Трескотня кузнечика за окном надоела. Леха в очередной раз перевернулся с боку на бок. Молодому человеку, конечно, нравилось на раскопках, но не хватало привычных городских удобств и Интернета. И вставать приходилось по-деревенски рано. Вот сейчас на улице ночь, а он вертится и никак не может уснуть, а значит, завтра до обеда будет ползать, словно сонная муха. Кроме привычки, спать сегодня мешала совесть. Она гаденько нашептывала на ухо, что он, Леха совершил нехороший поступок — стащил с раскопа ценную находку, от которой, быть может, зависит будущее исторической науки. Ну, с ценностью Леха несколько преувеличивал: старый клык с дырочкой под шнурок вряд ли важен для науки. Скорее всего, это чье-то незамысловатое украшение. Но все равно нужно завтра вернуть. Парень нашел компромисс со своей совестью, повернулся на бок и, чтобы скорее уснуть принялся считать овец. Способ, конечно, дурацкий, но зато проверенный.

Овцы почему-то превратились в козлов с красными глазами и оскаленными зубами, а затем и вовсе в волков. Не успел Леха удивиться странностям собственного воображения, как волки исчезли, и в сумраке сна заклубилась какая-то белесая муть. Оттуда слышались скребущиеся звуки и приглушенное ворчание.

Стало не по себе. Вроде бы сон, а ощущение странное, словно и не спишь совсем, а бодрствуешь. Парень сел на кровати, вглядываясь в мутную тень, копошащуюся в углу. Тень уплотнилась, приняла человеческие очертания и выдвинулась вперед — просто переместилась в пространстве: только что была далеко — и вот уже стоит у самой кровати, таращась красными провалами глаз.

Стало жутко, как и бывает в кошмарном сне. В животе скрутился тугой комок страха, хотелось заорать, но крик застрял в горле, стало трудно дышать, и часто-часто застучало сердце. Леха вжался в спинку кровати и попытался натянуть на себя одеяло, но руки не слушались. Тень заворчала, по-собачьи отряхнулась, разбрасывая в разные стороны ошметки липкой тьмы, и на ее месте появился человек. Пахнуло дымом и мокрой псиной. Ничего жуткого в госте не было: обычный лохматый парень, одетый в меховую безрукавку и такие же штаны. Ощущение ужаса пропало, холодный комок в животе постепенно растаял, и стало легче дышать. Леха с хрипом выдохнул и закашлялся. Горло саднило, из глаз покатились слезы, а он все никак не мог остановиться.

Ночной гость фыркнул и весело захохотал. Издевательский смех окончательно привел в себя Алексея. Он перестал кашлять, вытер слезы и возмущенно спросил:

— Ты чего ржешь-то?!

— Это жеребцы с кобылами ржут, а я смеюсь. Смешно потому что. Вон ты от страха аж позеленел весь. Штаны-то, небось, стирать придется? — Гость опять издевательски загоготал.

— Шутки у тебя дурацкие! — обиделся Леха и закутался в одеяло с головой, оставив только небольшую щель для глаз — парня пробирал озноб.

— Ага, — с готовностью признал гость. — Я вообще шутник. Только разве это шутка? Вот помню, как-то раз… Э-э-э… Ладно, потом как-нибудь расскажу. Я к тебе по делу пришел. Еле-еле, между прочим, добрался. — Парень перестал хихикать и хмуро посмотрел на Алексея. — Ты вещь мою нашел. Вернуть бы надо.

— Какую вещь? — Леха почему-то сразу понял, о чем говорит собеседник, и непроизвольно схватился за клык, болтающийся на шнурке под майкой.

— Не придуривайся. Сам знаешь, какую. Мне этот клык, может, дороже всего на свете, мне без него жизнь не мила.

— Не могу, — замотал головой парень. Отдавать клык не хотелось, да и доверия странный тип не внушал. — Это — археологическая находка, она историческую ценность имеет.

— Сам ты — архиолухская находка! — Гость зло оскалился, но потом сморщился, зашмыгал носом и запричитал: — Ох, беда-то какая. Как же я теперь! Единственного имущества лишили. Все меня обижают, никто не любит, только требуют чего-то. То им дай, это — сделай! Ты вот ради них пот и кровь, можно сказать, проливаешь, а никто этого не ценит. Кругом беды одни, со всех сторон обложили… — Парень всхлипнул и начал вытирать закапавшие из глаз слезы.

Леха даже растерялся. Он и девушек-то не умел утешать, а тут здоровый мужик рыдает.

— Эй, ты что расклеился-то? Не переживай так, в жизни всякое бывает. Вон у меня тоже кругом одни проблемы, я же не плачу. — И Леха, стараясь хоть как-то отвлечь рыдающего парня, рассказал ему и о нелегкой доле студента, и о несданной сессии, и об армии, грозящей осенью, и о своем унылом существовании, в котором случаются преимущественно неприятности.

Диалог выходил странный, но Леху это мало удивляло — присниться может все что угодно, в том числе и жалующиеся на жизнь волосатые мужики.

Гость перестал плакать и слушал рассказ о Лехиных бедах внимательно, подперев щеку грязной волосатой рукой. Грустно шмыгал носом — сочувствовал.

— Эх, горькая у тебя судьбина, студиозус! Что и говорить, тяжелое это дело — учеба-то… Но ты мне зубы не заговаривай. Амулетик-то отдай! Мне без него совсем никак, а тебе он все равно ничем не поможет.

Леха, расстроенный из-за собственных проблем, которые сейчас казались совершенно неразрешимыми, махнул рукой, снял амулет и протянул его гостю. Тот, радостно сверкнув глазами, схватил безделушку, нацепил на шею и оскалился в улыбке.

— Вот молодец! Добрая душа, на таких воду возят. — Наглый тип весело заржал.

Леха даже оторопел и обиделся. Мало того, что не поблагодарил, так еще и издевается!

Гость вскочил и, приплясывая, двинулся в сторону двери. На полдороге остановился, словно вспомнив что-то, и вернулся.

— Слышь, студиозус! Хочешь от проблем избавиться? Есть у меня на примете мужик один, все учеников себе ищет. Вот, думаю, ты ему как раз подойдешь. Прогуляешься, развеешься. — Парень хитро глянул на Алексея и снова захохотал. — Да, и не обижайся, я добро-то помню. Как-нибудь с приятелями пришлю тебе подарочек. Ну, давай, не унывай.

Под грохот пушек и шуршание кринолинов, в пороховом дыму и ароматах изысканных духов шествовал по Европе блистательный восемнадцатый век. Век политических интриг и гениальных мыслителей, кровавых войн и пышных балов, жеманных мужчин и царствующих женщин.

Солнечным осенним утром дорожная карета, запряженная парой уставших лошадей, въехала в северную столицу. И никто бы не заметил ее среди других экипажей, если бы не странный кучер, одетый в пестрый халат совершенно невообразимой расцветки, украшенную позументами треуголку, широкие, канареечного цвета шаровары и восточные туфли с загнутыми носами. Нелепая одежда вызывала смех у случайных прохожих, но, взглянув на лицо кучера, люди отворачивались и торопились убраться с дороги. Крючковатый нос, нависающий над иссиня-черной бородой, единственный глаз, горящий затаенной злобой, и массивная серьга в ухе никак не вязались с шутовским нарядом и больше подходили разбойнику, а не слуге.

В карете дремал богато одетый господин лет сорока. Обилие украшений, драгоценных перстней наводило на мысль о склонности к щегольству или несметном богатстве. Бриллианты замысловатой броши, скреплявшей жабо, рассыпали блики по стенам кареты.

От неожиданного толчка мужчина проснулся, открыл глаза и, зябко поежившись, выглянул в окно. Щурясь от солнца, неожиданно яркого после полумрака кареты, путник с интересом рассматривал строящийся Санкт-Петербург. Столичная знать, стараясь перещеголять друг друга, возводила особняки и дворцы. Город был наполнен стуком топоров, визгом пил и хриплой перебранкой рабочих. Свежий речной воздух, пропитанный запахами древесных стружек, щебенки и краски, приятно бодрил, прогоняя остатки дремы. Солнце отражалось в мокрой после ночного дождя мостовой, золотило шпиль Петропавловского собора, окрашивало стыдливым румянцем вычурную лепнину особняков. В такое утро хотелось создавать шедевры, открывать новые страны, в общем, вершить великие и нужные дела.

Путник высунулся в окошко и что-то крикнул вознице на странном гортанном языке. Кучер щелкнул вожжами, совершенно по-разбойничьи гикнул, и лошади пошли быстрее, переходя на рысь. Карета прогремела по мостовой Невской першпективы[1], вкатилась на деревянный настил Зеленого моста, свернула на Адмиралтейскую и через некоторое время остановилась около двухэтажного особняка. Из дома выскочили слуги и споро принялись распрягать лошадей и разгружать карету. Приезжий господин о чем-то переговорил с пожилым камердинером, одетым в ливрею с золотыми галунами, вошел в дом и поднялся на второй этаж. Одна из комнат оказалась практически пуста. Лишь у стены стояли диван, обитый цветастой шелковой тканью, и маленький столик. На ярком персидском ковре, свернувшись уютным клубком, спал полосатый серый кот.

Вслед за господином по лестнице поднимались кучер и камердинер. Они, отдуваясь, тащили большой, метра два длиной, предмет, завернутый в серую холстину. По той осторожности, с которой его несли, можно было понять, что предмет сей имеет для хозяина немалую ценность. В комнате слуги поставили свою ношу у стены и сняли холстину. Под ней находилось старинное зеркало в резной раме, украшенной фигурами диковинных зверей и странными символами, вплетенными в растительный орнамент. Поверхность зеркала, выполненная не из стекла, а из какого-то матового металла, почти ничего не отражала, видимо, раритет и не собирались использовать по прямому назначению. Когда работа по установке была закончена, камердинер задержался в комнате и, с сомнением взглянув на кота, спросил:

— Кота-то прикажете убрать, ваше сиятельство? Право, не знаю, откуда он тут взялся. Не иначе, с улицы забежал.

Господин несколько секунд рассматривал сладко спавшего зверя, даже позвал: «Кысь-кысь». Но кот внимание человека проигнорировал и прикрыл лапой толстую усатую морду. Тревожить добродушное существо казалось кощунством.

— Да пусть его спит. Занятная зверушка. Ишь, как по-хозяйски расположился! Ты лучше насчет завтрака распорядись. Да скажи слугам, чтобы кофе не варили. Освобожусь — сам сварю, а то они обязательно его испоганят.

— Как изволите, господин граф. — Слуга неуклюже поклонился.

— Да, и завтрак-то сам подай и вели, чтобы меня никто не беспокоил.

Камердинер потоптался у двери, посопел, тяжело вздохнул и пробурчал:

— Не дело вы, ваше сиятельство, затеяли опять. Дурное это колдовство-то…

— Вот тебя забыл спросить! — раздраженно фыркнул граф. — Указчик тут нашелся! Пошел вон!

Слуга вытянулся во фрунт, вздернув подбородок, гаркнул: «Слушаюсь, ваше высокоблагородие!» — и исчез в коридоре.

Когда дверь закрылась, господин облегченно вздохнул, подошел к зеркалу и любовно его погладил. Граф давно и успешно занимался магией. Его иногда называли жуликом и авантюристом, но чаще боялись или восторгались, а он лишь усмехался — мнение недалеких обывателей его не интересовало. В своей очень долгой жизни Сен-Жермен повидал столько всего, что было бы глупо обращать внимание на подобную ерунду. Его страстью являлась магия, и на познание ее тайн не жалко было потратить не только годы — столетия. Путь в таинственный мир колдовства начался именно с этого зеркала. Дыхнув на поверхность, господин вытер рукавом пятнышко пыли и задумался о том, что старый солдат, в общем-то, прав. С этим развлечением пора заканчивать.

Когда-то давно графу пришла мысль завести себе ученика, а так как к магическим способностям современников он относился весьма скептически, то решил поискать достойного преемника в будущем. Сначала эта идея показалась очень привлекательной и даже воодушевила графа на разработку нового заклинания. Однако опыты по «вылавливанию» учеников не принесли желаемого результата. А жаль! Такое красивое заклинание удалось сконструировать, и работало оно прекрасно… только криво как-то. Отловленные люди либо не долетали до места назначения, либо безвозвратно терялись в далеком прошлом. Маг-экспериментатор еще какое-то время развлекался, наблюдая за паническими метаниями своих потенциальных учеников. Но недолго. Люди из будущего были слабыми и трусливыми, терялись в незнакомой обстановке и погибали, чаще всего именно из-за своей трусости. Или в лучшем случае попадали в рабство, где окончательно теряли рассудок. Двенадцать потенциальных учеников — и ни одного стоящего. Сейчас эта идея уже не казалась графу столь привлекательной, но он решил, что сегодня будет последний — тринадцатый. Чертова дюжина — это очень символическое число для человека, практикующего магию.

Граф сделал несколько глубоких вдохов, сосредоточился, легко коснулся рукой нескольких фигур на резной раме, и зеркало вспыхнуло сиреневым светом. Медленно и четко выговаривая слова заклинания, маг начал перебирать пальцами, плетя поисковую сеть. Матовая поверхность стала прозрачной, и в ней появилось лицо светловолосой девушки с большими глуповатыми глазами. Граф раздраженно мотнул головой — только блондинок ему здесь не хватает! Была уже одна, даже вспоминать не хочется о ее «приключениях». Девушку сменил пожилой господин, читающий книгу, — тоже не то. Мелькнули лица подростка, спешащей куда-то женщины, ребенка… Но вот в зеркале возникла фигура высокого, голого по пояс мужчины, уверенно шагающего по странной бегущей дорожке. Этот, пожалуй, подойдет, осталось только дернуть за нужную нить.

В это мгновение мирно спящий кот утробно взмякнул и метнулся к графу, сильно ударив его под колени. Стараясь удержаться на ногах, маг взмахнул руками, нити заклинания перепутались и начали рваться с гулким вибрирующим звуком.

— Ах ты, шельма! — Экспериментатор резко обернулся, пытаясь схватить злодея за пушистый хвост. Но сзади что-то звякнуло, и графу стало не до охоты. Он кинулся к зеркалу, пытаясь поймать нить раскручивающегося заклинания. Но опоздал. В темнеющем стекле мелькнуло и исчезло испуганное лицо светловолосого парня. «Переход завершен», — донеслось из глубины погасшего зеркала.

— Вот же шельма! — сокрушенно повторил граф, оглядываясь по сторонам в поисках сбежавшего вредителя.

Леха проснулся с больной, словно с похмелья, головой и даже не сразу сообразил — солнышко уже высоко, а это значит, что сегодня он снова проспал. Немудрено с такими-то красочными и бредовыми снами. Ладно, лохматые наглые парни, появляющиеся из ниоткуда, но утренняя побудка ни свет ни заря… хотя… «Черт, — выругался молодой человек, скатываясь с кровати и спешно натягивая на себя мятые джинсы. — Значит, вопли над ухом «Леха, вставай!» и «Леха, как ты в армии служить будешь, тебя же добудиться невозможно!» были не очередным кошмаром, а реальностью?»

«Ну, эти поганцы за армию у меня получат», — буркнул парень и, засунув в рот печенюшку со стола, выскочил на улицу. Пассаж про армию был жестоким, Леха даже пожалел, что не помнит, кто так виртуозно шутил. Он все лето старался об этом не думать, может, конечно, и зря. На дворе сентябрь, занятия в университете уже начались (только их группа приступает к ним на неделю позже из-за археологической практики), а у Лехи два несданных «хвоста» за прошлый семестр и времени на подготовку совсем не осталось. Учить лениво, но нужно. Если на зачет по археологии достаточно лишь прийти, поныть и сдать красиво оформленный отчет по раскопкам, то вот на экзамене по отечественной истории восемнадцатого века ожидают серьезные проблемы, которые вполне могут привести прямиком в армию. В армию не хотелось, но еще меньше хотелось садиться за учебники. «Ну, кому все это нужно, а? Вот зачем, спрашивается, мама заставила идти на истфак? Один сын — таксист со своей машиной, семьей и благополучной жизнью, а из второго решила сделать ботаника, который профессией не сможет даже на жизнь заработать?» Мысли о «хвостах» и неудавшейся жизни расстроили Леху окончательно, и он, стараясь больше не отвлекаться, ускорил шаг.

Когда идешь по узким улочкам старого поселка, кажется, что переносишься в прошлое. Ни суеты города, ни шумных магистралей, и неприятности не чувствуются так остро. До раскопа совсем недалеко, он находится на вершине холма над озером, вблизи старой, почти полностью разрушенной крепости. Обычно получасовая прогулка доставляет удовольствие и пролетает быстро, но сегодня необходимо спешить. Не до красот. Парень почти бежал по тропинке вдоль крепостной стены и размышлял над тем, что его снова ждет выговор. Руководитель практики еще на той неделе обещал Лехе, если тот снова опоздает, проблемы на зачете. Такие неприятности молодому человеку были не нужны. Еще один «хвост» — и прямо отсюда можно смело отправляться в местный военкомат.

Путь до раскопа студенты часто сокращали через старое кладбище. Леха нырнул под арку полуразвалившихся ворот, попав совсем в другой, какой-то мистический мир. На древнем кладбище много веков подряд хоронили местных жителей. Старинные каменные надгробья и покосившиеся деревянные кресты теснились по обочинам и прятались в густом кустарнике. Солнце здесь появлялось лишь на тропе, все остальное пространство тонуло в тени высоких деревьев. В жаркие дни на кладбище всегда было прохладно, а ближе к осени и вовсе пробирал мороз, казалось, что спускаешься в холодный погреб. Здесь ходили в основном, когда торопились на раскоп или домой после работы: удобная и утоптанная тропинка, да и место, заросшее вековыми деревьями и густым кустарником, скорее живописное, чем мрачное.

Утреннее сентябрьское солнце золотило извилистую дорожку и почти не грело. Дни все еще стояли теплые, но с утра в майке было уже зябко. Конечно, с лопатой в руках отогреешься быстро, но до раскопа еще топать и топать.

Леха по сторонам не глазел, торопясь выйти к главной достопримечательности кладбища — огромному каменному кресту. Именно оттуда начинался спуск к раскопу. Этот крест, по легендам, воздвигли над могилой основателя поселка — князя Трувора, приехавшего на Русь более тысячи лет назад со своим братом — Рюриком.

По узкой тропинке иногда приходилось протискиваться чуть ли не боком, чтобы не задеть накренившиеся кресты. Странно, но кладбище все не заканчивалось. Леха давно уже должен был выйти к Труворову кресту. Парень остановился и вытащил из кармана джинсов мобильник. 10.15, сети нет. Молодой человек чертыхнулся и только потом понял, что блуждает между могил уже больше получаса.

«Неужели куда-то не туда свернул?» — мелькнула испуганная мысль, и сразу вспомнилась байка, которую местные любили рассказывать приезжим студентам. Про то, как один пьяный тракторист блуждал по кладбищу три дня, пока не вышел к Труворову кресту. Но он-то, Леха, не пил и с тропинки не сворачивал. Вот она, одна тут, почти прямая. Иди себе вперед и иди. Надгробия становились старее и попадались все реже. Скоро лишь кое-где проглядывали старинные, покрытые мхом кресты, а то и просто валуны. Темнело, Леха с ужасом понял, что углубляется в лес. Густой сумрак был не похож на тень вековых деревьев. Создавалось впечатление, что уже смеркается.

— Чертовщина какая-то! — выругался себе под нос парень, когда далеко за спиной услышал протяжный вой, который, казалось, поднимается от земли и растворяется в ночном небе, просачиваясь сквозь густые ветви деревьев. Вслед ему сорвался еще один, более высокий и звонкий. Выли то ли собаки, то ли волки. Собак Леха не боялся, он их даже уважал, но собачий вой на кладбище вызывал чувство панического страха. «А если это волки? Собаки ведь вроде как лаять должны? — мелькнула испуганная мысль, но парень постарался ее отогнать. — Откуда могут быть волки в поселке?» От холода свело лопатки, а зубы выбили замысловатую дробь. Леха решительно повернул назад и почти побежал по дорожке, огибая непонятно откуда взявшиеся узловатые корни.

Почти совсем стемнело, тропинка потерялась, растворилась в угольно-черной тени кустов. Вой теперь звучал впереди. Совсем рядом в высокой траве сверкнули красные огоньки глаз.

— Да что же это творится! — Леха замер в нерешительности, оглядываясь назад. В просвете между деревьями появилась серая тень: ощерившаяся пасть, горящие глаза и вздыбленная на загривке шерсть. «Волк!» — поразился Леха и, окончательно перепугавшись, рванул с тропинки в кусты, не разбирая дороги. Но и справа, и слева слышались злобные взрыкивания и хриплое дыхание, а над сумрачным кладбищем, уже больше напоминавшим чащу леса, плыл многоголосый волчий вой. В боку кололо, а дыхание с хрипом вырывалось из легких, Хитрые и умные твари словно сознательно загоняли Леху в западню.

Парень чувствовал, как сжимается круг. Наполненные дикой злобой протяжные звуки доносились со всех сторон, казалось, что окружающая тьма полностью состоит из этих звуков. Часто-часто билось сердце, вспотевшие руки дрожали, и хотелось сжаться в маленький, незаметный комочек. Парень осторожно присел на корточки, пошарил по земле рядом с собой — в отличие от голливудского боевика, арматурина под ногами не валялась, а жаль! Прямо как был, на четвереньках, молодой человек отполз в сторону и нащупал руками ствол дерева. Провел ладонями по шершавой коре и повис на толстой ветке. Дернул посильнее, ветка с хрустом обломилась, а Леха рухнул в траву, больно ударившись коленом об узловатый корень.

Глаза уже привыкли к темноте и различали деревья и густые кусты, в которых горели бесчисленные красные огоньки. Леха, отшатнувшись, прижался спиной к шершавому стволу. «Да сколько же их там?» — холодея от ужаса, подумал он. Рычание становилось громче и походило на злобный хохот. Вдруг откуда-то сбоку послышался человеческий крик и визг раненого зверя.

Мир взорвался шквалом звуков: вой и рычание волков, ржание испуганных лошадей и чья-то отчаянная ругань. В темноте угадывались лишь мечущиеся тени, бледный свет луны выхватывал из этого месива то рычащую пасть, то горящие красными углями глаза, то блеск топора. Леха так и не понял, кто пришел ему на помощь. Высокий мужчина с седыми усами описывал топором замысловатые восьмерки, удерживая волков на расстоянии, но, судя по хриплому дыханию, неожиданный защитник уже устал и долго не продержится.

Внезапно прямо перед собой Леха увидел оскаленную морду. Зверь припал на передние лапы, шерсть на загривке встала дыбом, в желтых глазах плескалось бешенство, а приподнявшаяся верхняя губа обнажала клыки, с которых стекала слюна. Молодой человек оцепенел. «Бросится… сейчас бросится», — стучало в голове. Прыжка он даже не заметил, просто в одно мгновение волчья морда оказалась прямо перед лицом. Совершенно непроизвольно руки, судорожно сжимающие огромный сук, метнулись снизу вверх, острый обломленный конец угодил зверю в горло, в лицо брызнуло горячим, и волк рухнул, подминая под себя Леху.

Парень лихорадочно отпихивал тушу, которая, казалось, весила центнер. Жесткая шерсть забивала рот и нос, вызывая тошноту, воздуха не хватало, а горло драло от крика. Наконец удалось освободиться. Он прекратил орать, ошалело огляделся и удивился наступившей тишине, в которой были слышны только хруст и чавканье. «Куда мужик-то делся?!» — в панике подумал Леха и, волоча за собой сук, бросился туда, где видел мелькание топора. Сделав буквально несколько шагов, парень замер: выглянувшая из-за туч луна осветила нескольких волков, которые рвали на куски то, что осталось от пришедшего на помощь человека. Надо было бежать, скрываться, пока хищники расправляются со своей жертвой, но Леха не мог. Он оцепенел от ужаса, рот открылся в беззвучном крике, мокрая от волчьей крови палка выскользнула из ослабевшей руки.

Один из волков повернулся и зарычал, парень увидел, как с морды капает кровь. Леха попятился, шаг за шагом отступая к кустам и не в силах оторвать взгляд от оскаленной пасти зверя. В волчьих глазах мелькнула насмешка и совсем человеческое презрение, зверь зарычал и бросился, целясь зубами в горло. В последнюю минуту Леха вскинул руку, закрывая лицо и голову, и закричал от резкой боли: клыки сомкнулись на запястье, дробя кости. Упав, парень попытался отпихнуть зверя ногами. Удар по морде заставил волка расцепить зубы, он взвизгнул и откатился в сторону. Леха, всхлипывая, вскочил и, зажимая руку, из которой хлестала кровь, бросился в кусты. Колючие ветки били по лицу, цеплялись за одежду, парень запинался о корни, спотыкался, пока, обессиленный, не упал. Застонав, он попытался ползти, каждую секунду ожидая, что волчьи зубы сомкнутся на его шее. Но рука онемела и не слушалась. Леха зацепился за корень, здоровая рука соскочила, пришлось по инерции опереться на раненую. Боль была адской, парень вскрикнул, окончательно потерял равновесие и покатился вниз по склону в овраг.

Очнулся он от того, что кто-то схватил за плечо. Заорав, парень шарахнулся в сторону и больно ударился о ствол дерева, попытался отпихнуться ногами, открыл глаза и увидел перед собой удивленно-испуганное лицо пожилого усатого мужчины.

— Ты че?! Приснилось что?

— Ты живой?! — Голос звучал хрипло, срываясь на сип, горло болело и саднило.

— А с чего мне мертвому-то быть? Живой, конечно. Э-э-э… Да ты, я вижу, совсем не в себе, эвон трясет как. Давай-ка я помогу. — Одетый в длиннополое пальто и странную круглую шапку мужчина помог Лехе подняться и усадил на траву, со словами: — Вот, обожди малость…

Парень не сопротивлялся, его бил озноб, кружилась голова, и окружающее пространство время от времени затягивал дрожащий туман. Горло саднило, и ломило над бровями, как при сильной простуде. Хоть зубы и выбивали замысловатую дробь, холодно не было, напротив, все тело горело, как в огне. Жар растекался от запястья, давил на грудь, огненными молоточками стучал в висках. Стоило прикрыть глаза, как снова виделась оскаленная волчья морда и кровавые ошметки, разбросанные по поляне.

Молодой человек не почувствовал, как мужчина с трудом затащил его в карету и уложил на лавку, заботливо прикрыв своим кафтаном. Дальнейший путь Лехе не запомнился, видимо, он окончательно впал в забытье. Снова мерещились волки, целая стая, окружившая его, щерилась клыками и сверкала желтыми глазищами. Но в этот раз звери не нападали, они лишь подозрительно обнюхивали, порыкивали недовольно, а затем затеяли какой-то странный хоровод. Движущиеся все быстрее и быстрее тени слились в туманную серую полосу, которая все сжималась и сжималась вокруг Лехи, пока не превратилась в тугую ленту, стянувшую горло. Парень хрипел и кашлял, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. В минуты просветления слышались возбужденные и испуганные голоса людей, кто-то кричал, кто-то уверенно отдавал приказы. Затем все исчезло в мутной темноте беспамятства.

В мутный, больной сон ворвался волчий вой. Он вворачивался в мозг, как раскаленное сверло, будоражил, звал. Леха открыл глаза и с изумлением подскочил на широкой кровати. Обалдело уставился на свисающий балдахин. Нерешительно выглянул за полупрозрачную ткань и икнул, понимая, что либо проснулся в музее, либо вообще не проснулся, и все это очередной бредовый сон. Даже вой отступил на задний план.

Молодой человек помнил лес и мужика в странном кафтане, дальше — пустота. Как очутился здесь, Леха не представлял. На стенах резные панели, затянутые тканью в веселенький цветочек. Яркий ковер с причудливым орнаментом на полу, позолоченная мебель с гнутыми ножками и замысловатой резьбой и огромное зеркало в узорной раме, в котором отражалась заспанная, удивленная физиономия. У Лехи даже закружилась голова и возникло ощущение, что он попал внутрь огромной расписной шкатулки с захлопнутой крышкой — в комнате было довольно темно.

Громоздкие предметы около стен казались сгустками более плотной тьмы, понять, что это, было невозможно. Молодой человек с удивлением обнаружил, что его зрение ведет себя как-то странно. Секунду назад, едва проснувшись, он разглядел и обивку стен, и балдахин, а сейчас комната утонула во мраке и детали убранства стали неразличимы.

Туманный свет, лившийся из окна, растворялся, как будто съеденный темнотой. Вой раздался снова. В нем звучал требовательный зов. У парня перехватило дыхание, и по спине побежали мурашки. Странное возбуждение и ликование наполнило душу. Захотелось вскочить и бежать куда-то, туда, откуда звучал этот зов.

Леха поднялся и босиком подошел к окну. Ночь была по-осеннему темной и промозглой, резкий ветер гнул к земле деревья, бросал в стекло холодные капли и гнал косматые облака. Повинуясь непонятному чувству, молодой человек открыл ставни, подставляя лицо холодным брызгам. Где-то далеко нарастал гул, в котором волчий вой смешался с топотом копыт, звоном оружия и гортанными криками. Высоко, вровень с клубящимися облаками, появились силуэты всадников. Казалось, они вытаивали из черной бурлящей бездны неба, становясь более отчетливыми и объемными. Храпели и били копытами призрачные кони, ветер рвал плащи и трепал длинные волосы всадников. К ногам коней жались такие же призрачные силуэты волков, среди которых выделялся огромный черный зверь, словно сотканный из кусочка тьмы. Время от времени он поднимал голову и издавал призывный вой. Охота! Именно охотников со сворой собак напоминали всадники. Было страшно подумать, на кого они могут охотиться. Всадники стремительно приближались, и уже можно было рассмотреть их ржавые доспехи, скалящиеся черепа и красный огонь в провалах глазниц. Впереди несся предводитель в широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Он скакал на огромном черном коне с восемью ногами, и копыта странного скакуна выбивали из облаков голубые искры.

Леха, не в силах отойти от окна, испытывал какую-то смесь ужаса и восхищения. Он с нетерпением ждал приближения страшной охоты, голова кружилась, тело охватила сильная дрожь, молодой человек совершенно неожиданно для себя ответил на зов вожака стаи и услышал, как торжествующий хохот прокатился над спящим городом. В хохоте потонула реальность, мир закрутился в бешеной карусели, и парень обнаружил себя несущимся в стае волков. Где-то вровень с головой били копыта лошадей, слышался звон оружия и гортанные крики. Под лапами проносились облака, в разрывах которых мелькали крыши домов и черное зеркало каналов, распахнутый рот хватал пропитанный дождем ветер, пряный и густой, насыщенный запахом конского пота, железа и свежей крови. А справа и слева, впереди и сзади бежали волки. Глаза их сверкали расплавленным золотом, щелкали клыки, косматые шкуры серебрились от капелек влаги. Звери тяжело дышали и торжествующе взрыкивали. «Брат! Ты с нами, брат!» — слышалось Лехе. Внезапно вожак стаи, затормозив, обернулся. Его желтые глаза сверкнули веселым торжеством, а из оскаленной пасти вырвалось рычание, похожее на хохот.

Мелькнул шпиль высокого собора, земля резко приблизилась, и охота понеслась по узеньким городским улочкам. Всадники остановились у двухэтажного дома, сдерживая разгоряченных коней. Предводитель что-то выкрикнул и засвистел, а из дома с воплями ужаса выбежал лысый человечек в длиннополой одежде. Вой волков смешался с хохотом и бранью, и человек упал, корчась на мостовой. Звери кинулись рвать упавшего, и Леха с восторгом и упоением участвовал в кровавой забаве, стараясь первым добраться до тощего горла. Наконец предводитель сердито гаркнул на стаю, подцепил копьем еще трепыхающееся тело и пришпорил коня. Кавалькада снова оторвалась от земли и с гиканьем понеслась по облакам, а впереди, словно знамя, развивалась рваная ряса.

Леха не испытывал ни страха, ни отвращения. Ему было радостно и вольно, такой ликующей, яростной свободы он не испытывал никогда, хотелось вечно бежать среди облаков, над растворяющейся в предрассветном тумане землей. Но смутное чувство тревоги, досадной занозой засевшее где-то глубоко, не давало полностью раствориться в этом безумном гоне. Парень с раздражением тряс головой, пытаясь от него избавиться, но беспокойство нарастало, в голове возникли смутные образы людей, зовущих его по имени, дыхание сбилось, он споткнулся, выбиваясь из ритма бешеной скачки. Мир взорвался яркими брызгами, лучи солнечного света ударили в лицо, парень очнулся и с криком сел, сбросив на пол пару подушек.

— Ты лежи-лежи, барин! — Леха заполз обратно под полупрозрачный балдахин, на середину кровати. В комнате он был не один. У стены, в кресле, больше похожем на трон, сидел и, похоже, дремал тот самый мужик, который подобрал Леху в лесу. Парень очень хорошо помнил, как спасителя перед этим раздирали на куски волки, и поэтому косился настороженно — реальность и бред смешались и стали совершенно неразличимы.

— Где это я? Как я попал сюда? — Леха рискнул задать вопрос и все-таки выполз из-под одеяла, присев на край кровати. — Я не знаю, что у вас тут творится, но мне бы, того… домой. Точнее, обратно на раскоп…

— Не ведаю я ни про какие раскопы. — Мужчина поднялся с кресла и подошел ближе, обеспокоенно приложив сухую мозолистую ладонь к Лехиному лбу, словно проверяя, нет ли температуры — А по поводу дома, это ты с господином графом поговоришь, когда оправишься чуток. Слаб ты еще пока, лежи уж.

Леха вдруг отчетливо вспомнил и свои блуждания на кладбище, и встречу с волками, и горящие бешеной злобой глаза зверя. Снова всплыла в голове ночная сумасшедшая охота, и парень содрогнулся от ужаса. Приподнял рукав широкой светлой рубашки и увидел чуть выше запястья отпечаток зубов, похожий на старый ожог и широким полукружьем выделяющийся на более светлой коже. Сразу вспыхнуло воспоминание о хрусте костей в волчьей пасти, и боль раскаленной иглой стрельнула от запястья к плечу.

— И все же, где я?

— Где? — Мужчина задумчиво почесал бороду. — Дык в столице нонешней, в Санкт-Петербурге, стало быть.

— В Питере? — Леха схватился за голову и со стоном упал обратно на кровать, чувствуя, как все плывет перед глазами. — Как я сюда попал-то?

— Дык я, стало быть, привез. Насилу нашел тебя, — пожал широкими плечищами мужчина.

— А зачем искал? — вопросов у Лехи было столько, что задать их все казалось просто нереальным.

— По приказу графа, стало быть. Он меня за тобой и послал. Сам бы я, конечно, тебя не отыскал. Спасибо доброму человеку, который мне на дороге встретился. Еду, стало быть, я потихоньку да на господина графа ворчу. Ищи, говорит, Семен его недалеко от Зименок — деревня это такая. А где недалеко-то — не сказал. На дороге вроде нет никого, а по лесу лазить — что иголку в стоге сена искать. Вдруг, смотрю, навстречу мне человек идет какой-то, парень как парень — лохматый, в меховой безрукавке, только по описаниям графа на тебя не похож. Мне рукой машет, ну, я, стало быть, остановился, а он и говорит: «Ты, служивый, человека ищешь? Так он вон там, у лесочка в овраге отдыхает». Подивился я тому, как этот парень прознал про то, что я тебя ищу, но лошадок на дороге оставил и к лесу побег. Смотрю, а в овраге, и верно, ты «отдыхаешь». Чуть живой. Еле дотащил тебя — совсем плохой был, все бредил, волков каких-то да кладбище поминал. Доволок я, стало быть, тебя до кареты-то, ну, и к господину графу поспешил. Все думал — не довезу, особливо когда ты задыхаться начал.

— Ничего не понимаю, — затряс головой Леха. — Ничего.

— Да ты не переживай, вон, лучше отварчик выпей, что господин граф тебе оставил, да и поспи. А потом он сам тебе все расскажет. Нечего пока голову мыслями всякими забивать. Спи и не думай ни о чем, сон — он наипервейшее лекарство.

Второй раз Леха проснулся спустя несколько часов. Яркое солнце светило в окно, прыгая бликами по ковру на полу и светлому постельному белью. Молодой человек осторожно откинул одеяло и присел на край кровати. Чувствовал он себя значительно лучше. По крайней мере, мог более или менее ясно мыслить, правда, это не помогло. Все равно не получалось объяснить, что произошло и как он оказался в Питере. «О! Черт! — всполошился Леха и привычно засунул руку под подушку в поисках мобильника. — Маме неизвестно сколько не звонил — ругаться будет, да и на практике, наверное, обыскались!»

Под подушкой телефона не было, в коротких штанишках до колен, которые на него непонятно зачем надели, даже карманы отсутствовали, а своей одежды молодой человек здесь не видел. Зато на маленьком резном столике у стены лежали все личные вещи: мобильник, пачка «Орбита» и солнечные очки.

— Ну и замечательно! — обрадовался парень и схватил трубку. Батарея почти села, а на экране высвечивалось неутешительное «Нет сети». — Как нет сети? В Питере — и нет сети?

Молодой человек задумчиво взъерошил волосы и прошлепал к окну, мало ли, мужик сказал, что Питер, а может, и не Питер, а какая деревня глухая. Хотя эта комната никак на избу не похожа, больше напоминает зал Эрмитажа.

Вид из окна совсем сбивал с толку. Неширокая улочка с аккуратными двухэтажными особнячками, деревянный мостик через узкую речку и знакомый шпиль Петропавловского собора вдалеке. Нет, конечно, это место вполне могло бы быть Питером. Наверное… Леха ни в чем не был уверен. Но почему внизу не асфальт, а мостовая? По брусчатке не торопясь ехала запряженная парой лошадей… карета. Где машины, толпы людей и, наконец, вывески и вездесущая реклама?!

— Что за хрень? — Леха, пытаясь прийти в себя, произнес эту фразу вслух и тут же услышал деликатный смешок за спиной. Парень развернулся и заметил у двери невысокого мужчину неопределенных лет. У него было смуглое лицо и темные с проседью волосы, то ли тщательно завитые, то ли волнистые от природы, забранные в хвост. Одет он был очень экзотично: черный камзол с широкими торчащими фалдами, узкие, до колен штанишки, белые чулки и туфли с пряжками, украшенными драгоценными камнями. Несмотря на то что обилие разнообразных блестящих украшений и золотая вышивка на черном камзоле вызывали у Алексея ассоциации с новогодней елкой и подозрения в нетрадиционной ориентации, этот странный человек как-то очень гармонично смотрелся в интерьере комнаты.

— Доброе утро, молодой человек. — Улыбка слегка тронула губы незнакомца. — Рад, что вам удалось справиться с хворью, а то, признаться, я уже начал беспокоиться.

— Где я? Что со мной случилось? — Леха все еще чувствовал сильную слабость, и голос был дрожащий и хриплый.

— Не спешите, давайте все по порядку. Честь имею представиться: граф Сен-Жермен. Вообще-то у меня много имен, я уж и сам забыл, какое из них настоящее. Но здесь и сейчас меня зовут именно так. — Странный господин кивнул головой и выжидающе посмотрел на Леху.

— Э-э-э… а я — Леха, — пробормотал тот, испытывая смущение от того, что разговаривает с графом полуголый. Господин в недоумении поднял бровь, и парень поправился: — То есть Алексей.

— Ну, вот так лучше. А то имя Леха пристало, скорее, конюху. Вы же не желаете быть конюхом?

— Нет. — Алексей замотал головой.

— А по отчеству как вас величать? Мы с вами пока не настолько близко знакомы, чтобы я мог вас звать по имени.

— Дмитриевич. Алексей Дмитриевич Артемьев. — Лехе почему-то захотелось кивнуть и лихо щелкнуть каблуками.

— Вот, это уже совсем хорошо. Будем знакомы, господин Артемьев.

— А?.. — Алексей смущенно взглянул на гостя, решая, какой вопрос задать в первую очередь, но незнакомец его перебил:

— Верю, у вас ко мне накопилось немало вопросов, и я постараюсь дать на них ответы, но чуть позже. Сейчас вам принесут одежду, и, когда вы приведете себя в порядок, мы сможем поговорить в библиотеке. Семен — вы уже с ним знакомы — вас проводит.

Гость ушел, а Алексей остался стоять у окна в одних подштанниках. Его мозг отказывался воспринимать происходящее как реальность. Вокруг творилось что-то странное. Но что?

Про Сен-Жермена Алексей слышал. Мелькал в Европе XVII–XVIII веков таинственный человек с таким именем, даже в России вроде бывал. Про него писали разные удивительные вещи: что он постиг тайны магии, живет уже несколько тысяч лет, может превращать любой металл в золото — в общем, обычный средневековый бред.

Идти на беседу с причудливо одетым господином, назвавшимся именем известного в прошлом то ли авантюриста, то ли мага, было боязно. Кто знает, какая гадость у него на уме. Как-то не доверял Алексей завитым мужчинам с бриллиантовыми брошами. Парень сильно сомневался, что странный субъект носил подделки.

Ждать Семена пришлось недолго: он появился в комнате с охапкой одежды в руках. Алексей, с сомнением рассмотрев длинный жилет, еще более длинный кафтан и короткие, до колен, штаны, вспомнил смотренный в детстве фильм «Гардемарины, вперед!». На актерах такой костюм смотрелся неплохо, но носить такое в реальности? Белые чулочки и рубашку с жабо и рюшечками парень надевать отказался наотрез.

— У господина графа не лавка готового платья, — рассердился Семен, — и другой одежды для вас нет. Эту-то еле сыскали, эвон вы, барин, какая дылда. Нечего перебирать, надевайте что есть. Вот завтра поутру портной придет, так ему и заказывайте что хотите, коли их сиятельство согласится ваши фантазии оплатить. А сейчас ни к чему капризы строить, чай, не девка на выданье.

Алексей посопел, поморщился, но признал правоту Семена и скрепя сердце напялил принесенную одежду. Подошел к зеркалу и с удивлением отметил, что смотрится в нелепом костюме, конечно, странно, но терпимо.

Высокий, болезненно худой дворянин с прямой, как стальной прут, спиной обладал бы военной выправкой, если бы не уныло опущенные плечи. Круги под глазами и складки в уголках губ выдавали усталость, хотя он и старался не подавать виду. Бессонные ночи и проблемы, до решения которых еще очень далеко, сказывались и на внешнем виде, и на самочувствии. Да еще упорные, но почти безрезультативные занятия магией вызывали уныние и раздражение, а от полночных чтений средневековых гримуаров[2] не было никакого толку. Разве что головная боль. Магические знания, доступные другим, более удачливым, ускользали, как вода сквозь пальцы. Но теперь появилась надежда изменить ситуацию в свою пользу.

Самуил Роза прибыл в Россию из Пруссии около месяца назад. Вообще, его целью было оказать поддержку Петру-Ульриху — сыну герцога голштейн-готторпского и дочери Петра Великого. Нынешняя императрица Елизавета Петровна, не имея своих детей, именно его объявила наследником Российского трона. Слабый, капризный и не слишком умный Петр являлся большим поклонником прусского короля Фридриха, что радовало германских политиков, озабоченных усилением восточного соседа. Придя к власти, Петр мог стать послушной марионеткой в руках Пруссии. Но вот только императрица не спешила отдавать власть. Определенные опасения вызывала и жена Петра — Екатерина. Она была умна и не разделяла симпатии мужа к Пруссии. Ее влияние на наследника Российского престола казалось нежелательным и опасным.

Правда, кроме важной государственной задачи, Роза преследовал и свои цели. К сожалению, русские, те, на помощь которых рассчитывал немецкий аристократ, не спешили оказать содействие. Они юлили, увертывались и пытались успеть «и тут, и там». Самуилу Роза до смерти надоело получать уклончивые ответы между «да» и «нет». Вот и верь после этого слухам о простодушии, наивности и искренности русских! Целый месяц он потратил на сбор сведений, компрометирующих высших российских сановников, подкуп слуг и изучение документов. Он припрятал в рукаве несколько козырей, и заманчивое предложение у него было готово для каждого, кто мог бы быть полезен.

Однако решить стоящие проблемы оказалось не так просто. Это стало ясно еще две недели назад, когда герр Роза нанес визит брату нынешнего канцлера Роману Илларионовичу Воронцову. Граф Воронцов был не только влиятельным российским вельможей, но и мастером Великой провинциальной ложи.

Вечер в день визита выдался ненастный, промозглый, с дождем и грязью под ногами, что не добавляло очарования молодому, еще не до конца отстроенному Петербургу.

— Удивляюсь я вам, господин барон, зачем понадобилось отпускать карету? Какой смысл месить глину, если можно доехать с удобствами? Эти российские грязные канавы даже дорогами-то называть не пристало.

Маленький человечек, закутанный в серый помятый плащ с сомнительного вида пятнами, с трудом поспевал за высоким спутником. В зыбком свете угасающего хмурого дня двое дворян на грязной дороге смотрелись странно. Высокий и худой, элегантно одетый по последней моде, шагал широко и уверенно, умудряясь не испачкать свои белоснежные чулки бурой раскисшей глиной. А вот его низенький компаньон суматошно перебирал ногами, постоянно оскальзывался и громко ругался на каждую преграждавшую путь лужу.

— Да полно, можно подумать, в Европе грязи мало? — Высокий господин бросил насмешливый взгляд через плечо на преодолевающего очередную канаву коротышку. — Чем вы, любезнейший, недовольны? Пешие прогулки полезны для здоровья, а то вы засиделись в своей норе, провоняли зельями и мертвечиной. А тут на свежем воздухе, глядишь, проветритесь. Да и не к чему кучеру знать, куда мы направляемся. Случись что, ни донести, ни на допросе сболтнуть не сможет.

Коротышка плотнее закутался в плащ и с неприязнью посмотрел на затянувшие небо серые тучи. Несмотря на то что осень едва началась, ветер, дувший с Невы, был сырым и холодным. Стараясь не отстать от длинноногого барона, человечек шмыгал носом и отдувался, на ходу поправляя выбивающиеся из-под треуголки пряди сальных волос.

— Мы здесь уже две недели, — бурчал он, обходя очередную лужу, — а ни на шаг не продвинулись. Не возьму я в толк, герр барон, зачем мы сюда притащились? Конечно, политика — дело серьезное. Скорейший приход к власти… — Здесь мужчина перешел на шепот и пробурчал что-то совсем невнятное: — …несомненно, королю Фридриху выгоден. Но вы-то какую пользу для себя видите? Да и меня непонятно зачем притащили в это захолустье.

— Экий вы, герр Шнайдер, дотошный. Вам не нравится Россия? Мне тоже. Но, к сожалению, здесь находится то, что необходимо мне и, определенно, заинтересует вас. Помните наш разговор в том мухами засиженном трактире в Гамбурге?

Невысокий мужчина задумался, поправил засаленные полы плаща, почесал нос, припоминая, а когда понял, о чем идет речь, не смог сдержать возбуждение.

— Так вы думаете, та вещь находится здесь? В России?! — Шнайдер даже забежал вперед, чтобы видеть лицо собеседника.

— Не думаю, а знаю. Вопрос только: где? Для меня это, поверьте, важнее, чем посадить на Российский престол нужного Фридриху человека. Тем более что рано или поздно он все равно его займет. Это вопрос времени, и не столь долгого. Императрица чувствует себя неважно, хоть и усиленно это скрывает. Год? Два? Три? Вряд ли больше… в этом вопросе наша с вами помощь не столь необходима. Вот если бы нужно было удержать на престоле уже почившего правителя… — Аристократ двусмысленно ухмыльнулся и покосился в сторону своего спутника, — тогда вы, любезный, могли бы оказать неоценимую помощь. А сейчас стоит заняться своими делами.

Шнайдер согласно хихикнул, впрочем, больше для вида. Господина он не особенно слушал и продолжил интересующий его разговор:

— Но… Как же вы найдете его? Россия — огромная страна. Искать здесь бессмысленно, все равно что жемчужину на дне океана.

— Главное — знать, где искать. Информацию об этом я и надеюсь получить. Возможно, даже сегодня. Нам с вами, любезнейший герр Шнайдер, несказанно повезло. Глава российских масонов — граф Воронцов — происходит из древнего варяжского рода. Его предок еще в одиннадцатом веке пришел на Русь. В семье Воронцовых хранятся записи, относящиеся к тому периоду и способные пролить свет на наше дело. Но это не все. Старшая дочка Романа Илларионовича, к которому мы сейчас и направляемся, — фаворитка нынешнего наследника престола. Так что граф Воронцов кровно заинтересован в быстрейшем вступлении на престол Петра и в том, чтобы ветреная его женушка Екатерина перестала так активно вмешиваться в дела мужа. Если действовать умно и аккуратно, то одним ударом мы убьем сразу двух очень жирных зайцев.

В тот момент задачи представлялись ясными, а пути достижения цели прямыми, но на деле все оказалось значительно сложнее. Встреча с Воронцовым, на которую так рассчитывал Самуил Роза, не принесла ожидаемого результата. Точнее, она вообще никакого результата не принесла. Роман Илларионович был любезен, доброжелателен и хлебосолен. Настойчиво угощал дорогих гостей черной икрой, осетровым балыком, наливал водку из хрустального запотевшего графина, интересовался последними европейскими новостями, но, как угорь, ускользал от серьезного разговора. Господину Розе казалось, что он ловит растопыренными пальцами струйки воды. Это вызывало раздражение, но барон продолжал упорно разводить политесы, так и этак выспрашивая Воронцова про отношение к наследнику, его жене и императрице. Воронцов улыбался и клялся в вечной любви ко всем троим.

В конце концов барон не выдержал и в лоб спросил Воронцова, не хотел бы тот посодействовать воцарению цесаревича Петра. Конечно, исключительно законными методами. Нет-нет… никакого насилия. Особый упор Роза делал на излишнюю активность жены Петра — цесаревны Екатерины. Дескать, не дело мужней жене брать на себя так много. А уж будущей императрицы и вовсе это не достойно. Вот Елизавета Воронцова была бы примерной женой наследника престола, не чета нынешней.

Роман Илларионович от таких речей подобрел и заулыбался, Роза собрался праздновать победу, но ответ собеседника его удивил.

— Вот что вы, господа европейцы, вечно свой нос в наши российские дела суете?! Нешто без вас не разберемся? — Воронцов крякнул, скривился и с досадой сказал: — Только аппетит испортил, а ведь как хорошо сидели!.. Но за радение спасибо. — Граф вздохнул, промокнул салфеткой вспотевший лоб и серьезно взглянул на господина Роза. — Коли что нужно будет — обращайтесь. Оказать помощь брату, хоть и не принадлежащему к моей ложе, святой долг. А принцесска эта… и верно, больно много на себя берет… но это их дело, негоже вмешиваться, да и супротив матушки Елизаветы Петровны не пойду, увольте. Пусть все идет своим чередом… Государыня нынче уж не сильно здорова. Не бережет себя на ассамблеях да балах всяких.

Роза заскрипел зубами. Его провели. Граф вызвал на откровенный разговор, заставил прямо высказать свою позицию, а сам открестился. Теперь придется осторожничать, вдруг этот разговор дойдет до кого-то из окружения Елизаветы? Проблем не избежать. Впрочем, Воронцов все равно был своим, а масоны своих не предают, по крайней мере те, кто искренне верен Делу.

— Да вы, господин барон, и не пьете ничего. Негоже это, уважьте уж хозяина. — Сам Воронцов вел себя как ни в чем не бывало и продолжал потчевать дорогого гостя, заставляя того нервничать сильнее. — Или анисовая не по вкусу? — притворно беспокоился он. — Ну, это бывает… А вот я вас сейчас наливочкой смородиновой угощу. Нектар божественный, а не наливочка! Эй, Прошка! Принеси-ка наливочку, которую барыня своими ручками для самых дорогих гостей готовила, — крикнул граф подскочившему слуге.

Герр Роза закатил глаза к потолку и чуть страдальчески не застонал. Рассказывали ему о русском хлебосольстве, но он и не подозревал, что от чарки водки так сложно отказаться. Вон его спутник уже «покинул этот мир» и уютно посапывал, подложив под щеку дорогую фарфоровую тарелку с золотой росписью. Самому барону еще удавалось сохранять рассудок и связность речи, хотя и с большим трудом.

Хозяин тем временем уже разливал в бокалы густую ароматную наливку. Рубиновые искры, преломившись в хрустальных гранях, каплями крови брызнули на белоснежную скатерть.

— Давайте-ка выпьем за наше общее дело, герр Роза, — восторженно предложил изрядно захмелевший граф. — За дело Вольных Каменщиков!

Не поддержать этот тост было невозможно, и барон осторожно сделал глоток. Роман Илларионович не обманул: вкус у наливки оказался действительно божественным. Темно-багровый, почти черный напиток пах солнечным утром и оставлял на языке вкус меда и диких лесных ягод. Осушив бокал этого поистине чудесного напитка, герр Роза повеселел и, по-дружески обняв хозяина, начал рассказывать о том, как он рад, даже, можно сказать, счастлив встрече с потомком великого варяжского воина, племянника самого ярла Якуна Слепого. Что он уже много лет интересуется историей этого славного рода, но ничего не знает о его обрусевшей ветви. А тут такая удачная возможность восполнить недостающие знания. Ведь, как он слышал, у Воронцовых хранится архив…

— Да помилуйте, герр барон, какой архив?! Шимон Африканыч, предок мой, и грамоты-то не знал, свое имя, поди, написать не мог. А вы — архив… Он же кто был? Варяг, сиречь викинг. — Воронцов наставительно поднял палец и посмотрел честными, пьяными глазами на барона. — Чай, окромя весла да меча и в руках ничего не держал… Да вы закусывайте, закусывайте. — Граф снова наполнил бокалы. — А то наливочка-то сладкая, но коварная, зараза.

Наливочка и в самом деле оказалась коварной, так как все последующие события барон помнил смутно. Вроде бы о чем-то спорил с хозяином, к кому-то приставал с непристойным предложением. Возможно, к молодому человеку весьма привлекательной наружности. Его лицо герр Роза запомнил хорошо, особенно выражение недоумения и гадливости. И еще он помнил графа, радушно провожающего их со Шнайдером к карете. Очухался бывший советник консистории[3], а ныне тайный посланник прусского короля Фридриха и гроссмейстер масонской ложи, только утром… на коврике в прихожей съемной квартиры — видимо, графские слуги дальше его решили не тащить. Единственной мыслью, которая смогла поместиться в его распухшую и гудящую голову, была мысль о том, что он больше никогда, никогда-никогда не будет пить с русскими.

Болел после этого случая герр Роза дня два, но зато сдержал данное себе обещание. Минуло две недели, а русских застолий удавалось избегать. Но без водки, наливок и ломящихся от еды столов дела решать оказалось намного сложнее. Пришлось прибегать к хитрости. Сегодня предстояла вторая встреча с графом Воронцовым, уже в официальной обстановке собрания масонской ложи. Если повезет, сегодняшний день будет удачен. Граф, конечно, ничего не скажет. Но, вероятнее всего, он уже обеспокоен новым увлечением своего сына.

Самуил Роза улыбнулся своему отражению в зеркале и, развернувшись на каблуках, направился к выходу, мысленно пожелав себе удачи.

После обеда солнце растаяло в дымке сизого питерского тумана. Сен-Жермен пересел с книгой ближе к окну, чтобы лучше видеть. Зажигать свечи не стал — все же еще не вечер.

Читать сегодня не хотелось, слишком уж сложным выдался день. Честно сказать, граф давно пытался вытащить ученика, и все попытки стали просто игрой. Он сам уже не верил в положительный результат. Странный юноша по имени Алексей оказался сюрпризом, и Сен-Жермен даже не мог с уверенностью сказать, что приятным. Что делать с новоявленным учеником, граф не знал и от этого мучился. С одной стороны, по большому счету юноша был ему совершенно не нужен, а с другой… не выбрасывать же на произвол судьбы столь ценный экземпляр? Тем более слишком уж необычным было появление молодого человека. Судьба? В судьбу граф верил и ее знаками старался не пренебрегать. Раз послала она ему ученика, значит, он ему действительно нужен, ну или понадобится… зачем-нибудь. Тем более, с судьбой соглашалась интуиция, а ей граф тоже привык доверять. Если бы не она, то графа уже и на свете-то не было, а прах давно бы по ветру развеялся. Значит, так тому и быть. Будем делать из лоботряса-студента мага.

Почитать сегодня так и не удалось, потому что графа еще ждали дела. Пора было собираться на встречу с братьями по ордену. Ничего интересного, а тем более, полезного для себя Сен-Жермен от этой встречи не ожидал, но долг обязывал, да и простые правила вежливости соблюдать требовалось.

Масоны стали популярны в Европе сравнительно недавно, когда в их ряды вступила куча ленивых и амбициозных аристократов. Этим разжиревшим и изнеженным бездельникам членство в масонских ложах позволяло ощущать собственную значимость, создавало иллюзию тайной власти, которой они якобы обладают.

Граф скривил губы и презрительно фыркнул. Сам он не был ни ленивым, ни амбициозным, но с орденом масонов (тем, старым — действительно тайным и неподкупным) его связывало многое, помимо личных интересов. Собственно говоря, идеалы Вольных Каменщиков его совершенно не интересовали, а вот знания, накопленные орденом за века своего тайного существования, были поистине бесценны. Вот и сегодня он рассчитывал кое-чем поживиться у графа Воронцова, который возглавлял русских масонов.

Санкт-Петербург — капризный город. Словно ветреная, избалованная красавица, которая сначала дарит улыбки, а потом ускользает, скрывшись в пестрой толпе. Сегодня она мила и игрива, а уже завтра на что-то обижена. Не угадаешь, не поймешь и не застрахуешься от неожиданных перемен настроения. Такие же чудеса творятся с погодой в Санкт-Петербурге. Только что светило солнце, миг — и резко потемнело, наползли низкие тучи с Невы, и начался дождь. Мелкий, моросливый, по такому не поймешь, то ли он закончится с минуты на минуту, то ли будет надоедать сутки.

Лужа у дома графа Воронцова из-за таких природных коллизий не высыхала никогда. Карета остановилась прямо перед ней. Сен-Жермен выглянул на улицу, примерился начищенным ботинком, понял, что перепрыгнуть не сможет, и забрался обратно, велев кучеру проехать немного вперед. Впрочем, грязь оказалась коварной. Эту лужу граф миновал, но поскользнулся на обочине и съехал в следующую, испачкав не только ботинок, но и белый чулок.

Мужчина раздраженно выругался, посмотрел по сторонам и, не заметив нежелательных свидетелей позора, принялся затирать пятно пальцем. Лучше не стало — только размазал грязь по тонкой ткани. Сморщившись от досады, Сен-Жермен нагнулся, прикрыл бурые разводы рукой и прошептал заклинание. Пятно исчезло, граф поправил полы кафтана и направился к парадным дверям.

Он не ждал откровений от этого заседания, просто хотел переговорить с Романом Илларионовичем — Мастером Великой провинциальной ложи и обладателем одной необходимой Сен-Жермену вещи. Остальное графа беспокоило мало, хотя определенное любопытство он испытывал — русские масоны были весьма своеобразны. Впрочем, Сен-Жермен успел убедиться, что русские любое влияние извне способны подстроить под себя, свои убеждения и вкусы. В России не служили Делу — в России играли в масонов. Вступали в орден, чтобы подчеркнуть свой социальный статус, ради интереса, для удовлетворения амбиций. Российское общество видело в масонстве лишь модную забаву, освященную в глазах знати ее заграничным происхождением. Часто людей интересовала чисто внешняя, обрядовая сторона масонства — символика и ритуалы. Перстни с адамовой головой, напоминающие о бренности всего земного, заколки в галстуках, запонки, ленты, фартуки, перчатки, молотки, наугольники, циркули — во всем находили завораживающую экзотику.

Это было забавно и занятно, особенно потому, что самого Сен-Жермена с орденом связывало как раз то, что русское общество предпочитало игнорировать — тайные знания. Богатый, накопленный веками капитал. Часть масонских реликвий находилась здесь, в России, прямо под носом у тех, кто забавы ради именовал себя Вольными Каменщиками.

До начала собрания ложи оставалось еще около получаса, гости разбрелись по зимнему саду и холлу дома Воронцовых. Основная масса людей собралась в саду с диковинными растениями. Цветы требовали большого ухода, времени и знаний, но, услышав однажды о подобном чуде от английских гостей, зимним садом увлеклась супруга Воронцова. Это была ее головная боль и любимое детище. Все хлопоты по содержанию оранжереи окупались, когда приходили гости и выражали восторг и удивление.

Сад не отличался разнообразием растений, по-настоящему экзотичной была, пожалуй, лишь привезенная откуда-то с юга пальма, но зато интерьер был продуман до мелочей и красив. И кадки, расставленные по стенам, и плющ, ползущий по краю огромного окна, и небольшой пруд.

Граф подобной красоты за свою жизнь повидал немало и поэтому в зимний сад не пошел, оставшись лениво разглядывать картины на стенах в холле. На некоторое время потерял бдительность и тут же оказался взят в оборот вечно ноющим поэтом, автором пьес и жутчайшим занудой, но обласканным нынешней властью.

Сен-Жермен поискал в толпе более приятного собеседника, но наткнулся взглядом на того, кого увидеть здесь не ожидал. Пришлось затаиться, отступить в угол за колонну и выслушивать унылые жалобы на жизнь. Поэт с печальным взглядом был успешен, почитаем и близок ко двору, но при всем при этом почему-то считал себя обделенным то ли деньгами, то ли славой. Сен-Жермен не вникал, он с участливым видом кивал, а сам ловил обрывки фраз, доносящихся из другого конца холла. Человеческий слух слишком слаб, чтобы слышать разговор на таком расстоянии, но есть средства, позволяющие его немного усилить.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, герр Роза, — услышал граф и зашипел. Все же он не ошибся, и с Голицыными беседовал именно его лютый недруг — Самуил Роза.

В течение очень долгой жизни у Сен-Жермена было много врагов. Одни из них исчезали — чаще всего не по своей воле, — на смену им приходили другие. Но, как правило, граф принимал деятельное участие в приобретении своих недругов. Этот же завелся совершенно самостоятельно, как таракан за печкой. И оказался, так же как таракан, неистребим: прихлопнешь в одном месте — вылезет в другом. Обычный, никакими особыми талантами не наделенный человек, он словно задался целью превзойти Сен-Жермена если не в магии, так в подлости и коварстве. Что нужно этому прусскому прихлебателю, лжецу и мерзавцу в России, граф мог лишь предполагать, и ни одно из этих предположений ему не нравилось. Если политическая миссия Розы была кристально прозрачна — всем известно, кто его господин, то вот истинные мотивы появления в Петербурге оставались тайной.

Искоса наблюдая за беседующими, Сен-Жермен усмехнулся. Эх, не там герр Роза ищет поддержку. Большинство российских масонов преданы государыне императрице, и многие помогали ей взойти на престол. Вон как бросило в жар подошедшего к ведущим беседу братьям Елагина. Разозлился, руками замахал. Не иначе, речь зашла о цесаревне Екатерине. Ох, не любил Иван Перфильевич, когда жену будущего правителя порицают. Хоть порицать было за что. Ну, это не суть дела…

Разговор, идущий в стороне, оказался намного интереснее печалей нудного собеседника, но подойти ближе Сен-Жермен не решался — не стоит распугивать рыбу неосторожным плюханьем в воду.

— Граф! Ну, вы же совершенно меня не слушаете! — напомнил о себе поэт громким, визгливым голосом и, конечно же, привлек внимание Розы.

Неприятной встречи избежать в любом случае невозможно, но сейчас Сен-Жермен к ней был не готов. Роза надулся, словно индюк, и двинулся вперед. К счастью, прозвучал удар гонга, и разговоры стихли. Собравшиеся неспешно облачились в белые перчатки и фартуки, смотревшиеся несколько комично на расшитых серебром кафтанах, и степенно направились в комнату заседаний.

— Вот уж не ожидал вас тут встретить, — послышался из-за спины шипящий голос Розы. «Все же подобрался, паразит», — брезгливо подумал граф, прикидывая, получится ли ускользнуть от нежелательного собеседника. По всему выходило, что не получится. Сен-Жермен передернул плечами от омерзения. Надежда, что открытого столкновения с давним недругом удастся избежать, оказалась несбыточной.

— Взаимно, — буркнул граф и, повернувшись спиной к Розе, поспешил уйти, как только немного рассосалась толпа впереди. Братья уже занимали места на невысоких скамьях. Чуть замешкавшись в Преддверье, чтобы отдать Привратнику полагающуюся монетку, граф прошел в Ложу и скромно встал в стороне, как и положено гостю. За спиной тут же пристроился настырный интриган. Подпускать Розу со спины было верхом глупости, и Сен-Жермен, понимая это, чувствовал себя очень неуютно. Сделать мерзавец ему, конечно, ничего не сделает, но ауру попортит однозначно.

Довольно просторная комната погрузилась во тьму. Лишь на небольшом возвышении в противоположном конце зала горели три свечи, освещая массивную книгу и череп, таращившийся на собравшихся пустыми глазницами. Да еще откуда-то сверху едва просачивался слабый рассеянный свет. Фигуры людей, расположившихся на длинных скамьях, лишь угадывались и казались потусторонними тенями. Слышались приглушенные голоса. Братья в ожидании заседания перешептывались, обсуждали какие-то свои дела и просто сплетничали от скуки.

— Почему в последнее время вы, Сен-Жермен, или как вас сейчас называют, постоянно путаетесь у меня под ногами? Куда бы меня ни привели дела, я вечно натыкаюсь на вас. И в России вы явно неспроста. — Голос Самуила Розы снова заставил непроизвольно вздрогнуть, и граф подумал, что общение с некромантами постепенно превращает барона Розу в ходячий труп. Такое впечатление, что даже от его голоса мертвечиной пованивает.

— Да у вас какая-то нездоровая мания, господин барон. — Сен-Жермен понял, что отвязаться от неприятного субъекта не удастся. — Ведь нынче вы уже барон?

— Я не меньше барон, чем вы граф! — раздраженно проскрипел герр Роза. — Не вставайте у меня на дороге, а то снова придется расплачиваться!

— Заранее боюсь, — буркнул граф и замолчал, так как с потолка была спущена люстра, озарившая зал ярким светом, и на возвышении у алтаря появилась фигура Достопочтимого Мастера, облаченного в ритуальные одежды, с голубой лентой на шее. Собрание началось, как обычно, с молитвы, а затем Мастер торжественно представил присутствующих гостей, сделав акцент на их высоком положении в масонской иерархии. Причем граф, имевший высшую степень и звание «Рыцарь белого и черного орла, Великий Избранник Кадош», был удостоен чести, и его почтительно проводили на Восточные скамьи два офицера ложи, тогда как барону пришлось пробираться самому. Это, судя по злобно сверкавшим глазам и яростному шипению, не улучшило авантюристу настроения. Но он промолчал, не желая нарушать принятый этикет и вызывать нарекания.

Сам Сен-Жермен был не рад оказанным почестям. Неожиданная встреча с Самуилом Розой и так не сулила ничего хорошего, а уж, пусть и случайное, напоминание о причинах конфликта, произошедшего между ними несколько лет назад, усугубляло и без того неприятную ситуацию.

Впервые Сен-Жермен и Самуил Роза столкнулись давно, во Франции, на учреждении степени Рыцаря Кадоша — мстителя за тамплиеров. «Рыцарь Белого и черного орла, Великий Избранник Кадош» — тридцатая, высшая масонская степень. Она дает доступ ко всем тайнам и документам масонов. Роза очень хотел получить эту степень, чтобы добраться до сокровищ тамплиеров, а получил ее Сен-Жермен, причем совершенно неожиданно для себя, не прилагая никаких усилий. Просто некоторые из высших масонов знали о ряде заслуг графа перед братством, о тех заслугах, которые не афишировались. А Розе просто не доверяли, его презирали и понимали, что он преследует только свою выгоду. После того, как на собрании в Лионе кандидатуру Самуила Розы даже не включили в список претендентов, он и начал мстить Сен-Жермену. Да так умело и хитро, что смог серьезно достать непроницаемого графа, нашел слабое место и ударил, подло и жестоко.

Граф до сих пор испытывал боль, вспоминая события минувших лет. Он, конечно, отомстил. Сделал все, чтобы Самуила Розу лишили сана и весьма денежной должности советника консистории, благо нынешний барон не отличался добродетелью и его романтические пристрастия вызывали у братьев порицание. Даже придумывать не пришлось ничего. Естественно, отношения после этого стали только хуже, редкие встречи заканчивались всегда плачевно, а самое неприятное, что часто герра Розу интересовали те же вещи, что и Сен-Жермена.

Распрощавшись с карьерой, бывший советник консистории возомнил себя магом и увлекся поисками древних артефактов в надежде ими усилить свои скудные способности. А между делом шпионил в пользу то одного, то другого европейского монарха. Сейчас вот прибился к прусскому императору Фридриху.

Как маг, он, конечно, ничего собой не представлял, в отличие от своего напарника Ганса Шнайдера. Вот с тем стоило считаться, но он, к счастью, амбициозностью не отличался и не интересовался ничем, кроме своих мертвецов.

За окном постепенно угасал день, солнце медленно катилось к закату, ныряя в низкие дождевые тучи, наползавшие на город. Надо бы обдумать все странности, которые произошли, но совершенно не хотелось. В голове было пусто, а на душе тоскливо и муторно. Алексей просто стоял у окна, словно находился в прострации. Мир казался ненастоящим, а все происходящее очередным бредовым сном. Волки, маги, восемнадцатый век… Все это было настолько непонятно, что не воспринималось как реальность.

Лучше всего было бы просто лечь спать, ведь пока спишь, ни о чем не думаешь, а с утра ситуация покажется не такой поганой. Но, несмотря на головную боль и усталость, спать не хотелось, а может быть, молодой человек даже самому себе не хотел признаваться, что просто боится ложиться в кровать. Вместе с просачивающимися сквозь окна сумерками проснулись прежние страхи. Алексею казалось, что стоит ему только закрыть глаза, как кошмары вернутся. Вспоминая свой «волчий» сон, молодой человек в который раз поражался его странной реалистичности, будто и не сон это, а события, произошедшие наяву. Сейчас, размышляя над своим видением, он ощущал, что злобные твари из сна — вовсе не порождения болезненного бреда. Они не исчезли с наступлением дня как обычные образы сновидений, а просто затаились где-то глубоко-глубоко внутри и только ждут удобного момента, чтобы выползти из глубин сознания. И тогда молодой человек снова останется один на один с их сверкающими злобой глазами и жуткими, окровавленными мордами.

Было страшно. Ужас переворачивал внутренности, холодной когтистой лапой впивался в грудь, заставляя сердце судорожно дергаться. Проще всего считать все эти видения бредом, порождением сознания, потрясенного временным переносом. Но Алексею не давал покоя шрам. Парень рывком дернул рукав и с неприязнью уставился на полукруглый отпечаток зубов на запястье. Загнанная подальше тревога снова закопошилась, заскребла коготками, стало жутко. Вдруг что-то неуловимо изменилось вокруг него, как будто мир вздрогнул и ухнул куда-то вниз. Сердце на миг замерло, как при прыжке в воду с высокого обрыва, и застучало часто-часто. На лбу выступили капельки пота, и тонкая холодная струйка сбежала по позвоночнику. Все это длилось лишь мгновение, и Алексей, вытирая пот, в недоумении огляделся. В комнате все было по-прежнему, разве что стало темнее — на смену серым сумеркам пришла бархатная ночь. Ветер разорвал полотно туч, и в просвете выглянула луна, почти круглая, желтая, похожая на волчий глаз, только без зрачка. Парень передернул плечами, подумав, что ему везде мерещатся волки.

В сознании всплыл образ из того первого странного сна еще в родном мире. Такие же желтые волчьи глаза были у лохматого парня, что выпрашивал у Алексея амулет-клык. Ведь именно с этой столь опрометчиво подобранной находки начались все странности. Молодой человек горестно вздохнул, от попыток разобраться во всей этой чертовщине еще сильнее разболелась голова. Возникло неприятное ощущение, будто что-то тяжелое давило на затылок. Такое бывает, когда кто-то недобрый смотрит тебе в спину. Впечатление было настольно сильным, что Алексей вздрогнул и оглянулся. В углу за шкафом клубился сгусток тьмы, из него, по-собачьи встряхнувшись, вышел большой серый кот. «Этот здесь откуда? — удивленно подумал парень, — хорошо хоть, не волк». Котяра сверкнул желтыми глазищами, оскалился, и послышалось знакомое хихиканье. Молодой человек зажмурился и встряхнул головой, когда он открыл глаза, кота не было. «Опять какой-то бред!» — мелькнула паническая мысль, и Алексей, спешно передвинув кресло к стене, забрался на него с ногами, в страхе вглядываясь в темноту. Вспомнив о шнурке над кроватью, он быстро вскочил и позвонил, вызывая слугу.

Через минуту явился сонный Семен со свечой.

— Ты чего это, барин? — спросил дядька, зевая. — Али не спится?

— Не спится, — буркнул Алексей. Ему очень хотелось попросить Семена остаться, но было стыдно своих страхов. — Темно тут. Зажег бы ты свечи, дядя Семен.

— Спать бы ты, барин, ложился. Неча по ночам попусту огонь-то жечь, — ворчал Семен, снимая подсвечник с полки над печью и разжигая свечи.

— Не жадничай. Не обеднеет твой граф, — сердито проговорил Алексей. Собственный страх раздражал, внутри скручивалась какая-то тугая пружина и клубилась непонятная ярость. От желания хоть на ком-то ее сорвать сводило челюсти.

Семен обиженно засопел, покачал головой и ушел. А молодой человек, ежась от неприятного озноба, перебрался в кресло поближе к свету. Зажженные свечи не сделали комнату уютнее. Темнота никуда не делась, она просто с ворчанием расползлась по углам и затаилась там, ожидая только удобного случая, чтобы выпустить свои щупальца, схватить, утянуть в омут кошмаров. Тени на стенах дрожали и корчились, вызывая в памяти видения из снов. Тупая боль в затылке и спине стала почти невыносимой, голова кружилась, и неимоверно хотелось спать. Не в силах бороться со сном, Алексей прикрыл глаза, стараясь поудобнее устроиться в кресле. Реальность растаяла в зыбком мареве сна, и молодой человек снова увидел волка. Того самого, что вцепился в его руку. Только теперь в его глазах не было лютой злобы. Зверь, казалось, смотрел вполне дружелюбно, а его пасть растянулась в клыкастой ухмылке. Волк крутился вокруг, переступая лапами и тыкаясь мокрым носом в колени, словно звал куда-то. Его горящие желтым светом глаза завораживали, становились все ближе и ближе, Алексея, как в водоворот, затягивало в их огненную бездну. Снова накатила злость: на себя за свои страхи, на непонятного графа с его сумасшедшими экспериментами и бредовыми идеями, на Семена, вечно нудевшего и опекающего, на весь свет. Молодой человек купался в этой яростной злобе, которая сметала все чувства, стирала остатки разума. И волчий вой, наполнивший окружающую тьму, был чарующей песней.

Казалось, это состояние продолжалось бесконечно, но внезапно сквозь вспышки ярости пробился голос, который звал его, о чем-то просил, умолял. Злобное рычание, вырвавшееся из горла Алексея, разорвало морок. Парень с удивлением обнаружил себя стоящим на четвереньках возле распахнутого окна. С него градом катил пот, сильно ломило спину, но голова была ясная. Семен в одних подштанниках и нательной рубахе дрожащими руками пытался его поднять, причитая что-то совсем бессвязное. Увидев, что барин наконец-то пришел в себя, он облегченно вздохнул.

— Ну и напугал же ты меня, Лексей Дмитрич! Что с тобой приключилось-то? — проговорил дядька, помогая Алексею подняться и бережно, под локоточки, отводя к кровати.

Молодой человек со стоном присел на стеганое покрывало и очумело замотал головой:

— Да сам не знаю… Чертовщина какая-то со мной творится, ничего не помню… Только вот волк опять привиделся.

— Волк?! — Семен охнул и всплеснул руками. — Я ж и прибежал-то, потому что волчий вой услышал, да такой заунывный, словно жалобился на что-то или звал. Нешто и впрямь какой чудной зверь прибегал? Вон и окно растворено… Только как же он на второй-то этаж заскочил, поди, не кошка? Странные вещи с тобой, барин, творятся, недобрые.

— Странные… да.

От усталости язык еле ворочался, все тело ломило, как после тяжелой работы, глаза слипались. Молодой человек свернулся клубочком на постели и пробормотал:

— Ты только не уходи никуда, пожалуйста, дядя Семен.

Старый солдат вздохнул и устроился в кресле, пододвинув его ближе к кровати. Алексей какое-то время пытался заснуть, но стоило ему закрыть глаза, как снова мерещились волки. Наконец он не выдержал и, чтобы хоть как-то отвлечься, спросил:

— Дядя Семен, а ты в вещие сны веришь?

— А? Чего? — встрепенулся, видимо, уже задремавший солдат. — Ты это про что, барин?

— Вот скажи, тебе вещие сны когда-нибудь снились?

— Сны-то?.. — Семен зевнул, подумал и хмыкнул. — Дык, как же, было дело… Вот я сейчас тебе расскажу.

Лет пятнадцать назад это было, может, и поменьше. Мы, стало быть, тогда в Польше воевали, ихнего короля Августа на трон сажали. Помню, нами тогда фельдмаршал Миних командовал. Дельный был генерал, даром что из немцев, а пользу России понимал. Стояли мы в ту пору под Данцигом, долго там топтались, грязь перемешивали, что глиномесы на кирпичном заводе. Да еще французишки набежали своего прихлебателя Станислава защищать. Корабли подогнали да на нас и поперли. Ну, ништо, отмахались с божьей помощью. Но я не о том сейчас…

Как-то после очередной батальи умаялись к ночи и свалились, кто где был. Сон, стало быть, сморил. Вот и снится мне, как бы я в дозоре, хожу, охраняю обоз наш. Фузея при мне, конечно, и багинет прилажен. Все как полагается. Слышу только, шуршит кто-то за ящиками. Я осторожненько туда шасть, гляжу, а там тогдашний польский король Станислав, ну, супротивник нашего-то Августа. Как я его узнал, не ведаю, ведь и не видал ни разу, только сразу понял — он. В каком-то тряпье да в лаптях дорогущее французское вино из ящиков тырит. Ну, я на него сзади и скакнул, спымал, одним словом. Приволок я эту персону в штаб, а там сам фельдмаршал меня сердечно благодарил, наградил серебряным рублем и на вольные хлеба отправил. Во как! — со значением закончил Семен.

— Ну а с чего ты взял, что тот сон вещий? — спросил Алексей, чувствуя, как спадает напряжение и тяжелеют веки.

— Дык как это с чего? — Дядька хихикнул. — Поутру я проснулся, стало быть, чу, в котомке у меня шуршит чегой-то. Глянул я, а там мышь. Здоровая такая! До моих сухарей, мерзавка, добирается. Ну, я ее и словил. А ты говоришь — «не вещий». Что Станислав этот, что мышь полевая — одно ворье-то.

Алексей, заслушавшись старого солдата, забыл про свои страхи и совершенно успокоился.

— А ты — вещие сны. Вот они каки, твои вещие сны. Спи уж давай, а то, вон, светать скоро начнет.

Алексей, устроившись поудобнее, почувствовал, как погружается в теплое и уютное марево сна.

— Семен, а Семен! А мышь-то прибил?

— Почему прибил? — Семен даже засопел возмущенно. — Отпустил я ее, пусть себе бегает. Тоже ведь божья тварь, ей жрать, как и нам с тобой, охота.

— Ага… — пробормотал Алексей и заснул, на этот раз без всяких видений.

Последние сомнения в реальности происходящего развеялись окончательно, как только граф вывел Алексея из особняка. Направились они не в соседний дом, как предполагал молодой человек, а на другой конец города. Это действительно был Питер, о чем свидетельствовал шпиль Петропавловского собора на Васильевском острове. Но явно не двадцать первого века. Улицы, мощенные булыжником или просто настилами из досок. Богатые особняки, частично еще не достроенные, вперемешку с деревянными домишками, люди в старинной одежде. Вместо привычного шума машин — грохот телег и карет по булыжной мостовой, ржание коней, стук топоров на верфях Адмиралтейства и переругивание рабочих, тащивших тяжеленные бревна к строящемуся особняку.

Санкт-Петербург середины восемнадцатого века был городом сравнительно небольшим, жавшимся к Неве и переползавшим на ее острова. Любой прибывший сюда гость понимал, что именно река является сердцем северной столицы. Алексей поразился обилию судов, суденышек и лодок, которые теснились у берегов и шныряли по узким каналам. Город, казалось, пропах просмоленным деревом и пенькой, а дома располагались так близко к воде, что нередко прямо от крыльца спускались сходни, к которым причаливали лодки. Такого количества разнообразных парусников молодой человек никогда не видел. Но насладиться этим зрелищем ему не удалось: граф свернул с набережной и двинулся по широкой улице с богатыми особняками. Здесь уже угадывался облик современного Невского. Без колоннады Казанского собора и стеклянного глобуса на круглой башне Дома Зингера проспект казался каким-то странным и незавершенным.

Алексей всю дорогу молчал, потрясенно оглядываясь по сторонам. Не осталось даже удивления. Граф искоса поглядывал на молодого человека и понимающе хмыкал, но Алексей, до последнего надеявшийся на какую-то мистификацию, не обращал внимания на спутника, стараясь примирить себя с реальностью.

Дворец Воронцова располагался недалеко от набережной Фонтанки — почти на окраине тогдашнего Петербурга. За мостом, на котором в наше время красуются знаменитые кони Клодта, уже начинался лес.

До места добрались, когда начало темнеть. Встретивший их Александр был угрюм и молчалив. Юноша чувствовал себя явно не в своей тарелке и, как показалось Алексею, уже жалел о принятом с утра решении. Протянув Сен-Жермену какой-то сверток, младший Воронцов буркнул: «Идемте» — и повел гостей по узкой тропинке в глубь обширного сада. Маленький деревянный домик, прятавшийся в зарослях сирени, походил скорее на уединенный приют отшельника, чем на жилище молодого повесы. Однако скромность внешнего вида с лихвой компенсировалась роскошью внутреннего убранства: тяжелые бархатные занавеси на окнах, шпалеры, с вышитыми на них сценами охот, массивная резная мебель и золоченые корешки книг в шкафах.

Александр проводил их в просторную комнату с мягким пестрым ковром и круглым столом. Увидев кровать под балдахином, Алексей хмыкнул, подумав, что любвеобильная нежить, ежели она на самом деле существует, прибывает прямо к месту назначения. Пока граф зажигал свечи, расставляя их по углам комнаты, и чертил рядом с ними какие-то знаки, парень с любопытством рассматривал книги. Но названия прочитать не удалось — все тома были на иностранных языках, и Алексей, разочарованно вздохнув, уселся на одно из кресел. К этому времени Сен-Жермен водрузил в центр стола массивный подсвечник с тремя свечами и удовлетворенно потер руки.

— Ну вот, приготовления к ритуалу закончены, и нам остается только ждать визита вашей гостьи. — Увидев побелевшее лицо Александра, так и не проронившего ни слова, он улыбнулся. — Вам не стоит беспокоиться, юноша. Хочу вас заверить, что все пройдет как надо, и скоро ваши мучения закончатся. Обратившись ко мне, вы поступили правильно. Еще немного, и даже я не смог бы вас спасти.

Младший Воронцов посмотрел на графа с тоской и какой-то обреченностью и, запинаясь, пробормотал:

— Я… не уверен…

— В чем? — спросил Сен-Жермен.

— В том, что это все нужно… Мне страшно, и я не хочу… Не хочу, чтобы это закончилось.

— Э, нет, молодой человек. Это на вас чары так действуют. Поверьте, смерть, которая вам угрожает, бессмысленная и крайне неприятная. Так что наберитесь терпения и ни в чем не сомневайтесь.

Юноша неразборчиво буркнул себе под нос и отвернулся к окну. Он дрожал то ли от нетерпения, то ли от ночной прохлады: ветер, залетающий в открытое окно, пах дождем и приближающейся осенью. Чем дольше Алексей сидел в кресле, тем нелепее ему казалась ситуация и своя роль в ней. Единственное, что удерживало парня от язвительных комментариев, — это Питер восемнадцатого века. Он-то оказался правдой.

В комнате постепенно темнело. Сгущающиеся сумерки просачивались в открытое окно, расползались по углам, скапливались в складках портьер и украшенного кистями балдахина над широкой кроватью. Свечи, казалось, разгорались все ярче. Их отсветы отражались в стеклах книжных шкафов, бликами скакали по позолоте мебели, дрожали на подвесках хрустальной люстры. Нервозность Александра с наступающей темнотой усилилась. Он, будучи не в состоянии спокойно ждать, метался из стороны в сторону, меряя шагами пушистый ковер.

Алексею надоело наблюдать за этой беготней, и он задремал в мягком уютном кресле. Проснулся от резкого звука стукнувшей ставни. Вскинув глаза, парень увидел темный силуэт, закрывший блеклый свет луны. На широком подоконнике в полный рост стояла девушка. Почти прозрачная рубашка чуть колыхалась, облегая стройное, чувственное тело. Сквозь тонкую ткань просвечивали полные груди с острыми сосками, бедра, длинные ноги и темный треугольник между ними. Нежное девичье лицо безмятежно, грустная улыбка лишь угадывается на чуть дрожащих губах, а на бледные щеки падает тень от густых ресниц. Раздуваемые ночным ветерком, колышутся похожие на фату длинные волосы.

Девушка чуть слышно вздохнула и шагнула в комнату. Алексею стало жарко, такого неистового желания он еще никогда не испытывал. Мысли сразу стали какими-то вязкими и спутанными: «Какая красавица! Нежить?.. Да наплевать, что нежить… какая разница… Да с такой бы он… вот прямо сейчас… здесь. Прижать к себе горячее тело, припасть губами к груди… потом ниже…» Алексей резко поднялся, зарычал сквозь стиснутые зубы и, отшвырнув от себя кресло, шагнул к окну.

В это время Сен-Жермен начал громко, но неразборчиво говорить. Алексей ничего не понимал, смысла в словах не было, но они вворачивались в мозг как штопор, отвлекали, мешали наслаждаться. Парень со злостью замотал головой, стараясь вытряхнуть из нее назойливые звуки. В голове сразу прояснилось, накатило смущение и осознание глупости своего поведения. То ли подействовало заклинание, то ли нежить просто отвлеклась на Сен-Жермена, но Алексей почувствовал себя свободным и закрутил головой, стараясь оценить обстановку. Воронцов, напротив, дико взвыв, бросился на графа и сбил его с ног. Под громкую ругань Сен-Жермена они кубарем покатились в угол комнаты. Граф, отбиваясь от обезумевшего юноши, пытался встать, но тот оказался на удивление сильным.

Алексей хотел броситься на помощь, но увидел, как от окна, опережая его, движется нечто. Девушка, фигура которой как-то оплыла, утратив четкие очертания, сгорбившись, кралась к дерущимся. В круг света от свечей, стоящих на столе, попало лицо ночной гостьи, совершенно утратившее нежные девичьи черты. Опухшее, с обвисшей, покрытой язвами кожей, оно вызвало у Алексея ужас и отвращение. Пустые, мертвые глаза, полусгнившие губы, сочащиеся гноем, и почти голый череп с клочками спутанных грязных волос — таких полуразложившихся мертвецов Алексей видел только в кино. Ему стало противно и жутко, к горлу подкатила тошнота, и захотелось немедленно сбежать из этого сумасшедшего дома.

Существо, выставив вперед руки с длинными когтями, рывками, медленно, но целеустремленно приближалось к копошащимся в углу мужчинам. Леха наконец опомнился, закричал, подбадривая себя, что-то неразборчиво-матерное, схватил тяжелый табурет и запустил им в спину нежити. Там чмокнуло, хрустнуло, и тварь стала заваливаться на один бок, но тут же выровнялась и, скособочившись, прыгнула в сторону Алексея, налетела на стол, взвыла и поковыляла в обход. Парень оцепенел, не в силах оторвать взгляд от полуразложившегося лица. Вспомнились недавние эротические фантазии, и парня затошнило. Это-то его и спасло. Он очнулся и кинулся в противоположную сторону.

Стол был большой, не меньше бильярдного, и напоминал огромное расписное блюдо. Нарезав пару кругов, Алексей немного успокоился, и его осенила спасительная мысль: «Окно! Надо улучить момент и выпрыгнуть в открытое окно. И пусть Сен-Жермен сам разбирается с этой гадиной, раз согласился». Но осуществить свой замысел он не успел. Мертвая гостья внезапно заурчала и, прибавив прыти, кинулась в противоположную сторону. Увидев прямо перед собой оскаленную полусгнившую физиономию, парень заорал от неожиданности и белкой взлетел на стол. Нежить проковыляла еще несколько шагов и завертела головой в поисках исчезнувшей добычи. Заметив Алексея, оскалилась, причмокнула распухшими губами и попыталась его достать. Длинные когти заскребли по полированной столешнице, оставляя на ней глубокие борозды.

— Ах ты, дохлятина! — прошипел Алексей. Внезапно испуг прошел, смытый волной звериной злости. В мешанине бессвязных мыслей парень с удивлением и отвращением почувствовал желание вцепиться в горло полуразложившейся твари. Это его так поразило, что он не заметил, как упыриха вытянула неестественно удлинившуюся руку и схватила его за лодыжку. Алексей мгновенно опомнился и, заорав от испуга, схватил подсвечник и опустил его на лысую голову нежити. Тяжелая штуковина раскроила череп, треснувший, как перезрелый орех, сминая и гниющую плоть, и хрустящие, как осенний лед, кости. От неожиданности Алексей нырнул вперед, с трудом удержавшись на гладком столе. Он отшвырнул подсвечник, не обращая внимания на рассыпавшиеся по ковру свечи, и упал на колени. Пахло тошнотворным запахом разложения и еще чем-то не менее мерзким. Желудок скрутил спазм, и парня вырвало.

Когда Алексей немного отдышался и поднял голову, то увидел, как Сен-Жермен тушит тлевшие на полу свечи, затаптывая язычки пламени, уже разбегавшиеся по ковру. Граф выглядел немного встрепанным, но целым и абсолютно спокойным.

Алексей сполз со стола, стараясь держаться подальше от останков упырихи. Колени противно дрожали, руки — тоже, мутило от трупной вони, которая, казалось, липким комком застряла в горле.

— Ну, все уже кончилось, — усмехаясь, произнес граф. — Так что можно перестать трястись.

Алексей обиделся. Ему пришлось в одиночку сражаться со злобным монстром, выполняя работу этого так называемого мага, а тот еще издевается. Чувство обиды и злость на Сен-Жермена помогли, однако, справиться и с дурнотой, и со слабостью. Парню заметно полегчало, и он собрался уже возмутиться наглостью графа, но тот, стараясь, видимо, сгладить насмешку, прозвучавшую в голосе, произнес:

— А вы — молодец! Не ожидал от вас такой прыти. Да и силушкой вас бог не обидел. Эк вы эту гадину прихлопнули!

— Да я и сам от себя не ожидал, — смутившись, пробормотал Алексей. — С перепугу, наверное. А чего это ее так сплющило? Табуретка вон даже не остановила.

— Подсвечник-то серебряным оказался. Вам повезло.

— А что с парнем? — спросил Алексей, кивнув на скорчившегося в углу хозяина.

— Он просто спит. Надо же было его как-то утихомирить. Да и не стоит ему на эту гадость смотреть. — Сен-Жерсен кивнул на груду воняющего серо-кровавого мяса, прикрытого ошметками тряпок. — А то как бы руки на себя не наложил, вспомнив, чем он с этой тварью занимался. Пусть поспит, пока мы тут приберемся.

— Мы приберемся?! — Алексей аж отшатнулся. — Я это убирать не буду! — В его голосе явственно зазвучали истеричные нотки.

— Экий вы неженка, — хмыкнул граф, — напакостил, а убирать не хочет.

Увидев позеленевшее лицо и без того бледного парня, примиряюще махнул рукой.

— Только в обморок мне тут не падайте. Ишь, прямо как девица на выданье. Пошутил я. Сам приберусь, ваша помощь не понадобится. Вот только полюбопытствую. Тут должно быть кое-что интересное.

Граф подошел к останкам нежити и наклонился, внимательно их рассматривая. Алексей судорожно сглотнул и отвел глаза.

— Ну, я так и думал, — удовлетворено произнес Сен-Жермен. — Никакой это не суккуб. Обыкновенная мертвячка, с которой поработал опытный некромант. И я, кажется, догадываюсь, кто этот умелец. Так что ничего удивительного, а тем более волшебного в ней нет… А вот это, — граф приподнял скрюченную руку нежити, — действительно важная и ценная находка. В этой штуке все и дело.

На высохшем запястье нежити болтался широкий, почти в ладонь, браслет-наруч, покрытый замысловатыми узорами. Сен-Жермен, повозившись с застежкой, снял странное украшение, тщательно вытер его бархатной портьерой и поднес к глазам, рассматривая.

— Этот браслет, молодой человек, и создавал иллюзию, на которую, кстати, вы чуть не кинулись в любовном экстазе. — Граф насмешливо посмотрел на исказившееся лицо Алексея. — Артефакты, способные создавать не только видимые, но и телесные, осязаемые иллюзии — большая редкость. Этот, судя по всему, изготовили в глубокой древности ваши предки — славяне. Точнее, кто-то из тогдашних колдунов. Причем, обратите внимание, сделан он не из серебра, а из бронзы. Что немаловажно. Серебряный на ожившего мертвеца надеть невозможно.

Граф еще немного полюбовался браслетом и, пробормотав: «Ценная добыча!» — положил его в карман.

— Вот, а теперь можно и прибраться!

Сен-Жермен сложил ладони и начал что-то в них мять и катать, словно лепил снежок. Затем тихонько подул, и в его руках появился маленький огненный шарик. Граф перебросил его из ладони в ладонь, как горячий пирожок, и метнул в то, что осталось от ночной гостьи. Останки вспыхнули синим огнем, и через мгновение на совершенно целом ковре осталась только кучка пепла.

— Э… это как же? — опешил Алексей. — Вы с самого начала вот так могли?

— Конечно! — усмехнулся Сен-Жермен. — Магия огня — самая чистая и, кстати, самая древняя.

— Но… тогда почему же?..

— Почему я с самого начала не уничтожил мертвячку? — Сен-Жермен, подобрав подсвечник, тщательно вытер его все той же портьерой и водрузил на стол. — Понимаете, Алексей Дмитрич, ведь если бы я на ваших глазах испепелил юную прекрасную девушку, то кем бы вы меня считали? Безжалостным убийцей? А так вы имели возможность достаточно близко познакомиться с «плодом больного воображения» нашего юного друга.

Кроме того, мне хотелось посмотреть, как вы будете себя вести в этой пикантной ситуации… Я только не ожидал, что юноша кинется на меня.

— Ничего себе, «пикантная ситуация»! — возмутился Алексей. — А если бы эта тварь сожрала меня?!

— Ну не сожрала же, — ничуть не смущаясь, ответил граф. — А если бы вы с ней не справились, то я остался бы без ученика. Печально, конечно, но, с другой стороны, зачем мне такой недотепа нужен?

Алексей был потрясен цинизмом графа и собирался высказать свое недоумение и обиду, но решил промолчать. Графу от его обиды ни жарко ни холодно, наплевать ему на это. Поэтому парень только мрачно хмыкнул и решил на будущее вести себя с Сен-Жерменом осторожнее. Тот еще жук, оказывается. Впрочем, граф, немного подумав, добавил:

— А потом, прыток наш друг оказался, слишком прыток. Пока я с ним возился, вы сделали всю грязную работу. Если бы не ваш виртуозный удар подсвечником, то неизвестно, выбрались бы мы из этой переделки живыми или нет.

Сен-Жермен озадачено покосился на посапывающего Александра, тихонько тронул его за плечо, пытаясь разбудить, и, когда ничего не вышло, легонько похлестал по щекам. Юноша сразу же вскинулся, испуганно посмотрел по сторонам, а потом облегченно выдохнул, вспомнив, где находится и что произошло.

— Все закончилось. От нежити не осталось и кучки пепла, — тихо сказал граф, и Алексею в его голосе почудились нотки сочувствия. Это было странно.

Юный Воронцов осторожно присел, всматриваясь в темноту. Видимо, пытался рассмотреть на полу признаки того, что произошло несколько минут назад. Ничего не увидел и немного повеселел.

— Лучше считайте это приключение плодом юношеской фантазии, — бросил Сен-Жермен уже в своей обычной снисходительной манере. — Вам так будет значительно проще.

— Спасибо, — голос Александра немного дрожал, — ваша помощь неоценима. Если бы вы не пошли мне навстречу…

— Да, вы были бы мертвы, причем быстрее, чем можете предположить, — ничуть не смущаясь, согласился граф. — Впрочем, если разобраться, основная заслуга здесь принадлежит моему ученику. Это он в одиночку разделался с тварью. Признаться, я и сам не ожидал от него такой силы и решительности. Алексей, вы меня приятно удивили.

Алексей поморщился — он не любил лесть — и отошел к окну. С одной стороны, парень злился на Сен-Жермена за то, что тот его подставил и подлым образом испытывал, а с другой, лесть была приятна, несмотря на сомнительную искренность. Не верил молодой человек в то, что граф может им восхищаться. Скорее… просто выпендривается перед клиентом.

Пока молодой человек отрешенно разглядывал качающуюся за окном ветку и размышлял о причинах собственной прыти, он почти не вслушивался в разговор графа с Александром, до тех пор пока молодой Воронцов не переключился на него.

От шумных и искренних благодарностей молодому человеку стало не по себе. В глазах юноши светилось такое восхищение и обожание, что Алексею стало неловко: он не привык выступать в роли кумира. Правда, юноша старался сдерживаться, прикрываясь учтивой улыбкой и дежурными фразами.

— Я поступил дурно, взяв у отца бумаги, — неуверенно начал Александр, провожая гостей к выходу. — Если отец заметит пропажу части архива, это будет катастрофа. Я уже никогда не смогу восстановить честное имя. Я надеюсь, граф, что вы сделаете копии как можно раньше и при первой возможности пришлете мне оригинал, чтобы я мог вернуть их на место.

— Непременно, не переживайте. — Сен-Жермен кивнул серьезно, и Алексей вдруг отчетливо понял: граф свое слово сдержит. — Вы мне тоже оказали немалую услугу. И с моей стороны будет непростительно воспользоваться вашим благородством и поссорить вас с батюшкой. Бумаги будут у вас в срок.

Воронцов облегченно выдохнул.

Уже прощаясь, юноша, что-то вспомнив, оживился и торопливо заговорил:

— Господин Артемьев, думается, я знаю, как вас отблагодарить за помощь. Завтра, нет, уже сегодня мой дядюшка — Михаил Илларионович — дает бал в своем новом дворце. Сейчас еще не время для больших приемов, но дядюшке хочется отметить завершение строительства. Там будет много интересных людей и даже, возможно, цесаревна Екатерина.

Так вот, я возьму на себя смелость пригласить вас, Алексей Дмитрич, на этот бал. Я думаю, да нет, я уверен, что дядюшка мне не откажет. Я никогда ранее не обращался к нему с подобными просьбами, но тут случай особый. И еще… — Александр смущенно замялся. — Мне бы хотелось представить вас моей сестре — Катеньке. Вы увидите — она чудо как хороша!

Алексей даже растерялся — и от плещущей через край энергии юноши, который, казалось, вернулся с того света и никак не может надышаться, и от столь неожиданного приглашения.

— Э-э-э… Мне, конечно, приятно, то есть я польщен… Но ведь я как бы ученик господина графа. Как же я сам по себе, один… — Парень совсем сбился, не зная, как бы ему отказаться от приглашения и одновременно не прослыть невеждой и не обидеть Александра.

— О, не беспокойтесь! — воскликнул юноша. — Господин граф уже приглашен моим отцом, не так ли, ваше сиятельство?

Сен-Жермен кивнул, насмешливо покосившись на растерянного Алексея. Было видно — ему доставляет наслаждение та ситуация, в которой оказался ученик.

— Так что вы придете вместе с господином графом, — довольно улыбнулся Воронцов. — По-моему, это будет справедливо. Тем более вас следует представить обществу, а более удобного случая нельзя и придумать.

Алексей вынужден был поблагодарить за приглашение, стараясь, чтобы голос звучал не слишком обреченно.

«Хорошие и почти совсем свежие трупы. Найти такие — большая проблема, и чем они не нравятся господину Розе?» — размышлял герр Шнайдер, сосредоточенно рисуя гектограмму на пыльном полу подвала. Темное, промозглое помещение, похожее одновременно на пыточную камеру и склеп, освещали лишь тусклые, чадящие факелы под самым потолком.

Воздух в подвале был тяжелый, спертый. Воняло сыростью и разложением. Маленькое окошечко с решеткой не пропускало с улицы ни свет, ни свежий воздух. В центре помещения прямо на пол свалили четыре мертвых тела. Но неприятный запах исходил не только от них. Все помещение пропитал смрад. Он сочился, казалось, из каждого угла, обволакивая, удушая, но трудящийся здесь некромант его не замечал. Герр Шнайдер слишком привык к нему и уже не находил неприятным.

Чуть в стороне от пентаграммы в стену были вмонтированы массивные железные цепи. Видимо, периодически к ним приковывали пленников или результаты неудачных экспериментов некроманта. Рядом на столе, отполированный и блестящий, лежал пыточный инструмент — единственное в этом помещении, что содержалось в чистоте.

За железными решетками, ведущими в камеры, слышались размеренные шаги: там неприкаянно из угла в угол ходили зомби. Предоставленные сами себе, они являли жалкое зрелище. Некоторые практически развалились и едва волочили ноги, постоянно спотыкаясь и падая. Те, которые посвежее, передвигались активнее, а некоторые даже в остервенении кидались на решетки, не в силах справиться с тупой злобой. Два экземпляра, по случайности или неосторожности запертые вместе, увлеченно отрывали друг от друга куски гниющей плоти до тех пор, пока это не заметил хозяин и резким окриком не приказал прекратить. Зомби были послушны, но уж очень глупы и забывчивы, вечно все путали. Отдавать приказы приходилось осторожно, так как неточно или неправильно сформулированное требование могло привести к беде. Но герр Шнайдер был опытным некромантом и умел управлять тварями.

Поднять мертвеца несложно. Для этого всего-то и нужно мертвое тело, желание, крупицу силы и нужное заклинание. На кладбищах это колдовство творить проще всего — там сама земля пропитана болью и смертью. Некроманту нужно лишь правильно сконцентрировать собственную энергию или энергию амулетов да послать верный призыв — мертвые отзовутся всегда и с удовольствием порвут на куски собственного создателя, если тот не озаботится и не поставит защитный контур. На это способен и самый слабенький некромант-новичок, гораздо труднее заставить мертвяка повиноваться и выполнять хотя бы элементарные задания. Оживленный после смерти человек превращается в злобного упыря, им движет только жажда убивать, и подчинить его невозможно. Чтобы создать зомби — беспрекословно подчиняющегося слугу, — нужно ему дать хоть какое-то подобие разума. Шнейдер освоил и эту, высшую ступень некромантии. Он заслуженно гордился своими достижениями. Подобное колдовство доступно немногим. Оно требует не только сил и знаний, но и решимости.

Ритуал создания зомби-слуги сложен, требует много времени и длительной подготовки. Некромант уже давно создал несколько золотых колец и нанес на их внутреннюю сторону шесть имен демонов-помощников, а вчера вечером совершил вызов-приглашение тварей из преисподней. Теперь дело осталось за малым — использовать демонскую силу для оживления мертвого тела. Нет, умерший человек не воскреснет, но частичка демонской сути, помещенная в мертвое тело, заставит его двигаться и повиноваться.

Россия — странная страна. Ганс Шнайдер никогда бы не подумал, что здесь возникнет столько проблем с материалом для экспериментов. Русские оказались трусливы и богобоязненны. Могильщики не желали, как они выражались, «тревожить покой усопших», а господин барон жадничал и выделял слишком мало денег. Их не хватало, чтобы соблазнить богобоязненного человека.

О живом материале вообще не могло быть речи. Всего пару раз удалось купить крепостных для этой цели. Некромант мечтательно вздохнул. Он разработал рецепт зелья, которое могло бы предотвратить или существенно замедлить процесс разложения зомби, но для этого нужно, чтобы его начал принимать еще живой человек, который потом, конечно, умирал в судорогах. Ну, так он все равно Шнайдеру нужен был мертвым.

Но это все мечты. Работать приходилась с трупами всяких бродяг и утопленников, которые стаскивались в мертвецкую, а затем скопом хоронились. Со служителями мертвецкой, в отличие от могильщиков, договориться удалось. Правда, брали они достаточно дорого, а материал поставляли очень несвежий, через три-четыре дня приходящий в совершеннейшую негодность.

Результаты первых питерских экспериментов выглядели неважно. За неделю, которая проходила с момента получения тела до ритуала оживления, трупы успевали испортиться и воняли. Это очень раздражало герра Розу. Хотя ему-то, казалось бы, какое дело? Он там, наверху, и без особой надобности в подвал не спускается.

Работа осложнялась еще и тем, что поставки материала были случайными, но после того, как некромант догадался запасать кольца заранее, работать стало проще. Вот вчера герру Шнайдеру повезло: в порту произошла драка, и сегодня ему привезли аж четыре не востребованных родственниками тела. Обошлись они, конечно, недешево, но за такой материал денег не жалко, тем более не своих.

Особенно хорош был один экземпляр — высокий, широкоплечий верзила, жаль только, малость испорченный в конце жизни. Кто-то жестоко убил беднягу, раскроив череп, вероятнее всего, топором. Дыра в голове выглядела неэстетично, но ее можно прикрыть шляпой, и тогда еще неделю новый зомби будет выглядеть живым. Смущал еще уродливо вытекший глаз, но с ним тоже можно что-нибудь придумать. В конце концов, это мелкий недостаток, зато какой сильный выйдет слуга, с таким почти ничего не страшно. Видимо, и при жизни природа не обидела детину силушкой, а уж после смерти… Лишь бы Роза не отобрал для своих нужд. Барон был удивительно противным человечишкой. Сам руки не пачкал, в подвал почем зря не спускался, некромантию презирал и отрицал ее научность. А вот услугами зомби пользовался с удовольствием, вкушая плоды работы герра Шнайдера.

И ладно бы просто одалживал — нет, забирал совсем. Заставлял проводить ритуал, после которого зомби служил уже не Шнайдеру, а Розе. И Роза, а не Шнайдер мог следить за передвижениями мертвяка, видеть, так сказать, его глазами. Это обижало сильнее всего, каждый созданный слуга имел цену, за каждым было интересно следить.

Вот хотя бы чудесная девушка, которую некромант создал одной из первых в этом городе. Где она? Правильно, отобрал герр Роза, хотя сам, как известно, женщин не особо жалует. Вот куда он ее дел? Сказал, что нужна для дела. А для какого, не сказал, но на руку зомби надел мощный артефакт, позволяющий скрывать посмертные изменения. Девушка стала выглядеть, как при жизни. Почему-то герр Шнайдер думал, что было бы весьма интересно понаблюдать ее глазами за тем «делом», которое поручил Роза.

Но ничего, в этой партии тоже была совсем юная девушка, правда, сохранилась она не очень хорошо. Видимо, какая-то бродяжка, которую нашли не сразу. Испортили такой замечательный материал. Эту бы красавицу, да сразу же после смерти. Герр Шнайдер причмокнул с сожалением и начал писать в углах пентаграммы имена демонов, пожертвовавших для ритуала частички своей сущности. Небесплатно, конечно, но о цене некромант предпочитал не думать. В конечном счете чем больше просишь, тем больше приходится отдавать. Тут уж каждый решает для себя, что важнее: блага — сейчас или открытые ворота в рай — потом.

Пел герр Шнайдер отвратительно, но трупы неприхотливы, а для создания зомби не нужны голос и слух, главное выдержать ритм и произнести правильные слова, приглашая демонов занять телесные оболочки. Нет, конечно, тела занимали не сами демоны, а лишь их частички, но соблюдение ритуала было крайне важно, темные сущности лучше не обижать.

Первым зашевелился мужчина. Он неуверенно дернул рукой, взвыл и сел на полу, ошарашенно оглядываясь по сторонам, но выйти за пределы пентаграммы не смог. Примостился у одного из лучей и с ненавистью уставился на некроманта. Шнайдер больше всего не любил и втайне боялся этого взгляда. Было страшно, что однажды разозленный, еще не усмиренный мертвяк выберется из пентаграммы и разорвет его, Шнайдера, на куски.

По спине стекла струйка пота, и некромант, сбиваясь, зашептал новое заклинание. Свежесозданный зомби притих, против воли прислушиваясь, потом попятился назад с шипением, понимая, что его принуждают покориться, но справиться не смог, шепнув свое земное имя — «Иван», и покорно замер с низко опущенной головой.

Второй зашевелилась девушка, подползла к краю пентаграммы, принюхалась, припав низко к полу, и, не дождавшись окончания заклинания, сама покорно шепнула имя.

С оставшимися двумя пришлось повозиться, они долго не оживали. А восстав, оказались какими-то вялыми, неудачным. Но и эти вполне могли на что-нибудь сгодиться. Грязной работы всегда хватало, а зачем использовать живых людей, когда есть неприхотливые трупы. Они не устают, не спят, и их не нужно кормить.

Шнайдер настолько увлекся работой, что подпрыгнул на месте, услышав гневные вопли спускающегося в подвал Розы.

— Ганс! — вопил барон с излишней горячностью, которой обычно старался избегать. — Ганс, этот мерзкий французишка уничтожил ее. Он уничтожил Ксению!

Шнайдер настороженно уставился на господина, пытаясь понять, о чем он говорит.

— У меня такие планы были на эту девочку! Она могла послужить еще не раз!

— Про кого идет речь? — осторожно поинтересовался некромант, размышляя, куда бы спрятать сидящего на полу верзилу. Отдавать его было очень жалко.

— Герр Шнайдер, — барон начал злиться, — у вас плохая память. Помните девушку-утопленницу Ксению? Вы создали ее одной из первых. Вижу по глазам, помните. Я ее послал к сыну Воронцова, Александру, чтобы потом при случае оказать его отцу неоценимую услугу — избавить чадо от зачастившей в гости нечисти, а этот французишка меня опередил! — Ноздри барона расширились от негодования.

— Неужели граф… — тихо предположил некромант. Ксению, и правда, было жалко. Впрочем, с Розой всегда так. Отберет самое лучшее и сломает или потеряет.

— Да, мне это не нравится. Граф появляется всегда в те моменты, когда я стою на пороге новых свершений, и ставит палки в колеса. Он меня преследует и портит мне жизнь. Я знаю, это месть…

Роза задумался и брезгливо, прикрыв нос надушенным платком, прошел в помещение, стряхнул с табуретки подозрительные тряпицы и присел на край со словами:

— Он убил нежить и забрал мой артефакт, а мне он стоил много нервов и несколько дорогих колец. Появление Сен-Жермена в доме Воронцова не случайно, он охотится за тем же, за чем и мы. И еще он был не один. Если судить строго, и убил Ксению не он, а его спутник.

— Кто именно? — в этом месте Шнейдер проявил неподдельный интерес.

— Я его не знаю, но стоит присмотреться внимательнее к окружению графа. Сен-Жермен одиночка, новый человек рядом с ним не останется незамеченным. Мимо меня не пройдет точно. Я все видел, я находился там!

— Вы следили… — облизав губы, поинтересовался Шнайдер, втайне держа на господина обиду. Мог бы и поделиться. Почему он наблюдал за Ксенией один? Ведь заслуга в создании нечисти принадлежала Шнайдеру, а не Розе.

— Я не следил! — брезгливо сморщился Роза, словно уличенный в чем-то недостойном. — Я держал под контролем ситуацию. Если бы не это желание держать все под контролем, мы бы так и не узнали, что случилось с нашей девочкой. А так я запомнил лицо ее убийцы и постараюсь его найти. Неужели Сен-Жермен настолько глуп и забывчив, что вновь решил завести себе ученика? — пробубнил барон себе под нос, размышляя. — С его стороны это было бы верхом недальновидности.

— Мы ведь это разузнаем?

— Непременно.

— А скажите, герр Роза, — Шнайдер начал издалека, — а этот сопровождающий Сен-Жермена человек, он ведь силен, правда? Раз смог победить мое творение.

— Он силен, ловок и весьма недурен собой, — констатировал Роза.

— Но тогда… — Некромант даже дышать стал через раз от волнения. — Может быть, будет справедливо, если он займет место…

— Ксении? — ухмыльнулся Роза. — Мне нравится ход твоих мыслей. Но неужели тебе мертвяков мало?

— С живым материалом работать интереснее, — потупился некромант, в душе празднуя победу.

— Я думаю, это получится устроить. По всей видимости, граф забыл, как опасно вставать у меня на пути. Стоит ему об этом напомнить.

Алексей проснулся ближе к полудню на неудобном диванчике в библиотеке. Все тело ломило, голова болела, а ногу и вовсе свело. Молодой человек совершенно не выспался, но решил перебраться к себе в комнату: спать на кровати намного удобнее. Позевывая, Алексей похромал в коридор, пытаясь на ходу руками размять икру, в которую словно впились сотни иголок. В нелепой позе, чертыхающегося и всклокоченного, его и нашел Семен.

— А, вот, барин, вы где! — обрадовался старый солдат. — А я ищу, почитай, уж пятнадцать минут, так бы и не догадался, куда вы подевались, если бы граф не велел в библиотеке глянуть.

— А что случилось-то? — еще раз, не удержавшись, зевнул Алексей и потер глаза руками. — Я это, дядя Семен, спать хочу, если ничего срочного, может, позже?

— Дык как это — ничего срочного? Господин граф специально к вам портного вызвал, сказал, самого приличного, что есть в Санкт-Петербурге. А то вечером в люди собираетесь, а вам и одеть нечего.

— Мне вот прямо сейчас идти и мерить парадные костюмы? — в отчаянии взвыл парень.

А Семен только кивнул головой и сказал:

— Дык он ведь уже с час ждет, извелся, небось, весь.

Портной ожидал с кипой разноцветных тканей, увешенный блестящими галунами и лентами. Маленький, суетливый человечек изъяснялся на странной смеси французского, немецкого, русского и еще какого-то и вовсе Алексею незнакомого языка. Понять его было решительно невозможно, но он в том, по-видимому, и не нуждался.

Молодой человек опасливо, бочком прошел в комнату и подозрительно уставился на кружева, ленты, яркие отрезы ткани и несколько готовых камзолов. Ничего из этого видеть на себе он бы не хотел, но, глядя на погруженного в творческий процесс мастера, с огорчением понял — вряд ли ему дадут высказать собственное мнение по поводу одежды. Нарядят, как новогоднюю елку, выдадут белые блестящие «лосины», подвяжут бантами и выпустят в свет. Хорошо хоть никто их друзей-однокурсников не станет свидетелем такого позора, иначе не избежать бы насмешек, и были бы они совсем не про армию.

Бормоча что-то себе под нос, портной крутился вокруг парня, обмеривая, прикидывая, щелкая озабоченно языком и ероша свою и без того лохматую шевелюру. Наконец вытащил из кипы принесенного им готового платья темно-вишневый камзол, украшенный серебряной вышивкой, заставил молодого человека его примерить, сокрушенно повздыхал и заявил, будет «сие мал-мал подгоняй на пока». Затем заставил выбрать ткань для пошива еще двух камзолов и кафтана. Алексей так утомился от всей этой суеты и болтовни, что, зажмурившись, ткнул пальцем в первые попавшиеся отрезы и с облегчением вздохнул, когда мастер наконец ушел, на прощание пообещав занести готовое платье быстро-быстро, сей суар[6]. Какая разница, в каком цвете будут два петушиных камзола? Хоть синий, хоть красный, хоть серо-буро-малиновый — удобными джинсами и майкой им все равно не стать. Хорошо хоть, кошмар закончился быстро и можно отправляться досыпать.

Молодой человек рано обрадовался, так как за дверью ждали обувщик и чулочник. А затем настала очередь парикмахера с кучей париков. Примерка этой совершенно необходимой дворянину детали костюма Алексея окончательно доконала. Нет, граф, конечно, еще вчера объяснил, что приличия следует соблюдать, а парик в светском обществе — не просто дань моде, а своеобразный знак дворянского достоинства. Но Алексей казался себе в этом «знаке» совершеннейшим чучелом и, хотя согласился мерить, одевать не собирался. Или, по крайней мере, планировал до конца отстаивать свое право не выглядеть нелепо. Кто только придумал наряжаться в эти мочалки?

В завершение кошмара в комнату впорхнула разряженная, как береза на Троицу, дама с ворохом кружевных жабо, платков и шарфов, судя по всему, убежденная, что именно кружева являются главным признаком настоящего мужчины. Алексей отмахивался от навязчивой дамы как мог, но потом смирился. Если граф что-то решил, сопротивляться смысла не имеет. В заключение дама, выразительно приподняв бровь, протянула парню коробочку и, хихикнув, сообщила, что сие украшение, недавно вошедшее в мужскую моду, делает кавалера просто шарман[7]. Заинтригованный Алексей раскрыл коробочку и увидел маленькие черные кружочки и звездочки. Он в недоумении посмотрел на посетительницу. Та, снова хихикнув, ловко подхватила один кружочек и легко коснулась щеки молодого человека, а затем повернула его к зеркалу. На щеке, чуть выше уголка губ, красовалась бархатная мушка. Дама аж ахнула от восхищения, всплеснула руками и уже готова была изливать восторги, но Алексей брезгливо стряхнул модное украшение, как настоящую муху, и так гаркнул на модистку, что та поспешила побыстрее откланяться.

В глазах мельтешило от цветных тканей, позументов, блестящих пуговиц, лент и всяких финтифлюшек. Когда наконец эта пытка закончилась, молодой человек чувствовал себя так, будто бежал сорокакилометровый кросс или махал весь день лопатой на раскопе в тридцатиградусную жару. Но самым неприятным было то, что время обеда прошло, а уже к вечеру их с графом ждали на балу у Воронцова. Ложиться спать не имело смысла. Только душу травить. Интересно, если он у графа кофе попросит, тот сильно разозлится или нет? Сам Сен-Жермен периодически сидел с чашкой в библиотеке. Или это чрезвычайно дорогой в восемнадцатом веке напиток и просто так им учеников не поят?

Судя по количеству карет у главного входа недавно отстроенного дворца Воронцовых, гостей собралось немало. Угрюмый одноглазый кучер, которого Алексей откровенно побаивался, с поклоном открыл дверцу кареты. Молодой человек неуклюже выбрался, придерживая треуголку, чтобы ненароком не извалять ее в грязи, и двинулся вслед за Сен-Жерменом.

Настроение было отвратительным. Мало того, что Алексей не выспался после бессонной ночи, так еще и пришлось облачиться в нелепый наряд. Чего только стоили кафтан цвета спелой вишни, узкие панталоны и туфли на каблуке! Тугой воротник рубашки стягивал горло, а голову приходилось все время задирать кверху, потому что пышные кружева жабо лезли в рот. Но больше всего неудобств доставлял парик. Его Алексей согласился надеть, только когда Сен-Жермен пригрозил прибить эту «мочалку» к дурной башке. Парик все время съезжал набок, а голова под ним потела и чесалась. Всю дорогу молодой человек ерзал, пытаясь привыкнуть к необычному наряду, и почесывался. В итоге граф на него наорал и обозвал шелудивым. Алексей обиделся, но постарался как-то притерпеться к неудобствам. В конечном счете, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Носил же он дома узкие джинсы, в которые нужно влезать чуть ли не с мылом — тоже не самая удобная на свете одежда.

— Балы — не просто часть жизни российского дворянина, — рассказывал Сен-Жермен по дороге. — Это сама жизнь. Чопорное, церемониальное, строго регламентированное действо требует от гостей неукоснительного соблюдения этикета и весьма немалых материальных затрат. Дворянство буквально разоряется на нарядах из золотой и серебряной парчи, отделанных дорогим французским и испанским кружевом и драгоценными камнями. Но никому и в голову не придет отказаться от приглашения. И это не столько честь, сколько сословная обязанность. Того, кто пренебрегает обязанностью, могут ждать неприятности. А уж на карьере его точно можно поставить крест.

Фасон и цвет костюмов на балу нередко определяет сама императрица Елизавета специальными указами. Дамам строго-настрого запрещается одеваться и причесываться так, как это делает сама императрица. Ослушниц Елизавета может и наказать — собственноручно обрезать «неправильно» причесанные волосы, сорвать отделку или цветок с груди.

А танцы! Они требуют не только хорошего знания последовательности фигур, запомнить которые непросто, но и прекрасной физической подготовки, элегантности и изящества движений. Ошибка в танце, неловкое или некрасивое движение могут стоить дворянину карьеры. К счастью, вам это не грозит. Вы же делать карьеру при дворе не стремитесь, но если хотите избежать позора, лучше держитесь в тени. Хотя совсем не танцевать на балу, пожалуй, так же предосудительно, как и танцевать плохо. Дозволяется это только старикам и увечным.

Сен-Жермен покосился на высокого, широкоплечего и как-то по-звериному сильного спутника и усмехнулся.

Лекция графа настроения не улучшила и уверенности в себе не прибавила. Поднимаясь по широкой лестнице, парень думал, что, наверное, с большим удовольствием подрался бы еще раз с зомби. Предстоящее испытание пугало, и он лихорадочно пытался вспомнить все, что знал о балах, приемах и других светских развлечениях. Вспомнить удалось крайне мало — в учебниках истории об этом ничего не говорилось, а сцены из фильмов, с трудом извлеченные из памяти, были какие-то невразумительные и малоинформативные.

Слуга в богатой ливрее и длинном парике с поклоном открыл гостям дверь, и они оказались в большом холле. На Алексея буквально обрушился шквал запахов и красок. Яркий свет множества свечей, сверкающий блеск бриллиантов, пестрые наряды и позолота на мебели — от всего этого разноцветья закружилась голова. Картинка расплылась, утратила краски, став почти черно-белой. Молодой человек потряс головой, и наваждение прошло. Но остались запахи. Густой аромат благовоний и плавящегося воска свечей, казалось, пропитал здесь все. И еще запах человеческих тел, такой пряный и будоражащий.

Накатила тошнота и злоба, захотелось либо сбежать, либо кинуться на эту раздражающую толпу и рвать ее в клочья. У Алексея возникло ощущение, будто глубоко внутри его сущности ворочается огромный и злобный зверь. Зверю тесно, он стремится вырваться на свободу, рвет когтями душу и утробно рычит. Парень в ужасе шарахнулся к двери — такого раньше с ним никогда не было. Сен-Жермен обернулся, бросив на молодого человека обеспокоенный взгляд.

— Алексей, вам плохо? — В голосе графа звучала искренняя тревога. — Что случилось?

«И верно, что?!» — подумал молодой человек и попытался взять себя в руки. Он прикрыл глаза и, стараясь дышать через рот, пробормотал:

— Не знаю, как-то не по себе… Пройдет сейчас… Людей здесь много.

— Людей?! А вы кого рассчитывали увидеть? — фыркнул граф. — Соберитесь!

Сердито взглянув на своего ученика, Сен-Жермен двинулся навстречу идущему к ним хозяину. Алексей, стараясь не смотреть по сторонам, последовал за ним. Странное состояние почти прошло, его удалось приглушить, но парень чувствовал, что зверь никуда не исчез, а просто затаился, ожидая момента, чтобы вырваться на свободу. Молодой человек украдкой вытер вспотевший лоб и выдавил из себя вежливую улыбку.

Сен-Жермен любезно представил ученика канцлеру Воронцову. Михаил Илларионович дружески похлопывал Алексея по плечу, и тот, кажется, даже отвечал. Разговор воспринимался как в тумане и проходил мимо сознания. Возвратиться в реальный мир удалось с трудом. Человеческая речь казалась странной. Молодой человек, словно отгороженный стеклянной стеной от собеседников, даже не всегда понимал смыл фраз, улавливая только отдельные знакомые звуки.

Вывел его из состояния полузабытья знакомый голос:

— Ах, господин Артемьев, вы все же решили прийти? Как я рад!

Молодой человек вздрогнул и увидел радостно улыбающегося Александра Воронцова. Юноша лучился весельем и явно был доволен жизнью. То ли Алексею удалось наконец справиться со своим странным состоянием, то ли на него так благотворно подействовал оптимизм юноши, но непонятная дурнота прошла. Даже запахи ощущались не так остро, по крайней мере, не раздражали.

— Я тоже рад вас видеть, — уже вполне искренне улыбнулся Алексей. — Только, может быть, хватит «выкать»? Мы с тобой почти ровесники, так что давай на «ты».

— На «ты»? — Юноша заметно растерялся. — Но как же… Мы ведь не так близко знакомы… Пристало ли? Но, если вам так хочется, то я даже польщен. Решено — будем на «ты»! И на брудершафт за ужином выпьем.

Юноша снова заулыбался, и Алексей подумал, что с этим парнем, пожалуй, единственным человеком в чужом и непонятном мире, он чувствует себя легко и свободно.

— Вы… то есть ты выглядишь усталым. — Александр смотрел сочувственно и озабоченно. — Это, верно, из-за меня? Я даже выразить не могу, как я благодарен тебе за свое спасение.

— Слушай, хватит уже благодарить. — Алексей смутился. Он не привык чувствовать себя героем. — Тем более, спасал-то я, скорее, себя, а не тебя. И дело не в усталости, мне просто здесь неуютно. Все же я впервые в таком обществе и на балу. Тут столько людей, и все яркие, блестящие. Высший свет! Танцы будут, а я и танцевать-то не умею.

— Ах, брось. Люди везде одинаковы. Они собираются покрасоваться друг перед другом, посплетничать и позлословить. Терпеть не могу светские сборища! Я бы лучше книжку почитал. Но приходится присутствовать и улыбаться разряженным индюкам и индюшкам. Так что не одному тебе неуютно. Хотя и здесь есть интересные и умные люди. И очень милые девушки. — Александр лукаво подмигнул. — Пойдем, я тебя познакомлю с сестрой Катенькой. — И, увидев нерешительность Алексея, со смехом потянул его в другой конец холла.

Молодой человек оглянулся на Сен-Жермена, но тот был увлечен беседой с канцлером и не обращал на ученика внимания. Ловко лавируя между разряженными гостями, Воронцов тащил Алексея в сторону небольшой оранжереи. Оставив его рядом с кадкой с каким-то экзотическим растением, бросил: «Жди здесь!» — и затерялся в толпе.

Через несколько минут он появился снова с невысокой миловидной девушкой. Замысловатая прическа, украшенная цветами, и пышное платье с кружевами и лентами не могли скрыть ее возраст — сестра Александра оказалась совсем еще девчонкой. Но в ней чувствовались уверенность и независимость, каких не было у старшего брата.

В ответ на традиционную формулу представления Алексей изобразил то, что, по его мнению, было элегантным поклоном. Екатерина прыснула, прикрыв лицо веером, и протянула руку для поцелуя, а Александр с осуждением выговорил сестре:

— Негоже смеяться, Катенька! Алексей Дмитрич своим батюшкой насильно в глуши удерживался. Однако не побоялся пойти против родительской воли и отправился учиться в столицу, без денег и связей. Кабы не господин Сен-Жермен, так и вовсе мог сгинуть. А ты смеешься! Подумаешь, как поклониться не знает и модных политесов выводить не умеет. Тому важная причина есть. Зато за его способности и мужество сам великий Сен-Жермен его в ученики взял!

Девушка виновато посмотрела на покрасневшего от незаслуженных славословий Алексея и, улыбнувшись, сказала:

— Извините меня, господин Артемьев, я не хотела вас обидеть. Все эти политесы, и верно, ерунда. Им несложно научиться, а вот ум и честь так легко не приобретешь.

В это время открылись высокие позолоченные двери, заиграла музыка, и гости парами направились в зал. Катя вопросительно взглянула на Алексея, а ее брат, толкнув того в бок, прошептал: «Руку ей предложи!»

Огромный зал с колоннами у стен освещался несколькими хрустальными люстрами. Сотни свечей, конечно, не могли сравниться с электрическими лампами, но их свет делал наряды изысканней, драгоценности великолепней, а дам прекрасней. У дальней стены на помосте играл оркестр, музыка была одновременно чарующей и торжественной. Пары начали выстраиваться в центре зала в цепочку, которую возглавил канцлер Воронцов с гостьей в полумаске. В зале не только она скрывала лицо. Алексей заметил еще несколько человек в масках, видимо, так здесь было принято.

— Это что, танец? — запаниковал Алексей. — Но я не умею танцевать. Совсем-совсем. Я и движений не знаю.

— Да, это танец. Он называется полонез, и им всегда открывают бал.

Юная девушка на удивление крепко сжимала его руку, и Алексей в растерянности соображал, что хуже — опозориться с танцем или на глазах у всех начать отбиваться от партнерши.

— Да не трусьте вы! — засмеялась Екатерина. — Это простой танец. Тут и уметь ничего не надо, просто вытяните вперед руку и идите торжественным шагом. Только старайтесь попадать в такт. Это нетрудно. Представьте, что вы прогуливаетесь со мной под музыку. Полонез танцуют все, даже дряхлые старики. Вам хотелось бы остаться в одиночестве и привлечь к себе внимание? Нет? Тогда идемте.

Выстроившиеся пары образовали цепочку, как в детской игре «Ручеек», и вслед за хозяином двинулись по кругу. Торжественное шествие время от времени прерывалось поклонами и реверансами, но в основном это была действительно прогулка под музыку. В какое-то время «змейка» выползла из зала в холл, прошествовала по оранжерее, свернула в картинную галерею и снова вернулась в зал.

Вначале напряженный и скованный, Алексей, войдя в ритм, расслабился и даже смог поддерживать разговор со своей спутницей. Правда, говорила больше она. Сначала девушка пыталась расспросить Алексея про Сен-Жермена, но молодой человек отвечал уклончиво, ссылаясь на запрет графа разглашать его тайны. Катя на неразговорчивость партнера не обиделась и с удовольствием начала комментировать гостей, сравнивая их с различными литературными персонажами. Ее замечания и оценки были язвительны, но остроумны. Алексей подумал, что девушка для своих лет умна и начитанна, а он, к своему стыду, даже такой разговор поддержать не может, потому что книг этих не только не читал, но даже о них и не слышал.

Наконец торжественное шествие закончилось, и молодой человек, искренне поблагодарив свою партнершу, поспешил сбежать. Надо было найти Сен-Жермена, а то вдруг он беспокоится. Алексей скептически хмыкнул, подумав, что граф слишком практичен и циничен. Он не будет беспокоиться о ком-то, кроме себя, но все же стоит держаться к нему поближе.

В целом все оказалось не так уж и страшно, пальцем в него никто не тыкал и пинками за неправильное поведение не выгонял. Вот только беспокоило ощущение назойливой слежки. Алексею постоянно казалось, будто за ним наблюдают. И наблюдатель этот недобрый, слишком уж неприятным было ощущение. «Что это мне опять мерещится? — думал молодой человек. — Так и паранойю заработать недолго». Но сейчас тайная слежка беспокоила его не меньше странностей восприятия, и Алексей решил, что врагам надо смотреть в лицо. Он остановился у одной из колонн и оглядел зал. Понаблюдав несколько минут за гостями, которые беседовали друг с другом, угощались напитками или просто отдыхали на маленьких диванчиках около стен, парень понял, что в такой толпе вычислить следящего нереально. По крайней мере, никого подозрительного он не заметил.

Вот только… Алексей принюхался. На фоне уже привычных ароматов большого количества возбужденных, истекающих потом и облитых благовониями людей он уловил струйку едкого запаха опасности и ненависти. Собственно, ненавистью пахли здесь многие — аристократы никогда не отличались особой любовью к себе подобным. Но вот опасность имела самое непосредственное отношение к нему — Алексей был в этом уверен.

Подумав, что неизвестная опасность значительно хуже, чем известная, парень решительно двинулся сквозь толпу, стараясь не потерять путеводную ниточку запаха. Покрутившись среди гостей, он наконец увидел своего недоброжелателя. Высокий худой мужчина в черном кафтане и сером камзоле выделялся среди разряженных гостей и напоминал облезлую ворону, отощавшую после зимы. Впечатление усиливал стойкий аромат помойки, исходивший от незнакомца и перебивавший даже запах ненависти.

Алексей передернулся от отвращения и встретился глазами с мужчиной. Почуяв опасность, исходящую от незнакомца, проснулся и заворочался зверь. Мир вокруг снова утратил краски и подернулся дымкой. Алексей почувствовал, как его охватывает ярость и поднимается верхняя губа, обнажая острые клыки. Он пригнулся и, зарычав, сделал несколько шагов в сторону неприятного человека. Глаза мужчины расширились от ужаса, он отшатнулся, кинулся в сторону и исчез в толпе. Алексей разочарованно рыкнул и с трудом подавил желание кинуться вдогонку, чтобы расправиться с недоброжелателем.

Парень прислонился к колонне, приходя в себя. Дрожали колени, парик прилип к вспотевшей голове, и ломило спину. Захотелось встать на четвереньки, почему-то казалось, что так спина болеть не будет. Алексей отогнал эту глупую идею и огляделся. Мир снова стал цветным, играла веселая музыка. Гости были увлечены каким-то замысловатым танцем, поэтому никто не обратил внимания на странное поведение молодого человека. Среди гостей он увидел Катю. Она танцевала с разряженным, как павлин, кавалером, который скакал около нее козлом и смешно дрыгал ножкой. Девушка увидела Алексея, улыбнулась и, сделав страдальческое лицо, закатила глаза. То ли от этой улыбки, то ли от веселой музыки, молодому человеку стало лучше, даже спина прошла, и он отправился на поиски Сен-Жермена, размышляя о странностях своего поведения.

Алексея не покидало чувство, что эти странности связаны с «волчьими» снами. Особенно его смущал тот, где он вместе со стаей волков участвовал в Дикой Охоте. «А если это был вовсе не сон и я уже не совсем человек? — Молодой человек остановился, пораженный внезапно посетившей его мыслью, поднял рукав кафтана и с ужасом посмотрел на отпечаток волчьих зубов. — Нет, это уж совсем бред!» Чтобы успокоить себя, он решил все рассказать графу. Тот, по крайней мере, в таких вещах должен разбираться.

Граф беседовал с толстым господином в украшенном золотым шитьем кафтане. Сен-Жермен хмуро посмотрел на подошедшего молодого человека и сухо спросил:

— Куда вы пропали, господин Артемьев?

— Э-э-э… я танцевал, — смущенно пробормотал Алексей.

— Я видел, — буркнул граф и, обращаясь к сидевшему напротив господину, язвительно сказал: — Вот, полюбуйтесь, пан Сташевский, на моего ученика. Из молодых, да ранних! В первый раз на бал попал, а уже флиртует с племянницей хозяина.

Алексей покраснел и обиженно засопел. Желание рассказать Сен-Жермену о своих проблемах пропало.

— То так, то так, пан граф. Молодежь нынче поспешливая. — Господин осуждающе покачал головой и вернулся к прерванному разговору.

Речь шла о способах очистки и осветления драгоценных камней, и Алексей, заскучав, начал искать среди гостей младших Воронцовых — единственных людей, с кем здесь можно хоть как-то общаться. Александра нигде не было видно, а вот его сестра нашлась сама. Она выпорхнула из-за угла, как разноцветная бабочка, и, сделав реверанс графу, сказала:

— Позвольте, господин Сен-Жермен, я украду вашего ученика, а то, я вижу, он заскучал.

Граф хмыкнул и согласно кивнул. Девушка хитро подмигнула Алексею и взяла его под руку.

— А где ваш брат, Катя? Я не вижу его среди гостей. — Алексей старался идти медленнее, подстраиваясь под скользящую походку девушки.

— Александр? Он, наверное, сбежал в библиотеку и сидит там с книжкой. Да бог с ним — он терпеть не может балы. А у меня для вас есть нечто более интересное. — Девушка лукаво взглянула на молодого человека. — Вы, господин Артемьев, произвели впечатление на одну очень знатную даму, и она хочет, чтобы вас ей представили.

— Дама?.. — с тоской протянул молодой человек.

— Почему вы так погрустнели? Ай-ай-ай, Алексей Дмитрич, как можно впадать в уныние от возможности познакомиться с очаровательной и умной женщиной? — Катя хихикнула и добавила: — Поверьте, она совсем не страшная.

— Умная и очаровательная женщина одновременно — большая редкость, а я здесь уже встретил одну. — Алексей паниковал. Хватит с него знакомств, по крайней мере на сегодня. А уж знакомства с дамами и вовсе не входили в его планы.

— Вы таким образом делаете мне комплимент? — хмыкнула Катя, игнорируя скептический настрой собеседника. — Занятные у вас манеры. Но мне нравятся. Я думаю, ей вы тоже понравитесь… А вот и она.

Девушка подвела Алексея к даме в маске, с которой хозяин танцевал полонез. Если бы молодой человек знал обычаи великосветских балов того времени, то он бы понял, сколь высокое положение занимает эта молодая женщина с серьезным лицом. Стройная, с тонкой, затянутой в корсет талией и густыми черными волосами, уложенными в замысловатую прическу, она казалась надменной и даже чопорной. Алексей, и так чувствовавший себя неуверенно, совсем оробел.

Екатерина представила молодого человека своей подруге, которую назвала Софи, и, поклонившись, ушла. Дама некоторое время рассматривала его, как какую-то экзотическую зверушку, а Алексей смущенно молчал, не зная, о чем будет говорить с этой светской львицей. Пауза затянулась, и, чтобы выбраться из неловкой ситуации, Алексей спросил:

— А почему вы в маске?

— Вам не нравится? — Легкая улыбка тронула уголки губ женщины, но глаза оставались серьезными и даже грустными.

— Да нет, дело не в этом. Просто интересно, — еще больше смутился Алексей.

— Видите ли, молодой человек, маску люди надевают обычно для того, чтобы их не узнали.

— Значит, вы не хотите, чтобы вас узнали?

— Не хотела бы… — вздохнула Софи. — Но все равно узнают. Маска, скорее, знак того, что я не желаю быть узнанной, поэтому окружающие добросовестно делают вид, будто не понимают, кто перед ними. А я притворяюсь, что им верю. Такой вот двойной обман. И никому не нужный.

— Обман вообще редко кому действительно нужен, — заметил молодой человек. — Людям кажется, что, обманывая, они решают свои проблемы, а на самом деле они только еще больше их запутывают и сами запутываются. Я не люблю обманывать. Лучше промолчать.

— Вы высказываете весьма оригинальные мысли. И они мне определенно нравятся. А здесь все пропитано обманом. Люди хотят выглядеть не теми, кто они есть на самом деле, льстят, распускают вздорные слухи, даже не заботясь об их достоверности. И все это для того, чтобы выглядеть более значительными, прикоснуться к власти или погубить соперника.

— Вас кто-то обидел? — вырвалось у Алексея.

— Обида? — грустно усмехнулась собеседница. — Я настолько привыкла к ней, что уже и забыла, что это такое. Но довольно философии. Давайте лучше поговорим о вас. Кати сказала, вы приехали из дальней губернии, сбежав от отца?

Под внимательным и вопросительным взглядом Алексей смешался, затем решительно взглянул в глаза женщине и сказал:

— Я уже говорил, что не люблю обманывать, тем более мне не хотелось бы обманывать вас. Я действительно издалека, но это единственная правда из рассказа Кати. И не вините в этом ее, — торопливо заметил молодой человек, увидев, как нахмурилась Софи, — она лишь передала слова других. Простите, но я не могу рассказать вам правду и не хочу обманывать. Не заставляйте меня делать выбор… Пожалуйста.

Дама некоторое время колебалась, затем кивнула.

— Хорошо. Мне нравятся ваши прямодушие и честность. Сейчас это так редко встречается.

— Редко? Разве честь — не главное достоинство дворянина?

— Честь? — Женщина презрительно усмехнулась. — Честь нынче превратилась в половую тряпку, о которую все, кому не лень, вытирают ноги.

Софи задумалась и погрустнела, сразу утратив свое высокомерие, и превратилась просто в усталую женщину. Взяла Алексея под руку, и они медленно пошли в обход зала, стараясь держаться подальше от танцующих пар. Молодой человек некоторое время молчал, думая, как бы разрядить мрачную обстановку. Затем, только чтобы отвлечь спутницу от горьких дум, весело сказал:

— А вы знаете, Софи, я впервые на балу и очень боялся опозориться, ведь я даже танцевать не умею.

— Вот как? Вы никогда не танцевали, бедняжка? — Софи, наконец, весело улыбнулась. — Это ведь так прекрасно! Вы растворяетесь в музыке, в ритме, перестаете думать о своих горестях, и ваше тело становится легким, как пушинка, и плывет над землей. Вы, и правда, никогда не танцевали?

— Танцевал, конечно. Только это были совсем другие танцы.

— Да, я и забыла, что вы издалека.

— А вы ведь тоже чужая здесь. Я чувствую. И акцент довольно сильный, — как ни странно, неловкость прошла, и Алексей теперь ощущал себя на удивление свободно. Катя не обманула — Софи оказалась, действительно, умной и обаятельной женщиной.

— Вы правы, именно чужая, но я очень хочу перестать быть чужой. Я — немка, но давно живу в России и полюбила ее гораздо больше своей родины. А вот муж мой Россию не любит, — грустно заметила молодая женщина.

— Вы замужем?

— Конечно. — Софи с удивлением посмотрела на Алексея. — В моем возрасте женщина либо замужем, либо в монастыре.

Молодой человек подумал, что не такой уж у его собеседницы возраст, чтобы уходить в монастырь — лет двадцать пять или чуть больше. Ему стало интересно, кто же муж этой грустной женщины.

— Ваш муж русский? — спросил он.

— Пожалуй, нет. Хотя корни у него русские. Не хочу о нем говорить. Он мне неприятен.

— Старый, наверное, — понимающе кивнул Алексей.

— Отнюдь, совсем не старый, но заносчивый и глупый. И интересуют его только оловянные солдатики. Он и меня заставлял в них играть, а когда я отказалась, утратил ко мне интерес и утешился любовницей.

— Вы так спокойно об этом говорите?! — возмутился Алексей.

— А что тут такого? Многие имеют любовников и любовниц, хоть открыто это и осуждается. Вам это кажется странным?

— Честно говоря, да. Тем более я не понимаю, как можно пренебрегать такой очаровательной женщиной.

— Мы мне льстите. Хотя нет, вы же против обмана. Ведь так? — Софи насмешливо подняла бровь.

— А у вас есть любовник? — неожиданно даже для самого себя спросил Алексей.

Софи некоторое время настороженно смотрела в глаза молодому человеку, затем вздохнула и ответила:

— Был. Но его вынудили уехать из страны. Вы очень похожи на него, Алексей, чисто внешне, конечно. Мой сердечный друг, к сожалению, человек нашего мира.

— А я? — оторопел Алексей.

— А вы — нет.

Молодой человек растерянно молчал, думая, как реагировать на такое заявление, и вообще, стоит ли на него реагировать.

Раздался голос распорядителя бала, объявившего новый танец, и Софи, поблагодарив Алексея за интересный разговор, попрощалась. Она обещала этот танец другому кавалеру.

— Но, думаю, что мы с вами еще встретимся, мой юный друг. — Собеседница кокетливо улыбнулась и скрылась в толпе.

А Алексей еще долго стоял, размышляя об этой удивительной и очень одинокой женщине.

К великой радости молодого человека, танец оказался последним. Перед ужином, который накрывали в этом же зале, гостям предложили прогуляться в оранжерее и в парке, освещенном по случаю бала дорогими масляными фонарями. Изрядно уставший от шумной толпы разряженных гостей, духоты замкнутого пространства и разговоров, Алексей поторопился выйти на свежий воздух.

Домой возвращались под утро. Силуэты деревьев на фоне светлеющего неба казались вырезанными из черного бархата. Свежий ветер с Невы разгонял ночные облака, предвещая погожий солнечный день.

Алексей устал, глаза слипались, а ноги, не привыкшие к туфлям на каблуках, гудели, словно телеграфные столбы. После посиделок в библиотеке молодой человек успел хорошо поужинать, что неудивительно — ужин был продолжительным и весьма обильным. Одна перемена блюд следовала за другой: разнообразные салаты, икра, соленая красная рыба сменялись блюдами из мяса и дичи. Особенно поразили Алексея огромные рыбины. Их вносили на серебряных блюдах сразу несколько человек. Кушанья запивались разнообразными винами, настойками и наливками. Несмотря на большое количество спиртного, пьяных не было, только разговоры стали громче, а гости начали забывать о строгих правилах этикета. Алексей постарался не поддаваться соблазну и спиртное по возможности игнорировал — не хватало еще напиться.

Наконец подали пирожные, ананасы в белом вине и персики — нескончаемый ужин близился к завершению, и Алексей с облегчением вздохнул. Правда, радовался он рано. После ужина большинство гостей, в том числе и неугомонный граф, уселись за ломберные столики играть в карты. Графу везло, или он очень хорошо умел играть. Одна партия сменялась другой, текли неспешные разговоры, а Алексей скучал. Молодой Воронцов, понимая его состояние, предлагал развлечься посещением библиотеки, но Алексей отказался. Во-первых, он не считал посещение библиотеки развлечением, а во-вторых, Сен-Жермен приказал ни на шаг не отходить от него. И вообще граф смотрел хмуро и с подозрением. От этого холодного, изучающего взгляда молодому человеку было не по себе, по спине ползли неприятные мурашки и хотелось куда-нибудь спрятаться.

Но все рано или поздно кончается, и постепенно гости начали разъезжаться, прощаясь с хозяином. Спускаясь по лестнице, Сен-Жермен, видимо, довольный неплохим выигрышем и поэтому подобревший, добродушно посмотрел на унылого Алексея, усмехнулся и похлопал по плечу.

— Вас, мой юный друг, можно поздравить с боевым крещением. Испытание светским балом вы успешно выдержали. Даже более того…

— Что значит — «более того»? — буркнул Алексей, не настроенный разгадывать недомолвки графа.

— То и значит! За один вечер с двумя такими женщинами умудрился познакомиться! Вы, однако, прыткий малый! Далеко пойдете, если по дороге голову не потеряете.

И теперь, сидя в карете, Алексей размышлял над словами Сен-Жермена.

— Господин граф, вы знаете, кто та женщина в маске, с которой я беседовал? Она назвалась Софи.

— Да. Ее действительно зовут Софи… Точнее, звали. Это София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, в православии Екатерина.

Алексей некоторое время соображал, что кроется за этим громоздким титулом. Наконец до него дошло, и он удивленно прошептал:

— Екатерина… Великая?..

— Да, так ее тоже будут звать. Но позже…

— Ничего себе!.. Это что же, я вот так, запросто, разговаривал с самой… — Потрясенный молодой человек даже не обратил внимания на странную осведомленность графа.

Некоторое время Алексей молчал, пытаясь осознать этот удивительный факт, а затем ему в голову пришла мысль, от которой стало не по себе.

— Но как же так? — обратился он к графу. — Софи ведь сказала, что мы еще встретимся. Что мне делать-то?

— Как что? Встречаться, конечно, — хмыкнул граф. — Есть предложения, от которых нельзя отказываться.

— Ну а если она… типа запала на меня? — испуганно спросил молодой человек, мечтая провалиться сквозь землю, подальше от хитрого Сен-Жермена и его интриг. Парень понимал, что вряд ли граф подстроил знакомство специально, но во всех бедах винил именно его.

— Запала — это как? Влюбилась, что ли? Ну, это вряд ли… Хотя в истории иногда происходят очень необычные вещи. — Граф с усмешкой посмотрел на смущенного и растерянного Алексея. — Да не переживайте вы так! Помните, что я вам говорил? Вы ничего не сможете изменить в истории. Пусть все идет как идет, а мне будет весьма любопытно понаблюдать за развитием событий.

«Еще бы не любопытно!» — про себя возмущался Алексей, самому ему любопытно не было. Он вообще решил не ломать голову над всеми этими странностями и интригами, тем более голова с усталости и недосыпу гудела как улей с разозленными пчелами. Хотелось спать. Желательно много и долго. Совсем хорошо было бы у себя дома, но раз возвращать граф его не торопится, сойдет и любая имеющаяся в наличии постель. К себе в комнату молодой человек поднимался уже «на автомате», а как разделся и лег спать, вообще не помнил.

Карета подпрыгивала на булыжной мостовой и опасно раскачивалась, но все же «лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Какая бы замечательная ни была погода, до дома Сен-Жермена пешком добираться далековато. Занавески на окне молодой человек решил не раздвигать, чтобы в глаза не слепило яркое солнце, и вообще хотелось вздремнуть. Не факт, что получится отдохнуть позже, наверняка граф придумает еще какое-нибудь важное дело. Сейчас же есть полчаса в запасе, грех ими не воспользоваться. Только вот спать в карете не очень удобно.

Но так как после бала Алексей поспал всего несколько часов, да и утро было слишком уж насыщенным, задремать удалось, даже невзирая на неудобства. Проснулся от смутного ощущения, что времени прошло несколько больше, чем нужно на дорогу до дома графа. Молодой человек настороженно выглянул в окно. В этой части города он еще не был. Оставалась призрачная надежда, что кучер просто повез его другой дорогой, но это вряд ли.

— Эй! Куда мы едем? — воскликнул Алексей, открыв окно и наполовину высунувшись из кареты, но кучер промолчал. Молодой человек еще раз огляделся по сторонам и повторил попытку. Голос теперь звучал громче и настороженнее:

— Мужик! Серьезно спрашиваю, куда ты меня везешь?

Карета завернула в проулок и заехала в услужливо распахнутые ворота незнакомого двухэтажного дома. Таких в Питере много. Тут Алексей испугался по-настоящему.

Он рывком открыл дверь кареты и, выскочив на улицу, кинулся к уже закрывшимся воротам. По сторонам смотреть было некогда. Алексей не представлял, кому и зачем он понадобился, но понимал — ничего хорошего его не ждет. По крайней мере, он не слышал, чтобы кого-то увозили в неизвестном направлении с добрыми намерениями. Об этом же вопила внезапно обострившаяся интуиция. Парень со всего размаха взлетел на высокий забор, даже не успев удивиться собственной ловкости. Когда до свободы оставалось совсем чуть-чуть, кто-то сильно дернул Алексея за ноги.

Он не удержался и свалился с забора, прокатившись по траве. На него мутным глазом свирепо таращился кучер. Его лицо было неприятным: нахмуренные брови, бледные губы и не единожды сломанный нос. Шляпа низко надвинута на лоб.

Задавать вопросы расхотелось, парень поднялся и попытался пнуть наступающего мужчину. Но вместо этого сам отлетел от удара. Перед глазами потемнело, и накатило дикое бешенство.

Алексей подскочил с земли и, забыв про саднящую скулу, кинулся на противника. Парень никогда не учился драться, поэтому удары были беспорядочными, но сильными из-за вновь нахлынувшего бешенства. Это состояние стало уже почти привычным. Странно, но противник даже не защищался, лишь немного отступал с каменным выражением лица, выманивая Алексея на середину двора. Казалось, он не чувствует боли — пропустив мощный удар в живот, даже не согнулся. Парень оторопел, мутная ярость в голове начала немного рассеиваться, уступая место рассудку. Осыпая в бешенстве противника ударами, Алексей не заметил, как отдалился от забора, и сейчас начал спешно искать возможности отступления.

От дома уже бежали еще несколько оборванцев. Алексей отсюда видел неряшливую грязную одежду и чувствовал неприятный запах, но на запах бомжей он был не похож. Приторный, вязкий, пугающий и подозрительно знакомый. Хотелось припасть к земле, сжаться и скулить. Парень удивился своим ощущениям и начал активнее отступать назад, одновременно пытаясь избавиться от странного кучера, который не нападал сам, но и не давал Алексею уйти. Он наступал со спокойной неумолимостью, стараясь загнать парня в сторону дома.

Во время одного из ударов с головы мужчины слетела широкополая шляпа, и Алексей обомлел. Половины черепа у кучера просто не было. К горлу подступила тошнота, и парень вспомнил, где еще чувствовал похожий, забивающий легкие смрад — так воняла упырица, навещавшая младшего Воронцова. Он дрался с мертвецом!

Когда дошло, что те, кто спешит от крыльца, тоже полуразложившиеся трупы, Алексей без раздумий бросился к забору с воплями:

— Пожар! Горим!

Когда-то, еще в пятом классе на уроках ОБЖ, их именно так учили кричать в сложной и опасной ситуации. Якобы люди именно на угрозу пожара реагируют быстрее всего. Сейчас вопли не помогли, запах гниения окутывал со всех сторон, ожившие мертвяки были совсем близко. Молодой человек понимал, что с одного прыжка не одолеет высокий забор, а карабкаться на него времени нет — подойдут со спины, сдернут и… что «и» было непонятно, но ничего хорошего, точно.

Алексей нагнулся и, ухватив с земли первый попавшийся камень, с криком кинулся в атаку. Булыжник с чавканьем вошел одному из мертвяков в голову, но не причинил никакого вреда. Удар получился такой силы, что зомби рухнул на землю, увлекая Алексея за собой. Парень в остервенении молотил камнем по мертвому лицу с отслаивающимися кусками кожи, чувствуя, как хрустит под руками череп, ломается нос и крошатся зубы твари.

Сзади в плечи вцеплялись чьи-то костлявые пальцы, и Алексей понимал, что сразу на всех его не хватит. Пухлая папка с документами на спине, с одной стороны, сковывала движения и мешала драться, а с другой, служила своеобразным доспехом — удары, попадающие в спину, практически не чувствовались. Мертвяк под Алексеем дергался, пытаясь выползти, а парень с новой силой лупил булыжником, превращая голову зомби в смрадное месиво.

Алексей не знал, повлияет ли на активность твари отсутствие головы с глазами, но когда лупить стало не по чему, резко дернулся назад, скидывая со спины еще одну тварь, при жизни бывшую мужчиной. Сейчас сгнившая кожа почти обнажила белесые кости. Алексей, превозмогая отвращение, схватил мертвяка за костлявую кисть и дернул с такой силой, что конечность осталась у него в руках. Первым инстинктивным порывом было выкинуть гадость, но булыжник остался лежать на земле, а другого оружия поблизости не оказалось.

Рука вывернулась и попыталась схватить Алексея за горло, парень выругался и краем глаза заметил, что сам мертвяк просто валяется на земле. Соображать, почему так, было некогда, извивающаяся рука представляла опасность, и Алексей швырнул ее в лицо медлительному кучеру, а пока тот отцеплял от физиономии сжавшиеся пальцы, кинулся бежать. В этом дворе он оказался словно запертым в клетку. Бегать от мертвяков можно долго, но это не выход. Алексей подозревал, что его силы иссякнут быстрее, чем силы противников. Зачем он вообще этим трупам потребовался? За свою подружку, что ли, мстят? Из фильмов парень знал: прогнившим мозгом зомби соображать не способны. Ими должен руководить человек, которого почему-то не видно. Наверное, сидит в доме и наблюдает из окна.

Алексей бежал по двору уже третий круг, стараясь не подходить близко к дому, куда его упорно загоняли мертвяки. Парень выискивал возможность перемахнуть через забор так, чтобы его не успели схватить. Он не был суперменом, и силы таяли с каждым кругом, поэтому нужно было решаться и рискнуть сейчас, пока еще есть призрачный шанс.

Алексей разогнался как следует и сиганул на забор, пытаясь уцепиться за выступающие кирпичи. Пока он балансировал, перехватываясь руками, подоспели преследователи, и его снова потянули вниз. Какое-то время парень пытался отбрыкиваться, а потом медленно подошел кучер с размозженной головой и рывком скинул молодого человека на землю. Алексей проехался физиономией по траве, перевернулся на спину, чувствуя, как папка с документами задирает кафтан и выскальзывает из-за пояса, но больше ничего сделать не успел, последнее, что он увидел — пудовый кулак, летящий к лицу.

Сен-Жермен хмуро смотрел на голого и грязного Алексея. В таком виде и без сознания его поутру нашел Семен в кустах у дома. Сам старый солдат топтался здесь же с большим стеганым одеялом и ждал, когда граф осмотрит пострадавшего.

Граф поводил руками над грудью молодого человека, поднял веки, заглянул в рот, хмыкнув при виде слишком больших для человека клыков, и несколько минут подержал за запястья.

— Ваше сиятельство, ну что с парнем-то? — спросил Семен совсем помрачневшего Сен-Жермена.

— Да, не повезло Алексею. — Граф тщательно вытер руки кружевным носовым платком и отбросил его в сторону.

— Помирает, что ли? — испуганно выдохнул старый солдат.

— Если бы! Все гораздо хуже. Наш гость оказался волкодлаком, сиречь оборотнем.

— Оборотнем? — Семен охнул — Вона оно как! А я-то думал, что́ это он все волков поминает.

— Он про волков говорил? Когда?!

— Дык когда я, стало быть, его в лесу нашел. Да и потом что-то о снах говорил, мол, ему везде волки мерещатся. Я же и не думал…

— «Не думал»! А тебе и думать не надобно, старый ты дурак! Надо было сразу мне сказать!

— Виноват, ваше сиятельство, — понурился Семен. — Ить я и опосля из комнаты молодого барина волчий вой слышал. Прибег, стало быть, ан и нету никакого волка. Думал, почудилось. Верно, старый дурак!

— Ладно, не вини себя. — Сен-Жермен похлопал слугу по плечу. — Я тоже хорош! Ведь чувствовал, что у парня не все ладно, да и на балу странно он себя вел. Я тоже дурак, и даже более старый, чем ты.

— Что же делать-то с ним теперь? — Семен с жалостью посмотрел на Алексея.

— Что делать, что делать… Пристрелить бы его надо, чтобы сам не мучился и нам проблем не создавал. И пули серебряные имеются… Только вот есть одно «но».

— Да как же пристрелить-то?! Ведь не по-людски это, не по-христиански… Может, лекарство какое есть?

— Не по-людски?! А вот очнется и порвет нас всех — это будет по-людски? Ведь он оборотень, дурья твоя башка! Причем оборотень обращенный и себя не контролирует. Нет от этого никакого лекарства, кроме серебряной пули!

Сен-Жермен задумался. Несколько минут хмуро молчал, а затем проворчал:

— Ладно, попробую что-нибудь придумать. А ты пока запри его в кладовой в подвале, там дверь прочная и на окне решетка.

— Ваше сиятельство, ведь без памяти он. Может, помощь какая нужна?

— Да, похоже, ему крепко досталось, все силы на восстановление истратил. Но это и к лучшему — нам меньше проблем. Хенну! — крикнул граф.

На его зов явился одноглазый, и Сен-Жермен, указав на приходящего в себя парня, сказал:

— Возьмешь этого, пойдешь с ним, — кивок в сторону Семена, — запрете в кладовой. Да, Семен, меня какое-то время не будет. Присмотри, чтобы дверь покрепче была заперта, и не открывай ни в коем случае. Не делай глупостей. Захочется кого-нибудь пожалеть — начинай с себя.

Алексей зашевелился и попытался сесть. Его полубезумный и испуганный взгляд остановился на Сен-Жермене и стал более осмысленным, испуг сменился облегчением. Но граф отвернулся от молодого человека и жестко приказал:

— Ты, Семен, с ним не миндальничай. Запомни, это уже нелюдь. Может, и человечинки попробовал, не дай бог, конечно. Надеюсь, с его дамой все в порядке.

Алексей растерянно хлопал глазами, он, казалось, плохо понимал, что с ним произошло и как он здесь очутился.

— Господин граф, — голос парня дрожал и срывался на вой, — помогите! Почему вы так говорите? Я ни в чем не виноват!

Но Сен-Жермен на него даже не смотрел.

— Ты уж молчи, бедолага, — вздыхая, проговорил Семен. — Авось, их сиятельство придумают, как тебе помочь. Ты уж потерпи пока.

Хенну тем временем взял в охапку слабо сопротивлявшегося Алексея и потащил его к лестнице в подвал.

Граф, задумчиво посмотрев им вслед, пробормотал:

— Надо же, оборотень! Вот ведь какое странное совпадение… Случайность? Не люблю я таких случайностей! Все же лучше бы пристрелить…

Если бы герр Роза не спал крепким сном в своей постели, а вздумал прогуляться среди ночи в кабинет, он бы несказанно удивился. Пушистый серый кот появился прямо из воздуха в центре помещения, по-хозяйски запрыгнул на стол, плюхнулся на толстый зад и лапами разгреб кипу бумаг. Он копошился в листах, словно собирался в них нагадить, но потом передумал, прошелся вдоль стеллажей с книгами и повис на картине, за которой находился тайник. Вытащив из укромного места пухлый пакет, кот уже начал таять в воздухе, но, на секунду замерев в полупрозрачном состоянии, снова обрел материальность и спешно потрусил к догорающему камину. Не обращая внимания на огонь, разгреб лапами угли, вытащил зубами несколько почти догоревших листов и положил их сверху на папку с документами.

Герр Роза был не глуп и успел уничтожить некоторые опасные для него сведения, но кота это, похоже, мало волновало. Он два раза дунул на обуглившиеся листы, и они приобрели нормальный вид.

— Одни проблемы с вами, — буркнул пушистый вор и вместе с папкой растаял в воздухе.

Здесь, как в церкви, пахло ладаном. Полумрак комнаты лишь едва рассеивали свечи в висящих на стенах подсвечниках. За длинным столом сидели люди — человек пятнадцать. Темные, похожие на монашеские рясы, на лицах золотые маски. Не скрывался только застывший во главе стола герр Роза. Он смотрел на собратьев с легким презрением и превосходством. Барон знал каждого в комнате и удивлялся, как эти наивные могут думать, что черный балахон и маска способны изменить их до неузнаваемости. Любой из этих постыдно прячущихся предателей был как на ладони. Вон надвигает ниже на глаза капюшон Джеймс Кейт. Его послал в Россию гроссмейстер английского масонства. Кейт должен был стать великим гроссмейстером России, но здесь уже есть своя масонская ложа и во главе ее стоит Воронцов. Джеймс остался не у дел, сейчас он обижен и готов оказать любую помощь. Он, пожалуй, самая ценная находка — сильный, волевой и, возможно, решится на активные действия, чего не скажешь о Виллиме Ферморе. Он возглавлял российскую армию в войне против Пруссии, но недавно был отстранен от командования за нерешительность. Он, конечно, не любит Елизавету и затаил на императрицу обиду, но вряд ли способен на решительные действия. Слишком мягок, да и Пруссию не жалует.

Виллим словно почувствовал взгляд Розы и занервничал, закрутился на месте и суетливо стянул с пальца неосмотрительно оставленную примечательную печатку. Надеется, старый хитрец, что никто ее не заметил. Ну-ну.

Два непримиримых врага, Чарльз Вильямс и красавец Луи Бертель, вообще сели на разные концы стола и старались друг на друга не смотреть. И тот и другой — неудавшиеся любовники Екатерины. Луи — посланный Францией соблазнить Екатерину и зачем-то притащивший в Петербург молодую жену, и Чарльз — английский посланник, тайно влюбленный в цесаревну и получивший от ворот поворот. Он не причинит Екатерине вреда, но давно поддерживает интересы Пруссии и даже шпионит для короля Фридриха. Это, можно сказать, свой человек. Только вот сейчас ему слишком хорошо живется. Роза опасался, как бы это обстоятельство не стало преградой на пути к цели. В его преданности барон очень сомневался.

Каждый, сидящий за этим столом, имел свой секрет, маленькую тайну или слабость. Роза лично нашел подход к каждому из этих мужчин. Заманил, осыпал золотом, пообещал новые должности, власть, сыграл на тех струнах души, которые были слабее всего. Поэтому сам барон не скрывался. Не видел необходимости, а заговорщики, если хотели оставаться инкогнито — это их право. Пусть играют, витают в своем иллюзорном мире, в котором достаточно надеть маску, чтобы быть неузнанным.

Для Розы важна была лишь их преданность делу. Пакет документов, который собрала Екатерина, менял планы. Либо среди этих, с виду преданных людей затаился предатель — Самуил не доверял ни одному из своих подвижников, предавшие одного хозяина не задумываясь предадут и другого, — либо цесаревне удалось организовать слежку таким образом, что герр Роза ее не заметил.

В любом случае, сегодня предстоял нелегкий разговор. Собранные с раннего утра заговорщики нервничали, они еще не отошли от прошлого внеочередного собрания, когда Роза обнаружил пакет с компроматом, а теперь документы пропали. Барон не знал, как, но был уверен — пропажу документов организовал Сен-Жермен. Он всегда ставил палки в колеса и усложнял жизнь. Если эта догадка верна, то все компрометирующие сведения сейчас уже у канцлера Воронцова. Есть, конечно, шанс, что похититель объявится и будет готов вернуть пакет за некое вознаграждение, но Роза мало в это верил. Про то, что документы попали к барону, мог знать лишь Сен-Жермен.

Сейчас нужно было действовать решительно, причем чем быстрее, тем лучше. Озвучить неприятные сведения тактично, пытаясь никого не травмировать и не спровоцировать сердечный приступ, не получилось, барон выложил все как есть, предложив действовать решительно.

— Ну и какие ваши предложения, господин барон? — Голос мужчины в темном балахоне дрожал, а маленькие глазки блестели испуганно из прорезей золотой маски. Виллим заметно нервничал, его положение сейчас и так пошатнулось. — Вы же обещали нам, что наше участие останется тайной. Мы согласились вам помочь только с этим условием.

— Ситуация изменилась, — безжалостно отрезал барон. — Сейчас от скорости реакции, от решительности зависит наша с вами судьба. Подозреваю, что документы уже у канцлера Воронцова, нужно сделать так, чтобы они не пошли дальше. Михаил Илларионович, конечно, человек неспешный и нерешительный, он не будет такие сведения предавать огласке, пока сам не уверится в их правдивости. Но у нас не так много времени…

— Но, помилуйте! — воскликнул один из заговорщиков, от его порывистого неосторожного движения капюшон слетел, обнажив лысую голову. Видимо, дворянин сильно спешил на встречу и не успел надеть парик. — Уж не душегубство ли вы предлагаете? Мы на такое не соглашались! Мы, конечно, недовольны теми событиями, которые сейчас творятся в России, но решать проблемы так… мне кажется весьма опрометчивым.

Лысого мужчину поддержал нестройный хор возмущенных голосов. Брать грех на душу никому не хотелось.

— Вот заберут вас, батюшка, в острог, тогда и будете об опрометчивости думать, — голос Виллима из-под золотой маски звучал глухо и по-старчески скрипуче.

— Быть может, быть может, но не вы ли, любезный, пойдете решать нашу проблему своими белыми рученьками?

— Не я, — тут же отозвался подстрекатель. — Я человек в возрасте, прыти молодой нет, не осилю.

— А осилили бы — пошли?

— А что же говорить, тут без меня молодых и здоровых предостаточно.

Роза со смесью отвращения и жалости наблюдал за тем, как грызутся его соратники. Они ему живо напоминали посаженных в банку экзотических пауков, которые медленно и со вкусом поедают друг друга.

Известие о пропаже документов вызвало панику, и все вроде бы понимали, что необходимо остановить Воронцова и не позволить ему дать делу ход. Очевидное решение тоже все видели, но вот определить «исполнителя» заговорщики самостоятельно не могли. Все предпочли бы лечь на дно, затаиться и надеяться, что именно их минует опасность. Роза не был исключением. Можно, конечно, к Воронцову подослать зомби Ганса, но событие вызовет слишком бурный резонанс. А если канцлер все же успел с кем-то поделиться содержанием документов?

— Вы как дети малые! — бросил разозленный барон. — Спорите, грызетесь! Думаете поодиночке переждать бурю? Не получится — всех смоет. Вместе нужно держаться!

— Смоет — не смоет, это еще неизвестно, — отреагировал осторожный Виллим. — Но грех на душу брать мы не желаем. Вот ежели господин барон эту проблему решит, мы, конечно, с удовольствием подсобим, чем сможем.

— Ага, издалека, — с презрением отозвался Роза.

— Конечно, издалека, опасное это дело, и неизвестно, принесет ли пользу. К тому же Михаил Илларионович человек уважаемый.

— Так-так… — махнул рукой барон, — раз вы так трусливы, я попытаюсь решить проблему сам. Быть может, еще есть другой выход. И в любом случае я хотя бы исчезнуть успею. В отличие от вас.

Похожие на крыс заговорщики очень быстро разбежались. Ни один не хотел задержаться в комнате дольше остальных, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание Розы. Трусы и слабаки. Барон уже собрался выйти следом за соратниками, но заметил, что одно кресло не опустело.

Занимающий его мужчина был барону незнаком. Темный капюшон мантии откинут, на благородном лице щегольская маска, из-под которой хитро сверкают желтые глаза. Без парика, но длинные пепельные волосы завиты и уложены по последней моде.

— Вы кто?.. — дрогнувшим голосом поинтересовался барон и осторожно попятился к стене. Он не мог понять, как не заметил незнакомца раньше, а вдруг это и есть шпион Екатерины?

— Ой, да перестаньте! Я на вашей стороне, — усмехнулся незнакомец, словно прочитав мысли Розы. — Какие трусливые гады, не так ли? Крысы. Самые настоящие крысы.

Мужчина брезгливо махнул рукой в тонкой кожаной перчатке в сторону двери.

— Как рассуждать о деньгах и почестях, так каждый первым норовит высказаться и оторвать себе кусок от пирога побольше. А как проблемы решать, так никого нет.

— Вы правы… — осторожно ответил Роза. Он не верил никому, слова незнакомца казались обманчивыми и лживыми, а цели непонятными. А еще этот улыбчивый молодой человек внушал непонятный страх, поэтому озвучить свои подозрения барон не решался. Неизвестно, чего ждать от странного гостя.

— Но все же кто вы? — еще раз попытал счастья барон.

— Так ли важно имя? Цели! Они сейчас должны вас волновать, мой друг. А цели у нас общие. Хотите, я подскажу, как решить беспокоящую вас проблему?

Роза хотел, но боялся, и к тому же незнакомец упорно не желал представиться. Это настораживало, но, с другой стороны, он и сам в такой ситуации постарался бы остаться неузнанным.

— Не разочаровывайте меня, — в голосе гостя звучал металл, — быть может, я, как и многие ваши соратники, желаю остаться инкогнито? Только мне удается это чуть лучше, чем им. Ну подойдите ко мне, проказник, я вам шепну на ушко гениальный план, который решит все ваши проблемы. — После последней фразы гость томно сложил губы трубочкой, послал барону воздушный поцелуй и совершенно не по-аристократически заржал.

Роза осторожно, в любую минуту ожидая подвоха, двинулся к развалившемуся на стуле гостю. Барону совершенно не хотелось иметь дело с этим шутом гороховым, но он был заинтригован. Тем более, своего плана у Розы не было.

Гость не обманул, он дернул подошедшего барона за рукав, усадил рядом с собой и горячо зашептал на ухо.

— Нет, — рванул в сторону барон. То, что предлагал незнакомец, было неслыханно! Чудовищно и очень рискованно.

— Так уж и нет? — жеманно поджал губы гость.

— Вы же понимаете, чем мне это грозит? — Губы Розы дрожали.

— Если чем-то и грозит, то лишь в случае неудачи. — Незнакомец встал и, наклонившись почти к самому уху, томно повторил: — Лишь в случае неудачи. Подумайте, барон, это наилучшее решение проблемы. Наилучшее решение всех проблем.

Гость еще раз улыбнулся и вышел из комнаты, оставив Розу приходить в себя после странного и опасного разговора. То, что предложил неожиданный союзник, было уму непостижимо. На это решиться Роза не мог, но… да, таким образом можно бы избавиться от массы проблем.

Конюшня — добротное деревянное строение — располагалось на заднем дворе. Алексей втянул воздух — запах конского пота и навоза не казался неприятным, а, напротив, вызывал возбуждение и предвкушение охоты. Молодой человек невольно подобрался, стараясь двигаться как можно тише. Он чувствовал, как удлинились клыки, а рот наполнился слюной. Охотничий инстинкт проснулся так неожиданно, что Алексей не заметил, как оказался на четвереньках.

Стало страшно и стыдно. Он вскочил, отряхивая руки от налипшей соломы, и смущенно оглянулся по сторонам — не видел ли кто, как молодой барин на карачках ползает. Молодой человек постарался загнать зверя поглубже и заглянул в открытую дверь конюшни. В углу на кипе сена сидел одноглазый и то ли дремал, то ли мечтал о чем-то. Почувствовав взгляд Алексея, поднял голову и ощерился в белозубой улыбке, затем поднялся и, низко поклонившись, подошел.

Алексей набрался храбрости и сказал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и властно:

— Господин граф приказал тебе подобрать лошадь для меня. Да чтобы смирная была… и не слишком большая.

Одноглазый продолжал молча скалиться, не двигаясь с места.

— Ты слышал?! — грозно спросил Алексей и снова подумал, что в дороге с этим типом придется сложно.

— Гы! — кивнул головой Хенну и снова замер.

— Что значит «гы»?! — Молодой человек разозлился всерьез. Он как-то уже привык к почтительному и даже подобострастному отношению слуг. — Лошадь, говорю, выводи!

— Ы-ы-ы! — Одноглазый энергично замотал головой и, шагнув к Алексею, вытолкал его во двор.

— Ты чего это? — возмутился молодой человек. — Я вот их сиятельству пожалуюсь, что ты его приказ не выполняешь.

— Гы? — издевательски усмехнулся Хенну.

— Ах ты, пень одноглазый! — окончательно разозлился Алексей и, оттолкнув упрямца, решительно прошел в конюшню. Как только он приблизился к лошадям, они точно взбесились. Дикое ржание, переходящее в визг, ударило по ушам. Лошади вставали на дыбы, били копытами в деревянные перегородки и в панике метались по денникам.

Сзади взревел Хенну и, схватив Алексея в охапку, вытащил его во двор, а сам кинулся в конюшню. Через несколько минут лошади затихли, и одноглазый вышел. Он сердито скалился, размахивал руками и гыкал. До растерянного молодого человека наконец дошло, что лошади испугались волка — животные в отличие от человека способны видеть скрытую сущность. Но вот поведение одноглазого было непонятно. Мог бы и сразу объяснить, к чему толкаться?

— Зачем ты мне «гыкаешь», чудище одноглазое, — раздраженно выдал Алексей. — По-человечески не мог сказать?

Хенну перестал махать руками, как-то сник, мрачно посмотрел на молодого человека и широко открыл рот.

— Ы! — Одноглазый ткнул грязным пальцем в обрубок языка, развернулся и скрылся в конюшне.

Алексею стало неуютно и стыдно, он даже хотел пойти и попросить прощения, но передумал. Во-первых, Хенну стал пугать еще сильнее, а во-вторых, молодой человек подозревал, что одноглазый не оценит этих попыток. В любом случае Алексей в следующий раз решил вести себя чуть вежливее, в конце концов, страх не повод для хамства. Хотя это и самый простой способ почувствовать себя увереннее.

Уехать без проблем не удалось. Только карета повернула на Невский, как Алексей вспомнил, что забыл в своей комнате кинжал. Из всего оружия, которое Сен-Жермен предложил накануне вечером, молодой человек выбрал именно его, потому что, во-первых, шпагой пользоваться не умел, так же как и кремневым пистолетом, а от жуткого вида топора просто шарахнулся. От одной только мысли о том, как он будет разрубать тесаком кому-нибудь череп, замутило. Во-вторых, кинжал просто понравился. Узкое, хищное лезвие с волнистым, едва заметным узором, простые ножны, обтянутые черной кожей, и украшенная резьбой рукоятка из нежно-зеленого камня. Переплетение узора притягивало и завораживало, а каменные цветы и листья казались живыми.

«Это нефрит, — сказал тогда граф, — удивительный, мистический камень. Он наделен большой силой, и это сила покоя. Но ею, к сожалению, почти невозможно управлять. Такой кинжал редко используют как оружие». Алексей и сам не был уверен, что сможет им воспользоваться по прямому назначению, но отказаться не смог. А вот сегодня забыл.

Семен долго упирался, не желая поворачивать назад, и бурчал, что негоже возвращаться, не к добру, мол, это. Но все же, махнув рукой, уступил. В итоге из города выехали уже ближе к полудню.

Лошади, чуявшие волка, нервно всхрапывали и пытались перейти в галоп, но Хенну удалось как-то их успокоить. Рыдван перестал дергаться, пошел ровнее, а когда выехали на грунтовку, Алексей и вовсе вздохнул с облегчением — на булыжной мостовой трясло так, что зубы лязгали и выбивали дробь.

За Фонтанкой начались леса, тянувшиеся по обе стороны укатанной дороги. Среди густых елей и уже пожелтевших берез лишь кое-где мелькали загородные усадьбы столичных вельмож. Алексей, высунувшись в окно, с наслаждением вдыхал воздух, насыщенный лесными ароматами. Раньше он и не представлял, что можно ощущать столько всего одновременно: ароматы хвои и прелых листьев, влажной земли и мокрой травы, поздних перезрелых ягод и лесных зверей. Струйки запахов переплетались, смешивались, будоражили воображение и будили зверя. Нестерпимо захотелось пробежаться по мягкой хвое, ныряя под лапами елей и зарываясь носом в опавшую листву. Молодой человек уже собирался задернуть шторку на окне, чтобы избавиться от соблазна, как почуял знакомый запах опасности, насторожился, принюхиваясь. Пахло подвалом некроманта — этот запах он бы ни с чем не перепутал. Возникшие подозрения следовало проверить.

— Семен, стой! Останови карету!

— Ну что тебе, барин? — недовольно проворчал Семен, сидевший на облучке рядом с Хенну. — Еще, что ли, чего забыл? Так уж теперь ворочаться не будем, а то и вовсе никуда не уедем.

— Да нет, ничего не забыл. Просто ощущение такое… будто следят за нами. Опасность чую.

Карета остановилась, спустившийся с облучка Семен внимательно оглядел дорогу и ближайшие кусты и пожал плечами:

— Не видно никого, барин. Может, почудилось?

Алексей вышел из кареты и принюхался — запах некроманта исчез.

— Может, и почудилось… — растерянно пробормотал молодой человек. — Но я же чувствовал эту тварь. А теперь — нет… ничего не чую.

Чувства опасности и недоброго взгляда в спину не исчезли, время от времени снова ощущался знакомый запах, который, впрочем, быстро растворялся в лесном аромате. Остановив карету в очередной раз, Алексей категорически заявил, что пойдет на разведку, и, взглянув на скептически хмыкнувшего Семена, добавил — волком.

Уже давно хотелось перекинуться, снова почувствовать себя сильным зверем и заодно проверить действие браслета. Тем более никакой реальной опасности нет, Семен может в случае чего подстраховать, а лес так манил и притягивал, что устоять было сложно.

— Барин, — окликнул Семен — ты одежду-то скинул бы, а то ведь порвешь.

— Ладно, — отмахнулся Алексей и нырнул в густой подлесок.

Раздевшись и сложив одежду под елкой, он осмотрелся. Зверь, почуяв близкую свободу, заворочался, удлинились клыки, и начала горбиться спина. Но молодой человек медлил. Было страшно: а вдруг браслет Сен-Жермена — простая безделушка, и обратного пути не будет. Бегать всю оставшуюся жизнь волком по лесам восемнадцатого столетия не хотелось. Наконец, решившись, Алексей понял, что не знает, как превратиться в зверя по собственному желанию — в прошлый раз это получилось само собой. Он порычал, пощелкал зубами, даже опустился на четвереньки и побегал вокруг елочки, вспомнив детскую новогоднюю песенку. Никакого толку от этой беготни не было, только исколол хвоей колени и ладони.

Алексей поднялся, попытался вспомнить вонючий подвал и свое первое осознанное превращение, попробовал почувствовать злость, представив некроманта. Образ врага действительно вызвал ярость и желание впиться клыками в его тощую шею. Из горла вырвалось рычание, свело челюсти, а по коже пробежали мурашки. Пробившаяся местами клочковатая шерсть и отросшие черные когти сначала обрадовали. Но больше ничего не происходило. Возможность застрять между двух ипостасей и стать монстром вызвала панический ужас. Уж лучше быть сильным и красивым зверем, чем этим чудовищем! Образ волка был таким отчетливым и ярким, что закружилась голова, резкая боль в спине заставила рухнуть на колени, и Алексей увидел свои лапы. Лапы! Значит, все же удалось перекинуться! Обрадовавшись, волк закружился на месте, пытаясь поймать свой хвост и наслаждаясь новыми ощущениями. Он сам себе напоминал ошалевшего от радости щенка, которого хозяева впервые выпустили на прогулку.

Выпущенный на волю зверь ликовал, и молодой человек поддался чувству дикой свободы. Он упивался силой и ловкостью, с наслаждением втягивал лесной воздух. Мир вокруг утратил краски, зато наполнился тысячей звуков и запахов, даже обострившиеся в последнее время обоняние и слух не способны были передать и десятой доли всего этого разнообразия. В переплетении запахов мелькнула знакомая вонь, напомнившая о намерении выследить преследователей. Шерсть на загривке вздыбилась, а верхняя губа приподнялась, обнажая клыки — волк почуял опасного врага.

Опасностью тянуло из густого подлеска, и зверь метнулся туда, закружил вокруг зарослей малинника, оставляя клочки шерсти на колючих кустах. Но запахов было слишком много, а Алексей еще не научился в них разбираться. Тонкая струйка опасности просто потерялась. А потом волк почуял добычу. От запаха живого теплого тельца пасть наполнилась слюной, и зверь забыл об опасности, поддавшись азарту охоты. Бесшумно скользнул в чащу леса и устремился в погоню за убегающей едой. Под лапами мягко пружинил мох, сильное тело скользило туманной тенью, а душа оборотня ликовала. Еще немного, еще один прыжок — и в зубах бьется крупный заяц. Первый свой охотничий трофей Алексей сожрал целиком, рыча и отплевываясь от шерсти. Облизал окровавленную морду и прислушался: несмотря на чувство сытости, зверь рвался продолжить охоту и вновь насладиться упоением погони, но что-то сжимало и жгло лапу. Браслет! Оборотень, испытывая запоздалое чувство смущения и раскаяния, побежал туда, откуда доносились запахи людей и лошадей.

Волк сопротивлялся — он не хотел терять обретенную свободу, а люди вызывали страх и неприязнь, но с ним удалось справиться. Зверь, ворча, подчинился и снова затаился где-то в темном уголке души.

Выскочив из леса на дорогу, Алексей сразу метнулся обратно, заметив около кареты чужого человека. Осторожно выглянув из кустов, с удивлением узнал в нагнавшем их всаднике Сашу Воронцова. «Вот не было печали! — подумал молодой человек. — Этому-то что здесь нужно? Хорошо, что одежду в лесу оставил, а то картинка была бы шикарная — голый барин!»

Приведя себя в порядок, он наконец вышел из леса и направился к карете. Судя по хмурому и укоризненному взгляду Семена, тот был готов наговорить барину много чего, но присутствие чужого вынуждало сдерживаться.

— О, вот и Алексей Дмитрич! Где это ты, друг мой, гулял? Твои люди уже беспокоиться начали.

— За грибами ходил, — недовольно бросил молодой человек, вытряхивая из волос застрявшие в них еловые иголки. — А ты что здесь делаешь?

— Ну, и как грибы? Что-то я их у тебя не вижу, — проигнорировал вопрос Воронцов.

— Не нашел. — Алексей скептически осмотрел одетого по-дорожному юношу. — Год, наверное, не грибной. Только ты не ответил на мой вопрос. Куда собрался-то? По делам или просто на прогулку?

Юноша, видимо вспомнив о правилах хорошего тона, поклонился.

— Добрый день, друг мой, извини, я забыл поздороваться. — Затем, обеспокоенно посмотрев на Алексея, заметил: — Ой, а у тебя вся щека в крови! Ты поранился?

— Ерунда! Сучком поцарапался, — пробормотал Алексей, поспешно оттирая засохшую заячью кровь. — Так куда едешь-то?

Воронцов смутился, вздохнул, а затем выпалил:

— Я с вами решил отправиться! Понимаешь, Алексей, мне уже скоро восемнадцать стукнет, а я все за книжками сижу да по балам отираюсь. Вон Александр Македонский в восемнадцать лет уже войсками командовал в битве при Херонее. А я что?! Знаешь, надоело быть книжным червем. Ведь так и состарюсь, ничего не свершив.

— Ага… — Алексей иронически посмотрел на юношу. — Значит, в Александры Македонские решил податься? Ну, а я здесь при чем? Я в поход на Индию не собираюсь. Если уж так приключений захотелось, так вон сейчас Россия с Пруссией воюет. Вот и послужи отечеству. Ты ж, наверное, к какому-нибудь полку приписан?

— К Измайловскому, — пробормотал Саша. Он еще больше смутился, покраснел, а голос его задрожал от обиды и с трудом сдерживаемых слез. — Только батюшка с дядей на войну не отпускают. Толку, говорят, от тебя там никакого не будет, тебе, мол, только с книжками у теплой печки воевать. А мне обидно! Да ты не беспокойся, я не буду обузой. Я и стрелять умею, и шпагой недурно владею.

Алексей смотрел на красного, чуть не плачущего юношу и чувствовал себя последней сволочью. Но, представив Сашу со шпагой против толпы разъяренных зомби, решительно покачал головой. «Лучше уж чувствовать себя сволочью, чем увидеть растерзанное тело этого начитанного оболтуса», — мелькнула мысль.

— Нет, извини, друг, но я не могу тебя с собой взять. Дело, которое поручил мне граф, сугубо конфиденциальное, и без его разрешения я эту тайну разглашать не имею права.

Но Саша оказался упрямым и явно не хотел так просто отказываться от своего решения сопровождать ученика Сен-Жермена.

— Ты же знаешь, я разговаривал с господином графом, просил его взять меня в ученики, но он отказал. Понимаю, что не достоин этого звания. Но я хочу доказать обратное — и докажу это! — Юноша упрямо взглянул на Алексея, а затем, помедлив, тихо добавил: — Не прогоняй меня… пожалуйста.

Молодой человек с тоской посмотрел на Семена, который молча стоял в стороне и в разговор господ не вмешивался.

— Ехать бы, барин, надо. — Старый солдат обреченно вздохнул. — А то и так из-за твоих прогулок до ночи в Гатчину уже не поспеем. Вишь, и погода портится, как бы дождь не начался. — Семен озабоченно посмотрел на темнеющее небо и полез на облучок. — Тут верстах в десяти трактир был — там и заночуем, а уж утром решим, что да как.

— Ладно, — махнул рукой Алексей, — поехали, а то, и верно, задержались здесь.

«Дорога долгая, может, и удастся еще как-нибудь избавиться от этого любителя приключений, — подумал он. — Например, пошлем обратно в Питер с «важным письмом» к Сен-Жермену».

Саша сразу повеселел, ловко вскочил на лошадь и, красуясь, загарцевал рядом с рыдваном.

— Друг мой, а ты почему в карете? — спросил оживившийся Воронцов. — Верхом гораздо приятнее ехать, да и быстрее.

— Потому… — буркнул раздосадованный Алексей. В отличие от юного последователя Александра Македонского, он особой радости не испытывал.

— А все-таки? Не поверю, чтобы ты верхом не умел ездить. Может, хворь какая?

— Да нет у меня никакой хвори! — разговаривать, высунувшись из окна кареты, было неудобно. — Просто меня лошади боятся.

— Боятся?! — изумился Саша. — А почему?

— Кто ж их знает? Я спрашивал — не отвечают. Можешь сам спросить, авось с тобой будут разговорчивее.

Саша замолчал, то ли обиделся, то ли размышлял о странном отношении лошадей к своему другу.

Опасения Семена оправдались — дождь все же пошел. Налетел с холодным северным ветром, прошелестел по опавшим листьям, забарабанил по крыше кареты, горохом рассыпался по дорожной пыли. Недовольные лошади зафыркали и пошли быстрее, переходя на рысь.

Алексей, задернув шторку на окне, чтобы брызги не залетали в карету, с некоторым злорадством слушал ругань Воронцова-младшего.

— Потерпи, Александр Романыч, — послышался голос Семена. — Вон за тем лесочком деревушка будет, а в ней трактир справный. В нем господа останавливаются, что в здешних лесах охотятся.

— Да знаю я, — буркнул Саша, — чай, не первый раз этой дорогой еду.

К трактиру подъехали, когда уже стемнело. На широком дворе было людно. Громоздкая карета почти перегородила дорогу к большой избе на высоком подклете[10]. Среди десятка лошадей озабоченно сновали трактирные слуги и вооруженные люди. Вероятно, кто-то из охотников решил переждать здесь непогоду.

Алексей, выбравшись из кареты, поежился под порывом холодного, пропитанного дождем ветра и посочувствовал Саше. Юный искатель приключений утратил свой боевой задор, его волосы, ранее собранные в элегантно завитый хвост, растрепались, а с мокрой, обвисшей треуголки стекала вода. Юноша растерянно топтался в луже, высматривая среди мелькавших во дворе людей того, кто позаботится о его лошади. Но на него — знатного господина — внимания не обращали. Семен сочувственно покачал головой.

— Не переживай за лошадку, Александр Романович. Наш Хенну о ней позаботится, иди в избу скорее, а то простудишься. — Старый солдат вздохнул и тихо добавил: — Эх, дите неразумное!

Внезапно Алексей насторожился — острое чувство опасности заставило его принюхаться. Запах некроманта был так силен, что молодой человек с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Он закрутился на месте, высматривая врага, затем, сообразив, кинулся к трактиру мимо удивленно шарахнувшегося Воронцова. Взлетел по ступенькам, с грохотом открыл дверь и ворвался в небольшой полупустой зал, заставленный столами и круглыми табуретами.

Врага Алексей увидел сразу. Тот сидел в центре зала и что-то хлебал из миски, утирая рукавом сальные губы. Рядом примостился звероватого вида седой мужик с бутылкой. Он из нее пил, игнорируя стоящую на столе глиняную кружку. Стук двери заставил некроманта вздрогнуть, он поднял голову от миски, увидел Алексея, закашлялся и, нечленораздельно мыча, стал тыкать ложкой в сторону вошедшего, видимо, стараясь привлечь внимание своего напарника.

Молодой человек не стал ждать, когда эти двое опомнятся, одним прыжком оказался около них и пнул по столу, который вопреки ожиданиям не перевернулся, но массивная дубовая столешница ударила Шнайдера в грудь, и тот рухнул на пол. Дикая ярость пробудила зверя, и Алексей, зарычав, бросился на врага. С трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться зубами в горло, ударил кулаком. Некромант завизжал, брызгая кровью из разбитых губ. Сзади раздалась хриплая брань, и сильный удар по голове заставил Алексея ткнуться лицом в пол. На мгновение молодой человек потерял сознание, но быстро очнулся и рывком откатился в сторону, уворачиваясь от второго удара. В голове звенело, сквозь туман проступила бородатая рожа напарника некроманта. Громила, ругаясь, вцепился ему в горло, приподнял над полом. Алексей захрипел, пытаясь вздохнуть, увидел блеснувшее лезвие ножа и пнул противника в живот, тот охнул, пошатнулся, но хватки не ослабил.

— Алексей, я сейчас! — раздался голос Воронцова.

Бородач вздрогнул, забулькал кровью и рухнул на пол. Молодой человек, с трудом отдышавшись, поднялся и увидел Сашу с испуганными, ошалевшими глазами и окровавленной шпагой в руке. Сзади маячили Семен с Хенну.

— Что случилось?! — Голос юноши дрожал, вероятно, ему еще не доводилось убивать людей, тем более вот так — в спину.

— Погоди! — прохрипел Алексей.

Он увидел испуганно уползающего в сторону кухни некроманта и, стараясь не обращать внимания на головокружение, кинулся за ним. Но догнать не успел. Раздалась громкая ругань, и в трактир ввалились люди, вооруженные ножами и топорами, сгрудились у двери, злобно сверкая глазами и нерешительно оглядываясь.

Молодой человек попятился к стойке, потянув за собой Сашу, за ними отступил Семен. Лишь Хенну, подхватив тяжелый табурет за ножку, вызывающе смотрел на вошедших. В наступившей тишине слышались причитания и поскуливания спрятавшегося за стойкой трактирщика. Оглядывая агрессивно настроенную толпу, Алексей отчетливо понял, что из всей их компании с оружием был только юный Воронцов. Да и то, его шпага, по сравнению с топором, выглядела зубочисткой.

— Гля, братцы! Они Сивого, как порося, зарезали! — заорал выскочивший вперед мужик с топором, увидев лежащего в луже крови главаря. — Бей стервов!

Толпа, матерясь, сорвалась с места. Брошенный Хенну табурет сшиб крикуна на пол, заставив остальных отшатнуться.

— Вот, попали, как кур во щи! — охнул Семен, подхватывая со стойки бутылку и отправляя ее вслед за табуретом. Врезавшись в голову одного из бандитов, импровизированный снаряд взорвался дождем осколков, наполнив воздух сивушным духом. Алексей последовал примеру Семена, но его бросок оказался неудачным — тяжелая бутылка вывернулась из руки и, не долетев до нападавших, разбилась в центре зала. Трактирщик за стойкой взвыл.

Опешившие было бандиты пришли в себя и кинулись вперед, стараясь сократить расстояние. Хенну закрутил в руках еще один табурет, но остановить озверевшую от потери своих товарищей толпу не смог. Часть бандитов, расшвыривая преграждающие дорогу столы, прорвалась к стойке.

Воздух наполнился грохотом переворачиваемой мебели, звоном посуды, матерной руганью и криками боли. Прямо перед собой Алексей увидел оскаленное лицо бородатого мужика, сверкнуло лезвие, от которого чудом удалось увернуться. Топор с хрустом врезался в стойку, и нападавший отвлекся, пытаясь освободить лезвие. Шарахнувшийся в сторону молодой человек подхватил табурет — он оказался неожиданно тяжелым и норовил вывернуться из руки. Замешкавшись, Алексей так и не успел его поднять, а ткнул нападавшего ножками в живот — бандит хекнул, согнулся и выронил топор. Получив еще один удар по затылку, рухнул на пол. Выставив перед собой табурет, молодой человек сбил с ног другого бандита. Прижался спиной к стойке и ошалело огляделся. Краем глаза увидел, как Хенну, отшвырнув к себе за спину выскочившего вперед Сашу, крутит восьмерки отобранным у кого-то топором. Рядом с ним с двумя бутылками наготове застыл Семен, готовый встретить противника.

Откатившиеся к противоположной стене люди некроманта нерешительно переглядывались, подталкивая друг друга локтями. Первая азартная ярость прошла, и лезть на рожон уже не хотелось. Но Алексей понимал — стоит проявить слабость и попытаться сбежать, как бандиты разорвут их в клочья. Положение казалось безвыходным. Молодой человек, отчаявшись, решил уже попытаться прорваться к двери, вооружившись неизменным табуретом как тараном, но тут со двора раздалось ржание лошадей и голоса. Наемники насторожились, затем раздался крик: «Солдаты! Уходим!» — загремела мебель, и через мгновение в зале остались только Алексей с друзьями да три трупа на забрызганном кровью и засыпанном осколками стекла полу.

В проеме двери показался человек в офицерском мундире и высоких, забрызганных грязью сапогах. Он с удивлением оглядел разгромленное помещение, задержался на убитых бандитах и посмотрел на оставшихся виновников побоища. Под этим хмурым, пронзительным взглядом Алексей поежился и подумал, что будет очень сложно доказать свою невиновность. Но офицер, похоже, не собирался заниматься расследованием. Он подошел к Воронцову и, приложив руку к треуголке, сказал:

— Честь имею, Александр Романович!

Судя по тому, как смутился и попятился Саша, вошедшего он знал и ничего хорошего от этой встречи не ждал.

— Добрый вечер, Николай Михайлович, — пробормотал юноша.

— Добрый?! Ну, я бы так не сказал. — Офицер стряхнул с треуголки дождевую воду и вытер усы. — Мало того, что пришлось скакать под дождем и по грязи за вашим сиятельством, так, я смотрю, вы уже и в кабацкую драку ввязаться успели. Причем в весьма сомнительной компании.

Николай Михайлович, презрительно морщась, оглядел Алексея в одежде, заляпанной кровью и залитой дешевым вином. Семена и Хенну он вообще не удостоил внимания.

— Вы не правы! — вспылил Саша. — Алексей Дмитрич — очень достойный человек!

— Достойные люди, Александр Романович, не унижаются до кабацких драк с вонючими мужиками и не дерутся пошлыми табуретками, — кивнул офицер на оружие Алексея, которое он, тоже смутившись, попытался спрятать за спину. — Но мне недосуг разбираться с вашим так называемым приятелем. Меня послал за вами ваш дядюшка…

— Я не поеду никуда! — перебил юноша, упрямо сжав кулаки.

— Его сиятельство приказали привезти вас во что бы то ни стало. — Офицер многозначительно покосился на дверь, где застыли два рослых солдата в мундирах Преображенского полка. — Я, как человек военный, обязан приказ выполнить. Не думаю, что мне придется делать это силой. Вы достаточно разумны, не так ли? Тем более, Михаил Илларионович просил передать, что имеет к вам разговор чрезвычайной важности, который вас, несомненно, заинтересует.

Саша, покосившись на солдат, сник и взглянул на Алексея. В его глазах были такая тоска и обреченность, что молодой человек искренне ему посочувствовал, но вмешиваться в семейные разборки не собирался. Он сегодня и так наделал достаточно глупостей.

— Не грусти, Саша! — Возникло чувство светлой и щемящей грусти, какое бывает при расставании с хорошим другом. Расставании навсегда. — Твои подвиги и твоя слава еще впереди. У тебя своя дорога.

Воронцов вздохнул и, сказав: «Прощай, Алеша!» — вышел во двор.

Когда голоса солдат и стук копыт стихли, молодой человек буквально рухнул на стул, пожалуй, единственный в этом трактире. Ноги дрожали, руки — тоже, а голова болела и кружилась. В азарте драки этого не ощущалось. «Вот и решилась наша проблема с неожиданным попутчиком», — мелькнула мысль, и почему-то стало грустно и одиноко.

Семен осторожно поставил бутылки, которыми был вооружен, на стойку и, постучав по ней, крикнул:

— Вылезай, любезнейший, все кончилось! Сейчас мы тут приберемся. — Затем, повернувшись к Алексею, хмуро проворчал: — А ты, барин, в следующий раз, прежде чем кулаками махать, сперва головой подумай. Она тебе не только для шляпы дадена.

Маленький поселок, тонувший в вечерних сумерках, раньше был одним из крупнейших древнерусских городов. Здесь в двадцать первом веке начались невероятные приключения Алексея, и это вызывало у него щемящее чувство тоски. Хотелось верить в то, что не было ни перемещения во времени, ни магических экспериментов сумасшедшего графа, ни оживших мертвецов, ни превращения в оборотня, а парень просто отправился с друзьями на вечернюю прогулку после трудового дня на раскопе. Деревянные дома с уютными садиками, раскидистые липы, утоптанные тропинки и башни старой крепости на багровом вечернем небе, даже дорога была вымощена таким же серо-желтым песчаником. «Дорога из желтого кирпича, — грустно подумал Алексей, вспоминая прочитанную в детстве книгу, — только вот ведет она совсем не в Изумрудный город». Здесь было так тихо и уютно, что не хотелось думать о предстоящих трудностях. Стало муторно и холодно то ли от свежего ветерка, дувшего с озера, то ли от страха.

И еще не давало покоя ощущение чужого взгляда между лопаток. Оно уже стало привычным за несколько дней пути по разбитым дорогам. Первое время Алексей просил остановить карету и долго настороженно принюхивался к терпкому запаху опасности, но перекидываться в волка больше не рисковал. Прогулка в волчьем обличье ему понравилась и одновременно напугала. Тогда от Семена он выслушал много интересного в свой адрес. Старый солдат долго ворчал, ругая молодого человека и за беготню по лесу, и за драку, затеянную в трактире.

Три дня пути по разбитым дорогам в тряской колымаге утомили Алексея. И этот скрипучий, подпрыгивающий на каждой колдобине монстр гордо назывался дорожной каретой! За три дня даже выспаться толком не удалось. В рыдване болтало и трясло, а на постоялых дворах одолевали клопы. Вот этих тварей Алексей теперь ненавидел едва ли не больше вонючих зомби.

Семен, которому нытье Алексея изрядно надоело, заявил, что, ежели барин такой нежный, пусть ночует на дворе. О том, чтобы остановиться на ночлег где-нибудь в лесочке у костра, старый солдат даже слышать не хотел — на дорогах было неспокойно. Даже среди белого дня Алексей со спутниками умудрились нарваться на шайку разбойников.

Три здоровенных, заросших щетиной мужика выползли из леса на дорогу и остановились, поигрывая топорами. Судя по тому рванью, в которое они были одеты, удача давно отвернулась от «романтиков большой дороги».

Парень уже настроился размяться и «выгулять» зверя, но подраться не довелось. Хенну, радостно гыкнув, достал огромную секиру, а сидевший рядом с ним на облучке Семен вытащил из-за спины длинное кремневое ружье и добродушно поинтересовался:

— Вам чего надо, болезные?

Мужики сплюнули и растворились в придорожных кустах.

Больше ничего интересного за три утомительных дня не произошло. Очень хотелось снова побегать волком, но молодой человек понимал, что с прогулки он может и не вернуться, слишком привлекательной казалась вольная жизнь зверя. Теснившийся по обочинам дороги лес манил, но Алексей не поддавался соблазну, тем более спасительный браслет заметно потускнел.

До Труворова креста добрались, когда уже почти стемнело. Алексей, ежась от ночной прохлады, снял камзол и рубашку, чтобы не порвать их, когда придется перекидываться, но сапоги и штаны решил оставить — не бегать же по подземелью голым. Продев в петлю на ножнах кожаный шнурок, повесил на шею кинжал, отданный ему Сен-Жерменом. Молодой человек сомневался в том, что оружие пригодится, даже если он встретится в гробнице с чем-то опасным, но с ним было спокойнее.

— Барин, все-таки негоже одному-то идти, — в который раз затянул Семен. — Один — он и в поле не воин.

— Дядя Семен, не ной ты! Ведь знаешь же, что, кроме оборотня, там никто не пройдет.

— Ну, дык, хоть здесь подождем. Мало ли…

— Мы же договорились, — начал злиться Алексей, — вы будете ждать на постоялом дворе. Нечего лишнее внимание привлекать. Если все пройдет нормально, так сам туда приду — не заблужусь. А если что-то не так, то вы все равно не поможете.

— Ну, как знаешь, Лексей Дмитрич. Подождем только, когда спустишься, и пойдем.

Алексей подошел к кресту и в который раз удивился его размерам. Судя по стрелке, изображенной на рисунке, крест следовало поворачивать. Молодой человек с сомнением почесал затылок, примерился и, упираясь руками в один конец перекладины, попытался повернуть каменное надгробье. Ноги скользили по влажной земле, до боли напряглись мышцы спины, но крест даже не шелохнулся.

— Может, там механизм за столько столетий заржавел? — пробормотал молодой человек, переводя дух. — Как же его повернуть-то?

— Вот, барин, видишь, и наша помощь пригодилась. Давай-ка подсобим. — Семен толкнул в бок Хенну, который по своему обыкновению замер безмолвным истуканом.

Они навалились втроем, крест дрогнул, начала крошиться каменная плита в основании, но повернуть его так и не удалось. В конце концов Алексей плюнул и уселся на землю, вытирая выступивший пот. «Вот странно, — думал молодой человек, — почему над могилой языческого князя стоит крест?» Алексей слышал рассуждения о том, что могила не принадлежит Трувору, или памятник на ней поставили позже. Но на рисунке викинга изображен именно крест, а на этом даже нацарапано слово «крест», видимо, чтобы ни у кого сомнений не возникло.

А еще Алексей вспомнил: во многих книгах и фильмах про чудеса и магию для того, чтобы открыть тайную дверь, произносили заклинания. Сама мысль прочитать заклинание показалась ему абсурдной. Он даже хихикнул, представив себя эдаким магом, размахивающим руками и бубнящим под нос: «Крибле, крабле, бумс!» Но, с другой стороны, идея эта вполне вписывалась в мистическую реальность, в которой оказался Алексей. Вот только ни одного приличного заклинания он не знал. Неприличного, кстати, тоже. Если только попробовать… Алексей подошел к кресту, нажал на перекладину и, чувствуя себя идиотом, начал нараспев читать переведенную Сен-Жерменом вису:

Раздался неясный гул, крест повернулся, и могильная плита провалилась. Алексей еле успел отскочить в сторону, его спасло лишь то, что камень зарос травой, корни которой и удержали его на мгновение. Шумно выдохнув, молодой человек порадовался своей звериной реакции и заглянул в провал, но ничего там не увидел — яма как яма, из которой тянет запахом земли и сыростью.

— На-ка вот, посвети.

Семен протянул Алексею предусмотрительно захваченный масляный фонарь. Сам парень про такие нужные мелочи все время забывал, и если бы не старый солдат, то в дороге пришлось бы туго. Желтый дрожащий свет выхватил из темноты провала несколько ступеней каменной лестницы — дальше был мрак. Неизвестно зачем, парень наклонился над лазом и крикнул:

— Эй!

Крик ухнул в глубину, заскакал по ступенькам многократный «гей, гей, гей» и замер в бездне каким-то мерзким хихиканьем. Алексей поежился — лезть туда совершенно не хотелось. В желудке словно застрял кусок льда, от которого было холодно и противно.

Подошедший Семен глянул вниз, крякнул и похлопал парня по плечу.

— Ты, барин, долго-то не рассусоливай. Чем дольше готовишься, тем страшнее становится. Страх, он, такая зараза, всю душу изгрызет-измочалит. Чего ему потакать-то? Не робей!

Старый солдат перекрестил Алексея, сказал: «С богом!» — и легонько подтолкнул его к яме. Алексей смутился — не хватало, чтобы Семен его считал трусом. Он натянуто улыбнулся дядьке, взял фонарь и начал спускаться. Стоило ему пройти несколько ступеней, как надгробная плита заскрипела и встала на место, осыпав молодого человека землей и каменой крошкой. Ужас от того, что он оказался замурованным в чужой могиле, был настолько силен, что хотелось с воем рвануть назад и колотить мертвый камень кулаками. Алексей замер, пытаясь справиться с паникой, сделал несколько глубоких вдохов и начал решительно спускаться. В конечном счете, раз он уже здесь, а путь назад закрыт, нужно двигаться дальше. О том, как открыть плиту, можно подумать и на обратном пути.

Спуск был довольно крутой, а ступени из мягкого песчаника — неровными. Опасаясь сорваться, Алексей шел осторожно, держась рукой за шершавую стену. Дрожащий огонек фонаря освещал лишь несколько ступенек да кусочек каменной кладки, а дальше круг света казался обкусанным тьмой. Темноты парень не боялся даже в детстве, а теперь и вовсе предпочитал сумерки — яркий свет неприятен для оборотня. Но только здесь он понял, какой бывает настоящая тьма — абсолютная, такая плотная, что кажется материальной и даже живой и агрессивной.

Молодой человек вспоминал прочитанные книги, в которых разные фантастические существа, обладающие способностью видеть в темноте, свободно ориентировались в подземельях. И понимал — это полная ерунда, в такой темноте ничего увидеть невозможно, ведь предметы становятся видны только тогда, когда отражают свет, пусть самый слабый и рассеянный. А здесь нет света, только тьма, готовая, кажется, сожрать любое живое существо, попавшее в ее объятья.

Воображение разыгралось не на шутку, и, чтобы как-то отвлечься, Алексей начал вспоминать план подземелья. Рисунок Сен-Жермен не дал, заставив выучить маршрут наизусть — подозрительный граф боялся, как бы карта не попала в руки Самуила Розы. Правда, запоминать-то было почти нечего. Лабиринт оказался несложным — простая спираль, в центре которой черный прямоугольник. Смущали лишь некоторые рисунки и значки, изображенные по всему лабиринту. Смысл чередующихся рисунков волка и человека был понятен. Но вот что, например, означало изображения глаза, креста, похожего на свастику, или трех волнистых линий? Догадки, конечно, были, но, во-первых, у Алексея и графа они различались, во-вторых, одно дело строить предположения в уютном кресле у камина, и совсем другое — оказаться лицом к лицу с этими «предположениями» в темном подземелье.

Лестница закончилась неожиданно, и молодой человек в нерешительности остановился. Где-то здесь на карте было изображение трех волнистых полос, возможно, знак воды (так считал Алексей) или воздуха (по версии графа). Никакой воды тут не наблюдалось. А вот воздух… Алексей внимательно принюхался, но ничего необычного не почувствовал — нормальный воздух, сырой и затхлый, пахло землей, плесенью и немного тленом. Последнее настораживало, но, с другой стороны, чем еще может пахнуть в могиле? Решив, что стоять здесь бессмысленно, а опасность, если таковая вообще существует, рано или поздно сама объявится, Алексей осторожно пошел дальше.

Первый скелет он увидел буквально через несколько шагов. Тот, кто когда-то был человеком, лежал на спине головой к лестнице, побелевшие от времени кости прикрывали лохмотья истлевшей одежды. После «общения» с полусгнившими зомби мирно лежащий скелет не вызывал ни ужаса, ни отвращения. Беспокоила только мысль о причине гибели человека. Она была непонятна, поэтому пугала. Осторожно обойдя костяк, молодой человек продолжил путь, а через несколько шагов споткнулся еще об один скелет. Из-под ноги с сухим треском выкатился череп и вытаращился пустыми провалами глазниц. Алексей вздрогнул и отвел взгляд. Подняв повыше фонарь, он попытался разглядеть, что таится там, в темноте коридора, но ничего опасного не увидел, если не считать еще один скелет, белевший буквально в двух шагах. Может быть, эти люди оказались замурованы в гробнице и просто умерли от голода — это была очень неприятная, но логичная мысль. А возможно, то, что их убило, давно ушло из подземелья, или они сами поубивали друг друга. Последняя версия нравилась больше всего.

И все же в угольно-черной тишине подземелья что-то неуловимо изменилось. Через мгновение Алексей понял — тишины уже не было. Темнота наполнилась негромкими звуками: бормотанием, чуть слышным шепотом и шипеньем. Звуки были неприятны. Едва слышные, они, казалось, обволакивали тело липкой паутиной, заползали под одежду, царапаясь колючими паучьими лапками, вызывая панический ужас, вворачивались в мозг. Невольно Алексей начал прислушиваться и тут же пожалел об этом. Бормотанье сразу стало громче, а услышанное вызывало омерзение.

— Ты приш-шел, приш-шел, приш-шел, — тихо шипел кто-то над ухом.

— Умреш-ш-шь, умреш-ш-шь, умреш-ш-шь… Все умерли, и ты умреш-ш-шь, — повторялось на разные голоса.

— Ты хочешь знать как? Хочешь? — вкрадчиво спрашивал голос.

— Нет! — отчаянно крикнул Алексей и замотал головой.

— Хочешь, хочешь, хочешь, — вторило эхо, сменяясь мерзким хихиканьем.

— Ты умрешь здесь… ты долго будешь умирать…

— Сдохнеш-ш-шь, сдохнеш-ш-шь, сдохнеш-ш-шь!

Голосов становилось все больше, они обещали смерть, долгую и мучительную, со злобным хихиканьем описывали, как могильные черви будут вгрызаться в еще живое тело, заползать в рот, уши, глаза.

— Тебя сожрут, сожрут, сожрут… живого… теплого… вкусного…

— Ты чувствуешь? Они уже здесссь… здесссь… Мерзкие, липкие… высосут глаза…

Алексея замутило, страх стал совершенно непереносим. Ослабевшие ноги подогнулись, и молодой человек рухнул на колени, увидев прямо перед лицом скалившийся в усмешке череп, зажмурился.

Голоса уже не шептали, они вопили, верещали, грохочущими шестеренками перемалывая мозг. Алексей, скуля от ужаса, попытался заткнуть уши, но это не помогло — звуки вгрызались в мозг и казались теми, обещанными, могильными червями. Молодой человек чувствовал их холодные скользкие тельца, ползавшие по телу, проникавшие под кожу, копошившиеся во внутренностях.

Он уже не скулил, а орал и извивался, пытаясь стряхнуть мерзких тварей. Тело содрогалось и билось на каменном полу среди полуистлевших костей, а мысль металась в поисках хоть какого-то выхода. Что-то или кто-то еще удерживал меркнувшее сознание на грани безумия. Из охрипшего от крика горла вырвалось рычание, и Алексей вспомнил — там, на картинке, рядом с лестницей был изображен волк. Судорожно скребя ногтями по полу и разбрасывая старые кости, молодой человек напряг мышцы, вызывая образ зверя. По телу прошла волна трансформации, и мир неуловимо изменился.

В полутемном коридоре замер большой светло-серый волк. Зверь рыкнул и прислушался. Звуки раздражали, но уже не пугали, они утратили смысл и не представляли угрозы. Волк озадаченно посмотрел на брошенный фонарь, фыркнул и потрусил по коридору. Скоро тусклый огонек остался за поворотом, и в коридоре стало совсем темно. Волки — сумеречные животные, но в темноте видят хуже кошек, больше полагаясь на нюх, а в таком мраке и вовсе ничего рассмотреть невозможно. Зверь пошел осторожнее, принюхиваясь. Голоса замолкли, но полной тишины не было — чуткие уши зверя ловили едва слышные шорохи, шуршание насекомых и писк мышей. Никакой угрозы в этих звуках не ощущалось, но в самом воздухе, казалось, витал запах опасности. Он заставлял волка красться, прижимая уши и тихонько рыча сквозь стиснутые клыки.

Сознание человека слилось со звериной сущностью, но не растворилось в ней. Не ощущалось неприятия или отторжения, просто Алексей осознавал себя не только человеком, но и волком. Магический браслет графа позволял контролировать звериные инстинкты, но с каждым перевоплощением молодой человек чувствовал, как меняется. Он стал не только более сильным и по-звериному ловким, изменялось сознание. Исчезали такие чисто человеческие качества, как мелочная зависть, корысть, трусливая нерешительность. Волки — не злобные и не агрессивные звери, ни один из них не будет убивать из зависти или простой прихоти, только ради пропитания или защищая себя и своих близких. Волк не обидит слабого, чтобы доказать свое превосходство, сильный зверь спокоен и уверен в себе. Алексей все больше осознавал простую истину: самой гнусной, трусливой и злобной тварью может быть только человек.

Коридор закручивался спиралью, и Алексею казалось, что он просто бежит по кругу. Молодой человек уже начал опасаться, что карта викинга — пустая подделка или глупая шутка и он скоро снова окажется среди скелетов в «коридоре голосов». Но потом с удивлением понял, что привыкшие к мраку глаза начали различать каменные стены и свисающие с потолка узловатые корни деревьев. Темнота отступила, сменившись багровым сумраком, а через мгновение Алексей увидел огонь. Много огня. Казалось, на каменном полу горит не менее десятка костров. Кровавые отсветы плясали на стенах, метались по потолку, разгоняя клочья тьмы.

Волк в нерешительности замер и попятился. Огонь пугал больше, чем неведомые враги, он и был врагом — самым страшным и опасным. Зверь прижал уши, заскулил и начал медленно отползать. Воля человека гнала его вперед, но страх перед огнем оказался сильнее. Впервые звериные инстинкты мешали.

Стараясь справиться с желанием зверя убежать, скрыться от огня, Алексей сосредоточился на образе себя-человека. Почему-то возвращение из звериной ипостаси всегда давалось труднее — загоняемый в глубины сознания волк был явно недоволен заточением.

Молодой человек немного потоптался, привыкая к вертикальному положению, и двинулся к полосе огня. Огонь оказался несплошным, и между отдельными «кострами» вполне можно было пройти. Алексей двигался быстро, без труда уворачиваясь от языков пламени, и скоро миновал опасный участок. Багровый свет постепенно растворялся, съедаемый тьмой, последние его отсветы погасли за поворотом, и Алексей остановился в нерешительности. Угольная чернота впереди пугала, но обращаться в волка парень не рисковал, помня, что на карте в этом месте была нарисована фигура человека. Сапоги остались где-то среди костей в самом начале подземелья вместе с фонарем, и голые ноги сразу закоченели на каменном полу. Выбора не оставалось, и Алексей стал осторожно двигаться дальше, придерживаясь рукой за шершавую, каменную стену. Ему постоянно казалось, что из стены вылезет какая-нибудь скользкая тварь и вцепится в руку. Становилось жутко, и колотил озноб.

К счастью, в темноте пришлось идти недолго. За очередным поворотом забрезжил свет, не похожий на багровые отсветы огня, а скорее напоминавший тот, который давали люминесцентные лампы, только более слабый и рассеянный. Коридор казался заполненным слабо фосфоресцирующим туманом. В этом тумане угадывались каменные стены и небольшой круглый зал впереди, в центре его можно было разглядеть крупный прямоугольный предмет, похожий на каменный саркофаг. Алексей не спешил приближаться, решив сначала осмотреться.

Туманное сияние испускали светящиеся пятна, хаотично разбросанные по стенам. Они медленно перемещались, напоминая больших полураздавленных тараканов. Это настораживало, но терпкого запаха опасности не чувствовалось. Алексей так до конца и не понял, с чем связан этот запах, с какой-то угрозой вообще или с живым существом, представляющим опасность. Ничего живого здесь не было. Возможно, странные пятна — это просто источник света. Они вызывали беспокойство, но никакой агрессии не проявляли — ползали потихоньку по стенам, время от времени вспыхивая ярким голубоватым светом, а затем снова бледнели. Больше тревожило то, что Алексей увидел в нескольких шагах от себя. В центре коридора белели человеческие кости. Скелеты громоздились неопрятной кучей, наползали друг на друга, словно стремясь заключить в объятья такие же полуистлевшие костяки.

Возможно, этот участок коридора был смертельно опасен, но обойти его не представлялось возможным. Парень колебался — после всех пережитых ужасов совершенно не хотелось погибать в двух шагах от цели.

Алексей устал. С момента его появления в восемнадцатом веке прошло неполные две недели, а кажется, прожита целая жизнь. Как никогда остро, до боли, захотелось вновь очутиться дома, в своей квартире, или хотя бы на раскопках. Как же ему все надоело: и сумасшедший граф с магическими закидонами, и масоны, и интриган Самуил Роза, и некромант с вонючими зомби, и, наконец, как-то связанный со всем этим лохматый шутник-перевертыш. Глухая тоска и чувство безысходности сменились злостью. Почувствовав ее, проснулся и заворчал зверь.

— Тваррри! — прорычал сквозь удлинившиеся клыки Алексей. — Как вы меня все достали!

В ответ на звуки голоса пятна на стенах вспыхнули и задвигались быстрее. Но Алексею уже не было до них дела — страх исчез, смытый дикой яростью. Молодой человек сжал кулаки и пошел вперед, раздраженно пиная попадавшиеся под ноги черепа. Пятна замигали и превратились в огромные глаза, из зрачков которых в Алексея ударили яркие лучи света. Ослепленный парень рухнул на сваленные кучей кости, захрустели полуистлевшие ребра, их осколки больно впились в колени. Он попытался подняться, зашарил руками, разбрасывая останки. Но свет, казалось, стал материальным, давил на плечи, бил по голове, заставляя сжиматься в комок. Лучи проникали в тело, острыми клинками разрывая плоть, и расплавленным свинцом струились по жилам.

Цепляясь за гаснущее сознание, Алексей начал отползать назад, стремясь вырваться из круга света. Каждое движение причиняло боль, а лучи, казалось, превращались в раскаленные плети. Парень упрямо полз, извивался на грязном полу, цеплялся содранными в кровь пальцами за каменные плиты, скулил от боли, рычал и медленно приближался к спасительной черте, за которой его не мог достать губительный свет. Осталось буквально пара рывков, когда сильный удар в спину швырнул Алексея обратно на кучу костей. Молодой человек взвыл от отчаяния.

Внезапно все кончилось. Лучи погасли, и вместе с ними отступила боль. Алексей, хрипло дыша, с трудом поднялся. Ноги дрожали, из глаз катились слезы, а обезумевшее сердце колотилось где-то в горле.

— Уроды! — прохрипел молодой человек, еще не до конца веря, что остался жив.

Глаза обиженно мигнули и погасли, снова превратившись в бесформенные светящиеся пятна. У Алексея создалось впечатление, что его вот таким варварским способом банально просканировали. Идентифицировали и отпустили. А вот его предшественники, как видно, фейс-контроль не прошли. «С этими аттракционами пора заканчивать», — подумал молодой человек и, прихрамывая, заковылял к саркофагу.

Массивный каменный гроб, закрытый крышкой, стоял на возвышении. Тревожить покойника не хотелось, но выхода не было. Алексей уже привык к постоянным встречам с мертвецами, разной степени сохранности и агрессивности. «Одним больше, одним меньше», — подумал он и сдвинул тяжелую крышку.

В каменном саркофаге лежал воин. Об этом свидетельствовали и проржавевшая кольчуга, и круглый рогатый шлем, и россыпь золотых блях, скорее всего, оставшихся от сгнившего пояса, и меч у правого бока. В отличие от мертвецов в коридоре, воин не истлел, а высох, превратившись в мумию. Алексей, стараясь не присматриваться к обтянутому желтой кожей черепу, обратил внимание на предмет, зажатый в сложенных на груди руках воина. Больше всего эта штука походила на огромный, величиной с ладонь, клык. Желтая кость была украшена замысловатой резьбой из переплетающихся ветвей, рун и диковинных животных, а верхняя часть представляла собой золотой набалдашник с дыркой посередине.

Несомненно, это было то, за чем пришел Алексей. Осталось только забрать артефакт и быстренько смотаться из осточертевшего подземелья. Вот только как-то неправильно это — воровать у мертвеца. Молодой человек на минуту задумался, а затем решительно снял болтавшийся на шее кинжал Сен-Жермена — все равно он ему не понадобился, да и вряд ли понадобится. В конце концов, клык Фенрира нужен графу, вот пусть он и расплачивается. Кинжал, конечно, было жалко, уж очень он понравился Алексею, но молодой человек был уверен, что иначе нельзя.

Осторожно, подавляя брезгливость, Алексей разжал скрюченные пальцы, вытащил клык и вложил кинжал в мертвую руку. «Вот, и носить его будет удобно», — подумал молодой человек, продевая шнурок в отверстие в верхней части клыка. Надев артефакт, он почувствовал странное покалывание в районе груди, а по телу пробежали огненные мурашки. Воздух стал густым, тяжелым, липким, как смола, и в сумраке подземелья прогремели слова:

Рокочущие звуки отразились от стен, заметались по лабиринту коридоров и затихли где-то далеко.

— И что это было? — пробормотал ошарашенный Алексей. В голове гудело, а уши казались набитыми ватой. Несколько минут молодой человек приходил в себя, размышляя над смыслом таинственной фразы, пока до него не дошло, что это же те две недостающие строчки, о которых говорил Сен-Жермен. Смысл слов был совершенно непонятен, но Алексей решил не ломать голову над очередными странностями и побыстрее убраться отсюда.

Но стоило ему сделать несколько шагов, как за спиной раздался шипящий свист, в котором угадывалось: «С-с-с-стой!» — «Ну что еще?» — тоскливо взвыл про себя Алексей и попытался рвануть из зала, но невольно обернулся и увидел, как над саркофагом колышется белесое марево, в котором угадывалась фигура человека, одетого в кольчугу, перехваченную широким поясом с блестящими, видимо золотыми, бляхами. Сквозь дрожащую дымку проступило совсем еще молодое лицо — упрямо сжатые губы, нахмуренные брови и красные провалы вместо глаз.

«Вот только призрака мне здесь не хватает», — обреченно подумал Алексей. Пугаться уже не было сил, да парень и не ощущал никакой угрозы от выходца с того света. Губы призрака дрогнули, и раздался свистящий шепот:

— Ты все же пришел, правнук правнука моего. Я давно тебя ждал. Моя душа рвалась в Вальгаллу, но я ждал.

— Зачем? — мрачно спросил Алексей. Он вполне мог бы обойтись и без этой встречи.

— Я должен сказать… Я знаю… — Чувствовалось, что говорил призрак с трудом, словно превозмогая боль. Его лицо вздрагивало и кривилось. — Слушай, ты, кто шествует по грани добра и зла, прошлого и будущего, человека и зверя.

Как только прозвучали последние слова, призрак побледнел и истаял сизым дымом, а до Алексея донесся свистящий шепот:

— С-с-с-свободен!

Молодой человек в недоумении пожал плечами. Он почти ничего не понял из услышанного, разве только предупреждение о том, что Клык Фенрира не должен увидеть свет, иначе будет беда. Алексей, размышляя, как же вынести эту штуку из подземелья, внимательно рассмотрел злополучный артефакт и облегченно вздохнул. То, что он принял за украшенный резьбой клык, оказалось лишь футляром в форме клыка, изготовленным из материала, напоминающего слоновую кость. Позолоченный набалдашник выполнял функцию крышки.

Алексей решил не ломать голову над очередной загадкой — пусть граф сам разбирается и с артефактом, и с затейливым пророчеством. Только вот запомнить этот бред казалось совершенно невозможным. Но через мгновение Алексей понял, что ошибся — слова призрака намертво впечатались в память и зудели в голове, как назойливые комары.

До выхода из подземелья Алексей добрался быстро и без проблем. Даже фонарь все еще горел рядом с брошенными сапогами и почти целыми штанами. Никаких «спецэффектов» на обратном пути не наблюдалось, молчали даже мерзкие голоса. Беспокоила только плита, закрывавшая вход в гробницу, но и она со скрежетом сдвинулась, как только молодой человек начал подниматься по лестнице.

Алексей повеселел — все самое страшное осталось позади. Он выбрался на поверхность, с удивлением отметив, что ночь еще не кончилась, и вдохнул свежий ночной воздух, наполненный запахами опавшей листвы, мокрой земли и дождя, и тут же насторожился, почуяв знакомую вонь гниющего мяса. Осторожно оглядевшись, молодой человек заметил темные тени, маячащие около кустов. Тухлятиной тянуло именно оттуда. Послышалось невнятное бормотание, и несколько скособоченных фигур заковыляли к Алексею.

Увидев зомби, молодой человек почувствовал раздражение, он-то надеялся, что все неприятности закончились. Страха не было, тем более, мертвяков всего пятеро, а опыт драки с ними уже есть. Алексей сосредоточился на образе волка, но перекинуться не успел. Вонь резко усилилась, и молодой человек почувствовал, как кто-то вцепился в плечо. Выругавшись от неожиданности, развернулся и увидел прямо перед собой мутные, гноящиеся глаза мертвеца, ударил кулаком в полуразложившееся лицо — хрустнула кость, но зомби, не обратив на это внимания, попытался схватить болтавшийся на груди Клык.

— Ах ты, тварь! — прорычал Алексей и обрушил на зомби фонарь.

Плеснуло горящее масло, голова мертвяка загорелась, и он, превратившись в пылающий факел, шарахнулся, сбил еще одного — огонь перекинулся мгновенно, как будто горело не гнилое мясо, а сухой ельник.

Какое-то время Алексей наблюдал, как два горящих мертвеца с воплями мечутся по поляне, заставляя остальных увертываться и отскакивать, затем опомнился и сосредоточился на трансформации. Уже привычно свело мышцы, заломило спину, и мир изменился, утратив краски.

Волк зарычал и оскалил клыки, его охватило радостное предвкушение драки. Зомби перестали суматошно метаться и устремились к зверю. Он подобрался и, одним прыжком преодолев несколько метров, обрушился на самого шустрого, рванул горло, отшвырнул и кинулся на следующего. Мертвецы разлетались тряпичными куклами, но поднимались и набрасывались вновь, стараясь дотянуться до Клыка. Волк крутился, рыча от ярости, рвал клочки полусгнившего мяса, трещали кости, с хрустом ломались позвонки.

Через несколько минут толпа мертвецов превратилась в беспорядочную груду копошащихся останков. А со всех сторон уже ковыляли новые твари. Они казались более истлевшими, белели даже несколько скелетов. Волк взвыл от бессильной злобы, и тут до него дошло — рядом же кладбище, а значит, где-то недалеко некромант, который поднимает давно захороненных покойников. С ним надо расправиться, но как это сделать, когда со всех сторон лезут мертвецы и даже оторванные головы щелкают зубами, стараясь вцепиться в горло.

Волк выдохся, сил хватало только на то, чтобы отшвыривать лезущих со всех сторон тварей. Очередная отгрызенная рука вцепилась в лапу и целеустремленно поползла к шее. Пока Алексей пытался ее отодрать, один довольно свежий, поэтому шустрый мертвец схватил его за хвост. Зверь взвизгнул, развернувшись, щелкнул зубами, не достал и покатился кубарем, сбитый рухнувшим на него скелетом. Костлявые пальцы сжались на горле, Алексей захрипел, чувствуя, как кто-то тянет шнурок, рванулся, пытаясь подняться, но в глазах темнело от удушья, сверху навалились мертвецы, и лапы разъезжались. Отчаянно не хотелось умирать, тем более, так — разодранным полусгнившими трупами, и Алексей, уже не надеясь на спасение, продолжал сопротивляться.

Сквозь вой, хлюпанье и скрежет костей донеслось рычание. Совсем рядом рявкнул зверь, хрустнул скелет, вцепившийся в загривок, и Алексей почувствовал свободу. С трудом поднявшись, он шарахнулся от огромного черного волка. Зверь злобно рычал, сверкал красными глазами, но на Алексея внимания не обращал, разбрасывая толпящихся вокруг тварей. После ударов его лап зомби уже не поднимались — исходили вонючим дымом и рассыпались в прах. Мертвецы бросились врассыпную. Черный раздраженно зарычал, затем, видимо, увлекшись игрой, стал с азартом носиться за ними, напоминая щенка, гоняющего по двору кур.

Алексей не знал, откуда взялся неизвестный спаситель, но морда волка показалась ему знакомой. Раздумывать над этим было некогда, и Алексей, воспользовавшись передышкой, кинулся разыскивать некроманта. Часть мертвяков устремилась за ним. Приходилось огрызаться, разбрасывать наседающих со всех сторон тварей, метаться, уворачиваясь от цепких конечностей. Одного особо упорного пришлось даже несколько метров тащить на хвосте. Наконец Алексей увидел за кустами фигуру человека. Некромант стоял в светящемся круге и, размахивая руками, бормотал заклинания. Волк сшиб очередного мертвеца и бросился к врагу. Сверху обрушилось что-то тяжелое, и костлявые пальцы вцепились в уши, рванули голову вверх. Зверь захрипел и рухнул на землю, перекатываясь на спину. Захрустели, рассыпаясь, кости, и волк, отряхнувшись, прыгнул вперед, ударив лапами в грудь некроманта. Человек завизжал и, выкатившись из круга, бросился бежать. Ковылявшие сзади зомби оставили Алексея в покое и устремились за хозяином. Тот с воплями ужаса заметался, отмахиваясь от мертвецов, споткнулся на склоне и покатился с холма к озеру. Через некоторое время донесся всплеск, и все затихло.

Тяжело дыша, Алексей некоторое время размышлял, стоит ли спуститься к озеру и добить гада. В результате решил, что еще будет время разобраться с некромантом, если тот, конечно, выживет. А сейчас он слишком устал для этого.

На поляне у креста было тихо и спокойно. Оставшиеся мертвецы бестолково бродили, натыкаясь на кусты, и никакой агрессии не проявляли. Черный волк исчез, зато на каменной плите у креста сидел старый знакомый — лохматый парень с хитрыми желтыми глазами.

— Р-ры? — удивленно спросил Алексей.

— А то кто же? У меня в последнее время такое развлечение появилось — твою задницу из неприятностей вытаскивать. Ты, Леха, перекинулся бы, в человеческом-то обличье удобнее разговаривать.

— А гр-ры? — Алексей мотнул головой в сторону бродящих мертвецов и рефлекторно поджал хвост.

— Эти-то? Они что, тебе мешают? — презрительно хмыкнул лохматый и зычно гаркнул на зомби: — А ну, брысь, на место!

Мертвецы на миг замерли, а затем засуетились и разбежались. Из-за кустов донеслось шуршание, царапанье и скрежет.

— Ишь, закапываются, — усмехнулся парень, — торопятся, бедолаги.

Алексей облегченно вздохнул — соседство с мертвецами нервировало, — затем отряхнулся и поднялся с четверенек уже человеком.

— А волк где? Ты его прогнал? — спросил молодой человек, с тоской рассматривая изорванные и порядком затоптанные штаны. Холода он не чувствовал, но не ходить же голым.

Решив, что такие штаны все же лучше, чем никаких, брезгливо морщась, оделся. Рядом с крестом нашел аккуратно сложенные рубашку и камзол и порадовался — хоть они не пострадали.

— Какой волк? — хихикнул лохматый. — Этот, что ли?

Вокруг парня сгустилась тьма, и на его месте появился черный волк, рыкнул, весело оскалился и снова превратился в человека.

— Ну ты даешь! — удивился Алексей. — А я думал, ты только в кота умеешь оборачиваться.

— Ха, подумаешь, в кота! Да я однажды даже кобылицей бегал. Так меня один чересчур активный жеребец это… того… Впечатления, я тебе скажу, незабываемые! — Парень громко заржал, хлопая себя по коленям.

«Шут гороховый!» — подумал молодой человек, но вслух ничего не сказал. Связываться со странным типом не хотелось. Он, конечно, вовремя пришел на помощь и в очередной раз спас, но почему-то никакого желания благодарить за это Алексей не испытывал. Во-первых, цели лохматого были совершенно непонятны, во-вторых, любую благодарность он все равно опошлит и высмеет.

Натянув мокрую от ночной росы рубашку, Алексей присел на плиту рядом с парнем.

— Ты за этим в могилу-то лазил? — лохматый ткнул пальцем в футляр с клыком.

— Ага, — кивнул головой Алексей.

Говорить не хотелось, от усталости дрожали руки, а в горле пересохло. Можно спуститься вниз к ключам, но было лень, хотя от одной мысли о чистой, холодной и удивительно вкусной воде из Славянских ключей пить захотелось еще сильнее.

Небо над кладбищем посветлело, окрасилось розовым цветом. Солнце, еще не выглянувшее из-за высоких деревьев, уже сбрызнуло золотом их верхушки. Под его лучами таяла ночь, показавшаяся Алексею бесконечной.

— Слышь, Леха, — заискивающе проговорил парень, — а что там в коробушке-то?

— В какой коробушке?

— Да что на шее у тебя, за чем в могилу-то лазил. Давай посмотрим.

— Нет, — мотнул головой Алексей, — нельзя.

— Почему нельзя? Мы только глянем, ведь интересно же, из-за чего ты жизнью рисковал.

— Нельзя, говорю!

Алексею и самому хотелось посмотреть на таинственный Клык Фенрира, но он слишком хорошо помнил пророчество призрака, да и понимал, что не стоит связываться с непонятными магическими артефактами.

— Покажи, ну покажи, — заканючил лохматый.

— Да что ты пристал! — рассердился молодой человек. — Ведь сказал же — нельзя открывать!

— «Пристал», да?! — обиделся лохматый. — Я его, понимаешь, спас, жизнью рисковал, грудью своей, можно сказать, прикрыл, а он — «пристал»!

— Ну извини! — Молодому человеку стало неловко и стыдно. Парень-то действительно его спас. Если бы не черный волк, разорвали бы Алексея ожившие мертвецы. — Я тебе очень благодарен. Правда! Но не могу я открыть футляр — беда может случиться!

— А! Скотина ты, Леха, неблагодарная! — раздосадованно махнул рукой парень. И исчез, оставив после себя облачко тумана, быстро рассеявшегося на свежем утреннем ветерке.

— Сам ты скотина! — буркнул молодой человек в пустоту. — Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда! Да что же тебе от меня надо?

Ответом была тишина, Алексей постоял, раздумывая, потом махнул рукой и направился к трактиру. Молодой человек сильно устал. У него кружилась голова, а ноги дрожали и подкашивались, поэтому шел он с трудом. Единственным желанием было лечь и заснуть. Даже мечты о горячем душе отступили на задний план. Алексей в последний раз ел, казалось, в прошлой жизни, но перед усталостью померк и голод.

Утро было прохладным, приходилось идти быстрее. «Семен, наверное, весь уже извелся», — размышлял Алексей, подходя к поселку. Следовало поспешить, некромант, возможно, успел скрыться, а значит, он еще может появиться. Найдет новых тварей и обязательно вернется, поэтому отдохнуть толком не получится. Нужно добраться до трактира, забрать Семена и Хенну и двигаться дальше. Чем быстрее Клык окажется у Сен-Жермена, тем спокойнее будет жить самому Алексею.

Когда он подошел к постоялому двору, совсем рассвело. Семен и Хенну не спали, дожидаясь Алексея, как и обещали, в трактире. Молодого человека сначала не хотели туда пускать. Грязный, в рваных штанах, он выглядел не лучшим образом. Но его вовремя заметил Семен и, оттеснив стоящего на входе трактирного слугу, кинулся навстречу.

— Что же ты долго-то как, Лексей Дмитрич! — взмахнул руками старый солдат. На его лице застыло беспокойство, но глаза уже немного потеплели. — Я весь ведь извелся! А штаны-то как увозил и порвал опять! Ну ничего, сейчас переоденешься, отдохнешь, а я, стало быть, насчет бани договорюсь. Попаришься.

— Нет, дядя Семен, — помотал головой Алексей, присаживаясь к столу. В баню хотелось сильно, но сейчас было не до этого. — Отдохнуть не получится. Надо ехать…

— Так что, послать Хенну запрягать лошадей и готовить карету? — обреченно спросил старый солдат, но спорить не стал.

— Послать, — с сожалением согласился Алексей.

— Но ты все равно покушай, негоже на голодный желудок ехать, а уж отдохнешь тогда по дороге. — С этими словами Семен крикнул слуге, чтобы подал барину чего-нибудь посытнее, а сам вышел на улицу, жестом позвав за собой Хенну.

Наскоро умывшись из рукомойника, Алексей принялся за ранний завтрак. Человек принес холодную гречневую кашу с рыбой и кружку парного молока, извинившись: мол, хозяйка только печь затопила, и ничего свежего не готовлено. Но Алексей оголодал, и ему было не до деликатесов. Поглощая нехитрое кушанье, он думал о том, что, когда вернется в свой мир, надо будет выбрать тему будущей дипломной работы «Трактиры и постоялые дворы XVIII века». За время путешествия он изучил их досконально и знает об этом больше любого профессора. «Когда вернусь… — Алексей грустно улыбнулся, — или если вернусь…»

После плотного завтрака усталость навалилась с новой силой, и, едва оказавшись в карете, Алексей уснул. Не мешали ему ни колдобины, ни тряска, ни жесткая лавка. Просыпался молодой человек лишь тогда, когда тело затекало от неудобной позы, и, повернувшись, снова провалился в сон.

К вечеру он чувствовал себя все таким же разбитым, как и с утра — выспаться в тряской карете сложно, да еще и тело ныло из-за неудобной позы.

Мерный стук копыт и поскрипывание рессор за несколько дней путешествия надоели до тошноты. Правда, сейчас эти звуки несколько разнообразил барабанящий по крыше кареты дождь и недовольное фырканье мокрых лошадей. В такую погоду хорошо пить крепкий чай, уютно устроившись под теплым пледом, лениво болтая с друзьями на каком-нибудь глупом сетевом форуме или, на худой конец, просто спать. Но в карете даже выспаться было сложно — старый рассохшийся рыдван мотало из стороны в сторону, он угрожающе скрипел, грозя развалиться на очередной коварной колдобине, которыми изобиловали дороги российской провинции.

За время, проведенное в пути, Алексей успел возненавидеть не только эту старую развалину, но вообще все кареты. Наверное, лучше было бы путешествовать верхом! В лицо бьет свежий, насыщенный ароматами мокрой земли и листьев ветер, над головой проносятся облака, и дышится так легко и свободно! Дождь? Ну и что? Эка невидаль, не размок бы, не коврижка медовая, как говорит Семен. Но верховая езда теперь для него невозможна.

Вот и приходится скучать и размышлять. Алексей, наверное, за всю свою жизнь не думал столько, сколько в этом путешествии. Да и, если признаться честно, незачем ему было думать. Только здесь Алексей понял, что всю жизнь за него решали другие: родители, учителя, преподаватели. А он плыл себе по течению. Да и в восемнадцатом веке молодой человек оказался игрушкой в чужих руках. Правда, сейчас это стало раздражать. Им манипулирует граф, использовала Екатерина, хотя ей-то помощь была действительно нужна. Его пытался превратить в послушного зомби Самуил Роза. И еще этот странный лохматый тип! Если цели Сен-Жермена и Розы понятны, то что от него нужно парню-перевертышу, совершенно неясно.

Алексей долго размышлял над этим, и у него появились смутные подозрения. Молодой человек вспомнил, где видел черного волка — именно он вел стаю в Дикой Охоте. Значит, лохматый как-то связан с Одином. Скандинавские мифы Алексей знал неплохо и помнил, что с Одином бегали два волка, но они не были оборотнями. Смутные подозрения никак не хотели превращаться в знание. От непривычных размышлений заболела голова, и Алексей решил привычно понадеяться на «авось». Глядишь, все как-нибудь разъяснится само собой. До Санкт-Петербурга совсем немного осталось, Алексей планировал завтра к вечеру быть на месте. А там можно попытаться откровенно поговорить с графом.

— Барин, ты не спишь там? Слышь-ко, тут село большое и трактир вроде справный. Может, остановимся? А то вона как дорогу развезло, не ровен час до яма к ночи не поспеем, — раздался с облучка голос Семена.

Алексей отдернул занавеску и выглянул в окно: дождь кончился, но, видимо, ненадолго. Было сумрачно, а на небе громоздились тяжелые тучи. Подумав, что действительно неплохо бы размяться, поесть горячего и хорошенько выспаться, а уж потом, с утра пораньше, отправляться в дорогу, молодой человек вышел из кареты, мигом угодив в жидкую грязь. С руганью выбрался из лужи, потопал ногами, стряхивая налипшие комья глины, и пошел к трактиру.

Трактир располагался в большой избе-пятистенке, выделявшейся из окружающих построек светлыми, не успевшими потемнеть от времени бревнами, веселыми наличниками и дорогими стеклами в окнах. Видимо, дело было прибыльным, и хозяин не бедствовал. Похоже, именно он и выскочил на крыльцо, издалека приметив подъезжающую карету. Небольшой шустрый мужичок в белой рубахе с наборным пояском окликнул дворового парнишку, махнув рукой в сторону лошадей, и торопливо засеменил к Алексею.

— Добро пожаловать, ваше благородие. Заходите, обсушитесь, отдохните. Ишь как размокропогодилось-то, цельный день льет и льет… О лошадках ваших не беспокойтесь — Митька позаботится. И мужичка вашего покормим-обогреем, вишь, измок весь. У нас и переночевать можно, горенка чистая припасена для такого случая… А уж завтра, с утречка, поди, разведрится, так и в дорожку, благословясь, отправитесь. И компания вам подходящая имеется. Вечор господин у нас остановился, тоже, видать из благородных, сурьезный. Дождь вот пережидает.

Алексей, не слушая трескотню трактирщика, наблюдал, как Семен, поручив лошадей мальчишке, отжимает промокшую насквозь шапку. Старый солдат явно устал, вон даже усы обвисли, но бодрился. Молодому человеку стало жалко своего верного «ангела-хранителя», но, в конце концов, он сам напросился в эту поездку.

— Эй, милейший! — сердито окликнул Алексей неугомонного болтуна. — Ты что, на крыльце меня держать собрался?

— Ой, да что ж это я, в самом деле? Проходите, проходите, располагайтесь, — засуетился трактирщик, открывая дверь и низко кланяясь.

В лицо пахнуло теплом, запахом еды и чем-то совсем домашним. Мельком взглянув на примостившихся на лавке у двери мужиков — на головорезов Розы они были не похожи, — Алексей прошел в чистую половину. В просторном помещении стояло несколько столов, за одним из которых действительно сидел какой-то богато одетый господин. Оглядевшись, молодой человек занял стол у окна. Тут же подскочивший трактирщик смахнул полотенцем с чистой столешницы несуществующие крошки и затараторил:

— Чего изволите, ваше благородие? Имеются щи с бараниной, такие духовитые да наваристые, прямо слюнки текут. Каша гречневая со свининой томленая… А курник нынче какой удался! Пышный да румяный — пальчики оближешь. Да к курнику взвару смородинового могу посоветовать. Али, может, сбитню подать? В такую погоду сбитень-то не только тело, но и душу согревает. А то, вот грибочки соленые…

— Хватит, хватит, — замахал руками Алексей на неугомонного хозяина. — Неси курник со сметаной да взвар, а человеку моему подай щей и каши.

— А водочки анисовой не изволите? Али наливочки сладенькой для сугреву? — хитро подмигнул хозяин.

Молодой человек от выпивки отказался, но Семену велел поднести стопку анисовой — пусть помянет Хенну, да и согреться ему не помешает. Наконец говорливый трактирщик отправился на кухню, и Алексей облегченно вздохнул. Как это хозяин еще не распугал всех посетителей своей болтовней? В ожидании пирога юноша стал разглядывать человека за столиком в углу, стараясь делать это незаметно.

Незнакомец, откинувшись на спинку стула, внимательно рассматривал противоположную стену. Проследив за взглядом мужчины, Алексей ничего заслуживающего внимания на бревенчатой стене не нашел. Видимо, господин просто задумался и витал мыслями где-то далеко.

В помещении было довольно сумрачно, угасающий дождливый день, просачиваясь в небольшие окна, лишь слегка разбавлял полумрак. В углах скопились тени, в которых растворились бревенчатые стены и стоящие около них массивные сундуки. В этом полумраке лицо незнакомца угадывалось как серое пятно на темном фоне, бледная рука сжимала наполовину пустой стакан, а на столе поблескивала высокая бутылка с узким горлышком.

Видимо, почувствовав взгляд, мужчина вздрогнул, передернул плечами и глубоко вздохнул, как человек, долгое время пробывший под водой. Холеные пальцы, блеснув перстнями, покрутили стакан, господин залпом допил вино и повернулся в сторону Алексея. Его глаза сверкнули в полутьме яркими желтоватыми огнями. «Словно кот!» — мелькнула удивленная мысль. Подошедший трактирщик отвлек внимание Алексея от странного господина. На стол с подноса перекочевали парящий, как проснувшийся вулкан, курник, запотевшая глиняная плошка со сметаной и большая кружка взвару. Хозяин открыл было рот, чтобы начать свои словоизлияния, но оглянулся на наблюдавшего за ними господина, поперхнулся и, быстро поклонившись, засеменил на кухню.

Молодой человек почувствовал неловкость от того, что незнакомец заметил его бесцеремонные разглядывания, и опустил глаза. Отрезав себе большой ломоть пирога, он плюхнул на него ложку сметаны и уткнулся в тарелку. Трактирщик не обманул: курник действительно был вкусный, да и взвар, сдобренный медом, тоже оказался отменным. Размышляя над тем, кем мог быть этот странный незнакомец, Алексей не заметил, как съел полпирога. Внезапно он ощутил какой-то непонятный холод и давление, словно на плечи опустилось что-то тяжелое и мягкое.

— Простите великодушно, разрешите представиться — барон Йотунсен, — приятный мужской голос, раздавшийся рядом, вывел Алексея из состояния оцепенения.

Молодой человек поднял голову и хотел церемонно раскланяться, но слова приветствия застряли в горле вместе с недожеванным куском пирога. Молодой человек закашлялся и прохрипел:

— Это ты?!

Алексей с удивлением рассматривал богато одетого господина в щегольском кафтане нежно-сиреневого цвета с серебряным шитьем. Гладко причесанные волосы собраны в хвост, а в ухе блестит массивная золотая серьга с рубином. Узкие губы аристократа были надменно поджаты, но наглые желтые глаза смеялись. Господин сверкнул в белозубой улыбке острыми клычками, поправил кружевное жабо и кокетливо спросил:

— Правда, неплохо выгляжу? Ты даже не узнал меня.

— Да я не ожидал тебя здесь встретить, тем более в таком виде. Так ты, значит, барон, этот… Йотунсен — Что-то Алексею напоминало необычное имя старого знакомого.

— И чем тебе мой вид не нравится? — Господин оглядел себя, встряхнул длинными кружевными обшлагами рубашки, по последней моде торчащими из рукавов камзола. — По-моему, очень даже ничего. Что до имени… Ну, вот как раз сегодня меня можешь называть именно так. Имя, по-моему, очень подходит к костюмчику.

Новоявленный барон еще покрасовался, прихорашиваясь, затем обиженно посмотрел на молодого человека.

— А почему это ты меня здесь увидеть не ожидал? Что уж теперь, порядочному человеку и в трактир нельзя зайти?

Алексей не стал бы называть этого типа «порядочным» и, уж тем более, «человеком», но вслух ничего не сказал, а привычно начал оправдываться:

— Да нет, здорово выглядишь. Только ты обычно появляешься, когда жареным пахнет, а сейчас вроде никакой опасности не наблюдается. Все тихо, мирно.

— Вот-вот! Почему двум хорошим людям, можно сказать, закадычным друзьям, не посидеть в тихой, спокойной обстановке за стаканчиком винца?

Барон прихватил со своего стола стакан и недопитую бутылку и уселся за столик Алексея, обмахиваясь надушенным платочком.

— Да ты не стесняйся, Леха, кушай. Я уже отобедал, вот, наливочкой балуюсь. Хороша, надо признать, наливочка! Эй, любезный, — крикнул он трактирщику, — подай-ка еще стакан, да свечей принеси, а то в этих потемках и кусок мимо рта пронесешь!

Трактирщик появился мгновенно, водрузил на стол подсвечник с тремя свечами, чистый стакан и моментально исчез, даже не подняв глаз.

— Ну что ж, за знакомство! — Барон разлил наливку и кивнул.

— Я не буду пить, — буркнул Алексей.

— Как это — не буду?! А за встречу? Или ты уж и выпить со мной брезгуешь? Как мертвяков рвать, так я вполне гожусь, а за одним столом ты со мной и вина пригубить не хочешь. Вот она, людская благодарность!

— Почему сразу — брезгую? — Молодой человек подумал, что отвязаться от настырного субъекта не получится, и, обреченно вздохнув, подвинул стакан.

— Вот это по-мужски, а то со своим спасителем и выпить не хочет.

Алексей пригубил вино, густая сладкая жидкость обожгла горло, но оставила после себя привкус лесной малины и меда.

— Э нет, друг мой, так не годится, давай-ка до дна, а то что ж это за баловство такое, ровно барышня.

Пришлось допить вино, по телу сразу разлилось тепло, а в висках застучало. Но это ощущение быстро прошло, только стало легко и весело, а идея скоротать вечер за беседой со странным парнем показалась интересной. Заодно и разговорить его можно, вдруг удастся проверить некоторые бредовые предположения.

Парень тем временем трещал без умолку, вспоминая драку с мертвецами, восторгался ловкостью и силой Алексея, не забывал хвалить себя и хохотал над неповоротливостью и тупостью зомби.

— Сколько всего случилось-то! Но ведь справился? Ты, Леха, молодец, такое дело провернул. Вот за это стоит выпить. — Собутыльник разлил вино и подвинул молодому человеку стакан.

Алексей подумал, что самозваный барон прав, и выпил.

— А ты смотрел, что добыл-то? — спросил парень, хитро прищурив желтый кошачий глаз.

— Нет, и не буду! — категорически заявил Алексей.

— А вот это — зря! Везешь графу своему кота в мешке. Может, там и нет уже ничего, один футлярчик красивый?

— Не, все равно не буду. Мне сказано — взять и привезти. Вот я и привезу. — То ли наливка оказалась хмельной, то ли стаканы слишком большие, но Алексей чувствовал, что у него начинает заплетаться язык.

— Эх, Леха, зря ты упрямишься! Вон и одноглазый погиб. Жалко, коли зазря погиб-то. Хороший он человек был, только судьба у него не радостная и смерть бессмысленная. — Парень горестно вздохнул и смахнул слезу.

Алексею тоже стало тоскливо. Хоть и побаивался молодой человек Хенну, но ведь одноглазый погиб, защищая его — никуда от этого не денешься.

— Давай-ка помянем хорошего человека. — Парень изучил опустевшую бутылку и сделал трактирщику знак принести еще.

Алексей понимал, что выпил уже достаточно, но отказаться от такого предложения было неловко. От вина ему стало жарко, бревенчатые стены как-то странно покачивались, словно он снова ехал в карете. Надо бы порасспросить странного субъекта и смотаться отсюда побыстрее, пока совсем не запьянел. Но молодой человек никак не мог вспомнить, о чем именно хотел разузнать. Собственные мысли сейчас разбегались и путались. Алексей помотал головой, пытаясь хоть чуть-чуть протрезветь.

— А в футлярчике-то и нету ничего! — вдруг заявил самозваный барон.

— В к-каком футлярчике? — спросил Алексей, пытаясь сообразить, о чем вообще речь.

— В каком-в каком, в том что у тебя на шее болтается. Пустой он.

Молодой человек тупо посмотрел на висящий на шнурке артефакт, покрутил его в руках и буркнул:

— Почему пустой? Там этот, как его, Клык Фер… Фенир… Фенрира, вот!

— А ты уверен? Ты ж не открывал его.

— Не, не открывал… Потому что нельзя, — упрямо набычился Алексей.

— Вот он, клык-то! — Барон торжествующе вытащил из-под рубашки шнурок с болтающимся на нем клыком. — Ты же сам его на городище нашел и мне отдал. Помнишь ли?

— Помню… — Молодой человек с сомнением уставился на нагло усмехающегося парня. — Но это же не Фенрира клык?

— Как это не Фенрира?! Именно его. Уж мне ли не знать! Я же его и стащил из гробницы, давно уже, потом потерял. А на шее у тебя пустой футляр. Я это знал еще там, у Труворова креста, только огорчать тебя не хотелось после драки.

— Неправда! — возмущенно воскликнул Алексей.

Он снял шнурок, повертел в руках красивую резную штуковину, даже потряс, прислушиваясь, не гремит ли там что-нибудь, совсем как в детстве тряс шоколадные яйца «киндер-сюрприз», стараясь понять, какая игрушка там спрятана. В футляре ничего не гремело и не шуршало. Похоже, странный знакомый говорил правду. Стало до слез обидно. Ведь столько сил потратил, столько страху натерпелся, жизнью рисковал, Хенну, вон, вообще погиб. А все ради пустышки!

Молодой человек со злостью рванул за золотую крышку, раздался щелчок, и в руке у него оказался нож. Нет, это действительно был клык, вставленный в резные ножны, только совершенно необычный: величиной с ладонь, острый как бритва с одного края и слегка загнутый.

Раздался вибрирующий звук, который обрушился, как лавина, нарастал, вворачивался в мозг. Затем, когда стало совсем невыносимо, послышался дребезжащий звон, как будто лопнула огромная струна, и наступила тишина.

Алексей потрясенно смотрел на зажатый в руке клык-нож с позолоченной рукояткой, а рядом весело хохотал странный парень. Ощущение непоправимой катастрофы было настолько сильным и острым, что молодой человек даже слегка протрезвел и с ненавистью взглянул на подло обманувшего типа.

— Зачем?! Ты зачем сделал это?!

— Уж и пошутить нельзя. Я ж тебе говорил, что шутить люблю. — Наглец, развалившись на стуле, равнодушно ковырял ногтем в зубе.

Алексей вскочил, его мотнуло на стол, пытаясь удержаться на ногах, он сшиб бутылку. Брызги вина каплями крови заалели на белоснежном жабо самозваного барона, который захихикал, довольно потирая руки. Взбешенный молодой человек зарычал и схватился за подсвечник, но наткнулся на холодный и пустой взгляд, и его как ушатом холодной воды окатили. Нет, ярость не прошла, обида тоже, но стало совершенно ясно, что ничего он подлому типу не сделает. Потому что до дрожи, до холодного пота боится его. Страх этот был совершенно иррациональный, сильно захмелевший Алексей не задумывался об этом. Он лишь, оскалившись, с грохотом поставил подсвечник и прохрипел сквозь удлинившиеся клыки:

— Сволочь ты, Йотунсен!

«Йотунсен… йотунов сын!» — мгновенное озарение потрясло, пазл сложился, и пораженный Алексей выдохнул:

— Локи?!

— Опаньки! — Парень хлопнул себя по коленям. — Догадался-таки!

Молодой человек почувствовал сильное головокружение и непреодолимое желание немедленно убраться отсюда. Он развернулся и, пошатываясь, кинулся к двери, уже не заметив, как оживший мифический персонаж с довольным смехом растаял в воздухе.

Разозленный Алексей, на ходу крикнув Семену, чтобы тот закладывал карету, выбежал на крыльцо. За ним выскочил трактирщик.

— Эй, господин хороший, а платить кто будет?! — схватил трактирщик Алексея за рукав. — Ели-пили, так рассчитаться бы надобно.

Парень раздраженно глянул на вцепившегося в него хозяина. Мельком удивившись тому, что трактирщиков почему-то двое, он, не глядя, сунул первому попавшемуся несколько медяков и снова заорал:

— Семен, ты слышал меня?! Запрягай давай, мы уезжаем!

Появившийся на крыльце старый солдат ошарашенно уставился на него.

— Лексей Дмитрич, помилуй бог, куда теперь ехать-то, ведь ночь на дворе уже…

Алексей зло мотнул головой, его шатнуло, и он, чтобы не упасть, двумя руками ухватился за перила.

— Э-э-э, да ты пьян совсем, барин, — сокрушенно протянул Семен, — как же тебя угораздило так набраться-то, ровно дитя неразумное…

— А вот это не твое дело! Ну, набрался? Ну и что? — Молодой человек с трудом удерживал равновесие на ступеньках. — Поучать он тут будет! Я сказал — едем, и — точка!

Голова кружилась, крыльцо ходило ходуном, и Алексей, пробормотав: «Хлипкое все! Того гляди, развалится», — плюхнулся на ступеньку. Посмотрев на нерешительно топтавшегося рядом Семена снизу вверх, раздраженно прорычал:

— Ну!

Расстроенный солдат хотел было что-то сказать, но только махнул рукой и пошел к конюшне.

Алексей обвел пьяным взглядом округу, очень хотелось еще на ком-нибудь сорвать кипевшую в нем злобу, но двор был пуст, даже собака забилась в конуру. «Мерзавец… Каков мерзавец… Ведь знал же про Клык!» — слова куда-то подевались, впрочем, как и мысли, осталась лишь пьяная обида, затопившая все его существо. Хотелось побыстрее уехать из этого поганого места.

— Семен, ну скоро ты там! — раздраженно крикнул он в темноту двора.

Наконец карета была готова. Старый солдат, горестно вздыхая, помог Алексею подняться и довел до рыдвана. Но у дверцы молодой человек заупрямился и, мотая головой, потребовал, чтобы Семен его тащил на облучок, как назидательно заявил парень: «Дабы мерзость кабацкая повыветрилась». Непонятно было, что имелось в виду: то ли воспоминания о собственной глупости, то ли хмельной угар. Наконец, с грехом пополам дядьке удалось втащить Алексея, и мотающийся, норовящий сверзиться вниз парень уселся, прислонившись спиной к стенке кареты. Рядом, обиженно сопя, устроился Семен и щелкнул вожжами. Не отдохнувшие как следует лошади шли неохотно, понуро мотая головами.

К ночи поднялся ветер, разогнавший дождливую хмарь, небо очистилось, выползла круглая, как ячменная лепешка, луна, освещая лесную дорогу. Тени от деревьев сплетались на ней в замысловатый узор, напоминавший сеть гигантского паука. Казалось, и карета, и медленно бредущие лошади вот-вот застрянут в этой липкой паутине.

На свежем воздухе Алексею действительно немного полегчало, в голове прояснилось, и появились более-менее разумные мысли, которые никакого удовольствия не доставили. Пьяные злоба и обида сменились раскаяньем и стыдом, тоже, впрочем, не совсем трезвыми. Стыдно стало и за то, что напился, и за то, что поддался на глупую провокацию, и за то, что сорвал злобу на ни в чем не повинном Семене. Извиняться было неловко, но раскаяние мутило душу.

— Семен, ты, это… не обижайся уж… Чего с пьяного взять-то? Пьяные-то, они все дураки… — Алексей виновато вздохнул.

Старый солдат покряхтел, но ничего не ответил, уставившись на дорогу.

— Семен, а Семен, ты вот никогда не напивался?

— Ну, бывало… — помолчав, ответил Семен. — Ничего в том хорошего нет.

— А если напивался, чего тогда обижаешься?

— Мы люди маленькие, нам на господ обижаться не положено.

— Значит, обижаешься… Вон и «господином» опять обозвал…

— Да, ладно, Лексей Дмитрич, и правда, с кем не бывает, — тяжело вздохнув, Семен повернулся к Алексею: — Только вот зря мы в ночь-полночь поехали. Может, возвернемся, пока еще недалече?

— Э, нет! Я туда не вернусь. Еще не хватало снова с тем мерзавцем столкнуться. Лучше уж на дороге заночевать.

— Ну, воля ваша, а я б вернулся…

Алексей молчал. Мысли крутились вокруг ожившего героя скандинавских мифов, с которым, на беду, довелось повстречаться. Молодой человек уже ничему не удивлялся.

До почтовой станции доехали уже далеко за полночь. Заспанный смотритель, ворча на ненормальных, которые коней не берегут и по ночам таскаются, растолкал конюха, приказав позаботиться о лошадях, и проводил Алексея на второй этаж. Гостевая комната была небольшая, но относительно чистая и, самое главное, с кроватью — больше молодого человека ничего не волновало. Еще бы, конечно, неплохо душ принять, но это несбыточная мечта.

Руки тряслись, а ощущение надвигающейся катастрофы сейчас было невероятно сильным. Молодой человек даже не удержался и выглянул в окно. Кромешная темнота, редкие звезды и тонкий серп луны вдалеке. Словно ничего и не произошло.

«А может быть, все эти пророчества — не более чем сказки? Может, и не случилось ничего непоправимого?» — Алексею очень хотелось ухватиться за спасительную мысль, и он бы именно так и сделал, если бы не сомнения. Локи, известный своими злыми шутками, не станет помогать просто так. Зачем-то ему понадобилось, чтобы опасный артефакт увидел свет, и он своего добился.

Алексею не верилось, что он встретился с ожившим мифологическим персонажем. Магия, зомби, оборотни — все это еще как-то укладывалось в сознании молодого человека. Но Локи! Кто бы мог подумать, что коварный сын йотунов может существовать реально! И не просто существовать, а перевернуть всю жизнь Алексея.

Злость и обида были очень сильными. Хотелось крушить все вокруг. Алексей сдержался с трудом, он и так сегодня предостаточно наворотил дел. Перед Сен-Жерменом не оправдаешься. Вряд ли кто может предположить, какие последствия принесет его глупый поступок. Хотя Локи, скорее всего, может. Только он теперь вряд ли объявится, ему Алексей больше не нужен.

Молодой человек нечасто злоупотреблял спиртным и потом всегда жалел о содеянном. Потому что, во-первых, мучился от похмелья, а во-вторых, пьянки редко обходились без неприятностей. Вот и сейчас он взял и сдуру открыл клык, поддался на детское подзуживание. Он уж и забыл, как это «взять на слабо». Если бы не выпивка, вряд ли лохматому удалось бы так легко его провести. Хотя кто знает? Недаром же он бог обмана. Еще тот хитрец и интриган!

Граф Сен-Жермен сидел в библиотеке, равнодушно листая недавно вышедшую книгу Вольтера. Приключения наивного юноши Кандида не увлекали, а смысл философских рассуждений ускользал от понимания. Прочитанные слова не складывались в предложения, утекая, как вода сквозь решето, и растворяясь в тревожных мыслях.

Граф уже не раз пожалел, что не отправился вместе с Алексеем. Сен-Жермен и сам вряд ли мог сказать, что его беспокоило больше: опасность, которой подвергался новоявленный ученик, или возможная утрата ценного артефакта. Хотя с Алексеем-то, скорее всего, будет все в порядке, не зря же граф перед его отъездом заглянул в зеркало и смерти ученика там не увидел.

Вспомнив о зеркале, Сен-Жермен скривился, как от зубной боли. Вот с этим бесценным артефактом действительно случилась беда. Вчера ближе к вечеру граф сидел в кабинете и записывал в дневник все интересное, случившееся в течение дня. Интересного было немного, но Сен-Жермен привык ежедневно открывать папку с записями. Он надеялся, когда-нибудь на старости лет, устав от приключений, написать мемуары, и был уверен, что издательства будут драться за право их издать. Но это дело будущего, причем очень и очень отдаленного.

Граф уже почти завершил свою работу, когда услышал странный вибрирующий гул, исходящий от зеркала. Встревоженный, он отбросил перо, не обратив внимания на большую кляксу, появившуюся на аккуратных строчках, и бросился к своему сокровищу. Зеркало светилось, дрожало и сыпало искрами. Гул внезапно оборвался, сменившись звоном, и артефакт пересекла извилистая трещина. Свет померк, поверхность стала тусклой и мертвой.

Граф тогда испытал сильнейший шок — испорчена вещь, которая для него значила больше всей остальной коллекции. Он дрожащими пальцами пытался оживить зеркало, перебирал различные комбинации символов, но ничего не помогало. Ощущение безысходности было непривычным и усиливало панику. Конечно, у него есть запасной выход, но это путь в один конец.

Немного успокоившись, Сен-Жермен попытался разобраться в случившемся. Создавалось впечатление, что произошло тотальное воздействие на реальность, и зеркало, эту реальность отражающее, не выдержало. Словно кто-то порвал само полотно истории. Но граф не знал ни одного мага такого уровня ни в прошлом, ни в настоящем, ни, тем более, в будущем с его ущербной магией.

Всю ночь Сен-Жермен провел в кабинете, вновь и вновь пытаясь оживить зеркало — но все оказалось бесполезным. Он перерыл свой архив в поисках хоть каких-то намеков на подобные случаи, однако здесь у него было слишком мало информации, а другие источники сейчас недоступны.

Утром принесли давно заказанную книгу Вольтера, и Сен-Жермен попытался отвлечься чтением. Но это не помогло. Поняв, что дальше смотреть в книгу бессмысленно, Сен-Жермен решил подняться в кабинет. Особой надежды на то, что ситуация с зеркалом изменилась, у него не было — но, кто знает. Возможно, удастся настроить артефакт на узловые точки, все же они создают в истории наиболее сильные возмущения, и артефакт реагирует на них особенно чутко.

В кабинете его ждал приятный сюрприз — зеркало ожило. Свечение было, правда, слабым и тусклым, но оно внушало надежду. Сен-Жермен последовательно нажал несколько фигур на раме, произнес заклинание, и на поверхности что-то замелькало.

— Заработало-таки! — облегченно вздохнул граф.

Изображение было мутным и двоилось, фигуры людей угадывались, словно сквозь залитое дождем стекло. Но после того, как граф уже приготовился попрощаться с драгоценным артефактом, радовало и это. Постепенно картинка стала более четкой, и удалось разглядеть внутренности православного храма, торжественно одетых людей и две фигуры перед алтарем.

— Это что еще за свадьба? — удивленно пробормотал граф, но потом понял: он видит не свадьбу, а коронацию, и поразился еще больше.

Короновался нынешний наследник престола Петр Федорович, будущий Петр III — щуплого молодого человека с глуповатым лицом трудно было не узнать. Но этой коронации быть не должно, потому что провозглашенный Российским императором Петр III до нее просто не дожил.

Рассмотрев стоящую рядом с наследником высокую, полную женщину с некрасивым, рябым от оспин лицом, Сен-Жермен потрясенно воскликнул:

— Это же Елизавета Воронцова! Какого черта?! А где же Екатерина?!

Граф растерялся. На прилизанных волосах женщины была императорская корона, а значит, ее короновали вместе с Петром.

Изображение снова утратило резкость, замелькали мутные, нечеткие видения, в которых угадывались силуэты людей и зданий. Время от времени поверхность зеркала становилась чище, и тогда картины можно было рассмотреть. Сен-Жермен видел Петра III, подписывающего документы и угодливо улыбающегося высокому господину с суровым лицом, одетому в мундир генерала прусской армии. Затем эти же два человека верхом на породистых лошадях принимали военный парад на Дворцовой площади.

— Ничего не понимаю! — в очередной раз пробормотал граф. — Что здесь делает прусский король Фридрих II?

Картины замелькали с сумасшедшей быстротой, и Сен-Жермен еле успевал за ними следить. Зеркало словно сошло с ума. Граф готов был поверить в это — увиденные картины вызывали недоумение и ужас. Прусские солдаты, марширующие по Невскому. Виселицы. Сотни виселиц. Казни на Красной площади, а среди приговоренных представители высшей знати: Бестужевы, Салтыковы, Голицыны, Долгорукие, Воронцовы, Головины, Дашковы — весь цвет российской аристократии.

Граф нахмурился, выругался и решительно подошел к зеркалу. Коснувшись пальцами рамы, произнес несколько слов. Изображение расплылось, замигало, затем картинка очистилась, и стали видны высокие здания, широкие дороги и множество военных машин.

По Красной площади снова маршировали солдаты в железных касках, ползли тяжелые сооружения с пушками, а на высокой трибуне у кремлевской стены что-то кричал, вытянув руку вперед, человечек с маленькими усиками.

— Что это?! — аж задохнулся Сен-Жермен, выругался на каком-то незнакомом языке, затем добавил цветистое выражение на русском матерном. — Этого не может быть! Это бред сумасшедшего! — бормотал граф, потрясенно наблюдая, как рушатся здания в крупнейших городах Европы, великие дворцы складываются карточными домиками. Как мечутся обожженные люди у дымящихся развалин Храма Василия Блаженного, а над Капитолийским холмом поднимается гриб чудовищного взрыва.

— Нет! — в ужасе закричал Сен-Жермен и пробормотал слова заклинания.

Зеркало мигнуло и, показав выжженную мертвую землю, погасло.

Убеждая себя в том, что сложный магический артефакт просто рехнулся, граф все же не мог не признать: определенная логика в этом сумасшествии была. Очень страшная логика.

В подвале было светло от зажженных факелов и очень людно. Спускаясь по лестнице, Алексей рассматривал довольно странную компанию: вооруженные палашами и топорами бандиты, дворянчики в кружевах и при шпагах и жмущиеся по углам полуразложившиеся зомби. Алексею приготовили торжественную встречу, или он льстил себе, и все эти люди и нелюди собрались здесь совсем не ради него?

Стоило молодому человеку спуститься в зал, как из толпы вышел Самуил Роза с двумя поднятыми пистолетами. В нескольких шагах от него стоял, гаденько усмехаясь, некромант. Пистолеты были какие-то «опереточные» — с резьбой и серебряными накладками, но, судя по взведенным куркам, вполне рабочие.

— Где цесаревна? — спросил молодой человек, замерев на месте.

— Вы, господин Артемьев, железяку-то свою бросьте. Ни к чему она вам.

Алексей передернул плечами — смотреть в дула пистолетов неприятно. Расставаться с единственным оружием не хотелось, хоть в этой ситуации оно казалось бесполезным. Но выхода не было, и Алексей отбросил топор в сторону.

— Где Екатерина, барон? — повторил вопрос молодой человек.

— Здесь. — Герр Роза мотнул головой в сторону клеток.

— Что с ней?! — Алексей невольно кинулся вперед и увидел за одной из решеток лежащую на соломе женщину. Путь преградили несколько головорезов, и молодому человеку пришлось отступить назад.

— Вы обещали, что с цесаревной ничего не случится, если я принесу артефакт, — вскинулся он, чувствуя, как в душе закипает ярость. Противников оказалось слишком много, но зверю было все равно. Он рвался наружу, желая впиться зубами в теплое мясо и глотать кровь, упиваться воплями жертв — мстить, мстить и мстить. Из грудной клетки вырвался низкий, утробный рык.

— Не беситесь, волчонок. С дамой ничего пока и не случилось, — усмехнулся барон, выделив слово «пока». — Она просто спит. Я ей дал снотворное, чтобы не мешала нашему разговору и не отвлекала. Я смотрю, вы принесли Клык. Это разумный поступок. Рад, что не ошибся в вас, господин Артемьев. Думаю, мы найдем общий язык, если вы, конечно, не будете поддаваться эмоциям. Они не сослужат вам хорошую службу.

— Отпустите Екатерину, — молодой человек старался, чтобы его голос звучал как можно более уверенно и жестко. — Я провожу ее до выхода и там передам своему слуге.

— Нет! Я получу Клык сейчас и без всяких условий. Вы не в том положении, чтобы торговаться. — Герр Роза выразительно посмотрел на пистолеты. — Они, между прочим, заряжены серебряными пулями. Достаточно мне сделать одно движение и — паф! Нет больше оборотня Алексея.

— Паф! — передразнил Алексей. — И у вас нет оборотня, а значит, и клыка. А… вы же не читали архив викинга… что же, стреляйте.

Роза нахмурился, в его взгляде появилось сомнение. Барон раздумывал, и его голос уже звучал не столь уверенно.

— Нас много, а вы — один, отобрать артефакт не составит труда. Неужели вы думаете, что мы будем считаться с вашим мнением? Что было в архиве викинга и почему вы так уверены в своей безопасности?

— Ну так попробуйте, заберите его у меня. — Алексей блефовал. Колени дрожали, но он рассчитывал, что Роза не будет рисковать судьбой артефакта.

— Проверим. Возьми у него Клык! — приказал барон одному из своих людей.

С нехорошей улыбкой наемник подошел к замершему в центре зала Алексею и намеренно резко дернул за висящий на кожаном шнурке артефакт — шею обожгла боль. А наемник с криком отпрянул, в ужасе смотря на почерневшую руку. Дерни бандит сильнее, кожаный шнурок бы порвался, но артефакт защищал себя от посягательств людей. Крик мужчины перешел сначала в вой, а потом в тихое поскуливание. Наемник рухнул на пол, несколько раз судорожно дернулся и затих. Алексей перевел дыхание — он все же опасался, что Сен-Жермен ошибся в отношении Клыка, но граф, к счастью, был прав.

— Ну, есть еще желающие забрать у меня артефакт? — Молодой человек торжествующе взглянул на Самуила Розу. — Может быть, вы сами желаете проверить?

Барон скривился, выругался сквозь зубы по-немецки и пробормотал:

— Так, значит, это действительно непростая вещичка, и силой забрать ее не удастся. — И уверенно добавил: — Но ничего, вы мне ее добровольно отдадите.

— Только когда ты, гнида, женщину отпустишь! — Алексей с трудом справлялся с бешенством — зверь в окружении врагов рычал и требовал крови.

— Ай, какой невоспитанный молодой человек! — сокрушенно покачал головой герр Роза. — А вы не думаете, юноша, что вместо вас я могу приказать убить Екатерину?

— А вы не думаете, что в этом случае вы уж точно останетесь без артефакта… Я не только не отдам его вам, я его уничтожу…

— Такие вещи просто не уничтожишь…

— А я уничтожу сложно. Архив викинга — очень полезная вещь. Знаете, как много там нужной информации?

Врать удавалось очень убедительно, Алексей и не думал, что у него может получаться так складно.

Алексей видел, что барон задумался. Похоже, он почти сдался, ведь ему все же очень хотелось заполучить артефакт. Молодой человек решил сражаться до последнего, а для этого необходимо было обезопасить Екатерину. Он и так слишком много натворил дел. Если пророчество не врет, все еще можно исправить, только нужно не ошибиться в предположениях и все правильно сделать.

Повисла гнетущая тишина, молодой человек боялся даже дышать. Не хотелось бы привлекать к себе внимание и мешать Розе принять нужное решение. Звук открывающейся двери заставил всех вздрогнуть. Алексей обернулся и мысленно выругался. Планы рушились — двое слуг Розы тащили упирающегося Семена.

— Вот, еще этот там шастал, — обратился один из них к Розе. — Что с ним делать-то?

— А это мы сейчас у господина Артемьева выясним, — повеселел барон. — Что делать будем, молодой человек? Из-за вашего упрямства теперь может пострадать не один человек, а два. Возможно, это заставит вас задуматься. Я сейчас могу пристрелить этого старого осла. Он-то мне совсем не нужен, а Ганс сделает из него отличного зомби.

Барон перевел один из пистолетов на Семена.

— Нет! — вскрикнул Алексей, шагнув к барону. — Стойте! Я согласен добровольно отдать вам артефакт. Освободите солдата, он не будет вмешиваться, только уведет Екатерину. Если боитесь, пусть подойдет к клетке.

— Конечно, конечно! — Роза нагло хохотнул. — Пусть подходит.

Алексею хотелось придушить барона за наглый смех. Барон даже не пытался сделать вид, что выполнит обещание после того, как Алексей передаст ему клык. Можно было бы упереться и потребовать гарантий, но молодому человеку надоело пререкаться.

Он, сняв футляр с Клыком, на вытянутых руках понес его к Самуилу Розе. Алексей шел медленно, чтобы неосторожным движением не спровоцировать полоумного барона. Подойдя почти вплотную, остановился и с сарказмом спросил:

— Господин барон, вам не кажется, что передачу артефакта под дулом пистолетов вряд ли можно назвать добровольной? Мне-то терять нечего, а вот вы, я смотрю, тоже на тот свет торопитесь.

Герр Роза прошипел сквозь зубы, сплюнул и отдал пистолеты некроманту. Молодой человек сделал еще пару шагов, забирая влево, чтобы Шнейдер оказался за спиной барона и произнес:

— Вот, я дарю его вам!

Роза в нетерпении протянул руку, а Алексей выхватил Клык из ножен и ударил им в грудь барона. Роза всхлипнул и стал заваливаться вперед, но Алексей с силой отшвырнул его в сторону некроманта. Одновременно грохнул выстрел, тело барона дернулось и рухнуло на Шнайдера. Тот, не удержавшись на ногах, упал, приложился затылком о каменный пол и затих.

Вдалеке прогремел гром, стены подвала задрожали, с потолка осыпалась штукатурка и осколки кирпича. Заговорщики в испуге шарахнулись к стенам. А Алексей смотрел, как капает кровь с Клыка, и слышал слова:

Стало удивительно легко, словно последние дни он таскал на плечах огромный камень и теперь этот камень рассыпался в прах. Молодой человек облегченно вздохнул, со счастливой улыбкой посмотрел на сообщников Розы… и увидел, как богато одетый господин, до этого державшийся в тени, вскидывает пистолет. Алексей попытался уклониться, но не успел. Пуля ударила в грудь, отшвырнув его к решетке.

Вспышка боли была настолько сильной, что молодой человек взвыл, но вместо воя раздался булькающий сип. Рот наполнился кровью, Алексей хрипел, пытаясь вдохнуть, и выплевывал кровавую пену. Рядом выругался Семен, упал на колени, и Алексей увидел отчаяние в его глазах. Дышать было мучительно больно, и молодой человек скреб ногтями по каменному полу, борясь за каждый вдох.

С горестным стоном: «Эх, барин, как же ты так?!» — старый солдат вскочил, подхватил топор Алексея и развернулся к заговорщикам:

— Ублюдки! Да я ж за барина вас в капусту покрошу! А ну подходите, стерво!

Сообщники Розы забряцали оружием, но нападать не спешили. Умирать первым никому не хотелось, а в том, что этот озверевший человек положит немало, сомнений не возникало.

Молодой человек попытался приподняться. С трудом, но это ему удалось, и он прислонился спиной к решетке. Дышать стало легче. Хрипы и бульканье в груди исчезли, и Алексей, посмотрев на грудь, с удивлением наблюдал, как затягивается рана. Скоро о ней напоминали лишь подтеки крови да металлический привкус во рту.

Заговорщики, наконец, решились и двинулись к Семену.

— С нами бог и крестная сила! — выкрикнул он и шагнул вперед. — Сам помру, но и вас немало в ад отправлю!

— Ты погоди помирать-то, дядя Семен. Мы с тобой еще повоюем!

Молодой человек встал и подобрал с полу длинный металлический прут от решетки. Семен удивленно обернулся, радостно воскликнул:

— Барин! Ты живой?! — и чуть не пропустил удар палашом.

— Да, что мне сделается?! — выдохнул Алексей, отбивая направленный в солдата клинок. — Пуля-то простая была, не серебряная. Меня хрен теперь убьешь!

Он с силой обрушил железный прут на голову нападающего, развернулся, хекнул и ударил еще одного в живот другим концом.

— Семен! — крикнул Алексей солдату, с уханьем опускающему топор на голову очередного наемника. — Иди, замок с клетки сбей, а я их задержу. — И, прикрывая дядьку, завертел длинной железякой.

Азарт нападавших несколько поубавился, и они начали отступать к лестнице, но в это время очнулся Шнайдер и заорал на зомби. Мертвецы встрепенулись и заковыляли к Алексею.

«Вот гаденыш!» — с тоской подумал молодой человек о некроманте. Чтобы справиться с зомби, одной железки мало, тем более за спинами мертвецов оживились и приунывшие было наемники. Алексей размахивал прутом, удерживая зомби и не давая им прорваться к Семену. Солдат, похоже, справился с замком и готов был вынести Екатерину, но понимал, что пробиться к выходу сейчас нереально.

Мертвецы падали, но с разбитыми головами и переломанными конечностями вновь кидались на молодого человека. Одного из нападавших Алексей узнал — шатаясь и хромая, на него шел Хенну. Видимо, еще при жизни у него были перебиты ноги, поэтому к месту драки он доковылял последним. Мертвец скалил желтые зубы, вращая тусклым мертвым глазом, и размахивал дубинкой. Молодой человек потрясенно замер, не в силах оторвать взгляда от опухшего лица слуги графа. Это промедление дорого обошлось Алексею — тяжелая дубинка опустилась на его плечо. Хрустнула кость, молодой человек со стоном упал на одно колено, чувствуя, что не успевает подняться, он попытался уклониться, прикрывая голову руками.

Внезапно подвал озарила вспышка света, и Хенну, вспыхнув, рассыпался пеплом. Затем загорелся еще один мертвец, остальные в панике заметались, сшибая живых. Заговорщики шарахнулись от зомби, и Алексей увидел стоящего на ступеньках Сен-Жермена. Граф спокойно катал в ладонях очередной огненный «снежок». Легкое шипение — и еще один мертвец превратился в пылающий факел.

Сообщники барона, наконец, сообразили, откуда пришла помощь, и кинулись к Сен-Жермену. Но граф не делал различий между живыми и мертвыми, и светящийся шар врезался в толпу нападающих. Раздались крики, и через минуту подвал превратился в пылающий ад. Алексею осталось только наблюдать, как мечутся по залу кричащие от боли и страха люди, вперемешку с дергающимися мертвецами. И хотя сам он ни жалости, ни сочувствия к заговорщикам не испытывал, равнодушная жестокость графа поражала. Вонь горелого мяса, смешанная с запахом разложения, стала невыносима. Молодой человек уже хотел крикнуть Сен-Жермену, чтобы тот прекратил бессмысленную бойню, как с улицы донесся шум, в котором явственно были слышны волчий вой, топот копыт и звон оружия. Граф настороженно замер, прислушиваясь, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь стонами обожженных людей, грохнул выстрел. Алексей ощутил толчок в спину и с раздражением подумал, что его снова подстрелил какой-то идиот. Повернувшись, он увидел некроманта с двумя пистолетами барона в дрожащих руках. Вторая пуля ударила в грудь, ноги стали ватными, и молодой человек с удивлением понял, что падает. Боли не было, только какое-то ощущение пустоты и легкости. Окружающее подернулось дымкой, сквозь туман он видел подскочившего к нему Семена и бегущего через зал Сен-Жермена.

— Серебро… — прошептали уже мертвые губы, и Алексей провалился в темноту.