье скользящей перезарядки помпового дробовика ни с чем другим.

— Не дави, дружище. Ты не захочешь сюда заходить, потому как сильно пожалеешь. Приходи завтра.

— Сэр, я просуну свои водительские права через почтовую щель а потом отойду назад. Вы посмотрите, хотите ли увидеть меня.

— Чёрт…

Но Боб уже вытянул права из бумажника, сунул их в щель и отошёл назад. Из-за двери ничего слышно не было. Наконец, дверь отворилась, открыв того, кто выглядел как и положено полковнику морской пехоты в отставке: крепкий, короткие волосы ёжиком, хорошо тренированное тело под клетчатой рубашкой, сороковые\пятидесятые, дробовик в руке, очки на квадратном лице. А вот чего нельзя было предполагать- так это выражения любви на этом лице. Пятно света от фонаря осветило Боба.

— Чёрт… это вы, не так ли?

— Да вроде как.

— Господи боже…

Полковник, вмиг обернувшись четырнадцатилетней девчонкой на концерте Джастина Тимберлейка, подбежал и почти обнял его. Он был и крайне рад, и благоговел перед Бобом, да так, что едва подбирал слова. Затем целый поток долго хранимой любви прорвался, и полковник схватил и обнял старого снайпера.

— Полковник Чемберс, — с трудом отозвался Суэггер, — я очень признателен, сэр, поверьте, но я здесь не по поводу добрых старых дней. Я здесь из-за новых дел. Я работаю на правительство.

— На ФБР?

— Ну, можно и так сказать.

— Валяй, заходи.

Они вошли в здание. Полковник тщательно запер дверь, снова включив систему безопасности. Затем он провёл Боба вверх по металлической лестнице в коридор с гипсокартонными стенами, дававшими понять, что здание построено непрочно и довольно-таки бестолково. В другом конце коридора находился рабочий кабинет полковника, сердце снайперской религии. Встроенный оружейный сейф занимал большую часть одной стены, а на всех других хорошо отражалась одержимость полковника- ряды передовых винтовок, книжные полки с мемуарами, военными книгами и историями сражений, рабочий компьютер, мишени со множеством дырок, фотографии великих стрелков- Карла Хэчкока, Чака МакКензи, ничего не говорящая фотография двадцатишестилетнего штаб-сержанта Боба Ли Суэггера из Блю-Ай, Арканзас, сделанная по случаю победы в Уимблдонском кубке на тысячу ярдов в 1972 году.

— Вроде как зал славы? — сказал Суэггер.

— Мой зал славы, да- ответил полковник. Выпьем, ганни? Могу звать тебя так?

— Друзья зовут меня Боб.

— Ну, будем друзьями- отозвался полковник, полный тупой любви. — Я почту это за великую честь. Выпьем? Такую встречу нужно обмыть и отпраздновать.

— Нет, сэр. Я бы и рад был треснуть в обществе, но если так случится- я тут месяц проведу. Я тут по официальному делу. Думаю, оно не помешает нам остаться добрыми друзьями.

— Ну, давай поглядим, сумеем ли мы решить твоё дело.

— У меня временный контракт с ФБР, я у них советник и консультант по делу снайпера морской пехоты Рэя Круза, который вроде как был убит в Афганистане полгода назад, но теперь снова появился здесь, в Америке, весьма сильно заблуждаясь относительно того, что произошло с ним. Трагически заблуждаясь- я так считаю. И я узнал, что у вас с Крузом были связи.

— Рэй, — сказал полковник, и его лицо ожило. — Он жив! Господи, вот это штука! Ну, за это я выпью, поверь мне. Адов парень! Ты похож на него, Боб. Ты и он- настоящие братья в нашем деле, в том, как валить издалека из высокой травы.

— Сэр, оно верно, и то, что я узнал о сержанте Крузе, говорит что так оно и есть. Но если он жив, он внёс себя в дерьмовый лист правительства, озвучив определённые угрозы.

Боб смотрел полковнику в глаза, пытаясь углядеть искорки потаённого знания. Он уже заметил, что полковник обрадовался вести о том, что Рэй жив, и его реакция выглядела вполне себе искренней, что было плюсом. Однако, полковник ни на секунду не опечалился, услышав, что полгода назад Рэй был убит. Даже не придал этому значения. И только потом включился в свою роль в этом спектакле:

— Когда я услышал, что он погиб, это разбило мне сердце. Так много хороших людей гибнет в войне, о которой половина населения вообще ничего не знает и не понимает, за что мы воюем, а другая половина ненавидит нас. Это неправильно. Ну, не буду начинать…

— Я сказал о том, что Рэй идёт каким-то своим путём. Это тот Рэй, которого вы знали?

— Определённо, у Рэя были какие-то свои задумки. Он был из тех, кто поступает верно- но по-тихому, без шума. Он не кричал на каждом углу, не был рыцарем крестового похода… просто делал, не останавливаясь.

Полковник рассказал о том, что Рэй работал над ранней версией непринятой винтовки Стоунера SR-25. Он работал в мастерской целыми ночами, разбирая её деталь за деталью, собирая снова, словно пытаясь постичь её смысл. Пытался познать дзен каждого винта и каждой пружины, словно не мог остановиться.

— Наверное, в нём филиппинская кровь говорила. Мы в своё время изобрели калибр.45 ACP против филиппинцев, как ты знаешь. А они не останавливались, если что-то взяли себе в голову- пока мы не придумали здоровую, толстую пулю против них, слышал об этом?

— Да, сэр. Сэр, я понял вашу связь с Рэем Крузом примерно два часа назад. И до сих пор это остаётся информацией, до которой не докопался никто больше, не придал значения. Но я связан контрактом и обязательствами и должен уведомить людей, на которых работаю. Выбора у меня нет. К завтрашнему полудню опергруппа ФБР будет здесь, с судебными следователями, повестками в суд и ордерами на обыск. Они разберут вас и всё это место по деталькам чтобы найти Рэя. Ваши файлы, телефонные звонки, кредитную историю, бухгалтерию, деловые связи- всё раскопают. Так что я здесь неофициально, раньше всей этой приливной волны. Может, и не следовало этого делать, а нужно было бы пустить всё через начальство- но я чувствую долг перед вами, поскольку вы служили вместе с нами, ползавшими в высокой траве и стрелявшими вдаль. И я очень прошу вас: если у вас есть хоть какие-то сведения о Рэе, о его планах, о том, как он сейчас живёт — лучше всего будет выдать это всё мне и войти в дело в качестве сотрудничающего свидетеля. Это люди из федеральных структур имеют задание, и они умеют делать свою работу, а еси вы у них на пути встанете — это им не помешает, они вас раздавят.

— Признателен за предупреждение, комендор-сержант- ответил полковник официальным тоном морской пехоты. — не возражаешь, если я бурбону хлебну?

— Извольте.

Полковник открыл шкафчик, достал полбутылки «Ноб Крик», наполнил стаканчик и залпом выпил.

— Если Рэй вернулся, — сказал Боб, — и, как известно, он пытается прихлопнуть одного господина, который на следующей неделе прибывает в Вашингтон, то ему следует начинать своё дело откуда-то, с какой-то логистической базы. Мы предположили, что он использует старые связи по морской пехоте, возможно, людей из Второго разведбата. Я должен был это проверить. Но он мог бы также стартовать и отсюда, от вас, используя ваши специально отстроенные винтовки, боеприпасы, прицел, дальномер, всякие наработки. Это было бы логично, и я думаю, что вы при своём высоком мнении о Рэе помогли бы ему безо всяких дотошных расспросов. Если бы он ко мне пришёл- чёрт, я сам помог бы ему. Вам следует знать- если вы втянуты в этот расклад, вы играете с очень горячим огнём, который может спалить всё, что вы сделали буквально в секунду. Оно того не стоит, сэр. А для меня будет настоящей трагедией- самой большой в моей жизни- если Рэй, думая, что делает правильное и благородное дело, приведёт себя в пожизненную одиночную тюремную камеру. Это будет крайне несправедливо.

— А может быть, что Круз разыгрывает единственную карту, что у него есть единственно возможным путём, и делает это не против Корпуса, а для него, — произнёс кто-то.

Суэггер обернулся и увидел Рэя Круза.

Мик по-быстрому сделался экспертом по «Арсеналу Стальной Бригады» и биографии его основателя и возглавляющего гения, полковника Нормана Чемберса.

— Этот парень типа снайперского гуру, — объяснил он Тони З. после того, как завершил разговор с МакГайвером.

— Я вспоминаю, что читал его статью в «Точной стрельбе». Он был против сошек. Считал, что снайперские винтовки не должны иметь сошки, поскольку от них больше проблем чем пользы.

— Стрельни с «Барретта» без сошек. Поглядим, в каком из соседних штатов тебя найдут. А Суэггер мог додуматься до того, что Круз тоже знаком с этим гуру и заглянет посоветоваться, и потому полез вон из шкуры чтобы добраться до него поскорее, потому и полетел в Южную Каролину.

— В три часа ночи?

— Суэггер — он как герой боевиков…на взводе может вообще не спать. А тут ему что-то нужно было проверить как можно быстрее.

— Он думает, что Чемберс выведет его на Круза. Нам бы там микрофон иметь.

— Теперь, когда Суэггер уйдёт, нам-то что делать? Пасти его? Наверное, да… уж его-то мы можем пасти с этой картой. А если переключимся на Чемберса- вдруг он приведёт нас к Крузу? Может, он завтра увидится с Крузом, чтобы рассказать ему о Суэггере. И тогда мы с Барретом вышибем его из ботинок и вернёмся в бассейн ещё богаче, чем были.

— Мик, это заманчиво, но это неправильно. Мы пасём Суэггера, и нам не надо ехать за ним, безо всякой спешки.

— Эй, эй, эй- внезапно влез в разговор Клоун Крекерс по радио. — Там в комнате ещё один парень!

— Что?

— Только что разглядел. Эта штука, эта оптика- можно глядеть в светоусилении, можно в термальном режиме, или в обоих сразу- я так и смотрел до сих пор, а сейчас перешёл только в термальный.

Мик хотел придушить Клоуна. Ему не нужно было всё это дерьмо, он хотел знать — кто этот третий человек в комнате?

— Так что я перешёл в терморежим и вижу температуру, знаете, ночью холодное всё, эта халупа вся алюминиевая, а они в комнате со внешней стеной, и я чётко вижу три тепловые метки от людей. Три. Я не знаю, откуда третий взялся. Его там не было когда они в комнату пришли.

— Он прятался?

— Ну, там могла быть мёртвая зона, комната с мощными стенами, другой вход… я не знаю. Просто говорю что вижу.

— Господи… — вырвалось у Мика.

— Если это Рэй, — сказал Тони З.,- мы могли бы убить их всех за десять минут.

— Если это Рэй, — повторил Мик, задумавшись.

— Как нам узнать?

— Никак.

Он был прав. Не просмотрев или хотя бы прослушав комнату, было невозможно понять, точно ли третий был Крузом.

Что делать?

Богьер прикинул все возможности.

1. Не делать ничего. Может быть, Суэггер убедит Круза пойти с ним, они опознают Круза в машине, поедут за ним и польют обоих калибром 5.56, получив два подтверждённых трупа.

2. Опять ничего. Если Суэггер привёл их к Крузу сейчас, он и снова это сделает. Если он выйдет один, они последуют за ним. Они не смогут оставаться в этом городишке днём, поскольку в 7-30 все удивятся, кто это сидит в чёрном джипе у них на обочине. В глуши везде так. А это даст Крузу, если это он, массу времени оторваться от них и они никогда его больше не увидят.

3. И снова ничего. Тот самый третий парень- сын полковника, или сотрудник, или жена, или мало ли кто и заглянул присоединиться к разговору. Он ничего не значит, так что завтра они опять будут пасти Боба и посмотрят, куда он их приведёт. Это будет умно, хотя и шло вразрез с натурой Богьера.

4. Напасть сейчас. Вынести дверь, взлететь по лестнице, вломиться в кабинет- силовой вход по-SWATовски. Двадцати секунд хватит. Если это Рэй, убрать его и свидетелей. Если не он, выбить дерьмо изо всех, разбить телефоны, забрать винтовки и наличность, исчезнуть- пусть думают, что напали из-за оружия. Или вообще всех завалить- какая разница? Однако, если станет ясно, что в возне вокруг Круза участвует ещё неизвестная шайка, возникнут разборки, поднимутся непредвиденные вопросы, начнётся расследование, которое может быть неподконтрольным, всплывёт неизвестно что…

Да и ещё вот что могло случиться в четвёртом варианте. Суэггер, полковник и тот, третий — допустим, Круз- они были такими же звёздами спецопераций, как и Мик со своими парнями, и двадцати секунд на вход им вполне хватит, чтобы схватить пушки и вступить в перестрелку, и тогда подобно тупым гражданам, которые случайно попадают под огонь, пытаясь укрыться от него, Мик и его парни окажутся не с того конца бури из дерьма калибром 5.56 и истекут кровью за восемь секунд после того, как упадут на землю.

Был ещё пятый расклад.

5. Хм… да. Ему это нравилось.

Мик поигрался в уме с этим вариантом, распробовал его как следует, оглядел со всех сторон в поисках недостатков и ничего не нашёл.

— Телефон, — сказал он.

— Мик, я вижу лёгкий блеск каких-то свинячьих мыслей у тебя в глазах. На газу готовишь?

— Слушай папу, амёба, и учись, как мы, большие парни, справляемся с тем чтобы кого-то грохнуть самым разумным путём.

Он нажал кнопку. МакГайвер бысто ответил.

— Ну?

— У нас ситуация.

Мик быстро всё изложил.

— Но вы не уверены, что это Круз?

— Нет, сэр. Но кто бы ещё это мог быть?

— Жестянщик, портной, свечник, человек с луны, Барак Обама, Майкл Джордан, Эрнест Боргнайн, Дэвид Никс…

— И вдруг кто-то таинственно убивает Дэвида Никсона? Или ты имел в виду Дэвида Эйзенхауэра?

Предположим, кто-то убил Эйзенхауэра. Мы идём на риск, доплаты не требуем, но не будет ли хуже, если оставим Эйзенхауэра в живых?

— Будет, — ответил МакГайвер. — Потому что вы дадите миру знать о своём существовании.

— Но ничто не свяжет эти тела с Рэем Крузом и афганской политикой. Местные следователи в каменном веке. Это будет для них обычной мудацкой разборкой парней из трейлерных парков. Расследование проведут местные Барни Файфы[30], никаких улик не будет. Мы выходим чистыми.

Молчание МакГайвера сказало Мику о том, что вождь задумался. Так что ему пока можно задуматься об остальном.

Разложить «Барретт», положить на край окна джипа, как томмиган чикагских гангстеров в 1927 м. Заполнить магазин десятком 750грановых боеголовок, летящих со скоростью три тысячи футов в секунду. Мик с большой пушкой, а за ним, пристроившись на сиденье, Клоун Крекерс со своим ночником, Тони З. за рулём.

Вырулить из-за угла на дорогу к «Арсеналу»- этому хлипкому домишке из жести. Остановиться на кратчайшей дистанции под прямым углом к фасаду, примерно в тридцати ярдах. Крекерс переключится в терморежим, глядя в ночник, а сблизи он увидит ещё больше, и даст наводку на три живых цели за алюминиевыми стенами. Он обозначит Мику места, используя окно как ориентир- «двое на одной линии в пяти футах правее от правого края, один ещё в двух футах правее от них». А может, лучше ему будет фонарём «SureFire» посветить точно на их позиции на стене?

Мик выстрелит десять раз за четыре секунды. Он может так, он способен нажимать на спуск и одновременно держать чудовищную отдачу. Пули пронзят металл практически без отклонения и расквасят тех людей словно надувные игрушки и раскидают облаками розового тумана перед тем, как те поймут что происходит.

Машина сорвётся в ночь. И хотя грохот выстрелов будет жутким, до серьёзной полиции дойдёт не раньше чем через сорок пять минут. А «Барретт» выбросит свои гильзы внутрь салона джипа, не оставив никаких улик.

Эти трое будут абсолютно мёртвыми. Никаких следов, никакой связи, никаких улик для следователей- потому что калибр.50, пройдя сквозь металл, сквозь тела и снова сквозь металл улетит далеко в поля. И не будет никаких намёков на работу хорошо экипированных профессионалов. Это мог бы быть любой ёбнутый солдат с «Барреттом», а в этих лесах их дюжины. Это территория больших стволов.

В итоге: если это Рэй Круз, то дело сделано. Если нет, это чья-то ещё проблема.

— Богьер, ты клинический идиот. Я даже не знал, что ты настолько идиот. Тебя бы в Гарвардскую университетскую поликлинику сдать для опытов, чтоб на тебе кто-нибудь Нобелевку по медицине сделал.

— Ну, будет громко, да, и грязновато, но согласись: у нас может никогда не случиться возможности для такого выстрела. Никогда. Сейчас проебём- и потом будем вспоминать и вечно себя клясть. Хер с ними, давай их вынесем!

— Запишу себе- не звать Богьера и его ёбнутую команду социопатов на свадьбу дочки. Ну давай, Мик. Надеюсь, Бог благоволит невероятной жестокости.

— Он благоволит. Погляди, сколько у него смеху с землетрясениями.

— Круз, меня зовут Суэггер.

— Я знаю, кто ты, ганни, — сказал Круз, стройный, напряжённый, словно дикарь, с ёжиком чёрных волос. Его глаза были, как и следовало, несколько экзотическими, азиатскими, но лицо оставалось белым, со слегка выступающими скулами и утончённым носом и губами. На нём были джинсы, толстовка с капюшоном, пара беговых кроссовок «New balance» и лиловая бейсболка с вороном на ней. В руке был пистолет «Беретта», но на Суэггера он не был нацелен.

— Пистолет для меня? — осведомился Суэггер.

— Нет. Это для меня. Тут много людей, которые хотели бы видеть меня мёртвым. Я буду держать эту штуку при себе всё время, если не возражаешь. Нет ничего быстрее чем пистолет в руке.

— Круз, ты говоришь как параноик.

— Это сделали пули, разорвавшие моего наводчика надвое.

— Я знаю, что такое — потерять своего наводчика. И знаю, как это может поломать тебе разум. Я был там.

— Никто не был там, где я сейчас. И кроме меня никто меня отсюда не вытащит.

Что это? Кто он?

Информация полилась на Суэггера так, что он едва стоял. Он говорил с призраком. Билл Го, мёртвый все эти годы, здесь, в безвестном городишке? Может быть. Может быть, нет. Это было не аурой, не дрожью, не покалыванием- но чем-то, что давало свой след на снегу и Суэггер понимал, что у него не хватает ума чтобы понять. Что понять? Что тут было?

— Круз, я не знаю твоей игры, но ты разворошил хренову тучу важных людей. Они остановят тебя, даже если нужно будет тебя убить. Это будет совсем неправильно, сержант. Мы можем закончить всё это сегодня и вернуть тебя в строй на следующей неделе- если ты этого захочешь.

— Ты был лучшим. Для нас всех ты был богом. Но ты не догоняешь, ганни. Если я пойду с тобой, через день- или через неделю- я буду мёртв. Они не остановятся уже сейчас. И, что бы они ни задумали, всё случится так, как и должно.

— Круз…

— Я видел отличного парня, Билли Скелтона, разорванного пополам каким-то мудаком с «Барреттом». Хаджи? Да, очень жаль, это война… но нет. Я видел их, парня с большой пушкой и его друзей- они были белые, наёмники. Я их немало перевидел. Этих парней послали чтобы убрать 2–2. Это не война, это было убийство.

— Может, русские? Может, иранские советники. Может, чечены-добровольцы. Это всего лишь кожа.

— Я говорю: это были американские домашние псы.

— Я не пытаюсь убедить тебя, я услышал. Но у меня контракт с ФБР. Скажи — и я достану мобильник, и через пару часов ты будешь под судебной защитой. Кого бы ты ни обвинил — всё будет услышано. Я работал с одним толковым парнем. Он теперь заместитель директора в Бюро, я давно его знаю. Я могу гарантировать тебе безопасность, тебя услышат и расследуют твои обвинения. Это самый лучший путь, лучшее предложение, которое ты можешь получить.

— Все говорили, что ты лучший, ганни. Я хотел бы поверить тебе, но я верю только полковнику, потому что он полностью вне системы. Ты можешь даже не знать, кто дёргает за твои верёвочки. Так что я…

В сотую долю секунды до потери сознания Суэггер увидел, что стена взорвалась внутрь в отличной демонстрации физики высоких скоростей, а массивный стальной стол, за которым сидел безмолвный полковник, отлетел так, словно весил не больше унции и впечатался в Суэггера так, что тот потерял сознание.

— Это будет охуенно- порадовался Крекерс.

З. вёл машину. Свернув за угол, он рулил к низкому, непримечательному зданию, которое теперь было в нескольких сотнях футов от них. Мик устроился на заднем сидении с большой пушкой, которая торчала из окна, а под ствол была подложена сложенная в несколько раз куртка. Пушка был размером с доброе весло- весом под двадцать фунтов, полуавтоматическая, неуправляемая ни в каких руках, кроме самых сильных, выглядевшая как накачанная стероидами М16. Мик прижал затыльник приклада к плечу, взялся правой рукой за рукоять, а левой- за цевьё, мягко управляясь с этим чудовищем словно это была детская мелкашка.22 калибра. Он был волшебник в том, что касалось винтовок. Пошевелившись, чтобы поймать верное расстояние от глаза до оптики «USoptics» за четыре тысячи долларов наверху винтовки, он крутанул кольцо до 4хкратного увеличения, чего на этой дистанции вполне хватало. Чётким ударом вложил магазин, убедившись, что тот точно сел на место. Один только магазин весил почти шесть фунтов, заполненный ракетоподобными патронами с семисотпятидесятиграновыми пулями, слишком тяжелыми для своего размера.

— Эй! — крикнул Тони, поскольку у всех были надеты наушники. — Ты стреляешь без сошек, как и писал гуру. Ему бы понравилось!

— Рад, что уважил старика, — отозвался Мик.

Машина замедлилась и встала. Чёрная стена здания теперь была в тридцати футах от них. Одно окно светилось, но, поскольку оно было выше машины, виден был только потолок. Клоун Крекерс занял свою позицию позади З., одев монокуляр-ночник на голову и переключившись в терморежим.

— Так лучше, прямо как живые. Порядок, вижу одного парня в пяти футах от двух других. Все сидят. Я думаю, тот парень, что отдельно- это гуру, сидит за столом- целиком не виден. Двое других стоят друг перед другом.

— Укажи мне от левого края окна.

— Пять футов. Бери чуток ниже центра массы, потому как стреляешь вверх. Вали первого, потом шесть дюймов вправо- и вали второго. Потом возвращайся и вали полковника.

— Я в двух футах от левого края окна, сказал Мик, двигая тяжелую винтовку слегка вправо, не теряя прижима щекой и расстояния до линз прицела. Тони, дай мне ещё фут.

Тони отпустил тормоз и легко скатил машину ещё на фут.

— Хорош, хорош, я устроился. Готово… раз, два, и…

Он нажал на спуск. Словно комета ударила в Землю- пылающий шар разрушения, выжигающий кислород, уничтожающий всё живое и обжигающий почву, и в тот самый момент- мощный гидравлический удар, прилетающий в его крепкие мышцы плеча.

Винтовка чуть подлетела от отдачи, послав ядерный взрыв в воздух своим семисотпятидесятиграновым зарядом уничтожения и звукового удара, затем успокоилась и Мик, слегка сдвинув её и снова поймав щёку и расстояние до линз, выстрелил ещё раз, произведя тот же штурм всех чувств, вспышку и взрыв, послав ещё одну горячую гильзу в полёт из окна экстрактора, выброшенноую усилием с клацаньем летящего от отдачи затвора. Слегка выждав, он сдвинулся левее и выстрелил туда, где следовало быть полковнику. Три выстрела менее чем за две секунды. Вот для чего нужен тренированный человек с «Барреттом».

— Рок-н-ролл!! Воооот так, уёбок! — заорали они с Тони З.

Снова поглядев на место, где его цели были изначально, он увидел две огромные светящиеся дырки там, где его огромные пули прошибли тонкий алюминий. Он выстрелил ещё шесть раз, пытаясь целить в места прежних попаданий, и от каждого попадания разлетались куски искорёженного металла, пыль и горящие обломки стены.

— Ёба, — крикнул Крекерс, пригнувшийся во время стрельбы чтобы поберечь уши и своё ночное видение, — гляди-ка!

Попадания.50го калибра пробили огромную брешь в стене. Выглядело всё так, как будто корпус корабля словил торпеду- разорванный и скрученный металл, кривая арматура, клочья рваного гипсокартона — всё в облаке пыли и дыма.

— Мама, мы выиграли войну, — сказал Тони.

Мик втянул большую винтовку в машину, неловко спрятал её в багажный отсек, переложив через спинки сидений и сказал:

— Уходим. Не торопясь, спокойно, без гонки. Пятьдесят пять миль. Езжай, сынок, поехали встречать зарю.

— Чёрт, я не видел попаданий, — пожаловался Крекерс.

— Это как в кино было! Да, эти мудаки получили по заднице как следует.

— Было бы ещё круче, — добавил Мик, виновник торжества, — если бы у нас были трассирующие.

— Да, точно! — согласился Тони З. — Вот это было бы шоу!

— А может, нам проверить, что там?

— Ага, и нарваться на Барни Ф. и его двустволку, который сейчас как раз отливает позади заправки. Валим.

Они уехали так далеко и так скоро, что не услышали ни одной сирены.

Рэй не знал, сработали ли его рефлексы в этой научно-фантастической временной зоне. Он лежал на полу перед столом, подброшенный в воздух первым выстрелом, ударив Суэггера в голову и отбросив его назад в его кресло. Рэй свернулся, словно зародыш, и в это время ещё один молот ударил в кресло, в котором он только недавно сидел- и послал его в безумное вращение в воздухе. Ничто не могло устоять против этих страшных ударов, и он без слов знал, что это Мама Барретт и её полудюймовое семисотпятидесятиграновое потомство, атомизирующее всё на своём пути.

Следующий выстрел уничтожил полковника. Звук пули, попавшей в мясо, был узнаваемым и незабываемым для тех, кто его слышал: похоже на вибрирующее «ввхуп!», подавляемое упругостью плоти, и звук этот наполнен неприятной влажностью. В ту же секунду Рэя окатило душем тёплых ошмётков и розовым туманом. При следующих шести попаданиях его глаза были открыты. Кто бы ни стрелял- делал он это чертовски хорошо. Он контролировал отдачу и вложил шесть пуль чётко между первыми двумя дырками от попаданий с полусекундными паузами между выстрелами и каждая, ударив в стену, вырывала из неё каскад вибрации, которая отрывала Рэя от пола и посылала сотни металлических осколков в воздух. Однако, повинуясь законам физики, осколки летели кверху и почти не задевали его.

Всё вокруг было в пыли и в осколках всякого рода, в горящих кусках стенной обшивки, кусках металла от арматуры здания, всё это освещалось флюоресцентным светом сверху. Они теперь перезарядятся? Пойдут на штурм? У него была «Беретта» и он знал, что уйдёт достойно, забрав с собой многих.

Но стояла тишина, в которой особенно хорошо раздавался звон в ушах. В дыру в стене он заметил лёгкое движение, давшее ему понять, что стрелки были в машине и теперь скрылись. Шатаясь, он встал, обернулся к полковнику у дальней стены: попадание огромной пули было недобрым… Никто лучше Рэя не знал, что металл делает с плотью, и ему тут же стало ясно, что первой помощи не потребуется. Он почувствовал острый удар боли: старый друг, отличный парень, толковый советчик, поддержавший в нужде- истинный прихожанин церкви Рэя. И за всё это он получил полудюймовую пулю от каких-то мудаков. «Это пойдёт в запись» — сказал он себе. Рэй разберётся с этим в нужное время.

Затем он обернулся к старому снайперу. Суэггер- как оказалось, сильно высохший, все кости и рёбра наружу, с прилаженными гелем волосами, — был или мёртв, или без сознания. Край летящего стола крепко поранил его скулу, из раны сочилась кровь, хотя сила потока говорила о том, что артерии не задеты. Кровь бежала по щеке, затекала в нос и потом собиралась лужей на полу. Рэй коснулся его и нашёл пульс, откинул мешавшийся кусок стола и перетащил Боба к стене. Нужно прислонить его к стене, а то он кровью захлебнётся.

Рэй скинул свою толстовку, замотал ею разбитую голову и закрепил своим ремнём «Wilderness». Наверное, это поможет старому псу не околеть до прибытия медиков. Сделав то, что было возможным, он вышел в коридор. Хорошо зная здание, он пошёл к задней двери, отпер её и выскользнул наружу, оказавшись среди задних дворов и фермерских полей. Тут наконец послышались сирены, означавшие что пожарные и офицеры выбрались из постелей. Рэй точно знал, что ему теперь делать: от неподготовленности он был очень далеко.

Он загрузил своё снаряжение в багажник чистого, легально купленного и неугнанного «Доджа Чарджера», припаркованного позади городского магазинчика «Пигли-Вигли»[31], щёлкнул замком, сел в машину, завёл двигатель и тронулся, свернув налево и покинув город. Насколько он мог предполагать, никто не видел стройного, атлетичного человека в джинсах, футболке Калифорнийского университета Лос-Анджелеса и бейсболке «Балтиморские вороны». Он исчез- а это всё же снайперский дар- в ночи.

Богьера разбудил телефон. Это был Тони З. из соседней комнаты, он и Крекерс уже проснулись и собирались квасить. Богьер с ними? Нет, Богьер не пойдёт. Богьер говорил с МакГайвером? Нет, Богьер не слышал МакГайвера. Он подождёт пока тот свяжется с ним и тогда присоединится к компании.

Богьер лежал в тёмной комнате на чистых, хрустящих простынях. Его массивное тело было красивым, как у бога, хотя он уже неделю не был в спортзале, но обещал себе вернуться к дисциплине и чистоте тяжёлого железа. Мик замечал: мускульные пучки, определявшие построение его плеч, были не идеальны, квадраты пресса слегка менее выпуклы, бугры вен не так сильно выступали. Он делался мягче.

Команда проехала по прямой сорок восемь миль, и в последние двенадцать они отслеживали радиостанции среднего юга насчёт новостей о происшествии в Дэниелстауне, Южная Каролина, где- как было сказано- какой-то безумный бывший снайпер открыл огонь по офису Нормана Чемберса, бывшего морпеха и эксперта по снайперскому делу, погибшего в инциденте. И больше никаких новостей не было.

Когда они добрались до Роанока, было как раз время отоспаться. «Холидей Инн» прямо на межштатной магистрали вполне подходил. Мик упал в кровать и поплыл в густой сон без сновидений. Теперь, проснувшись, он всё равно чувствовал себя уставшим.

Наконец, он встал и пошёл в душ. «Суунто» показывали, что время к шести. Что делать? Когда этот ублюдок позвонит? Они…

Телефон не зазвонил, а зажужжал. Мик нажал кнопку.

— Да?

— Вы его не достали.

— Вот дерьмо… — сказал Богьер, чувствуя глубокий и болезненный укус разочарования. Он знал, что сейчас последует. Мудак МакГайвер разорвёт ему задницу, а ему только и останется что сидеть и слушать, как последнему тупице.

— Он был там, тут вы верно сообразили. Его отпечатки там везде.

— Божежмой… — отозвался Богьер.

— Это плохие новости. Хорошие новости: вы и Суэггера не задели. Его хорошо приложило головой и он в какой-то местной больничке, но скоро выберется. Ещё вы сделали дыру размером с футбольный мяч в Нормане Чемберсе, отставном полковнике Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов. Поздравляю: вы убили ровно одного человека в этой комнате, который не имел никакого отношения ко всему этому говну.

— Да и хуй с ним, раз он шуток не понимает. Побочные потери.

— Ну, будь аккуратнее. Как бы такие потери не проложили тебе дорогу в газовую камеру, остряк.

— Это война. Такое случается. Ничего личного. Ты идёшь на задание, и снаряд падает на окраине города из говняных кирпичей с населением семьдесят пять человек и двести сорок кур. Простите, маленькие загорелые люди, но важные шишки ставят интересы нашей нации выше Говнокирпичинска.

— Ты же патриот, я и забыл.

— Ты забыл. Ты одобрил удар. Так что не надо насчёт того, что я негодяй.

— Богьер, твоя работа не в том, чтобы меня переспорить. Вспомни, что выше старшего сержанта ты так и не вылез. А я- парень в офицерском смокинге и кушаю фазана в клубе. Если хочешь, я опишу тебе подробности твоей службы- вычистить стойла, вытряхнуть помойки, пятна на полу туалета оттереть зубной щёткой. Твоя работа- переспорить Круза, другого сержанта. Вы оба ползаете в грязи, режете часовых, взрываете мосты, играетесь во всякие мужицкие игрушки- и это ваш потолок. Так что сконцентрируйся на том, на чём нужно.

Перед глазами Богьера стояла картина: этот пидарас с козлиной бородкой и сигаретным мундштуком, в очках с тонкой оправой и эскотском галстуке, а Мик сжимает его голову руками, выдавливая мозги через уши и нос, пока глаза не лопнут как теннисные шарики.

— Хорошая идея, — ответил Мик, скрежеща зубами.

— О чём нам теперь надо побеспокоиться- так это уволят ли они Суэггера.

— Почему бы им это делать?

— Он поехал без подкрепления и не информировал штаб. Если бы он был спецагент, его жопу постигла бы моментальная кара. Но, может быть они пустили его в свободный поиск, но держали его на поводке- просто потому, что в их деле он любитель, но который знает о стрельбе всякое.

— Не забудь, что этот любитель нашёл Круза за двенадцать часов его первого дня работы по делу, а все остальные просрали момент.

— Он хитрый парень, да. Поэтому я всё же думаю, что они будут за него держаться. И надеюсь, что кредитную карту он ещё не нашёл. Так что предположим дальше, что они захотят использовать его мозги чтобы углядеть снайпера. Так что они заберут его в Вашингтон, сечёшь?

— Мы едем.

— Я думаю, что вы поймаете сигнал карты от здания ФБР на Пенсильвания-авеню. Следите за ним. Он рано или поздно поймёт, где Круз. Может быть, вы сами сможете грохнуть Круза и спасти жизнь Зарзи, станете героями. Мик Богьер, новый Боб Ли Суэггер! И тогда будешь со своим новым лучшим другом Бобби Ли посещать вечеринки «Анонимных Алкоголиков».

МакГайвер оскорблял Мика ещё несколько минут, пока не отпустил. Мик сверился с «Суунто» и пошёл в бар, чтобы избавиться от мысли о МакГайвере, горящем в пламени и снова оказаться в сержантской Вальхалле со старыми приятелями, бухлом и бабами. Сегодня ночью он как следует нажрётся. А завтра ёбаный Вашингтон.

В первый раз он очнулся, когда какой-то доктор поднимал ему веки и светил в глаза фонариком. Было больно. Второй раз кто-то делал ему укол. Опять было больно. В третий раз это был Ник Мемфис, толкавший его. И вот это было действительно больно.

Его глаза открылись. Чувствовал Боб себя так, как будто верблюд лизал его лицо целый месяц. Его руки и ноги были мертвы, как и пальцы. Приходя в сознание, он словно продирался сквозь густую, липкую грязь, стараясь не потерять цели.

— Вот дерьмо… сказал он наконец, и звук собственного голоса окончательно убедил его в том, что он жив.

— Он выбирается, — сказал Ник, и тут же подошёл другой человек- Сьюзен Окада, прекрасная и неприкосновенная- почему она вернулась? — смотрящая на него так, как, скажем, палач сёгуна на кого-то, кому в следующую секунду отсечёт голову.

— Эй, — сказала она неприветливо, — кто-нибудь дома?

— Да, да… — ответил он и понял, что тело его слушается. Но голова болела так, что только дюжина «Джек Дэниелсов» успокоили бы, правая часть лица была закрыта повязкой, а глаз заплыл отёком, давившим со всех сторон.

— Воды, — попросил он.

Она дала ему хлебнуть из бутылки.

— Наш герой вернулся из отпуска.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ник

— Как дерьмо.

— Забавно, ты и выглядишь так же- отозвалась Сьюзен.

— Что случилось?

— Тебя треснуло по голове летящим столом. У тебя сотрясение. Скула почему-то не сломана, но под глазом тридцать один шов. Опухоль спадёт к ноябрю. Ты выглядишь как гнилой грейпфрут.

— А… — кашлянул он. — Что с… мм… тем полковником? И Крузом.

— Полковник мёртв. Круз пропал. Полная катастрофа.

Боб глотнул ещё воды. Проклятье, как же болит голова… новость о полковнике ещё добавила боли. Этот парень был…

Но что было целью?

— Рассскажите мне, что случилось.

— Давай, а потом ты расскажешь нам, что случилось.

Ник пояснил: десять полудюймовых пуль сквозь стену «Арсенала Стальной Бригады», по причуде баллистики первая ударила и закрутила стол вместо того, чтобы уничтожить Боба. Вторая пришла чётко в полковника- «ты не захотел бы видеть фотографии криминалиста» — и остальные просто уничтожили это место. Везде отпечатки Круза, но отсутствие крови говорит о том, что он вовремя залёг на пол, потому и не превратился в кровавое желе, а затем выскользнул через заднюю дверь после того, как стрелки уехали. Насчёт стрелков ничего не нашли- за исключением части следа от колеса у края дороги, который принадлежал одному из шестнадцати миллионов колёс GoodYear Wrangler P245.

— Теперь твоя очередь. Прости за вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов… но какого чёрта ты разговаривал с человеком в федеральном розыске и почему, ёб твою мать, ты не запросил о поддержке, о наблюдении, о чём угодно??

Боб порылся в мыслях в поиске подходящего ответа вроде «поддержка для ссыкунов», но не ответил. Никому тут его юмор не был нужен. Он ответил так просто, как смог. Объяснил и обосновал.

— Я просто поехал туда, чтобы поглядеть на местность и собирался вернуться на следующий день. Разведка, только и всего. А когда я увидел там свет, то подумал- какого хрена? Там вполне мог быть какой-нибудь старый бздун, который мог знать меня, и я мог бы порасспросить его и вытащить из него побольше наедине, как мужчина с мужчиной, чем если бы я был во главе группы захвата. Я не знал, что Круз там. И уж тем более не представлял, что кто-то начнёт стрелять полтинником. И не собирался получать в голову столом десятитысячного калибра.

Ник молчал. Сьюзен сказала:

— Вспомни точно, что сказал Круз. Ты это помнишь?

Суэггер попытался прокрутить разговор в голове.

— «Никто не был там, где я сейчас. И никто кроме меня не сможет вытащить меня отсюда.» Это я помню. У него была идея насчёт того, что его пытались убить. И кажется, что в этом он был прав, или эти швы на лице- моё воображение. Но он серьёзный человек, лежит прямо на курсе. Он крепко загорелся от того, что погиб его наводчик. Считает, что он один сможет понять, что тут к чему, потому что все остальные «в системе» и никому нельзя верить, поскольку всеми кто-то управляет из тени. Сдаваться ему неинтересно совсем. Я поднажал в эту сторону, но он не заинтересовался.

Ник попытался избавиться от меланхолии в голосе:

— Так мы практически нигде?

— Мы знаем, что это он. И мы знаем, что кто-то хочет убить его. Это мы знаем, — сказал Боб.

— Мы не знаем, — ответила Сьюзен. — Простите, но этот полковник знал много снайперов, держал курсы для снайперов, и среди них точно есть люди с нестабильной психикой. Может, один из них обозлился на него. Мы не можем сразу же принять за версию, что это было покушение на Круза без тщательного профессионального расследования. Может, там была какая-то любовная афера, деловой кризис, судебная тяжба- дюжина вполне земных причин.

— И за ним пришли с «Барреттом»? Дружок его жены пришёл с…

— «Барретты» доступны как легальное гражданское оружие, — сказал Ник. — Если нужно убить человека, который работает допоздна в алюминиевом здании, полуавтомат «Барретт» будет первым номером в списке покупок, особенно если ты соображаешь в оружии- а все, кто знал полковника, несомненно, соображали.

— Так что вы не собираетесь…

— Охотиться за ведьмами- не собираемся, — отрезала Сьюзен. — Я знаю, насколько легко Агентство подходит под все варианты паранойяльных фантазий, оправдывает любые версии, отвечает всем теориям заговора или вселенского зла. Мы не будем использовать это как оправдание работе по всем поводам без веских улик, именно веских, которые дадут основание полагать о замешанности в дело людей из Агентства. А ночной расстрел неизвестными стрелками здания в сельской глуши Южной Каролины такой вескости нам не даёт.

— Высокотехничными стрелками. Это ясно из того, что стрелял он быстро и точно. Он знал эту отдачу, потому что стрелял и раньше- в тех пыльных краях, где живёт народ со скатертями на головах и кинжалами в зубах. Нужно ли говорить, что это практически со стопроцентной вероятностью тот же самый «Барретт», которым парни в Афганистане уничтожили Виски 2–2? Совпадение? Конечно, мир полон ими. Но… — Суэггер закашлялся, попытавшись вдохнуть, — кто они, что они делали здесь? Зачем им Рэй?

— Ничто не связывает их с Рэем, — ответил Ник. — прости, но Окада права. Без веских улик у нас нет оснований лезть в дела Агентства. Никто из Бюро этого не хочет. Это нестабильное перемирие нужно всем, и я не могу шатать его безо всякого основания.

— Ваши люди- ваши правила, — сказал Боб. — Это как вечеринка с мороженым для детсадовцев. Я хочу мороженое! Нет-нет, это моё мороженое! Как вы это выносите?

— Система есть система, Суэггер, — ответила Сьюзен. — На самом деле, и в Агентстве есть некий раскол: кто-то верит в Зарзи, кто-то нет. Неверующие загнаны в угол, поскольку Администрация президента также хочет верить в Зарзи.

— Возможно, зарзисты перестарались в своей защите? Они хотят Зарзи как мороженое, они без ума от мороженого и поэтому ходят вокруг и тщательно следят, чтобы оно не растаяло?

— Эти люди — профессионалы. Они не будут ходить вокруг. Я наведу кой-какие справки, но сами мои возможности под угрозой от этого эпизода. Теперь все знают, что мы были рядом с Крузом и упустили его. Это не поможет нам, Суэггер.

Деликатность! Суэггер хотел сказать: вы здесь для них или для нас? Ваша работа- искать правду или защищать своих боссов? Но он не мог. Она крепко стояла за него и пошла в бой за него. Она дала ему новую часть жизни в виде его дочери, Мико. Сьюзен не нужно было ничего ему доказывать.

— Сьюзен, я подчинюсь любому раскладу, который ты озвучишь. Прошу прощения, если вёл в другую сторону. Ты можешь быть уверена- я не выйду из подчинения и не предам вас.

Она кивнула. Затем сказала Нику:

— Дай мне поговорить с ним наедине.

— Давай, но не тяни время.

Как только они остались одни, Сьюзен повернулась к Бобу. Её взгляд был пристальным, как обычно, а лицо- вызывающе идеальным. Волосы были в лёгком беспорядке, но от этого она становилась в семь — нет, в девять раз привлекательнее.

— Это нелегко, — сказала она. — Я знаю, что меня отправили сюда потому, что мы раньше работали вместе, и я чувствую- первый раз за долгое время- что ты мне немножко нравишься. Они знают это, они используют это и манипулируют мною через то, что я никогда не встречала ковбоя с мозгами до того, как увидела тебя, старого пса. Ковбоев много, но умных — один на миллион.

Но, Боб, я очень тесно связана с Агентством. Я замужем за ним, Агентство — мой муж. Всё, что у меня есть, я получила от Агентства. Это мой Корпус морской пехоты. Я знаю все его намерения, его глупости и его слабости, всех тамошних самовлюблённых идиотов. Но другого Агентства нет, так что неважно, сколько раз я вспомню момент, когда самурай Суэггер вломился в дверь, зарубил этого урода Яка и отправил его голову в сторону Севастополя. Мне следует проявлять лояльность Агентству. У тебя есть свои вещи — Семпер хо, Ган фи[32], как его там- а у меня есть свои.

— Я слышу тебя, Окада-сан. Ты замечательный офицер.

— Поспи, ковбой. Ты нам нужен на ногах и на лошади.

Он слегка улыбнулся потрескавшимися губами. Тут снова вошёл Ник.

— Ладно, старые друзья, время выходит. Боб, мы будем переправлять всё, что нароем, следователям полиции штата- они, кстати, ждут твоих показаний- занимающимся этим делом. И в то же время будем искать Рэя Круза. Ты нужен нам в Вашингтоне, чтобы подумать насчёт подходящих мест для выстрела. Будь с нами и будь нашим другом, ладно? Как сказала Окада, погоди пару дней, пока уймётся звон и стань похож на помидор, а не на грейпфрут- и давай работать. Ясно?

— Ясно, — ответил Боб, зная для себя, что никогда не оставит этого дела до самого конца, даже если его убьют. Он должен узнать: кто пытался убить Рэя Круза?

Это должен был быть Балтимор. Мыслители со всевозможных агентств, офисов, бюро и департаментов все, как один сходились на этом. Они сбрасывали со счётов студию для пресс-конференции, поскольку хоть студия и имела прозрачную заднюю стену, открывающую вид на купол позади, но материалом стены было высокопрочное баллистическое стекло, которое пуля не пробила бы, так что единственной позицией для выстрела оставалось какое-то общественное место, где-то возле Капитолия, может быть даже на дереве, где невозможно было спрятаться. В Белый дом попасть было невозможным- меры безопасности были экстраординарными, а той ночью Секретная служба, ФБР и вашингтонская столичная полиция будут в усилении. Никакой снайпер не подойдёт близко. А речь в университете Джорджтауна состоится посреди комплекса зданий, в которых легко контролировать доступ.

Также важно, что все три места в Вашингтоне были родной землёй для безопасников, которые знали каждый угол, каждую щель, каждую трещину в этой местности. Было бы невероятно трудно проникнуть сюда без заранее подготовленных комплектов фальшивых документов, а это вряд ли доступно одинокому стрелку Рэю Крузу, который мог надеяться только сам на себя и ни на кого, стоящего за ним. Кордоны во всех трёх местах будут плотными и везде будут КПП, к которым этот город привык как к части президентской безопасности.

Всё это оставляло лишь Балтимор, а именно северный район Маунт-Вернон по соседству с центральным кварталом. Место располагалось в гражданском ресторане на пути многолюдного движения, с огромным количеством путей подхода и отхода и с сотнями окон. Балтимор был неизвестной землёй, новой территорией, непроверенной как для Секретной службы, так и для Рэя Круза.

Случилось так, что брат Ибрагима Зарзи, Аса владел очень успешным рестораном, весьма уважаемым в среде городских учёных и медиков, где подавались кебаб из ягнятины, рис, красное вино и лаваши, на стенах висели вышитые полотна, а фотографии коварных пуштунских лиц придавали месту колорит предгорий Гиндукуша, но тут можно было поесть без опасности быть подорванным на самодельной бомбе подобно младшим капралам морской пехоты, жующим свои армейские рационы в легкобронированных «Хам-Ви».

Так что если Круз собирался выстрелить и отправить Зарзи в его следующий пункт назначения, он расположился бы где-то на Чарльз-стрит, в двух-трёх кварталах от ресторана в любую сторону, в то время как Большой Дядя торопился бы войти в ресторан или покинуть его.

Боб шёл по улице в сопровождении двух снайперов Секретной службы, их начальника, командира SWAT балтиморской полиции и Ника. Отёк на его левой стороне лица немножко спал и оставил розово-красно-желтоватое пятно ушиба, а скулу пересекала полоса наклеенной повязки. Парни шутили в духе «тебе следовало бы быть внимательнее насчёт её мужика», и Боб добродушно принимал это веселье. «Там не было никакой леди, но был двухсотфунтовый стальной стол.» Хахаха.

Но все шутки кончились с началом обсуждений в балтиморском офисе ФБР в неприметном здании на объездной дороге вокруг Балтимора. Теперь, ведя караван, он достиг предполагаемой зоны. Это был один из тех новых американских райских районов, возрождённая улица в когда-то захудалом районе, который снова обрёл жизнь, подражая европейской модели с низкими зданиями в старом стиле, каменными башенками и медной кровлей, с торговыми нижними этажами, деревьями с пышной листвой, кафе в переулках, этническими ресторанами- афганскими, мексиканскими, пидорскими, индийскими, суши и бохо. Если вы никогда не были в Париже, то тут было очень похоже на Париж. С одной стороны, в квартале от фасада ресторана «Забол», располагался сам Маунт-Вернон, крестообразной формы городской парк с деревьями и круглой площадью посередине. Каждый из лучей креста тянулся примерно на квартал и имел лужайку посередине между двумя рядами деревьев, пешеходные дорожки и скамейки. В центре креста, на кругу стоял двухсотфутовый мраморный пьедестал с человеком наверху, также мраморным, стоящим и смотрящим в другую сторону.

— Что это за генерал? — спросил Боб, углядев треуголку на мраморной фигуре.

— Вашингтон, — ответил командир SWAT. — это первый памятник ему, около 1820 года. Прикол в том, что у него рука вытянута, и под определённым углом она смотрится как самый большой хер в мире. Отец своей страны.

Все профи-безопасники заулыбались.

— Отличное место для выстрела, — сказал снайпер Секретной службы. — Но я думаю, что в день игры мы это место плотно обложим. Никто и рядом не пройдёт.

— Обычным путём, — задал вопрос Боб, — будет следить за уличным и автомобильным движением, рассадить противоснайперов по крышам, закрыть все окна, запустить авианаблюдение и усадить всех на одну волну, так?

— Именно так, ганни, — ответил старший Секретной службы. — Ты хочешь поглядеть карты, увидеть план действий?

— Нет, не надо.

— Этот парень действителььно хорош, да?

— Немножко стреляет.

— А сам ты что думаешь?

— У него есть что-то, с чем вы никогда не сталкивались. Он использует это против вас.

— И что же это?

— У него отличное умение стрелять стоя, с рук. Немногие так могут. А это значит, что ему в отличие ото всех остальных не нужна лёжка, укрытие. Ему не нужно долго смотреть на мишень, не нужен дальномер, баллистические таблицы, знание ветра, время чтобы просчитать всю мелочь, а потом собраться и выстрелить на результат, как делает это каждый снайпер в любой точке мира. Даже с самым топовым «I-снайпер 911»[33] он выстрелит медленнее, чем с рук. Ему не нужно спокойное место. Только не ему. Ему не нужен стол, не нужно залегать и ставить сошки. Он гораздо более гибкий и непредсказуемый. Его главная штука- это скрытое оружие, и он может использовать даже короткоствол- я имею в виду, необычно короткий ствол

— Пистолет с оптикой? — спросил балтиморский командир.

— Я уверен, что он чертовски хорош насчёт пистолета, — ответил Боб, — но он провёл всё прошлое лето, оттачивая стрельбу с рук. Он дошёл до того, что может вскинуть винтовку, дослать патрон и выстрелить на двести ярдов за секунду. Любой из этих людей может быть стрелком.

Улицы медленно заполнялись людьми всех возрастов, типов, в любых одеждах и со всякими особенностями. Не нужно было много воображения, чтобы увидеть, как старик, к примеру в ста пятидесяти ярдах по Чарльз-стрит вскидывает короткоствольную винтовку и стреляет в Зарзи в то время, как его охранники пропускают его, полного ягнятины и вина, в бронированный лимузин. Этот выстрел был бы практически невозможным даже для самого тренированного снайпера, но сверхспособности Рэя, его опыт жёсткой работы, его настрой могли сделать возможным всё, что угодно.

— Он- что, самоубийца? — спросил один из снайперов Секретной службы.

— Ничто на это не указывает. Он снайпер стиля морской пехоты. Наученный убивать, да, но и выживать самому. Мы не учим людей жертвовать собой ради того, чтобы убить кого-то.

— Но тогда- как он потом выберется? Мы знаем, кто он и даже если он выстрелит и мы все потеряем работу, — все заулыбались, — а он скроется, что он получит? Несколько дней побегает, а затем- тюрьма пожизненно или легендарная последняя перестрелка, которая впишет его в учебники истории и в землю. Будет эдакая поездка за славой.

— Круз не ищёт славы. Ему не нужно его имя в газетах, как какому-нибудь психопату из торгового центра. Он вырос хорошим парнем-католиком у хороших родителей-католиков, на американской флотской базе на Филиппинах. Для него самоубийство, как и предательство, как и убийство- грех. Рэй не укуренный, не филиппинский Моро, не съехавший с катушек парень с мачете. Всё, что он делает- контролируемо, спокойно, тихо и оправданно. Он всё ещё выполняет данный ему приказ. Вы не заметите его, пока не будет слишком поздно. Ему вполне достаточно убить того, кого нужно — и, по его мнению, он участвует в идеальной антитеррористической операции и является героем, предотвращающим нечто много худшее. Он выстрелит и сдастся, а потом вынесет своё дело в суд, рассказав всё, что знает о своей преданной команде. Наймёт лучшего адвоката, который завалит повестками и Агентство, и госбезопасность. Думаю, он уже всё выложил какому-нибудь крутому юристу и там всё подготовлено.

— Это всё ведет к тому, — сказал Ник, — что если он доберётся до Чарльз-стрит, мы уже всё просрали. Нужно найти его до того, как он в тот день соберётся в поход. Нужно найти его там, откуда он начнёт.

Большой Дядя прибыл на лимузине с базы ВВС «Эндрюс»[34]. Полицейские на "Харлеях", джипы с вооружёнными бойцами Секретной службы, армейская авиация впереди всех, режущая воздух и распугивающая новостные вертолёты, люди Агентства, всякого рода гонцы, связисты, важные репортажники- целый поезд в милю длиной, затрудняющий городское движение на часы. Очень плохо для граждан, попавших в эту пробку.

Ибрагим Зарзи, полевой командир и патриот, соблазнитель, улыбающийся бульварный гуляка, гурман и знаток вин и моды, названный «Кларком Гейблом Афганистана» и Наш Человек в Кабуле, вышел из машины в сопровождении своего первого помощника и двух функционеров Агентства и был немедленно окружён парнями из следовавшего за ними «Форда Эксплорера», назначением которых было поймать своей головой пулю для Зарзи. Это было их работой- хоть они и прикрывали человека, который когда-то был известен как Палач. Но всё это было в прошлом- как многие надеялись, в другой жизни и в другом мире.

Засверкали вспышки, пронырливые ТВ-репортёры пролезли через верёвки, оттеснявшие их, пытаясь выглядеть одновременно спокойно, важно и озабоченно, но Ибрагим Зарзи прошёл через них, не ответив ни на один выкрикнутый вопрос.

Он был очень красив, этот человек пятидесяти пяти лет, с густыми тёмными волосами, редкой благородной сединой на висках, подстриженными щёточкой итонскими усами и пронзительными чёрными глазами, оттеняющими ослепительно белые зубы. Омар Шариф, может быть? Среди прочих он был похож на игрока в поло, чемпиона по бриджу, гольфиста, обладателя африканской пятёрки, человека, поймавшего рекордно большую страшную рыбу, уложившего массу блондинок в своём парижском или лондонском особняке, был человеком сообразительным, безжалостным, нарцисстичным и полностью увлечённым наручными часами.

Сегодня у него на руке были «Патек Филипп Гондола», золотые, с чёрным циферблатом и римскими цифрами, с одиноким чёрным сапфиром, огранённым под кабошон на заводной головке. Диаметром они были в дюйм и держались на ремешке крокодиловой кожи. Они оттеняли его голубой в крапинки костюм с Сэвиль-роу, безупречно пошитый, его хрустящую белую рубашку «Андерсон-Шепард» с изящными ониксовыми запонками «Ван клиф-Арпелз» и его чёрные, пошитые на заказ оксфордские туфли от Дж. Кобба, одного из самых неизвестных обувных мастеров с Уайт-стрит. Лицо его было загорелым, галстук- красным (солидного тона: он знал, когда пора остановиться), а часы- чёрными. Одеваться он начинал исходя из часов.

— На ужин одену золотой «Ролекс», — сказал он своему ассистенту Абба Гулу. — И, поскольку будет неформально, приготовь голубой блейзер.

— Двусторонний?

— Хммм… — задумался Зарзи, прикидывая варианты. — да, и эскот, красно-сине-золотой, семнадцатого королевского гусарского, я думаю. Синюю рубашку, золотые запонки «Тиффани», серые слаксы, ту пару кордобских туфлей с кисточками, белые шёлковые носки, конечно.

— Да, господин, — ответил Гул, который никогда ничего не записывал и никогда не ошибался, который понимал настроение Большого Дяди, его нужды, удовольствия, страдания, подъёмы, падения, желания и случайные моменты самоуничижительных сомнений. — Будет сделано.

Зарзи не признавал равным человека, чья семья служила его семье двести пятьдесят лет, с тех пор как первый Зарзи, Алазар Ужасный, спустился с гор со своей бандой яростных патанов, наследников древнего племени шинвари, разогнал людей, живущих на равнинах (или прирезал, развесив их на деревьях головой вниз и распоров от паха до груди) и установил свою власть в Забуле, сделав Калат своей столицей. Гулы сделались полезными клану Зарзи и им было позволено жить рядом.

— Сюда, сэр, — сказал служащий отеля после того, как человек, на которого заранее указала Секретная служба, прошёл через фалангу болванов Агентства, сопровождаемый двумя охранниками, обученными отдать жизнь в любую секунду ради Его Величества Зарзи, — надеюсь, вам понравится пребывание у нас.

— Уверен, понравится, мистер Никерсон, — он заметил имя на бэйджике, что было частью его шарма- он быстро узнавал и запоминал имена, никогда не забывая их, — мне нравится отель. Передайте флористу, — он повёл рукой в сторону цветов, украшавших центральный коридор, — что он отлично справляется. И попрошу каждый день, начиная с сегодня, доставлять в мой номер цветов на тысячу долларов.

— Уже сделано, сэр- сказал масляно извивающийся от услужливости Никерсон, известный среди остального персонала как «Смазчик», — как и в прошлый раз.

— Отлично, — ответил Зарзи.

— У вас весь этаж, сэр- подсказал отельный служка, мелкий сотрудник афганского отдела по имени Райан, — и пожалуйста, не приближайтесь к окнам. Я не могу преувеличить…

— Мистер Райан, вы разве забыли, что Аллах в своей справедливости хранит меня и не дозволит при какой-либо случайности дать мне упасть? Так постановлено, как постановлено и то, что я- тот, кто выведет мой народ из темноты. Я- река для своего народа, и мне следует… — нет, дорогой, я думаю что это опять цитата Энтони Куинна из «Лоуренса Аравийского». В наши дни так легко быть подловленным любым крестьянским псом, который тут же лезет в Гугл и может проверить.

— У вас несколько часов. Затем- коктейли с тремя сенаторами из комитета международных связей у миссис Дауд на Уотергейт.

— И как поживает Мо? Всё ещё пишет те замечательные штуки дважды в неделю?

— Конечно.

— Рад за Мо! А завтра?

— Агентство весь день, мистер Коллинс и наш состав в Афганистане.

— Надеюсь, еда не подведёт. «Бургер кинг», двойной воппер, без картошки. Предпочитаю Макдональдсовскую картошку, в «Бургер кинге» текстура хуже. Думаю, какой-нибудь ЦРУшный убийца из начинающих сгоняет за ней.

— Думаю, да, сэр.

— Будущего президента не устраивает не самая лучшая картошка фри, — сказал он величественно. — Это вульгарно.

— Я прослежу за питанием, — ответил Райан.

— Это будет радостью перед рестораном моего брата в Балтиморе завтра. Я рад его увидеть, но еда… О, я абсолютно не понимаю, как он это продаёт. На главной улице любой деревни найдёшь лучше, и сготовлено будет на плите размером с мелкий телевизор босоногой беззубой старухой. А он на этом ещё и поднялся. Ваша пресса говорит, что я негодяй? Вот мой брат- это негодяй! Я встречусь с ним, а вот идея обедать с ним меня отвращает.

— Ну, это создаёт вам гуманный облик.

— А почему бы нам тогда не встретиться в «Попайе»? Вот был бы аванс в сторону цивилизации!

Он прилёг ненадолго, принял душ, попрыскался дезодорантом, помолился- или забыл? Трудно вспомнить… освежился декседрином и был готов как тигр перед прыжком. Гал разложил одежду. Но перед отправлением к Мо был его любимый момент: завести часы.

— Сэр, слуги готовы.

Он сел, босой, и налил себе стакан воды.

— Пусть заходят.

Ассистент беззвучно скомандовал и один за одним вошли полдюжины слуг, почтительно согнутые, и расставили странные предметы на бюро, на кофейном столике, на каминной полке, на прикроватном столике, на любой плоской поверхности в спальне огромного номера. Предметов было куда как больше, нежели слуг, поэтому весь процесс занял время, пока каждый слуга не поставил предметы именно туда, где им было положено находиться и сходил за следующим, после чего встал на своё место в линию вместе с остальными слугами. Когда они закончили, Абба Гул убедился, что все предметы равноудалены в идеальном порядке.

Это были шкатулки для часов, элегантные коробочки, которые, открываясь, демонстрировали, что внутри них скрываются вельветовые… ээ… штуки? выступы, опоры, выпячивания… если у этого и было название, Зарзи его не знал. Это были искусственные запястья. Затем настала очередь часов, вынимаемых из своих дорожных коробочек. «Ролексы», «Патек Филиппы», «Бланпайны», «Раймон Уэлсы», «Вашерон Константины», «Белл-и-Россы», «Брегеты», «Шопарды», «Жерар-Перье», «Пьеге», «Картье», «Омега», «Фортиссы» и так далее, и так далее. Их было больше восьми дюжин- все механические, все показывающие идеально точное время, все секундные стрелки на одинаковых позициях безо всякого расхождения, как случается на дешёвых кварцевых поделках, элегантные, дорогие и сверкающие.

Одни за одними, в строгом порядке слуга надевал часы, за которые отвечал на искуственное запястье в открытой ящичке, пока комната не стала напоминать скрытую комнату для частного обзора у самого дорогого парижского ювелирного магазина. Затем стало ясно, что все коробочки соединяются тонкими шнурами, которые сейчас разматывались слугами, с продолговатым коммутатором, а он, в свою очередь, включался в электросеть отеля.

— Сэр?

— Да, Гул, продолжай, — отозвался Большой Дядя.

Гул нажал главный переключатель на коммутаторе и каждое из вельветовых запястий начало медленное, методичное вращение, описывая круг порядка четырёх дюймов в диаметре. Этим часы, все с автоподзаводом- шедевром часового искусства- получали энергию на два часа идеального хода. Номер был теперь не ювелирной витриной, а скорее замком с привидениями, полном призраков, вращающих часы и возвращающих их к точной жизни, беззвучно и синхронно, создавая симфонию мягко движущихся циферблатов. Поскольку было темно, светящиеся цифры сверкали ещё ярче, а многие золотые детали ловили и отражали этот свет.

Вся картина была похожа на замедленное пиротехническое шоу, а позади каждого циферблата, как знал Зарзи, была целая галактика зубчатых колёс, осей, стержней и драгоценных камней, собранных вместе в непознаваемой логике, ведомой экстраординарным воображением и порядком, прослеживаемыми назад во времени к устройствам, созданным безвестными гениями в европейские средние века. Это был, конечно же, Запад: не тот, который дал компьютеры, небоскрёбы или женщин с пышными бёдрами и накрашенными ногтями, это всё пришло позже. Но это было его ядром, его сутью и он горячо любил всё это: все зубчатые колёса, тончайшие пружинки, вращающиеся заводные противовесы, стрелки, неизбежно движущиеся по кругу, измеряя не время, как многие думают, а всего лишь запас упругости их главной пружины. Вот на что были настроены часы, а время было лишь метафорой, к которой применялась их способность. Времени на самом деле не существует. Его нельзя потрогать, взвесить, полизать, попробовать на вкус. Все часы вращались против направления своего хода, и воображение, которое создало механизм заводки, было чистой магией, глубокой, основательной и мудрой, и Зарзи любил его во всей его славе.

Шесть встреч, и на каждой Боб произносил свою речь касательно невероятных способностей Рэя Круза в стрельбе с рук. Дважды людям из Агентства, балтиморским властям, полиции штата Мэриленд и на двух встречах Секретной службы. И каждый раз обозначались позиции, сверялись радиочастоты, указывались координаты авиации и весь этот сложный парад планирования и контрпланирования разворачивался в третий, четвёртый и в пятый разы. Все были вымотаны, но домой никто не уходил.

Боб сидел рядом с Ником и несколькими другими- галстуки развязаны, пиджаки сняты, рукава закатаны- в офисном углу для спецагентов в самом обычном офисном здании, которое Бюро арендовало и затем привело в соответствие со своим бюрократическим стилем. Но была одна особенность: одним из боссов здания раньше была женщина, и она повесила за стеклом в холле первого этажа забавную игрушку, изображавшую Дика Трейси и подборку комиксов. Никто из мужчин не заметил этого и никто из последующих спецагентов не снял их.

Собрались по случаю рапорта о ситуации. Спецагент обобщил все попытки за этот день установить местоположение Рэя Круза, которые включали в себя прочёсывание мотелей и гостиниц, сдаваемых апартаментов, трейлерных парков, ночлежек для бомжей, просмотров всех сводок местной полиции, всех случаев превышения скорости и хулиганства (идиотизм, думал Боб: Крузу сейчас только дебоширить не хватало) и так далее, включая сведения ото всех служащих-счётчиков в заведениях общепита и ритейла, обзор почтовой активности, частных такси, сборщиков мусора дорожных рабочих, обслуги светофоров и тому подобных. Проверялись все возможные телефоны, велась вся невидимая рутинная работа, на которой держится правопорядок.

Ничего.

— Вы эксперт, — кто-то сказал Суэггеру. — Где бы мог появиться снайпер морской пехоты?

— Прямо сейчас он может лежать где-нибудь в норе, засыпанный листьями и ветками. Его лицо раскрашено чёрно-зелёным, он готов гадить и ссать там же, питаться в этой норе и умереть там. Он долго полз, чтобы добраться до этой норы и он не намерен её покидать.

Раздались смешки, по большей части усталые.

Ник спросил спецагента Трэвиса: — есть что-нибудь новое из Вашингтона?

— Пришло всякое о дальнейшем расследовании прошлого Круза.

— Сержант Суэггер, гляньте туда как будет возможность, вдруг что будет там.

— Конечно, — отозвался Боб.

— Эй, — сказал старший балтиморского SWAT. — Сержант Суэггер, я помню- вчера вы сказали «хороший католик». А может, он добыл мантию священника и в таком виде заберётся на колокольню на площади?

— Как Рэймонд Шоу в «Маньчжурском кандидате»- добавил ещё кто-то.

— У нас люди расставлены вокруг церкви, — ответил Ник, — но это очень толковое суждение. Круз сам по себе смотрится похожим на попа, так что это может сработать. Я направлю ещё людей туда завтра.

— Камуфляж, — сказал Боб.

— Простите, сержант?

— Камуфляж.

— Вы думаете, он прикинется кустом? Или он уже там, замаскированный под куст?

Опять раздался смех, и даже Боб улыбнулся от остроты агента.

— Нет, — ответил Боб. — Я так не думаю. Несмотря на то, что я сказал не так давно, он не будет красить лицо и не наденет болотный костюм. Но весь его разум заточен на незаметность. Такова была его задача в Афганистане. Камуфляж. Смешаться с окружающей средой. Сейчас- не с землёй, а с местным населением. Так что почему бы ему не прикинуться…

Стояла тишина.

— Поглядим так: где ему расположиться, чтобы его не видели? Каково его первое качество? Что в нём главное? Кто он?

— Он морпех.

— Он снайпер.

— Он герой.

— Он псих.

— Это всё не помогает, — прервал Ник. — Боб, не тяни, что ты удумал?

Боб помолчал, оглядывая всех перед ним в ожидании последней реплики. Не дождавшись, продолжил:

— Он филиппинец. Вырос на Филиппинах. Говорит на языке тагалог без акцента. И он растворится среди других филиппинцев: там он не экзотичен. Он будет ещё одним филиппинцем в группе филиппинцев. Они его примут, и он знает, что вы, парни, не проникаете к ним: их немного, незнакомец будет торчать среди них как волос на лысине, а у вас агентов-филиппинцев практически нет.

— И куда это нас приводит?

— Я пытаюсь думать так, как он. Пока я пришёл к этому: может быть, где-то есть филиппинец, который уже прошёл наши проверки. Работает где-то на кухне, в пищевом сервисе, в доставке- где-то в зоне выстрела. Недавний иммигрант, говорит не слишком хорошо. Работа у него непрестижная, но он уже давно работает и привык. Я думаю, что Рэй в своём спокойном, тихом, собранном ключе найдёт его, подружится, предложит денег, заслужит его доверие, поскольку тоже филиппинец и говорит на том же языке. Этот парень не будет ничего знать, а деньги нужны тем, кто у него остался дома, почему бы ему отказываться? Рэй получит его личность и проникнет под его именем, а люди, которых он обманет, никогда в него пристально не вглядывались. Это один из тех незаметных людей, которые выносят дерьмо и драят туалеты, подтирают блевотину и смывают мочу с тротуаров ранним утром. Рэй пройдёт как тот парень, его документ и его имя в списке проведут его через безопасность. Никто не смотрит на фото в их документах и на них самих. Он азиат, а они все кажутся для нас одинаковыми- как и для любого замотанного полицейского на посту. Да и убегать он не собирается- не будет пытаться выбраться, так что подобраться поближе ему будет ещё легче. Так что завтра он выйдет из кухни на другой стороне улицы или кварталом ниже, у него будет обрезанный Рем 700 с оптикой, а может и с лазерным целеуказателем. Длины останется шестнадцать дюймов- вполне достаточно, чтобы упереть в плечо и приложиться щекой, а ствол он отпилит ножовкой. Когда поднимется шум- агенты зашевелятся и появляется Зарзи- он достаёт винтовку и делает выстрел с рук за секунду, и у нас мозги по всему тротуару. Это Виски 2–2, миссия завершена, конец связи. Вот над чем он работает, вот что он сделает.

— Вы бы так сделали? — спросил полицейский офицер.

— Ну, я бы нашёл старикашку из «белого мусора», пьяницу с вонью изо рта, но принцип был бы тот же.

— У нас нет никаких улик, — кто-то сказал. — Он также может намазаться чёрным, купить парик и как негр пройти в зону выстрела, зная, что мы избегаем связываться с ними.

— Как негр он не пройдёт проверку, если привлёчет хоть какое-то внимание. Секундный взгляд поближе- и становится ясно, что он не негр. А как филиппинец он пройдёт, да и документы будут в порядке, — возразили ему.

— Ладно, — сказал Ник. Работаем в этом ключе- и посмотрим, куда оно нас приведёт. Может быть, никуда. Может быть, в той зоне никаких филиппинцев вообще нет, а Суэггер опять накурился.

— Не в первый раз, — ответил Суэггер под общий смех.

Ник приказал:- проверьте списки уже одобренных. Поглядите, что там насчёт филиппинских имён или иммигрантов. Может быть, получим адрес, нагрянем туда и накроем парня ещё в кровати.

Это заняло час. Пробежка через сотни одобренных сотрудников в зоне обстрела дала четырёх филиппинцев: Абатедо, Батуйонга, Ганабана и Улата, работающих в трёх ресторанах: индийском, китайском и в заведении с барбекю и рёбрами, популярном среди гомосеков (Бойстаун, как оно было известно), располагавшемся в квартале севернее от Маунт-Вернон. Иммиграционная служба дала сведения на трёх из них, которые ещё не были гражданами. Четвёртый, гражданин, был семидесятилетним су-шефом в заведении высшего уровня. Его в расчёт не взяли. Иммиграционная служба выслала все бумаги. Из трёх под описание подходил только один. Звали его Рикардо Улат, из Минданао, тридцать шесть лет, посудомойщик в популярном индийском ресторане напротив и полукварталом ниже «Забола». Приехал чуть более полугода назад, Сложилось так, что он жил по тому же адресу в пригородном посёлке Пайксвилль, граничащем с Балтимором, что и другой иммигрант, более старый. Возможно, это были дядя и племянник или двоюродные братья. Проблем с законом у них не было, хотя в 2002 году туда наведывалась-впустую, как потом выяснилось- проверка в поисках филиппинских нелегалов.

Пайксвилль не входил в Балтимор, а был в подчинении графства Балтимор со своими полицейскими силами. Снова звонки, представления и объяснения, распоряжения, но как выяснилось- в полиции графства не оказалось никаких обращений насчёт этого дома, никакого хулиганства, визитов полиции или звонков с жалобами- никаких проблем. Филиппинцы были добрыми гостями. Штраф старшего Батуйонга за нарушение правил дорожного движения и ничего больше. Полиция связала Ника, Боба и всю команду с начальником местного полицейского участка, ответственного за Пайксвиль, давно работающим там, и он вкратце проинформировал их по телефону:

— Соседство там было в основном еврейское, потому как Балтимор на Восточном берегу был вместо Иерусалима. Много больших, старых домов, построенных процветающими владельцами бизнесов, банкиров, меховщиков, рестораторов- людей такого плана- в двадцатых годах. А теперь тут то, что называется «меняющимся окружением». Шестьдесят процентов чёрных, сорок процентов того, что зовётся «этнически неоднородным». Недвижимость падает в цене последние несколько десятилетий, богатеи уезжают. Ещё тут затеяли делать дома-общежития. Ресторанный владелец, который зависит от дешёвого труда, обычно нелегального, покупает один из этих больших, старых домов задёшево, абсолютно не ремонтирует его и устраивает там одну большую спальню для своих чернорабочих. С некоторыми из них постоянные проблемы: жалобы, драки, наркота, гулянки, шум, засрано всё кругом, иной раз убийства, и всё это много времени отнимает.

А вот филиппинцы другие. Никогда не дерутся, не шумят, не пьют, очень спокойные, газоны всегда пострижены, никакого бардака. Никогда бы не сказал, что по Креншоу, 1216 десять человек живёт и все одинокие. Они- обычно сельский народ, не то что из больших, сумасшедших городов типа Манилы или Себу. Нехитрые и в криминал не лезут. Обычно получают рабочую визу и работают в каком-нибудь ресторане по семь лет. Это ужасно- жить по четверо в комнате в стране, чьего языка не понимаешь и в чьей жизни не соображаешь. Но они трудятся, живут очень просто и отправляют деньги домой. Помогают своим семьям. После семи лет очень немногие из них соскакивают в нелегалы: обычно они едут домой, выполнив свой долг, а сюда приезжает другой член семьи. Так что в доме 1216 именно такой порядок: дом очень тихих, много работающих людей, не знающих английского, которые хотели бы оказаться дома.

Ник сказал: — капитан, мы хотели бы нагрянуть туда завтра утром, на заре. Эти парни работают допоздна и думаю, что рано утром их всех можно спящими застать. Мои люди сейчас получают ордер на обыск, наверное, иммиграционную службу тоже подпрягу, но я хотел бы, чтобы вы и ваши люди обеспечили периметр для нашей команды- он нам может понадобиться. Я надеюсь, что вы свяжетесь с местным прокурором и запросите содействие для нас, чтобы мы работали под вашим флагом. Мы не будем туда вламываться и пинать кого-то, я не хочу их беспокоить или раздражать, но мне нужно их всех прибрать к рукам и тщательно обыскать на предмет связи с террористом филиппинского происхождения. Это наша лучшая возможность опередить его.

— Конечно, — ответил начальник. — Буду рад помочь.

— Я даю вам нашего спецагента Мэтьюса для дальнейшей координации и вопросов передвижения.

Ник повесил трубку.

— Итак, — сказал он, — Суэггер и я едем туда скрытно и осматриваемся. Вы, парни, работаете по плану. Но ещё раз, обращаю внимание- по поводу задержания: Мне не нужны двери, вышибленные тараном, световые гранаты, бойцы SWAT с МР5 и всякая херня в духе ниндзя-коммандос. Мне нужны люди в штатском, в удобных туфлях и в полевых куртках ФБР. Чтобы всё было тихо и мягко, чтобы у них не было никакого повода обвинить полицию в излишних мерах, ясно ли это?

Боб и Ник сидели в правительственном «Краун Виктории» Ника, на другой стороне улицы и в четырёх домах ниже большого гнезда под номером 1216, красивого старого дома в готическом стиле с башенками, построенного ювелиром или магнатом химчисток сто лет назад. Деревья смыкались над улицей, и дома, все большие и большинство из них потемневшие от времени, тонули в растительности- запущенной и разросшейся с тех пор, как прежние хозяева со своей американской мечтой об успехе давно уехали отсюда, а унаследовавшие им не придавали большого значения таким деталям. Езды отсюда до штаб-квартиры ФБР через однополосный съезд на объездную было всего несколько минут, но Бобу не нравилось сидеть тут.

— Я бы не советовал тут парковаться.

— Поглядим, вдруг какие сюрпризы. У нас есть план дома, спутниковые фото со спутников-шпионов, но я хочу убедиться насчёт заколоченных дверей и окон или наоборот, не пропилили ли там новые выходы. Не парься, сейчас темно.

Ник изучал строение сквозь ночной бинокль и делал заметки.

— У этого парня радар насчёт нападения, — сказал Боб. — Это помогало ему выжить до сих пор. Если он там, то он уже срисовал, что мы подъехали, но из машины никто не вышел. Может, он на нас смотрит прямо сейчас.

— Ладно, ладно. Почти всё.

— Представь, что сейчас один из них идёт домой и видит, что двое белых парней пасут их из большого чёрного седана и тут же рассказывает об этом остальным.

— Слышу, слышу, — отозвался Ник. — ладно, я выхожу, иду мимо дома и сворачиваю направо на Диккенс, а ты проверь по другой стороне. Я пойду медленно.

— Нет, не тормози, — сказал Боб. Он заметит, если будешь тупить. Он видит такое дерьмо. Он снайпер.

— Ты говорил- радар насчёт нападения? У тебя тоже такой. Какие-то глубоко закопанные в голове вещи, оставшиеся с тех времён, когда ты ползал в траве. У всех вас, тактиков, есть такой. Может, поэтому вы и становились теми, кто вы есть. Но сейчас ты чувствуешь что-то? Ты взволнован. А я никогда не видел тебя взволнованным.

— Я переживаю, что мы где-то ошибаемся. Ставка очень велика.

— Она меньше, чем видится. Если он здесь, то игра закончена, мы получаем «Оскара», а наш класс- Библию. А если его тут нет- то что? Не в том дело, что мы переоценили этот путь. Я не брал никаких ресурсов, которые завтра должны будут встать на противоснайперские позиции. На улицах остаётся то же число людей. То, что я делаю, дружище, это управленческий уровень прикрытия своей жопы, вот и всё. Я делаю так, чтобы никто на пятом этаже не сказал бы, выпив четыре мартини:- о, если бы ты додумался сделать вот так!

Оставив Боба в тишине, Ник скользнул наружу. Машина покатила вниз по улице, взяла правее и Боб получил хороший обзор дома 1216 с южного и западного направления, его правой и задней стороны в рассеянном свете, не видя ничего необычного- ни движения, ничего кроме большого старого дома, погружённого в ночь, и вероятно выглядящего лучше именно сейчас, пока его запущенность скрыта темнотой.

— А теперь скажи мне, — спросил Ник, когда Боб подобрал его, — что тебя беспокоит? Что на твоём радаре нарисовалось?

— Вы, парни из ФБР… не пропустили ли вы какого-нибудь фокуса? Тут что-то есть, не могу выразить словами. Что-то не так.

— Ага, что-то, что не так. Абсолютно ясно, я так и понял.

— Не знаю, что. Вроде как волос торчит и беспокоит меня. Как будто кто-то смотрит на меня. Может, это потому, что я уже чертовски старый и меньше недели назад меня треснуло летящим столом по голове. У меня нет ничего, на что я мог бы показать и сказать: вот оно, точно, сэр, вот эта штука. Но это ощущение у меня было тогда, когда я лежал в зарослях, а плохие парни искали меня. Я бы сказал, что это моё воображение… если бы у меня было воображение.

— Тебе нужно отдохнуть.

Штурмовая команда ФБР.

По пути от штаб-квартиры ФБР к Креншоу 1216.

05-30

Он немножко отдохнул, часа три, на кушетке для агентов и проснулся до того, как они пришли за ним, попав во всеобщий хаос. Вместе с остальным потоком персонала они спустились вниз, к лифту и оттуда- на парковку, где готовилась команда- так драматично, как словно бы тут снималось кино. Спецагенты застёгивали бронежилеты, натягивали штурмовые разгрузки с большими жёлтыми буквами ФБР на спине. Большинство носило линялые джинсы, спортивную обувь или берцы, носило свои «Глоки» в ковбойских тактических кобурах, висевших на ноге посредине бедра, пониже продолжения защиты тела. У каждого было радио и воздух был заполнен треском статики, поскольку все проверяли позывные и наличие сигнала. Ник серьёзнейшим образом говорил с Мэтьюсом, командиром рейда, и когда все наконец собрались, Мэтьюс повернулся и покрутил над головой пальцами подобно вертолёту, что означало: «к оружию», и все погрузились в шесть автомобилей.

Мэтьюс вёл первую машину, за ним шли остальные пять. В конце двигались Боб и Ник на седане Ника. В это утреннее время не нужно было сирен, движения на объездной не было. К востоку, над окраиной, только легчайший розовый свет красил небо. Весь парад пронёсся до первой же развязки. свернул с объездной на Рейтерстаун-роуд, направляясь снова к центру. Тут понадобилось включить огни, и красно-синие вспышки заплясали вокруг, в то время как немногие водители на Рейтерстаун уступали федеральному конвою, промчавшемуся на три запрещающих сигнала и влетели в центр Пайксвилля, бывший перекрёстком Рейтерстаун-роуд и Креншоу-авеню, на котором они круто свернули направо.

Боб мог слышать радиопереговоры между федералами и задействованными местными полицейскими.

— Бейкер-шесть-пять, это Оскар-двадцать, мы на подходе.

— Понял, Оскар-двадцать.

— Будем в минуту.

— Мы встали в периметр, Оскар-двадцать. Территория ограждена.

— Отлично, признательны, Бейкер-шесть-пять.

Росплески цвета рассыпались по деревьям и домам, когда конвой, мигая люстрами, проехал по коридору старых, больших домов, образовывавших Креншоу, и подъехал к угловому дому, 1216, где они все остановились и направили фонари-искатели на дом, осветив каждую башенку и каждую часть фасада старого дома. Боб наблюдал, как разворачивается этот штурмовой театр.

Люди высыпали наружу. Никаких длинных стволов у них не было, но руки комфортно располагались возле «Глоков» в кобурах. Подошли к назначенным дверям и окнам, делая бегство невозможным. Это заняло меньше минуты- федеральная команда была хорошо тренирована.

— Первый, на позиции.

— Второй, готов.

— Третий? Третий, где ты?

— Прости, шеф, радио выключилось когда доставал его. Я готов.

— Четвёртый, тоже готов.

— Отлично, вскрываем.

Мэтьюс, несущий радио, но безоружный и два других агента с пистолетами быстро прошли по дорожке и постучали.

И постучали.

И постучали.

— Вот дерьмо… — сказал Ник. — Что-то не так.

Мэтьюс попробовал дверь. Она открылась, когда он повернул рукоятку. Он исчез внутри и вышел через пару минут, крикнув что-то людям, которые убрали пистолеты и тоже вошли в дом, а Мэтьюс пошёл прямо к Нику. Его лицо было могильным.

— Мне это нихуя не нравится, — сказал Ник.

— Видишь, — объяснял Клоун Крекерс, — я не тот, кто нужен. Я исполнитель, рок-звезда в этом деле, мне бы действовать. Я взрываю всякое дерьмо и убиваю людей. Учился у лучших.

— Ты учился по журналу «Солдат удачи», — сказал Мик.

— Нет, Мик. Я не был в «Котиках» или «Дельте», но я был спец, как ты. И мне приходилось делать всякое для людей, про которых не надо говорить.

— Американские бойскауты, — отозвался Тони З. — Заслужил значок «За передовой пэйнтболл»

— Э, пэйнтболл- это не шутки! Не то, что айрсофт.

Весело. Все трое сидели в своём обжитом «Эксплорере». Впереди виднелось единственное высокое здание в этом краю коттеджной застройки и уличного света, то, чьи три этажа были балтиморским офисом ФБР. Торчащее посреди застройки, хоть и неотличимое архитектурным стилем, оно было легкозаметным и яркие огни делали его ещё приметнее.

— Мне не нравится это, — сказал Мик. — Я не хочу сидеть тут на заднице как отставной полицейский перед корейским массажным салоном, ожидая, пока политик появится. Дай мне допрос с пытками или лазерным маяком навести «Мэверики» на оружейный склад какого-нибудь Аль-Садра- вот это будет дело. И большие пушки мне нравятся- люблю глядеть, как народ разлетается за милю от меня.

— Это круто, — ответил Тони З. — Я это тоже люблю.

— Но мы застряли с этим мудаком, пока не уберём его.

— Думаю, у него моральный кризис. Я бы на его месте к капеллану сходил, — сказал Тони.

— Моя мораль растёт с тёлками. Что думаешь?

— Грохнем его — и пойдём к тёлкам.

— Ну, Мик, у тебя такая мышца, так что тёлки тебе и так дают. Тем более, ты психопат, а это большое преимущество. А я- хороший парень, я им симпатизирую, нравлюсь им. И они не хотят сосать мне хер, они хотят рассказывать мне о своих мамах. Так что я в другое место пойду.

Под «другим местом» он понимал публичный дом.

— Так, — сказал Тони, глядя на «Блэкберри» в руках, — движение!

Крекерс машинально просвистел штурмовой сигнал Седьмой кавалерийской бригады. Все трое разом стряхнули с себя расслабленность последних нескольких часов. Мик за рулём завёл двигатель и вывел машину на дорогу, не включив поворотника. Впереди со стоянки ФБР вырулил седан и свернул направо, затем взял левее, к выезду на объездную, подгоняемый своей собственной люстрой.

— Он в этой машине, — сказал Тони. — Веду его.

— Поди, за пончиками его послали, — отозвался Крекерс.

— Не похоже… — ответил Мик.

Они чётко шли за ним, не приближаясь к Суэггеру ближе чем на полторы мили. Может быть, днём можно было и поближе, но сейчас, ночью, Мик держал дистанцию. Только убедившись, что машина Суэггера ушла на объездную, он прибавил ходу, но к развязке огромной дорожной суперструктуры всё равно подъехал не торопясь. Въехав на пандус, Мик влился в тощий ручеёк движения, держа скорость в пятьдесят миль и пропуская более быстрые машины слева.

— Первый съезд, — напомнил Тони З. — Ну, второй, если считать съезд на Западный 795. Но в город- первый же, на Рейтерстаун-роуд.

Мик последовал указанию, не обращая внимания на задрипанную застройку, куда его привёл съезд на Рейтерстаун-роуд и будучи увлечённым преследованием.

— Он ушёл направо, третья улица после Олд-корт.

Считали все вместе. Мик выключил фары перед поворотом, чтобы этот ебучий волшебник-снайпер, Суэггер, не углядел внезапное исчезновение фар позади него, нашёл поворот на Креншоу и свернул туда. Он проехал насквозь аллею с большими, мирно молчащими домами и свернул на обочину в двух кварталах от места, где остановилась машина с Бобом и кем-то ещё.

— Ну, и что это за хуйня? — спросил Крекерс.

— Может, бордель, как вы хотели. Может, великий Боб Ли Суэггер словил стояк и приехал в этот чайнатаун чтобы уладить вопрос. Прояснить мышление, так сказать. Так, Крекерс, бери тепловизор, найди укрытие- за машинами где-нибудь — и сиди там. Наблюдай за ними.

— Есть, пошёл.

Он ускользнул.

Мик наблюдал за ним, одним из тех подтянутых, тощих типов с удивительной силой в тонких руках, крадущимся вдоль машин у дороги. Прошло несколько минут.

— Ага, — прилетело по радио, — я вижу его в машине, они смотрят за тем большим угловым домом.

— Адрес видишь?

— Так… гляжу… 1216 Креншоу.

— Что там?

— Большой, тёмный дом. И всё.

— Отлично. Ещё?

— Смотрят, разговаривают…

— Так, паси дальше.

Мик достал спутниковый телефон и вызвал МакГайвера.

— Лучше бы тебе с чем-то толковым позвонить, Богьер- отозвался по-сонному раздражённый МакГайвер.

— Не знаю, почему, но Суэггер и один парень с ФБР остановились у дома на окраине, в Пайксвилле. Адрес 1216 Креншоу. Но кроме них тут никого нет, это не рейд и даже не разведка. Они просто изучают его.

— Креншоу 1216, так. Повиси.

— Они только что приехали и я не знаю, сколько они здесь пробудут.

— Вернусь как только система позволит, — недовольно ответил МакГайвер.

Мик сел в ожидании, задумавшись.

Нашёл ли он Круза? Круз в доме? Почему бы им быть здесь? Но, раз уж он здесь- почему без штурмовой команды? Почему не зашли?

— Так, один вышел и идёт куда-то. Второй уехал

— Что делать? — спросил Тони.

— Хуй его знает, — отозвался Мик. У него болела голова. В спортзале он не был уже неделю. З. и Крекерс бесили его, он чувствовал, как его тело плавится вместе с мозгами. Он хотел, чтобы это всё закончилось. Это дерьмо было для него хуже всего. Под эту работу копов Мик не подписывался. Он привык быть бойцом спецотряда- снайпер, взрывник, связист. Работал по всему миру, а теперь сидел здесь и…

— Миииик…. — медленно протянул Тони.

— Да?

— Не дёргайся, тихо… я вижу человека на другой стороне улицы. Он идёт к тому дому. Может, к соседнему… но это азиат. Тонкий, сильный… вроде как похож на снайпера.

— Иисус Христос… шепнул Мик, сообразив, почему федералы не вломились в дом. Они не знали, там ли он. А если он не там, то вломившись туда, они просрали бы всё дело. Так что они придут сюда на заре, пропустив тем временем внутрь всех, кто тут соберётся — кем бы они ни были.

Мик слегка повернул голову, совсем немножко, и в поле зрения попал мужчина лет тридцати пяти, на другой стороне улицы, быстро идущий вперёд. По профилю это был азиат, с густыми жёсткими волосами, мускулистый, слегка высоковатый, в джинсах и свитере. Он не подал виду, что заметил двух мужчин, сидящих в машине на другой стороне улицы от него: так он был занят своими мыслями. Мик так и не сумел толком разглядеть его лица. Он поднял микрофон радио:

— Кто-то идёт на пять часов от тебя, по тротуару. Разгляди его как следует в ночник, но не пались. Двигайся медленно. — Понял, — ответил Крекерс.

Они наблюдали. Идущий прошёл крайнюю машину в ряду припаркованных, срезал по газону, открыл незапертую дверь дома 1216 и зашёл внутрь. Свет не загорелся — то есть, он не стал ни заходить на кухню за пивом, ни включать телевизор в комнате. Ни телевизора, ни кого-то, кто ждал бы его- просто темнота.

В окне машины появился Крекерс.

— Срисовал его?

— Да. Азиат, за тридцать, мускулистый, густые волосы.

— Может, за сорок? Крузу сорок два.

— Ну, я ж не эксперт. Они не так старятся как мы. Может, ему тридцать, а может, шестьдесят.

Мик огляделся вокруг, нашёл чемоданчик и открыл его, вытянув оттуда ксерокопию фото сержанта морской пехоты в синей форме, снятое на официальной церемонии награждения. Но копирование съело часть его узнаваемости и фотография слегка уплыла от оригинала.

— Он?

— Чёрт, Мик… Может быть. Я не могу сказать точно.

— Блядь, где этот мудак МакГайвер когда он нужен? Смотри ещё раз, чёрт бы тебя взял, и скажи мне что это он!

Крекерс изучил блёклую копию, сначала в темноте, потом посветив краешком своего фонаря «SureFire».

— Мик, может быть. Думаю, да. Знаешь, некоторые из них имеют узнаваемые лица: круглые, квадратные, злые, тупые, жирные, худые, всякие. Этот парень похож на любого из их, но есть какая-то часть от белого человека.

— Давай его накроем, — предложил Тони З. — По-быстрому. Раз уж он тут, шлёпнем его и свалим. Они не будут знать, кто мы. Дверь даже не заперта.

— Нет, не сработает, — возразил Крекерс. — Мы не знаем, сколько их там. Как мы справимся с ними? У нас нет наручников, повязок на глаза, масок нет. Оставим отпечатки и всё проебём в итоге. Да мы и не видели его толком, при свете. Как мы можем быть уверены что это он? Мы не можем быть уверены.

— Ладно, малец, а у тебя какая идея? — недовольно отозвался Тони.

— Сидеть и ждать.

— Нет, — сказал Мик. — Федералы могут нагрянуть сюда в любую секунду. И если он будет здесь в это время — нам пиздец, всё провалено.

Оба его напарника молчали.

— Мне тоже это не нравится, — продолжил Мик. — Но я здесь не потому, что мне это нравится. И вы тоже. Это наша работа. Гнилая её часть, но на это есть причины. Неприятно, но надо сделать. Жду предложений ещё пять секунд.

Молчание.

— Поглядите на это так, — прервал тишину Мик. — Вы вызвали артиллерийский удар, дали неверные координаты и снаряд упал в деревню. Очень плохо… наша война- их деревня. Вам это не нравится, но такова цена сделанного дела. Надо понимать, что кто-то может зря погибнуть. Мы все это видели.

— Мик, не знаю, смогу ли я- ответил Тони З.

— Сможешь. Ты ковбой. Ты солдат. Таких как ты — один на сотню среди всех, кто убивают, режут глотки, громят и рушат, ублюдок из ублюдков, ужасный среди ужасных. Мин Безжалостный, вот кто ты. А ты, весельчак? Я знаю, ты справишься.

— Мик, мне совсем не нравится это дело.

— И не надо, чтобы нравилось. Но надо сделать. Дай мне ёбаный ночник. Я пойду первым.

Никому это не было по душе. Такие вещи не были солдатским долгом, тут не было героизма, а только пистолеты с глушителем. Мик убил всех.

Они тихо вошли в дом. Крекерс всё же пошёл первым с ночным монокуляром, Мик позади с неотслеживаемым по номеру М9 «Беретта» с глушителем «Гем-тек». Не нужно было выбивать дверь, шуметь- ничего. Они прокрались по первому этажу и двинулись вдоль стены холла к спальням. Крекерс открыл следующую дверь, Тони также с М9 с глушителем отслеживал их спины. Мик зашёл, обнаружил цель и выстрелил.

Один или двое дёрнулись, когда Мик стрелял в них. Выстрелы создавали что-то вроде сверхзвуковых гейзеров из клочков ткани с примесью крови. Стрелял Мик в середину груди. Никто не вскрикнул. От комнаты в комнату и в следующую. Крекерс держал свою руку у экстрактора так, чтобы вылетающие гильзы отражались от ладони и уходили вниз. После того, как стрельба в комнате заканчивалась, он подбирал гильзы. Также он считал выстрелы и подал Мику новый магазин. Комната за комнатой, этаж за этажом. Запах людей, живущих вместе, запах часто используемой душевой и сигаретного дыма. Звук сонного дыхания.

Один из людей открыл глаза, и Мик выстрелил ему в лицо, разглядев- хоть и не в цветах «Техниколор», а в приглушённых тонах рассеянного света чёрную кровь, хлынувшую из отверстия в скуле.

Всё прошло быстро.

— Ты все собрал?

— Двадцать два выстрела, двадцать две гильзы.

— Уходим.

Они вышли из дома и пошли к машине. В небе загоралась заря, воздух на улице был свежим и чистым.

— Садись за руль, — приказал Мик Крекерсу.

— Понял, босс.

— Я чувствую себя дерьмом, — сказал Тони.

— Никого не волнует, кем ты себя чувствуешь. Ты сделал свою работу. Вот что важно.

Главная драма закончилась, хотя техники-криминалисты и из Бюро, и из полиции Мэриленда ещё работали в доме. Тела, опознанные и сфотографированные на месте преступления, были отправлены в морг. Ник отправил большинство из своей команды сменить форму, отдохнуть и затем двинуться на места дежурства в Маунт-Верноне для вахты с 14 до 17 часов. Конвой из Вашингтона в Балтимор собирался отправляться, но его маршрут из города в город оставался в ведении Секретной службы, так что Ник пока что не задумывался над конкретным планом дня.

Он опирался на капот своего седана, стоящего напротив дома 1216, безмолвно наблюдая за действиями в большом доме, чей газон был изрыт полицейскими машинами и толпами балтиморских детективов- курящих, шутящих, веселящихся. Всё было затянуто жёлтой лентой места преступления как рождественской декорацией. Журналистов оттеснили на целый квартал, и там суеты было ещё больше — со всеми их репортажами с места событий — чем здесь.

Рядом с ним стоял Суэггер со скучающим видом и взглядом человека, который видел слишком много чтобы удивляться.

К Нику подошёл агент:

— Последнего опознали.

— И?

— Дионисус Агбуйя, тридцать девять лет, родился в Самаре, Филиппины. Работал в «Китайских вкусностях» у Джонни Яна в Колумбии. Посудомойщик. Ни одного дня не пропускал на работе. Всё.

— Рэя Круза нет?

— Предварительно- нет. Может быть фальшивая личность, но я так не думаю, Ник. Есть один, на него похожий. Они могли его убить и подумать, что дело сделано.

— Или, может быть, один из них не заплатил синдикату из Манилы, который привёз их сюда. А это- послание для других клиентов. Сначала заплатите вы, потом- ваши семьи.

— Может, и так, Ник.

— Спасибо, Чарли. Не хотел придираться.

— Порядок, Ник. Это была длинная ночь для всех нас.

Ник хлебнул кофе, понял, что чашка остыла до неприемлемого уровня и выплеснул её на тротуар.

Суэггер сказал:

— Это всё неправильно.

— Убийство всегда неправильно.

— Нет, я имею в виду- как всё было сделано. Где-то утечка. В твоём отряде, у Сьюзен, где-то в Бюро. Эти мудаки пасут нас.

— Мы не знаем этого. Может, и так, но мы не знаем.

— Ник. Куда бы я ни пошёл- и они там, чуть раньше или чуть позже. Они профи. «Барретт» полдюйма, 9мм с глушителями, даже гильзы кто-то подбирает.

— Может, у них револьверы были?

— На револьвер глушитель не прикрутишь. А вся стрельба велась с глушителем. И ты бы не сработал так, если бы надо было в темноте револьвер перезаряжать. Это команда убийц. Они и раньше это делали, они знали что делают. Пытались убрать Рэя Круза. Те же самые парни, кто уничтожил «Арсенал Стальной Бригады» в Дэниелстауне. И вот теперь- как они нас пасут? Они не могли быть у нас на хвосте ночью, в темноте, безо всякого движения на улицах- мы бы их срисовали. И десять дней назад, когда я ночью ехал, я бы их увидел.

— Ну, ничего другого я от тебя и не ожидал. Ты думаешь на том уровне, который далеко от того, что мы имеем. Это твоя работа. А мне приходится быть практичным и ответственным. Это моя работа. Нам надо собрать, разложить и проанализировать улики перед тем, как мы перейдём к умозаключениям. У нас есть несколько зацепок для следователей. Когда стрелок заходил в одну из дверей, он коснулся головой косяка, оставив следы пота. Мы это раскрутим, и тогда…

— Тут только одно заключение. Ну, два. У нас утечка. И я говнюк, что каким-то хреном привёл сюда смерть для этих девяти людей.

— Ты по природе говнюк. Ничего тут не поделаешь. Все эдакие вышибалы дверей и стрелки, как ты- говнюки. Ты мыслишь по первому классу- чётко, дедуктивно, безукоризненно. У тебя дар следователя. В этом нет ничего плохого. Не бери на себя лишнего. А насчёт утечки- тут время работает против. Мы ничего не знали об этом доме до восьми часов вечера. Все запросы о повестках, доклады высшему руководству, всякое такое случилось сильно позже. Если что-то вышло наружу, если есть крот — как эта команда собралась так быстро? Нет, нас явно кто-то отслеживал.

— Команда и так здесь. Они уже собраны, у них весь инструмент. Им только адрес нужен был.

— Я не согласен. Уверен, что они за нами сюда приехали, отследив, что мы уезжаем.

— Они не могли ехать за нами. Мы бы их увидели.

— Ты сам чувствовал что-то прошлой ночью. У тебя нервная система исполнителя, заточенная чувствовать агрессию. Вот их ты и чуял.

— Спутник. Это единственный путь. А если спутник- значит, ЦРУ. ЦРУ хочет удавить Рэя Круза до того, как он расскажет свою историю и масса людей захочет посмотреть на эти дела поближе. ЦРУ хочет привести Ибрагима Зарзи в президенты Афганистана, и чтобы не было вопросов. Чтобы все забыли про Палача. Это наш человек в Кабуле. И ЦРУ защитит его любой ценой- даже если придётся своего человека уничтожить.

Ник перестал быть Ником. Он был ассистентом директора ФБР во всей полноте власти и служения, выпрямившийся в достоинстве высшего этажа ФБР.

— Я не обвиняю ЦРУ, — сказал он тоном полицейского пресс-секретаря, — до тех пор, пока мы не получим нечто большее нежели твои теории. Пойти против ЦРУ- это значит откупорить огромную бочку с дерьмом, которое обратно ни в жизнь не затолкаешь. Посмотрим, к чему приведут улики. Срезать тут не надо.

Он посмотрел на часы и тут вернулся старый Ник.

— Пошли, ковбой. Нам надо быть на месте на окраине. Со всей этой хернёй мы упускаем из виду, что Круз гуляет на свободе.

Парни тосковали, сидя безмолвно и согнувшись. Где были добродушные приколы, шутки, подколки, знаменитый командный дух исполнителей из спецназа? Где бы всё это ни было- но сегодня не тут.

Мик сидел рядом с водителем, закинув огромную ногу на приборную панель. Поспать не помешало бы. Сорок восьмой час без сна пошёл.

Крекерс сзади сказал:

— Я отрубаюсь уже.

— Только попробуй, я тебе такого пня дам- до Вашингтона долетишь. Ты мне в строю нужен, собранный и готовый. Мы не знаем, что сейчас свалится.

— Это для Супермена легко. Он всё знает, не устаёт, без слабостей, без нервов. А я не Супермен. Я жалкий смертный. И смертному нужно поспать, проснуться попозже и почитать воскресную газету.

— Ещё кофе выпей, — отозвался Тони из-за руля. Машина была припаркована около церкви с красной дверью и шпилем, в одном квартале к западу от Чарльз-стрит, в одном квартале от всей возни с визитом Ибрагима Зарзи в ресторан его брата, «Забол» на Чарльз-стрит.

С того места, где они были- в квартале расстояния, но со множеством пустых мест для парковки, что давало хороший вид на место предполагаемого выстрела- они видели караван «Эксплореров» Секретной службы, выстроенный на левой стороне улицы: их сине-красные мигалки, разбрасывавшие вспышки цветного огня, затонированные окна, за которыми прятались вооружённые агенты. Улица была оцеплена балтиморскими полицейскими, Секретной службой, ФБРовцами, новостные вертолёты шумно кружили тысячей футов выше, копы и агенты Бюро в штурмовых жилетах с буквами ФБР на спинах, с проводами, тянущимися в уши и тактическими пистолетными кобурами на ногах были повсюду, глядя во всех направлениях.

— Кофе ещё вчера перестал работать. Этот парень никаким образом сюда не войдёт, — сказал Крекерс. — А если уже вошёл, то не выйдет. А это значит, что он и не полез бы сюда. Так что нам пора ехать в мотель и упасть там на тысячу часов.

— Суэггер в деле- значит, мы тоже, — отрезал Мик.

Он держал «Блэкберри», и на его экране, на карте Маунт-Вернон пульсирующий огонёк указывал местоположение передатчика Суэггера, отвечавшего на запрос со спутника. Боб был менее чем в четверти мили.

— Ещё один Супермен, — сказал Крекерс.

Вся команда была придавленной, поскольку опубликовали список жертв прошлой ночи. Круза там не было. Девять человек убито бестолку. В стране профессиональных убийц был плохой день.

Тони глянул время на своих больших тактических «Суунто».

— Почти пять. Вечеринка начинается. Куда мы двинем?

— Останемся со Суэггером. Когда он заснёт- и мы заснём. Он наш единственный шанс.

Зажужжал спутниковый телефон.

— Вот дерьмо, — сказал Мик. — Сейчас он будет скандалить десять минут. Блядь, когда это всё кончится, я бы хотел…

Тут Мик замолчал, устало поднеся к уху «Турайю».

— Говори.

— Гений Богьер. Полагаю, ты слышал уже. Ты опять его упустил.

— Да.

— Ты убил девять человек, которые ни при чём.

— Там не было ни детей, ни женщин. Да и не мучился никто. Мы же не пытали их.

— Это заставляет снова в тебя поверить, экий ты добряк. Теперь поясни свой ход мыслей.

Богьер собрался с мыслями, с трудом продолжив:

— Кода-то удаётся, когда-то нет. У нас прошлой ночью не вышло.

— Резня. Никто не давал тебе полномочий такое устраивать. Когда всё окончится, я сразу же вытащу тебя из страны и чтоб тебя здесь двадцать пять лет не было.

— Эй, да на нас нет ничего. Ни свидетелей, ни оружия- пистолеты в реке. Ни ДНК, ни волос, ни следов. У нас перчатки резиновые были. Мы чистые, работали как профи. Ничто к нам не приведёт- если только у тебя там порядок.

— Там нашлись ДНК, и я надеюсь, что твоих данных нет в каком-нибудь файле.

— Нет.

— Помни: ДНК всегда остаются. Всегда, понял? Моя жопа в безопасности, об этом не волнуйся. Что там у вас сейчас?

— Мы на границе зоны выстрела, следим за Суэггером, он в сотне футов к северу от ресторана. Он просто лишняя пара глаз на улице. Но не думаю, что Круз покажется. Улица обложена. Он не может ни войти, ни выйти. Мы просто ждём. Когда Суэггер покинет пост- мы вырубимся. Третий день без сна, это нихера не помогает нам.

— Хрошо. Давайте-ка я вам дух подниму. Ваше решение перебить там всех было верным. Хороший риск. Не думаю, что это будет нам чего-то стоить. Мне тоже жаль зря погибших, но им просто не повезло. После того, как дело закончится, никто не будет знать что вы когда-то существовали.

— Нам бы пляж, спортзал, баб и травы.

— Будет вам остров Гиллигана[35] с порнозвёздами. А пока будьте рядом со Суэггером и поглядим, куда он нас вывезет.

— Эй, — прервал его Мик, — там стрельба!

Вовлекать его в это дело было жестоко. А вот выходить отсюда будет ещё более жестоко- двигаться после трёх часов нахождения на ногах станет сущим мучением.

Суэггер чувствовал себя как церемониальный солдат на похоронах старого заслуженного генерала. Он был в форме сегодняшнего дня- штурмовой жилет ФБР поверх рубашки с галстуком, черные штаны, заправленные в тактические ботинки, радио в руке с выведенным проводом точно в ухо, стоящий на краю улицы, ничего не делающий кроме как зевающий и наблюдающий. Единственной разницей между ним и многими другими парнями в оцеплении было отсутствие «Глока».40 на бедре в тактической кобуре «Найджел-Ниндзя».

Его глаза снайпера сновали в поисках… чего? Прямой линии там, где ей не следует быть? Нет, это не работает в городе, здесь всё прямое. Сверкнувшей линзы? Круз для этого слишком хорошо соображал. Фигуры на горизонте? Вертолёт быстрее срисует стрелка на крыше, нежели любой Джо с земли. Несущегося чёрного «Кадиллака» 1937 года с дульным тормозом Каттса, насаженным на томмиган Кольта, торчащий из заднего окна? Так же глупо. Он просто смотрел, ждал, глядел вокруг и никуда, обращая внимание на каждое резкое движение, поскольку если Рэй Круз двигался, то двигался быстро, и только тогда вы увидели бы его, да и то если бы в тот момент времени смотрели бы туда, куда нужно. Но, как бы он ни пытался, он не мог найти неконтролируемой территории- такой, которая уже не просматривалась бы кем-то из наблюдателей, расставленных по плану.

— Скучаешь? — Ник возник рядом с ним.

— Не смешно.

— Я бы и сам поспал. Надеюсь, отпущу всех, когда этот парень…

— ВСЕ СТАНЦИИ, НА СВЯЗЬ!!!!

Начальник Секретной службы, бывший внутри ресторана, предупредил всех, что наступает момент максимального риска. Объект охраны собирался выйти в лимузин и несколько секунд будет уязвимым, находясь на улице. Если Рэй был здесь, то ему наставало время действовать, если только он не имел РПГ, способного уничтожить сам лимузин.

Все наблюдатели вдоль улицы подтянулись, уверились в контроле над своей нервной системой, положили руки на пистолеты, проморгались на всякий случай- несколько минут максимальной концентрации. Все вертолёты в воздухе снизились до нескольких сотен футов, их роторы поднимали пыль и песок с крыш, на которые были направлены их бинокли, все снайперские команды Секретной службы в разных окнах прижались щеками к прикладам, уставились в прицелы для полного контроля простреливаемых зон.

Боб скорее чувствовал чем видел движение Зарзи, его брата, двух детей и порядка десятка агентов Секретной службы и телохранителей, выходящих из ресторана в неаккуратном строе. Два брата оживлённо разговаривали, как если бы вокруг них и не было этой драмы с безопасностью. Ибрагиму, конечно же, нужно было показать себя. Он шёл не торопясь, держа за руки двух своих младших детей, смеясь о чём-то из их детства вместе со своим братом Аса. Спешить он не собирался из какого-то своего убеждения или инстинкта- раз уже Вселенная собирается его уничтожить, то так тому и быть — в то время как вокруг него люди Секретной службы стирали зубы в пыль, лихорадочно бегали глазами туда и сюда на каждое движение или действие, но видели только идущих людей и обычные, штатные вещи: бездомного в квартале от них, стаю голубей на газоне, парочку, идущую через улицу, мусорный грузовик, выруливающий из переулка следующего квартала, такси за перекрёстком, ничего…

Боб думал: не так. Что-то не так. Что здесь не так? Что…

Господи боже. Мысли летели так быстро, что не успевали собраться в слова. Какого хера мусорщик здесь делает?

Роми Даукинс поднял контейнер, чтобы вытряхнуть в мусоровоз № 144, и в этот момент увидел его.

— Эй, — окликнул он Ларри и Антуана, — эй, тут кто-то лежит.

Человек лежал позади ряда контейнеров, лицом вниз, судя по всему- без сознания или мёртвый.

Антуан подошёл поближе, а Ларри вылез из кабины. Для начальника экипажа и водителя большого грузовика это была неважная новость: у них было ещё полмаршрута впереди, в паре кварталов ожидалась пробка и теперь ещё с бухим возиться.

— Блядь, да пробей ему с ноги, глядишь подымется.

Антуан пнул лежащего ногой в тяжёлом ботинке, отчего тот застонал, дёрнулся и остался в том же положении.

— Босс, он не встанет.

— Ладно, — согласился Ларри, — делать нехер. Я вызову копов- и поехали. Нам надо маршрут закончить.

— А если он…

— Пусть копы парятся. Это их работа.

Тут лежащий мужчина перекатился на бок. В руке он держал чёрный пистолет.

— Если вынудите, — сказал он, — вам будет очень больно. Но мне это не нужно. Делайте что говорю- и будете в полном порядке. Будете быковать- вернётесь домой в коробочке.

Он был похож на азиата, полуазиат скорее, но без акцента. Очень тёмные, злые глаза. Вёл он себя так, что не было сомнений- он сделает так как сказал. Сразу вспоминались гонконгские фильмы о кунг-фу и перестрелках, которые любой мусорщик смотрел на ДВД, а сам человек был похож на Чоу Юнь-Фата в «Убийце», но только был настоящий и страшный.

— Грузчики, встали на колени, быстро, быстро! Водила, встань к капоту.

Все послушались.

— Не слышал раньше про угон помойки, — сказал Антуан. — Ты, парень, поди тупой, если думаешь что у нас что-то есть.

— Заткнись, мусорщик, — ответил китаец.

Он нацепил и затянул каждому на широкие запястья пару одноразовых пластиковых гибких наручников, рывком затянув их.

— Не дохера ли туго? — охнул Роми.

— Тебе как лучше- так или мёртвым, здоровяк? Давай, двигай, — помахал он пистолетом и повёл всех троих к корме грузовика.

— Вы двое, ложитесь в совок и лежите на дне, не дыша, не шумя, не крича. Если что не так, я вас пристрелю перед тем как свалить самому. Не подведёте меня- не оставите вдов и сирот.

Ларри, шофёр помог мусорщикам перевалиться в совок, вполне достаточный чтобы вместить двоих.

— Глядите, не влюбитесь тут- пошутил пистольеро.

— Нахуй иди- смело отозвался Антуан.

— Ларри, набросай на них дерьма.

Ларри поднял контейнер и высыпал его содержимое поверх двоих соратников.

— Ларри, блядь, это уж слишком, — запротестовал Антуан.

— Так, Ларри, давай в машину. Рули налево, до Сент-Пол стрит, там направо, проезжай Игер и Рид, там сворачивай направо в переулок перед Мэдисон.

— Да там перекрыли всё!

— Мусоровоз пропустят. А если коп остановит- я знаю, у тебя есть что им сказать.

Ларри полез в кабину, а бандит, держа его на прицеле, обошёл кабину, сел в другую дверь и залёг ниже приборной доски.

— Китаец, — обратился к нему Ларри. — Это говно будет мне работы стоить.

— Скажешь им, что я тебя под пушкой держал. Да так оно и есть, собственно. Делай что говорю. Тебя тут ничего не касается, ты просто мелкая деталь.

Ларри воткнул передачу и вывел тяжёлый грузовик на улицу, свернул налево, затем направо на Сент-Пол.

— Ты просто мусорщик на работе. Будь спокоен, как обычно. Я тебя читаю как газету, и тебе не нужно пострадать ради того, что тебя никак не трясёт. Поверь, тебе тут умирать не за что- если ты только сына в Афгане не потерял.

У переулка Ларри свернул направо, но был остановлен сигналом патрульного.

— Закрыто, — сказал офицер. — В квартале отсюда перекрытие.

— Офицер, я и так из расписания выбился. Мне насквозь не надо, я только в переулок сдам, подберу говно и назад на маршрут. Эти пробки одолели уже.

— Не моя проблема.

— Пять минут, — заныл Ларри, — и меня здесь нет.

Полицейский потряс головой, видя случай, в котором проще было проявить милосердие.

— Не суйся даже на Чарльз-стрит, — наконец сказал он. — И себе и мне проблемы создашь.

— Понял, офицер!

Ларри двинул грузовик и тот затрясся по брусчатке, между высящимися профилями старых особняков, чьи виды заслоняли солнечный свет.

— Куда? — спросил Ларри.

— Прямо до Чарльз-стрит, но не вздумай высовываться туда. Пока что.

Ларри проехал ещё немножко.

— А теперь?

— Ждём.

Над головой пронеслись вертолёты, их чёрные корпуса пересекли каньон из стен домов как кондоры. Ларри, глядя кругом, мог видеть фигуры полицейских на крышах.

— Чего ты ждёшь? — спросил он.

— Когда дело начнётся, вертолёты снизятся. При снижении пилоты сменят угол лопастей, я это услышу. Тогда ты протянешь свою помойку ещё на пять футов вперёд, заглушишь движок и просунешь руки через руль, я тебя примотаю наручниками. А если начнёшь орать, когда я уйду, я тебя пристрелю- а тебе не за что умирать, тебя всё это никак не касается, понял?

— Слышу тебя. Сегодня я не помру.

— Вот это настрой.

— Эй, а у этих парней оружия дохера больше, чем у тебя, китаец.

— Не поможет.

— Они же тебя взъебут.

— Не в первый раз, — ответил бандит, и тут даже Ларри услышал изменение звука вертолётных двигателей, возникшее вследствие падения потребления горючего и выдачи выхлопа и энергии.

— Пошёл, блядь- скомандовал китаец.

Ларри скатился вперёд так, что его машина высунулась за край здания. Примерно в двухстах футах справа он увидел караван чёрных «Эксплореров», мигавших красным и синим, а посередине их каравана- роскошный чёрный лимузин «Линкольн». Похоже было, что компания людей выходила из ресторана.

— Руки, — сказал китаец.

Ларри положил одну руку на руль, другую просунул сквозь спицы, ощутив петлю, легшую на запястья и рывок затяжки гибких наручников, чётко притянувших даже такие сильные руки как у него.

Китаец сел в кресло, полез под старое пальто, в котором он был и вытянул оттуда что-то вроде игрушечного ружья с толстым, коротким стволом. У него был оптический прицел и оно было как-то прицеплено к его плечу под пальто.

— Ты террорист? — спросил он.

— Нет. Заткнись.

Китаец аккуратно сел в чёткую позицию, подняв правую ногу, согнув её и уложив под левую, упор которой вдавливал его в кресло. Ларри понял, что он принимал упор для выстрела. Держа винтовку в правой руке, левой он опустил окно наполовину.

Винтовка поднялась, и Ларри понял, что он находится рядом со своего рода художником, в движении которого была грация атлета, уверенность рук и торса в текучем взаимодействии. Ларри понял, что куда бы тот ни целил- тот человек был пока ещё ходячим, но уже трупом. Настоящий Чоу Юнь-Фат.

Но он не выстрелил.

«Что за херня»- подумалось ему, воспитанному на поп-культуре, в которой история всегда идёт к завершению и не оставляет оружия невыстрелившим. Он чувствовал, как в крови у него оказалась кварта адреналина. «Застрели уже того мудака»- думалось ему.

Глаза Суэггера не видели ничего- картинка была неподвижной. Но затем он заметил лёгкое движение в кабине грузовика, ещё секунду сверял его со своим знанием и понял, несмотря на расстояние, на котором его зрение слабело, что стекло кабины было опущено наполовину. Пролетела другая мысль- даже не сложившаяся до конца, а скорее как поток- окно наполовину значит выстрел, окно опущенное полностью, значило бы случайного наблюдателя. Затем в действие вступили силы, о которых он не знал.

Метнувшись к Нику и уронив остолбеневшего агента ФБР на припаркованную машину и одновременно дотянувшись до «Глока».40 в кобуре на ноге Ника, он взвёл курок и, вскинув пистолет к небу выстрелил пять раз.

— Какого хера, Боб?

— Пушка, там пушка, — орал Боб, — там, мусоровоз!

Но в эту секунду всё утонуло в хаосе, все радио затрещали и десяток людей одновременно заговорил, выражая сумятицу.

— Слышал выстрелы.

— Охраняемый поражён.

— Гоните чёртову скорую.

— Откуда стреляли?

— Север, сто футов на север…

— Нет, нет, это был ответный огонь агента. Не вижу снайпера.

— Все части, все части, в прицелы. Доложите ситуацию. Что с охраняемым, Земля-один?

— Тут свалка, все агенты его укрыли. Дети плачут, крови не видно, я не могу…

— В вас стреляли?

— Не знаю, не могу убедиться.

— Кто-нибудь, доложите, что за херня. Воздух, кто угодно, видите что-нибудь?

— Нет, только свалку вокруг охраняемого, вижу агентов и копов, бегущих к нему, не вижу..

Полицейские также собрались вокруг Ника и Суэггера, привлечённые выстрелами. Ник медленно протянул руку к радио.

— Это Король-4, Мемфис. Мой человек выстрелил, потому что заметил активность снайпера, квартал 700 Чарльз, в мусоровозе, высунувшемся из переулка. Людей туда, быстро, будьте аккуратны- подозреваемый крайне опасен, повторяю- вооружён, крайне опасен.

— Защищаемый в порядке, не ранен, нет видимых следов от пули, нет доклада о поражении.

— Людей к мусоровозу, быстро!

Боб, успокоившись, протянул пистолет Нику.

— Зарзи цел, — сказал Ник с недоверием, — и выстрела не было. Он не выстрелил, поскольку ты схватил пушку и начал весь парад.

— Блядь… — откликнулся Боб, ощутив внезапно ужасный поток усталости, заливший его ноги и требовавший сесть, пока его колени не растеклись, уронив его на тротуар. Он опёрся на машину и сел, прислонившись к бамперу. «Я слишком старый для этого дерьма»- подумал он.

— Ты видел его? Видел? Это ж двести ярдов.

— Меня привлёк грузовик, выкатившийся из переулка. Окно пошло вниз.

— Все части, все части, защищаемый в Чарли-1, мы уходим. Уходим.

Но к тому времени, как до мусоровоза добрались, снайпера там уже не было. Они нашли команду городской уборки, застёгнутой гибкими наручниками, в совке и в кабине и полицейского без сознания — вырубленного каким-то ловким мастером азиатского дзюдо, но в остальном нетронутого — и лишившегося машины. Она была найдена часом позже в восточном Балтиморе в районе Кентон. Но никто не видел, откуда она там взялась- ни отпечатков, ни следов, ни снайпера.

Как ни давил Богьер, но оставшись в строю до конца они так ничего и не достигли. По спутниковому телефону он донёс свои соображения до МакГайвера.

— Мы тут ничего не высидим, а держимся уже на соплях. Суэггер будет привязан ещё на несколько часов, он никуда не денется. Мы едем в мотель, свалимся, а завтра подхватим Суэггера у штаб-квартиры ФБР.

— Уверен, Богьер? Суэггер умеет…

— Это просто расследование, без хитростей. Мерять, опрашивать, собирать, всё полицейское барахло. Весь район- сплошной бардак, пробки дикие. Нам только выбираться оттуда целый час.

— Что слышно?

— Изнутри- ничего, а по новостям- кто-то (мы знаем, Рэй) навёл ствол на Зарзи, а Суэггер- думаю, это был Суэггер- просёк его и выстрелил в него из пистолета, сорвав затею. Рэй не пострадал, Суэггер не попал, копы мечутся как сумасшедшие: сирены, скорые, SWAT, вертолёты, вся куча. Рэй как-то скрылся, вырубил копа и угнал его машину.

— Дерьмо.

— Ну да. Он был в паре кварталов от нас. Но кто знал: где нашли место — там и припарковались.

— Я бы со Суэггером остался.

— Блядь, да у меня люди вырубаются напрочь! Тут минимум двенадцать часов ничего не произойдёт. А завтра будет какая-нибудь дерьмовая пресс-конференция, поглядишь на «Фоксе». Надо парням отдохнуть- это мой долг, я бы сказал так.

— Ладно, ладно, валите. Завтра чтоб были во всём рвении и старании, чтобы был тот прежний знаменитый Богьер.

— Сообщи нам, если они отменят Вашингтон. Если так, если Зарзи не будет, то и Рэя не будет, тогда я вообще не знаю что делать.

— Будешь знать, — ответил МакГайвер в своей обычной грубой высокомерной манере.

— Вот ведь хуй какой, — сказал Мик, дав отбой. — Ладно, поехали в пригород и свалимся там. Нам завтра на работу к 6-30.

— Я так устал, что даже не знаю как поступил бы, начни мне какая-нибудь сука хер сосать, — отозвался Клоун Крекерс, не с юмором, а с констатацией факта.

— Ну, не парься, подобного не будет. И Круза мы опять не накрыли: вот ведь скользкий мелкий жёлтый ублюдок!

— Странно, почему он не стрелял? — спросил Тони З. — Это первый раз, когда я слышу о нём и он не стреляет.

— Он не стрелял, потому что ты устроил кучу. Он потерял из виду цель, когда шесть агентов Секретной службы прыгнули на Зарзи. Потому и не выстрелил.

— Ты не соображаешь, — ответил Суэггер. — Он много быстрее. Я видел, как окно поехало вниз. И только потом толкнул тебя.

— Слегка неожиданно, я бы добавил.

Остальные агенты на встрече рассмеялись сквозь усталость. Они были на месте ещё несколько часов после произошедшего, и ещё утренний рейд. Все были готовы упасть, кофе остыл, крысы догрызали пончики, а сникерсы засохли. Уже восемь часов дела, но ещё никто ничего важного не сказал.

— Я схватил пистолет, — продолжал Боб, — поднял, выстрелил. Это всё минимум три секунды заняло. Я старик, уже не такой ловкий. И схватил неловко, с предохранителя снять надо было. Достал, поднял, выстрелил. Всё это заняло время. Три секунды. Минимум. Или больше. Что он делал всё это время?

— Ждал возможности ясного выстрела. Там агенты кругом. Он не мог стрелять в толпу, ему нужна была чёткая картинка Зарзи. Зарзи не показывался, затем случилось всё это дерьмо. А у него дисциплина: понял, что выстрела не будет, что возможность просрана и сбежал.

— Когда получим запись, спорю что увидим: Зарзи был открыт. Я знаю: Рэй сдержался от того, чтобы грохнуть его.

— Этому нет улик, — сказал кто-то. — Только слова. Если улик нет — зачем вообще говорить об этом?

Боб проигнорировал выпад.

— У меня нет версии, почему он не стрелял. Он быстрый, в этом он отличается ото всех. В долю секунды наводит, отличная обработка спуска, всё окончено в полсекунды. У него было три, и не выстрелил. Сложно понять.

— Ты ставишь провокационные вопросы, — сказал Ник. — Может быть, у тебя просто сочувствие, эмпатия к снайперу? Ты ждёшь от него какой-то игры на нас, а не просто убийства — из какого-то своего изощрённого понимания мести за Виски 2–2, которая, как он считает, была предана и подставлена. А я вынужден низвести твои ожидания до того, что подтверждается фактами.

Боб склонил голову. Он тоже очень устал, мышление замедлилось, рефлексы растянулись, язык застревал.

— Ладно, — сказал Ник, — я сдаюсь. Всем спать. Пусть следователи работают дальше, а полицейские ищут Рэя. Хоть какая-то возможность. Всем завтра быть в 6-30. Перетрясём все что есть и слепим то, что можно представить в Вашингтон к 10–00. Может, и Рэй сам сдастся к тому времени.

Послышались отрывистые смешки.

— Ник, у нас есть чёткие показания мусорщиков. Стоит ли нам завтра развесить везде фото Круза?

— Я ещё не решил. Если сделаем так, сразу получим тысячу репортёров, которые будут рыться во всяком относительно Рэя и ситуацию затопит, между нами и нашей целью будет ещё больше чепухи. Так что пока мы не не скажем ничего никому, кто ещё не в теме. А если мы сделаем его самым известным человеком в Америке, что мы получим? Не думаю, что это поможет поймать его — он слишком умный. Но это навёдет дымовую завесу на всё дело. Я поработаю с Агентством насчёт того, что придумали их великие умы. И всё же скорее мы оставим это всё как есть, без дальнейшего широкого оповещения.

Агенты встали, приготовившись уйти.

Боб подошёл поближе:

— Слушай, Ник, я устал… Я вообще нужен тебе? Вижу, я тебе не особо помог до сих пор.

— Ну, все знают, что ты слегка сумасшедший. Но ты ещё и герой. Тебе следует делать то, что считаешь нужным. То, что ты делаешь- задаёшь вопросы, сомневаешься, вносишь свои способности, интеллект во всё это- очень помогает нам, веришь или нет. Парни из команды любят тебя, и ты заставляешь их работать без нытья. Мы справимся, главное, чтобы оно к репортёрам не попало.

— Ненавижу этих скотов.

— Давай, спи. Ты уже не Супермен.

— Да я и не был никогда.

Он спал тёмным сном мертвеца, без сновидений, далеко от этого мира. Затем сон всё же начал его беспокоить. Как будто бы одна из его рук онемела, он не мог ею пошевелить, она ограничивала его и он бился об неё, в то время как сознание его неслось в фазе быстрого сна и наконец его выбросило в осознание того факта, что рука его пристёгнута к спинке кровати, что он проснулся и что он не один.

— У меня прибор ночного видения, — сказал мягкий голос. — Я могу видеть всё, что ты делаешь. Достань другую руку из-под одеяла и положи перед собой с открытой ладонью, так и держи. Никак больше не шевелись. Ты на прицеле, но убивать тебя я не хочу. Да и пуля срикошетит скорее всего.

Суэггер узнал голос, и это привело его в полную готовность.

— Круз! Как ты…

— Я могу зайти и выйти куда угодно. Я ниндзя-убийца с планеты Пандора. Я- деревья, ветер, сама планета, белый человек. Моё лицо синее.

Он ухмыльнулся своему собственному идиотскому юмору.

— И я задаю вопросы.

— Ты просто идиот, если вот так заявился сюда.

— Отвечай. Зачем погибли все те несчастные филиппинцы прошлой ночью? Это связано с нашей грязной игрой?

Боб не ответил.

— Давай, ганни. У меня не вся ночь впереди. Не вынуждай меня запустить паяльную лампу.

— Это был мой проёб, — сознался Суэггер, вкратце объяснив что случилось.

— И Бюро не видит никаких увязок?

— Они так не сказали. Они говорят- никаких улик.

— Им не нужны улики. Они не хотят лезть в это говно с национальной безопасностью, в которой группа людей из ЦРУ пытается уничтожить группу американских снайперов, чтобы спасти афганского ублюдка от пули в голову, которую он заслужил.

— Они говорят — Зарзи чист, его сто раз проверили.

— Он поднимется — и они тоже. Так оно устроено. Это политика и амбиции. Везде так.

— Круз, а может, ты слишком всерьёз это всё принимаешь? Это всё-таки боевая операция была, там всякое бывает…

— Я видел здание в Калате, которое, как только я его покинул, превратилось в кратер и тридцать один человек был поджарен термобарическим зарядом. Я видел Билли Скелтона, разорванного пополам каким-то мудаком с полудюймовым «Барреттом». Я видел Норма Чемберса с дыркой размером с футбольный мяч.

— Слишком многие против тебя работают.

— До тех пор, пока я сам по себе, до тех пор, пока вы думаете, что я собираюсь рассчитаться с Палачом, вы будете задавать себе вопросы. Чем больше их вы зададите, чем сильнее задумаетесь, тем скорее всё останется скрытым. Это моя игра. Хотите остановить меня? Сообразите, к чему они тянут этого парня, Зарзи.

— Всё, что ты говоришь, звучит так, как будто у тебя крыша съехала по теме Агентства. Ты считаешь, что Агентство строит тебе козни. Но тебе следует знать, что Агентство сотрудничает с ФБР. Я работаю на офицера Агентства, которую знаю уже годы, и она умная, надёжная, справедливая и верная. Она не будет частью какого-то замысла против наших людей.

Боб полностью осознавал, что он стал Ником. Теперь он был тем парнем, который говорит: «нет улик», «такого не может быть» и «это всё субъективно». И всё же этот театр и вынудил его переобуться в ботинки Ника, потому что если бы он тупо согласился с Рэем- куда бы его привело это согласие? Явно не на эту сторону закона.

— Подумай, — ответил Круз. — Мы получили разрешение убрать полевого командира. 2–2 тронулись в путь. На полпути нас перехватила команда наёмников, которая устроила классическую засаду на наши жалкие задницы. Я распознал, что они меня отслеживали по спутниковому передатчику, вмонтированному в мою СВД. Я выкинул передатчик и скрылся, добрался до Калата и сообщил нашим людям, что буду стрелять как и было задумано. Зашёл в здание и сразу же вышел, поскольку знал- кто-то в нашей системе говорит лишнее. Они знали, в каком я здании. Ракета уничтожила его полностью- куда как более мощная ракета, чем «Хеллфайер».

Теперь он превратился в Сьюзен, говорящую от имени Агентства о тайных и бесконечных играх с целями настолько скрытыми, что постой человек их не разберёт. И снова его ударило чувство неприкаянности: раз ты можешь менять точки зрения так быстро, то кто же ты есть?

— Ты не знаешь, что это была ракета. В этой части света всякое взрывается. И если бы они хотели, чтобы твоя миссия не состоялась, они бы просто приказали твоему комбату отменить операцию. У Агентства есть такие полномочия. Один телефонный звонок- и всё. Ты говоришь, они пустили наёмников, устроили засаду в зоне племён, вызвали ракетный удар? Но можно было один звонок сделать. Сержант, это херня.

— Думай лучше, Суэггер. Я полгода думал. Если они пошли бы обычными путями- по цепочке команд, где многие будут знать, где будут утечки- все в стране сообразят, что Агентство играет в какую-то игру с Зарзи, и очень скоро об этом будут во всём мире знать. И тогда его собственные бывшие друзья отрежут ему голову. А может, газеты об этом напишут в передовицах, и его политическое будущее закончится. Лэнгли не допустил этого. Чтобы защитить своего мальчика, они подставили 2–2 под молотки. Так что Зарзи в их игре. Зарзи- это ключ. Это конец…

У него как будто бензин кончился. Было видно, что он тоже измотан. Наконец, он продолжил:

— Или ты его остановишь, или я.

— Сержант Круз, — ответил Суэггер. — Я предлагаю тебе сделку. Скройся. Не пытайся убить Зарзи. Я погляжу на то, что смогу увидеть и узнаю то, что смогу узнать. Обращусь за помощью, поговорю с людьми. Я теперь их герой. А ты снова загляни ко мне, и у меня что-то для тебя будет. Просто поверь мне в этом. Если я узнаю, что ты говорил правду, мы вместе этот вопрос дорешаем. Справедливо?

И снова он чётко понимал, что сделкой с Крузом он фактически вступал в сделку с самим собой. «Я признаю это. Я разложу это на столе и погляжу поближе, потому что это совпадает с моими собственными сомнениями.»

Пауза сказала ему о том, что Круз слушал.

— У тебя есть несколько дней, — ответил он.

Боб ощутил рывок, и наручник на его руке пропал.

Снайпер исчез.

— Можем мы остановиться? — попросил профессор Халид. — Мне бы в туалет снова.

— Эй, старик, — ответил Билал, — тебе всё время надо в туалет. А у нас расписание.

— Но я не могу делать то, что должен, обоссавшимся. Нельзя принести себя в жертву в ссаных штанах.

— Мученичество ещё только через неделю, — сказал Билал, — если только фургон не сломается или я не рехнусь, слушая ваши постоянные споры.

— Ты не думал, — вмешался доктор Файсаль, — что палестинские ребята немножко подссыкивают в штаны перед тем, как взорваться? Но они всё равно взрываются.

— Нет, — сказал профессор Халид. — Они слишком дурные. Они ничего не чувствуют. Кроме того, их члены стоят от мысли о сексуальной активности, которая их ждёт в другом мире буквально через секунду. Так что они не ссутся. Их члены твёрдые, а штаны сухие, и бабах! — представьте-ка себе удивление, когда другой мир оказывается вечной слепой темнотой… ни сисек, ни кисок, ни орального секса… ничего.

— Он не смеет говорить так!!! — заорал Файсаль. — Отступник! Неверный! Его следует обезглавить, как ясно сказано в писании! Он не смеет так говорить!

— Доктор Файсаль, если я отрублю ему голову, вся поездка потеряет смысл. И ты не получишь своего мученичества и множества женщин.

— Он не верит в эти штуки насчёт женщин, — сказал профессор Халид. — Он не может открыто сказать о этом, но для себя он не верит ни во что большее, нежели я. Он просто цепляется за свою веру, поскольку она подпирает его решимость пройти последнее испытание.

— Это Диснейленд? — внезапно спросил Файсаль.

— Нет, — ответил Билал, — это не Диснейленд.

— Я хочу посмотреть на Диснейленд.

— Это Лас-Вегас, — подсказал Халиль. — Тебе простительно их спутать. Они оба в Америке. Дома развлечений, игры, тупые аттракционы, погоня за экстазом. Нет строгости, нет дисциплины. Духовное оцепенение.

— Скажи отступнику, — обратился Файсаль к Билалу, — что его слова греховны. Он отрёкся от истинной веры, и его загробная жизнь будет вечным мучением в пламени. Ему следует поглядеть суру 72:23 Корана для того, чтобы понять, что его ждёт.

Пресс-конференция гладко не прошла. Журналюг заводил тот факт, что человек, которого Администрация президента преподносила как ответ на афганскую войну длиной в десятилетие, едва не был застрелен на балтиморской улице. Чья в этом вина? Когда выяснилось, что печально знаменитый Ник Мемфис, который в противоречивый момент своей карьеры был замешан в историю вокруг смерти Джоан Фландерс и трёх других жертв, известных в шестидесятых годах демонстрантов за мир во Вьетнаме, их ярость только возросла. Даже прекрасная Сьюзен Окада, которая на конференции представляла ЦРУ, не могла смягчить ехидной враждебности в вопросах, хотя и выразила благодарность от имени Агентства в адрес Бюро, отметив их блестящую работу в деле защиты охраняемого лица. И даже докладчик Секретной службы, который отметил, что действия агента ФБР привели к тому, что выстрел не состоялся, не сбил накала эмоций. «Система сработала»- закончил он. Единственной реальной новостью, которую можно было озвучить, было то, что «у нас есть подозрения и следы, но это был очень хитрый и изощрённый исполнитель», и прессу это только раззадорило ещё больше.

По контрасту пресс-конференция Ибрагима Зарзи в Вашингтоне в тот же день была просто-таки фестивалем любви. Объявленный Администрацией героем после того, как он отказался от попыток избежать возможного убийства, он был великолепен: представительный, смелый, благородный, красивый, обворожительный, гламурный. Он специально упомянул безымянного агента, который сорвал попытку убийства, пожелав, чтобы этот смелый человек посетил его в Кабуле и увидел гостеприимство афганского народа. Он выразил признательность и ФБР, и ЦРУ за жертвы в обеспечении его безопасности и заявил, что ничего не боялся, поскольку Аллах предначертал его судьбу и он умрёт в попытках исполнить предначертание. Что есть смерть, если столь многие смельчаки погибли? Да, он согласен, что есть некая ирония в том, что когда-то его звали «Палач», а теперь его выживание есть основная задача американских служб. Но он обещает большее для будущего двух стран, мирного будущего, процветающего будущего и так далее. Он излагал всё это, и прессе это нравилось.

— Вот что это значит, — объяснял Ник своему ближнему окружению некоторое время спустя. — если мы не возьмём этого парня, то у нас всех кровь носом пойдёт. А мне повезёт, если закончу на Аляске, расследуя кражу мусора в Фэрбенксе. Но обо мне хватит.

Доклады после ночи не содержали ничего нового. Единственными новыми сведениями были показания мусорщика Ларри Пауэрса о винтовке, которую он мельком видел в кабине грузовика, очень короткой винтовке с болтовым затвором, толстыми стволом и прицелом. Боба на встрече спросили о его мнении насчёт оружия.

— Я думаю, это какой-то болтовик «Ремингтон» под короткий патрон, может, 308, а может и.243 или.22-250. Так что я посоветовал бы людям в Южной Каролине проглядеть записи полковника Чемберса насчёт доставки такой винтовки в этом калибре в его мастерскую. Я думаю, это либо его работа, либо его оружейника. Я также думаю, что винтовка перестволена под интегрируемый глушитель, потому как глушитель-«банка», накручиваемый на ствол, увеличит размер. Скорее всего, от винтовки остались только глушитель и затвор, как таковых ствола и приклада нет. Круз носит её при себе, закреплённой к плечу, под пальто. Ему нужно только подхватить её снизу, довернуть, приложиться к прицелу или включить лазерный целеуказатель- помните, мусорщик говорил о том, что винтовка «толстая»? Затем он стреляет, просто отпускает винтовку- она скрывается под пальто- и идёт дальше по улице. Вы никогда не узнаете, что это был он.

— Это законно? — спросил кто-то, и ответом был общий смех, поскольку все подумали, что это шутка, — но Боб всё равно ответил.

— Лучше было бы узнать в бюро по алкоголю, табаку и оружию,[36] но я бы сказал «нет» по двум причинам. Во-первых, глушитель проходит как предмет класса III, как и автоматическое оружие. Для частного владения он должен пройти через легальные круги. Не думаю, что мастерская полковника Чемберса была сертифицированным производством и могла продавать такие вещи. А сама винтовка- если её ствол короче восемнадцати дюймов, она не может иметь приклад.

— Почему бы нам вообще не скинуть всё это дело на BATF? — предложил кто-то, снова вызвав общий смех и выразив всеобщее понимание того, что агентам вообще-то особо делать нечего. Их собственное описание подозреваемого, распространённое только среди сил правопорядка, его внешность, его прошлое- и практически ничего больше. Было похоже, что единственный шанс на его арест мог появиться только в том случае, если он снова попытается убить Зарзи.

— Он не попытается, — заверил Боб Ника несколькими минутами спустя во временном офисе Ника в Балтиморе. Сьюзен тоже была там, в своём обычном брючном костюме, но волосы были в несвойственном ей беспорядке, что в свою очередь приводило в беспорядок Суэггера. Она была рослой, стройной, длинноногой, с высокими скулами, в её ясных глазах читался острый ум. Тридцать восемь лет, хотя и выглядела она на двадцать пять- гладкое лицо, умное, спокойное, мягко-розового и лавандового цвета, как древняя ваза за стеклом. Она шокировала его каждый раз.

— Откуда ты знаешь? — спросила его Сьюзен.

Он ответил так потому, что это было его работой или потому что хотел увидеть ответное удивление в её тёмных глазах?

— Ну, он мне так сказал прошлой ночью.

— Сэр, я хотел бы продолжить наш ироничный настрой, если вы не возражаете- сказал Дэвид Баньякс из «Нью-Йорк Таймс», единственный, кому пресс-секретари Госдепартамента доверяли проведение интервью тет-а-тет. — Не находите ли вы забавным посещение города- со всеми памятниками, мрамором, статуями, — центр вашего государственного визита- в свете того, что когда-то вы клялись уничтожить его?

— О, мистер Баньякс, — ответил Зарзи, и взгляд его тёмных глаз преисполнился грустью и меланхолией, — я думаю, что вы введены в заблуждение ранними сообщениями в прессе, которые приписывали мне активность, никогда не бывшую свойственной мне. Мои враги сражаются не только бомбами, они также используют неприятную в своей неточности информацию. И это тот самый случай.

Они находились в одной из комнат этажа Зарзи во «Временах года», сразу же после новостной конференции. Отовсюду кругом на Баньяка смотрели циферблаты часов. Квадратные, круглые, чёрные, золотые, белые, яркие, утончённые, инкрустированные камнями, говорящие о спецоперациях в новолуние или о соблазнах ресторана «Ритц»- они смотрелись как музей на тему течения времени. Это завораживало и наводило на мысль об обычной сцене в фильмах, которая всегда снималась на поле, заросшем пшеничными … побегами? Листьями? Стеблями? Скорее, колосьями, ритмично качающимися на ветру. Обычно в таких пейзажах девушка отдаёт своё сердце любимому, да и сейчас происходило нечто подобное- его работой было отдаться харизме этого человека, которого «Таймс» уже поддерживали на уровне редактора, и дать ему рассказать о его ярком прошлом. И всё это не нравилось Дэвиду, создавало какое-то неудобство в желудке.

— Итак, сэр, — продолжил Баньякс, — правда ли, что вы были известны как «Палач» из-за того, что организовали убийство Ричарда Мильштайна, которое было записано и показано по всему миру?

— Я очень рад, что имею возможность разъяснить эту трагедию. В действительности, нет, я никаким образом не виновен в смерти мистера Мильштайна. В этом я могу поклясться и могу заявить, держа руку на Коране. Я невиновен в этом, и заверяю в этом как вам, так и всем остальным- да пребудет с вами мир.

Он улыбнулся, сверкнув зубами. Для интервью он сменил костюм, и теперь был одет в серую фланель, мягкие туфли «Гуччи», не подразумевавшие носков, белую рубашку, расстёгнутую до середины груди и приоткрывавшую бронзовую мускулатуру волосатой груди, надел массивные чёрные армейские часы, оттенявшие его руку со множеством золотых колец. Он был подтянут, весьма мускулист для своего возраста и полон мужской энергии. Может, в поло сыграем? Или выпьем виски? Или, может быть, проедемся на спине слона сквозь ночные джунгли за тигром, светло горящим в тишине полночной чащи, и если Джеффри не успеет уложить огромную кошку своим Нитроэкспрессом.500 и тигр доберётся до спины слона, то там для него найдётся затейливый двуствольный пистолет, который двумя Нитро.600 в открытую пасть вколотит тигра в землю словно кувалдой.

— Мистер Мильштайн оказался среди воров и злоумышленников, увы. В своём обыкновении они использовали моё имя, чтобы придать окрас политического дела тому, что зовётся обычным похищением ради выкупа. Они не представляли ни мусульманской улицы, ни даже каких-либо террористов, а были всего-навсего воплощением людской жадности и порочности, пока ещё, увы, встречающейся как и в нашей культуре, так и в вашей. Это трагично, но неизбежно. Война выносит наверх подонков и негодяев, ищущих любой возможности- как они. Мильштейну не повезло встретиться с ними. Думаю, вы мне доверяете?

Было трудно не поверить тому, что говорил Зарзи- с такой открытой доверительностью он говорил. Но Баньякс всеми силами старался оказать сопротивление, несмотря на то, что беспокойство в животе нарастало.

— Ну, сэр, это всё легко сказать, да и вы очень убедительны, но есть ли какие-либо доказательства…

— Доказательства? Доказательства? А что у меня может быть? Записка от учителя? Подтверждение жены? Клятва лучшего друга? Сэр, вы хотите того, что невозможно представить. Было бы у меня что-нибудь — и вы бы уже имели это. У меня есть только собственные скромные силы… и, вот ещё что!

Баньякс склонился ближе

Тик-так, тик-так… звучали часы со всех сторон, каждые в своём обиталище, вращаясь по собственной орбите и отбрасывая пятна отражённого света. Баньякс чувствовал, как по его брови потекла капелька пота, волна онемения прокатилась по нему, ещё раз и третий раз.

— Я попросил бы вас воздержаться от связывания того, что я вам расскажу, со мной.

— Конечно- ответил Баньякс.

Элегантный человек заглянул в свой кейс и достал оттуда стопку документов.

— Это оригинал доклада, не афганских властей, а пакистанского директората межведомственной разведки о случившемся. Он на урду, конечно. Но вы сообразите как перевести.

— Да.

— Некоторые элементы в пакистанской МВР, как вы знаете, сочувствуют афганским повстанческим движениям. И им тем более важно точно знать, кто, что, когда и где сделал. Они выделяют финансирование на эти дела. И я надеюсь- с президентскими полномочиями- прекратить такую активность. Но, что более важно именно сейчас, — так это то, что их агенты не нашли никаких доказательств вовлечённости как меня, так и каких-либо террористических групп в этот случай. Стоило огромных денег переправить этот документ из их рук через мои в ваши. Это мой подарок Западу. Этот документ даже в ЦРУ никто не видел.

Он протянул документы Баньяксу, который жадно схватил их.

«Вот это сенсация!!»- думалось ему. «Вот это я загрёб!»

Он вспомнил свой последний репортаж из Вашингтона и предвкушал удовольствие снова выдать блестящий материал. И внезапно всё окружающее ударило его: сверкающие, медленно вращающиеся часы, насыщенность аромата одеколона этого человека, его близость, его откровенность, его душевность… Баньякс как будто онемел, поплыл и был абсолютно беззащитен. Он был полностью очарован.

— О, боже… — протянул Ник.

— Боб, — сказала Сьюзен, — это неправильно. Ты не можешь ни о чём договариваться с человеком, который в федеральном розыске.

— Если он был рядом, — продолжал Ник, — ты должен был повалить его и орать как будто тебя убивают, и мы сейчас закончили бы с этим делом, и я нарушил бы своё старое правило- не пить до обеда. Господи боже, ну ты и устроил… Ты ведь закон нарушил.

— Кому же ещё знать, что делать, если не человеку которого тут не было, — ответил Боб. — Вы закончили? Окада-сан, ещё какого-нибудь дерьма на меня вывалите? Ник, давай я лягу, а ты мне напинай как следует с ноги. А, я и забыл- ты ж ногу ушиб… ну, позовёшь кого-нибудь помоложе.

— Ну, хорош. Рассказывай.

Суэггер подробно изложил весь разговор, все подозрения Круза. Белых наёмников, спутниковый передатчик в СВД, преследование по спутнику после первой атаки, преследование после второй ловушки, радиоконтакт с Вторым разведбатом, ракетный удар по отелю.

— То есть, сдаваться он явно не собирается, — ответил Ник.

— И, как я и говорил раньше, — сказал Боб, — он не покупается на то, что вы его защитите. Уже после всего этого на его жизнь дважды покушалась очень серьёзная команда профессионалов.

Суэггер видел свою собственную абсурдность. Когда он был с Крузом- он спорил за Ника и Сьюзен. А с ними он спорил за Круза. Боб понимал, что в вашингтонской культуре у него будущего нет, поскольку он не был способен чётко и прямо выстроить свою позицию.

— Что касается меня, — заявила Сьюзен с каменным лицом, отстранённым и официальным, — я вижу, куда ты ведёшь и мне это не нравится. Я сказала тебе об этом раньше и не понимаю, почему ты меня не услышал. ЦРУ не потерпит никакого внешнего расследования своих операций в Афганистане, которые предпринимаются в здравом уме и проводятся в крайне опасной атмосфере. Я здесь, чтобы помочь тебе остановить Круза, а не для того чтобы возглавить охоту на ведьм.

— Я не говорю об охоте на ведьм. Никаких ведьм тут нет. Но у Круза есть враги. И его враги могут быть и нашими врагами тоже. У меня нет собаки в этой драке. Я тут не для того, чтобы мешаться какой-нибудь конторе из первых букв. Я хотел бы знать правду, и я буду пытаться её найти до тех пор, пока вы меня в мешок не застегнёте.

— Господи, какой же он упрямый, — сказала Сьюзен. — В Токио он пошёл рубиться с мастером меча, который мог его в куски покрошить. Никто не смог его отговорить. Невозможно говорить с такими. Это всё равно что спорить с лесным пожаром.

— Я буду копать в эту сторону. Я дал ему своё слово, — добавил Боб.

— Твоё слово ничего не значит, — ответил Ник. — Ты не был уполномочен на то, чтобы делать заявления. Ты не представляешь Бюро.

— Моё слово не значит ничего для тебя. Но оно значит очень много для меня. И в особенности- для другого снайпера.

— Блядь, да что ж ты так упёрся! — вскричал Ник. — Тебе хоть прикладом по башке бей!

— Это между снайперами. Тебе не понять.

— Тут реальный мир, а не слёт бойскаутов!

— Слушай, Круз не будет пытаться убить его снова, — возразил Боб. — Я услышал это от него. Это наше соглашение. Следующее публичное мероприятие в воскресенье, когда у Зарзи будут встречи в Вашингтоне. Круз его не тронет он дал мне слово, а я дал ему своё. Так что доставьте-ка меня в «Крич».

— "Крич"- закрытая территория, — возразила Сьюзен.

— Что за «Крич»? — спросил Ник.

— Это база ВВС к северу от Вегаса, где базируются беспилотники-дроны, — сказала Сьюзен. — Там наши люди играют в видеоигры с террористами, бандитами, командами взрывников, целями высокой важности и всем таким. Оттуда идёт настоящая охота.

— Ник, дай мне толкового агента, чтобы прикрыл меня там, где я не соображаю. Мне надо попасть туда и поглядеть всякое. Скажи им, например, что в том отеле при взрыве погиб американский агент, и тебе по этому поводу жопу припекло. Они меня впустят, со всеми формальностями, покажут всё, но конечно же не расскажут вот так просто. Однако, сам факт того, что я был там и искал что-то, затрясёт деревья так, что что-то может свалиться. Глядишь, я и узнаю, действительно ли они пустили ракету в отель.

— Сьюзен, — ответил Ник, — я не знаю, смогу ли отказать. Он герой. Люди наверху любят его. И он дважды приводил нас к Крузу- при том, что все мы со всеми нашими ресурсами даже не приближались к нему. Иногда Боб бывает прав.

— Да, вроде как пару раз случалось так, — добавил Боб.

— Боб, — ответила она, — ты лезешь именно туда, где мои приказы велят мне остановить тебя.

— Но ты же знаешь, что это правильное дело.

— Я уже сказала тебе. Я тщательно проглядела записи. Расход ракеты- это не обычное дело: всё записывается, всё документируется, каждый запуск привязывается к оператору, информации для запуска, времени, результату. Это тебе не мексиканская революция, бахбахбах- все стреляют во всех, нахлебавшись текилы.

— Да, мэм, но и там могут быть свои секреты. Скрытые операции, которые проведены без записей. Гнилые дела, тайные дела, убийства. Всякое такое, чем всегда занимались шпионы, уже тысячи лет, даже в библейские времена. Я не эксперт, но может быть я смогу найти что-то как-то. Да и ты смогла бы найти, если бы ещё раз попробовала.

— Ты мне предлагаешь взломать запертые шкафчики в Лэнгли. Я должна шпионить за шпионами, притом что я сама шпион.

Суэггер был полон сомнений. Может быть, всё это было полной чепухой, а он говорил об этом чтобы как-то зажечь Сьюзен, расшевелить её. Так обычно работает хитрый ум мужчины. Чёртовы азиатские женщины, он не мог перестать о ней думать, и это будило давно позабытую и залитую бурбоном боль, которую лучше было бы не тревожить ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Также он чувствовал, что был полностью опустошён, измотан. А разговор с Крузом, который взял его голыми руками, вынуждал его двигаться дальше, и вся эта вашингтонская игра становилась гораздо более сложной чем он ожидал. Он был одиноким стрелком, ползущим в высокой траве, и теперь находился там, к чему он абсолютно не принадлежал: в куче сталкивающихся лояльностей, которые и в голову ему заползали.

Так что: если сомневаешься- иди вперёд, даже если не видишь куда, а Господь освятит дело безрассудных.

— Ты знаешь этих людей. Вы вместе шашлыки жарите на заднем дворе, так что могла бы поспрашивать.

Она помотала головой.

— Я не слышала ничего об этом, мы никогда не обсуждали и я ничего не знаю.

— Но ты меня не сдашь?

Её молчание означало, что нет, не сдаст. Но также означало, что до этого момента Сьюзен не задумывалась, что Боб может стать для неё угрозой.

— Вегас? — переспросил Богьер.

— Да. Он и его баба. Весьма красивая. Похоже, у старого бздуна есть ещё «Пец» в коробочке. Отбывает в Вегас на уикэнд, чтобы оторваться. Знаем, бывает.

Это был Клоун Крекерс, который выслеживал Суэггера и увидел его проходящим регистрацию вместе с молодой женщиной, затем идущим через досмотр на ворота. Крекерс достал значок балтиморского детектива, прошёл через аэропортовую безопасность без лишнего шума и провёл Боба до посадочных ворот, сразу же затем отзвонившись Мику и Тони.

— Не похоже, — усомнился Мик. — Этот парень повёрнут на работе.

— Ненавижу таких, — сказал Крекерс. — Одна работа, никакого веселья. Он — что, святым хочет быть?

— Так, мне позвонить надо.

Ещё до того, как Мик нажал на отбой, Тони протянул ему «Турайю».

— Лучше бы ты с добром позвонил, — отозвался МакГайвер. — Я как раз мартини себе делаю.

— Мы провели Суэггера до аэропорта. Он собирается лететь в Вегас с какой-то молодой агентшей. Не знаю, к чему это.

МакГайвер согласился.

— Мы можем следующим рейсом улететь. Потом найдём сигнал в Вегасе и пойдём за ним опять. Но я не знаю, что Круз будет делать в Вегасе и имеет ли отношение Вегас к Крузу. Круз здесь, мы это знаем.

— Я могу узнать, — наконец сказал МакГайвер. — Но это займёт время. Я бы остался в ДС. Осядьте где-нибудь поближе к телестудиям, где будут сниматься шоу в воскресенье и готовьтесь действовать, если что стрясётся.

— Понял, но это ненадёжно. Этот сержант Круз очень хорош. Я имею в виду- это высшая лига. У нас шанс грохнуть его перед тем, как он грохнет Зарзи, да ещё без Суэггера, который мог бы нас на него вывести, что-то между очень небольшим и абсолютно отрицательным. Поскольку над операцией думает он, а мы идём по следу, нам повезёт, если прибудем туда когда в воздухе ещё будет дым висеть. И, кроме того, там будет десять тысяч копов, что расклад ещё осложнит.

— Я понял, — ответил МакГайвер. — Не знаю, что вам ещё сказать. У меня нет ответов.

— МакГайвер, твоё шоу отменяется, если нет ничего более толкового.

— Эй, сержант говённый, если я отменяюсь- то ты тем более, так что молись на меня. И глумиться тут только я могу, понял? Не надо на меня переть, ковбои нынче недороги.

Богьер наслаждался тем, как загорелся этот мудак. Он знал, что сейчас ему полагается начать извиняться и выказывать покорность, но делать этого не стал. Ебать его вместе с конём, на котором он прибыл.

— Итак, вот что вы будете делать, — продолжил МакГайвер. — Пасите «Времена года» и афганское посольство. Вы видели Круза в действии, вы знаете его походку, его движения, знаете, что он может надеть чтобы скрыть оружие. Вы можете увидеть его, пока он разведывает местность, наблюдает, просто узнать его по движению. Пошляйтесь там, вдруг увидите его в толпе. Я пока узнаю, что Суэггер делает в Вегасе и когда он вернётся. Он всё ещё наша главная ставка. Уже дважды Круза нашёл, а остальные даже не начинали.

Что было более каменным: пустынный ландшафт за окном или отстранённость агента Чандлер? Пустыня за окном была безлюдной, каменистой, с редкими гребнями холмов и тонкими стеблями растительности. Залитая ярким солнцем, она уплывала в бесконечность к горизонту.

А Чандлер — спецагент, сидевшая за рулём, — была очень привлекательной, с умными глазами, но с отрепетированной отрешённостью и безразличием. Суэггер был представлен консультантом в ранге замещающего следователя, а она была главной. Сейчас он сидел рядом, в своём типовом костюмчике, надеясь на сотрудничество, но не получая его, в то время как она молча управляла машиной.

Боб знал, что она была на примете у Ника, одна из талантливой молодёжи, работавшей под Ником, что Чандлер была замужем за парнем из ЦРУ, что она имела репутацию «креативной»- чем бы оно ни было- и что несколько лет назад она была участником и победителем диспутов Тома Констебля. Он знал, что у неё было прозвище «Старлинг»- поскольку она напоминала людям Джоди Фостер из того фильма, где она сыграла запоминающегося агента ФБР[37].

Они по отдельности съели ланч и направились на встречу в 14–00 с полковником Кристофером Нельсоном, ВВС США, оперативным командующим 143го экспедиционного воздушного крыла (ЭВК), которое было подразделением авиации ЦРУ по охоте за головами, располагавшимся на воздушной базе, называвшейся «Крич» (холм с плоской вершиной) и находившейся в пустыне. Видимо, название отражало суть местности.

— Окей, наконец сказала она. — Говорите. Я открыта для дела.

— Мэм, я иду за вами. Скажите мне, что вы хотите знать и я отвечу.

— Я знаю, что вы- стрелок, боец, исполнитель. Знаю, что вы в своё время вы пришили много плохих парней. Мне это нравится. Но тут другое дело. Это допрос. Тут требуется гибкий ум, интеллектуальная ловкость, концентрация, терпение, жульнический шарм. Может ли кто-то настолько прямой, как вы, работать без всякого курса?

— Не знаю насчёт «без курса», но о жульничестве я хорошо знаю. Мэм, я полностью мошенническая личность. Все думают, что я герой, в то время как я конченый трус. Много храбрых людей погибло на войне, а такие крысы, как мы — выжили.

— Слышать это от человека, который отследил профессионального убийцу, готового выстрелить с близкого расстояния за три секунды- жалкая чепуха.

— Ну, он не был так профессионален как думал.

— Я так не считаю. Ладно, я поведу. Мы работаем, не раскрывая себя. Вы ищете знаки слабости в их рассказах, знаки, говорящие о неискренности, признаки увиливания и намерения что-то скрыть. Представляете, где их искать?

— Главным образом в глазах. Человек будет смотреть вверх и в сторону если врёт, поскольку в этот момент он читает строчку у себя в голове. И глотать труднее когда врёшь. Губы сохнут. Он типичный вояка, он не привык врать поскольку их система не терпит вранья. Если он получил такой важный приказ, то потому, что является новым поколением, работающем в новейших роботизированных ВВС. Он будет нервничать, поскольку ему абсолютно не хочется обрушить свою карьеру и будет задерживаться с ответами, потому что знает, что лучшее враньё лежит всего в нескольких градусах от правды.

— Вам нельзя заниматься ничем сверх своих полномочий. Нельзя подглядывать, выдавать себя за кого-то ещё. Но всё время нужно думать и запоминать. Вы способны на это?

— Буду стараться как могу.

— Отлично. Вы вроде не такой тупой, как выглядите.

— Я выгляжу как тупой, не так ли?

— Мой отец был начальником полиции штата в Аризоне. Вы выглядите как стареющий, так и не выслужившийся сержант, чертовски жёсткий. Хороший человек для перестрелки, упёртый и безнадёжно устарелый. Мой бедный отец вынужден был избавиться от многих таких- хотя любил их всех.

— Ну, я тот ещё динозавр, — согласился Суэггер. — И благодарю за такую лесть.

Они достигли Индейских ручьёв, сами того не заметив. Тут был трейлерный парк, магазинчик, заправка и небольшое казино, обсаженное рядом деревьев. Городок прилегал к базе, которая больше напоминала тюремный комплекс, нежели авиабазу. Пёстрый набор рыжих, ржавых зданий был раскинут на куске пустыни, и всё, чего касалось солнце, было одинаково выцветшим от его лучей. База располагалась за забором с колючей проволокой, в котором было два КПП с воротами, похожими на пограничные пункты времён холодной войны. База была обширной и плоской, уходившей к холмам минимум на милю. Вдали на одной из взлётных полос стоял какой-то белый летательный аппарат, что-то среднее между маленьким самолётиком «Пайпер» и воздушным змеем, и Боб понял, что это был либо «Хищник», либо его убийственное порождение- «Жнец», который патрулировал небеса Афганистана в поисках, кого бы убить.

— Я приказал своим людям сотрудничать полностью, — сказал полковник, мощный человек с фигурой футбольного защитника, с квадратной челюстью и короткой стрижкой в духе высших чинов. — И я открою все документы и записи, которые будут вам нужны. Но я хотел бы вам сказать, что: а) мы здесь очень заняты участием в войне и б) этот вопрос уже расследовался офицером Агентства, и она не нашла никаких следов того, что что-то было сделано неверно. Но вы говорите, что это вопрос преступления, а не национальной безопасности?

Все трое, офицер авиакрыла и секретарь сидели в командирском офисе, хорошо освещённой комнате, украшенной фотографиями самого командира на разных стадиях его служебного роста, стоящего перед скульптурами из нержавеющей стали, которые были сверхзвуковыми истребителями, Ф-всякими, обтекаемыми и хищно выглядевшими, словно механические рапторы, голодные до убийства. На некоторых фото, экипированный как средневековый рыцарь, он сидел в кокпите под задранным пластиковым пузырём с широкой улыбкой победителя, подняв большой палец руки вверх, словно говоря: «Миссия завершена!» или даже «противник сбит».

— Нет, сэр, — сказала Чандлер, — мы не утверждаем о том, что имело место преступное поведение. Мы говорим о том, что возможно оно имело место быть и мы снова сверяем данные. Вы уже знаете, о чём речь: семь месяцев назад был уничтожен отель в Афганистане- возможно, но не точно- ракетой. У нас нет улик по делу, поскольку в то время территория была в зоне племён, что значило- там кругом были плохие парни. Впоследствии здание было разрушено до основания. Там было проведено быстрое расследование голландскими силами безопасности в составе ООН, но они главным образом пофотографировали. Это нам практически ничего не дало за исключением того, что мы увидели большую дырку в земле. Причина, по которой мы здесь, состоит в том, что среди тридцати одного погибшего афганца был один осведомитель Департамента по борьбе с наркотиками. Его потеря отбросила назад программу внедрения в эти большие дела. Там растёт производство, продукт попадает на улицы в США, и в том числе в Индейские ручьи, и в Вегас- где, как вы знаете, живёт как персонал базы, так и пилоты.

ДБН рассказал нам, что по сообщениям других информаторов отель был уничтожен ракетой. Это отчёты имеются в наличии, и когда они попадут в американские газеты- это только вопрос времени. Будет крайне неприятно, если выяснится, что кто-то по ошибке разрушил гражданскую структуру- хотя, конечно, всякое бывает, — и будет ещё неприятнее, если выяснится, что при этом был убит человек ДБН, и уж хуже некуда будет- я не делаю никаких обвинений, а просто говорю о факте- если выяснится, что кто-то пытался спрятать ошибку некоего второго лейтенанта, совершённую в пылу битвы. Мы должны быть впереди этой волны, а не позади её, сэр. И поэтому мы здесь.

— Отлично. Кстати, а ваш Клинт Иствуд вообще разговаривает?

— Нет, сэр, — отозвался Боб, — с тех пор как я застрелил Диллинджера.

Все рассмеялись, немножко сбросив напряжение.

— Ладно. Вот что у меня для вас есть. В соседней комнате вы найдёте всю документацию воздушной активности на той восьмичасовой вахте. Там же ТВ-монитор, вы сможете проглядеть все записи применения оружия в той вахте. Было шестнадцать ударов, по всем уровням разрешений. Вы скоро узнаете, что такое «уровень разрешения». Тут есть начальник той вахты рядом, он может вам всё объяснить по каждой миссии если надо. Также есть семь пилотов, то есть операторов, которые летают- не сами, конечно, но управляют дронами из нашего операторского центра тут, в «Криче». Они настоящие герои- и я никого из них в обиду не дам. Они тогда сделали все шестнадцать выстрелов. Но одного оператора нет — Ванды Домбровски, первого лейтенанта, её срок службы истёк месяц назад и она предпочла не продлять контракта с ВВС. Она отлично справлялась, мне было жаль её отпускать. Но у меня есть её адрес и телефон, так что если посчитаете нужным- вы можете с ней связаться.

— Всё ясно, — сказала Старлинг. — Пойдём работать.

— Но сначала, чтобы вы поняли ситуацию, с которой мы сталкиваемся при дежурствах- позвольте мне провести вас по нашему операторскому центру. Хочу поместить вас в сердце боя, хоть при этом вы и останетесь в подземелье в невадской пустыне. У кого-нибудь из вас есть боевой опыт?

— Он был в перестрелках пару раз, — указала Старлинг.

— Выглядит похоже. Ладно, агенты Чандлер и Суэггер, сейчас вы увидите как будут происходить войны в будущем. Ползать больше не придётся, Суэггер.

— Так это правда? — спросил Джаред Диксон, второй человек в афганском отделе, красавчик без совести и сомнений, соблазнитель и в целом не самый хороший парень, — Ты и в самом деле рубилась на мечах?

— Да, — ответила Сьюзен. — Я сдерживала противника, пока кто-то более сильный не помог и не снёс ему голову, когда он собирался отрубить мою.

— Ух ты. И как это выглядит, когда человек таким образом теряет голову?

— Очень сыро выглядит.

— Так это тебя надо было «палачом» звать, а не Зарзи.

— Если «Таймс» не врут, то он не больший палач, чем я.

Диксон рассмеялся.

— Ну, между нами: лучшие три слова для описания Ибрагима Зарзи- «виновен», «виновен» и, конечно, «виновен». В своём кругу, когда выпьем, мы его зовём «Подлец». «Таймс» заглотили это пакистанский доклад как наживку на леске, а мы немало посмеялись пока его писали. И самый главный момент театра афганского отдела наступит тогда, когда этот ублюдок получит премию Свободы из рук президента следующей субботней ночью.

— Он говнюк?

— Ты и не представляешь, насколько. Часовой маньяк с сексуальными аппетитами как у Уоррена Битти. Он бы и парковщиц на стоянке трахал если б мог. Но это наш маньяк и в этом всё дело. Так что мы подложим ему всех парковщиц, каких сможем и позволим отрезать голову любому мудаку-журналисту, если только это добавит порядка в его Абсурдистан.

Диксон был помощником Джексона Коллинза, который олицетворял собою весь афганский отдел, хотя никто его не звал «мистер Отдел». Его звали «МакГайвер». Бывший «морской котик»[38], в оперативном прошлом взорвавший множество всяких вещей, имел свойство быть всегда слишком серьёзным, не перенося шуток или иронии, что выставляло его в слегка нелепом свете. Отчасти поэтому ему и дали прозвище забавного ТВ-персонажа из 80х. Вся его серьёзность не могла избавить его от шуток: он был выпускником Аннаполиса, звездой института международных исследований Хопкинса, членом института Брукингса и эпическим пьяницей. При всём этом он стал главным уполномоченным в миссиях Агентства в Афганистане, направленных на решение задач, ставящихся Администрацией через офис советника по национальной безопасности, если не самим президентом.

— Так что, — продолжила Сьюзен, — у тебя наладились отношения с Джеком Коллинзом — МакГайвером?

— О, да, — подтвердил Диксон. — Он обычно звал меня педиком, а теперь я повышен до доктора Глиномеса.

— Да, это прогресс. У меня был похожий парень в Токио. Офис у него был как мостик крейсера, хотя сам он был тупой как молоток. Без движущихся частей.

— Эти парни из Аннаполиса все такие. Они думают, что раз ты не отличаешь бейдевинд от галфвинда, то ты бесполезен. Кстати, а что такое галфвинд?

Она улыбнулась. Диксон был забавный, неуловимо модный, с лицом, оживлённым эмоциями. По общему мнению — безупречный, но слегка обидчивый, Джаред был на своём месте, работая с военными вопросами Агентства. Затем Сьюзен сказала:

— Знаешь ли, зачем я заглянула…

— Конечно. Используешь своё назначение в комитет, работающий с ФБР как повод посетить свой старый объект страсти, Джареда Диксона. Я рад, что ты наконец помирила свою вечную любовь и сексуальное влечение ко мне. Ты была неправа, все эти годы играя в недотрогу. Подумай, как бы мы могли провести время в мотеле?

— Ага, ещё один женатый тип, который хочет печенья, но не хочет платить за кастрюлю под тесто. Точно, ты же был женат на… как там её? Баффи? Дженнифер? Джиджи? У неё деньги, и развестись ты не можешь, да?

— Ну, а что бы я делал без трёх домов, шести машин, конюшни, яхты и коллекции старых вин? Вроде как Банни её зовут… нет, Флаффи… нет, нет, вспомнил- Мимси!

— Ну и ублюдок же ты. Но мне всё-таки надо проглядеть наши записи по расходу ракет и боеприпасов в тот день, когда взорвался отель. Ещё раз. Может, я что-то пропустила.

— Сомневаюсь, что ты хоть раз в жизни что-то пропускала.

— Почти состоявшееся убийство в Балтиморе вынудило людей снова задаться вопросом о мотивах Круза. Так что я хочу убедиться, что тут всё закрыто, что мы всё проглядели. Будет полным позорищем, если выяснится, что афганский отдел ударил по своим людям, чтобы спасти жопу его часового величества.

— Знаешь ли, эти вещи вроде как засекречены. Я знаю, что ты в основном расчистила дорогу, но теперь ты собираешься её до конца раскопать.

— Всё ровно, мне можно.

— Ладно. МакГайвер, конечно, мудак, но не настолько же, тут уж поверь мне. Я дам тебе всё. Кроме, конечно, «Пентаметра». «Пентаметр» ни в какие уговоры не входит.

— Конечно, — ответила она, думая про себя: «какого хрена? Что за «Пентаметр»?»

Тут была война, в бункере, полном сияющих экранов, отбрасывающих серо-синий свет к потолку комнаты, которая могла бы вмещать страховых агентов, журналистов-новостников или каталожных продавцов по телефону. Но вместо них тут сидели молодые люди из 143го ЭВК, которые отлично умели охотиться, убивать и выколачивать дерьмо.

— Вам рассказывали о MQ-9, «Жнеце»? — спросил полковник, ведя их через большую, тихую кондиционированную комнату, похожую на культовое место, занятое истовыми прихожанами.

— Более-менее мы в курсе, — ответила Старлинг.

— Я напомню. Это наша главная система охотник-убийца. В войне с террором это всё равно что бомбардировщик «Митчелл», делающий всё и везде крылатый снайпер. Он может висеть как низко, так и высоко почти пятнадцать часов, а парни, которые его пилотируют, развили почти мистическое ощущение его способностей. Слились с ним, как сказал бы такой старый боец как я. У него роскошная оптика и системы наведения. Оружия на борту- до двенадцати ракет и два наводящихся бомбовых заряда, так называемые «умные бомбы». И это большая штука. Многие думают, что дроны- это воздушные змеи с жужжащим моторчиком, но это не так. Это штука размером со штурмовик «Кабан», и у неё девятисотпятидесятисильный турбореактивный двигатель. Больше там ничего нет- только крылья, фюзеляж и электроника. У него нет личности, нет особенностей, он не отвлекается на пиццу — белая обтекаемая смерть. Этот аппарат, как говорится, смертельно настойчив в своей охоте. У него есть все колокола и свистки: многоспектральный целевой сенсор Рэйтеон AN\AAS-52, который включает цветное и монохромное дневное телевидение, инфракрасное и светоусиливающее видение, лазерный дальномер и распознаватель цели. Через этот аппарат можно ток-шоу вести.

— Чем вы с него стреляете? — спросил Суэггер.

— Главным образом- «Хеллфаерами» AGM-114. И мы добиваемся высокой точности. Говорят, что «Hellfire» это сокращение от hel-i-copter launched fire-and-forget (выстрелил-и-забыл, вертолётное базирование). По мне — это не звучит. Думаю, это просто ветхозаветное видение какого-нибудь генерала-баптиста о пламени адском и сере горящей, испепеливших неправедные Содом, Гоморру и Афганистан. В то время как «Хеллфайер»- это ракета с лазерным наведением и двадцатифунтовой боеголовкой, созданная чтобы жечь красные танки, катящиеся по Фульдскому коридору[39]. Но танков здесь нет, так что мы добавляем фугасно-осколочный заряд к этим двадцати фунтам взрывчатки, и когда он срабатывает, то распыляет вокруг сверхзвуковой спрей из ста тысяч стальных осколков. Главным образом- это против пехоты и лёгкого транспорта. Но и небольшое строение может разобрать. Для труднодоступных мест у нас есть термобарические заряды. Это значит, что перед главным взрывом, буквально за наносекунду взрывчатка распыляется, превращается в туман, заполняющий воздух. Затем происходит взрыв, прорывающий дырку во вселенной. Мы можем доставить такой заряд практически куда угодно. «Хеллфайер» летит около трёх миль со скоростью девятьсот пятьдесят миль в час, так что время полёта минимально. Сначала собирались ракетой управлять по телевизору, но ничего не вышло, так что систему наведения переделали в то, что называется «мягкий лазер»: оператор фиксирует цель, загружает информацию в систему наведения дрона и производит запуск, а птичка следует лазерной подписи до самого конца. Боеголовка активируется за сотню футов до цели. Штука очень надёжная: может идти под небольшим углом, чуть выше деревьев, и — в зависимости от точности наведения- может влететь в окно, пройти мимо аппарата с колой и кулера, остановиться и зайти поссать, а потом постучаться в дверь приёмной имама, подождать, пока он будет готов, войти и взорвать его.

Суэггер понял шутку, в отличие от Старлинг.

— Но ведь это изначально противотанковая ракета, да? — спросил Суэггер. — А если тут что-то побольше заведётся, что тогда?

— Тогда у нас есть ещё кое-что. Умная бомба, с ТВ-наведением, пятьсот фунтов, термобарическая- для уверенного уничтожения. В носу камера, оператор может переключиться на неё и прокатиться на бомбе. Это наш создатель кратеров, и каждый «Жнец» несёт две такие, на тот случай если надо будет разнести большое строение. Такое бывает. А теперь- как мы решаем использовать эти игрушки? Интересно, не так ли?

— Поэтому мы здесь, сэр- ответила Старлинг.

— Справедливо. У нас очень строгая политика на предмет того, когда можно стрелять и когда нельзя. Есть три уровня разрешений. Первый- «Танго», по-военному «Т», тактический. Обычно весь с тактический уровень обслуживается вспомогательной авиацией. Если рота морпехов попадает под огонь, они связываются со своим командованием и получают помощь от «Апача» морской пехоты, который «Хеллфайером» уничтожает тех, кто обстрелял морпехов. Это нас не беспокоит- но иногда по какой-нибудь причине «Апачи» не могут попасть туда достаточно быстро, а у нас есть дрон рядом, наши люди стреляют по лицензии «Танго». Они могут в прямом эфире связаться с пехотой внизу. Я немножко предосудителен, но всё же думаю, что морпехи больше любят наши удары, нежели чем «Апачей» и Ф-15 потому что наши люди лучше. Я хочу сказать, что наши люди работают день за днём, это всё, что они делают, и некоторые из них просто-таки достигли дзена в ощущении того, что наша авиация может сделать и чего не может, они могут изменить угол атаки в долю секунды, крутануть иммельман, вытворять удивительные вещи с нашей авиацией, и они делают очень больно плохим парням.

Суэггер наблюдал, как в одном из многих кубических отсеков молодая женщина в форме офицера ВВС, но в розовых домашних тапочках сидела за консолью. Одна её рука была на джойстике справа, другая- на рычаге слева. Перед ней на стене висел чёрно-белый монитор в обрамлении переключателей и кнопок, отображающий ландшафт, скользящий в десяти тысячах футов внизу, а также самые разные технические показания. На её ушах были надеты наушники с арматурным микрофоном. Она одновременно разговаривала, летала и исследовала.

— Лейтенант Джеймсон представляет наш второй уровень разрешений, называемый «Оскар». «О»- значит «операционный». Используя данные, полученные людьми ЦРУ на земле, она знает, где есть шанс наткнуться на активность Талибана. Её боевой командир направляет её в нужную территорию, и там они вместе ищут людей с оружием. Они могут и не представлять угрозы войскам коалиции, так что наши правила не позволяют нам просто так прихлопнуть кого-нибудь. Мы должны увидеть оружие. Иногда мы часами следим за пикапом или грузовиком, пока не увидим дуло АК. Затем мы теряем ещё десять минут, получая разрешение — сначала от того, чья это зона ответственности, затем от ЦРУ- сперва от наземных служб в Афганистане, затем от координационного комитета в Агентстве, затем от командования ВВС- и у них у всех есть офицер, дающий разрешение «О», и каждый из них может видеть ту же картинку, что и мы. Тогда и только тогда мы стреляем. Таково большинство наших запусков.

Лейтенант Джеймсон заметила возможную цель. Теперь она полностью сосредоточилась на полёте аппарата в десяти тысячах миль от неё, и Боб видел, как её тело выражало усилие и концентрацию, вкладываемые в аккуратную игру на двух управляющих устройствах рядом друг с другом.

— Джойстик, — сказал полковник Нельсон, — управляет аппаратом, как и штурвал в старые дни. Вверх, вниз, влево, вправо. Рулевые педали теперь стали частью компьютерной программы, так что теперь мы на них ногами не жмём. Рычаг слева- это газ, управляет скоростью через угол поворота турбинных лопаток. Когда мы обнаруживаем цель и готовы нанести удар, то сбрасываем скорость почти до срыва в падение, так что главный фокус в том, чтобы найти шаткое равновесие между снижением скорости и сохранением способности к манёвру. Как я и говорил, мои люди развили удивительную способность к этому. И я видел, как они делали такие штуки, которые мне в Ф-15 и не снились.

Джеймсон хорошо справлялась. В нескольких футах от её лица, залитого светом с монитора, на котором в чёрно-белом сполохе технических данных мелькали цифры, говорящие ей о скорости, направлении, здоровье и настроении её безымянного крылатого аппарата, скользил пейзаж Афганистана. После одного из хребтов она приняла круто влево, выставив крылья под углом в сорок пять градусов, чтобы угол соответствовал склону внизу и заложила такой вираж влево, что у Суэггера кишки к горлу подступили. Аппарат пронёсся над деревней, снова крутанулся так, чтобы перекрестье оказалось нацеленным на один из домов. Она кружилась по низкой орбите, сохраняя дом в перекрестье.

— Джеймсон- наш новый ас. Её зовут «Новая Д», что ей не очень нравится- но это вроде как посвящение в ряды, потому что это память о старой «Д», Домбровски. Она была лучше всех- пока не покинула нас. Теперь смотрите: Джеймсон может уничтожить эту халупу одним пальцем, но только получив разрешение. Вы его не услышите, но она сейчас ожидает ответа. Ведутся переговоры с разными собеседниками, не только с её боевым командиром, — указал полковник на офицера, стоящего на возвышении в центре комнаты, залитой неярким светом и участвовавшего в нескольких драмах одновременно, — но и с другими людьми, о которых я говорил. Она может даже номера на машинах прочитать, чтобы узнать, имеют ли они отношение к Талибану или Аль-Каеде.

— А если она получит согласие, то выстрелит? — спросила Чандлер.

— Только если получит.

Но тут Диане-охотнице не повезло. Богине придётся ещё подождать, пока её последовательница Джеймсон предложит ей кровь, потому что её незримые коллеги и руководитель решили не нажимать на спуск и она увела аппарат повыше, взяв курс обратно через гряду, которым пришла ранее. Нельсон повёл их дальше, говоря на ходу.

— Третий уровень разрешений- это «Сьерра», «С». Стратегический. Это вежливое название убийства. Случается тогда, когда Агентство получает сведения о возможности уничтожить цель высокой ценности в этом месте и в это время. Большого плохого парня- иными словами. Случается достаточно редко- такое веселье даже не каждую неделю. Мы перехватываем его, как Ямамото во Вторую Мировую. Мы знаем, что он будет где-то и он случается там. Все разрешения к этому времени уже получены, всё подписано и нам только остаётся разыскать дюжину вещей из описания. Бывает, что на земле есть связной. Все вовлечённые люди уже настроены, такое ТВ-шоу все любят. И здесь уже решение принимает боевой командир и пилот, все остальные затыкаются. Аппарат в воздухе, ждёт момента, пока мистер Шишка сядет в машину и не будет никаких школьных автобусов, машин скорой помощи или грузовиков, набитых гениями со скрипочками, так что можно стрелять. Агентство строго следит за побочными потерями, особенно на уровне «Сьерра». Одно дело- уничтожить школу, если при этом выводите взвод из окружения и другое дело- если вы всего одного парня хотите убрать, при этом не будучи уверенными на все сто, что он там. Впрочем, на тех записях, что для вас готовы, вы можете увидеть такой момент. На том дежурстве нас вывели на помощника командира Талибана в Кандагаре. Пуфф- и моментально в дым. Моим парням это нравится. Такие моменты приближают окончание войны.

— Есть ли какие-либо ещё уровни разрешений, кроме «Танго», «Оскара» и «Сьерры»? — спросила Старлинг.

— Нет, мэм. Сейчас нет. И семь месяцев назад не было. Однако, если мы попадём в ситуацию с падением Вьетнама, это может измениться. Или если аль-Каеда всплывёт брюхом кверху, если мы поймаем их главаря- всё также может поменяться. Я не могу предсказать будущего. Но сейчас наши стандарты таковы. Как вы видите- мы всё документируем и ничего не остаётся на волю случая.

— Не летают ли дроны с какой-либо другой базы?

— Нет, сэр. ВВС запускает дроны, ЦРУ снабжает данными и сотрудничает на командном уровне. ЦРУ и ВВС имеют очень хорошие рабочие отношения, уж на этом-то уровне точно. Все на одной строке.

— И все запуски ракет записываются? — спросила Старлинг.

— Да, мэм. Главным образом для того, чтобы учиться. Но также и на случай необходимости быстро и сполна ответить на всякие вопросы.

Они прошли через центр, увидев тот же расклад, что у Джеймсон, у дюжины других операторов-пилотов, некоторых в форме офицеров ВВС, некоторых в шортах и футболках — гражданских контрактников, объяснил полковник- и вышли в коридор через арку. Полковник довёл их до комнаты.

— Здесь всё, что я для вас приготовил. Всё в вашем распоряжении. Тут логи дежурств, местный сержант позовёт операторов для беседы, если надо. Вы можете проглядеть дежурство каждого оператора в реальном времени, если захотите, а на втором канале сможете просмотреть все запуски ракет. Можете поговорить с капитаном Пиплзом, он был боевым командиром в то дежурство. Вам доставят обед, туалеты дальше по коридору. Свяжитесь со мной если что-то ещё понадобится. Как я и говорил- мне хотелось бы видеть отмеченным наше стопроцентное сотрудничество.

— Благодарю вас, — ответила Старлинг, и они со Суэггером приступили к работе.

Ник находился в архивном отделе на втором этаже. Тут всё так же напоминало защиту безопасности, как и средних размеров софтверную компанию: множество людей, сидящих за терминалами. Он подошёл к столу дежурного и подождал, пока на него обратят внимание. Вполне можно было бы послать сюда кого-нибудь из заместителей-теперь у него было полно народу, равно как и дополнительных людей, данных в усиление по этому делу-но он чувствовал, что лучше будет если он сходит сам. Можно было бы и назначить постоянного человека отсюда в свой офис, но некоторые вещи лучше никому не доверять, иначе разучишься справляться сам

— Да, директор? — спросила служащая, поспешив к нему. Администрация нечасто сюда заглядывала, и если кому-нибудь из них помочь, это могло бы послужить карьерным прорывом.

— Привет, — кивнул он, мельком углядев табличку с именем. — Дорис, как дела? Как жена и дети? — пошутил он, разыграв карту сердечной неискренности, которая всегда хорошо срабатывала, если бывало нужно растопить лёд.

— Дети ушли в банду байкеров, а жена развелась со мной ради коблы из отдела отпечатков пальцев, — весело ответила девушка, и оба рассмеялись. Ему понравился её настрой.

— Итак, к делу. Не знаю, откуда оно у вас может быть, но я думаю, что у вас есть дело на парня определённого типа.

— У вас есть имя, преступление, номер дела?

— Только категория.

— Попробуем.

— Так вот, вы знаете таких парней, которые работают за океаном на большие частные охранные фирмы с правительственными контрактами? «Грейвульф», к примеру, но ещё всякие есть.

— Да, сэр.

— Я помню, что мы копали «Грейвульф» в 2005 году на предмет незаконной и безответственной стрельбы в Багдаде.

— Я тоже помню.

— Те парни, с которыми работал «Грейвульф»: наёмники. Крепкие, надёжные люди. С военным опытом, даже спецназ за плечами.

— Да, сэр.

— Мне нужен список тех, кто имел проблемы с законом.

— Я могу поискать по статьям осуждения. Какие нарушения интересуют?

— Ну… я думаю, бандитизм, убийства второй степени (непредумышленные), может быть- вымогательство, может быть- изнасилование… то есть, то, что можно встретить в зоне боевых действий. Преступления против собственности не нужны, но если только они не были сопряжены с насилием, со стрельбой- с такими вещами, которые создают неприятности даже в диком городе типа Багдада или Кабула. Может, найдутся совпадения с местными властями, с сотрудниками Госдепа, военными, морпехами и так далее.

— Хорошо. Я займусь этим.

— И ещё. Сверься с Госдепом- не въезжал ли кто-нибудь из них в страну снова. Я ищу крепкого, закалённого парня с хорошим боевым опытом, толкового исполнителя, который в то же время мог бы и на преступность работать. Уверен, что многие такие люди- честные профессионалы, делающие очень трудную работу во всяких мухосрансках. Но те, кто занят этим долгое время, те, кто любит действовать, любит чёрные винтовки и низко надвинутые бейсболки- свихнувшиеся в бою, спешащие нажать на спуск- вот тут-то их море, готовых ко всякой гнилой работе в далёких городках. Отсеянные, выплеснутые, отстрелянные, изгои. Вот таких парней я ищу, и уверен, что не так давно всплывал какой-нибудь Томми Тактик.

— Займусь сейчас же, сэр- ответила она.

— Это всё только между нами- мною, тобою и той коблой, что твою жену увела.

Она вела машину бездумно, но профессионально. Пустыня проскальзывала незаметно в своём однообразии, пока прокатная машина пожирала мили между «Кричем» и Вегасом, где в отеле их ждали кровати и несколько часов отдыха после занявших всю ночь разговоров и просмотров ракет, взрывающих главным образом машины, жалкие, грязные хибары, оружейные позиции, вершины гребней, группы деревьев и стены вдоль дорог.

Одно и то же. Ракета взрывалась слишком мощно и быстро даже для камеры с самым высоким разрешением и с самым замедленным повтором. Было видно только как выплёскивалась энергия, ограниченная способностью передачи чёрно-белой камеры. Сначала — ослепительное пятно иллюминации, затем стремительные, кипящие клубы дыма, горящего изнутри, бурно вспухающего в злобе и ярости, а на границе этой волны вздымалась пыль, и всё нескрывшееся от взрывной волны взлетало во все стороны: люди, мебель, мусор всякого рода, всё это летело в воздух и падало где попало.

И стрелки- также одни и те же. Технические специалисты, кто-то гражданский, кто-то совсем молодой офицер ВВС, все вежливые, как патруль бойскаутов в погоне за значком. Настолько правильные, что никакой игры с ними не получалось- видимо, все получили от командования указание выглядеть дураками. Может быть, гражданские и были чуть более раскованными, но совсем немного, и в их глазах Суэггер читал только готовность служить, гордость за боевые способности и никакого сознания себя в качестве лучших бойцов (среди них не было умников, не было интеллектуалов, не было шутников). Они все были улицей с односторонним движением.

Боб, уставший, не хотел ничего кроме как добраться до цели и лечь спать. Проверив сообщения на мобильнике, он снова вернулся в неподвижное молчание, которое хорошо отражало его отношения со Старлинг, если им не надо было пытаться вместе размотать молодого офицера на более подробное описание того или этого удара и протокола, определившего эпизод. Они были вымотаны, и только рабочая этика спартанцев держала их на курсе, несмотря на нарушение биоритмов вследствие перелёта, вынуждая вернуться обратно в Вашингтон с новой информацией как можно быстрее.

Они ещё не добрались до места, где показывалась на горизонте архитектура фантастической ловушки для денег — каким представлялся туристам Вегас- как она заговорила.

— Немного, я думаю.

— Немного, мэм.

— Я собираюсь отправить краткий отчёт в штаб по электронной почте. Опишу, как мы время потратили и доложу о наших соображениях. А они у нас — поправь, если ошибаюсь- никакие. Возражаете?

— Нет, мэм. Ничего, что мы не знали бы раньше.

— Я запрошу обратный вылет завтра утром, первым рейсом. Какой день сегодня? В этом бункере теряешь счёт времени.

— Воскресенье. На востоке час сорок.

— Ладно, минуту.

Она одной рукой раскрыла мобильник и нажала предустановленную кнопку, подождала соединения и быстро заговорила, больше слушая. Затем щелчком закрыла трубку.

— В воскресенье он выступал, под мощной охраной. Никаких проблем, никакой тревоги, так что Круз на этот раз лёг на дно и я думаю, что у нас проблем не случилось. Я хочу вернуться до следующего выхода в свет, речи в Джорджтауне.

— Да, мэм- ответил Боб.

— Есть что-то добавить? Какие-либо несогласия с моими соображениями? Для протокола- я была впечатлена. Вы вели себя очень достойно и хорошо ассистировали моему допросу. Трудно поверить, что вы не являетесь тренированным агентом.

— Благодарю, мэм. Просто пытался помочь.

И снова молчание.

Затем она сказала:

— Что вы имеете в виду?

— Простите?

— Вы сказали: ничего, что нам не было известно раньше. Но раньше нам ничего не было известно. Мы и теперь ничего не знаем. Я что-то упускаю?

— Ну, я бы сказал, что мы узнали: а) есть секретная программа ЦРУ и б) мы знаем, как она работает, как устроена, кто ведёт её и в чём цель, и в) Домбровски ли стреляла в тот момент- это вопрос. Да и не был это «Хеллфайер». Скорее всего, это была та самая «умная бомба».

Старлинг помолчала какое-то время и затем вывела машину на обочину. Мимо пролетали машины, нагруженные туристами, жаждущими припасть к земле обетованной и, как водится, просадить там все свои деньги. Забавный город с пирамидами, космическими башнями и замками из Ренессанса стоял напротив колючей горной гряды, залитый солнцем, выглядевший как постройка мальчика-дебила.

— Итак, Суэггер. Что ты увидел, чего не разглядела тупица Чандлер? Что у ковбоя в рукаве?

— Да, мэм. Во-первых, обстановка там. Окружающая среда. Гляди-ка, забавное слово. Не могу поверить, что я его знаю. Наверное, прочитал в какой-нибудь книжке.

— Без шуток, пожалуйста.

— Просто пытаюсь позабавить, агент Чандлер.

— Поскольку ты разрушил все мои умозаключения последних шестнадцати часов, зови меня просто Джин. Или Старлинг, как и все кругом.

— Обстановка. Если ты смотрела внимательно…

— Думаю, нет.

— Ты видела множество обрывков липкой ленты. Значит, там висела масса баннеров, прилепленных на стены операционного центра, и они всё это сняли. Там было подчищено, как туалет в мотеле с бумажными полотенцами. Думаю, на баннерах было всякое типа: «вали тряпкоголовых» или «хватай их, тигры!» Всякое такое пилотское насчёт «мочиублюдков». Теперь их полковник. Он пилот-истребитель, и он приносит свой дух и ментальность в эту работу. Его дело- найти и уничтожить врага. Вот какой дух в комнате- а не бздение технарей. Все эти парни давили своё истинное лицо, сдерживали себя. Они убийцы и гордятся этим. И они соревнуются. Потому-то у них есть прозвища вроде старого «Д», нового «Д» и остальные, я уверен, тоже их имеют. «Саксонский пёс», «Красный ястреб», «Браво», «Львиное сердце». Они не хотят, чтобы мы это видели, но именно так работают люди, которые привыкли убивать, потому что они не должны терять духа, и поэтому они все едины, поднимая своё дерьмо в воздух. Я знаю. Три тура в Нам, последний — снайпером.

— Я знаю, что тебе приходилось убивать.

— Слишком много приходилось.

— И что ж это говорит нам? Это не…

— Нет, но это создаёт климат в этом месте. Это говорит нам, что тут не всё так «профессионально», как выглядит, и в их обычном порядке вещи куда как более безумны, дики и грязны. У звёзд есть свобода, босс хочет, чтобы его парни играли открыто, он не хочет связывать их дурацкими правилами и всякой ерундой, так что он расслабляется от правил. Но ради нас он всех напряг. Джеймсон почти исполнила программу, но не смогла отказаться от удобных тапок и надеть форменные туфли женщин-офицеров. В обычные дни она, скорее всего, охотится в джинсах и футболке, а то и в майке-алкоголичке, она любит это дело и её за это любят, потому что она сейчас даёт лучшие показатели. Так что есть тут всякое, чего не видно на мониторах ВВС.

— Я слушаю.

— Во-вторых, её боевой командир, капитан Пиплз. Помнишь его?

— Скучнейший из скучных.

— Похож на налоговика, да? Так вот, это ключевой человек. Он там всё держит и докладывает напрямую в Агентство в случае чего. Его пульт такой сложный, что обо всех его методах связи рядовой состав и не знает.

— Это не доказывает…

— Я смотрел за ним всё время. Помнишь, когда ты спросила: есть ли другие категории ответственности кроме «Танго», «Оскар» и «Сьерра»? И он сказал: нет, мэм, абсолютно нет?

— Ну да. Я вроде как полковника Нельсона об этом спросила.

— Ты задала этот вопрос всем. Но только капитан Пиплз заинтересовал меня, когда отвечал. Знаешь, чем?

— Думаю, нет.

— В отличие от полковника Нельсона или остальных, капитан Пиплз склонился вперёд в своём кресле, смотрел на тебя и не моргал. Все мигают, когда разговаривают, это человеческое свойство- мигать. Но ты не будешь мигать, если ты сконцентрирована на том, чтобы контролировать свои глаза для того, чтобы не дать сигнала о лжи, не отвести глаза в сторону или не поднять вверх чтобы считать строку из памяти. Он был профессионально обучен тому, как вести себя на допросах, как врать не выдавая себя. Они слишком хорошо его научили и он переиграл.

— Значит, — ответила Старлинг, — я пропустила это. А ты нет. Хорошая работа. Это тонко, но вынуждает задуматься. Но ты сказал, что знаешь, что это за программа?

— Подумай насчёт «Танго», «Оскар» и «Сьерра». Чего они не делают? Какой возможности не закрывают?

— Просто скажи. Я устала в игры играть.

— «Танго»- обычная тактика. «Оскар»- это долгое дело. Охотиться, получать разрешение, сверяться насчёт законности. «Сьерра»- дольше всего, и требуется заранее запрашивать и подтверждать разрешение. Но представь, что они увидели большую шишку перед собой и нужно сразу принимать решение. В минуту?

— Так, я понимаю…

— У них нет времени нести вопрос по комитетам и собирать разрешения в протокол. Так что должен быть вариант обхода, когда какой-нибудь человек среднего опыта и возможностей может считать сведения из разведданных и авторизовать немедленный удар. Допустим, есть толковый солдат Джо, который углядел Усаму в палатке в какой-нибудь провинции. Он звонит офицеру Агентства, офицер ему доверяет, видит возможность удара и связывается с Лэнгли для получения разрешения на быстрый удар. Тут всё построено на скорости- нет времени на споры, доступы, подтверждение сведений, выслушивание «да» и «нет», ничего этого. Офицер идёт к большому парню, который кем бы ни был, может сказать- стрелять или нет. Он разрешает, в «Крич» прилетает кодовое слово, но не полковнику Нельсону или его заму, а боевому командиру, который идёт к лучшему пилоту, говорит кодовое слово и даёт координаты, и туда немедленно летит большая бомба. От момента обнаружения до доставки посылки проходит минуты три. А кто знает? Стрелок, во-первых. Боевой командир, который немедленно стирает видеозапись и не делает бумажной записи. И кто-то из обслуг ВВС на удалённой базе в Афгане, который может заметить, что двенадцатая птица потеряла одну из двух бомб. Но никуда дальше оно не пойдёт, потому что иногда они могут промахиваться, и никто не хочет отвечать на вопросы по этому поводу, потому что может случиться так, что эта самая бомба уничтожила школу или отель, в баре которого сидел тридцать один странствующий торговец. Это самохранящаяся и самоподдерживающаяся система. Ничего не было.

— Этому нет доказательств.

— Они будут завтра, когда мы увидим Домбровски.

— Я запрошу ДС, получим послужное дело и биографию. Допросишь её?

— Конечно.

— Но если она упрётся, я не знаю, к чему мы тогда приходим.

— У меня есть ключ к ней. Окада оставила мне сообщение на телефоне. Она нашла, что это за программа и узнала название.

«Пентаметр».

Дорис из архива, должно быть, работала всю ночь и отлично справилась. К следующему полудню она принесла список персоналий, базировавшийся на расследовании дела «Грейвульфа», проведённом Бюро несколько лет назад по поводу незаконной стрельбы во время операции по наведению порядка в Багдаде. Тут получилось семнадцать имён. С семнадцати она сократила список до пятнадцати, последние двое числились пропавшими. Все были проверены на предъявленные обвинения и сверены на предмет перекрёстных связей, в результате чего список сократился до трёх. Всё было упаковано и представлено Нику.

Ник поблагодарил её и вернулся в свой офис, пока агенты наружки пытались выйти на след Рэя или просто отдыхали после работы в охране Зарзи во время его присутствия на телевидении. Ник не хотел, чтобы люди знали, чем он интересуется потому, что люди говорят с людьми, которые говорят с людьми. Он открыл файлы.

Лица. Одна из великих загадок охраны правопорядка: что вам говорят лица? Выглядят ли люди в соответствии со своим характером? Или наоборот? Ник попытался разглядеть что-то в этих лицах. Но лица, такие обычные для мужчин с большой жизненной силой и склонностью к действию, были безмолвными, немыми, ничего не говорящими. Энтони Земке, быстрый и диковатый, был хорошо сложенным, бывший рейнджер с опытом боёв в Ираке, патрульный полицейский в Саусалито, Калифорния после того, как его срок на службе закончился. Четыре года в «Грейвульфе», три в Багдаде как специалист-безопасник, уволен по причине беспорядка в расходовании средств. Последний известный адрес- Кабул, кафе «Чёрный кот». Видимо, место, где наёмники собирались чтобы выпить и обсудить всякое пришедшее от местных источников.

Кран, Карл, двенадцать лет в армии США, воздушный рейнджер, пятое отделение спецназа, взрывник, связист, медик, прозвище «Клоун Крекерс» из-за каменного настроя без капли юмора, парень среднего сложения с опытом боёв достаточным, чтобы выиграть войну. Серебряная звезда, Крест «За лётные боевые заслуги», Бронзовая звезда с двумя боевыми отличиями, знак бойца-пехотинца, три поездки в Ирак и одна в Афганистан. Всё развалилось после обвинения в изнасиловании, Карл женился и завёл двух детей, жил с любимой женой в Юпитере, Флорида. Потом три года в «Грейвульфе», но опять запахло скандалом и — развод. Его допрашивали дважды по делу о беспорядочной стрельбе во время командования подразделением безопасников «Грейвульфа». Склонности сотрудничать он не проявил, и, как понял Ник, его нанимателям не пришлось беспокоиться.

Наконец, Адонис. Или Геркулес? Этот был действительно интересным. Майкл «Мик» Богьер, в последний год школы признававшийся первым или вторым футбольным защитником Америки. Взятый на контракт, он попал в футбольную школу в Алабаме и был на прямой дороге в профессионалы, однако после шести игр звёздный новичок надрался на вечеринке братства, прихватил свою подружку по высшей школе покататься на жёлтом «Корвете», который «одолжил» ему какой-то выпускник и намотал его, себя и подружку на дерево. Ни машина, ни подружка, ни дерево не выжили. Мик покинул школу. Помотался по второй и третьей лигам, был в Канаде, подсел на наркотики в Лос-Анджелесе, пытаясь стать актёром и в итоге пошёл в армию после 9\11. Тут он нашёл свою нишу: быстро попав в спецназ, он получил снайперскую подготовку, был квалифицирован как взрывник и связист- прирождённый боевой лидер, настоящий сержант Рок. Наград было до задницы, и всё выглядело так, что до конца двадцатилетней службы он останется зелёным беретом, а потом станет консультантом по безопасности, но тут случился «Грейвульф» с контрактом на двести тысяч долларов, и Мик, никогда не бывший богатым, думавший, что НФЛ его таковым сделает и сожалеющий о потерянном шансе не смог отказаться. Он мог бы выбиться в руководство, парень с постеров, наёмник с непримечательным лицом и густыми светлыми волосами, подстриженными по форме, с телом бога, сообразительный и смелый. Но он тоже попал в переплёт, когда его люди на улицах Багдада подстрелили не того, кого надо, защищая большую шишку. Ушёл он по-тихому, даже получив бонус и оставшись в «Зелёной зоне», где приобрёл репутацию. Его подозревали в торговле наркотиками и оружием, контрабанде травы (дважды допрашивался Управлением по наркоборьбе в Багдаде), и наконец в этом городе стало для него слишком жарко и он перебрался в Кабул, став человеком для поручений у нескольких наркобаронов с проблемами в области безопасности, хранящим четыре-пять миллионов долларов в Швейцарии, знавшим всех и всё, и если вам было нужно видеть кабульское дело сделанным во вторник, Мик Богьер был вашим человеком.

Почему они болтались в Кабуле? Война была их бизнесом, и бизнес шёл хорошо. Все трое въехали в США пять месяцев назад через международный аэропорт Майами, кружным путём через Лондон и Стамбул попав во Флориду. Госдеп отметил и пропустил, наркоборцы отметили и пропустили, а в Майами увидели трёх богатых громил, ездивших бухать и отдыхать. Они исчезли из Майами как раз вовремя… как раз когда началась возня вокруг Зарзи.

Это были как раз те парни, которые могли расстрелять здание или убить девять незнакомых людей, не смеха ради, а потому, что это была их работа, им за это хорошо платили. Но кто нанял их? Они работали в своём эксклюзивном мире- главным образом служа разведкам, международным преступным группам, странным богатеям, которые могли купить всё, что им требуется ради каких-то грязных дел и плевать на расходы.

Вопрос дня: на кого они работали? «Было бы неплохо пообщаться с этими джентльменами и понять, что они задумали», — подумал он и попытался понять, как это сделать. Они бы могли рассказать всякое… Но пока всё это давало лишь нечёткое подтверждение словам Суэггера о наёмниках. Он не мог взять их с поличным, не мог объявить их в розыск, даже не мог начать искать их. Но он мог выдать низкоприоритетный запрос на пересылку в штаб-квартиру любой и каждой информации, касающейся этой тройки и это может дать что-то насчёт троих помощников смерти.

Это был маленький дом с гравием вместо газона и кактусами вместо кустов. Одноэтажный, с плоской крышей, один из многих в этом районе Хендерсона, который сам был районом Вегаса, он располагался под пекущим солнцем Невады. На подъездной дорожке была припаркована "Хонда Цивик", на бампере которой читалась отклеившаяся наклейка: «…ША и лети!», которая раньше читалась как «Вступай в ВВС США и лети!»

Они постучались, и им открыла молодая женщина в спортивных шортах и алкоголичке, на шее у которой висели только что вынутые из ушей наушники, идущие к айподу, прицепленному к шортам. Волосы у неё были короткие, натурально светлые, а кожа- очень красивой, чего нельзя было сказать о ней самой. Тем не менее, она была вполне приятной и выглядела располагающе, без той развязной красоты, которая многих отпугивает.

— Мисс Домбровски? — спросила Чандлер, показав свой значок.

Значки всегда плохая весть, даже если они её не несут. Домбровски шагнула назад, моргая, потеряв самообладание, и сказала:

— Эээ… да?

— Я спецагент Чандлер. Это следователь Суэггер. Мы из ФБР. Расследуем события, происходившие в операционном центре 143го экспедиционного крыла на авиабазе «Крич» несколько месяцев назад. Можем поговорить с вами?

Чандлер исполнила свою роль в полицейской работе мягко, но в тоне «без-херни-без-отказа», и молодая женщина, потемнев в лице, шагнула назад, впуская их.

— Ивините, я немножко взмокшая, — сказала она, — только что с велотренажёра. Затем она пустилась в бестолковое объяснение, что ей нужно быть в «Бордерсе» в одиннадцать, затем в центре в восемь, так что другого времени для упражнений кроме как утром нет, хоть и нелегко… но ни её саму, ни их всё это не волновало.

Все сели: хозяйка — в кресло, двое визиторов — на софу. Кофе? Нет. Сок, вода… нет. Так зачем это? И наконец: — мне нужен адвокат?

— Нет, — ответила Чандлер. — Мы просто проясняем разные вещи. Относительно ракетного запуска возникли разговоры. Может, это и не был ракетный пуск, а что-то взорвалось и без ракеты. В этом городе такое бывает. Но Агентство затребовало расследования, и вот мы здесь. Мы вчера были в операционном центре и говорили со всеми пилотами на дежурстве, полковником Нельсоном и офицером боевого управления, капитаном Пиплзом. Не было только вас, но поскольку вы рядом, мы решили завершить протокольные разговоры. Вы не «объект интереса», и против вас не проводятся следственные действия. Возможно, что-то изменится, но если так будет, вы будете об этом проинформированы и получите все возможности для защиты.

Она мрачно кивнула и сглотнула. Затем ответила:

— Я не могу ничего вам сказать.

— Плохое начало, — заметила Старлинг, слегка обескураженная.

— Если там какое-нибудь нарушение или преступление или что угодно — то это мои действия и моя вина, и ничьи больше. Я не буду свидетельствовать ни против моих коллег, ни против старших офицеров. Если у вас есть улики против меня и вы собираетесь предъявить обвинение или прислать повестку — я не буду пытаться защищаться. Если тюрьма- я пойду в тюрьму. Я об этом долго думала и это всё, что я вам скажу. Вы вроде бы неплохие люди и вы тут не для того, чтобы навредить мне, но будет именно так.

— Погодите, — сказал Суэггер, — мы здесь не для того, чтобы навредить вам, мисс Домбровски. Мэм, никто не хочет загнать вас в тюрьму. У меня парковочные квитанции уже кончились, норму я сделал и пару штрафов за скорость выписал, так что на сегодня хватит. Мы хотим неформально поговорить о событиях того дежурства и посмотреть, куда оно нас приведёт.

— Это приведёт меня в тюрьму. Я убила тридцать одного человека в тот день ни за что. Я бы хотела это забыть, но если уж мне придётся быть наказанной, я понесу наказание. Это всё что я могу сказать.

В комнате повисло молчание. Чандлер посмотрела на Суэггера, кивнула и вышла. Боб и Домбровски остались наедине.

— Почему вы здесь? — спросила молодая женщина. — Я думала, что вы решили поиграть насчёт женщины-следователя. Эмпатия, гендерная солидарность, женское понимание и всё такое.

— Вы и я имеем нечто общее и куда более глубокое, нежели любой пол и всё это барахло. Мы убивали для короля. Мы королевские убийцы. Мы любили это, мы наслаждались тем, какими особенными это делало нас, нам нравилось, что люди замолкают когда мы входим. Но пришло время, когда мы задумываемся- почему? Ради чего это всё? Привело ли это к чему-нибудь хорошему?

Она склонила голову — не в отрицании, но в понимании.

— Кем были вы?

— Комендор-сержант, Корпус морской пехоты. Снайпер. Вьетнам 73–75, пока меня не ранили по-тяжёлому. Девяносто три подтверждённых фрага, гораздо больше без подтверждения. Как и вы, я наводил прицел куда-нибудь, отправлял туда посылку и глядел, как оно умирает. Как я и сказал, это было ради блага страны- каждый из тех, кого я убил, не смог убить американца. И как вы, наконец я задумался: какого чёрта? Кто я? Почему я был настолько хорош, и- если я делал правильное дело- почему каждую ночь вижу лица? Вы крутите велосипед, а я лазил по горам Арканзаса и пьянствовал двадцать лет, пока наконец не вернулся в мир.

Она смотрела на него.

— Я хотела пилотировать истребитель, — наконец ответила она. — Но не вышло. Так что я остановилась на втором желании- не зная, какую цену придётся заплатить.

— Вы убили людей. Так бывает. Мир может быть сумасшедшим местом, вы и я вместе дошли до этого трудными путями. Так что позвольте мне сказать, ради чего это произошло- мне, такому же человеку, который смотрел в лицо тем же демонам- они не уйдут. Но со временем они станут бледнее и вы поймёте, что за это время родились дети, выросшие в новых граждан, мужчин и отцов, родились потому, что вы кого-то убили. Вы скажете- да, но ведь убитые, они тоже могли стать мужчинами и отцами? Занять предназначенное им место? А я скажу- я могу переживать только однажды, и я выбираю переживать за других морских пехотинцев. Да, это нелегко, и те из нас, кто берут ответственность нажать на спуск и выпустить пулю или ракету, каждый раз убивают часть себя. Но всё это становится мягче, легче, уходит прочь. И вы снова вернёте свою обычную жизнь — медленно, но вернёте.

— Да, сэр. Надеюсь, — сказала она.

— И если вы не хотите говорить об этом потому, что считаете, что защищаете каких-то людей- позвольте мне сказать, что в этом мешке уже нет кота. Мы знаем о «Пентаметре». Знаем о совершенно секретной, скорее всего, незаконной программе быстрого отстрела главарей, которую можно запустить в секунды и потом отрицать её существование. Мы знаем, что они использовали вас для того, чтобы сбросить термобарическую бомбу на этот отель и тридцать одна душа ушла туда, куда ушла, и никакой большой плохой главарь в тот день не погиб. Но не вы убили этих людей. Вы жили в своей славе, в своих традициях, в традиции семьи.

Суэггер знал, что отец Домбровски был генерал-лейтенантом ВВС и пилотировал «Фантом» во Вьетнаме, а её дед- бригадный генерал, дважды бывавший в Европе с Шестым воздушным флотом во Вторую Мировую, сама же она окончила академию третьей на курсе.

— И вы действовали в добром воинском духе. Вас использовали, но такое бывает. Вам нужно двигаться дальше.

— Но, — сказала она, — на войне случаются побочные потери. Не то место, порыв ветра, палец скользнул, неверно прочитали карту, всё что угодно- и погибли невинные люди. Вы живёте с этим, потому что таков военный процесс, большой, жестокий и грязный, и вы во всём этом находитесь. Тут же иначе было. Мне было сказано открыть огонь, и я проводила бомбу вниз до цели, потому что это не система выстрелил-забыл, и тут нужно вести бомбу к цели, находясь на самом носу. Я видела, как крыша становится больше и больше, и затем исчезает в пламени. Это случилось из-за меня. А потом я прочитала в газетах и проверила везде где смогла: никакого важного человека там не было, что разведданные были неверные, давайте забудем и сделаем вид, что ничего не было. Знаете, если евреи попадают ракетой не в то окно, они платят и извиняются. А мы просто забыли и пошли дальше. Это неправильно.

— И поэтому вы ушли со службы?

— И разбила сердца своих родителей, и работаю продавцом в книжном магазине «Бордерс», и по ночам сижу на горячей линии помощи жертвам изнасилования.

— Я уверен, что вы можете вернуться. Им нужны такие люди. Вы- лучшая, и своим участием вы сделаете службу лучше.

— Вы вербовщик?

— Нет. Я ищу того, кто заказал удар «Пентаметра» в тот день. Какая-то шишка из правительства заказала этот удар по причинам, которых мы ещё не знаем. Да, он убил тридцать одного человека и ещё всякие дела сотворил ради какой-то цели, которую знает только он. Я охочусь за этим ублюдком.

— Я скажу вам всё.

Огонь патрульного мигал синим-красным, и он ещё включил звуковой сигнал- неприятный звук, напоминавший израильские технологии психической войны, применявшиеся для разгона толпы. Билал повёл фургон на обочину.

— Что такое, Билал? — спросил профессор Халид.

— Не знаю. Вы двое сидите тут и заткните пасти. Не надо, чтобы его привлёк ваш диалект. Он далёк от просветления. Когда он увидит, что я- мусульманин, он захочет арестовать меня и обыскать фургон. Он найдёт, что у нас есть сзади и мы попадём под суд, и неверные будут обращаться с нами как с псами. Вы проведёте остаток своей жизни в западной тюрьме и не достигнете абсолютно ничего.

— О господи… — сказал доктор Файсаль. — Это будет огромной неудачей. Я не попаду на небеса. Хотя для отступника это ничего не значит, так как он не попадёт на небеса ни при каких обстоятельствах, собака, а я….

— Файсаль, — сказал Халид, — твоя враждебность бесполезна против меня. Побереги для…

— Заткнитесь, оба. Бесполезные старые брехуны, я уже надеюсь, что он нас арестует и я наконец-то отдохну от вашего брёха.

— Мне нужно в туалет, — сказал Файсаль.

— В кувшин насри, — ответил Билал.

— Нет, в кувшин не получится.

— Тогда терпи. Не хватало ещё насрать где попало, чтобы этот американский герой унюхал.

Он попытался собраться. «Рюгер».380 на липучке Welcro был прикреплён к другой такой же липучке на его запястье. Он мог выстрелить за секунду. Но к чему это приведёт? Яркий дневной свет, трасса, центр Америки, шестьдесят две мили в час. Они не уйдут. Наконец, видимо после того как проверил их аризонские номера через свою базу, патрульный вылез из своей машины, остановился подтянуть ремень и пошёл к окну фургона. Билал наблюдал за его приближением, положив бумажник на пустое кресло рядом с собой так, чтобы офицер мог видеть, как он туда потянется, затем разместил руки на руле на десять и два и попытался успокоиться.

— Добрый день, сэр, могу я увидеть ваши права?

— Да, офицер.

Он взял бумажник с сиденья, развернул его так, чтобы полицейский мог видеть обе его руки- этой штуке он научился ещё ребёнком, когда израильские силы безопасности проводили массовые задержания- и вытащил права, очень хорошую подделку, выводящую на настоящего владельца прав из Темпла, Аризона.

Офицер взял права, быстро оглядел фургон, бросив взгляд на двух стариков и сказал:

— Я скоро вернусь, сэр.

Он вернулся к своей машине, теперь чтобы сверить права со своими данными, ориентировками, розыскными листами и всяким прочим.

— Я обосрался, — сказал Файсаль.

— Хвала Аллаху, — ответил Халид. — Когда ты нуждаешься в нём, Он приходит на помощь.

— Неверный. Отступник. Дьявол. Демон.

— Заткнитесь вы оба. Если выберемся- я найду месту для омовения.

— Я пытаюсь быть рациональным.

— В Писании вся рациональность, которая нужна.

— Прекратите! — рявкнул Билал. — Он идёт назад.

Офицер снова появился в окне фургона.

— Порядок, мистер Мохаммед, — сказал он, протягивая назад права. — Я остановил вас потому, что ваше заднее правое колесо восьмерит. Думаю, на следующей парковке вам следует показаться механику. Может быть, гайки ослабли, а может и посерьёзнее что-то и надо приглядеть за этим. Прошу прощения за причинённое неудобство, но ваша безопасность — наша главная забота.

— Благодарю, офицер, — ответил Билал. — Я позабочусь об этом.

— Удачи на дороге.

— Благодарю.

Билал снова завёл двигатель, подождал возможности вернуться в движение и тронулся.

— Я скажу прямо, — сказал директор, — вашей задачей было задержать человека, который угрожает важному дипломатическому визитору, посетившему нашу страну. Вы не сделали этого. Вы даже не приблизились, а он куда ближе к своему завершению, нежели вы- к своему. Но, как вы говорите, вы раскрыли секретную программу убийств ЦРУ, которая как минимум один раз была использована против американцев на службе в Афганистане. Вы решили, что это дело более важное, чем арестовать Рэя Круза. Теперь вы пришли за одобрением расширения расследования- вовлечением прокуроров, отправкой повесток высокопоставленным офицерам Агентства, занятым самыми секретными и чувствительными вопросами национальной безопасности. Мистер Суэггер, всякий раз когда мы нанимаем вас как консультанта, мы оказываемся совсем не в том месте, uде планировали оказаться. Справедливая ли это сделка?

— Да, сэр, справедливая, — ответил Боб.

Все трое сидели в большом кабинете директора с видом на Пенсильвания-авеню и купол Капитолия. Собеседник, розовый и блистательный в своём тёмном костюме, как и многие из вашингтонских шишек, сидел с задранными на стол ногами, и весь язык его тела говорил о настрое «дружеского разговора», крайне отличного от настроя «вы всё проебали». Ник ему нравился, и он более-менее поддерживал Ника (лучше не уточнять глубже) во время сложного расследования, которое привело к обвинению Тома Констебла в четырёх убийствах первой степени. Но так же он давал сигнал о том, что в этот раз Ник запрашивает слишком многого. Он был гений в посылке сообщений с глубоким подтекстом.

— Мистер директор, — обратился Ник, — улики неоспоримы. У нас есть бывший пилот дронов, желающий заявить что ей было приказано секретным протоколом ЦРУ уничтожить то, что оказалось невоенным объектом. Мы можем увязать этопо времени с разрушением отеля в Калате, где располагался американский снайпер морской пехоты, сообщивший в свой штаб о намерении устроиться здесь для выполнения задания. Совпадает до минут. Нет, мы не знаем, как Агентство попало в сеть связи морской пехоты. Но мы узнаем. Снайпер собирался сработать в 17–00 по афганскому времени, а ракета (в действительности- «умная бомба») была запущена очень быстро, и тут скорее всего был задействован наводчик на земле, который сообщил кому бы то ни было о том, что снайпер вошёл в отель. Приказ о нанесении удара был отдан в 16–58:30 по афганскому времени. Это давало пилоту время на то, чтобы переложить курс «Жнеца» на точные координаты, которые ей дал боевой офицер, найти цель, запустить бомбу и сопроводить её по пути вниз так, что взрыв состоялся в 16–59:38. Время зафиксировано во Втором разведбате, батальоне Круза, стоявшем у Калата. Этот факт не спрячешь.

— И вы думаете, что операция продолжается в Соединённых Штатах?

— В США въехали трое очень толковых наёмников, замеченных в Майами, Флорида. Потом их след потерян, и тут стало случаться всякое: расстрел здания в Дэниелстауне, Южная Каролина, погиб человек. Суэггер там был и чудом выжил, и сейчас вы можете видеть шрам, оставшийся от того обстрела. А четыре дня назад девять филиппинских временных рабочих были убиты в Балтиморе высокоэффективной командой, использовавшей глушители и штурмовую технику. Они, мы считаем, преследовали меня и Суэггера до того места и уничтожили его обитателей чтобы избавиться от Круза, не оставив свидетелей. Поэтому мы думаем, что у них есть спутниковая поддержка в отслеживании, а это значит, что они работают на кого-то в Агентстве.

Директор кивнул. Затем сказал:

— И тот факт, что Рэй Круз всё ещё на свободе, что он пытался совершить выстрел в Балтиморе, что он ещё не арестован не видится вам очень важным.

Боб понял, что настало время выложить всё о том, что он видел Рэя, что Рэй согласился отступить пока Боб разбирается в этом деле и что он не предпримет никаких действий против своей цели до воскресенья. Но зная, что это его единственная карта, Боб сдержался. Вместо этого он сказал:

— Он ничего не сделает до воскресенья. Думаю, он отступил. Возможно, что он даёт нам порыться насчёт «Пентаметра» и это цель его игры, а вовсе не убить Зарзи. И в Балтиморе он на спуск так и не нажал. Его предполагаемая попытка убить Зарзи вывела нас на «Пентаметр». В этом и была задумка.

— Может да, а может и нет. Может быть, ты слишком ему доверяешь. Словно он тебе нравится.

— Это возможно, — согласился Суэггер. — надеюсь, что так и будет.

Директор вздохнул.

— Я доложу о ваших находках генпрокурору и мы поглядим, что скажет департамент юстиции насчёт продолжения и расширения расследования. Подозреваю, что ничего не скажет, и предупреждаю вас об этом. Если у самого Рэя Круза есть какие-то доказательства, то ему лучше проявить себя. Это облегчит работу всем.

— Да, сэр. Я бы хотел придать особое значение времени…

— Да. Время важнее всего. У меня команда юристов в пути, и у шишек из Администрации тоже. Это политический вопрос, вы понимаете. Тут политика будет значить больше, нежели правда и справедливость. Вам следует понять- и в особенности тебе, Суэггер, — что не нужно сейчас играть в Маршалла Диллона[40], или тебя молотком пристукнут.

— Не буду, сэр. Я слишком старый для этого.

— Ладно, будь как будет- сказал Ник в ожидании лифта. — Я говорил тебе- сделаю что смогу. И он тоже. Так что нужно готовиться к тому, что какие-то вещи не случатся.

— Какие?

— Серебряную звезду Крузу точно не дадут. И работу он обратно не получит. За то, что он сделал, он ответит.

— Это неправильно.

— Нет одних законов для героев и других- для нормальных людей. Хотя есть свои законы для президентов корпораций, избранников народных, конгрессменов, лоббистов и банкиров Уолл-стрит, и все остальные- для всех нас. Сожалею об этом, и если у меня есть какие-то возможности в этом городе, я попытаюсь изменить это. Но всё это не отменит того факта, что карьера Рэя в морской пехоте окончена и он получит срок. Даже если не убьёт Зарзи.

— Не убьёт.

— Но я не думаю, что дело на этом закрыто. Похоже, что результатом будет необходимость для Агентства объясняться и отступать, многие головы полетят, а Сьюзен Окада получит повышение, а потом уйдёт со службы и поселится в Айдахо, где будет ковать тебе коней до смерти.

— Вряд ли…

— Ну, насчёт этого готов согласиться с тобой. А сейчас я собираюсь сменить статус тех парней, Богьера, Земке и Крана на «задержать для допроса. Брать с осторожностью». Если мы их с поля уберём, Круз может стать посговорчивей.

— Эти ублюдки легко не дадутся. Могут копы погибнуть.

— Я также добавлю «внимание, вооружены и опасны»

— Это хорошо.

— Я хотел бы, чтобы ты сегодня тронулся в Джорджтаун и сделал анализ местности, как в прошлый раз. Потом то же самое: встречаемся с нашими добрыми друзьями из Секретной службы и полиции города и раскладываем наши планы на пятницу.

— В пятницу ничего не случится.

— Давай надеяться. Пока подождём отклика из директорского кабинета. Старлинг сказала, ты отлично справился.

— Та девчонка-пилот и я нашли много общего. Я не хочу втравливать её в проблемы и дальше.

— Не вижу, откуда им взяться. Может вообще никакого дела не быть, будь к этому готов. Администрация влюблена в дроны, с программой ничего не случится. Окей? Понимаешь?

— Понял.

— Теперь давай, делай свою работу.

— Да, сэр- ответил Боб, зная, что первое чем он займётся — помоет машину.

— Вы так красивы! — сказал Зарзи. — Ваши глаза- чёрные бриллианты, кожа- прикосновение шёлка, руки гладкие и изящные как строки поэмы, шея подобна тонкой золотой вазе, но ваш разум более заметен, нежели ваша красота. Он видит, он проникает, он выделяет важное, понимает игру истории и традиции. Это самая необычная из множества ваших одарённостей.

Он положил руку ей на плечо.

— Простите, сэр, — сказала Сьюзен Окада, — просто из любопытства: эта ерунда действительно работает?

— Вы удивитесь как, — ответил он. — Я мог бы сделать вас королевой.

— Королевой Афганистана! — фыркнула она. — Вы смешите меня?

— Я сделаю вас королевой Вашингтона. Королевой «Блумингдейла».

— А как насчёт «Сакс»?

— Ну, я…

— Нет, даже не «Сакс». А вы всё рано врёте. Врете очень искренне. Лучше всего у вас получается врать. Но мы оба знаем, что никакой королевой вы меня не сделаете. Я и так принцесса, так что зачем мне ответственность?

— Остроумно. Вы думаете, что слишком хороши для меня?

— Я так не думаю, сэр. Мнение сюда не входит. Я знаю, что слишком хороша для вас. Это просто факт.

Циферблаты кружились вокруг неё. Было ли это его техникой обольщения? Может быть, с идиотами это работало, но Сьюзен просто слегка подташнивало. Она прибыла сюда, зная что ублюдок скорее всего будет подкатывать к ней. Это было в его природе. Да, он был красив и харизматичен, но абсолютно неинтересен. Все технические аспекты были на месте, но в систему оно не сцеплялось.

— Итак, я полагаю, что мы закончили с Кэри Грантом-Дорис Дэй и я могу продолжать?

— Пожалуй.

— Примерно в пять часов в тот день отель напротив вашего комплекса взорвался.

— Самым ужасным образом.

— Я уполномочена Агентством расследовать это. Мы озабочены возможностью покушения на вашу жизнь со стороны Талибана или даже Аль-Каеды.

— Нет, нет- не согласился Зарзи. — Братство не промахнулось бы. Если они решили, что мне следует умереть, я был бы мёртв. Я был бы счастлив пожертвовать собою ради блага своей страны. Я пошёл бы на мученичество не ради рая, но ради того, чтобы вдохновить нашу молодёжь на противостояние злым силам, ополчившимся против нас. Да и зачем мне рай? Я уже в раю.

— Обложиться часами- ваше представление о рае?

— И телами красивых женщин. Вы меняя отвергли- это право западной женщины, но, следует сказать, немногие так поступают. У меня есть, как там было сказано… да, шестая страница, Омар Шариф, «Доктор Живаго»… вибрация. Тот молодой человек из «Нью-Йорк Таймс» практически влюбился в меня несколько дней назад. Такой милашка… даже в обморок упал. Мы врача позвали.

— Журналисты — они же все шлюхи.

— Знаете ли, юная леди… возвращаясь к предмету взрыва- в том районе много наркотраффика. Я думаю, что взрыв был с этим связан. Деньги этого бизнеса способны совратить даже святейшего из имамов.

Она, конечно же, знала, что у него лежало порядка девяноста миллионов долларов в швейцарском банке, нажитых в обширных маковых полях, но проигнорировала эту тему и двинулась в ином направлении.

— Сообщалось, что взрыв был решающим моментом, после которого вы решили предусмотреть американское будущее для своей страны- «наши нации совместно смотрят в светлое будущее, лежащее впереди».

— Думаю, что я говорил так, да. Конечно же, очередная ложь. Сам я не справлюсь. А Запад так жаждет очередной тысячи арабских ночей. И, как вы заметили, лучше всего у меня получается врать. Смотрите-ка, ещё одно ваше достоинство- ваша проницательность. Так точно и глубоко!

— Не стоит нам фокусироваться на этике, психологии, политике. Рассмотрим практическую сторону. Что это был за взрыв?

— Как и все остальные. Бабах! — и всё. Весьма мощный, я полагаю. Мощнее обычного- если взрывы можно назвать обычными. Мусор и куски тел сыпались на мой двор несколько дней, во вторник голова упала.

— Головы, падающие с неба, только тогда радуют, если они чужие.

— Моя голова останется на месте, пока Аллах не решит положит её в свою правую руку, — сказал он покорно.

— Если бы я думала, что вы действительно в это верите, я была бы в ужасе.

— Я иногда преувеличиваю. Таков мой путь. Однако, меня впечатляют ваши ноги- роскошнейшая часть вашего тела. Они такие длинные, что это необычно для азиатской женщины. И всё же вы прячете их в брюках, хотя вас следовало бы наслаждаться западной свободой и носить короткие, узкие юбки и очень высокие каблуки, чёрную кожу, я думаю… и я ещё не решил: чулки, чёрные, конечно же, но слегка прозрачные либо же без них, с такой блестящей кожей…

Всё так и шло, пока наконец она не поняла, что Зарзи неуязвим к уговорам, отказам, стыду, угрозам или давлению. Он sk вещью-в себе, непробиваемым западными путями, прячущимся за панцирем из сверхвысокомерия и штампов из плохих фильмов тридцатых годов. Она оборвала интервью, выдержав достаточно долго, приняла тёплое рукопожатие, почти сексуальный акт, собрала свои вещи и вышла так грациозно, как только могла, оставив вялую возможность встречи за коктейлем и зная, что сейчас произойдёт. Ради этого всё и разыгрывалось. Оглядевшись, она увидела несколько агентов наружки афганского отдела, полицейских и задумалась… «вот дерьмо!»- но тут в дверь ворвалась реальность, слегка покрасневшая, слегка усталая- не меньше чем Джаред Диксон, ассистент афганского отдела. Единственный раз в жизни она была так рада его видеть.

— Привет-привет! — сказал он.

— Пока-пока! — ответила она.

— Сьюзен, пожалуйста… это же судьба, что я наткнулся на тебя.

— Да? Я думаю, что когда ты узнал, что я здесь, ты сорвался из Лэнгли и долетел за двадцать минут.

— Сьюзен, ты переоцениваешь мою любовь к тебе. У меня полицейского сопровождения нет, я сам езжу. Тридцать две минуты испытаний, и это я только шесть красных светофоров встретил. Слушай, тут ничего не случится. Он так и будет сидеть среди своих часов, выдумывать новое враньё и решать, кому из репортёров его расскажет. Это его работа, и он хорошо справляется. Давай сходим на ланч. Я хочу узнать последние новости о нашей охоте, да и у меня есть смешная история о настоящей войне Джека Коллинза, которая не против международного терроризма, а против международного джареддиксонизма.

— Только без херни в духе «давай-туда-сюда». Тут сейчас и всегда будет «нет». Не хочу начинать снова.

— Понял. Я докажу, что могу играть по твоим мелким правилам.

— И без мартини. А то через два твой язык у меня в ухе будет.

— Конечно, мы просто спустимся вниз, поговорим, выпьем пеллегрино и закажем креветок, они тут очень хороши.

— Если коснёшься меня- я в тебя воткну креветочную вилку.

— Ты отлично играешь в недотрогу!

Снаружи пролетал зелёный пригород. Суэггер вёл машину, проехав городок Лаурел, где когда-то пытались убить кандидата в президенты и ещё сократил расстояние до Балтимора. В его кармане лежал конверт. Он был доставлен в гостиничный номер, бывший его пристанищем в Росслине этим утром. Открыв его, Боб не увидел ничего кроме обрывка газеты, на котором было написано: «лучшая автомойка в Балтиморе. Бесконтактная, профессиональный детайлинг и воск. Угол Говард-стрит и 25й. Дождевание- если завтра плохая погода!”

На сиденье рядом звонил мобильник. Кто знал этот номер?

— Да?

— Суэггер?

Это была Окада. Он почувствовал какой-то прилив. Не большой, не маленький… просто что-то.

— Да. Что случилось?

— Я в туалете «Времён года». Ради тебя я сейчас потратила время на горькую жопу по имени Диксон, который весьма важен в афганском отделе, но хочет быть ещё важнее.

— Бедняга.

— Было нелегко. И ещё не всё. Но я хочу сразу донести это до тебя. Из нескольких вещей, что он сказал, я поняла смысл «Пентаметра».

— Я тоже поглядел. Это стихотворный размер, нет?

— Шекспир писал ямбическим пентаметром, да, это пятистопный стих. Число пять. Вот что значит «Пентаметр».

— Как стороны Пентагона?

— Да. Но конкретно в этом случае- пять главных лиц разведки, которые могут запустить «Пентаметр». Один из них дал приказ ударить по отелю. Один из них хотел уничтожить Рэя Круза. Никто другой это быть не мог.

— Ты знаешь, кто они?

— Что удивительно- не директор. У него политический пост, и он выказал здравое суждение, отказавшись от предложения, поскольку не хотел участвовать в неподтверждённых ударах. Так что остаются трое в агентстве: заместитель директора, операционный директор и глава афганского отдела. За пределами Агентства, в администрации президента: директор национальной разведки и сам президент, хотя Диксон сомневается, что президент вовлечён в эти дела и не даст себя втянуть.

— Отлично. Четверо.

— Я работаю над тем, как бы прояснить одного из этой четвёрки.

— Ну, мы узнаем если добьёмся расследования. Мы ходили к большому человеку в ФБР, и он сказал, что поделится этими вещами с департаментом юстиции. Но опасается, что нас прикроют.

— Может, мы хотя бы защитим Рэя Круза.

— Да, это было бы неплохо. Благодарю.

Впереди вырастал город, полностью открывший себя при съезде на объездную, немного похожий на Омаху, но без забавных мест. Боб нисколько не подозревал, что в миле позади за ним тихо следовал «Форд Эксплорер», везущий трёх человек и массу оружия, безмолвно и угрожающе наблюдавший за ним как дрон «Жнец».

Суэггер сидел на солнце под развевающимися на ветру перетяжками на шнурах, как будто бы тут проходила средневековая ярмарка, пока его прокатный красный «Таурус» проходил через длинный туннель, в котором машину поливало, тёрло, обрызгивало, полоскало и обдавало паром. Скоро машина выкатится на площадку перед Ховард-стрит, и куча пришельцев из третьего мира- мексиканцы, сальвадорцы, несколько чёрных и азиатов- нападут на неё с губками и машина через несколько минут станет сияющей как новая и будет пахнуть бог знает чем: шоколадными вафлями, мятой, лаймом, фруктовым сбором- смотря что они подвесят на зеркало заднего вида.

Наверное, Рэй был среди них, но место было оживлённое, с машинами всех сортов: «БМВ», «Бенцы», джипы, пикапы, такси- сновали туда и сюда, владельцы машин постоянно ходили на двор, чтобы поглядеть на процесс и дать чаевые людям с полотенцами, какой-то белый надсмотрщик работал как посадочный офицер на палубе, пытаясь придать всему хаотическому процессу упорядоченность и следил, чтобы азартные парни с полотенцами не стукнули машины, перекатывая их с этапа на этап.

Он видел, как его машина выкатилась из тоннеля, видел как вокруг собралась команда и один парень подрулил машину к пустому месту, где на неё набросились остальные. Как и все остальные владельцы «БМВ» и «Мерседесов», но как ни один из таксистов он подошёл поглядеть на их работу и, нагнувшись, указал на одно из пятен на борту в меру ушатанной прокатной машины усердно работающему профессионалу полотенца в старой бейсболке «Иволги», мешковатых джинсах и гарвардском свитере. Человек с полотенцем сказал:

— Что случилось, ганни?

— Я не сразу узнал тебя, — ответил Суэггер. — Думаю, в этом всё дело.

— Просто выгляжу как любой другой тёмный в этом месте. Раскажи, что происходит.

Боб изложил в сумме всё за последние дни расследований.

— Я бы хотел, чтобы ты прервал свою высокооплачиваемую престижную карьеру, сел со мной в машину и мы вместе поехали бы в Вашингтон, — завершил он. — Это избавит всех от массы проблем.

— Я здесь не для того, чтобы избавлять кого-то от проблем. Я здесь для того, чтобы добыть справедливость для Билли Скелтона и всех тех, через кого переступили эти пидоры, сержант. Ты это знаешь, не проси меня.

— Упёртый идиот. Ладно, скажи мне. Что дальше? Только пожалуйста, не делай ничего в Джорджтауне. Выстрелишь- и помочь тебе я уже не смогу. Мы почти у цели, Круз. Ты вернёшь себе свою жизнь, ты можешь…

— Мне смертный приговор выписан, сержант. За всё, что я знаю, эти люди могут бомбу мне на голову хоть сейчас сбросить. Убьют всех, кто здесь есть- только чтобы и меня убрать. Побочные потери для них ничего не значат. Я признателен за то, что ты сделал, но мы не вернёмся до тех пор, пока ты не получишь твёрдой уверенности, что меня с мушки сняли, что тот, кто это всё задумал получит своё наказание вместе с теми наёмниками. Пойдут в тюрьму, а ещё лучше- в землю. Дело не в том, чтобы мою жизнь вернуть. Тут рассчитаться надо.

— Господи, да ты твердый сукин сын.

— Вот, — протянул Рэй мобильник. — Я на единице быстрого вызова. Держи меня в курсе, а я буду держать тебя. Я знаю, что ты не будешь использовать его чтобы меня отследить. Пойду, а то «Бенц» заехал. Эти парни хорошо на чай дают.

С этими словами он вернулся к своей полировальной карьере. Боб опустил мобильник в свой карман, сел в машину и покинул занятый двор, свернул на Говард-стрит и направился в Вашингтон. Чертовски длинная поездка ради автомойки.

Праздника не было. Для этого они были слишком хладнокровными профессионалами. Настало время сделать работу, и у этого беспокойного мудака теперь не оставалось шансов.

Для снайперского выстрела было слишком людно. Слишком много людей в непредсказуемом движении туда и сюда, и полудюймовый «Барретт» на сошках с его управляемостью фермерского плуга будет сущим наказанием при отслеживании движущейся цели, а.338 Лапуа немногим легче. Кроме того, двор был отделён от улицы кирпичным заборчиком, и всё, что было нужно сделать Рэю- это упасть под его прикрытие.

— Обычный налёт, — заявил Богьер. — Стреляем, да поближе, весь магазин в него. И съёбываем из города.

— Они номера прочитают, — сказал Тони З.

— Поэтому когда соберёмся- поближе к месту машину угоним. Я загоню машину на мойку, пройду тоннель. Вы будете на улице чуть подальше. Когда я Круза увижу, подам сигнал. Крекерс не спеша подойдёт ко двору. Я подаю второй сигнал- и поехали. Я буду к нему ближе всех и разнесу его в куски огнём в авторежиме. Крекерс в это время даст несколько очередей по автомойке.

— Круто! — согласился Крекерс.

— Народ разбежится к херам, Тони подгоняет «Эксплорер» и мы прыгаем через стену…

— Мик, это высокая стена.

— Ты рейнджер-десантник, ты всё сможешь.

— Я старый рейнджер-десантник. Коленки уже не те у меня.

— Тогда перевалишься, как старик, — посоветовал Тони. — Знаешь как, залез и ноги свесил. Не надо всякого гонконгского дерьма из кино.

— Ладно, ладно, — сдался Крекерс. — Пусть так.

— Могу продолжать? — спросил Мик. — Или у вас двоих есть более важные темы для обсуждения?

— Прости, Мик, — ответил Крекерс. — Я отвлёкся.

— Ненавижу когда ты так делаешь. Ни к чему хорошему оно не приведёт.

— А если я буду на «Эксплорере», они ведь и на нём номера увидят?

— Да… тогда возьмём номера с той тачки, которую угоним.

— Нет, нам надо ещё комплект номеров украсть, — сказал Крекерс, подумав. — Номера с обычной машины на джип не встанут. Мы украдём номера для джипа и прикрутим их на «Эксплорер». А свои номера сохраним. Потом сменяем обратно.

— Умники херовы, у нас «Барретт» в багажнике. Это…

— Госсподи, девочки, прекратите всю эту херню. Мы крадём номера с джипа и вешаем их вместо своих. Потом угоняем машину. Пара номеров на джип и одна машина. Затем делаем так, как я изложил. Я загоняю машину, Крекерс идёт по улице и во двор. Я валю Круза, Крекерс высаживает пару магазинов в стены, флаги и стёкла- будет ему личное четвёртое июля- и уходим на «Эксплорере». Думаю, номеров и так никто не заметит в эти полминуты Третьей Мировой, но для верности надо поменять. И нас ждёт Майами. Домой, год отпуска, бляди и кокс, татуировки, жизнь О Рейли.

— Рейли. А не О Рейли. Он парень с телевидения.

— Ну, и О Рейли по мне толково живёт.

Бронежилеты. Всё девятимиллиметровое приданое, включая МР5 и SIG-и. Боевые ножи «Рэндолл», чёрные шерстяные шапки с прорезями, пустынные ботинки «Даннер». Томми Тактикал как он есть. Они выглядели действительно круто.

Звонок пришёл в пять. Суэггер только что вернулся с торопливой поездки к месту речи Зарзи в Джорджтауне. Он присоединился к Нику в передней кабинета директора, куда пригласили обоих.

— Садитесь.

Они сели.

— Что нахмурились?

— Всё слишком быстро, — ответил Ник. — Если бы были хорошие новости, то ту нас ждал бы делегат Агентства, два-три человека из юстиции и представитель Администрации. Так что я не оптимист.

— Всё не так плохо, как ты думаешь. Главное- Круз должен сдаться. Он должен сдаться, он будет помещён под нашу охрану и должен будет сотрудничать. Все обвинения в его адрес будут отложены до выяснения. Морская пехота оформит ему административный отпуск по запросу ФБР, и он даст нам показания под присягой, нам и департаменту юстиции. Отсюда начнутся переговоры между всеми игроками- нами, департаментом юстиции, Агентством и Администрацией- и будет решено, начнётся ли расследование. Я обещаю честную возможность опубликовать наши соображения и выстроить дело, Агентство будет сотрудничать. Очевидно, у них там возникло чувство, что афганский отдел забрал себе слишком много власти и они видят в этом деле возможность немножко приземлить отдел. Можете взять Окаду в команду, если хотите. Но Круз должен сдаться. Найдёте его? Имею в виду, что один из вас в контакте с ним, а иначе откуда всё это валится?

Молчание. Затем Боб сказал:

— Я могу поискать пути связи с ним.

— Я так и думал. Суэггер, ты снова впечатлил. Мне нравится путь, каким он идёт в наших расследованиях: меняет задачи, содержание, ведёт их в другом направлении- к счастью для нас, в верном. Да, и когда тут всё закончится, ты приговорён к возвращению в Айдахо и к креслу-качалке пожизненно. Тебе, Ник, я выпишу повышение если наручниками его прикуёшь.

Суэггер и Ник посмотрели друг на друга.

— Отлично, — согласился Ник. — Я думал, что верхи заткнут нас, расследование официально закроют ещё до того, как оно начнётся, и..

— Могу я заметить? — вмешался Боб.

— Что?

— Мне это кажется умным. Люди из Агентства сейчас будут чувствовать себя на мушке, вроде как мы охотимся за ними. Так что я думаю, что нам нужно провести брифинг для них. Обратимся к ним и расскажем о нашем прогрессе в деле Круза, немножко поболтаем. Соберём тут всех игроков- афганский отдел, всех, ставящих на Зарзи. Будем мягкими жополизами.

— Ты сможешь быть жополизом? — спросил Ник.

— Недолго. Пятьдесят девять минут. Через час бросай полотенце.

— Я бы заплатил чтобы это увидеть. Но нужно ли сейчас тратить время на пиар?

— Нет, нет, — сказал директор, — это хорошая идея.

— Окада даст нам список имён, — продолжил Боб. Соберите их в одной комнате- чтобы дать им всё понять и успокоить их. Я думаю- замдиректора, главу отдела планирования и главу афганского отдела. И, конечно, из Администрации- директора национальной разведки. Мы им даже пончиков принесём.

— Без пончиков, — сказал директор. — Нет в бюджете.

— Сделай мне одолжение, — попросил Ник. — В следующий раз, когда у тебя появится идея насчёт пиара, оставь её мне. Таким путём я получу доверие и это поможет моей карьере. А твоей карьере помогать бестолку, потому что у тебя её нет.

— Если бы ты это предложил, — отозвался Боб, когда двери лифта открывались, — он бы отказал. Он согласился только потому, что хотел тебя взбесить, наказать тебя за то, что ты меня притащил в это дело.

— Наверное, ты прав…

— Я это сделал не для того, чтобы помочь Бюро в его проблемах с Агентством. Мне плевать на это. Но на спуск нажимал один из этих четырёх парней. Я хочу видеть их. Подкинуть им дел и поглядеть на них.

— Ээ, да ты Шекспира начитался.

— Что?

— Гамлет. Старая мысль: если перед злодеем поместить картину его преступления, он как-то отреагирует и выдаст себя. Шекспир верил в это, но это ерунда.

— Я не читал «Гамлета». Уж никак не в округе Полк, Арканзас, в 50х, когда я там учился.

— Ну, это основано на народном представлении о мышлении. Картина преступления вызывает у злодея ответную реакцию. Но чушь это всё. Это люди настолько сложны, неискренни, умудрены и практичны, что их на такую манипуляцию не купишь.

— Всё же стоит попробовать.

— Я знаю, что ты владеешь всеми видами снайперского вуду, и восьмым чувством, и девятым, но эти парни куда как хитрее чем дядя Гамлета. Они изощрённые, психически стойкие, опытные, везде бывавшие… блестящие люди. Ты не увидишь ничего, чего они не захотят тебе показать. Они проложили себе путь через разведывательную политику Вашингтона, выжили в поле, и уж в том, как вести офисную встречу они соображают, пусть даже и в присутствии великого Боба Ли Суэггера.

— Все говорят. От движения глаз до способа дыхания и языка тела. У всех свой ландшафт. А если у меня какое-то умение и есть, так это умение читать ландшафт. Так что дай-ка мне на этот пейзаж посмотреть, и поглядим, что я…

Они вышли из лифта, спустившись вниз в холл и свернули в коридор из рабочих комнат, которые занимала рабочая группа Зарзи, и там их поприветствовала Старлинг, выглядевшая потрясённой.

— Что такое?

— Большая перестрелка в Балтиморе. Третья мировая на автомойке. Там засветился тот парень, которого вы внесли в протоколы: Клоун Крекерс, он же Карл Кран.

Очки были главным.

«Проверяй очки»- он всегда говорил себе. «Каждые пять минут проверяй очки».

Круз попал в этот ритм. Здесь он работал анонимно, один из порядка двадцати невидимок, которые суетились в ожидании чаевых, вытирая, просушивая и полируя мокрые машины, выходящие из тоннеля в парах воды, обтекая мыльным раствором после того, как резиновые ленты, свисавшие подобно растительности джунглей с механически приводимых цилиндров в тоннеле, причудливо извиваясь, стирали с машин дорожную грязь. Это спасало его от необходимости думать, давало деньги и поддерживало активность. Никто не задавал вопросов, никто не оформлял его, никто не заводил дружбы за пределами своей этнической группы. Денег получалось порядка пятидесяти долларов в день. Он был безликим в этой толпе снующих полировальщиков и вытиральщиков, и он был единственным, кто обращал внимание на форму солнечных очков- в виде капли, которая говорила бы не о Джеки О. и её муже Ари, а о «песочнице», Афганистане, глобальной войне с терроризмом.

Рэй заметил их когда парень был ещё в стеклянном доме, оплачивая пятнадцать долларов за супермойку. В форме слезы, тёмные, держащиеся на своём месте не посредством двух дужек, а плотной эластичной полосой в качестве страховки от падения при решительных действиях, с насекомоподобными выпуклыми линзами в полиуретановой оправе, с экстремальной кривизной линз, такой, что поляризованный пластик, способный выдержать даже дробь, также защищал боковое зрение обладателя. Как раз та вещь, чтобы заметить приближение быстрого нападающего с трёх до девяти по циферблату. Это были очки Wiley Х, AirRage 697, широко известные в культуре наёмников Томми Тактиков.

Рэй скользнул между машин, не паникуя, но с замершим дыханием. Затем его прорвало в ярость. Как эти хуесосы снова нашли меня? Кто-то рассказал им, чёрт бы их взял, и он поклялся, что если выберется, то так взбодрит старика Суэггера, что у того пломбы выпадут. Каждый ёбаный раз, когда появлялся Суэггер, эти проклятые ублюдки были у него на хвосте.

Его воинский разум быстро собрался. Он прикинулся, что полирует колпак колеса на уже сияющем кабриолете «БМВ» и бросил лёгкий оценивающий взгляд на типа, который вышел из здания и сел под зонтом во дворе где владельцы ждали и смотрели, как ребята с полотенцами работали над их машинами.

Этот тип носил чёрную бейсболку без знаков на ней и какой-то широкий плащ, как если бы на улице было холодно. А холодно вовсе не было. Там многое можно было спрятать. Круз продолжал изучать его, отметив что Томми Тактик разыгрывал обычное отсутствие интереса к машинам перед ним, не разглядывая никакую из них и не отыскивая свою собственную- это был «Додж Чарджер», выезжающий из клубов пара, мокро блестящий на солнце- а приняв усталую, бездеятельную позу в пластиковом кресле и затеяв изучить собственные ногти.

Круз бросил взгляд на обувь этого человека. Штурмовые ботинки «Даннер» хотя и были не зашнурованы до верха, но имели следы от шнурков на распущенных голенищах, показывая, что ещё несколько минут назад они были туго зашнурованы до самого верха в стиле коммандо.

— Эй, парень, ты хочешь нобелевку получить за это колесо или как? — сказал кто-то, и это оказался хозяин машины, нетерпеливо мнущийся у багажника и поторапливающий жалкого нелегала.

Рэй подобострастно улыбнулся и отступил, жестом пригласив хозяина пройти. Вернувшись к работе над другой машиной, он бросил взгляд в одну сторону Говард-стрит и увидел другого человека, чьё лицо, хоть и издалека, также было украшено крутыми боевыми тактическими очками. Человек приближался и идти ему оставалось минуту-две.

Бежать? Он мог двинуться назад, перескочить через стену и броситься вниз по улице — но он не знал, кто будет ниже по улице и проклял себя за обычную ошибку исполнителя: он не проверил все ближайшие проулки, все пути быстрого отхода, возможности отступить, срезать, незаметные проходы. А парень на улице был ещё ближе, и было поздно срываться и бежать. Он увидел, как оно случится: они подождут ещё несколько секунд, пока прохожий не поравняется со двором, затем он и сидящий схватятся за оружие- какие бы большие чёрные игрушки ни скрывались у них- и ударят перекрёстным огнём с двух направлений, деваться ему будет некуда. У него был «Глок-19», сидящий в горизонтальной плечевой кобуре "Galco" под его задрипанной дальше некуда гарвардской кофтой с капюшоном и футболкой и два запасных магазина, что в итоге давало ему сорок пять патронов «Федерал» с пустоголовыми стосорокасемиграновыми пулями. Рэй повернул свою бейсболку козырьком назад, чтобы тот не ограничивал ему обзор вверх и залез под одежду, открыв кобуру и взяв маленький, тяжёлый пистолет в руку, при этих обстоятельствах порадовавшись его наличию. Это было всё равно что найти деньги, уложить подругу на первом свидании, отстреляться полностью по чёрной зоне или услышать доброе слово от полковника.

«Отлично, уёбки», — сказал он про себя, вдохнул поглубже, успокаиваясь и приходя в боевое состояние. Я вам нужен? Придите и возьмите.

Аккуратно, не смотря прямо на свою цель, Мик Богьер развалился в одном из пластиковых кресел, раскинув ноги, пытаясь быть парнем, которому особо некуда спешить, а пока он вполне может посидеть на солнышке, пока машина приводится в порядок. Усевшись, он углядел Крекерса, который шёл по улице, не спеша, не выдавая себя походкой бойца, — хотя Крекерс и имел позади много боёв и операций, — полностью создавая картинку случайного прохожего, идущего за шестёркой «Бада» и лотерейным билетом или в библиотеку за книжкой, а может в «Макдональдс» дальше по улице за бигмаком с картошкой и колой без сахара. Крекерс просто шёл.

Провод бежал от уха Мика через горловой микрофон у подбородка и исчезал в куртке, где был подключен к мобильнику.

— Видишь его? — спросил он, стараясь говорить потише и не шевелить губами.

— Вижу, он пригнулся. Жёлтая бейсболка, коричневый свитер, позади «Гэлакси», натирает колесо. Прямо колёсник, его специальность.

— Как он двигается? Я слишком близко, не могу смотреть на него.

— Как любой полировщик, мелкая обезьяна. Он нас не вычислил пока, просто пытается блеск на это колесо «Гэлакси» навести.

— Дойдёшь до въезда- сверни на стоянку и держи меня в виду. Я пойду туда как будто за машиной, сверну за «Гэлакси», вытащу пятого и высажу магазин. Когда начну стрелять, ты выдай магазин в стекло, это распугает всех ёбаных уток. Затем прыгаем через стену и З. подбирает нас. Понял, З.?

— Трогаюсь уже- ответил З. со своего места в квартале отсюда.

— Вижу тебя, ты видишь его. Движение?

— Нет. Вижу, что он действительно трёт колесо, а вот перешёл к переднему, с другой стороны машины от тебя. Не просёк нас, поди спит весь день. Будет легко.

Крекерс свернул с тротуара в проём широкого въезда в кирпичной стене, в который въезжали клиенты, направляясь к будке для оплаты и пылесосной станции. Поймав зрительный контакт сквозь тёмные линзы, Мик кивнул Крекерсу, и тот расстегнул пальто левой рукой, в то время как правая рука скользнула сквозь прорезанный карман к рукоятке взведённого и снятого с предохранителя МР5, первоклассного германского пистолета-пулемёта производства «Хеклер-и-Кох», любимого спецами уже три десятилетия. Мик сказал:

— Быстро и чётко. Он хорош, не забывай. Ладно, галёрка, грянули!

Он встал, с уже расстёгнутым пальто, и, с улыбкой кивнув полировщику, заканчивавшему сушить его машину, пошёл прямо к «Гэлакси», обойдя его. Рывком отбросив полу пальто, скрывающую его собственный такой же германский пистолет-пулемёт, чувствуя идеальный обхват рукоятки- он стрелял с одной руки- он поднял оружие и увидел, что его цель обернулась к нему на долю секунды раньше.

Рэй выстрелил ему в грудь пять раз.

Выстрелы вызвали крики, панику, сумасшедшее бегство- целый фестиваль людского поведения в нарастающем безумии бегства. Люди ломились любым возможным путём- неуклюже перелезая через стену, обратно в стеклянное здание, как будто бы оно могло их защитить, в пасть льющегося ливня, который сейчас полоскал пеной «Кадиллак Эскаладу» в туннеле. На краткий миг здесь воцарился идеальный мир всеобщего равенства, который так долго многие люди создавали в воображении: сальвадорский нелегал, балтиморский менеджер хедж-фонда, хорошо одетая жена директора по энергетике и таксист Сид пёрли наружу с равной страстью, хотя и с равным неуважением друг к другу. Добропорядочное поведение и вколоченная вежливость типичного балтиморца вступили в войну с подхлёстнутым адреналином инстинктом выживания.

А вот Крекерс думал не о выживании, а об убийстве. У него был тот редкий дар природной агрессии, который делал его богом в бою, забавно незабавным в отношении с коллегами и мерзким хером в любом другом месте. Он верил, что если ты не боец- ты ничто. Крутанувшись вправо, он увидел упавшего Мика, ищущего свою цель между покинутыми машинами, сверкающими и обтекающими на солнце. Плотно уперев пистолет в плечо телескопическим прикладом, он дал очередь по машинам, увидев паутины от попаданий по стёклам, проколы на металле, летящие пыль и воду в то время как оружие ревело, выбрасывая сверкающий бронзой поток гильз, скачущих дальше по асфальту как брошенные камешки по поверхности озера. Отличные спецэффекты, но бестолку. Крекерс хотел побежать к Мику, но увидел, что тот поднялся, не вставая дополз до этой стороны «Гэлакси» и снова нащупал свой пистолет-пулемёт, двигаясь скованно от ушибов, которыми его наградил кевларовый бронежилет.

— Сходимся, сходимся! — орал Мик. —З., неси свою жопу сюда, чёрт тебя дери, бери его на верху стены, он жив и двигается!

Тут Мик поднял своё оружие над головой, нацелил вниз и выпустил длинную очередь туда, где по его соображению находился снайпер, но только выбил грязь и куски асфальта из покрытия. Моментальным движением сменив магазин, сменив пустую коробочку на новую- боже, в этом Мик был хорош! — и взведя затвор, он пошёл по проёмам между расстрелянными автомобилями. Тут прибыл З., съехав с дороги и подбежав к кирпичной стене только с пистолетом, но тоже охотясь за снайпером. Теперь их было трое против одного, деваться ему было некуда… но куда же он мог съебаться??

Лучше быть везучим, чем умным, богатым, чем бедным, умным, чем тупым, но в перестрелке лучше всего быть быстрым и худым. Таким и был Рэй, упавший на землю после того, как всадил пять пуль в здоровяка с девяти футов и, ловко извиваясь, поползший под обтекающим пикапом рядом с ним. Добравшись до следующего промежутка между машинами, он перекатился и вскочил, как в игре «Задави крота» из «Страны игрушек», держа пистолет двумя руками и оказавшись, как выяснилось, напротив новоприбывшего, а не первого нападающего.

Выстроив своей позой равнобедренный треугольник для структурной целостности и сжав напряжёнными мускулами пистолет в плотной хватке, Рэй дважды выстрелил в верхнюю половину левой части груди нападавшего, отбросив его назад и вбок, хоть он и догадывался уже о наличии у них бронежилетов — увиденное моментально рассказало ему всё что нужно было знать. Почувствовав что-то в воздухе рядом, он моментально сложился, поняв, что другой стрелок, заметив его стреляющим, моментально навёлся на него и дал очередь по нему, но между ними была незамеченная и нераспознанная беглым взглядом в пылу перестрелки «Хонда Цивик», так что очередь расколотила несколько стёкол и разметала кругом осколки, а пройдя пространство между стёклами и разнеся второй стеклянный барьер, пули отклонились от своей цели. Пока стрелявший оценил результат и обходил машины для выстрела без помех, Рэй уже снова оказался на земле и как мускусная крыса пополз под машины.

— Ты можешь выстрелить? — крикнул Мик З., который, сжимая SIG двумя руками, выцеливал через верх стены.

— Сюда, сюда! — вдруг заорал З., бросившись вдоль стены и высматривая из-за своих AirRages, куда бы выстрелить, но не видя ничего.

Богьер поглядел на Крекерса, который, хоть и не упав, шатался, будучи оглушённым двумя пулями, проломившими его бронежилет и оставившими синяки, которые придадут ему сине-пурпурный цвет на полтора месяца.

— Ближе, ближе, ближе! — кричал Богьер, заглядывая в проёмы между машинами, не поняв толком, что тактикой Круза было ползти под машинами, а не бежать между ними, поскольку он был способен ползти из-за своей худобы. До Мика не дошло пригнуться и брызнуть очередью по всем ста восьмидесяти градусам перед собою, тем самым всадив в парня пулю или две.

Крекерс вместе с ним, нетвёрдо держа оружие, с потным лицом и выпученными от напряжения глазами, бесшумно шёл через все брошенные, расстрелянные в хлам машины, ускоряясь то там, то здесь чтобы увидеть мёртвые зоны, а с другой стороны стены, держа SIG как меч-Экскалибур, выцеливал З., также прикрывая их.

Раздалась сирена, затем другая.

И тут Крекерс упал.

Рэй замер. Он был в ловушке, лежа на спине под такси «Шевроле», а эта ёбаная колымага была слишком низкой чтобы пролезть под ней насквозь и ему придётся совершать большое, неуклюжее усилие даже для того, чтобы выбраться тем же путём, которым он залез. И он не мог выстрелить ни влево от себя, ни под ноги, ни за голову. Однако тут он услышал лёгкий звук подошвы, припечатавшей землю и увидел ногу в ботинке «Даннер» в нескольких дюймах от своей головы. Без долгих мыслей он выстрелил в неё.

Рэй услышал крик и увидел, как полетела кровь и через секунду человек лежал рядом с ним, почти параллельно, менее чем в трёх футах. Это был настоящий Додж-сити- только горизонтальный, под машинами и с современным чёрным оружием, поскольку подстреленный, завидев его, с расширенными от страха либо горячки глазами пытался развернуть свой МР под машину для выстрела, а Рэй так же выкручивал плечо для нового выстрела. Близко, безжалостно, грязно- только скорость важна, и бах! — дульная вспышка, удар отдачи, драма движения затворной рамы назад-вперёд со сверхскоростью, звон пустой гильзы- Рэй выстрелил на долю секунды раньше, попав человеку в горло, заставив его кашлять и блевать кровью, затем выстрелил ещё раз- в лицо чуть ниже глаза, пробив в нём чёрную дыру и ввергнув тело в неподвижность.

Круз упёрся ногами в землю и толчком продвинул себя вперёд, ожидая увидеть синее небо и два пистолета-пулемёта, нацеленные на него перед тем, как опустошить магазины, но вместо этого получив беспрепятственную свободу и заслышав звук сирен. Он поднялся, зная, что порезан, ободран, ушиблен и обожжён в двух сотнях разных мест и как раз завидев, что двое выживших рванули свой джип в перестрелку по пути к свободе. Один из них открыл дверь, высунулся назад и дал очередь. Рэй видел, как очередь пронеслась до капота и решётки радиатора первой добравшейся до места полицейской машины, и экипаж, уйдя влево, ударил в припаркованную машину, вылетел на тротуар, ударил ещё одну машину и остановился.

Рэй подумал, что можно было бы пострелять вслед уезжающим, но пока уяснил себе мысль, было уже поздно и джип скрылся. Тишина. Валил пар, автомобили издавали предсмертные звуки продолжающих падать осколков стекла, но выстрелов не было. «Давай, шевели задницей»- сказал он себе.

Пробежав сквозь мойку, он перебрался через забор из сетки и полез в гору к железной дороге, скатился вниз с другой стороны, перелез через ещё один забор и оказался в промежутке между двумя небольшими домами. Он не помнил, как клал пистолет назад, но он оказался в кобуре под футболкой. Тут Рэй стянул свою кофту с капюшоном и выкинул её, чтобы остаться в футболке с длинными рукавами, оранжево-чёрной, провозглашающей гротескную верность команде с птичьим названием. Также он выбросил бейсболку «Иволги» и достал из заднего кармана новую, фиолетовую, но тоже с птичьей лояльностью. Аккуратно выглянув на улицу, чтобы не наткнуться на полицейскую машину, он не увидел их поблизости, хотя дальше в сторону главной улицы было видно, как они неслись на место перестрелки.

Наконец, он вошёл в бар. Это было место, что обычно зовётся «старым стилем», привлекавшее пожилых балтиморцев, которые ещё помнили город с мрачными тавернами, наполненными дымом, город пяти часов вечера, почитаемый всеми Джонни и Брукси. Все тут были толстыми, не имели шеи и выглядели так, что кинулись бы в драку при любом взгляде в глаза- даже женщины. Но также в этом месте ничего не замечали. Рэй сел у стойки, заказал пиво и принялся смотреть игру. «Иволги» вели 9–7, сделав позднюю пробежку. Очень волнующе. Затем он вызвал такси по соседству, вышел по неверному адресу, срезал через два двора и нашёл свою машину, нетронутую, стоявшую именно там, где он её оставил около пятнадцати часов назад. Сев внутрь, Рэй завёл двигатель и поехал в мотель в Лореле. После душа и получасового просмотра обзора перестрелки и бейсбола по телевизору он позвонил Суэггеру.

Её шея была изящной, кожа- алебастровой, зубы- ослепительно сияющими. Она носила такие украшения, которые мог подарить только король. Её волосы тёмной блондинки были собраны в копну наверху головы каскадом завитков, прядей и локонов. Глаза её были наивно-страстными.

Хочешь меня? Возьми меня. Заставь меня делать плохие вещи.

Жалко, что она была всего лишь в журнале. Зарзи положил его обратно. Он сидел один со своими часами. На нём был шёлковый халат, он только что вышел из ванной, причесался и напудрился во всех деликатных местах.

В нём текла кровь Александра, бывшая основой всему. Но за поколения она смешалась с тысячами струй ДНК горных воинов, несколькими монголами, поскольку какой-нибудь эскадрон кавалерии Чингис-хана точно побывал в его родных ущельях, оставив о себе память грабежами и потомством, смешавшимся позднее со смелыми европейскими исследователями, и наконец с предпринимателями, которые конвертировали европейскую потребность в маке в миллиардные деньги. Всё это смешалось в нём- восхитительном, экстраординарном владыке и провидце.

— Где мои «Тамс»? — крикнул он. — Желудок горит.

Слуга внёс и положил перед ним на серебряном блюдечке две чудесные таблетки.

— Ах… — сказал он, аккуратно проглотив измолотые крепкими зубами в лечебный мел таблетки.

«Облегчение…»- подумалось ему, когда пылающий пожар стих от лекарства.

— Лучше, мой господин?

— Да. Только ради этого Запад стоит пощадить. Хотя я уверен, что аэропланы, нефтяные вышки, ракеты, дифференциальное исчисление- всё это, как и антациды- исламское изобретение.

Слуга не ответил ничего, острота на нём угасла. Слуги не говорят на языке иронии, а лишь на языке послушания.

— Сколько тебе лет, юноша? — спросил он.

— Двадцать три, мой господин.

— Ты боишься смерти?

— Нет, мой господин.

— Почему ты так храбр?

— Я знаю, что у Аллаха всё предопределено, и если он захочет, я умру ради него. Это предначертано.

— Ну, а представь, что его план-это твоя работа в покорности до тех пор, пока ты не станешь некрасив, твои зубы сгниют и твой господин вышвырнет тебя на улицу, поскольку ты станешь ему противен. Ты станешь несчастнейшим кабульским нищим и замёрзнешь до смерти в грязи и дерьме жалкого переулка.

— Я…я не думал об этом, сэр. Но если это его план, то я приму эту жизнь.

— Вы, молодые, считаете, что в конце каждого пути лежит слава. Но в конце большинства путей лежит забвение.

— Как скажете, сэр.

— Так имей ты выбор, ты бы выбрал славу, нет?

— Конечно, сэр.

— А что если со славой вместе приходит смерть?

— Ничего страшного, сэр.

— Но ты ничто. Я не хочу унизить тебя, всё-таки мы на Западе, тут никто не унижает другого, но это правда, разве нет? Ты, в действительности, ничто. Ты живёшь чтобы носить мне таблетки, смывать унитаз, если я посру, отправлять моё грязное бельё в стирку. Не очень-то много у тебя в жизни, так что бросить это всё ради славы будет нетрудно, разве нет?

Красивое лицо молодого человека исказилось болью. Он хотел как-то сохранить достоинство, но не знал, куда это его приведёт, а совершать ошибки он не хотел. Он так ничего и не ответил, но смотрел так, как будто был грешником.

— А я, с другой стороны- возвышенный, одарённый красотой, умом, богатством, смелостью, восторгом миллионов- что я выберу, славу и раннюю смерть или комфортное существование в вечности? У меня есть гораздо больше что терять, нежели у тебя.

— Уверен, что вы выберете славу, сэр. Вы господин, лев, истинно верующий. Вы сделаете верно.

Старший собеседник хмыкнул.

Верно. Это так легко сходит с губ юности. В его простом возрасте «верно» легко узнаётся и выглядит понятным. Это ясно. Но для великого человека, как и для всех великих людей, многая мудрость и опыт пропускают слово «верно» через многие лабиринты и заслоны, сквозь которые нужно продираться. Поэтому-то «верно» не всегда было явным.

— Сюда, — сказал он, — подойди ко мне.

Он подвёл юношу к своему бюро, за которым мягко кружилась сотня часов.

— У тебя есть часы?

— Да, сэр.

— Покажи мне их.

Юноша протянул невпечатляющие дешёвые «Сейко», построенные на дешёвом кварцевом механизме, собранном в Швейцарии на огромном, унылом заводе, полном турецких эмигрантов, работавших за копейки, перевезённые в Японию, где где их вставили в корпус из штампованного металла и дешёвого пластика, затем посаженные на тонкий кожаный ремешок корейским иммигрантом за двадцать четыре цента в час, тринадцать из которых он отправлял родителям в Корею.

— Ха, — сказл великий, — они отражают твою жизнь. Ничтожность.

Он бросил часы в мусорную корзину, повернулся и выбрал две пары часов. Одни- толстые «Фортис» на кожаном ремне, хронограф, согласно рекламе бывший любимым русскими космонавтами. Они стоили около двух тысяч семисот долларов и их можно было использовать чтобы забивать гвозди или ставить бомбы на корпуса подводных лодок в Севастополе, и они не потеряли бы ни секунды хода. Тик-так…это было тщеславие материализма и гламура, удостоверявшее, что снег в Гималаях никогда не растает, что Запад никогда не падёт, тут была судьба, сила и красивый дизайн.

Другие были «Пол Гербер». Гербер делал двенадцать часов в год своими собственными руками. Выглядели они даже более плоскими, нежели «Сейко», но при этом показывали фазы Луны, дату, день, время в Буэнос-Айресе, Каире и Лондоне, наступление следующего солнечного и лунного затмения, и всё это с безупречной точностью на сто двадцать восемь лет вперёд, разумеется, если часы будут заводиться всё это время. Лист ожидания на них был в пятнадцать лет длиной, стоимость около ста тысяч долларов.

Одни были гламурные, сексуальные, гладкие, быстрые: это Запад. Другие- тончайшие, невероятно сложные, симфония колёс, шестерёнок, стержней и бриллиантов. Они выражали самые далёкие достижения человеческого разума, умещённые в один квадратный дюйм, непостижимые для тех, кто не понимал их утончённости. Их создатель применил, пусть даже сам того не понимая, всю суровость шариата к своему собственному разуму, и посредством этой дисциплины создал вещь абсолютную, непознаваемую, неповторимую, непроницаемую и неотрицаемую. Для Зарзи это был Восток.

— Смотри. Что ты выберешь? Что тебя привлекает? Все одинаково прекрасны, но ты должен выбрать.

Юноша указал на большие часы.

— Конечно. Этого я и боялся, — сказал Зарзи. — Ты предпочитаешь форму содержанию. В этом суть. Ладно, возьми их, они твои. Но не тряси ими перед другими слугами, а то они будут завидовать.

Юноша взял часы.

— Теперь уходи и радуйся новой игрушке.

Слуга метнулся прочь и Зарзи остался наедине со своими часами и своей судьбой. Парень помог ему сделать финальный выбор.

Телефон наконец зазвонил. Суэггер посмотрел на штуку, больше похожую на электронные часы: ему представлялся молодой снайпер Круз, раненый, истекающий кровью в придорожном кювете, теряющий сознание, которого найдёт через несколько недель бригада дорожных уборщиков.

Он открыл телефон-раскладушку.

— Где ты?

— Чтоб я тебе сказал, чёрт тебя возьми. Каждый раз, как ты приходишь, случается команда стрелков. Мне повезло, что я жив.

— Ты ранен?

— Нет. Порезы, ушибы… но дело они не доделали и даже не начали.

— Отлично. Теперь…

— Погоди. Что ты за идиот? За тобой следят? Ты тупой? Беспечный? Небрежный? Невезучий? Или ты лучший в мире лжец и двойной агент? Ты можешь смотреть мне в глаза и врать? Как ты до сих пор дотянул, если ты такой идиот?

— На все вопросы ответ- нет. Я не лжец, не двойной агент, никто. Я побитый жизнью бывший снайпер с дырами повсюду, как кусок сыра. Никто меня не пас, я проверял. Порядок я знаю. Никого не было- во всяком случае, в пределах видимости. И раньше никогоне было. Наверное, они используют спутник. Это всё, что я могу предположить.

— О, ну тогда это точно не ЦРУ, да? Это, наверное, спутник «Пепси-колы», или «Макдональдс» вывел птицу на орбиту.

— Я никогда не говорил, что тут Агентство не вовлечено. Ясно, что они здесь по-крупному. Сейчас мы это знаем и мы можем использовать спутник против них. Может быть, у меня в машине передатчик, только так они могут меня отследить. Я завтра возьму другую, чтобы убедиться.

Это Круза успокоило.

— Слушай, теперь ты будь на приёме. Мы вынесли все свои подозрения и соображения Большому человеку, и теперь Агентство вынуждено сотрудничать. Ясно, что там какие-то люди злоупотребляли полномочиями ради Зарзи. И если были нарушены законы- то есть, если Агентство целило в тебя или в других морпехов- это будет вскрыто. Но всё упирается в то, чтобы ты пришёл, дал свои показания, выложил свои факты, работал в команде, соблюдал правила и всё такое. Ты не можешь дальше быть бродягой-злодеем. Твои дела пугают всех до чёрта, а когда они боятся, то отвечают насилием.

— Я приду и ещё одно здание таинственным взрывом превратится в кратер.

— Круз, этого не случится. Я говорю от лица Бюро. Нет, я не их глава, конечно, но я в упряжке с Ником Мемфисом и директор…

— Директор несёт херню. Неужто ты не понял знаков? Он просто вешал тебе лапшу: приведи меня и смотри, как все проблемы исчезают- вместе со мной. А чего бы ни хотели люди Зарзи- они этого добьются. Может, будет лучше, но гарантировать этого никто не может- это стрельба наудачу. А может и нет.

— Подумай, — говорил Боб. Для него почему-то было важно уберечь Круза. Он не хотел потерять этого парня. — Не делай ничего. Переберись куда-нибудь. Тебе нужны деньги? Я достану. Думаю, я смогу обработать людей тут ещё на какое-то время, и тебе не придётся ничего вытворять. Тебя ещё не связали со стрельбой в Балтиморе, потому что я не сказал им, что ты был на мойке, а больше никто не пострадал, так что тут чистая самооборона. С этой стороны у тебя проблем не будет. Кстати, тот ублюдок, которого ты убил- Карл Кран, бывший спецназовец, бывший боец «Грейвульфа». Он ошивался тут вместе с командой во главе с другим бывшим спецом, здоровым, светловолосым, размером с футбольного защитника…

Круз вспомнил: большой парень с Барретом, вышедший на хребет после того, как они проверили место обстрела из засады и нашли обе половины Билли Скелтона. Он также вспомнил свою тогдашнюю мысль о том, что уничтожит этих хуесосов.

— …по имени Богьер, Мик Богьер, все они бывали в кабаке «Чёрный кот» в Кабуле. Типичные пушки напрокат.

— Вот и ты дорылся. ЦРУ берёт наёмников, чтобы сделать грязное дело. А когда наёмники не справляются, они помечают отель лазером для умной бомбы. Узнав, что опять обосрались, люди из Агентства посылают ту же самую команду, из соображений секретности- эта команда уже часть дела. Наёмники ищут меня в Америке, а Агентство следит за тобой, подложив жучка так, чтобы тебя видел спутник в небе, сообщающий наёмникам. Когда ты находишь меня, они едут убивать. В Пайксвилле они думали, что я в том доме, потому и застрелили всех посудомойщиков- они не знали меня в лицо. Потом ты привёл их на автомойку. И придут если я сдамся.

— Этого не случится. Я всё это вскрыл.

— Но ты до сих пор не знаешь, зачем здесь Зарзи.

— Круз, я думаю что теперь- первый раз- мы впереди них. Завтра я буду на встрече. Я встречаюсь с четырьмя людьми, которые имеют полномочия бросаться бомбами без лишних вопросов. Посмотрю на них и что-то увижу. А ты подумай над тем, что я сказал. Сделай правильный выстрел. Злодейство приведёт тебя в могилу. Окей?

Круз ничего не ответил.

— Ложись спать, сержант Круз. Я верну тебя, мы сделаем это возможным. Клянусь тебе- снайпер снайперу, так и будет.

— Я верю твоему слову, потому что я мечтательный дурак. Но теперь в последний раз, — ответил Круз и прервал разговор.

Весь Богьер болел. Грудь, пальцы ног, ремешок часов, резинка в трусах- болело всё. Ум тоже болел. Но больше всего- грудь. Она была цвета четвёртого июля, если только праздничный фейерверк был бы всех оттенков синего. Каждый из пяти выстрелов Рэя принёс пятьсот фунтов энергии на дюйм кевларовой нагрудной пластины, остановившей их, но не сделавшей ничего, чтобы остановить передачу энергии, ударившей в плоть словно бур, забитый кувалдой. Кровяные пузыри обозначали места попадания пуль и были центрами, от которых расходились сине-фиолетовые кружева, похожие на распускающиеся ромашки под летним солнцем. Внутренние кровотечения вокруг ран распространялись до живота, бицепсов и шеи, заливая тело винным оттенком. Трудно было поверить, что тут был живой человек.

— Что случилось, крошка? — спросила Кей. — Подрался?

Кей, одетая в цветастое платье без лямок, которое открывало декольте, убивающее все остальные декольте и задницу, которая была матерью всех задниц, могла бы играть плохих девчонок в фильмах категории «В» целое десятилетие. Её кукольное лицо было симметричным, но его нельзя было назвать красивым, глаза не без сочувствия, но очень кстати лишённые любопытства. Вопрос был сугубо формальным.

— Тебе нужно взглянуть на того парня, — сказал Мик, даже не улыбнувшись шутке. Отсутствие юмора прекрасно совпадало с его мрачным настроением.

— Лежи. Кей позаботится.

— Я не могу ополоснуться сам. Пытался, но очень больно. Помоги мне. Спину не трогай, только спереди и в подмышках. От меня потом воняет. И аккуратнее, тупой белый парень пострадал как следует.

Она рассмеялась, как персонажи из мультфильмов: «ха», потом ещё «ха» и ещё. Потом сказала:

— Ты забавный, дорогой.

— Я регулярный гость ток-шоу.

Она стянула с него полотенце и, даже если её удивила увиденная картина, она ничем не выразила этого. В своей работе она видела больше членов, чем любой уролог, так что удивительного было мало. Мик лежал на плоской подставке в бассейне с тёплой водой, она полила его несколько раз душем и намылила всего, приступив затем к доставлению его телу удовольствия своими мягкими, но сильными руками. Она была очень умела, руки всё знали и ничего не стыдились, она была собрана- вверх, вниз, вокруг, внутрь, наружу, похлопывая, потирая там, здесь и наконец тут.

— Аа… хорошо.

— Ты большой, — сказала она наконец.

— Большой, но тупой. Так случается.

— Пойдём.

Она снова завернула его в полотенце и повела, неслышно ступая необутыми ногами, через удивительно чистый коридор в комнату, где всё началось. Место было тихое, как церковь, но пахло тут дезинфекцией как в раздевалках со шкафчиками. За занавесками, закрывающими входы в другие комнаты, разыгрывались иные драмы- но все комнаты были похожими, как и та, в которую она ввела Мика, в стиле мотеля восемь-долларов-за-ночь и тёмно-красным светом лампы. Здесь она снова стянула с него полотенце и удивилась тому, что он снова был готов.

— Ух ты, что за сильный парень!

— Сильный, но тупой.

Он лежал на спине. Она погасила свет, стянула своё цветастое платье, поведавшее, что гипнотическое декольте скрывало сиськи качества «Плэйбоя». Помяв их вместо него, поскольку сам он не мог этого сделать, и ощутив жадный интерес к продемонстрированному, она продолжала тему с прикосновениями в разных местах и в разных позах, пока он совсем не заинтересовался.

Мик быстро опустошился, когда она оседлала его. Затем она сползла набок и прижалась к нему. Он не был склонен обниматься, однако сегодня ночью её теплота, мягкость и профессиональная некритикующая забота были очень кстати.

— Ты грустишь?

— Хороший друг ушёл сегодня. Знаешь, это никогда не веселит.

— В этом бою?

— В этом самом. Что поделаешь, мы выбрали такой бизнес, но всё равно грустно.

Тут штука, которая не была телефоном, издала звук, который не был звонком, и ему пришлось встать, подойти к скомканной на полу одежде и вытащить большой спутниковый коммуникатор.

— Извини, — сказал он и нажал на кнопку ответа.

— Мило с твоей стороны было ответить, — сказал МакГайвер.

— Я не в том духе, чтобы слушать всякое дерьмо. Ни от тебя, ни от кого ещё.

— Что случилось? Трое на одного, и он убил Крана, а вы бежали как подорванные. Даже на стандарты «Чёрного кота» не тянет, и уж тем более не похоже на пятый спецназ или «Грейвульф».

— Он нас опрокинул. Не знаю, как, но он понял, кто мы. Вместо того, чтобы нам на него напасть, он на нас напал. Его первые пять пуль мне в грудь прилетели. Чертовски удачно, что я в бронике был. Этот хуй мирового уровня, я бы так оценил. Любой человек, который смог уложить Карла Крана — адский человек.

— Они прокатали отпечатки Крана по базе минобороны. ФБР выпустило циркуляр на его друзей- Мика Богьера и Тони Земке.

— Ты хочешь прекратить? Мы слишком температуру подняли? Хочешь деньги назад? Я не хочу звонить матери Тони, как я звонил жене Карла. У него трое детей, он был отличным отцом. Он делал то, что делал ради их блага и потому, что ты говорил- это всё для того, чтобы нашему дяде стало лучше.

— Я бы хотел позволить себе дать вам исчезнуть. Но теперь слишком поздно. Я не могу втягивать новых людей. Круз ушёл нетронутым, никто не связывает случившееся с ним, так что вам придётся закончить с ним.

— Сделаем, — ответил Мик.

— Оно того стоит. Мы пытаемся выбраться, и Зарзи- наш лучший путь. Если сработает, то молодые парни больше не будут умирать в этой сраной дыре. Круз, его наводчик, тридцать один торговец, филиппинцы, кто бы ни был- они погибли ради благородного дела, ради того, чтобы остановить бесполезную гибель наших людей безо всякого толка. Понимаешь? Мы пытаемся положить конец войне.

— Войне никогда не будет конца. Ницше — сказал Мик.

— Он был прав, но может до следующей войны мы отдохнём немножко.

— Ночью в пятницу. Джорджтаун?

— Будет очень мило. Может быть, я смогу дать вам расстановку сил безопасности. У этого Суэггера есть чёртов талант соображать, откуда выстрелит другой снайпер. Но вам не надо быть в самом Джорджтауне, с «Барреттом» ты сможешь его за милю достать.

— За милю- это в тире. А тут не тир. Если у меня один выстрел, то двести ярдов максимум. Потом я в Белиз.

— Богьер, сожалею о твоём друге Кране. Но не тучься. Сделай эту работу, покрой себя славой, почётом и благодарностью нации. Сбереги наших людей. Может ли наёмник желать или получить лучшую эпитафию? Ну, и деньги, конечно же.

— Дай мне сведения. Больше- лучше. И я наконец пришью этого скота, за Карла, даже если не за что больше.

Он отключил телефон и обернулся. Кей сидела на массажном столе, её глаза выражали полную незаинтересованность в разговоре, который она только что слышала. Её плоть была светящейся- все её холмы и горы. По какой-то странной причине, в отличие от многих корейских женщин она завивала волосы, так что они все кудрявились. Её лицо было выражением счастья, глаза были бездонными. Мик обнаружил, что готов порадовать её так же, как и себя.

Тут их было четверо, а также разные кофейные и портфельные помощники. Они были серьёзными людьми: румяные, хорошо одетые, в костюмах, хотя один выбивался своим несколько затрапеным видом, создаваемым галстуком-бабочкой и спортивного покроя пальто. Он был единственным, с кем не было ассистента и он нёс свой чемодан сам. Их лица, натренированные вечной дисциплиной, не отражали практически никаких черт личности, как если бы любая эмоция контролировалась и управлялась. Один смотрелся немного злобно, двое других- бюрократично, последний напоминал доброго учёного.

Суэггер наблюдал, как они входили в обычного зелёного цвета комнату. Он почти опознал их по описанию Сьюзен.

Уолтер Е. Трой, «Ассистент», заместитель директора, старый шпион, тридцать лет в Агентстве, специалист в противотерроризме, трудяга и делец, который- как говорили- бывал крайне разочарован, если не он делал работу большого парня, которая уходила в итоге бывшему конгрессмену с обширными связями.

Джексон Коллинз, «Афганский отдел», злой, бывший «Морской котик», излучающий враждебность, лицо слишком красное, волосы неаккуратные, язык тела выдавал в нём военного специалиста, маленькие поросячьи глаза- всё это моментально вписало его в список заведомых врагов Суэггера. Выглядел как ходячая проблема.

Артур Росситер, «Планы», глава тайных операций, человек, который координировал и продюсировал все грязные штуки, вероломный, решительный, с неприметным лицом и безо всяких персональных эксцентричностей, бесцветный, мог бы торговать энциклопедиями, коллекционировал детское порно, писал романы и рисовал плохие картины.

И, наконец, Тед Холлистер, единственный не из Агентства, директор Национальной разведки[41], технически — босс и координатор всех остальных, но также и человек на должности, которая появилась сравнительно недавно, так что никто не мог сказать, что он может и чего не может и нужно ли ему перезванивать. Холлистер определённо был назначен в должность чтобы возвеличить декоративный пост главы департамента национальной разведки из-за его крайней вашингтонности- его шарма, тактичности, проницательности. Он был человеком из иностранных дел, разведки, кругов Вашингтона- тут он вращался многие годы, если не преподавал в престижных университетах. Работал на Агентство десять лет, перешёл в Госдеп, преподавал в Принстоне, Йелле, Хопкинсе, снова Госдеп, публиковался в «Нью-Йорк Пост» и «Таймс», а теперь находился на посту первого шёпота президенту. В кино его добродушность моментально сделала бы его первым подозреваемым.

Но палец на спуске держали они все. Любой из них имел право подойти к терминалу, взять мобильник, ввести кодовый номер, сказать кодовое слово или каким бы у них ни был механизм и приказать нанести удар на другом краю света безо всякого подверждения, объяснения или расследования. Слово от них- и где-то далеко первый лейтенант Ванда Домбровски посылала пятьсот фунтов термобарического заряда в чей-то задний карман и превращала в кратер отель, особняк, деревню, ангар, пещеру, взрывая даже воздух вокруг цели. Настоящие снайперы.

— Удачи в чтении этих Клавдиев, Гамлет, — шепнул Ник Бобу перед тем, как он встал поприветствовать входящих предложением мира от Федерального Бюро Расследований.

Боб, в своём костюме с вешалки и чёрном галстуке, сел рядом с Ником во главе стола, пока Ник оставался стоять.

— Благодарю за визит, джентльмены- сказал он. — Я знаю, насколько вы заняты — идёт война всё-таки — и я ценю ваше время. Я помощник директора ФБР Ник Мемфис, глава рабочей группы Зарзи, ответственный за координацию с вами, с Секретной службой и со своими людьми по этому делу. Попытаюсь объяснить. Я здесь по двум причинам: во-первых, поскольку вы все вовлечены в государственный визиь Ибрагима Зарзи, я хотел бы ввести вас в курс наших попыток ликвидировать угрозу в его адрес со стороны человека, которого мы опознали как комендор-сержанта Рэйеса Фиденсио Круза, Корпус морской пехоты Соединённых Штатов, находящегося в самовольной отлучке со службы, действующего по неустановленным мотивам. И во-вторых, поскольку мне известно о слухах, ходящих вокруг наших запросов, я хотел бы заверить вас, что мы не собираемся устраивать охоту на ведьм в отношении Центрального Разведывательного Управления а также проводить какого-либо изучения профессионального поведения в горниле войны с террором. Но наше расследование затрагивает секретные вопросы государственной безопасности там, где подобная секретность неуместна. Я отвечу на ваши вопросы, если они у вас появятся, короткие или длинные, в любое время.

Он подождал, чтобы понять, продаётся ли то, что он несёт и увидел обращённые на него пустые взгляды. Ассистенты реагировали более осмысленно: шмыгали носом, вращали глазами, трясли головами, выказывали знаки враждебных намерений. Великие люди сидели неподвижно.

— Позвольте мне…

Тут поднялась рука. Это был пожилой человек в бабочке, директор Национальной разведки Тед Холлистер.

— Да, сэр.

— Раз уж я тут один старый моряк, я подумал, что мне стоит использовать возможность представить своим более молодым коллегам этого худощавого джентльмена, сидящего рядом с ассистентом директора Мемфисом. Когда вы все пришли на работу сегодня утром, вы миновали музей Агентства на первом этаже. Если бы вы вошли, то увидели бы русскую снайперскую винтовку, добытую во Вьетнаме в 1975 году. Это была первая наша возможность увидеть и подержать в руках винтовку, которая вводила нас в танталовы муки долгие годы. Я тогда был новичком Агентства, но в то время мне случилось быть в Сайгоне и я узнал, что винтовка попала к нам посредничеством снайпера морской пехоты Боба Суэггера. Сейчас мы находимся в его присутствии.

Суэггер кивнул.

— Звучит так, что вы помните об этом лучше моего, — ответил он, и услышал в ответ вежливый смех.

— Я напомнил об этом потому, что я хочу чтобы все сотрудники как Агентства так и Бюро- а тут я могу говорить от имени президента, равно как и с позиций директора национальной разведки- помнили, что все мы на одной стороне и стремимся к одной цели. Я знаю, что между ведомствами существует неизбежная враждебность, но всё же напоминаю всем- как и эта винтовка в музее напоминает- что в прошлом вы работали вместе, добиваясь больших успехов, и если сейчас мы сумеем воздержаться от эгоистичных мотивов, то выровняем сложившуюся ситуацию.

— Хорошо сказано, сэр- поддержал Ник, обрадованный тем, что в первом своём изложении не встретил противодействия. Затем он снова принял роль ведущего: угроза, ответ, первая схватка и смерть, попытка в Балтиморе- «это был Суэггер, кто спас жизнь Зарзи, без сомнений»- и до речей в Джорджтауне ночью в пятницу и церемонии награждения ночью воскресенья в Белом доме.

— Мы предложили мистеру Зарзи перенести оба события на более раннее время. Но он упрямый и смелый человек, и настаивает на соблюдении расписания и проведении всех намеченных встреч. Секретная служба отлично справляется, следует добавить, обеспечивая достаточную защиту непосредственно на местах. Мы помогаем, но наша непосредственная задача- обезвредить нападающего, а не защитить Зарзи.

Он обозначил расследование: работу агентов, доклады удалённых офисов — «прошлой ночью прибыли ещё сведения от флотской службы расследований с Филиппин»- о жизни Рэя Круза и случаях из неё, попытки задержания, такие как рейд на дом в Балтиморе, всестороннее распространение фотографии Круза и всё прочее.

— Мистер Мемфис, вы до сих пор не распространили имя Круза и не довели его опасность до общества. Он всё ещё пользуется свободой передвижения. Могу я узнать, почему? — спросил один из помощников.

— Конечно. Мы считаем, что такие действия удалят нас от цели. Сейчас эра интернета, и в этом обилии информации тяжело произвести впечатление, так что широко распространяемая картинка и предупреждения не дадут результата, а вот опасность того, что Круз вследствие этого перейдёт к активным действиям, вполне реальна. Именно поэтому мы с очень большой осторожностью бьём в барабан «разыскивается преступник».

— Может ли кто-нибудь объяснить мне, зачем агенты ФБР были на базе ВВС «Крич» в Неваде и допрашивали пилотов дронов, которые являются частью совместной программы ВВС и ЦРУ?

Это был злой «афганский отдел», Джексон Коллинз. На этот раз ответил Суэггер:

— Это было моё решение. Я узнал из записей Второго разведбата, что взрыв в Калате случился после того, как Круз вышел на связь и сообщил, что он на месте. Его мотивы сложились вследствие этого взрыва, а также вокруг засады, в которую он попал ранее и в которой убили его наводчика. Он считает, что Агентство использовало ракету или умную бомбу…

Если Суэггер надеялся на момент Гамлета, то его не случилось. Прежде, чем Боб закончил, Коллинз прервал его.

— Знаете ли вы, что наш очень толковый офицер, Окада, рассматривала эти соображения и беседовала со всем участниками, придя к выводу о невозможноссти такого события вследствие применяемых систем безопасности и предосторожности?

— Я видел её доклад, сэр. Но я захотел проверить ещё раз и выяснить, остались ли события на том же месте с прошествием времени.

— Нашли ли вы что-нибудь? — спросил кто-то ещё.

— Нет, сэр, в «Криче» — ничего, — ответил Суэггер, технически не солгав в своём заявлении. Его новым собеседником был бесцветный «Планы», острый и собранный обвинитель, чья резкость не оставляла сомнений относительно его отношения к расследованию.

— Нам нужно было рассмотреть все возможности, сэр, — продолжил Суэггер. — Так что если кто-нибудь из вас знает что-либо относительно связи Агентства с этим взрывом, то…

— Мне кажется, что Круз страдает от боевого синдрома, — сказал Коллинз. — У него расстройство. Печально, что при этом его снайперское мастерство не пострадало и он работает на том же высоком уровне. Могу я узнать, будете ли вы стрелять на поражение, если представится такая возможность?

— Да, сэр, — подтвердил Боб.

— Дело тут не только в моей карьере, — продолжил Коллинз. — Пусть даже все остальные думают, что это так. Я уйду на следующий день после выборов Зарзи, если кто-нибудь этого захочет и никогда не напишу книгу или появлюсь на ТВ. Зарзи, при всех своих недостатках и туманном прошлом, поможет нам достичь важной цели и тогда все морские пехотинцы, не только снайперы, смогут вернуться домой. Не могу переоценить важности этого.

— Мы хотим того же, сэр, — ответил Ник.

Но Коллинз не покидал этот вопрос даже несмотря на то, что его красавчик-ассистент раздражённо мялся. Коллинз был здоровым грубияном, военным на сто пять процентов, с короткой стрижкой, краснолицым- то ли от долгого пребывания у моря, но скорее от долгого пребывания в гольф-клубе- с перебитым носом и голосом, как у кабана. Скользкий тип, да ещё и бывший «Котик», так что он вполне мог валяться в грязи как и морпехи.

— Я знаю, как вы работаете. Вы якшаетесь с отребьем, гарантируете неприкосновенность, предаёте людей и вынуждаете свидетельствовать против семей и друзей, клянетёсь прятать и защищать их. У нас то же самое. Мы вынуждены работать с отбросами, с людьми, которых презираем. Зарзи был наркоторговцем, палачом, сторонником Талибана, но вследствие всего этого он стал ценнее для нас. Он- афганский Сэмми «Бык» Гравано. Сама его жизнь и процветание есть преступление, выходящее за все моральные нормы. Но его посредством мы защищаем порядок и предотвращаем появление и процветание куда как более крупных чудовищ. Я хотел бы, чтобы это стало всем понятным, чтобы вы не думали о нас как о сумасшедших и обо мне как о человеке, использующем Зарзи ради достижения более высокого кресла.

— Я понял, — ответил Ник.

Затем Мемфис пояснил меры предосторожности, принятые по поводу появление Зарзи в Джорджтаунском университете, сотрудничество с людьми Секретной службы, использование воздушного прикрытия и так далее.

— Но, мистер Мемфис, не правда ли, что Круз — крайне изобретательный человек? Он — живое доказательство эффективности тренировочной программы морской пехоты. Почти преуспел в Балтиморе. Как вы можете быть уверены, что несмотря на ваши усилия он не окажется лучше вас?

Это был ассистент директора, ничего не говоривший до этого времени.

— Ну, — ответил Ник, — он отличный снайпер, но не лучший в мире. А лучший- это мистер Суэггер. Это наша ставка.

Ник сел, поскольку отведённый ему час истёк, наблюдая, как вся четвёрка и их ассистенты собираются. Суэггер отошёл поговорить с директором национальной разведки, профессорского вида Тедом Холлистером, и эти двое выглядели оживлёнными и радостными, посмеиваясь насчёт старых сайгонских времён. Они были единственными, кто участвовал в той древней, забытой войне и смотрелись как Гектор и Агамемнон, отдыхающие на Олимпе, приняв греческого пива. Два старых воина с утекающей памятью о войне в вонючих джунглях и городишках, с крестьянами в пижамах, умирающими один за одним. Суэггер обошёл стол, подхватил брифкейс старого Холлистера и они вдвоём пошли к выходу из комнаты. Похоже было, что у них разговор затянется на часы, так что Ник встал и сказал:

— Боб, нам пора идти.

Он поблагодарил Холлистера за доброе вступление, которое, по его мнению, сильно утеплило атмосферу в комнате, затем все обменялись рукопожатиями и Холлистер отбыл, оживлённый и одинокий, к лифту и дальше в машину до своего здания. После его ухода эскорт Агентства сопроводил их тем же путём, на первый этаж здания через лифт, мимо монумента агентам, отдавшим свои жизни и за дверь на подъездную дорожку, где их ждала машина для обратного пути в здание Гувера.

— Это место всегда пугает меня, — заметил Ник.

— Меня тоже, — отозвался Боб.

— Вы двое, старые вьетнамцы, весело пообщались?

— Очень толковый человек. Живой ум. Он помнит Вьетнам много лучше меня, но, как я заметил, вряд ли ему приходилось смывать эту память шестью тысячами галлонов бурбона, как пришлось мне.

— Ну, а соображения, мистер Гамлет? Пала ли совесть короля? Подозрения? Продвижение? Есть ли что-то?

Боб потряс головой.

— Этого чёртового Коллинза несло фонтаном. Мне не нравится этот тип. Он в этом деле уже под прицелом и его это не радует, так что всё, что он там сказал, предназначалось другим людям в этой комнате, а не нам. И все они делают свои дела вместе. Нам нужен один из этих специалистов по поведению, которых в кино или по ТВ показывают, чтобы вытрясти что-то из этой связки. Я считаю, что Коллинз- это просто силовик, а вот кто меня действительно напугал — так это «Планы», он практически ничего не сказал, но у него тот настрой убийцы- без слабостей, всегда упорно работающий ради чего-то, с чем-то, вокруг чего-то. Он очень хорош, иначе не забрался бы так высоко. Другие двое- это бюрократы, политические обезьяны высшего уровня. А тот очаровательный старикан- его трудно подозревать в чём-то кроме того, что он твой дедушка.

— Может быть, это его техника? Задурить тебе голову. Напустить тумана и скрыть свою настоящую мотивацию.

— Я думал об этом, но решил, что это не так. Слишком просто. Это приглашение разнюхать. Он хочет, чтобы мы сюда влезли. Я прочитал его как очень уверенного в себе человека, который знает, что в силу в своих масштабов он неприкосновенен. Так что он может себе позволить заварить всю эту кашу. А вот остальные сидят молча и зажали свои карты, поскольку им есть что терять

— Так что, в итоге- твоя теория ни к чему не привела?

— Ни к чему.

— Хорошо, — ответил Ник, — потому что у меня появилась идея.

— Господи, помоги всем нам, — сказал Боб.

Доктор Файсаль исчез.

— Может, Аллах указал ему новый путь, — сказал профессор Халид.

Билал слишком нервничал, чтобы улыбнуться. Вокруг них сияли огни аттракционов. Странные машины, которые не служили ни для чего больше, кроме как кружить людей со всё возрастающей скоростью, заставляя их визжать и орать, оставляли неоновые дорожки в своём безумном вращении, описывая новые и новые круги. Запах сигаретного дыма, сладкого сиропа, сахарной ваты, духов, солёного попкорна, хот-догов — всего запретного наполнял воздух.

— Что нам делать? — спросил Халид. — пасть на колени и помолиться на Мекку?

— Не то место, что нужно для молитвы, — сказал всегда практичный Билал. Здесь, в сердце сердца сердец Америки, в окружении толп ковбоев, фермеров, их деревенских баб и толстых детей, вся слегка потрёпанная и не слишком чистая троица остановилась в поисках мягкого мороженого, в противном случае рискуя получить ещё один приступ гнева доктора Файсаля. Этот человек мог быть гением, но он определённо хотел мороженого.

— Он исчез, — сказал Халид. — Пффф, вот так.

Так и было. Они стояли ошеломлённые видом таинственного фестиваля со множеством вращающихся неоновых машин, странной игрой цвета, несуществующего в природе на фоне тёмного неба, толпой американцев, с невинной простотой радующихся своему существованию. Они искали мягкое мороженое. А вот ничто другое- хот-доги, слоёные пироги, сникерсы, пончики, орехи в сахарной глазури, гамбургеры, свиные сардельки, имбирные человечки, жареные цыплята- их не интересовало. Только мягкое мороженое. Тут Файсаль сделал шаг вправо и был унесён спешащей толпой. Они потеряли его из виду.

— Ты можешь молиться стоя? — спросил Билал.

— Нет. Это запрещено, да и я не молюсь.

— Не Аллаху, а ещё кому-нибудь, я не знаю… Иисусу, Марксу, Яхве, Одину…кому-нибудь.

— Ты слышал об Одине, Билал? Впечатляет. Такой крепкий молодой человек, как ты?

— Я был студентом, и неплохим. Буду молиться Аллаху стоя. Думаю, что в таком случае стоять дозволено. Ты молись Одину, или Йоде- кому хочешь, меня не волнует. Только замечаний не делай.

— О боже, — ответил Халид. — И ты от меня устал. Ну, этого следовало ждать. Что-то раздражающее есть в моей личности.

Оба они были довольно жалкими: в мешковатых одеждах, небритые, неухоженные, выглядевшие весьма по-левантийски на вид местных полицейских, не знающие, куда идти в поисках пропавшего человека или же вообще стоять на месте в ожидании, что он сам вернётся.

— Ты видишь клоуна? — спросил Билал, указав на пластикового великана с красным носом, рыжими волосами и в красно-бело-синей шляпе, стоящего снаружи палатки с надписью Б-И-Н-Г-О!

— Да.

— Иди и встань там. Не шляйся, не вступай в разговоры, не смотри людям в глаза, не пытайся достучаться до крестьян, которых мы поклялись уничтожать.

— Знаешь, я не думаю, что я согласен…

— Стой там. Я пока пройду тут, найду Файсаля и притащу его назад. Но если ты уйдёшь, тогда искать Файсаля бессмысленно, потому что ты потеряешься. И тогда либо один будет потерян, либо, что ещё хуже, вы оба потеряетесь. Вас скоро арестуют, ваши очевидно липовые удостоверения вскроются и всё будет провалено. И это после всех наших бедствий. Понял? Скажи мне, что ты понял.

— Понял, понял, но могу ли я заметить, что вряд ли я виноват…

— Клоун. Клоун около бинго.

— Кстати, а что такое «бинго»?

Но Билал уже ушёл.

Он пытался не спешить и не выдавать страха своим лицом, старался подражать расслабленной походке всех этих американцев, смешаться с ними, быть невидимым, маленьким человеком безо всякой значимости. И главным образом чего он старался не делать- так это не упрекать себя в своём идиотизме. Остановиться в «Дэйри Квин»- ладно. В «Макдональдсе»- куда ни шло. Остановиться в «Френдлиз»- слишком людно, опасность зрительного контакта, требуется быстро соображать по-английски, да и место постоянно наполнено подозрительными белыми людьми, которые смотрели на них так, как будто они были террористами. Да они и были террористами. Остановиться во «Флаворсе» на трассе 39, 41 или 57? Малоприемлемо в дневное время, если мало народу. Но остановиться на ярмарке округа Вилливоу просто потому, что увидели радужный отсвет на небе, который напомнил им всем, скучающим по дому, одиноким и расчувствовавшимся, не подозревающим, что лежит впереди, о волшебном Багдаде из старых сказок? Безумие. За такую дурацкую неосмотрительность его следует казнить.

Не пошёл ли Файсаль покататься на «Энтерпрайзе»? Маловероятно. Такому пожилому человеку больше подойдёт колесо обозрения, нет ли его там? Может, он в дом смеха зашёл? Но тут Билал увидел на стене заведения нарисованную голову в тюрбане и понял, что это отпугнуло бы его. Дикая мышь? Нет, это утомило бы его, тут смысл был в том, что западные мальчишки и девчонки жались друг к другу из страха. Впереди была какая-то дорожка, по которой катились уменьшенные копии автомобилей начала века, но нет, не там…

Он услышал гудок поезда и обернулся. Это была замечательная уменьшенная копия дизельного локомотива, жёлтая, с двумя двигателями, тянувшая шесть вагонов к огням «станции», и действительно- там сидел Файсаль, со счастливым лицом доедающий гигантский рожок мороженого в последнем вагончике. Его лицо было изображением чистого животного восторга. Билал бросился к нему.

— Сэр, вы не можете просто так уходить. У меня сердечный приступ случится.

— Что такое? Почему? Это очень приятно. Пойдём, Билал, у меня билеты остались. Ещё кружок! Я в этот раз поеду поближе к локомотиву. Погляжу на машиниста. Вот кем я хотел бы работать!

Машинистом был сутулый молодой парень, сидевший в кабине позади второго двигателя. Билил мгновенно распознал его: один из тех презрительных западных насмешников, слишком хорош для своей работы, голова полна амбиций. Прыщавый и страдающий, желающий чего-то большего нежели Маленький Большой Поезд.

— Нет, у нас график. Мы должны идти назад.

И Билал поволок Файсаля через толпу кратчайшим путём к клоуну. Всё-таки ему много раз приходилось идти по звёздам в запретной зоне между Иорданией и Израилем, избегая света и радаров израильских пограничных патрулей. Так что чем была ярмарка Вилливоу перед этим испытанием?

Но добравшись до клоуна они не обнаружили профессора Халида.

— Аа… простонал Билал. — Вы двое- моя смерть…я же говорил ему!

— Билал! — раздался крик. — Файсаль!

Это был Халид. Он держал огромную жёлтую свинью с разноцветными глазами и двумя зубами из ткани, торчащими из пасти.

— Я выиграл бинго! Бинго!

— Это концептуальная проблема, — сказал Ник. Он, Сьюзен и Суэггер сидели в стеклянном кабинете, снаружи которого были две дюжины агентов, ожидающих смены политики в результате этой встречи.

— Мы видим тут заговор. Мы хотим добраться до больших людей. Хотим действий, внимания. Успеха. Простите, но это правда. Мисс Окада, хоть вы и верны Агентству, но если вы свалите афганский отдел и отправите кого-то в тюрьму за превышение властных полномочий и тем самым предотвратите крупное публичное унижение Агентства, вы будете в золоте.

— Думаю, не откажусь от этого.

— Я бы тоже этого хотел. Это моя работа, но если я при этом смогу раскрыть крупную властную незаконность и вывести Бюро вперёд по кривой, а не оставить позади, я тоже выиграю. И если мы прижмём этих задниц к ногтю, то не позволим какому-нибудь писаке из «Нью-Йорк Таймс» получить Пулитцеровскую премию за это расследование. А что получит Боб Ли Суэггер? Он получит удовлетворение от того, что был прав, вытащит снайпера морской пехоты из-под прицела и покажет, что тот был героем. Это для него значит больше, чем наши карьеры для нас. И каждый из нас чем-то тут соблазнён: гордостью, амбициями или жадностью.

Итак, наши амбиции соблазняют нас атаковать этот заговор сверху вниз, начиная с того спектакля, который мы видели в ЦРУ сегодня, наблюдая за тем, как эти парни пытаются найти путь к отступлению. Но атаковать сверху вниз бессмысленно. Их верхи слишком защищены и окопаны, их лидеры слишком опытны и сообразительны. Тут нужно атаковать снизу вверх. Мы видим это как преступление и расследуем его. Как вы раскрываете преступление? Как свалить семью Корлеоне?

Все знали, но Ник так драматически развивал мысль, что и Сьюзен, и Суэггер промолчали.

— Как и сказал афганский отдел- надо взять маленьких людей, расколоть их. Вынудить их дать показания, даже если придётся дать иммунитет их жалким задницам. Использовать мелких чтобы добраться до больших.

Сьюзен до конца с ним не согласилась.

— Не вижу, как… — начала она.

— Наёмники! — ответил Ник, будучи в восторге от себя и своей идеи. — Нужно взять их. Это наш лучший ход. Взять их, столкнуть лбами- один или другой дадут показания. И пойдём на следующий уровень.

Суэггер не купил это.

— Ник, ты уверен? Эти парни очень непросты. Быстро стреляют, не боятся ни убить, ни умереть. Таких втянуть в дело будет очень непросто. Это страшные люди.

— Ну, если они пугают тебя- то да, страшные. Но вот что можно сделать. Сначала, ты договариваешься с Крузом о том, чтобы он пропал с горизонта в пятницу ночью. Его присутствие отправит всё к херам. Если договоришься, то мы находим грамотного парня из SWAT, который сыграет Круза в нашем сценарии. Липовый выстрел по Зарзи в Джорджтауне, мы арестовываем липового Круза. И тем самым приманим наёмников, которые захотят убрать подставного Круза. Детали отточим позже, но когда они нанесут удар…

— А что будет с тем бедолагой, который сыграет Круза? Оот полдюйма никакой броник не спасёт.

— Решим. Там будет человек, готовый к риску. Чёрт, да я сам пойду если надо будет. Так вот, когда они выстрелят- ловушка захлопнется. У нас везде будут расставлены команды. Наводним территорию, арестуем стрелков и поработаем с ними. Эти парни- жёсткие деятели, герои боевиков. Им не понравится идея провести остаток своих дней в анальном сексе с друзьями вместо подружек. Так что они будут сотрудничать, я уверен.

— Не знаю, — ответил Боб. — Может оказаться, что взять их будет тяжелее чем ты думаешь. Можем получить на руки багдадскую перестрелку.

— Суэггер, — вмешалась Сьюзен, — послушай его. Он такой же ковбой, смелый, как и ты. Неважно, насколько неприятно ставить кого-то под выстрел- у нас нет другого выхода. Мы не можем впрямую попереть против Агентства. Мы слишком заформализованы. Будем стучаться месяцами, пока нам откроют законную калитку. А тут мы обойдём весь процесс.

— Так вы со мной? Вы мне оба нужны. Ган Хо, Семпер Фи- истина нас освободит. Окей?

— Думаю, да- ответил Суэггер.

— Что происходит? У тебя в глазах что-то. Вроде как страх. Никогда такого не видел у тебя.

— Ну, прекрасно, что ты подписался сыграть Рэя Круза, или кого-то ещё найти на роль… но это не сработает. Ты это знаешь и я знаю. Эти парни охотились за ним месяцами. Они знают, как он двигается, как он думает, они видели его в прицел, видели его в кошмарах, сражались с ним, стреляя в упор в Балтиморе. Ты не поставишь никого взамен него так, чтобы сработало. Ты и я это знаем.

Ник ничего не ответил.

— Ага… — протянула Сьюзен, — я вижу, к чему оно идёт.

— Так что мне предстоит, — продолжал Боб, — подписать Круза на роль Круза. Мне придётся заставить его поверить нам даже не настолько, чтобы сдаться нам, но настолько, чтобы встать под прицел Мика Богьера, который держит палец на спуске и готов отправить Крузу посылку в шесть унций, которая его прямиком в ад вколотит.

И снова Ник молчал.

— Ты и я знаем, и все знают, что такие вещи всегда нарушаются самым странным и непредсказуемым путём, так что вы можете планировать до чёртова посинения и всё равно обосраться в итоге. И вы не можете сказать: «Рэй, всё будет нормально, я гарантирую.» Нет никаких гарантий.

— В каком-то смысле, — ответил Ник, — это его работа. Если он хочет справедливости для Виски 2–2,он должен пойти на этот риск. Но ты прав: никто не говорит, что это легко и безопасно. Гарантий нет.

— Всегда заканчивается тем, что парень один там, в высокой траве. Тогда, сейчас, всегда. Всё так же, как и всегда было- сказал Боб.

Суэггер наконец позвонил. Гудки, гудки, гудки… ответа не было. Где он был?

Но тут в дверь постучали. Он глянуд в глазок, затем открыл.

— Господи боже, ты тут был всю дорогу?

— Нет, — ответил Круз. — Сегодня утром заехал.

— Как ты…

— Один друг немножко работал на Бюро несколько лет назад. Сказал, что его тут размещали. Я пришёл и сел внизу, потом пошёл за тобой. Ты невнимателен. Мы в лифте вместе ехали, а потом ты к себе в номер зашёл. А я пошёл в свой. Хорошо, когда знаешь, где живут люди, которые за тобой охотятся — никогда не знаешь, где пригодится.

— Я скажу тебе, сержант Круз, что ты хорош в тех делах, насчёт которых я даже не думал. Ладно, садись. Нам есть о чём поговорить.

Круз сел. Он был в рубашке поло, джинсах, спортивных туфлях и носил фиолетовую бейсболку «Вороны». Его можно было принять за любого из людей раннего среднего возраста со слегка экзотической внешностью, посещающих спортзал, следящих за животом и двигающихся как и положено человеку в хорошей форме.

— Видишь ли, — начал Суэггер, — это не моя идея. Но толковая идея. Я хочу, чтобы ты меня выслушал и дал своё суждение. Не говори сейчас ни да, ни нет.

— Слушаю.

Боб выложил всё, скрыв только, кто предлагался на роль подставного Круза.

— Так ты говоришь, что мне надо там быть.

— Да.

— Допустим, что я это сделаю- и потом тут же отбываю в федеральную тюрьму, будучи арестованным по любому поводу из тех, в которых я виновен. Тебе же они говорят: благодарим, мудило, ты отлично поработал, высосав его сюда. Теперь проваливай.

— Так не будет.

— Откуда тебе знать?

— Я знаю Мемфиса. Я был в перестрелке рядом с Мемфисом. Он жив сегодня потому, что я пристрелил важного человека на парковке в Бристоле, в Вирджинии. Он получил повышение до ассистента директора потому, что я пристрелил квартет ирландских снайперов в Вайоминге. Он меня не продаст. И началось это всё ещё раньше, в начала девяностых, но туда и лезть не стоит. Он качественный человек.

— А откуда тебе знать, что та азиатка не побежит в ЦРУ и не расскажет обо всём, а Агентство не выстроит контрплан, чтобы убрать меня? Я им ничем не помогаю, а только представляю угрозу.

— Потому, что я отрубил голову жирному ублюдку из Якудзы, который убил бы её через секунду. А потом я рубился с лучшим мастером меча в Японии и почти рассадил его пополам. Крови было рекой. Худшая драка, в которой я был. До сих пор кошмары снятся. А она получила главный пост в Токио и сейчас идёт на заместителя директора. Эти люди должны старику пару вещей. Я не хвалюсь, никогда этого не делал… просто так и есть.

— Это было тогда. А теперь- это теперь. Город сгнил. Лестные слова, близость и дружба с важными людьми, сексуальные возможности, блестящие вечеринки в особняках и апартаментах с видом на монументы в лунном свете- это сладкий яд.

— Эти двое-нет. Это всё, что я могу сказать.

— Так мне следует поверить в то, во что ты веришь?

— Похоже, что так.

— Ладно, кто сыграет меня?

— Найдём парня, который похож…

— Нет, — прервал его Круз. — Это дерьмо. Эти парни знают меня. Они знают, как я двигаюсь, видели язык моего тела, мои размеры. И, поскольку всё это ради Виски 2–2, это всё ещё моя работа. Я пойду. Если меня подстрелят- что ж, и в песочнице так могло случиться.

— Круз, не спеши. Обдумай всё. Будет момент, когда Мик Богьер наведётся на тебя точно в мёртвый ноль, а его палец будет на спуске. Может, мы успеем туда вовремя, а может на секунду опоздаем. Бронежилет тут не поможет, полдюйма не остановишь.

— Лишь бы вы его взяли и раскололи. А затем возьмите того, кто всё это устроил. И узнайте всё. Этого хватит. Если обещаешь мне это, я побуду козой на верёвочке.

— Твой дед гордился бы тобой, — сказал Боб.

— Мой дед умер в 1967 м. Он был португальский рыбак с Кейп-Кода, Массачусетс.

— Нет Тем португальским рыбаком был Соломон Никола Круз, отец лейтенант-комендора Томаса Ф. Круза, который вырастил тебя со своей женой, Урлиндой Марбеллой на базе ВМФ в Филиппинах. Лейтенант-комендор Круз был прекрасным человеком во всех отношениях, так что тебе повезло с ним. И с его женой. Но он не был твоим настоящим отцом, как и она не была твоей матерью. И ты не филиппинец наполовину. Они были твоими приёмными родителями. Твой дед был морской пехотинец Соединённых Штатов, который высаживался на пяти островах Тихого океана и получил медаль за отвагу после Иводзимы. Он был смелым, отважным и добрым человеком. После войны у него был один сын, который потом женился на красивой вьетнамской женщине, а её убили в 1968 году во время атаки в Тет. Она была прекрасной женщиной. Её муж никогда не знал, что у неё был ты, потому что его отправили в Лаос в составе группы спецназа. Когда он вернулся- её уже не было. Как и тебя. Я не знаю, как ты попал на Филиппины. Но я уверен, что всё время вижу в твоём лице твоего деда, потому что ты мой сын.

— Тут, — сказал Богьер.

— Тут? — переспросил Тони.

Это был не совсем перекрёсток. В действительности 37я улица искривлялась направо и переходила в Р, а если бы вы посмотрели с другой стороны, то улица Р. искривлялась влево и становилась 37й.

— Пожалуй, тут.

— Мик, я вижу сотню других мест, откуда можно.

— Назови их. Не показывай, а обозначь.

— Любое из зданий в кампусе.

Они стояли у конца стены, которая отгораживала переднюю часть территории Джорджтаунского университета, проходя вдоль 37й улицы. Стена была слишком высокая, чтобы заглянуть за неё. Но они знали, что там было: несколько акров газона кампуса, расчерченного дорожками со скамейками, укрытыми в тени столетних деревьев, порядка двухсот пятидесяти ярдов длиной. С места, где они находились, они могли видеть величественное готическое здание в форме буквы L, увитое плющом поверх старых каменных стен, мансардных окон, арочных проёмов и прочих других признаков, отображающих серьёзность и фундаментальность высшего образования.

Здания кампуса ограничивали газон с севера и запада и все были обращены прямо- или под небольшим углом- ко входу на южном крае газона, где располагалась библиотека Лонже- новомодное, передовое архитектурное творение, которое должно было стать местом грядущей речи Ибрагима Зарзи, обращающегося к ассоциации международной политики Америки. Здесь, перед множеством приглашённых, главным образом из Госдепа и Администрации, а также нескольких дюжин репортёров Зарзи, как широко было известно, должен был заявить о своём участии в выборах президента Афганистана, которые должны будут состояться через несколько недель.

— Все эти здания будут закрыты, — сказал Богьер. — Он не пройдёт. Газон будет закрыт, на выстрел подойти невозможно. И ты недооцениваешь его способностей. Ему и не надо будет проникать сюда, потому что в отличие от тебя и меня ему не нужна стабильная опора или сошки, погодная станция «Кестрел», даьномер, компьютер, всё это дерьмо. Он роскошный стрелок с рук. Он будет стрелять отсюда, — закончил он, кивая туда, куда следовало смотреть его напарнику.

Тони посмотрел, куда было указано и увидел, что в конце стены было небольшое пространство между ней и перпендикулярным ограждением из кованого железа, заканчивавшимся сверху чёрными завитками и пиками. З. понял, что снайпер может втиснуться в это пространство и по другой стороне стены получить прямую видимость до входа в библиотеку, через который Зарзи после речи выйдет с триумфом, помахивая своим поклонникам, позируя перед камерами и пойдёт к лимузину, припаркованному на 37й улице. Расстояние будет порядка двухсот пятидесяти ярдов.

— Рэй проскользнёт здесь, достанет винтовку, прицепит глушитель и через время полёта пули Зарзи, стоящий на входе и машущий репортёрам, публике и миру получит дырку в голове.

— Может быть, он займёт один из домов на левой стороне 37й. Выстрелит сверху. Как раз толковый угол ко входу в библиотеку.

— Секретная служба закроет тут всё. Парни постучатся- если уже не постучались- во все двери, поговорят со всеми людьми, скажут всем не подходить к окнам во время и после речи. На крышах здания Джорджтауна будут противоснайперы. Рэй знает это и понимает, что его лучший шанс- влезть с краешку, в самом конце. Как я и сказал, вот здесь.

— Ты не думаешь, что они и тут копов поставят?

— Да. Они закроют и Р, и 37ю. Движения не будет. Но это неважно. Знаешь, почему? Потому что он уже здесь.

— Уже здесь?

— Может быть, даже сейчас, — сказал Богьер. — Он очень хочет этого выстрела. Погляди через стену на Р. Посмотри, что за ней. Какие-то деревья, лес. Неухоженный, так и ждёт, что Джорджтаун построит там новую химическую лабораторию. Он заберётся туда сегодня ночью в костюме джилли и будет ждать. Прождёт всю ночь, до завтра. Будет ждать под дождём, под снегом, даже если в лёд вмёрзнет или землетрясение будет, укусит его кто-нибудь, депрессия схватит или в лотерею он выиграет. Тридцать шесть часов без движения, без звука, не бзднув даже. Таков у этого ублюдка дзен. Они это место закроют завтра, но он уже здесь. Копы пустят собак, но он уже напрыскался скунсовой вонью, так что собаки не унюхают. Человеческий глаз его не различит. А завтра ночью- время игры, и он вылезет из норы, и до места выстрела ему останется пятьдесят футов. Через стену перелезть- нехитрое дело для такого спортивного парня. Он может с копом столкнуться, но вырубит его в две секунды. Пролезет в проём между забором и стеной, Великий Человек выходит, красная точка- и дело сделано. Рэй не заботится о том, чтобы уйти. Отход в план не входит. И неважно, что секундой позже я ему пустоголовую пулю в мозги всажу через секунду или он проведёт остаток дней в федеральной тюрьме или получит иглу в вену. Сержант Рэй Круз, Корпус морской пехоты Соединённых Штатов сделал своё дело, и его кодекс, Семпер Фи, вся эта херня, в которую он верит, отделяет его от нас, делая нас дерьмом, а его- благородным добряком, вот что важно. Его единственный недостаток- наличие морали. У него есть кодекс, у нас- нет.

— Мик, и поэтому ты ненавидишь его?

— Да хуй бы с ним. Я, может, вообще люблю его. Хотел бы я быть вполовину таким как он. На его месте — там, где он сейчас — я не хотел бы оказаться даже со всем оружием, что у нас есть. Я хотел бы позволить ему выстрелить. Хотел бы, чтобы мы просто ушли. Но мы выказали жадность и теперь должны действовать. взяли бабки и должны отработать их. Это наш кодекс. Понятно, что хвалиться нечем, но, чёрт бы его взял, я доиграю до конца, так же как он.

— Где мы, Мик?

— Ты как философ мыслишь? Где-то между Хаусманом и Ксенофонтом.

— Нет, Мик, я имею в виду- где и как мы расположимся.

Мик объяснил, не указывая:

— В начале Р, почти у Висконсин-авеню. Запомни, копы там всё обложат, так что движения не будет. Но до его позиции будет прямой выстрел. Мы припаркуемся пораньше. Поглядим кино, потом вернёмся назад, возьмём боевое барахло- и на позицию. Расстояния промерены, углы определены, ветра не ожидается. И прицел заранее отстроен, так что без задержек. Я возьму.338 вместо.50, легче управляться с ним. Лягу сзади и выстрелю в открытое окно пятой двери. Ты рядом, смотришь как наводчик. Найдёшь его, обозначишь его мне и как только возьму его в крест- пристрелю его, неважно, будет ли он сам стрелять или нет. Глушитель оставит нас незамеченными, все услышат только звук в шестистах ярдах от нас. Ты перебираешься на водительское место, уезжаем налево на Висконсин, оттуда в Балтимор-Вашингтонский аэропорт и во Флориду. Если будет время, избавимся от пушек и сожжём машину, но это ерунда. МакГайвер сказал, что это всё было добыто за океаном для чёрных операций и не отслеживается, а машина зарегистрирована через хренову тучу холдинговых компаний на Каймановых островах и мексиканскую прокатную контору.

— А если ты его неправильно прочитал, Мик? Представь, что он не покажется или покажется не здесь?

— Он будет здесь. Он действует как снайпер. Он завершает миссию 2–2, делает выстрел, который должна была сделать его группа. Вот что его ведёт. Он будет именно здесь.

— Ну, а всё же? Он взял и не появился. Что тогда?

— Харакири совершим.

— Только не я, Мик. Тони З. не хочет во всю эту самурайщину влезать. Давай я буду в таком случае чувствовать себя плохо три дня?

— Четыре, — ответил Мик. — Минимум.

— Я знаю, что ты- профессионал, сержант. Но давай представим, что я больной старик с потерей кратковременной памяти, и я уже забыл о том, что мы обсудили семь минут назад. Ещё раз, пожалуйста.

Рэй смотрел на ФБРовцев- на Суэггера, который предположительно был- он всё никак не мог уложить такой расклад себе в голову- его отцом и на красивую азиатку, представлявшую Агентство, которые тут были звёздами. Вокруг них толпились клерки, техники, ковбои SWAT, уличные агенты, связники- хотя все машины были припаркованы в миле отсюда.

— Ты высадишь меня на Резервойр-роуд. Мне нужно будет скрытно пройти около мили вниз по склону, через лес и добраться до стены как раз в том месте, где улица Р заворачивает налево и становится 37й.

— Это хороший выбор? — спросила женщина. — Всё строится на этом выборе.

— Это единственный выбор, мэм. Единственное место для выстрела.

— Суэггер делал выбор, — заметил Мемфис. — Он сказал, что это будет его выбор.

— И его легко предугадать, — добавил Суэггер.

— Я проникаю и жду, — продолжил Рэй. — Нахожусь точно за стеной, в которую упирается улица Р. Слышу полицейскую активность снаружи — везде будет полиция. Мы надеемся, что плохие парни будут на Р. ближе к Висконсин-авеню.

— Ещё одно предположение, — ответила Сьюзен.

— Оно верное. Если я тут, то они будут там. Это их единственный выстрел. Мы все тут заперты в географии этого места.

— Давай дальше.

— Жду, выкурю пару сигарет, послушаю «Iron maiden» на айподе, посмотрю «Меса потерянных женщин» на карманном диск-плэйере.

— У него есть чувство юмора, — заметил Мемфис. — Мне это нравится.

— Юмор иной раз пули отражает. Хоть Скелтону это и не помогло. Так вот, ведьмин час в 19–15. В это время я покидаю нору, добираюсь до дороги, которая отделяет меня от стрелковой позиции в конце стены на 37й улице, смотрю на ситуацию с полицией. Мне нужно перебраться через стену. Может, я смогу перебраться скрытно, как ниндзя-черепашка, а може, придётся полицейского вырубить. На месте я уже не скрываюсь, встаю на позицию, и как только встаю- тут меня замечает полицейский на другой стороне дороги. Через десять секунд их становится двадцать, я бегу так быстро, что Богьер не может рисковать и стрелять, не имея чёткой картинки. В теории будет так. Но он видит всё это, Земке его наводит. Всю дорогу он видит меня. Полицейские валят меня на землю, подъезжает пара их машин, меня берут в наручники и волокут в машину, сажают назад. Я жду выстрела, моя голова видна в профиль в окно задней двери. Когда он выстрелит, я должен моментально упасть.

— Хаха, — ответил Ник. — Когда вступаю я…

И он продолжил свою часть плана, по главам и стихам, расставляя все точки над i. Суэггер слышал всё это уже много раз.

— Думаю, хороший план, — сказал Ник. — Но я же его и придумал, так что мне и следует думать, что он хороший. Сержант Суэггер, у вас есть комментарии?

— Сержант Круз, не красуйся там. Не поднимайся в полный рост, не двигайся равномерно. Дашь этому пидору хотя бы намёк на шанс- и он тебя пристрелит. А если он стреляет с.50 или чего-нибудь столь же тяжёлого, бронежилет ничего не будет значить.

— Я понял, — ответил Круз.

— Лучше бы тебе понять. Я тебе жопу надеру если не поймёшь.

— Моя жопа будет мертва, если не пойму.

— Неважно. Всё равно отпинаю.

Круз упрямо склонил голову. Сержант однажды — сержант всегда.

— Я знаю, Круз, что ты чувствовал бы себя спокойнее с винтовкой, — наконец сказал Ник. — Но ты знаешь, что мы так не играем.

— Ладно, — ответил Круз. — Поиграю в вашу игру. Я бы просто вызвал «Хищника» и заказал бы ему кратер. Но ваша игра в городе.

Фургн подъехал к краю лесного массива позади парковки Джорджтаунского университетского госпиталя. Остановившись на секунду, он выпустил Рэя, который пересёк дорожку, перескочил через низкую кирпичную стену и оказался на заросшем склоне, который приведёт его к пересечению Р и 37й улицы с его интересной геометрией стен и деревьев, выстрелу через лужайку по входу в библиотеку, ловушке ФБР и встрече с Миком Богьером не с той стороны винтовки.

Хотя и в костюме джилли, под которым был кевларовый бронежилет, он не был вооружен- по условиям соглашения. Сквозь деревья впереди он видел две готические башни университета. Ориентирусь на них, он пошёл на сближение, внимательно прислушиваясь, хотя и оставаясь уверенным, что в сумерках его медленное движение и камуфляж делают его практически невидимым для всех, кто бы ни встретился ему на этом необустроенном склоне.

Пока он шёл, мысли в голове медленно вели его к согласию с недавно услышанным. История была проста. Суэггер сказал, что узнал об этом из поздних свидетельских показаний от Службы флотской разведки. Кто-то в СФР, подгоняемый ФБР, наконец-то нашёл пожилую пару, которые знали Томаса и Урлинду Круз по флотской базе в заливе Субик в конце 60х- начале 70х. Тот же следователь нашёл ещё две пары, которые подкрепляли историю. Сама же история была такова: Томас и Урлинда были весьма опечалены своей бездетностью, особенно теперь, когда Томас ушёл со службы и больше не ходил в море, а работал в департаменте спецопераций флота, получая огромные по филиппинским меркам деньги. Было всё больше свободного времени: он мог играть в гольф, ездить в Европу, посещать родственников. Они начали задумываться об усыновлении.

Но после Тета и с началом беспорядков в Сайгоне он и Урлинда исчезли на месяц. Когда они вернулись, с ними был трёхмесячный ребёнок, и рассказанная ими история была всеми вокруг принята: Урлинда принимала лекарства от бесплодия, они вдвоём поехали в Австралию для медицинских консультаций и там ребёнок родился преждевременно. Австралийское свидетельство о рождении заверило ситуацию, и таким образом Рэйес Фиденсио Круз был принят как родной сын Томаса и Урлинды и рос в прекрасном районе резиденций флотской базы, фактически маленьком американском городке на островах.

Записи Государсвтенного департамента не упоминали о поездке в Австралию. Вместо этого, как выяснил следователь, Крузы поехали в Сайгон- сразу же после Тета. Там, по сведениям, на местном чёрном рынке им предложили ребёнка смешанной бело-азиатской расы. Они не задавали вопросов, а если б и задали- никто не ответил бы. Наверное, последствиями крупной битвы с гражданскими потерями стало появление многих детей на продажу. Свидетельство о рождении, которое, как выяснили следователи, было фальшивым, было частью сделки- но в те дни кого это волновало? Крузы были счастливы- мальчик Рэй рос умным, ловким и быстрым, выказывая лучшие черты американского и филиппинского наследия.

И в эту историю Рэй верил до тех пор, пока человек, назвавший себя биологическим отцом Рэя, не рассказал ему другую. Если верить Суэггеру, он вернулся во Вьетнам на вторую командировку. Уже являясь звездой среди младших офицеров морской пехоты с одной зрелищной командировкой за спиной, он вернулся будучи участником отряда спецназа ЦРУ в подчинении УСС, управления стратегических служб, укомплектованным лучшими и толковейшими американскими младшими офицерами главным образом из спецназа, но также и из морской пехоты и «котиков». Суэггер упомянул об этом как о малозначимой детали, спрятав горшки в темноте, но Рэй знал, что исполнители в таких подразделениях были невероятно смелыми людьми, элитой коммандос, уходившими на долгие задания в Лаос: атаковавшими «тропы Хо Ши Мина», вынуждавшими вьетконговцев принимать бой, делавшими своё дело и даже больше, чем своё. В одном из заданий сержант Суэггер был ранен и отправлен в Сайгон для восстановления.

Там он встретил и полюбил Тьен Дан, старшую дочь полковника Нгуен Тан Дана из 13й десантной дивизии армии Вьетнама. Это не было обычным военным валянием в сене: он встретился с её родителями, объяснил намерения, сделал предложение и женился. Ему пришлось пройти длиннейшие переговоры чтобы получить въездную визу и забрать её с собой после того, как его тур завершился, но бумажные дела отняли много времени и ему пришлось продлить пребывание и организовать роды во флотском госпитале.

Всё рухнуло после Тетского наступления[42]. Суэггер был в Лаосе, возглавляя взвод, который называли «взвод мачете». Его задачей было служить в качестве блокирующей силы, которая вынуждала бы вьетконговцев и северовьетнамские отряды вступать в бой с основными силами американцев. Это была опасная, но продуктивная работа, и многие верили, что спецназ покажет, как следует вести эту войну и как в ней можно победить. Но Суэггер не мог вернуться в Сайгон целый месяц, и когда всё же вернулся, он узнал, что весь район, в котором жили Дан, был оккупирован регулярными силами Вьетконга и разбомблен. Немногие выжили, никаких записей. Он даже не знал, родила ли она до того, как пришла война и сокрушила всё.

Больше ничего не было сказано. Остальное Рэй восстановил сам, идя через лес к стене на улице Р. Он понимал, что чувствовал Суэггер, потеряв жену и ребёнка во Вьетнаме и представлял, какую злобу, горечь и чувство потери это вызвало. Возможно, потому он и старался как мог, чтобы снова вернуться в качестве снайпера, так гнал себя во вражескую землю, и, может быть, это объясняло двадцать лет пьянства и горького одиночества, которое длилось до того момента, пока человек снова не обрёл себя и не смог как-то, каким-то путём найти дорогу обратно в мир, наконец-то вернувшийся из-за моря. Суэггер предлагал пройти ДНК-тест, но в общем-то знал, что он покажет: Боб говорил, что при определённом свете сходство Рэя с его собственным отцом, Эрлом, потрясающее. Как он держал голову, двигался, как водил глазами когда задумывался, его скупость в выражении злости, заинтересованности, восторга- любых эмоций- не сопровождалось ничем, кроме лёгкой усмешки. Это был чистой воды Эрл, больший Эрл нежели сам Боб.

«Отлично для него», — думал Рэй. «А что насчёт меня? Американец ли я, сын Боба, внук Эрла? Филиппинец ли я, сын Томаса? Или вообще вьетнамец?

Тут он понял, кто он: он был, унаследовав всё, что нужно от отца, чистокровным снайпером.

Они посмотрели фильм. Отстой. Сходили в массажный салон. Отстой. Поужинали. Отстой. Взяли такси до Джорджтауна. Отстой. Нервничали. Отстой. Теперь, сидя в затемнённой машине на тихой улице в двух кварталах к востоку от полицейской баррикады, блокировавшей Р. перед поворотом, после которого она переходила в 37ю, они натянули бронежилеты поверх чёрных тактических штанов и рубашек и натянули кепки до ушей.

— Почти готово, — сказал Тони З.

— З., слушай. Если меня ранят, не тупи, возвращаясь за мной и не трать время прикрывая меня. Как только мы завалим этого мудака, надо уёбывать и если ты пойдёшь одним путём, а я- другим, то будет отлично. Увидимся в Майами.

— Ничего не случится, Мик. Мы грохнем его, а ебучие копы будут только удивляться- что это было? Поедем в аэропорт, оставим таймер в машине, чтобы она взорвалась завтра в полдень и улетаем. Что за херня? — все удивятся. Кто убил Круза? А мы с тобой целый год будем посреди джина, порошка и шлюх в режиме 24\7. И это лучше всего: пропади всё пропадом, гори всё огнём, а мы сделали свою работу и живём так, как хотим. Что ещё нужно? Это куда как лучше чем преподавать в университете или продавать софт.

— Верно. Просто чтоб ты знал: ты и Карл- вы, парни, лучшие с кем я когда-либо работал. Очень сожалею о Карле… но я буду у тебя в шесть утра в любой день, когда понадоблюсь тебе, брат.

— Такая же херня, Адонис.

— Теперь завалим этого пидора.

Они перебрались в заднюю часть машины. Труба наблюдателя и винтовка под патрон.338 «Лапуа Магнум», финская «Сако» TRG-42 с огромным оптическим прицелом «Найтфорс» были уже на месте. Они заняли позицию, и Тони З. приложился к наблюдательной трубе, возясь с ней, пока Мик работал с винтовкой.

— Погоди, — вдруг сказал Богьер. — Глянь по «Блэкберри», где Суэггер. Это может пригодиться.

Тони перекатился на спину, вытянул Блэкбери из кармана тактического жилета, лёг обратно и включил аппарат. Волшебным образом на экране развернулся рисунок улиц, где они находились. Через несколько секунд появился маленький мигающий огонёк, отображающий астрономическое мнение спутника о местоположении планеты «Суэггер».

— Да, он на месте. В библиотеке. Видимо, там у них местный штаб.

— Отлично, — сказал Богьер. — Раз они что-то задумали, то и Круз будет здесь. Мы всё правильно поняли. Всё получится.

— Ага. Суэггер двигается. Немного, но есть движение.

Тони посмотрел на свои часы.

— Хорошо. Это значит, что речь окончена, теперь Суэггер знает, что приблизился момент максимального риска. Он встаёт поближе к Зарзи.

— Смотри в трубу, брат.

Тони вернулся к работе наводчика. Он видел каменную стену, восходящий к ней травяной склон, перпендикулярный забор из кованого железа, дорожку, ведущую в кампус, другой забор и проезд, скорее всего ведущий на стоянку. Два копа стояли рядом, о чём-то разговаривая, примерно в тридцати ярдах ниже по 37й, спинами к воротам. До этого места было шестьсот ярдов, и теперь уже заметно стемнело. Расстояние было слишком большое для ночного видения, но оптика давала отличное разрешение и было достаточно рассеянного света от огней кампуса и зданий на другой стороне 37й улицы, чтобы осветить всю сцену.

— Вижу ясно.

— Я тоже, — отозвался Богьер.

Винтовка была фантасмагорией современных чудес точности- с вывешенным стволом, механизмом, уложенным и утопленным в зелёный пластик, имеющий элементы поддержки для повышения точности, эластичную пистолетную рукоятку, рукоять затвора размером с мяч для гольфа и бесконечный потенциал настроек: практически все детали двигались одна относительно другой и могли быть отрегулированы. Она выглядела так, как будто была собрана группой пьяных клоунов, но отвечала стрелку как плотная перчатка, и, посадив её на двуногую опору, Мик приложил к ней глаз, руку и поддерживающий локоть. Дульный срез глушителя совсем немного выступал из приоткрытого заднего стекла автомобиля, и поскольку стёкла были затонированы, вы заподозрили бы в ней снайпера только если посмотрели бы на снайпера.

Через прицел, который был установлен на среднее шестикратное увеличение, Мик мог чётко видеть то, что видел Тони, но немного меньше. Зато не было рывков, колебаний и тряски, что было огромным преимуществом малого увеличения.

— Я навёлся, — сообщил Мик. — Чувствую свой пульс, чувствую как атомы шевелятся. Слушай, я в таком дзене, что ты не поверил бы.

— Я тоже, брат. Хорошо.

— В любую секунду, — сказал Мик, и оба поняли что время разговоров прошло.

Они ждали. Дерьмо. Ждали. Дерьмо. Ждали.

— О! — подал голос Тони. — Вижу. Только что появился у железного забора около въезда на парковку. Ты его точно видишь, Мик! Двадцать футов от его позиции.

— Копы? Видишь их?

— Смотрят не туда, мудаки. Он думает: вырубать их, а потом идти к дырке в стене или сразу идти, надеясь что они не оглянутся.

— Вижу его, блядь, он то высовавыется, то опять скрывается. Не встаёт надолго для выстрела.

— Успокойся.

— Я спокоен как рука смерти, Тони. Просто пусть замрёт, и я его вынесу.

Тут снайпер встал во весь рост, метнувшись через въездную дорожку и спешно преодолев расстояние между ней и тротуаром.

— Идёт вдоль забора. Затем полезет в проём. Там я его и грохну. Сквозь забор стрелять не стоит.

— Ты в норме?

— Всё отлично. Грядёт великий момент.

Оба они видели снайпера, идущего вперёд, но проблемой были прутья кованого железа. С этого угла промежутки между прутьями были совсем небольшими и рисковать, стреляя сквозь них, было глупо. Пусть пройдёт ещё, встанет в позицию и там получит своё.

— Он почти…

Лучи света вспыхнули, прорезав всю сцену как удар ножа психопата. Прожекторы вспыхнули на ближайшей крыше, на третьей, на четвёртой- пригвоздив крадущегося снайпера к кованому забору. Как будто бы ниоткуда из кустов и с земли встали люди, в долю секунды перекрыв всё. У них были дробовики, они кричали что-то неразличимое с этого расстояния.

— Чёрт бы взял этого ёбаного Суэггера! Он засаду устроил! — зло вскричал Тони. — Ёб его…

— Тихо. Наблюдай. Может, я выстрелю когда его поведут. Спокойно, блядь, спокойно!

— Они взяли его. Вшестером. Схватили. Дерьмо…

Один из копов отошёл от свалки и говорил в переговорное устройство. Через несколько секунд прилетела ещё одна патрульная машина с красно-белыми огнями, вынырнув из-за поворота кварталом ближе. Оттуда вышли ещё двое.

— Так, его ведут в машину. Следи за ним, — сказал Мик. — Я жду у машины. Говори мне.

— Его приняли. Дрался как чёрт, но его уложили и взяли в наручники. Тащат в машину. Даже не вижу его, столько их там. Так, вот он, ему голову пригнули, открывают дверь, закинули в машину…

— Мёртвый ноль, — сказал Мик.

Он был в перекрестье. Голова Круза отчётливо вырисовывалась в заднем окне машины, всё было залито светом полицейских огней. Легчайшей коррекцией Мик привёл неподвижный крест чётко в центр головы, зная, что пуля.338 не отклонится ни на дюйм, пройдя сквозь стекло, поскольку она гораздо более мощная, нежели.308, и, добравшись до своей цели, она разбросает вокруг любую органику, которая будет находиться на том конце её долгого путешествия. В этот момент идеальной чистоты мыслей и спокойствия его палец мягко выжал спуск до выстрела.

Все они были его. Естественно. Они жаждали принадлежать ему. Они верили так истово, так открыто, так страстно.

— Наконец, — сказал Ибрагим Зарзи- наконец, я говорю о чести. Немного говорится об этом в наши дни. Это старомодная добродетель, которая, как говорится, теперь находится в книгах о Камелоте или Багдаде великих времён халифата. Это связь между людьми доброй воли, чистой веры и со львиными сердцами, которая превыше вероисповеданий, религий, сект, союзов, партий- любых искуственных группировок, как бы они не назывались. Это связь людей, а не групп.

Но, тем не менее, стоя здесь, в лучах света, я не вижу таких групп как «американские дипломаты» и «политические интеллектуалы». Я не вижу формы, одежд, причёсок, цветов кожи. Не вижу полов. Я вижу других мужчин- и вы, надеюсь, простите старого знакомого за лёгкое нарушение политической корректности- женщины в этом помещении также мужчины, поскольку они яростные воины, посвятившие себя миру в мире, в котором буквы IED (*improvised explosion device) будут значить не «самодельное взрывное устройство», а «развитие зимних видов спорта», и мы, мусульмане, сможем развить фигурное катание до такого уровня, что сможем сделать тройной аксель!

Он ждал, пока стихнет смех, купаясь в омывавших его волнах любви.

— Как я и сказал, это может случиться только если люди найдут в себе честь. Я смотрю- и вижу людей чести. Я вижу своего нового друга Джексона Колллинза, который руководит усилиями Агентства в моей стране. Я вижу своего нового друга Теодора Холлистера, кто надзирает надо всем, я вижу Артура Росситера, безупречно хладнокровного, но в то же время такого же безупречного воина. И, наконец, я вижу Уолтера Троя, который обеспечивает всё, что должно состояться. Я люблю и почитаю этих людей. Они верят в мою страну и в её будущее. Они понимают, что две наши страны, две нации и две культуры должны объединиться и учиться друг у друга. Они понимают, что взаимное доверие объединяет нас и помогает превзойти мелкие, незначительные различия. Однажды мы превзойдём их, я клянусь вам, друзья- мои почитаемые друзья, я клянусь своей честью!

Его глаза преисполнились жаром, который принял форму слёз, потекших по просветлённому лицу.

— И в этом моя радость, мой долг и моя ответственность- всё, чего требует от меня моя честь- в том, что я объявляю себя кандидатом в президенты моей страны и в воскресенье я возвращаюсь, чтобы начать гонку за сердцами, душами, умами и любовью моих соплеменников. Благодарю вас, американцы, за то, что вы показали мне, павшему грешнику, обратный путь к чести!

Дипломаты, в обычном виде стойкие люди с сухими глазами и поведением гробовщиков, грянули в одновременных громогласных аплодисментах.

— Точно в центр! — сказал Тони. — Бинго! Пробежка, трёхочковый, гоооол! Теперь давай…

— Дерьмо, — выругался Мик. — Я застрелил ёбаный телевизор. Заметил, как он разлетелся. Это ловушка, блядь.

Его пуля ударила в центр того, что должно было быть головой Круза, но оно ей не было. Мик понял это, когда в первую секунду после выстрела сидящий Круз остался неподвижен, а во вторую- исчез в разлетающемся облаке пластиковых осколков и электрических искр, что значило- он выстрелил в экран, показывающий заранее записанное изображение Круза, сидящего в машине сзади.

С боковых улиц на пять кварталов улицы Р до места выстрела показались тяжёлые джипы, свернули на восток и понеслись в их сторону. Похоже было, что и целое сборище спецов повылезало из кустов слева и справа с крупнейшей в мире коллекцией пистолетов-пулемётов и чёрных винтовок, а пятна света прожекторов перенацелились на них, и в это время усиленный голос возник из ниоткуда и сказал:

— Вы, в джипе, покажите свои руки! Вы окружены, это ФБР!

Вертолёты кружили над головами, посылая свет своими прожекторами, пронзавшими темноту сквозь вязы вдоль улицы. Мир моментально превратился в зону военных действий. Мик тяжело хлопнул Тони по плечу.

— Ладно, сынок, — сказал он, — давай покажем этим блядям пару фокусов.

— Это будет большое родео, — ответил Тони.

Мик поднял свой МР5, лежащий рядом с большой снайперской винтовкой «Сако», направил ствол в открытое заднее окно и одной сильной рукой выпустил длинную очередь в темноту по двум ближайшим людям, увидев как они отлетели и упали. Он услышал, как М4 Тони избавилась от тридцати патронов калибра.223 менее чем за две секунды, и увидел, что первый джип затрясся от множественных попаданий, вильнул влево, ударился во что-то, рванул вправо и врезался в стоящий автомобиль, вдвоём с которым они заблокировали улицу Р.

— Отличная стрельба! — заорал Мик.

Ночь стала волшебной, наполнившись хаосом. Их собственная машина задрожала от того, как по ней колотили пули, металлические щелчки звучали при каждом попадании. «Эксплорер» быстро осел на пробитых колёсах. Окна затянула паучья сеть трещин от пулевых отверстий, и то одно, то другое, не выдержав очередной пули, разлеталось стеклянными брызгами. Мик выскочил первым, с левой стороны, сгорбившись, в то время как по газону вокруг него колотили пули, вырывая летящие со сверхзвуковой скоростью клочья травы и прижавшись к машине, ища хоть какого-то укрытия, в то время как Тони выбирался следом. Они увидели другой джип, объезжавший вокруг завала и, бросившись на тротуар, Мик навёлся на него и изрешетил, вынудив завилять, разбросать обломки и наконец врезаться в дерево. Приблизились ещё машины, но Мик и Тони стреляли слаженно, один поверх другого в классической формации SWAT, опустошая магазины в самых быстрых приближавшихся и в машины со знаками движения в них. Никто из отступавших носителей значков не хотел быть единственным парнем, которого подстрелили.

Стрельба была сказочной- тут было всё, о чём только может мечтать псих: «Схватка», «Дикая банда», «Псы войны», ограбление банка в северном Голливуде, Бэбифейс, сражающийся с агентами ФБР: его томмиган ревёт, все они и все одновременно, и мир судорожно проваливается в безумный хаос. Вспышки плясали по срезам стволов, бездымный порох давал такой одеколон дьявола, от которого даже волосы в носу вставали дыбом от удовольствия, пустые гильзы, летящие роем, как насекомые, спиралью рвущиеся из улья, отдача- чёткая, но несильная, и в этой драме разыгрывалась ещё одна- драма падающих тел, разбивающихся окон, уворачивающихся автомобилей, летящей пыли — вентилятор, в который ударила тонна дерьма.

Мик в очередной раз сменил магазин.

— Вы хотели войны, парни? — кричал он. — Давайте, ублюдки, мы дадим вам войну, мы её любим!

Тони смеялся. Это был рай наёмников как он есть. Это было всем, о чём мечтали наёмники, когда они были честны с собою. Это был последний забег с дьяволом, огневая мощь, разрушение, великое дело оружия, враг, который был уверен, что ты ляжешь и абсолютно не ожидал Третьей мировой войны в уютном Джорджтауне.

— Нормально? — спросил Мик, перезарядившись.

Тони тоже вогнал новый магазин в карабин.

— Ещё как нормально, — ответил он. — Нормально. Крекерса не хватает здесь.

Мик залез в карман, достал горсть декстроамфетамина и проглотил, не запив. Декс взорвался у него в голове, как очередь трассирующих пуль, ударившаяся в нержавеющую сталь, вздёрнув его до состояния безумного упоения боем.

Рядом Тони сжевал свою долю, и каждый из них бросил на напарника взгляд, в котором было желание смерти для всего мира. Наверное, такими же последними взглядами обменялись Мэтикс и Платт позади торгового центра в Санилэнде, округ Дейд в 1986 году[43] или, может быть, снайперы Дельты Шухарт и Гордон на месте падения «Чёрного ястреба» в Могадишо в 1993 м[44].

— Убьём ещё мудаков, — сказал Тони.

Оба встали, стреляя. Их выстрелы, вспарывая ночь, разбрасывали обломки, куски штукатурки, щепки, осколки стекла, стальную шрапнель, создавая погоду со стопроцентным прогнозом смерти. Они пробежали через чей-то передний двор, хоть вокруг них и вскипали фонтаны от прилетающих пуль. Пуля сшибла Тони с ног, но была остановлена бронежилетом, и он тут же вскочил на ноги, улыбаясь вовсю.

— Этот мудило думает, что убил меня! — сказал он. — Что за неудачник!

Они скрылись между домов. Мик снова сменил магазин, утерев пол над глазами и увидев, что из окна над ним на него смотрит маленькая девочка.

— Уходи вниз, вниз, милая, — крикнул он ей, показывая жестами. Она только улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, махнул ещё раз и тут она послушалась.

— Идём? — спросил З.

— Взвёлся, навёлся, голодный как лошадь, готов грянуть и умереть громко и гордо.

— Я просто ёбнулся! — заорал Тони З. — Вот это жара!

— Снова как в Обурне, — улыбнулся Мик. — Давай, я вперёд, рвёмся к Висконсин, там дадим им просраться.

— Пошёл, ленивый ублюдок! — отозвался Тони.

Они побежали между домами, один с МР5, другой с М4, два бронированных, тяжёлых терминатора, накачанных наркотиками и разрушением, потные, обречённые и наслаждающиеся каждой секундой.

Ник, одетый в полноразмерный бронежилет, прибыл к месту происшествия.

Все вокруг- люди с переговорными устройствами, координирующие прибывающий SWAT, глава воздушного траффика, колонна машин экстренных служб- вдобавок сходили с ума, вынужденные Секретной службой освободить дорогу для немедленного безопасного отбытия их высокоценного охраняемого.

— Я говорил им, что такие парни легко не сдадутся, — сказал Суэггер.

— Господи… дайте мне винтовку, я пойду за ними- предложил Круз.

— Круз, будь здесь. Ты не идёшь никуда, — ответил Суэггер голосом, который значил именно то, что было сказано.

До них доносилось:

— Пересекают Висконсин, стреляя в оба направления. По магазинам, по окнам автобуса, тут везде пострадавшие, нужно медиков по максимуму.

Тут вмешался голос Ника:

— Это главный по происшествию, нет! Повторяю: нет, никакого медицинского персонала на место до тех пор, пока подозреваемые не задержаны! Я скомандую, когда будет можно.

— Это командир вашингтонского SWAT. У меня десять вооружённых людей, готовых действовать на углу Висконсин и N. Нужно подтверждение на вмешательство. Главный, могу я…

— ДС SWAT, стойте где стоите. У нас два стрелка, мы не можем их обозначить.

— Главный, это Воздух-шесть, вижу цель, снайпер на борту, могу стрелять?

— Если можете- завалите его, но имейте в виду- у них броники, так что цельте в голову. Если завалите- добавьте в голову перед приближением.

— Заходим на выстрел, главный. О, он выстрелил, я думаю… — и доклад экипажа вертолёта утонул в хаосе помех.

— Это Хлыст-четыре, один подозреваемый уничтожен. Второй зашёл в универмаг, 2955 Висконсин. Думаю, он там засядет.

— Это был ваш выстрел, Воздух-шесть?

— Так точно, мой, — и Суэггер узнал голос Рона Филда, который был втянут в одно дело со Суэггером несколько лет назад и в итоге стал главой снайперской школы ФБР.

— Отличный выстрел, Ронни, теперь слушай меня с максимальным вниманием. Я хочу, чтобы ты ему ещё в голову добавил. Всем остальным стоять, дайте снайперу убедиться что этот деятель выключен.

— Понял, главный, исполню.

Радио, полное статикой и треском, затихло на несколько секунд и затем до всех на приёме донёсся щелчок.

— Пиздец, — донёсся отчёт с дюжиной других подтверждений.

— Отлично, Ронни, — сказал Ник. Всем командам собраться на 2955 Висконсин, у нас захват заложников. Пускаю медиков в коридор пяти кварталов улицы Р, но всем остальным кроме команды SWAT не соваться на Висконсин. ДС SWAT, двигайтесь на 2955 Висконсин к месту захвата. SWAT ФБР, имейте в виду- подходит ДС SWAT. Там очень опасный тип.

— Этот парень думает, что он получил роль Брюса Уиллиса, — сказал кто-то.

Тони З. убили. Столько дерьма было в воздухе, что абсолютно непонятно было, кто стрелял. Но он лежал на улице, корчась, его карабин в нескольких футах от него, в здоровой луже крови. Но он пытался встать и махал Мику: вали, вали, не говоря ни слова- как будто поток крови заморозил его горло. Затем пуля в голову сбила его кепку, и на этом всё с ним кончилось.

— Ступай с богом, друг- произнёс Мик по-испански, и почувствовал жестокий ножевой удар боли от того, что ещё один хороший парень покинул землю в перестрелке. Он сделал глубокий вдох и взглянул на Висконсин туда и сюда. Каждая сторона была фестивалем красно-синих вспышек, и позади стены пульсирующей иллюминации бегали и перемещались тёмные фигуры людей с оружием, которые садились и устраивались в поисках угла для убийственного выстрела. В Мика четырежды попали в грудь и в поясницу, но его каждый раз спасал бронежилет. Он знал, что здесь оставаться нельзя. Снайперы, пусть и не самые подвижные, всё-таки доберутся до линии фронта, а может быть, и в эту секунду устраиваются на капотах машин дя выстрела в голову. Как и раньше, случайные пули уже выбивали пыль по улице, выбивали стёкла витрин и щёлкали по машинам вдоль улицы. Он даже мог видеть скрывающихся в темноте нападающих, пытающися подобраться поближе для выстрела.

«Ёб вашу мать, любители», — подумал он. SWAT! Сосунки, никогда не станут бойцами. Попробуйте там, где самопальная бомба уничтожит вас в любую секунду, а каждая местная баба может достать калаш. Попробуйте там, где парень с мягкой улыбкой и вежливыми, внимательными глазами скажет «Аллах акбар!» и взорвёт себя со всеми вокруг в радиусе сотни футов. Поохотьтесь за пидарасами на козьих тропах и в изогнутых оврагах, в городках из дерева и грязи, где в любую секунду вас могут разорвать в куски гранатомётом. Полежите три дня в обоссаных и обосранных штанах ради важного выстрела. Возьмите штурмом пещеру при лунном свете, потом отстреливаясь всю дорогу до эвакуации. Потом скажете Мику, что вы профессионалы.

Он повернулся и побежал в магазин.

Сперва тот показался пустым. Но у дальней кассы топтались четверо.

— Эй, — сказал Мик, — мне шесть банок «Бада», пачку «Кэмела» и есть ли у вас пустоголовые 9мм?

Он улыбнулся своей же шутке потрескавшимися, сухими губами, хоть лицо и было залито потом, кровью, грязью и бог знает чем ещё. В своём отражении в дверце пивного холодильника Мик увидел себя: огромная фигура, вся в чёрном, низко надвинутая кепка, лицо в пятнах, пистолет-пулемёт в руках, бронежилет, пистолет SIG P226 в тактической кобуре на ноге, чёрные штурмовые ботинки «Даннер» с высоким берцем, магазины, заткнутые везде где только можно. Господи, как же он был красив! Он был войной. Был Спецназом, настоящим, неподдельным. Никто не мог равняться с ним.

Повернувшись дальше, Мик поднял МР5 выше полок, стоявших между ним и дверью с окнами и высадил остаток магазина по стёклам, которые брызнули осколками так, чо лишь несколько мелких осколков остались сидеть в краях рам. Опустив оружие, он приблизился к людям. Одна из женщин была блондинка. Блондинки лучше всех. Схватив её за волосы, Мик поднял её. Ей было за сорок, тот тип дамочек с вашингтонских вечеринок. Рывком он потянул её к двери пивохранилища.

— Эй, вы! — крикнул он остальным, засевшим за кассой. — Уёбывайте отсюда, когда будете выходить- руки поднимите, а то это мудачьё в вас дырок понаделает. Мне нужен главный парень из ФБР. Быстро, а то Диана Сойер получит пулю в шею.

Он потянул женщину за волосы и повёл в хранилище спиртного, чувствуя на разгорячённой коже поток морозного воздуха. Пошёл пар. Это было забавно. Развернув её спиной, Мик усадил пленницу на пол.

— Пожалуйста, — попросила она с тупым страхом на лице, — у меня дети.

Мик засмеялся.

— И у меня тоже. Штук пятьдесят. Никого из них не видел. Возьми пива.

Взяв с полки большую банку, он протянул её женщине. Это оказалось «Саппоро», очень хорошее пиво. Взяв одну и себе, он пинком усадил заложницу на пол и сел позади неё, так, что у него спиной оказалась стена, а женщина располагалась между ним и любым, кто вошёл бы в дверь. Своими бронированными ногами Мик обхватил её и подтянул поближе. Отложив МР5, он прижал женщину к себе- плотно, интимно, сексуально- и достал свой SIG P226. Взведя курок, он положил своё запястье на её плечо так, что ствол бесцеремонно упёрся ей в ухо.

— Вот что я тебе скажу, — начал он. — Я к тебе близко, и ты боишься, что я тебя буду трахать. Это твой самый большой страх. Но я ничего такого делать не буду, окей? Может быть, я убью тебя, сладкая, но трахать не буду, так что расслабься. Теперь открой мне пиво.

Он протянул банку свободной рукой. Пленниица боролась с банкой дрожащими пальцами, сотрясаясь от истерических всхлипов, но как-то справилась и протянула банку назад. Мик сделал большой глоток, и- господи, разве не был это лучший глоток пива в его жизни?

— Ну и денёк выдался у меня в офисе!

Он снова посмеялся собственной шутке. Несколько минут они сидели, слушая, как разные отряды и ведомства организовывались снаружи. И, наконец, дверь хранилища открылась.

— Богьер?

— Он и есть. Ты не спутал.

— Богьер, я Мемфис, ФБР. Не стоило тебе этого делать. Пусти женщину. Ты профессионал, а такие, как ты не ставят в опасность тех, на кого не указывали.

— Она на этом книгу напишет и будет на ток-шоу ходить целый год. Станет звездой на ТВ, её будут смотреть жирные чёрные бабы. У неё расклад куда как лучше, чем у нас с тобой, Мемфис.

Женщина дрожала. Мик закончил со своим пивом и указал на то, что он дал ей раньше: банка укатилась на несколько дюймов от её ноги. Она послушно схватил банку, открыла её и протянула Мику.

— Списибо, сладкая, — отблагодарил он. — Теперь просто закрой глаза и думай о самом счастливом дне в своей жизни. Как вышла замуж, как родился Николас фон Физерстоун Третий, как ты получила здоровый особняк при разводе, как положила восемнадцатую лунку и обошла Дженнифер Тильден на клубном чемпионате среди сучек. О чм угодно- просто думай об этом и через несколько минут всё закончится.

Мик хлебнул ещё пива.

— Богьер, ты не уйдёшь и ты это знаешь. Освобождение от обвинений тебе не светит- никак не после Балтимора и филиппинцев. И мёртвые копы снаружи. Но я могу спасти тебя от иглы, поместить в хорошее заведение, там даже супруга заведёшь, а вот тебя не будут трахать в задницу чёрные рейнджеры. Отпусти её и выходи, дай показания против тех скотов, кто тебя нанял. Все будут довольны.

— Звучит заебись. Я хочу окно. Гарантированное окно и камеру рядом с доктором Лектером.

Он снова засмеялся.

— Теперь я назову тебе игру, в которую мы играем. Она называется: вышибет ли Мик мозги леди Астор? Думаю, она жена какой-то шишки. Это даст чёрную метку тебе в дело.

Он опять смеялся своему вывихнутому наркоюмору. Всё казалось невероятно смешным.

— Так вот, игра. Мне нужен Круз. Приведи его сюда. Пусть зайдёт. Затем миссис ван Джексон пойдёт домой, к мужу, третьему секретарю отдела сельского хозяйства и природных ресурсов. У меня Круз- у вас леди Плюшевое очко. Да, и поскорее. Три минуты. Или я ей голову прострелю, а потом пойду наружу и буду стрелять, а если вы ещё не заметили- стреляю я очень хорошо. Многих SWAT заберу с собой. Стреляю только в головы. А если увижу слезоточивый газ, химию какую-нибудь — то леди Уинтроп украсит своими мозгами пивной склад, и чья-то карьера полетит в мусорный ящик. Круза мне сюда!

Водитель старался как мог. Летел по встречке одностороннего движения, с юзом закладывал повороты, нарушая законы физики и гравитации, вылетал на тротуары, сшибая мелкие деревья, когда машины скорой помощи закрывали проезд.

В окнах был виден Вашингтон на военном положении: медики работали с ранеными, каталки кругом, стойки для переливания с кровью и плазмой, люди в боевых облачениях с напряжёнными лицами, голос множества микрофонов, рёв низколетящих вертолётов, больше оружия, чем на ежегодном съезде НРА — всё напоминало бесконечный день «Д» в полутьме[45].

— Я знаю, к чему оно идет, — сказал Боб с заднего сиденья. — Он всё ещё хочет выполнить свою задачу. Круз, ты не должен туда идти. Не надо героизма, слышишь? Хватит.

Круз ничего не ответил. Он располагался спереди, практически не дыша, его лицо было напряжено и усеяно капельками пота, глаза сверкали. Если он и слышал Суэггера, то ничем этого не выказал. Казалось, прошла вечность, но они всё-таки достигли универмага на Висконсин, чьи окна были выбиты, окружённого машинами пожарных и скорыми повсюду за исключением коридора, по которому только что влетел их джип. Освещения ещё добавилось, и осколки стекла, рассеянные кругом, своим сверканием дополняли иллюминацию. И тут тоже были обложенные кевларом коммандос в шлемах, сидящие тут и там с оружием наготове, с таким боевым настроем, что его можно было чувствовать в воздухе.

Суэггер и Круз вышли наружу, и агенты бросились на них как прислуга, чтобы одеть их в кевларовые жилеты и шлемы. Они прошли через расстрелянные двери, ступая по осколкам, разлитой газировке, пиву, каше, банкам с персиками, плюхам йогурта, тающим пятнам мороженого, буррито, сигаретным пачкам, давленым пончикам- всей уничтоженной пальбой Мика еде. Команда SWAT, лучшие люди Бюро, были готовы к Армагеддону, прижавшись к одной из стен. Ник и группа помощников-связистов, обложенная радиоаппаратурой до задницы, были почти у входа в пивное хранилище.

Суэггер всё больше убеждался в том, что Богьер знал, что делал. Пивной склад: гениальный выбор. Никакой снайпер не нацелится в голову, никто не зайдёт сбоку, а светошумовые гранаты такому профессионалу как Богьер не помеха. Внутрь был только один путь.

Ник жестами показывал им дорогу.

— Окей, — хрипло зашептал он на ухо Крузу, — вот тут что. У него заложница, бедная женщина, которой случилось оказаться здесь. Он сказал, что если ты не придёшь, он прострелит ей голову и выйдет в перестрелку. Так что тут твой ход, Круз. Никто и слова тебе не скажет, если откажешься. Но я тебя предупреждаю: шансы остаться в живых у тебя невысокие.

— Я тебя услышал.

— Мемфис, чёрт тебя возьми, ты не можешь его туда посылать! — поднял голос Суэггер. — Богьер хочет его убить, и он выйдет оттуда счастливый!

— Это его выбор, — ответил Ник. — Скажи только слово, Круз, и вместо тебя пойдёт взвод SWAT со светошумовыми гранатами. Может, он блефует, и у него патронов нет, а может, он не сможет застрелить невиновную женщину и сдастся, как Джимми Кэгни.

— Взорвать хранилище не вариант? — спросил Суэггер. — Зайти снаружи.

— Старое здание, толстые стены. Столько взрывчатки убьёт их.

— Где мой мелкий друг? — заорал Богьер изнутри. — Я хочу видеть своего друга. Мы вместе в Афгане служили, вы знаете? Мы соратники! — и его крик закончился сухим, рваным смехом человека, который знал, что втопил педаль в пол и до конца осталась пара секунд.

— Если крошка Рэй не войдёт в эту дверь, суке осталось жить две секунды! — снова заорал он. — Бабах, и маме Четсуорта Осборна пришёл писец! Я знаю, что Круз тут, я слышал как машина приехала!

Рэй стоял, избавляясь от бронежилета и скинув глупый кевларовый шлем.

— Ладно, я захожу.

Он обернулся к Суэггеру.

— Прости, старик. Мир, в котором она умрёт ради того, чтобы я выжил- не тот мир, в котором я хочу жить. Богьер, не стреляй! Это Круз. Я иду.

Боб шагнул, намереваясь хотя бы коснуться своего сына, думая бессвязно и беспомощно: «нет, это неправильно, я только что нашёл его»- и чувствуя боль и страх с такой силой, на которую не считал себя способным- но Рэй уже пошёл в хранилище.

«Это худший ад войны»- думал Суэггер. В него стреляли и он стрелял, убивал ножом, полз в страхе, гнал себя до изнеможения, видел, как парни, выполняя его приказ, разлетались в куски, бывал ранен шесть раз, ощущал ужас от того, как кровь покидала его, собираясь лужей, паниковал, молил бога о спасении, сжимался, видя, как попадания ложатся всё ближе к нему, видел пешие атаки, прошёл сквозь всё это. Но ничего не было хуже, чем видеть как твой сын идёт на смерть.

Он тихо заплакал.

Сперва Круз ничего не увидел. Почему-то хранилище было затянуто лёгким туманом. Всё, что он видел- это полки на высоте плеча и сверкающая выставка пива со всего мира. Но тут он услышал дыхание и пошёл туда, откуда оно исходило. Заглянув за последнюю полку, он увидел Богьера и женщину, сидящих на полу у задней стены.

Лицо женщины отражало ступор. Она едва была в сознании. Богьер плотно держал её, обхватив ногами и сцепив их в замок. Взведённый SIG был в дюйме от её уха. Мик смотрел из-за её головы, и тут Круз увидел его в первый раз: весьма красивый человек, светлые густые волосы, суровое, широкое лицо, ярость сумасшедших глаз воина.

— Богьер, отпусти её. Она…

— Молчи, паренёк. Это мой танец. Я плачу за музыку.

Рэй замер, чувствуя как Богьер осматривает его.

— Для всех этих проблем ты слишком мелкий крысёныш. Будь ты проклят, если б я был на микросекунду быстрее все три раза, ты сейчас был бы три раза мёртв. У тебя, поди, реакция как у кота. А от этого увернёшься, хуесос?

SIG оторвался от уха женщины и уставился на Рэя, глядя ему в центр груди. Палец Богьера играл со спуском.

— Это не война, — ответил Круз. — Это казнь. А ведь ты солдат.

— Заткнись, пидор. Я потерял двух отличных людей, пытаясь тебя грохнуть. Знаешь, как тяжело подобрать таких людей?

— Я знал одного такого. Билли Скелтон, младший капрал, Корпус морской пехоты Соединённых Штатов. А какой-то мудак его пополам разорвал.

— Не его был день. Знаешь, что я в тебе ненавижу? И сейчас это вижу, даже сейчас- это твоя ёбаная мораль, убеждённость. Ты тут стоишь, зная, что я через три секунды тебе в сердце выстрелю и ты ничего не можешь с этим сделать, но ты прямо-таки святой, потому что заботишься о своём мудацком долге, но не соображаешь, что твой долг- говно, и всякий раз, как ты выполняешь свой долг, тебя сажают в говно. Да, конечно, у тебя есть понятия- долг, честь, страна. Семпер Фи и всякая ваша добрая херня: истинная вера, патриотизм, четвёртое июля, яблочный пирожок и прочая ёбань из кино сороковых годов. Да, у тебя есть понятия, сержант Круз, и это делает тебя куда как более высокоморальным.

Крузу было нечего ответить на этот безумный шквал.

— Смотри на меня! Смотри на меня! — вдруг заорал Богьер, и Круз поднял свой взгляд, чтобы встретить его.

— Знаешь что, парень? Легко умереть за что-то, во что ты веришь. Я видел это десять тысяч раз, и это неудивительно. А знаешь, что трудно? Вот что трудно: умереть за то, во что не веришь. Самураи это знали. Они умирали за хозяина, который был ссыкливым, продажным, порочным и жалким. Но они всё равно умирали. Такое у них было понятие. И, скажу я тебе, это было дохера сложнее, чем показывать настрой, который ты зовёшь патриотизмом.

Глаза Богьера сверлили его.

— Вот наши понятия, мудак. Пусть небо на землю упадёт, пусть столпы земные развалятся, но мы следуем нашему зову наёмников- берём свою плату и умираем.

Он улыбнулся, поднял SIG к своей голове и, счастливый, выстрелил себе в голову.

Сперва, свернув с целой кучи трасс, освещённых оранжевыми фонарями, которые все вместе назывались «объездная», они ничего не разглядели. Деревья с обоих сторон дороги, крутые набережные, смутный свет фонарей, дома, цивилизация за ограждением дороги, летящее движение, всё ещё плотное. Билал вёл машину осторожно, так напряжённо, что едва терпел- так близко, так скоро…

Но затем деревья пропали в темноте, слева показалась река, а за ней лежал похожий на театральную декорацию город.

— Это не Париж, — сказал Халид. — Когда я в первый раз увидел Париж- о, вот это был вид! Но тут тоже красиво. Такое белое всё.

Город раскинулся за рекой, и два источника отражённого света помогали ему сиять: река внизу и низкие облака сверху.

— Пфф, — хмыкнул Файсаль, — это просто город. Ничего волшебного. Знаешь его название или нет- просто очередной город с памятниками, более красивый ночью в своём свете нежели днём, который раскрывает его безвкусие… Они что, ждут нас? Смотрите!

Он указал. Действительно, что-то случилось. Впереди был высокий арочный мост, пересекающий реку, а за ним слева по горизонту можно было разглядеть два шпиля и несколько готических зданий, над которыми- или чуть позади них- кружился рой вертолётов, безумие прожекторов пронзало тьму, а на земле виднелось прерываемое застройкой лабиринта улиц скопление большого числа полицейских огней, мелькавших красным и синим с огромной скоростью.

— Какой-то фестиваль? — предположил Халид.

— Нет, только не с таким количеством полиции, — ответил Билал из-за руля. — Скорее, какая-то гражданская катастрофа: пожар, преступление, что-то обычное в таком духе.

— Надеюсь, никто не пострадал, — сказал Халид.

— Что ты за дурак? — отозвался Файсаль. — Эти люди бомбят твою страну, убивают твою родню, оккупируют и оскверняют твои святые места, они неверные, отбросы без души, а ты всё ещё слёзы утираешь по ним, горящим в огне разврата.

— Именно эти люди моей страны не бомбили. И я не плачу. Но я разделяю боль любой потери. Потеря есть потеря, она опустошает и сбивает с ног- неважно, какой веры тот, кто её несёт. Тебе следовало бы знать это, Файсаль, хоть ты никогда и не проявлял сочувствия. Ты слишком нарцисстичен…

— Нарцисстичен? Нарцисстичен? Я ли провожу каждое утро, укладывая три своих оставшихся волоса туда и сюда? Я ли тайком гляжусь в каждое зеркало, окно, любую отполированную поверхность в Америке? У меня ли составлен словарь чарующих взглядов, почерпнутых из порочных западных фильмов? Халид, выдай-ка нам «слегка сердитый, но втайне довольный», а?

— Ты видел один или два западных фильма. И ты жаждешь той плоти, которая там показана столь откровенно. Я вижу твои выцветшие глаза на старом лице, когда они преследуют шестнадцатилетнюю девчонку в шортах и майке. Вижу, как ты скрываешь эрекцию и надеешься, что никто не заметит. Нам везёт, что нас ещё не арестовали из-за тебя…

— Заткнитесь, — взревел Билал. — Молчите! Надоели ваши постоянные перепалки, всё время в Америке вы только и ругаетесь! Вы даже и Америки-то не заметили, только если мороженое видели.

— Это он, старый бздун, который одержим мороженым.

— Ну, я зато в зеркала не глазею и в сердце своём верен исламу.

— Перестаньте! — ещё громче крикнул Билал, заметивший, что от волнения превысил скорость. Он бросил нервный взгляд по зеркалам в поисках вирджинской полиции, но ничего не увидел и с облегчением вернулся к разрешённой скорости.

— Молчите. Думайте о том, что вы собрались уничтожить, пройдя весь этот путь. Смотрите на свою судьбу. Свыкнитесь с неизбежным, восславьте господа, слушайтесь писания. И заткнитесь к хуям.

На другом берегу реки слева рос серебряно-белый город. Он выглядел как Рим в кино. Мраморные храмы, колонны, толстые как старые дубы, плоские крыши, всё это было залито светом, гениально игравшим в тенях и блестящих поверхностях, всё тонуло в пышности, подобно висячим садам из древности. Всё мигало и посверкивало, отражаясь в широкой, блестящей поверхности реки, предлагая все свои лучшие виды разом: центр Кеннеди, мемориал Линкольна, высокую иглу монумента Вашингтона, мелькающий за деревьями пятном белого величия президентский особняк и, наконец, огромный купол с флагом, трепещущим в ночном воздухе, сигналящим всему миру своим сине-бело-красным цветом в то время как его сворачивало и разворачивало порывами ветра.

— Ты видишь гниение, упадок, богохульство? — спросил Халид.

— Конечно, нет. Они прячут всё это. Их внутренняя гниль угрожает нашему миру. Но- да, они умеют делать шоу. Это красивая столица, я говорю вам это, но эта красота выражает не любовь, а силу, не мир, а войну и жажду уничтожения. В этом достоинстве и красоте я вижу наш рок- если мы не уничтожим их первыми. В действительности это величие вдохновляет меня сделать то, что я должен сделать, а не нашёптывает сомнений.

Халид вздохнул.

— Кто бы знал, что старый пердун с похотливыми глазками, оказывается, поэт? Да, Файсаль, я тоже это вижу. Я вижу и чувствую даже во сне потребность уничтожить это всё.

На этом и только на этом они согласились.

— Никакого допроса. Вот почему он так поступил, — сказал Боб. — Он сказал: «моих боссов вы не получите. Через меня вы до них не доберётесь»- и поступил так, как полагается по кодексу наёмников, по которому жить куда как труднее, чем по кодексу снайпера морской пехоты- так он сказал. Круз оказался более смелым, чем он.

— Круз — настоящий на все сто процентов. Без сомнений. — добавила Окада. — Настоящий Суэггер.

— Он куда как более настоящий, чем я, — ответил Суэггер. — Он не совершил ошибки, став старым.

— Но я совершу, — сказал Круз.

— Я благодарна тебе, Боб, — продолжила Окада, — что не бросился в подозрения о том, что этими анонимными боссами было Агентство.

— Просто понял, как остаться на твоей стороне. Может быть, это и не Агентство. Но это кто-то с достаточной властью для того, чтобы делать дела и скрываться от последствий. Это снайперы, по которым не выстрелишь в ответ. Хотел б я добраться до этих ублюдков.

— Может, этой ночью доберёмся.

— Если не сейчас- то завтра, — сказал Боб.

— Суэггер всегда добирается до своих людей- заметил Ник.

Все они собрались около «Эксплорера» наёмников, который они использовали на своём задании. Он был расстрелян в хлам, без единого целого окна, двери или детали кузова, на спущенных колёсах, в луже вытекших жидкостей и был усыпан осколками стекла.

— Напоминает последнюю поездку Бонни и Клайда, — заметил кто-то. — И гляньте-ка, что тут есть. Те же пожитки. Вот что у них было.

Команда, работающая с уликами, быстро сфотографировала и повесила метки на добычу: «Барретт».50, винтовка М107 с прицелом «Шмидт-Бендера», четыре 9мм полуавтоматических пистолета, одна «Сако» TRG-42, болтовая винтовка калибра.338 Магнум с десятикратным тактическим прицелом и глушителем «ГемТек», два карабина М4 с коллиматорами «Эотек», как минимум пять тысяч патронов разных типов, наблюдательная труба «Шмидт-Бендер», двухдиапазонный прибор ночного видения, мини-рации «Моторола», мобильники, полдюжины фонариков «SureFire», йогурт, жевательная резинка, лекарства, амфетамин….

— Мистер Мемфис, — сказал Круз, — я не хотел бы лезть в ваши дела и всё такое, но я не вижу тут никакой срочности. Мы просто стоим кругом и забавляемся насчёт всего того, что было у этих парней. Но что это всё нам говорит? Это всё самое лучшее, добро верхней планки. Морская пехота хуже упакована. И, даже несмотря на то, что от визита Зарзи осталось совсем немного, кто бы это ни был, кто их послал, всё же рассчитывал на тренированных людей с самым лучшим оборудованием, потому что он не был уверен в том, что ФБР и Секретная служба с этим справятся. Я считаю, что всё указывает на то, что ещё должно произойти что-нибудь, и эти парни должны были предотвратить это, даже если от них кто-то один оставался бы. Так что время идёт, и никого это не заботит.

— Круз, — ответил Ник, — сбор улик- это база расследования. Ошибки на этом этапе могут привести к тому, что будет сорвано вынесение наказания. Эти специалисты по уликам- высокотренированные люди, методичные, лучшие в своём деле. Мы позволим им работать столько, сколько нужно, и когда будет ясно, что они нашли, тогда снова наступит наша очередь.

Круз ничего не ответил, но было ясно что он остался недоволен.

— Так, — сказал один из техников, подойдя к Нику, — это оно, верно? Этого вы ждали?

— Точно, — согласился Ник.

— «Турайя» SG-2520, произведение искусства среди спутниковых телефонов. Маркирован и оформлен. Подпишите тут, это протокол его передачи из улик вам. Нужны ваши инициалы- и пользуйтесь им. Но в соответствии с правилами, хорошо, мистер помощник директора?

— Да.

Ник посмотрел на Рэя, затем на Сьюзен и Боба, после чего нацарапал буквы NM.

— Думаю, вам будет это интересно. Я выведу на динамик, вы будете слышать. Парни, время шоу.

Помощник подал мобильник Нику. Он нажа кнопку и принялся ждать.

— Агент Джеффри Нил, отдел техподдержки, Квантико, — раздался голос.

— Агент Нил, помощник директора Ник Мемфис. Мы обнаружили, как вы и предполагали, сложный спутниковый телефон. Откроете его для нас?

— Я здесь для этого, сэр.

— Говорите, что делать.

— Опишите, что на экране.

Ник повертел аппарат, выглядевший как любой аппарат у ребёнка в торговом центре, разве что у него была телескопическая антенна. Как и у любого аппарата, над клавишами был экран, на котором светилось сообщение

— Тут сказано: введите код разблокировки.

— Так. Ясно, что мы его не знаем. Так что пойдём через задний ход- не подумайте только, что тут какая-то гомосечная угроза стране ФБР.

— Нил, я главный комедиант. Шутки шучу я, ладно? Твоя работа- смеяться над ними.

— Понял, сэр. Наберите 667723 и три раза нажмите звёздочку. Медленно и внимательно. Этот номер был прошит в процессоре израильскими субконтракторами по запросу «Моссада». Немногие об этом знают.

— Понял, — ответил Ник, вводя цифры и звёздочки. В следующую секунду появился текст: блокировка снята.

— Отлично. Теперь идите в «набранные номера».

Ник выбрал нужную строку в меню.

— Здесь только один номер. Префикс 206.

Ник полностью прочитал номер.

— Сиэтл, — ответил Нил. — Они установили несколько точек передачи. Секунду…попробуем отследить. Но придётся вам подождать, пока я свяжусь с вашингтонским прокуром. Для того, чтобы законно отследить номера и выйти на конечную точку, нам потребуется номерной ордер федерального суда по надзору за разведкой.

— Отлично, — сказал Ник, слушая, как телефон отключается. — Видишь, Круз, всё происходит весьма быстро, если знаешь что делать.

— Ладно, я был неправ, — согласился Круз.

— Я рад, что ты сам видишь ошибки в своих действиях и мне не приходится прибегать к сержант-комендору Суэггеру, чтобы он надрал тебе задницу.

— Я и так ему жопу надеру, за всё в целом, — отозвался Суэггер. — Придурок пошёл в хранилище безоружным, чтобы встретиться с человеком, которому заплатили чтобы убить его.

— Что за идиот, — согласился Ник. — И, кстати, это храбрейший поступок, который совершал человек в моей жизни. Думаю, что и Суэггер думает так же, и все эти парни так думают.

— Да, верно, — откликнулись несколько голосов из группы спецагентов и бойцов SWAT.

— У него есть яйца, а вот ума нет, — проворчал Суэггер.

— Кто-то сегодня ночью раскряхтелся, — подвёл черту Ник. Это и действительно было так- всё, что Суэггер говорил Крузу по пути сюда, было в духе «это глупое решение, ты рисковал жизнью ради заложника и ставил под угрозу наше дело. Ты не владеешь своей жизнью, сержант, она принадлежит Корпусу морской пехоты. Он не давал тебе разрешения погибать», а более молодой собеседник покорно тряс головой в комическом несогласии.

Нил вернулся.

— Итак, у меня есть ордер, теперь я связываюсь с «Фронтир коммьюникейшнс» в Сиэттле, и с ордером они расскажут мне всё. Несколько минут.

Снова тишина, и затем-

— Директор Мемфис, я прорвался. Из Сиэттла в Оклахому-сити, оттуда в Чарльстон, оттуда в Вашингтон ДС.

— Отлично, Нил.

— Вы ещё всего не видели. Тут настоящее волшебство.

— Он пытается попасть на канал «Камеди нетворк»? — спросил кто-то.

— Типичный айтишник, — отозвался Ник. — Он со всеми такой.

Нил снова вернулся.

— Номер связан с мобильником «АТиТ». Наш ордер ФСНР даёт нам полное сотрудничество с АТиТ, и я поработал с ними по десятому уровню- самому срочному и важному уровню запроса. Люблю, когда всё так складывается. Теперь мы собираемся использовать специальную программу, написанную бывшим техническим спецаилистом британской компании по обеспечению безопасности. Мы можем включить мобильник плохого парня отсюда, из Квантико. Как только он тайком включится, он не только передаст свою GPS-локацию, но также пошлёт свою уникальную подпись, котрую мы сможем отслеживать. Этот сигнал будет более точным здесь, в ДС, нежели GPS-координаты и будет обновляться более часто. Следующий звонок в управление национальной разведки, мы попросим их- скажем им- нацелить спутники на эту территорию, чтобы слушать сигнал и отслеживать положение со многих точек, что даст точное местоположение. Они дадут широту и долготу, которую мы переведём в адрес. И вот вам ваш мальчик. Всего времени: семнадцать минут, новый рекорд.

— Отличная работа, Нил, — ответил Ник, затем повернулся к своим людям:

— Итак, бойцы, собираемся. Наведём шуму.

Это был большой дом, в таком мечтало бы вырасти большинство американских детей. Окружённый деревьями на одной из самых роскошных улиц в ДС, он имел башенки, фронтоны, слуховые окна, балкон, утопленное в стену крыльцо, отдельно стоящий гараж, французское окно, бассейн, сад- американская мечта как она есть.

— Безопасники, размещайтесь, — скомандовал Ник, и из дюжины федеральных машин с потушенными огнями выскользнули бойцы SWAT и рассыпались под деревьями и в кустах, чтобы окружить и контролировать обитателей этого места.

— Узнаёшь его? — спросил Боб, глядя на спокойное лицо Сьюзен в то время, как она разглядывала детали дома.

— Да, — сказала она.

— Так что это за парень?

— Это ни один из них.

Ник распорядился: — Вы трое, оставайтесь тут. Я проведу арест со своими людьми. Доставим их в здание Гувера и начнём допрос. Хоть всю ночь и завтрашний день, если потребуется. Если он адвокатами обложился, это займёт время.

— Я хочу быть там, — сказал Круз.

— Я тоже, — поддержал его Суэггер.

— Мне следует там быть, — добавила Сьюзен.

— Морская пехота, — ответил Ник. — От вас требуется полная дисциплина, по всему фронту. Безо всякой злости, непрофессионализма, криков, никого не бить. Пусть вы примете это как оскорбление, но мне не нужны никакие проблемы из-за этого ареста. Вы поняли меня?

Молчание значило, что да.

Тут в наушник Нику прилетело сообщение, из которого стало ясно, что все безопасники разместились где положено.

— Отлично. Сейчас мои парни его наколют. Можешь позвонить ему, Сьюзен? Держи его на телефоне так, чтобы он не заметил нашего подхода. Я беспокоюсь насчёт самоубийства в таких случаях.

— Этот парень не самоубьётся, — ответила Сьюзен.

Ник протянул ей телефон и вышел из машины, махнув агентам из машины позади следовать за ним. Все они пошли по дорожке к дому.

Сьюзен нажала кнопку на телефоне.

— Говори, говори, — раздался голос. — Ты почистил там? Я слышал сирены, и телевизор обезумел. Ты достал его? Где ты?

— Привет, Джаред, — ответила Сьюзен. — Нет, они не почистили. Они сейчас в аду. И нет, они его не достали. Мы снаружи, с ордером на твой арест. Джаред, не делай глупостей. Предстань перед судом, и, возможно, останешься в живых.

— Как насчёт ланча завтра? — спросил он.

Кто бы мог подумать? Джаред Диксон был одиночкой и с этого не сходил. Красивый, недоверчивый, презрительный- с высоты своего класса, Лиги Плюща, ироничный, а подо всем этим у него была своя идеология. Он наслаждался собою. От адвоката он отказался. Он даже порадовался тому, что ему предъявили обвинение в ударах «Пентаметра» с использованием компьютерных кодов бедного Джека Коллинза.

— Джек- это парень из Второй Мировой, — говорил Джаред. — Я хочу сказать, что он так и не поднялся выше человека-лягушки, морского котика. Коэффициент интеллекта тридцать пять в удачный день. Аннаполис, старый морской спецназ, суровый мужик в афганском отделе, прямо как из кино и Киплинга. Привет, тупица! Очнись, понюхай цветы! Тут нужен кто-то с мозгами, с видением стратегии, со взглядом на то, как будет дальше. Хмм, я думаю, что прекрасно описал себя.

Законные угрозы его не напугали.

— Делайте, что хотите, — ответил он Нику и его ассистенту, Чандлер, в то время как Окада, Суэггер и Круз наблюдали за ними по внутренней ТВ-сети. — Обвиняйте как хотите. Вызывайте кого хотите. Меня не волнует. Некоторые вещи стоят того, чтобы провести остаток дней в камере, и вернуть наших парней из Афганистана- как раз такая вещь. Вы скажете: «он пытался убить команду снайперов морской пехоты», я полагаю, что это будет правдой и думаю, что сержант той самой морской пехоты меня сейчас удавил бы. Может, оно и было бы справедливо. Но я возражу: защита национальных интересов из окопов выглядит кровавым, грязным делом. Отозвать команду было нельзя. Ничего личного, но я не могу просто стоять и смотреть, как наш в будущем самый ценный агент на этой земле будет убит младшим капралом и сержантом. Мерзкое решение? Да, чёрт возьми. Но, опомнитесь — это то, что мы делаем. Мерзость — наша специальность. Однако, поймите: поскольку узел связи батальона был на прослушке, а команда была у нас на спутниковом слежении, я мог бы навести на Виски 2–2 талибов. Мне это было бы легко, но не им: допрос, пытки, обезглавливание на камеру. Вместо этого я выбрал наёмников, которые убрали бы их чисто: без боли, без пыток, без унижений. Да я бы чёртову гуманитарную премию Джин Гершельд получил. Моя единственная ошибка: кто знал, что этот парень-морпех был сержантом Роком и Суперменом воедино слепленными?

Он быстро загнул политическую линию:

— Хотите большое дело против меня открыть? Хотите годами перетряхивать сраные портки в газетах по всему миру? Хотите, чтобы ЦРУ, Корпус и ФБР мерялись херами на всеобщую потеху? Может быть, и хотите, но вам следует понять, что никому от этого добра не будет. Администрация этого не хочет, я это знаю, и думаю, что к следующей неделе они сообразят, что к чему и вы получите приказы сдать назад. Думаю, вы увидите, что такие здоровые парни как я не падают. Скажу вам вот что: моё предложение. Я немедленно подаю в отставку и ещё быстрее исчезаю. У вас нет никаких улик против меня кроме того, что мой номер телефона каким-то образом оказался у свихнувшегося на пушках ублюдка в его спутниковом аппарате. Откуда мы знаем, что я дал ему этот номер и всё снаряжение? Вы никогда этого не докажете хотя бы потому, что мы, ЦРУ, очень хорошо умеем прятать такие вещи. Да и согласитесь с тем, что в действительности я преуспел. Я такое напряжение на ваших людей создал, что хоть мы и не отловили Круза, но и не дали никому другому добраться до Зарзи. Зарзи получит свою медаль, — тут он глянул на свои часы, — через несколько часов в Белом Доме, что неизбежно, а завтра он отсюда улетает и я выиграл своим маленьким гамбитом. И, в качестве специального подарка, я использую своё заметное влияние для того, чтобы выписать Окаде повышение, хоть она, по моему мнению, и заслуживает обвинения в измене. Её карьера взлетит, а может, она даже мою нынешнюю должность получит под новым главой афганского отдела. Её жизнь будет сказочной — разве что, к сожалению, она так и не поужинает со мной, что доставило бы ей много забавного.

Всё так и шло. Тем временем Сьюзен должным образом уведомила ЦРУ, и комитет по обвинениям занялся предъявленным. Были назначены встречи для утряски потенциальных проблем в освещении дела и собраны аргументы для Белого дома и юридического департамента в пользу сокрытия всей операции после отставки Диксона. Главное, что волновало всех- так это как бы пронырливые репортёры не проведали бы обо всей истории, и тогда разыгрался бы настоящий хаос.

— Иногда я думаю, что эти люди потеряли всякую мораль, — сказал Суэггер. — Для меня всё- белое и чёрное, пройдено и завершено. Этот человек- убийца. Он убил Скелтона, тридцать одного афганца, полковника Чемберса, девять филиппинцев, четырёх полицейских. Иголку ему в вену, и все дела.

— Это нелегко, — ответил Ник. — В Корпусе морской пехоты есть Мы и Они. А в Вашингтоне- Мы, Мы, которые с Нами, Мы, которые не уверены, что они с Нами, и много Нас, которым вообще насрать. Другая команда, наши смертные враги- тоже Мы, просто так случилось, что они против Нас, которые Мы, они- другие Мы, и у Них есть другие Мы, которые против Нас, и также огромное количество людей, которых вообще не волнует ни одна сторона, ни другая, и, наконец, между двумя Нами есть тысячи тех, кто не уверены и ждут сигнала от Администрации, от экспертов, от блогосферы, от штаб-квартир сторон-участниц, из интернет-форумов- сигнала о том, какие Мы есть на самом деле правильные Мы. И ещё нужно добавить, каждые Мы на сто процентов правы и никогда не признают своей ошибки в суждении, интерпретации, исполнении или общественных отношениях. Это всё чертовски неудобно, и самое меньшее, что об этом можно сказать- это не работает. Никогда не работало и не будет. Боб, я говорил тебе об этом с самого начала. Сержант Круз, прошу прощения за такой шок, но тут сыграют свою роль политические соглашения. Но в чём я уверен- мы как следует потрясём Агентство — прощай, Джек Коллинз и его клика — и договоримся насчёт тюремного срока для Диксона, лет пять мягкого режима, а он за это время книгу напишет, в которой предстанет самым толковым парнем в отделе. Всё возможно.

— А что со скандалом? — спросил Боб.

— Ну, сегодня пресса не жаждет дискредитировать президента. Они его подпирают, вкладывают в него. И я не думаю, что ты хочешь дунуть в свисток своему доброму другу Дэвиду Баньяксу. Так что всё пройдёт мимо газет и новостей.

— Могу я сказать? — вмешался Круз.

— Валяй.

— Ты снова принимаешь эту историю с заявленной ценой. Оно так, как есть: небольшой успех хороших парней в том, что мы сделали, некоторая справедливость для Виски 2–2, но и всё на этом и всё закончено. Но, может быть, ещё не конец? Может, тут всё только начинается?

— И тут мы опять садимся на карусельку заговора, — ответила Сьюзен.

— Мэм, я знаю, как работал Зарзи в Калате. Я видел, как молодых морпехов разрывало в куски на бомбах, которые ставили его люди, а затем прятались в его комплексе. Я не понимаю, как он сумел переобуться так быстро.

— Сержант Круз, — сказала она. — Мне следует сказать, что наши люди работали с Зарзи долгое время, со всех углов, используя все технологии, от медицинских средств до полиграфа, от психологической оценки до сонной депривации. Он пошёл на всё добровольно и прошёл все тесты легко. Если он что-то и скрывает, то это за пределами способности обнаружения нашей наукой, а лично для меня это значит, что он ничего не скрывает.

_Сержант Круз, ты- необычный человек, — сказал Ник. — Смелый, неунывающий, единственный человек, которого я когда-либо видел, кто равен сержанту Суэггеру. Но мы не имеем ни малейшего намёка на то, что этой ночью затевается ещё что-то. Имей мы что-то — я работал бы над этим, поверь. Но я…

Зазвонил телефон. Хмм, Ник давал инструкции не отвлекать его, но тем не менее ответил.

— Ник, это ты? Господи, тебя трудно найти.

— Прости, Джим. Я в самом центре…

— У меня есть что-то для тебя насчёт Зарзи.

«Нью-Йорк таймс», редакторская страница

Утро субботы

Следует поздравить Администрацию с её героическим решением продолжать, как и обычно, процесс награждения медалью Свободы кандидата в президенты Афганистана Ибрагима Зарзи. Тот акт жестокости, который случился вчера в Вашингтоне, когда четверо полицейских были убиты и многие ранены двумя пока не идентифицированными стрелками с арсеналом современного штурмового оружия, не был принят как достаточная причина для отмены церемонии. Администрация намерена установить мир, и в выводе войск из сильно пострадавшего от войны региона Америка остаётся непреклонной.

Хотя детали ещё остаются неизвестными, метод действий стрелков говорит о том, что они принадлежали либо к ультраправой внутренней террористической группировке, либо были воинствующими сионистами, а возможно были комбинацией того и другого. Экстремисты имеют много общего друг с другом, но не с ответственностью за случайные жертвы своих действий. Самому мистеру Зарзи надлежит быть отмеченным за его смелость и решительность. Его самоотверженное посвящение делу мира, его кампания по восстановлению репутации, попорченной политическими противниками, пытавшимися повесить на него кличку «Палач» и его воля стать символом мирного, сотрудничающего ислама заслуживают быть отмеченными. Администрации повезло с ним, ему повезло с Администрацией, а мы счастливы иметь их обоих.

Заказной костюм от Джея Коса из Нью-Йорка, тёмно-серый, из лёгкого итальянского шёлка, сидел безупречно- с немой элегантностью, слишком светлый для похорон, слишком тёмный для ночного клуба — просто идеально. Запонки, золотые, «Тиффани».

Слава Аллаху и восхваление ему же.

Носки: египетский хлопок, чёрные, «Джон Вейц». Ботинки, снова на заказ, от Д.Д. Клеверли, Джермин-стрит, Лондон. Галстук, красный, с маленькими, тонкими золотыми вставками, «Андерсон-Шепард», также Джермин-стрит, Лондон. Рубашка, пошита на заказ, конечно же, ослепительно белая, белизны зубов кинозвезды. «Андерсон-Шепард», Джермин-стрит, Лондон.

Во имя Господа, бесконечно сострадательного и милосердного, хвала Ему, властителю всех слов, сострадательному, милосердному, господину дня расплаты.

Одеколон: «Шанель». Мусс: «Ревлон косметикс». Полироль для ногтей: «Ревлон косметикс». Бельё: сто процентов шёлка, «Андерсон-Шепард», Джермин-стрит, Лондон.

На тебя одного мы уповаем, тебя одного о помощи просим. Поведи нас прямым путём, дорогой тех, кто узрел благодать твою, но не дорогой тех, кто несёт ярость, не тех, кто скитается, сбившись с пути.

Украшения: золотое кольцо с алмазом, «Картье», золотое ожерелье с исламским талисманом двадцатичетырёхкаратного золота, «Жак дю Риц», часы… часы?

Часы?

Ищу в Аллахе убежища от Сатаны, проклятого. Велик господь.

Часы: чёрный пластик, «Касио» DW5600E-1V G-Shock, цифровая классика, Уоллмарт, тридцать семь долларов девяносто пять центов.

— Сэр, лимузин к Белому дому прибыл.

Штаб-квартира ФБР

Комната для допросов 101

Здание Гувера

Пенсильвания-авеню

Вашингтон ДС

19-00

— Так, Джим, погоди секунду… — он прикрыл рукой телефон. — Джим Стэнфорд, глава контршпионажа, Вашингтон. Его люди отслеживают, преследуют, проникают, пресекают, как угодно- разные «дипломатические» попытки здесь, в столице. — он снова вернулся к телефону. — Джим, я и моя команда пытаемся прояснить, что с ним такое. Могу я вывести тебя на динамик?

— Давай, — ответил Джим и подождал, пока Ник разберётся с телефоном, а когда не смог, подозвал молодого агента, чтобы тот нажал нужные кнопки.

— Итак, Джим, слышим тебя чётко и ясно, приступай, пожалуйста.

— Неделю назад ты послал конфиденциальный запрос по электронной почте во все связанные разведслужбы с офисами в посольствах здесь, в ДС насчёт любых обновлений, касающихся Ибрагима Зарзи, верно?

— Да, послал. Ничего не получил по нему. Но в общем-то я ничего и не ожидал. Просто прикрыл жопу на случай, если кто-то потом скажет: «Почему ты не … блаблабла.»

— Понял. Но Моссад нарыл на него всякое из дюжины мест

— Они толковые парни, да?

— Я не видел лучших парней со времён Холодной войны и классических исполнителей КГБ.

— Круто.

— Ты, наверное, знаешь это. Но есть и что-то, чего ты не знаешь. У евреев есть человек во «Временах года».

— Ух ты.

— Он сказал им, они — мне, а я говорю тебе то, что может иметь значение. А может — и нет.

— Мы слушаем.

— Неделю назад или около того Зарзи был в очень страном настроении. Это космополитичный человек, у него вкусы как у саудовского принца и мораль дворового кота.

— Мы знаем.

— Но он сделал странную вещь. Он предложил слуге выбрать между двумя часами. В качестве подарка. Никогда не делал этого раньше, никогда не делал с тех пор- бережливый человек, который даёт на чай гроши и обращается со слугами как со скотом.

Ник оглядел людей в комнате.

— Обе пары часов были очень дорогими. Но одни были особенно дорогими- ручная работа, «Пол Бергер». Пол делает двенадцать штук в год, богачи их любят, на них очередь в пятнадцать лет и всё такое. Время считает не лучше, чем любой «Таймекс», а может и хуже. Стоят под сотню тысяч. Конечно, парень выбрал не их, а те, что покрасивее, но дело не в этом. Главный вопрос: что за херня?

— Да, — согласился Ник, — что за херня?

— Может, попал в настроение, я не знаю… Может, мысли какие-то были в голове в это время. Но это абсолютно не по его роли. Это всё. Я подумал, что тебе следует об этом знать.

— Ты уверен в этом?

— Уверен. Мой человек на сто процентов со мной. Знаешь, как бывает: я его делаю, он меня.

— Понял. Спасибо, Джим.

Он опустил телефон, глядя на сбитые с толку лица вокруг.

— И?

Никто не сказал ни слова. Кроме, конечно, Суэггера.

— Такой человек, как он, расстаётся с сокровищами лишь тогда, когда собирается умереть. Нет другой причины.

— Тогда почему ото всех не избавился? — спросил Ник. — А только от одних?

— Потому что это привлекло бы внимание. Это символично. Такой свихнувшийся псих, как он, воспринимает это как символ. А он из тех мудаков, которым нужны символы.

— Это притянуто за уши, — возразил Ник. — Ничего конкретного.

— Он отдал часы потому, что собирается взорвать себя. Президента, кабинет, главу ЦРУ, всех генералов, всех вокруг себя. Сегодня ночью, в этот час, и минуты подходят.

— Невозможно, — сказала Сьюзен. — Не просто потому, что мы его прогнали через психологическую проверку, но главным образом из-за экстраординарной защищённости Белого дома. Никаким образом он туда взрывчатку не пронесёт. Даже если проглотит или в задницу засунет. Его проверят и просветят, он соглашался на это. Он не может быть более чист чем сейчас.

— Тогда зачем он раздаёт часы пеонам? — спросил Боб. — Это ни разу на него не похоже.

— Может, у него тогда не стоял, — предположила Сьюзен, — а он не мог свою «Виагру» найти, был подавлен такой неудачей и в этом уязвимом настроении он решил что-то ценное подарить слуге. Бывает, такое случается.

— Это не заслуживает действия, — сказала Чандлер. — Заслуживает внимания, но не действия. Не стоит выносить это в Белый дом.

Ник бросил взгляд на часы.

— Говоря практично, времени нести это в Белый дом уже нет. Мероприятие запланировано, оно уже началось и мы можем только уведомить дежурного офицера, до президента уже не доберёмся. Но, всё же. Чандлер- сходи в офис и сделай туда звонок с нашей рекомендацией отменить мероприятие. Просто для записи.

— Да, сэр- и Чандлер удалилась.

— Теперь что? — спросил Ник.

— Ну, ну, ну… — протянула Сьюзен.

— Что?

Она указала на один из многих мониторов в комнате, на который была выведена живая линия из Белого дома с выхода на 15ю улицу, где собрались все гости: изучаемые, досматриваемые, пронюхиваемые и ощупываемые, чтобы убедиться в отсутствии у них шипящей, похожей на шар для боулинга кордитовой бомбы.

— Этот человек. Можем мы отмотать назад и показать последние десять секунд? — спросила она. — Номер пять, центр экрана. Назад на 17–45.

Ник скомандовал молодым агентам помочь. Пара из них занялась монитором и через секунду пятый монитор побежал назад, пока не достиг 17–45, где замер, показывая помехи, затем снова тронулся вперёд.

Команда в комнате смотрела на то, как покорный Ибрагим Зарзи позволял себя обыскивать.

— Тут! Стоп! — вскричала она, и картинка остановилась.

В кадре был Зарзи с поднятыми руками. Его элегантный костюм на секунду обвис из-за неуклюжей позы. Его руки были над головой в то время как кто-то водил металлоискателем вокруг тела, его рукава натянулись и с точки обзора были видны часы.

— Если я не ошибаюсь, это не «Картье» за полторы тысячи доларов, и уж точно не «Бергер» за сто тысяч. Это больше похоже на покупку в 7\11,- сказала она, как будто бы кто-то настолько же элегантный, как Сьюзен или даже Зарзи хоть раз в жизни были в 7\11.

— Здоровый, уродский пластик, — сказал Ник. — Не похоже на него.

— Крайне не похоже на него.

— Если он готовится сделать что-то безумное, то, учитывая метод работы его мозгов, он не стал бы надевать хорошие часы, — сказал Боб.

— Отлично сообразили, мисс Окада. Но…

— Но ну и что, хотите сказать? Может быть, Суэггер прав. Это индикатор…

— Ник, — сказала всегда рациональная Старлинг, вернувшаяся после звонка в Белый дом. — Это ещё один индикатор. Но я уверена, что суеты оно не стоит. Это очень тонкая материя, учитывая, что он официальный гость Госдепартамента и находится под их защитой.

— Не знаю, что можно по этому поводу сделать, — наконец ответил Ник. — Заметим это и внесём в файл ЦРУ на случай, если что-то плохое действительно случится.

Монитор вернулся к реальному времени и теперь показывал 18–14:12 и пустоту на точке досмотра. Другие мониторы давали иную картинку: все шишки и окружение собрались в Розовом саду тёплым, летним вечером, и через несколько минут ожидалось, что президент взойдёт на подиум, сделает несколько дружеских комментариев, вызовет на подиум Ибрагима Зарзи и вручит ему медаль Свободы в качестве звенящего подтверждения его приверженности Америке, демократии, объединённому будущему обеих стран, дружбы ислама и Запада, ясному и бескровному завтрашнему дню. И тогда всё окончится. Несколько минут- и всё окончится.

Ник думал: «Этого не произойдёт. Слишком фантастично. Он ничего не может сделать».

И вслед подумал: «Так же говорили десятого сентября. Это хитрые задницы, они не гении, но они поняли, как расшатать уверенность нации и бросить мир в десятилетие тьмы, используя ножи X-acto за девятнадцать долларов.»

«Что я могу сделать?»- задумался он. «Молиться о чуде?»

— Что ж, у меня ещё осталась небольшая карта для этой игры, — сказал Суэггер.

До чего же тут было мило. Цветы казались бесконечными, их бутоны цвели даже в угасшем свете позднего лета. Амброзия наполняла воздух, а над силуэтом здания администрации осталось лишь лёгкое розовое свечение. Здесь была вся Америка, которая имела значение. Президент, настолько харизматичный, что превосходил даже сияющего Зарзи, его жена, вице-президент также с женой, все остальные в костюмах и форме, председатели, главы комитетов, начальники служб, директор ЦРУ, дюжина влиятельных сенаторов, некоторые даже из другой партии- в духе экуменизма, сливки либеральной власти мудрецов из важных газет Восточного побережья, главы телевидения с идеально уложенными причёсками, вашингтонские женщины во всём многообразии, но все элегантные и тонконогие, а также большая аудитория персонала Администрации, море мелких сошек для шума и возгласов на ТВ-камеры. Все были собраны тут для того, чтобы отправить миру сообщение: это человек, с которым нужно считаться. Этому человеку мы верим. С ним мы можем работать. Он понимает. Он — во всей своей полноте и искренности — наш человек в Кабуле.

Он поклонился для того, чтобы президент продел его голову в ленту и ощутил вес массивного золотого диска на шее. Какого только унижения он не перенёс ради этого момента: досмотры, рентген, его ощупывали, брали пробы. Подвергали химическим тестам, нюхали собаками и людьми, снова щупали, и опять щупали. Но он подписался на всё это, такова была цена момента. Президент закончил, рассказав так красноречиво, как позволял его дар, о видении мира без самодельных бомб и молодых людей любой веры, истекающих кровью в грязи далёкой страны, и затем отступил назад, уступая кафедру Славному Зарзи для короткой ремарки.

Все смотрели на него.

— Давайте послушаем, — сказал Ник.

— Я хочу, чтобы вы поискали в гугле или в супер-ФБРовском гугле, в какой-нибудь сверхтехнологичной скоростной системе сведения вот о чём. Поглядите, что связывает нашего друга Диксона, который сидит тут и думает, что он герой и директора Национальной разведки Теда Холлистера.

— Зачем?

— Диксон однозначно сюда вовлечён- чем бы оно ни было. Но он просто много знает и ничего больше. Он сказал нам всё и считает себя героем. Но он не настолько весом и солиден, чтобы пойти дальше сделанного. Он знает наёмников, политику- и всё. У меня есть подозрение насчёт сказанного Холлистером на той встрече- он может знать немножко больше обо всём этом чем мы думаем.

— Суэггер, — сказала Сьюзен. — Холлистер ушёл из Агентства до того, как Джаред вообще начал работать.

— Пожалуйста. Я не могу объяснять, тик-так, время идёт. Пожалуйста, проверьте. Он что-то сказал, чего ему не следовало говорить на встрече. Дайте мне поглядеть, нет ли тут связи.

Ник кивнул: — Молодёжь, докажите свою ценность, — распорядился он.

Молодые агенты засуетились. Время шло. На мониторах со всех углов показывалось, как армейский оркестр исполняет «Звёздно-полосатое знамя» в Розовом саду в то время как мужчины и женщины стояли с руками на сердцах, отдавая салют своей стране.

— Предварительно, — сказала вновь появившаяся Чандлер, — господи, оказывается Диксон вырос в Брейнтри, Массачусетс, где жил и Холлистер, когда преподавал в Гарварде. На той же улице, двумя домами по соседству. Отец Диксона, Роджер, работал в Гарварде и в Гарвардской юридической школе с Холлистером в шестидесятых. Они оба были в «Юридическом обозрении». Диксон позднее получил степень в университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Международное законодательство. Преподавал ему никто другой нежели старый друг его отца и сосед ТедХолистер. Сразу после этого он присоединился к Агентству.

— Да! — вскричала Сьюзен в порыве озарения. — Да! В те дни ты мог попасть в Агентство только по рекомендации высокопоставленного сотрудника Агентства- действующего либо бывшего. Джаред Диксон был наследством Холлистера, он был защищён репутацией и харизмой Теда Холлистера. Диксон в действительности работал не на Коллинза, а на Холлистера!

— Чандлер, сядь и отдохни. Кто-нибудь ещё моложе тридцати, немедленно наберите в Секретную службу Белого дома, проверьте, там ли Холлистер. Он должен быть там.

— Этот старик в деле по шею, — сказала Сьюзен. — И, кхм, позвольте принцессе Идеальность обратить внимание на чудовище Суэггера. Холлистер не принадлежит к Агентству.

— Окада-сан снова пинает меня под зад.

— Он там, — донёсся голос.

— Нам нужно поговорить с ним. Не завтра. Не на следующей неделе. Сейчас, — сказал Боб.

— Мы должны, — согласился Ник.

Мемфис встал, крикнув Чандлер:

— Подгоните джип к выходу, немедленно, обеспечьте чистую дорогу до Белого дома. Не знаю, что там стрясётся, но думаю, что нам снайпер понадобится. Дайте мне чёртового снайпера быстро!

— Ник, SWAT отпустили этим утром. Они все на базе в Вирджинии, отдыхают после джорджтаунской перестрелки. Я могу привезти тебе одного из вашингтонской полиции минут через двадцать.

На экранах президент Соединённых Штатов поднялся на подиум.

— Эй, — сказал Суэгер, указывая на Круза, — у вас тут лучший снайпер в мире.

Шесть бронзовых мужчин были гигантскими. Они боролись с флагом, его три главных цвета развевались на ветру, перекрёстно освещённые многими лучами прожекторов, открывавших всю картину: бугры мускулов, дыры в металлической одежде, сапожные гвозди в побитых боевых ботинках, двенадцатифутовые винтовки- все тускло-зелёного, поблекшего цвета военной славы, потемневшего с годами.

— Воины, — сказал профессор Халид. — Вы должны почтить их храбрость.

— Неверные, — ответил доктор Файсаль. — Пираты, крестовики, захватчики, насильники, отбросы.

— Ты так ничего и не понял, да? — спросил Халид.

— Коран содержит всё, что мне нужно знать. Всё, кроме науки, есть самогипноз ради вражеских целей.

— И даже сейчас ты не можешь контролировать свою враждебность? — сказал Билал.

Они стояли у фургона, который был припаркован на стоянке мемориала Корпуса морской пехоты на холме, с которого открывался вид на реку и залитый светом город Вашингтон ДС.

В чём-то он был более красив и привлекателен этим тёплым, комфортным ясным вечером, чем когда-либо ещё. Над ним сквозь космическую пустоту мигали звёзды, а ниже город расстилался мерцающим полем белых строений и флагов, летящих над ними, заливая весь горизонт смесью света и темноты, в которой то там, то здесь выделялись специфические формы и очертания, такие как шпиль в центре и огромный купол позади него.

— Он слишком много говорит, — сказал Файсаль. — Наслаждается своими прозрениями, своей иронией. Он тщеславен, у него западный разум. Он не один из нас. Он слишком много думает, и внутренней дисциплины у него нет. И он так и не выучил фундаментального урока, который заключается в подчинении.

— Ты зовёшь это суетой, а я зову это индивидуальностью. Пока мы не научимся ценить индивидуальность, мы будем болтаться позади Запада во всех смыслах…

— Если мы уничтожим их, мы ни за кем не будем болтаться, — сказал Файсаль.

Ещё несколько машин заехали на стоянку, а несколько секунд назад мимо проехала машина парковой полиции, не заметив ничего, не остановившись и уехав в сторону Росслина, обычной кучки небоскрёбов, возвышавшихся позади них. У монумента несколько детишек бегали кругом, громко наставляемые отцом.

— Путешествие почти окончено, — сказал Билал. — Вы готовы к тому, что последует? Вы приняли это?

— Полностью, — сказал Файсаль. — Ни секунды не сомневался.

— У меня также нет сомнений, — сказал Халид. — Религиозный подтекст тут ничего не значит для меня, это всё дикарство, но мне важен политический. Моя рука не остановится, сердце не дрогнет.

— Мороженое было вкусное, — сказал Файсаль.

— Вторая сказанная им вещь, с которой я согласен. Да, мороженое отличное.

По пути сюда они остановились в «Баскин-Роббинс», три человека обычного средневосточного вида, в новых дишдашах и молитвенных шапочках, терпеливо ожидая в очереди посреди мам, пап и верещащих детей как в грязной бейсбольной форме, так и более пристойных, и каждый получил своё лакомство. Халид взял двойное клубничное в вазочке, Билал- простое сливочное с лесными орехами, взбитыми сливками и вишней, а Файсаль- кленовое пралине с мятным шоколадом в вафельном рожке, но с тарелочкой под ним для того, чтобы всё сооружение не развалилось в руках, когда рожок больше не сможет его поддерживать.

Теперь, наконец, они были там, где им следовало быть и тогда, когда им следовало тут быть.

Мемфис, Суэггер, Круз и Окада поспешили через холл к выходу, где их ждал чёрный «Эксплорер» из парка ФБР, его красно-синие огни уже мигали и двигатель был заведён. Мемфис сел за руль, а Круз обошёл машину сзади, открыл заднюю дверь и достал оружейный кейс, из которого извлёк снайперскую винтовку H-S калибра.308 и красную пачку 168-миграновых матчевых патронов «Блэк хиллс», после чего забрался в машину с водительской стороны.

Мемфис сказал: — Я обозначу цель. Если дойдёт до стрельбы, не слушай никого кроме меня. И не стреляй, пока я не дам «зелёный». Ты понял, сержант?

— Да, сэр, — ответил Круз, который в это самое время читал блокнот винтовки, содержащий записи обо всех выстрелах её настоящего владельца. Он узнал, что было совершено 2344 выстрела, все с использованием матчевых патронов «Федерал Голд тип» 168 гран, средняя кучность на сто ярдов была.56 дюйма. Это была, конечно же, прецизионная винтовка H-S, построенная на базе «Ремингтона» модели 700, доведённая и подвергшаяся беддингу в кастомной мастерской H-S, с установленным ударно-спусковым механизмом Jewell и стволом Броутона, с которым три недели назад в Квантико была получена группа на двести ярдов в 1.06 дюйма, а стрелок, спецагент Дэйв МакЭлрой, установил ноль на сто ярдов, почистил винтовку, сделал один подготовочный выстрел и убрал винтовку на хранение. Он был в периметре у универмага на Висконсин-авеню, но стрелять там ему не пришлось.

В машину прыгнула Чандлер.

— Можем въезжать через юго-восточные ворота. Потом кругом, за большой дом справа и на дорогу направо точно к Розовому саду. Секретная служба оповещена и встретит нас.

— Отлично, — ответил Ник, — поехали.

Джип рванулся с места вокруг квартала, обогнал несколько машин, уступающих дорогу, вышел к простору Пенсильвания-авеню и свернул направо, где Ник прибавил скорости.

Машина отмахала восемь кварталов правительственной архитектуры и фасадов отелей, доминировавших на авеню, замедляясь только для того, чтобы аккуратно проходить перекрёстки. К юго-восточным воротам они подъехали чуть ниже необъятного аттика департамента казначейства. Ворота в Белый дом, обсаженные деревьями, высились впереди. Красный сигнал и скопление въезжающих машин остановили их всего в нескольких ярдах от цели.

— Где хренова сирена? — выругался Ник.

Боб перегнулся вперёд, чтобы помочь Нику найти её.

— Погодите, — вмешалась Сьюзен. — Господи… смотрите! Это он, это он!

И верно. Он выходил из пешеходных ворот, короткая, незаметная фигура, остановившийся по тому же сигналу, который задержал джип. С тем же самым вечным профессорским портфелем, это был директор Национальной разведки, Тед Холлистер. Он глянул на часы, нетерпеливо посмотрел туда и сюда и понял, что он должен ждать зелёного сигнала как и простые смертные. Они заметили, как он резко выдохнул в недовольстве.

Ник нашёл сирену. С её рёвом он поехал вперёд, в то время как остальные машины неуклюже пытались уступить ему дорогу. Ник принял влево, пересёк поток и остановился в двух футах от Холлистера.

— Мистер Холлистер, сэр, куда вы идёте?

В секунду Ник оказался рядом с ним, Боб зашёл сбоку а Рэй встал спереди. Вся сцена окрашивалась красно-синим сигналом машины, а вокруг них на перекрёстке 15й улицы и Пенсильвания-авеню собиралась пробка.

— Он решил ускользнуть, — заявил Боб.

К ним подошла Сьюзен.

— Мистер Холлистер, — сказал Ник, — помните ли вы меня, Ника Мемфиса, ФБР?

— Помню. А к чему это всё? — недовольно отозвался пожилой человек. — У меня важная встреча.

— Сэр, прошлой ночью мы арестовали Джареда Диксона, он обвинён в организации уничтожения снайперской команды Виски 2–2 группой наёмников и отдании указания уничтожить невоенную цель в Калате. Также там есть и побочные вещи, насчёт которых вам нужно объясниться. Мы просмотрели записи, откуда ясно следует что он связан с вами и…

— Я буду рад обсудить это всё с вами на встрече в моём офисе. Запишитесь на приём и я…

— Сэр, почему вы покидаете Белый дом сейчас? — спросил Боб. — Не это ли ваша большая ночь? Странно…

— Я не намерен стоять на улице и обсуждать вопросы национальной безопасности с сержантами и низкоранговыми агентами. Предупреждаю, джентльмены: я приму действия в отношении вас, и влияние моё немалое. Теперь дайте мне идти.

— Почему вы так поспешно уходите? Что случится в те две минуты, за которые вам нужно удалиться отсюда?

— Я не потерплю этого. Я вызову полицию.

— Вы никого не позовёте, чёрт вас возьми, — сказал Боб.

— Я вас уничтожу, — сказал Холлистер. — Вы не соображаете, куда влезли.

Но тут Боб потянул Ника в сторону.

— Это нас никуда не приведёт, — сказал он. — Вы все тормозните чуток. Идите, пройдитесь. Поверь мне, я просто старый дурак, я скажу потом что слишком устал чтобы пойти с вами. Вы ни при чём. Уходите. Я гарантирую, что через три минуты этот старый хорёк всё мне расскажет. Всё.

— Нет, — ответил Ник. — Суэггер, это Соединённые Штаты. Мы не…

— Тик-так. Сейчас всё случится. То, чего, как говорили, не может быть. Штука с часовой бомбой. Рискнёшь всеми жизнями, моралью, унижением, деградацией нашей страны- потому что хочешь чувствовать себя хорошо завтрашним утром? Это слишком высокая цена за то, чтобы завтра утром хорошо себя чувствовать, Ник, и я должен сказать, что не твоя жопа под огнём, а всех, кто сейчас там.

— Это я со стола уберу. И говорить об этом больше не буду. Вместо этого я хочу…

— Он прав, — сказала Сьюзен. — Тик-так. Надо это сделать.

Ник склонил голову. Он не мог поверить, что участвует в этом споре, но так оно и было.

— Тогда именно мне следует…

— Нет, — возразил Боб. — Все здесь- молодые, всем есть что терять. Мне- нечего, со мной всё кончено. Оставь это мне. Я пойду в тюрьму, я буду мучитель, буду тот, кого все ненавидят. Но я ему пальцы переломаю, и он заговорит паньше, чем я до третьего доберусь.

Тут Сьюзен сказала: — Подождите! Я знаю этого парня. Вы правы, когда думаете, что если что-то случится, то именно этой ночью, буквально через несколько минут. Он не боится боли, позора или неудачи. Он не исламист. Он не верит в семьдесят две девственницы. Он ни во что не верит, тка что напугать его может только одна вещь- и вы видели, от чего он бежит. Он боится смерти. Если этой ночью где-то и случится смерть, то в Белом доме. Возьмите его в Белый дом. Что с ними всеми случится- то и с ним. Это заберёт у него всё, и только этого он боится.

— Она права, — ответил Ник. — Сажай его сюда, поехали в ворота и поглядим, к чему придём.

Они погрузили вырывающегося старикана на переднее сиденье, запихнув его между Ником и стоически терпевшим Рэем. Ник снова включил сирену и крутанул джип по направлению к воротам.

— Господи… — сказал он, когда ворота поднимались, что заняло три длиннейшие секунды. Двое полицейских из охраны Белого дома махнули машине проезжать, джип въехал на территорию и погнал по кругу Исполнительного проезда, который приводил едущих к Розовому саду близ выступа Западного крыла. Огромный белый особняк со своим изогнутым балконом Гарри Трумэна, поддерживаемым рядом колонн, высился безупречной белизной в свете прожекторов, но чем ближе они подъезжали, тем виднее становилась сквозь зелёную стену деревьев церемония у портика гораздо большего здания, где хорошо освещённая толпа людей стояла у подиума, на котором располагалась фигура президента Соединённых Штатов среди других властных людей.

— Стойте, стойте! — внезапно закричал Холлистер.

Ник остановил машину.

— Вам есть что сказать?

— Можем ли мы где-то…

— Да, в Розовый сад. Туда мы и едем.

Холлистер согнулся в каком-то подобии длительной агонии, облизнул губы и тяжело сглотнул. Ник посмотрел на него, затем отвернулся, включил передачу и тронул машину дальше.

— Стойте, — сказал старик. — Ради бога, стойте.

Ник посмотрел на часы. Было почти 19–45. Награждение должно было кончиться в 19–45.

— Говори, или через пять секунд будем там.

Холистер снова сглотнул. Затем сказал:

— У них есть ракета. «Хеллфайер».

Это была толстая штука шести футов длиной, семи дюймов в ширину, выкрашенная в тускло-оливковый цвет. У неё были узкие, выступающие крылышки-плавники, четыре на носу и четыре на хвосте, которые выглядели забавно в сравнении с размерами самой ракеты. В воздухе она смотрелась как летящая бочка с крылышками, вот только летела с такой скоростью, что увидеть её в полёте было невозможно, а в первые секунды полёта пылающий хвост пламени был таким ослепительным, что рассмотреть ничего было нельзя. Она была размещена на модифицированной норвежской пусковой треноге, грубо приваренной в заднем грузовом отсеке фургона. У неё был прозрачный нос, где когда-то был прибор лазерного наведения, а сразу позади него- секция боеголовки с двадцатью фунтами ведьминого зелья позднеиндустриальной эры под названием «взрывчатка PBXN-9». Сдетонировав от падения в Розовый сад, она с уверенностью уничтожит любого, кто окажется в радиусе пятидесяти футов от точки попадания, а также сожжёт, искалечит и травмирует многих тех, ктому повезёт оказаться за пределами смертельной зоны. Ну, и розы все уничтожит.

Затем шла секция наведения, которая делала основную массу работы, затем отделение гироскопа, который стабилизировал ракету в её коротком полёте, электронный автопилот, который синхронизировал работу всего, что должно работать и затем двигательная секция, твердотопливный ракетный двигатель, работающий всего три секунды, после чего управление доставалось непостоянству плавников-рулей, поворачивающихся туда и сюда по приказу компьютера, чтобы встречать давление атмосферы на скорости в 1.4 Маха и вести ракету к цели.

Время полёта от запуска к цели составит около семи секунд. Ничто её не остановит, и никто не заметит её полёта. Всё закончится уже в момент запуска. Профессор Халид забрался в фургон под ракету и, используя фонарик, зажатый в зубах и острый нож, прорывался через ярды липкой ленты, которая удерживала оружие весом в сотню фунтов в стабильном положении во время долгой поездки. Освободив ракету, он двинул её назад по двойным рельсам, приваренным к верхней части пусковой треноги до тех пор, пока не щёлкнул приёмник пускателя, и когда он услышал этот щелчок, он понял, что вилка ракеты пришла в разъём, установив соединение между ракетой и её управлением.

Теперь ракету нужно было включить. Это было несложно, всё устройство создавалось, имея в виду упрощение, которое требуется в бою в суровых условиях, когда время дорого, поскольку орды красных Т-72 будут рваться через Фульдский коридор, а остановить их должны будут ракетчики НАТО. Эта ракета когда-то была норвежской и патрулировала северный защитный периметр НАТО, будучи установленной на истребителе танков норвежской армии.

Халид прошёл вокруг фургона вперёд- прохладный бриз освежил его влажный лоб, пока он шёл- и достал из-за заднего сиденья сердце импровизированной установки: норвежский контрольный бокс, прочную коробочку армейского вида с кабелем и простую функциональную клавиатуру, размотал кабель к пусковой установке и подключил его.

— Доктор Файсаль, — сказал он, — запускайте свою программу и проверьте систему.

Файсаль подошёл к устройству, достав маленький диск, нашёл щель ввода и, вставив диск, понажимал разные кнопки. Его информация, сокрытая в норвежском описании, что потребовало от него месяцы на проникновение, потекла в процессор ракеты. Она содержала следующее указание: не искать специфическую лазерную сигнатуру, для чего система была создана изначально, а совершить куда как более примитивное дело: найти уникальный радиосигнал и последовать к нему. Лазер как таковой не был нужен, внутри поискового модуля позади линзоподобного обтекателя теперь был не лазерный искатель, а высокочувствительный миниатюрный ФМ-приёмник, который был заранее настроен на уникальную частоту и узнавал кодированный сигнал. Старая, но очень надёжная технология. Она вызывала мельчайшие отклонения, посылая сигналы в сервомоторы, которые контролировали рули ракеты. С усилением сигнала вследствие приближения сервомоторы меняли положение рулей в поисках сильнейшего сигнала и вели ракету курсом быстрейшего усиления вплоть до взрыва.

Теперь на контрольном боксе горело пусковое меню на норвежском языке. Халид задал траекторию: LOAL-DIR или «наводка на сигнал». Потом- «Прямой старт», значивший, что ракета стартует в воздух под относительно большим углом, а когда получает кодированный сигнал на заданной частоте, бортовой процессор начнёт командовать сервоприводами для изменения угла атаки, после чего ракета упадёт на цель сверху.

— Мы готовы, — сказал он Файсалю. Файсаль со сканером полицейских частот, приобретённым в «Радиохижине», искал сигнал. Одако, слышна была только статика. Он посмотрел на часы. Было 19–46:30. На назначенном диапазоне было тихо.

— Ещё нет, — ответил он.

— Я думаю: как долго мы сможем здесь пробыть, пока нас не раскроют?

— Где он? Что происходит?

— Аа… — простонал Файсаль. — Пройти такой путь и провалить всё… Аллах не допустит этого!

— А ФБР допустит? — спросил нервничающий профессор Халид.

В этот момент патруль Парковой службы медленно свернул на дорожку к парковке.

— «Хеллфайер»? Ракета? — недоверчиво спросил Ник.

«Ракета? Ракета.» Его разум словно заполнялся потоками грязи, пока он боролся с этой идеей.

— Норвежский, — сказал Холлистер. — Пришёл через чёрный рынок Сербии. Зарзи заплатил за него аль-Каеде. У них есть двое учёных — индиец, специалист по системам наведения ракет и египетский программный гений, взломавший её и внёсший изменения в прошивку. Вместо новомодного лазерного наведения ракета теперь наводится старым добрым ФМ-сигналом определённой частоты.

— Какая частота?

— У Зарзи в часах миниатюрный ФМ-передатчик. Русские ему сделали. Он нажимает кнопку, десятисекундный сигнал- ракета летит через конус сигнала, наводится и бабах! Они запустят её с мемориала Иводзимы. В воздухе ракета будет меньше чем семь секунд. Зарзи тоже погибнет. Но и всех на подиуме разорвёт, и половину людей вокруг. Теперь я сказал вам всё, отпустите меня отсюда.

Внезапно Ник понял всё и точно осознал, что нужно сделать и в каком порядке. Сначала Зарзи. Остановить его, удержать на месте так, чтобы президент мог отойти от него.

— Снайпер, убей Зарзи, немедленно! Выполняй! — крикнул он.

Теперь: очистить территорию. Он взял передатчик, включил на передачу и нажал кнопку.

— Тревога, тревога, всем частям! Опасность, ракетный удар! Очистить территорию, очистить немедленно, это не шутка! Ракетный удар, эвакуируйтесь!

Круз выкатился из машины, увидев, что выстрела отсюда не выйдет из-за деревьев и покрутился у железного забора, пока не нашёл годный угол. Он поднял винтовку, пальцем отщёлкнул предохранитель, со своими прекрасными способностями стрельбы с рук поймал лицо Зарзи, рассекая его начетверо перекрестьем прицела и услышал:

— По моему лазеру два тридцать пять, бери на две и треть точки выше волос, четверть точки смещение влево.

Суэггер был рядом, с лазерным дальномером. Когда спуск прошёл холостой ход, Рэй увидел Зарзи с рукой на часах, и хотя он и спешил, но он должен был спешить мягко, и, хотя прогремел выстрел и прицел дёрнулся, лишь на наносекунду показав искажённое лицо, он уже знал что опоздал.

— Итак, мистер президент и мои американские друзья, — сказал Зарзи своим приятным баритоном, — я стою перед вами, моя честь снова обретена и я приношу вам приветствия от своей страны и от сердца моей веры.

Пальцы его в это время играли клавишей на часах. Он улыбался. Он был счастлив. Господь велик. Он был дома. Годы дебоширства, жажда женщин и мальчиков, удовольствия алкоголя и наркотиков, ощущение гладкости шёлка, мягкости шерсти, сверкание прекрасных ювелирных изделий- всё было позади.

— Ракета!!! — заорал кто-то. — Бегите, бегите, ракета на подходе!

Вся толпа в криках распалась, паника заполнила сердца, разумы и ноги всех, кто был перед ним, а несколько мужчин подхватили президента. В этот момент он коснулся наконец кнопки на часах, почувствовал, как она подалась вниз и вступил во врата рая, потому что 168-миграновая матчевая пуля «Блэк хиллс» раздробила его скулу под левым глазом и разнесла его мозг в желе.

Когда полицейский остановился и полез из машины, Билал дал очередь из АК-47 по его переднему колесу, разорвав его. Звук очереди поверг всех туристов в панический ужас, а полицейского обратно в машину.

— Торопись! — крикнул он. — Сейчас ещё прибудут.

— Нет сигнала! — вскричал Файсаль.

— О, Аллах, молю тебя, — воззвал Халид, — пошли своему грешному сыну сигнал, дабы мог завершить он…

На сканере замигал красный огонь, обозначающий успех.

— Здесь! — радостно заорал Файсаль. — Да, он…

Халид нажал кнопку. Ничего не произошло.

— О, мой бог, — истерически взвизгнул Файсаль.

Тут его разум просветлел и вернулся, он припомнил ещё раз пусковую последовательность, повторил её, почувствовав сопротивление одной из клавиш. Осмотрев её, он увидел какую-то мелочь в под клавишей, избавился от неё и продолжил последовательность. Затем снова нажал пусковую кнопку. Двигатель ракеты стартовал, и в пять тысячных секунды приобрёл восемьсот фунтов полётного импульса, заставив ракету покинуть фургон, разорвав ткань вселенной и просияв так ярко, что глаза не смогли вынести этого и все, кто видели запуск, отвернулись, в то время как двигатель ракеты, спалив в три секунды своё твёрдое топливо, придал ракете скорость в 1.4 Маха, достаточную для нацеливания.

Ракета поднялась на восемьсот футов и там получила послание от «Касио» на руке Зарзи. Долетев до пика своей траектории, она подчинилась положению рулей-плавников, получивших команду от процессора, решившего дифференциальное уравнение, выводящее ракету в цель и, описав в небе кривую линию, молотом рухнула вниз.

Двое стариков провожали её в темноте по лёгкому дымовому следу, поскольку глаза не были так быстры чтобы сфокусироваться на самой ракете. Похоже было, что она прочертила линию вниз, до земли, без отклонения, сомнений, беспокойства или жалости и исчезла за деревьями, а вслед за тем вспышка залила ночное небо Вашингтона. Секундой позже грохот взрыва достиг их ушей.

— Аллах Акбар, — сказал Халид.

— Ты вернулся к вере, о, мой брат, — сказал Файсаль. — Это ночь чудес.

Вой пронёсся по небу.

В двухстах тридцати ярдах, у подножия забора из кованого железа Суэггер обернулся на шум как раз вовремя, чтобы увидеть стремительное свечение, летящее с небывалой скоростью, обернулся снова и прыгнул на Рэя, сбив его и прижав к земле. В следующий миг взрыв разорвал небо пополам клинком света, достигшего звёзд и заставил землю задрожать, вбив гвоздь в каждое ухо слышавших его. Затем ударила взрывная волна, моментально сокрушив всё, что возвышалось на пути её страшного бега, спалив весь воздух на планете. И теперь воцарилось невероятное после случившегося молчание, вдруг прервавшееся криком.

Суэггер встал. Рядом встал Рэй, затем Ник. Они смотрели на зону разрушения с двухсот тридцати ярдов. Ракета попала в подиум и оставила двадцатифутовый дымящийся кратер. Все окна, выходившие на дорожку от главной резиденции до западного крыла были разбиты, так же как и окна в самом западном крыле, даже некоторые рамы были вырваны. Знаметниые белые стены здания были покрыты охряными пятнами от моментального воздействия огромной температуры. Многие деревья были повалены или погнуты, земля в корнях унесена взрывной волной. Огонь лизал окна Овального кабинета, и ещё один пожар заявлял о себе в линии кустов у главной резиденции.

На другой стороне газона от них, в мигающем свете пожара были видны лежащие тела- распростёртые, поломанные, разбитые об землю. Но вдруг… движение. Один за одним, затем десяток за десятком… лежащие шевелились и поднимались, сильные помогали слабым, они пытались подняться на ноги или перекатывались, чтобы сесть, оглушённые, пошатывающиеся, со спутанными волосами, непонимающие и перепачканные.

Голос прорвался в радио:

— Президент не пострадал, президент не пострадал.

И затем другие:

— Скорые сюда, быстро, чёрт возьми, у меня пострадавшие, много, — и зазвучали сирены.

— Боже милостивый... — сказал Рэй.

— Иисус Христос… — сказал Ник.

— Где Сьюзен? — спохватился Боб.

Они вернулись к джипу под вой приближающихся сирен и увидели, как примчались первые скорые. Но джипа не было. Сьюзен лежала в траве. Она была очень красивой. Волосы слегка спутаны, что делало её ещё красивее. Мудрые, спокойные, алмазные глаза были открыты, лицо было спокойным, скулы выпирали под алебастровой кожей.

Её горло было перерезано.

Он проснулся в ступоре. Мозг был в тумане, память мертва, руки и ноги болят. Только один сон, обычный. Прекрасный Принц пытается спасти мир, но забывает спасти Прелестную Принцессу. Роль Принца, дурака из дураков, играет Боб Ли Суэггер. Принцессу играет Сьюзен Окада из Сент-Луиса, дочь врача-онколога, университет Йелля, карьера в ЦРУ, лучшая, ярчайшая, самая красивая, тридцать восемь лет теперь и навсегда. Зачем был спасать мир, если в нём нет Сьюзен Окады?

«Ёб его — подумал он. — Если бы снова так сделать, я бы поменял её жизнь на всех тех парней в костюмах, которые думают что они очень важные. Генералы, адмиралы, президент, его офицеры… пусть бы чёрт их всех взял в вечное наказание и меня с ними, пытайте меня, ладно… если бы это только могло спасти жизнь Сьюзен Окады. Ебать их всех… Чёрт с ними со всеми навсегда, и со мною, провалиться мне в ад…»

Ему было плохо, очень плохо- и очень долго. Он желал снова утонуть в чёрном сне. Если бы только один из тысяч выстрелов, которые по нему совершались за все годы, был бы лучше нацелен, не был бы унесён ветром, у него не было бы сейчас этой скребущейся боли в мозгу, практически невыносимой. Хотелось лежать долго, как можно дольше, надеясь умереть, но смерть, по-видимому, ушла с дежурства. Где она была, когда она нужна? Ты бы меня забрала, а не её. Ты меня искала, меня пыталась прибрать.

Но смерть не отвечала.

Осмотревшись в комнате отеля, он вспомнил рассказ о случившемся, свои показания, медицинский осмотр, вспомнил, что Рэй и Ник были где-то ещё. Боб не знал, сколько сейчас времени и сколько было тогда, когда он попал сюда, но тогда он свалился и проспал всё это время после без малого трёх суток на ногах. На мобильнике мигало сообщение- двадцать шестое. Боб открыл его. Ник сообщил, что сегодня будет доклад директору в 13–30 и просил сообщить, получил ли Боб сообщение.

Он попытался найти кофемашину и наконец справился с этим. Посмотрев на часы, он увидел 11–17 первого дня оставшейся жизни, которая ему была не нужна. Подойдя к двери, он открыл её и увидел номер «Вашингтон Пост».

Три четверти передовицы были ерундой: обвинения, встречные обвинения, опровержения, долгосрочные и краткосрочные разборы. Что сказала Администрация, что сказала оппозиция, что сказали англичане и французы, аль-Джазира…где же были факты? Одна история выглядела как дополнение к прежним сведениям, и он пробежался по ней.

Шестеро погибших, остальные- контуженные, с вывихами и растяжениями, несколько переломов, несколько сердечных приступов, все шишки живы.

Поём «аллилуйя!», наряжаем ёлку, прячем яйца, достаём смешные маски. Нахуй все костюмы и форму и всех людей, которые думали что их заслуживают. Их, наши — одно и то же.

Пусковая команда на мемориале Иводзимы: двое убитых полицией учёных, Халид Бисва, работавший над системами наведения индийской ракетной программы, хотя был мусульманином. Индийская секретная служба подозревала его в передаче секретов в Пакистан, а три года назад он исчез. Другой- доктор Файсаль Бен-Абульями, университет Александрии, компьютерщик, несколько лет консультировал разные плохие «Эппл», которые хотели вынести джихад в киберпространство. И наконец, один выживший — высококлассный палестинский исполнитель, Билал Айюби, тысячи дел, разыскивался по всей Европе и особенно в Израиле, тот тип человека, с которым лучше не встречаться ночью.

Зазвонил телефон. Это был Круз.

— Эй, наводчик, — сказал он. — Как там старик?

— Старик как дерьмо.

— Сожалею об Окада, ганни. Знаю, что тут что-то твоё было.

— Мы теряем людей. Это неправильно, это грустно, это жестоко… но оно никуда не денется. Мы теряем людей. Я пойду на похороны, справлюсь с этим или хотя бы подумаю, как с этим справиться. Ну, а ты адский выстрел сделал.

— Это был выстрел Виски 2–2. Я рождён был для него. Билли Скелтон умер для того, чтобы он был сделан. Это было легко. Какой-то старый пёс мне всё выложил, мне только на спуск нажать осталось.

— Рэй, дай мне сказать: ты самый лучший. Таким, как ты, никто не воздаст должное…

— И таким, как ты.

— И как Сьюзен Окада. Никто таким, как ты и она, не отплатит, так что в итоге всё придётся даром делать. Они даже не скажут: эй, спасибо, ты наш мир спас. Но ты и она — вы видели то, чего никто больше не видел и вы поняли то, чего никто кроме вас не понимал и нашли в себе решимость справиться с этим. Это из-за таких как вы мы живём так, как живём.

— Она была лучшей. А я просто витаминок принял через край.

— Ты придёшь на встречу сегодня? Рэй, нам надо узнать друг друга, побыть вместе. Надеюсь, ты увидишься с сёстрами и моей женой. Надеюсь…

— Ганни, я звоню из Леджуна. Я сдался береговому патрулю. Пусть Корпус решает, что делать со мной. Я вернусь так скоро, как определюсь там и мы что-нибудь организуем.

— Не могу дождаться, — ответил Боб, зная, что всё получится.

Никто не говорил многого. Можно было расслабиться в холле, а не сидеть в кабинете: преимущество, получаемое героями. Они сидели в красивых кожаных креслах, как в английском клубе, вокруг кофейного столика, а директор вёл шоу с помощью Уолтера Троя, представлявшего Агентство, главы комиссии по обвинениям.

— Это победа, которой никто не рад. Она стоила дорого — возможно, слишком дорого. Мы все чувствуем боль потери. Но нужно идти дальше. С этим все согласятся.

— Я не хочу, чтобы Круз пострадал, — сказал Суэггер. — Потери Окады достаточно. А если и с ним что-то случится, я точно свихнусь.

— Я распорядился уже, но как ты можешь представить, Белый дом пока не ответил, — сказал директор. — Круз получит полоску к медали за это дело или наконец повышение примет, от которого несколько лет отказывался. Балтиморский офис больше им не интересуется, после того как получил образец ДНК Богьера из дома филиппинцев.

— Хорошая весть, — ответил Суэггер. — Я уверен, что Корпус с ним обойдётся как надо.

— Даже если нет- я позабочусь, — сказал Ник.

— Насчёт вас, мистер Суэггер. Не уверен, что мы сможем расплатиться с вами. Деньги? Сомневаюсь, что вы примете чек. Мир и покой? Это единственная плата, на которую вы ответите. Или медаль хотите?

— Со мной и так нормально, — отовался Суэггер. — Круз в порядке, а медаль вы лучше дайте близким Окады. Давайте сменим тему.

— Я немного не понял насчёт Арлингтона, — сказал Ник. — В этих бумагах мало толку. Как получилось, что крутой парень выжил, а эти двое — нет?

— Удача воина. Его арлингтонская полиция трижды продырявила, а он не помер. Сейчас в госпитале, под плотной охраной, ожидается что выживет. Но ни слова не скажет. Остальным было приказано сдаться, а они просто пошли на стволы. У копов не было выбора. Наверное, эти двое хорошими друзьями были. Вошли в свой рай, держась за руки.

— Что-то ещё? — спросил Трой.

— Холлистера арестовали уже? — спросил Боб.

— Вот тут плохие новости. Он бросил джип в двух кварталах от Белого дома и исчез. Мы накопали, что он собирался на встречу, когда вы его поймали, а когда убежал от вас — исчез. Позвонил кому-то, они явились и забрали его. Профессионалы. Сделали так, чтобы он исчез. Думаю, это пакистанская разведка. Они за всем этим стоят.

— Ублюдок, — отозвался Боб. — Извините за мой английский.

— Как вы поняли, что это он? Если бы вы не сообразили, мы бы сидели тут с полностью уничтоженной национальной верхушкой и кризисом доверия с запредельными масштабами.

— Мне одна вещь показалась странной. Когда все мы встречались в Агентстве, он сказал всем о винтовке, которую я добыл во Вьетнаме и теперь она тут выставлена, в музее Агентства, так?

— Так и есть, — подтвердил Ник.

— Ну, винтовка действительно там, я и был тем парнем, кто её добыл, без сомнений. Но той ночью у нас на базе был большой праздник, стейки, пиво и всё такое. Там был один человек из ЦРУ, оперативник, отозвал меня в сторону и сказал, что у меня «талант». Агентство, сказал он, ищет такие «таланты». Хочу ли я работать с ними? Он мог бы поднять меня высоко, чтобы я делал куда как больше, чем я могу сделать в качестве морского пехотинца. Нет, ответил я, я останусь в Корпусе. Я хотел уволиться как сержант-майор Корпуса морской пехоты, чтобы отец мог гордиться мною. Тогда я не знал, что через пару недель потеряю своего наводчика, а моё бедро будет разнесено в осколки. А этот парень сказал: — как знаешь, но я отлично распишу тебя в своём отчёте, так что если передумаешь, то просто скажи. Тебя рассмотрят и примут. Я ответил ему: могу ли я попросить об одолжении? Я знаю политику Корпуса, и если тут узнают, что я с вами связан, это мне может повредить. Корпус морской пехоты не приветствует вещей наподобие двойной лояльности. Так что самое лучшее, что вы для меня можете сделать — так это вообще не упоминать моего имени. Он спросил: ты уверен, ганни? И я ответил, что уверен. Моего имени не было в деле об этой винтовке. Так что когда Холлистер сказал, что слышал об этом в Сайгоне- это он меня разбавлял, врал чтобы втереться в доверие. Дело обо мне у Агентства появилось шестью тысячами кварт бурбона позже. Так откуда же Тед знал? Тед мог знать об этом только от русских. Видимо, у них есть дело насчёт этой СВД, и он его видел. Так что если он видит русские дела об американских морских пехотинцах, он явно задумывает что-то, о чём никто не знает.

— Что могло мотивировать его? — спросил Ник. — На Эймса Олдрича он не похож.

— Он оставил заявление на своём жёстком диске. Бред какой-то, я даже не знаю как описать. Как там говорится: тот тип ерунды, в которую только интеллектуал может поверить. Что-то в этом духе. Мы не собираемся пускать сведения о нём в новости. Это бросит тень на Администрацию, а пока что именно они подписывают чеки, по которым мы получаем.

— Итак, — продолжил Ник, — этот тип задумал план, по которому президент и верхушка страны будут убиты посредством попадания Ибрагима Зарзи в Розовый сад с миниатюрным ФМ-передатчиком. Он использовал Диксона, чтобы тот организовал наёмников для уничтожения снайперской команды, убивших одного морпеха и ранивших другого. Он преследовал выжившего снайпера в Америке, убил человека в Южной Каролине, убил девять филиппинских иммигрантов в Балтиморе, убил четырёх полицейских в ДС, убил шесть невинных случайных людей у Белого дома…и убежал.

— Это не моё решение. Это политика. И реальность. Как я сказал, кто-то весьма профессиональный вытащил его. Возможно, как я и сказал, пакистанцы. Они очень толковые, а в их межведомственной разведке есть элементы, сочувствующие джихадистам.

— Мир большой. Мы попытаемся, конечно… но поглядите, сколько времени мы за Усамой бегали, — сказал Директор.

— Вы одну вещь забыли, — вдруг сказал Боб.

Все поглядели на Суэггера. У него на лице было выражение усталого ковбоя, изрезанное морщинами, которые оставили шестьдесят четыре года перестрелок.

— Вы меня забыли. Меня зовут Боб Гвоздильщик. Я убиваю людей.

Я не Ли Харви Освальд, угрюмый, мрачный и наслаждающийся напускной суровостью. Я не Джон Уилкс Бут, высокопарный, театральный, драматичный, нарсисстичный и безумный. Я не Леон Чолгош, идиот. Я просто человек, который видит будущее, понимает каким оно должно быть и скромно пытается содействовать тому, чтобы оно было милосердным к нам. Я сделал то, что сделал поскольку Запад больше не заслуживает защиты. Он был уничтожен людьми, которых он был создан защищать: его женщинами.

Запад существовал с года 732го нашей эры, когда Карл Мартелл победил мусульман в битве у Пуатье и кончился в 1960 м, когда он пал без боя. В 1960 м получили широкое распространение противозачаточные таблетки. Многие расценивали это как рай, сексуальную нирвану, путь к самовыражению, исполнению желаний и либерализации для миллионов женщин. Я же расцениваю это как Аушвиц в бутылке. Это было и остаётся геноцидом, поскольку используя их, женщины моего поколения счастливо обменяли тысячу двести лет несравнимого роста, богатства, безопасности, стабильности, научного и этического прогресса на вторую БМВ в гараже. Запад перестал продуцировать себя на приемлемом уровне, в то время как ислам продолжал заселять мир. О демографии вы ещё-где нибудь посмотрите. Этот факт неизбежен: люди Запада сейчас подобны высшему классу британцев на палубе «Титаника» 12 апреля 1912 года. Дорогой, дорогой, почему корабль немножко наклонился? Дорогая, это, наверное, небольшая неисправность. Приятные молодые люди скоро наладят всё. Можно мне ещё аперитив, стюард?

Но таблетки не только ограничением населения обрекли Запад, они также уничтожили культуру изнутри, расшатав гироскоп цивилизации, удерживавший в балансе оба пола. Оба наших пола существовали все эти года, тысячу двести лет блистательного равновесия? Мужчины обеспечивали и защищали, женщины вскармливали и воспитывали. Это было системой величайшей эффективности, если рассматривать упрощённо. Результатом становилось поколение за поколением отважных, умных, идущих на риск людей, движимых чувством долга их отцов, но уравниваемых чувством милосердия их матерей. Они ничего не боялись, посвящаемые большим вещам, нежели они сами, объединённые уверенностью в своей судьбе. Мужчины делали то, что им следовало, а женщины- то, что следовало им. Вместе они построили цивилизацию во всех её аспектах- научном, индустриальном, эстетическом, военном, интеллектуальном, медицинском, и везде превалировала культура и мысль Запада. Это было экстраординарно и даже абсурдно, что мы выкинули всё это в одно поколение.

После 1960го года костяшки домино посыпались. Теперь размер семьи был контролируем, он уменьшился, женщины вышли в рабочее пространство. Скоро- поверьте мне, я не доказываю, что они «тупые» или в каком-то смысле «низшие»- они стали равными и даже превышающими мужчин, так что мужскому авторитету был брошен вызов и, выражаясь метафорически, это уравняло и уничтожило сам концепт авторитета.

Одновременно с небольшим размером семьи вложения в каждого из 2,4 детей стали больше, так что смерть каждого теперь приносила огромное эмоциональное опустошение. Солдаты теперь не могли погибать сотнями и тысячами. Без защитников мы оказались обречены.

Теперь лишь один вопрос остаётся открытым для думающего человека: с уходом Запада какая система будет лучше всего служить большинству людей в мире? Если Запад больше нельзя защищать, то Восток нельзя далее отрицать. Ответом на вопрос «Что дальше?» будет исламская теократия. Только она имеет суровость темперамента, необходимую для контроля феминизма, который обрёк Запад. В своей чистоте ислам есть простая мужественность, мужественность без колебаний, сожаления и рефлексии. Это единственная сила, которая может нас спасти.

Вы скажете: ислам — это подчинение, а джихад против неверных — это варварство. Весьма справедливо.

Но как только ислам достигнет гегемонии и будет существовать без вызовов, всё изменится. Вот что ждёт нас впереди: исламская гегемония над всем миром, базирующаяся на мужественной самодисциплине, вере, послушании и долге. Вот система правления, которая будет лучше всего служить большинству людей и сделает большинство людей счастливейшими. Интеллектуалы и шутники никогда не будут довольными: в мудрости своей ислам казнит их всех. Это система, которая наконец провозгласит мечту о рае экономического и духовного равенства, где роль государства исчезнет, где каждый будет давать по своей способности и получать по своей потребности. Путь ислама — единственный путь, предначертанный путь, и я планирую это событие чтобы убедить Запад в тщетности сопротивления, в необходимости немедленно прекратить наступление на мусульманские территории и начать готовиться к наступлению Вселенского Халифата.

Аллах Акбар, Господь велик.

Суэггер прошёл вперёд. Его движения были волчьими, нацеленными, мрачными, его тело- напряжённым, лицо- боевой маской. Он снова был охотником, ползущим в высокой траве. Он был ветром, зарослями, землёй. Он был снайпером.

— Несколько дней назад, — сказал он, — я посетовал на безопасность. Я сказал, что к нам кто-то проник. Помните? Была утечка. Нет никакого другого объяснения тому, как Богьер и его люди следовали за нами. Круз думал, что они идут за мной. Окада даже не говорила со мной об этом, эта тема её бесила. Мемфис предположил, что они использовали спутник. Но я заткнулся. Итак, кто-нибудь спросите меня, почему я заткнулся?

— Почему вы заткнулись, мистер Суэггер? — с готовностью спросил директор.

— Я понял, что раз это был спутник, то в арендованной машине должно быть какое-то радиоустройство. Целый час его искал. Ничего. Так если оно не в машине, то где оно?

Ответа не было.

— Ну, давайте я упрощу. У вас есть человек и машина. И оно не в машине.

— Ладно, — сказал Ник. — Я буду рыбой. Оно на человеке.

— Как оно может быть на человеке? Я долго думал над этим и пытался отследить, когда они первый раз сели мне на хвост. Это было в Южной Каролине, в Дэниелстауне. Так что я получше задумался насчёт Южной Каролины и будь я проклят, если не вспомнил о той первой ночи, когда один парень попытался меня ограбить, схватил мой бумажник, а другой человек догнал его и бумажник отнял, вернув его мне. Две минуты бумажник был не у меня. Вполне достаточно, чтобы подсунуть туда что-то, тонкое и неприметное.

— Метка, — сказал Ник. — Они подложили тебе метку.

— Уверен, что так, — согласился Трой. — RFID, устройство радиочастотного опознания. Миниатюрный передатчик. Он может быть заламинирован в кредитную карту вместе с антенной. Спутник спрашивает, где оно и оно отвечает. Если вы влезаете в это общение, то можете отследить… да, и не было ли «Блэкберри» в их джипе?

— Был, — ответил Боб. — А когда я рылся в бумажнике, то нашёл там карту «Америкард». Но я ненавижу большие банки, так что не имею с ними никакого дела. Я не клал её туда, но как тупица носил её с собой везде и они пасли меня. Так они вышли на дом филиппинцев в Пайксвилле и на автомойку в Балтиморе.

— Очень полезная технология, — сказал Трой.

— Ну да, — продолжил Боб, — сначала я подумал: выброшу эту штуку и всё на этом, а потом решил, что не стоит. Это можно обернуть против них. И поэтому я захотел ту встречу. У меня появилась самонадеянная мысль, что я смогу приметить нашего человека. И он выдал себя, думая, что задружится со мной. Старый приятель Тед Холлистер. Как только он выдал себя рассказом о винтовке, я понял, что он задумал что-то. Я поднёс его портфель, но перед тем как отдать ему залез туда. В этом он как я: собирает своё барахло, но не вглядывается, не перерывает там всё. И есть шанс, что карта ещё там, в его портфеле- где бы он ни был. И вы можете его отследить.

— К чему ты клонишь? — спросил Ник.

— К MQ-9. К «Жнецу».

— Ну, — сказал полковник, протянув руку, — добро пожаловать снова, мистер Суэггер. Теперь, поскольку я знаю, кто вы, я не буду таким тупоголовым воякой. Поздравляю и всё такое. Простите, что держали вас за дурака в прошлый раз.

— Ерунда, полковник Нельсон, — ответил Суэггер. — Я счастлив быть здесь в этот раз и рад, что тут всё в таком порядке.

— Нам лучше сюда пройти. Она следит за ним уже долго и готовится стрелять. Вы приехали, чтобы посмотреть на это, так?

— Да. Хотелось бы видеть этого господина выключенным.

— Мы его не только выключим, но и по ветру развеем.

Они шли по операционному центру, просторной тёмной пещере, наполненной звуком кондиционеров и щёлкающих клавиш и свечением мониторов, позади операторов, работающих с приборными панелями, мимо баннеров, на которых было написано: «Доберись до них, ковбой», «Убей тряпкоголового», «Возьми «Жнеца», дорога ждёт» и «Убийство- наша работа».

Но это было не единственное различие. Молодые операторы носили бейсболки и ковбойские шляпы, на панелях управления стояли кружки, некоторые жевали зубочистки или незажжённые сигареты, на руках у некоторых были перчатки без пальцев. ВВС? Никогда не слышали. Было больше похоже, что тут собрались скейтбордисты, спонсируемые «Маунтин дью».

Когда они добрались до нового аса, Джеймсон, сидящей в углу, её глаза были устремлены в монитор перед ней. Она носила розовые бермуды, алкоголичку, шлёпанцы, а её хвост светлых волос был продет в дырку в бейсболке «Cubs». Под дугой с наушниками и микрофоном у неё были очки Wayfarers.

Нельсон шепнул:

— Поскольку это ваше убийство, она сказала что вы можете смотреть. Только не бродите кругом, не мешайте сконцентрироваться.

Джеймсон была примерно в двадцати милях к востоку от джипа «Чероки», стараясь держать горный гребень между машиной и 107 м дроном. Она летала ленивыми кругами, и на каждом круге увеличивала картинку, глядя на машину, поворачивающую вслед за козьей тропой дальше и дальше на территорию племён Пакистана. Машина всё ещё была там, и Джеймсон знала, что она будет там, проверяя только по привычке, поскольку на другом экране дрон-разведчик, летящий много выше, наблюдал машину постоянно, будучи настроенным на поток данных, который RFID-чип посылал на спутник.

Охота Джеймсон была не такой напряжённой, так что из головы не выходили всяческие другие вещи. Самым главным было — какй цвет лака для ногтей? «Толчёный жемчуг» или «Тихоокеанская заря»? Они были очень похожи, оба — блестящая прозрачность сливочного оттенка. Оба оттеняли загорелость её ног, а у неё было три выходных после двух рабочих дней и масса времени, чтобы поработать над загаром. Рэнди нравились её загорелые ноги, но ему больше нравился более красный, драматичный цвет лака. Он будет свободен в этот уик-энд, и они вместе собирались в стейкхаус «Белладжио», который все хвалили. Совпадение выходных было редким в ихвзаимоотношениях. Операционный центр «Крич» был крайне требовательным работодателем, как и «Юго-Западные авиалинии», в которых Рэнди был втором пилотом Боинга-737, но этот уик-энд совпадал. Все журналы рекомендовали сливочный тон. Она переместила взгляд с экрана и быстро оглядела десять своих ногтей на ногах, оранжевые, слегка отросшие. Этот цвет она назвала бы «Хурмовым закатом».

— Пони 3-0-3, это Амброзия Зулу, у меня отклонение возможной цели.

— Принято, Амброзия, — ответила Джеймсон в микрофон, — дай мне визуальное подтверждение.

Она по новой сориентировала 107й, бросив быстрый взгляд на неровный гребень между собой и целью и увидев надвигающийся провал. Потянув назад рукоятку и придав большой птице тяги, она взяла на семь градусов вверх и моментально переключилась с носовой камеры на левую боковую, и как только в линзах перестала мелькать каменистая поверхность, Джеймсон увеличила картинку, подождала автофокуса и вывела машину на экран настолько отчётливо, что казалось, будто бы она находится в нескольких футах. Тем временем, указатель компаса над экраном крутился, дрожал и наконец успокоился.

— Амброзия Зулу, это Пони. У меня отклонение, он сдвинулся с севера 123 до запада 204. Скорость повысилась, порядка тридцати миль в час.

— Принято, Пони.

— Амброзия, нужно указание на карте, можете передать? Приём.

— Пони 3-0-3, принято. Дайте минуту. Приём.

Амброзия занялся своими картами, а Джеймсон вернулась к ногам. Она была не из тех, в ком нельзя было и унции лишней найти, но даже будучи плотно сбитой, она была очень красива- светловолосая, голубоглазая американская девушка, седьмая на своём курсе академии, мощная пушка своего дежурства и, как все говорили, почти такая же толковая как легендарная Домбровски.

— Пони 3-0-3, это Амброзия Зулу, приём.

— Давай, Амброзия Зулу.

— Пони, в нескольких километрах впереди есть деревня Пеш-эль-Авар. Два года назад мы по ней стреляли, там была действующая позиция Талибана и аль-Каеды, но там случились и побочные потери, мне говорили об этом. Ты хочешь стрелять сейчас, пока он не подъехал туда? Тогда побочных не будет.

— Амброзия Зулу, я приняла совет. Но эти парни могут послать кого-нибудь ему навстречу, так что получим два по цене одного. Это моя игра, Амброзия.

Путешествие было длинным, и он очень устал. Он был также напуган и впал в меланхолию, пытаясь не думать о вещах, которые он никогда не повторил бы или об ужасном моменте, когда он перерезал горло женщине. Оружие его было невидимым в рентгене, очень острое пластиковое лезвие, сидевшее в лацкане его твидового спортивного пиджака. Никакого удовольствия от его использования он не испытал.

Это был не я. Мне пришлось.

Но взгляд, когда он вспорол ей горло, количество крови, такое неожиданное, лёгкость, с которой она выплеснулась… всё это так ужасно, так отчётливо, но и как-то… удовлетворяюще.

А с другой стороны- ничего, как из пьесы Бекетта. Голый ландшафт высокогорной пустыни, мелкий щебень, редкая растительность без цвета и цветов, грязь, камни и небо. Вдалеке виднелся Гиндукуш в своём исполинском величии, но к этому зрелищу быстро привыкаешь. Вместо неприятных мыслей он задумался о пустоте, которую видел вокруг. Свой портфель он прижимал к груди.

— Немного осталось, я думаю, сказал телохранитель с переднего сиденья. — Деревня впереди, мы почти там.

Разве что тут не было ни тут, ни там. Любое место в этой пустыне было похоже на любое другое.

— Хорошо, — ответил он.

— Вы, должно быть, очень большой человек, — сказал охранник, подтягивая винтовку поближе к себе. — Они оценивают вас очень высоко и уважают вас. Ваш комфорт будет моей обязанностью. Я не могу дать вам Нью-Йорк и яркие огни, но я дам чистоту, красоту и спокойствие пустыни.

— Это всё, что мне нужно, — сказал он. — Я навидался городов. Наелся их извращённостью. Время посвятить себя дальнейшему обучению и медитации, чтобы подготовить себя и быть полезным в следующем великом начинании.

— Смотрите! — вдруг сказал телохранитель. — Они послали делегацию. О боже, смотрите, кто это! Очень важный командир! Я впечатлён!

Лендровер приблизился к ним и остановился. Оттуда вышло пять бойцов и за ними- отличающийся от них человек, обвешанный патронташами с магазинами, с улыбкой на бородатом лице.

— Мой друг! — воскликнул он. — Мой брат!

Холлистер вылез из «Джипа», ощутив, как его старые ноги онемели, но не желая выказывать этого в столь душевный момент, и раскрыл объятья новому вождю.

— Брат мой! — ответил он. — Господь велик.

В этот момент с неба грянул рёв.

«Толчёный коралл»! Вот что нужно! Остальные были слишком уж оранжевыми, и с платьем, которое она собиралась одеть, они очень уж совпадали, поскольку платье тоже было оранжевого тона, который в сочетании с загаром оттенял её зубы, делая их ещё более белыми. Рэнди это тоже нравилось.

— Пони 3-0-3, это Амброзия, слышите?

— Амброзия Зулу, это Пони 3-0-3, слышу, приём.

— Пони, большая птица принимает сигнал тепловой эмиссии, возможно, ещё одна машина, наверное, встречающие которых ты предполагала. Приём.

— Амброзия, это Пони, я разведаю и сообщу, приём.

— Давай, Пони.

Она направила 107го влево и пошла выше, выше, выше, так, что птица, хотя «Жнец» был таким же большим, как бомбардировщик В-25 на земле, на высоте двадцать тысяч футов выглядел крошечным белым штрихом, а рёв его двигателя терялся в волнах и течениях атмосферы.

Смотрите на меня в высоте, внезапен я, и я лечу!

Она любила эту часть, разрыв суровых оковов земного тяготения. Жалко, что это был не Ф-15, хотя и «Жнец» был хорошим летуном и делал то, что нужно было сделать.

С двадцати тысяч она навела белое перекрестье на маленькое светящееся пятно, котрое обозначало источник потока данных RFID, вывела увеличение на свой основной экран и снова стала наблюдать за тем, как маленькие объекты становятся узнаваемыми. Она увидела «Джип», новый «Лендровер» и толпу людей, занятых объятьями и поздравлениями друг друга. У многих было оружие.

— Амброзия, это Пони. Вижу вооружённые цели, прошу разрешения унитожить.

— Пони, это Амброзия, приняла запрос, подтверждаю оружие, жду комментариев от Шестого. Комментариев не получено, подразумеваю разрешение на удар, вношу в отчёт. В оружие, Пони, запускайте по готовности, приём.

— Амброзия, это Пони, приняла разрешение.

Она щёлкнула кнопкой и компьютерные иконки её выбора оружия всплыли на экране: исходя из высоты и высокой важности целей, она выбрала умную бомбу с термобарической пятисотфунтовой боеголовкой.

— Амброзия, я обозначила левую бомбу, оружие активируется, переключаю экран на второй канал.

— Принято, Пони, приём.

Она подняла одно крыло, опустив одновременно второе и величественно закружила хищную птицу, парящего орла, несущегося по невидимым шоссе рвущегося ветра, держа группу людей и их машины чётко в перекрестье, непроизвольно задержав дыхание.

— Амброзия Зулу, я запускаю.

Она нажала кнопку и наблюдала с носовой камеры, как бомба пошла в последний полёт к земле, в то время как внутренний процесссор посылал небольшие коррекции на рули бомбы, идущей к цели под перекрестьем: ничего радикального, просто хорошая траектория становилась идеальной, а земля перед бомбой со всеми людьми и машинами неслась навстречу так быстро, что очертания размывались. Джеймсон переключила канал на высоту двадцать тысяч футов, и экран засветился во вспышке, затем вернувшись к ясности. Центр его остался занятым расходящимся взрывом, волной энергии, регистрируемой как свечение, уводящее экран в максимально белый цвет.

Одобрительные крики разнеслись по комнате и пара операторов, находившихся рядом, ударили друг друга в ладони.

— Ему это не понравилось, — сказал кто-то.

— Прямиком в ад, бродяга.

— Мёртвый ноль, — сказал Суэггер.

Примечания

Эта книга началась в 1977 году с отличной идеи, которая была не моей. Человек, которому она принадлежала- британский автор триллеров, Александр Патрик. В том году он опубликовал роман «Смерть тонкокожего животного». Книга попала на мой стол — а я тогда был редактором книжного обзора в балтиморском «Sunday Sun» — и немедленно привлекла моё внимание.

Я к тому времени написал два неизданных триллера и намеревался попробовать последний раз. Опыт неудач подвёл меня к решению, что следующая книга должна состояться в тесных рамках, с ограниченным набором персонажей, в определённой географической обстановке, в чёткий период времени и должна быть о снайпере.

«Смерть тонкокожего животного», в всяком случае по выдержке, предлагала всё это. Я немедленно поместил её в список книг, которые никогда не прочитаю- чтобы не впасть в подражательство. Эта история отражала британскую приверженность семидесятых годов диктатору Уганды, Иди Амину. Думаю, он слегка подражал ле Карру, но тем не менее был гигантом в мире писателей триллеров тех дней.

Как излагал Александр, британская разведка решила избавиться от африканского диктатора, не зная как сладить с его сползанием влево. Снайпер британской армии был послан на это дело, но, к тому вреени как он добрался до места, политика изменилась, диктатор стал лучшим другом и его нужно было сберечь любой ценой. Поскольку отозвать снайпера уже было невозможно, его попросту предали и он исчез. Но через пять лет, когда диктатор прибыл в Лондон на празднование, пришло радиосообщение, кодированное методом пятилетней давности. В нём говорилось, чтоснайпер завершит свою миссию в Лондоне.

Отличная затея, и я думаю, что книга вышла отменная. Я всё ещё не прочитал её, хотя и купил. Наконец, я принялся писать и, вместо того чтобы списать у мистера Александра, я списал у Пинчена, опубликовав «Мастера-снайпера» в 1980 м. Чуть позже я понял, что «Мастер-снайпер» в действительности был великой книгой «Радуга гравитации» Пинчена, переосмысленной более конкретным, но менее одарённым разумом.

Я продолжал списывать слева и справа. «Испанский гамбит» был «Каталонской присягой», совмещённой с «О ком звонит колокол», куда я вбросил немножко «Возвращения в Брайдсхэд», котое я не читал ни тогда, ни сейчас, а только немного смотрел по телевизору. Наиболее вопиющим является «День до полуночи», который есть «Доктор Стренджлав» строка в строку, сцена в сцену, рассказ за рассказом, хотя и рассказанный с точки зрения полковника Бата Гуано. Если бы я заметил это тогда- изменил бы? Наверное, нет.

«Грязные белые парни» были чем-то из Джима Томпсона, хотя снова я не читал ничего из Томпсона. Так и шло дальше: «Придёт конь бледный» было Эшилюсом, Фолкнером и Чарльзом Эскинсом, «47й самурай» был не романом, а фильмом Хидео Гоши 1978 года, но с моей точки зрения.

И наконец громко прокричу: Боб Ли Суэггер — это Карлос Хэтчкок.

В 2009 году я искал замысел, и мимо моего носа проплыла «Смерть тонкокожего животного». Я почти написал эту книгу в 1993 м, вместо «Точки попадания», но в этот раз устоять не смог. Это было отличное введение, и я видел как сюда можно вписать афганскую войну и высокотехнологичное окружение, в которое превратился снайпинг и другие формы убийства, санкционированные государством, а также повернуть семейную историю Суэггера в другом направлении и отразитьмою концепцию полевения американской прессы за прошедшее десятилетие. Плюс, я ещё писал любовные стихи Сьюзен Окаде. Было очень весело. Так что благодарю вас, мистер Александр- он умер в 2003 м — за то, чо ты был там, где ты был мне нужен. Думаю, эта вставка поможет продаться миллиарду твоих книг.

Остаётся вопрос: это воровство или вдохновение? Или где кончается вдохновение и начинается воровство? Если вы не знаете происхождения «Мёртвого ноля», но вы читали его и «Смерть тонкокожего животного», увидите ли вы связь? Я не уверен, но надеюсь, что мистер Александр не будет в обиде на мои лёгкие пальцы- это всё-таки посвящение его воображению в нашем общем походе за то, чтобы держать читателей бодрствующими и давать им хороший отпуск от их настоящих жизней.

В более приземлённых материях я снова премного благодарю Гари Голдберга, который стал моим советником в вопросах технической разведки. Он — тот, кто понимает передатчики, RFID, спутниковые телефоны «Турайя» и всё такое. Он также помогает мне отправлять страницы в Нью-Йорк по электронной почте, эта задача до сих пор остаётся для меня невыполнимой (Алан Делп заменял Гари, когда тот был в отпуске).

Гари и я также были в Вегасе, чтобы поглядеть на «Крич», и пока мы были там, мы прошли курс «Теория и практика глушителей» в «Отряде длинных гор», где встретили Дэна Шеа, президента отряда и одного из самых узнаваемых людей в мире определённых вещей. Дэн, редактор и издатель «Оружейного обозрения», был более полезен чем ВВС США в понимании тонкостей «Хеллфайера» ACM-114, хотя по совету Дэна я скрыл и попутал много технической ерунды, чтобы скрыть что-то во тьме.

Джереми Вуди, ветеран морской пехоты, прошедший Ирак, поделился со мной мануалами Корпуса, по которым я разбирался в организационных, связных, тактических и снаряженческих вопросах этой замечательной организации, хотя все ошибки мои, а не его. Хороший друг и соавтор «Американской перестрелки» Джон Бэйнбридж цепким глазом вычитывал ошибки.

И печальная заметка: с болью сообщаю, что Уэйман Суэггер, бывший фоторедактор «The Sun», в честь которого был назван Боб и мой ментор в оружейной культуре с тех пор, когда динозавры правили Землёй, умер от лёгочного рака. Он был в лучшей традиции Суэггеров крутым, смешным и спокойным до самого конца. Я надеюсь быть вполовину таким.

Мои читатели Ленн Миллер, Джефф Вебер, Джей Карр и, конечно, Гари были очень полезны. Великий авиационный писатель Барретт Тиллман ввёл меня в курс военной радиоречи, поэтического диалекта который мне случилось полюбить. Через Гари я узнал двух спецагентов ФБР в отставке, Берни Мёрфи и Питера Эхерна, которые поведали мне о разных вопросах безопасности. Мой новый редактор у Саймона-Шустера, Сара Найт, была настоящим асом, а мой агент Эстер Ньюберг была моим последователем всё время, и каждое утро, когда я поднимался по лестнице в своё логово, где я увязывал всё воедино, меня ожидал термос горячего кофе благодаря моей жене, Джин Марбелла. Без кофе, я боюсь, многие из этих страниц остались бы чистыми.

Стивен Хантер