Приглашение пришло в обычный четверг. Когда в тот апрельский день Луиза Ламберт вернулась домой из бассейна, оно лежало поверх стопки писем на старинном дубовом столике в прихожей. Луиза на ходу схватила благоухающий лавандой конверт и поднялась наверх.

Она небрежно бросила посреди комнаты фиолетовый рюкзачок и плюхнулась на свою взрослую кровать под пологом, чтобы обследовать письмо. На конверте значилось ее имя:

Имя было написано красивым округлым почерком. Ни почтового адреса Луизы, ни обратного адреса, ни штампа не было. Луиза перевернула конверт: он оказался запечатан кроваво-красной сургучной печатью — деталь странная и к тому же старомодная.

Луиза редко получала почту, если не считать «Teen Vogue»[1], «Anthropologie catalog»[2] и время от времени открытку «Hallmark»[3] с вложенной двадцатидолларовой купюрой от дедушки Лео из Флориды. Прежде чем вскрыть конверт, она некоторое время ощупывала его, как какой-нибудь научный работник, прикидывая на вес, трогая бумагу, разглядывая печать. Похоже, это была монограмма из букв М и G, своими переплетенными завитушками они напоминали виноградную лозу. Нетерпение и любопытство взяли верх, и, сломав толстый сургуч, Луиза разорвала конверт.

Класс! И главное, вовремя. Может быть, она подберет себе там какое-нибудь прикольное платье для их полуформальной дискотеки по поводу окончания седьмого класса, которая состоится в следующую пятницу. Впервые в жизни она пойдет на танцы. Луиза закружилась по комнате, словно уже танцевала с партнером в праздничном зале, и внезапно остановилась перед зеркалом, висящим во всю высоту ее двери.

Зеркало было почти все заклеено фотографиями моделей, которые Луиза вырезала из «Teen Vogue», и распечатанными из Интернета портретами звезд старого доброго Голливуда вроде Мэрилин Монро и Элизабет Тейлор.

Мать Луизы, выросшая в Англии, всегда любила старые голливудские фильмы и говорила, что именно из-за них перебралась в молодости в Штаты. Она думала, что жизнь в Америке похожа на какой-нибудь классический фильм наподобие «Волшебника страны Оз» или романтической «Касабланки». Луиза унаследовала ее любовь к фильмам золотого века кинематографа и любила вспоминать, как они вдвоем, прихватив миску с попкорном и свернувшись калачиком на диване, смотрели по телевизору черно-белые фильмы с Кэри Грантом, с молодым Джорджем Клуни и Одри Хепбёрн.

Луиза внимательно изучила свое отражение в зеркале и снова почувствовала разочарование. Она до сих пор носила брекеты, до сих пор была такой же невысокой и — что подтвердил вид сбоку — до сих пор плоской, как доска. Ее волнистые, до плеч волосы, еще влажные после бассейна, были стянуты на затылке в тугой пучок, и лишь несколько выскользнувших из него завитков обрамляли лицо. Луиза взяла свой допотопный «полароид», установила автоматический таймер и подождала. Пять… четыре… три… два… ВСПЫШКА. Камера выплюнула недопроявленный снимок, и Луиза написала на нем шариковой ручкой: «14 апреля». Не дожидаясь, пока снимок станет четким, она положила его вместе с другими фотографиями в верхний ящик туалетного столика под скомканные носки и белье. Придет день, и она наверняка увидит перемену. Какую-нибудь. Она надеялась, что будет выглядеть как-то иначе.

До обеда оставалось почти полчаса. От нечего делать Луиза раскрыла дверь своего стенного шкафа и вошла в его душную глубину. Шкаф был огромный — чуть ли не вполовину ее комнаты. Но комната у Луизы находилась под двускатной крышей, потолок был косой, и половина места в шкафу без толку пропадала. Единственная в нем лампочка источала тусклый сумеречный свет. В громадном, насквозь продуваемом доме этот большущий стенной шкаф, разумеется, был любимым убежищем Луизы. Только здесь она до сих пор могла, дав волю воображению, ощутить трепет предвкушения, только здесь ей еще казалось, что в ее жизни может приключиться что-то необыкновенное и волшебное. Она, конечно, уже была почти взрослая, и потому ей было немного стыдно за свои фантазии в шкафу.

Когда Луиза была помладше, ей нравилось строить в шкафу крепости; здесь было темно и уютно, и от этого она чувствовала себя защищенной. Она читала там книжки при свете карманного фонарика в гнездышке, которое устраивала себе из одеял. В седьмом классе, когда ее интерес к моде рос в геометрической прогрессии и вырос от каталога J. Crew[4] до Rodarte[5] (единственное ее платье Rodarte было сшито для «Target»[6], но зато было настоящим платьем от дизайнерской фирмы), она поняла, как ей повезло, что в ее распоряжении оказалось столько места для платьев.

Увлеклась она модой примерно год назад, когда вместе с лучшей подругой Брук зашла в дешевый магазин в нью-йоркском Нижнем Ист-Сайде. Там она купила изумительное, уникальное яркое вязаное платье, которое, по утверждению продавщицы, было похоже на настоящее Missoni 70-х годов прошлого века. Луиза надела его на бат-мицву[7] Кэролайн Эпштейн. Платье вызвало миллион комплиментов, а обошлось всего в тринадцать с половиной долларов. Луизе это понравилось.

В шкафу во всю его длину в самой высокой части под косым потолком была прилажена перекладина. Год назад в неожиданном приступе рвения ее подвесил на штырях и веревке отец Луизы, и девочка надеялась, что когда-нибудь на этой перекладине разместится ее шикарная коллекция. Вообще-то пока ее винтажные приобретения не очень тянули на коллекцию. Сказать по правде, в коллекции были лишь три купленные по случаю вещицы. Но Луиза надеялась, что вскоре все изменится.

Теперь она обожала все винтажное. Раз уж она не могла попасть в старое кино, то, по крайней мере, носить одежду того времени была в состоянии. В этом их с Ламой мнения расходились. Мама считала, что фильмы лучше смотреть старые, но одежда должна быть новой, дареной, а не купленной в Армии спасения.

Когда Луиза не бродила по двум местным дисконтам, она рыскала по Интернету, выискивая сведения о различных дизайнерах и модах прежних эпох. Возле кровати на тумбочке у нее удобно лежал под рукой уже порядком потрепанный экземпляр «В поисках винтажа: путеводитель в мире моды», на удивление подходящий подарок от дедушки Лео ко дню ее рождения, так что, если в воображении Луизы возникал какой-нибудь особенный наряд, что случалось частенько, она могла отыскать нужную картинку прежде, чем та исчезала перед ее мысленным взором. К тому же в этой книге она нашла массу подсказок, как собирать винтажную коллекцию, и адреса лучших винтажных магазинов по всему миру. Эти адреса она не раз перечитывала, когда не могла уснуть. «Decades», «The Diva’s Closet» и «Polka Dots and Moonbeams». Все эти названия звучали так заманчиво! Это было гораздо эффективнее, чем считать овец.

Луиза теперь считала себя чуть ли не экспертом по винтажной одежде. Она легко могла отличить Balenciaga от Givenchy[8]. Она знала, что термин «винтаж» относится к одежде, выпущенной не позднее 80-х годов, а все, что позже, считается секонд-хендом. Она могла отличить костюм «Коко Шанель» от костюма «Карла Лагерфельда», сшитого для Дома моды «Шанель» (юбка нынешнего «Карла» не прикрывает колен, а в Доме «Шанель» во времена Коко сочли бы это непристойностью). Знала, что застежки-молнии до 40-х годов были редкостью. И также уже знала, что если вещь старая, то это вовсе не значит, что она ценная.

Луиза сняла с перекладины роскошное синее, до колен платье с заниженной талией, расшитое блестками и украшенное страусиными перьями, висевшее в своей секции 1920-х годов (представленной в настоящее время одной этой вещью). Это не было подлинное изделие Madeleine Vionnet, модного французского дизайнера 20-30-х годов, которая придумывала в основном фасоны с кроем по косой линии, однако при нынешних суммах на карманные расходы для Луизы оно было чуть ли не пределом мечтаний. Отметив про себя, что сапфировая горжетка в тон платью и туфли на каблуках с Т-образными ремешками придали бы наряду абсолютно законченный вид, Луиза вспомнила о приглашении и распродаже винтажа для Странствующих Модниц.

«Уж там-то я наверняка что-нибудь высмотрю», — подумала она, взволнованная перспективой пополнить свою коллекцию. На тот момент она выудила все, что могла, из местных магазинов Армии спасения и Доброй воли.

Крепко прижав к груди синее платье, Луиза закрыла глаза и на минуту погрузилась в мечты, рисуя себе наряд. Она видела его, как наяву. Она танцевала в каком-то ресторанчике. Там было шумно и душно, а она раскачивалась под воображаемую, звучавшую в голове джазовую музыку и перебирала пальцами невидимую нитку жемчуга.

— Луиза! Обед готов! — проник в ее сознание настойчивый голос матери.

До чего же волнующую жизнь вела, наверное, бывшая обладательница синего платья! Ходила на вечеринки в этом роскошном искрящемся платье… Луиза подумала, что танцевала она, скорее всего, в потайных задних комнатах, где курили травку, играли в карты и собирались гангстеры. В прошлом году она читала в учебнике про «бурные двадцатые». Сама Луиза в этом наряде никуда дальше зеркала в своей спальне не ходила. При мысли о танцах она разволновалась, потому что теперь у нее появилась реальная возможность принарядиться не только для «полароида».

— Луиза! Я жду!

Что ж, для начала Луиза могла поспорить, что у той женщины не было брюзгливой матери, которая злилась, стоило дочери на пять минут опоздать к обеду.

Обедали Ламберты всегда в своей главной столовой. Они жили в большом, безалаберном тюдоровском доме с множеством комнат, где вечно требовалось вытирать пыль, с черной лестницей, кухонным лифтом и с двумя всегда запертыми спальнями для гостей. Для семьи из трех человек дом был непомерно велик, однако Луиза знала его как свои пять пальцев — каждую скрипучую дощечку, каждый укромный уголок, где можно было уединиться и почитать, все закутки, где лучше всего было играть в прятки. В их доме всегда казалось, что где-то рядом находится потайной ход, и Луиза до сих пор была полна решимости отыскать его.

Зачастую за длинным столом красного дерева сидели только она да мать. С темных, нечетких, написанных маслом портретов, висящих на красных венецианских стенах, хмуро смотрели Луизины предки. Отец ее редко попадал домой к обеду, так как частенько допоздна засиживался в своей адвокатской конторе. Именно во время обеда ей особенно не хватало братьев и сестер, с которыми можно было бы поболтать. Порой Луиза воображала, как ее двухмерные родственники выбираются из глубин холстов и рассаживаются вместе с ними вокруг этого длинного стола, наполняя комнату смехом и живыми воспоминаниями из семейной истории.

Когда Луиза спустилась, миссис Ламберт уже сидела во главе стола.

— Дорогая, чем ты там занималась? Мясо стынет, — проговорила она с едва заметным английским акцентом, разворачивая и кладя на колени белую льняную салфетку.

— Прости, мам, я что-то отвлеклась, — сказала Луиза, плюхаясь на неудобный стул с высокой спинкой.

— Да-а, — протяжно вздохнула миссис Ламберт. — Почему же меня это не удивляет? — спросила она, изысканным движением отрезая кусок серого мяса неизвестного происхождения.

До переезда в Коннектикут мать жила в Лондоне, в состоятельной семье, где всю работу по дому делала прислуга, так что, к несчастью для Луизы, миссис Ламберт так и не научилась готовить. Сосиски, картошка, морковка, горох. Вся их еда всегда состояла из этих мягких, переваренных продуктов, плававших в солодовом уксусе. Миссис Ламберт упорно стояла на том, что поливать любую пищу уксусом — чисто английская традиция; возможно-возможно, однако на вкус это было довольно противно. А Луизе так хотелось поесть за кухонным столом чего-нибудь вроде обычных макарон с сыром или же пиццы «пепперони», сидя перед телевизором, как это делают все нормальные люди. Когда к ним на ужин приходила какая-нибудь из ее подруг, Луиза чувствовала неловкость за их церемонии.

— Ты видела в прихожей письмо на твое имя? — спросила миссис Ламберт.

Луиза кивнула с полным ртом каши.

— И что там? Очередная бат-мицва?

— Нет, приглашение на распродажу винтажа в эту субботу. Похоже, то, что мне надо. Наверное, я могла бы подобрать там платье для дискотеки, — охотно ответила Луиза.

— Поношенные платья? Лично мне непонятно, дорогая, почему бы тебе не купить новое платье. Если хочешь, можем в этот уик-энд вместе походить по магазинам. Владелицы этих вещей, наверное, поумирали, вот их платья и идут на распродажу, — сказала миссис Ламберт.

Она манерно пожала плечами, явно недовольная новым шопинговым увлечением Луизы.

— Мама, ведь это же просто винтажная одежда! Она особенная, уникальная, — пояснила дочь.

Она не понимала, почему до ее матери это упорно не доходит.

— Делай что хочешь, милая. Я лишь говорю, что с гораздо большим удовольствием дала бы тебе денег на обновку. Ведь все девочки будут в новых платьях.

Свое кашеобразное варево Луиза и миссис Ламберт доедали в молчании. Лишь серебряные ложки позвякивали о фарфор.

— Мам, расскажи еще что-нибудь про тетю Элис, — попросила Луиза, уставившись на портрет своей двоюродной бабушки, висящий на стене позади матери.

Миссис Ламберт на прошлой неделе летала в Лондон на похороны дочери Элис. Луизе тоже хотелось поехать. Она готова была отправиться в путешествие всегда и в любой момент, даже на похороны двоюродной тети, которую видела всего раз в жизни. Однако мать не любила, когда дочь пропускала школу, так что Луиза осталась дома с отцом.

Луиза обожала слушать, как мать рассказывает о своей родне. Та обычно немного драматизировала и потому была прекрасной рассказчицей.

— Хорошо, дорогая. В молодости тетя Элис была настоящей красавицей и талантливой актрисой, — начала миссис Ламберт.

Луиза снова подняла глаза на портрет старой дамы, похожей на французского пуделя, заключенный в пыльную причудливую раму.

— В самом деле? — недоверчиво спросила Луиза.

Она и раньше слышала обрывки этой истории, но ей все еще было трудно связать это лицо на полотне с женщиной под девяносто. Ей нужно было услышать это от матери.

— Да, это правда. В свое время она была довольно знаменита.

— Звучит круто! Как бы мне хотелось с ней познакомиться.

— Она была, безусловно, своеобразной личностью, — сказала со вздохом миссис Ламберт. — О ее жизни наверняка можно было бы снять фильм. Даже я до прошлой недели не знала всей правды.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Луиза, заинтригованная тем, что кто-то из ее родственников прожил жизнь, достойную фильма.

Ее настроение перебил раздавшийся в спальне телефонный звонок.

Миссис Ламберт, погрузившись в свои мысли, устремила в пространство неподвижный взгляд. Была у нее эта черта, как и у дочери, — целиком уходить в свои мысли.

— С этим, моя милая, подождем, пока ты не станешь чуть постарше.

— Ну в таком случае я пойду? — сказала Луиза, пожимая плечами на слова матери, которая считала ее недостаточно взрослой, чтобы знать все о собственной семье. — Это, наверное, Брук звонила. Нам сегодня по математике ужас сколько задали.

Луиза убрала со стола посуду и побежала в свою комнату звонить лучшей подружке, чтобы совместными усилиями одолеть задание, не отходя от телефона. Миссис Ламберт принялась мыть посуду.

Казалось, четверг был вполне обычный.

— Боюсь, Кип не собирается меня приглашать! Чего он тянет? — простонала Брук с другого конца провода. — Я о том, что до дискотеки осталось меньше недели.

Луиза представила себе картину, как Брук у себя в комнате, пристроив на коленях учебник математики, смотрит телевизор и одновременно красит ногти на ногах. Ей всегда нужно делать по крайней мере три дела сразу. Луиза слышала в трубке приглушенный смех — вероятно, Брук смотрела какую-то комедию.

— Пригласит, — заверила ее Луиза. — А вот мне что делать? У тебя-то хотя бы есть два кандидата, — сказала она, раскручивая указательным и средним пальцами петли красного телефонного шнура.

Миссис Ламберт была убеждена, что разговоры по сотовому телефону мгновенно вызывают рак мозга, поэтому родители провели в комнату Луизы отдельную телефонную линию. Ее аппарат был сделан в виде огромной пары губ, точь-в-точь как тот, что она видела в каком-то старом фильме 80-х, который купила в интернет-магазине.

— Могу поспорить, тебя пригласит Тодд Беркович, — насмешничала Брук.

Луиза закатила глаза. Тодд — это было так себе. Во-первых, он был одного с Луизой роста, другими словами, не очень-то высок. У него то и дело вскакивали прыщи, хотя в этом году, как заметила Луиза, он, похоже, нашел нужную дозу «Проактива»[9]. Ходил он вечно в «кенгурушке» и джинсах, которые были ему на десять размеров больше, и постоянно катался на своем любимом скейтборде, даже по школьным коридорам, весьма раздражая тем самым учителей. Луиза была почти уверена, что уже год как Тодд в нее безумно влюблен и все об этом знают. Это и волновало ее, и в то же время совершенно сбивало с толку, потому что Тодд был первый парень, которому она нравилась. Он был ей симпатичен, во всяком случае по сравнению с другими парнями из средней школы. Но до тех кинозвезд, которых она боготворила, Тодду было — в буквальном смысле — расти и расти.

Вовсе не с таким человеком Луиза мечтала танцевать или в первый раз поцеловаться. Она рисовала себе кого-нибудь, как в кино: выше ростом, шире в плечах, с более правильными чертами лица, и хорошо бы, он еще и ходил в чем-то этаком черно-белом. Как Джеймс Дин в старом фильме «Бунтовщик без причины». По сравнению с кино настоящая жизнь Луизы проигрывала во всех отношениях.

Она подошла к своей золотой рыбке по имени Марлон и бросила в круглый аквариум несколько оранжевых хлопьев. Это было для нее почти то же самое, что пообщаться с Марлоном Брандо, возможно величайшим киноактером всех времен, звездой таких потрясающих фильмов, как «В порту» и «Трамвай „Желание“». Золотая рыбка. Глядя на нее, Луиза подумала, что фильмы, которые она смотрела с мамой, иногда казались ей реальнее действительности.

— Может быть, сменим тему? — спросила в ответ Луиза. — Она действует мне на нервы.

— Лу, ты так драматична. Погоди, а что мне делать с Кипом?

Луиза покачала головой. Кто бы говорил о драме.

— Так ты знаешь ответ на шестой номер?

В ту ночь Луизе снилось, будто она была на танцах. Она знала, что это всего лишь дискотека семиклассников, но выглядело там все иначе. Гимнастический зал превратился в танцевальный, а лица танцующих были ей ужасно знакомы и в то же время совсем другие. Вроде бы это были ее друзья, а все-таки не они. Вдруг Луиза поняла, что она попала не на ту вечеринку. И тут же увидела парня в черной «кенгурухе» с капюшоном, промчавшегося мимо на скейтборде. Она бросилась за ним и в надежде, что он скажет, куда идти, крикнула: «Тодд!» — но он даже не оглянулся. Будто ее и не было.

Луиза резко села в постели. Взглянув на светящиеся часы радиоприемника, она увидела четкие красные цифры 2:20. С чего бы ее так взволновали эти танцы? Кого она дурачит? Да ведь она только о них и думает! Проспав потом пять часов беспокойным сном, она проснулась от звона будильника в 7:17, когда начинался новый учебный день.

Луиза кубарем скатилась с кровати. Стянув с себя мягкую широченную хлопчатобумажную ночнушку из «Gap»[10], она переоделась в любимый винтажный кашемировый свитер цвета лаванды, только с одной крошечной дырочкой от моли на локте, в идеально сидевшие на ней Levi’s и натянула на ноги неоново-розовые сникерсы. Волосы она стянула на затылке в тугой упругий пучок, так чтобы ни единый волосок не выбился.

Затем сделала «полароидом» еще один снимок, пометила его 15 апреля и всмотрелась в серую, медленно обретавшую четкость картинку. Ничего. Никаких перемен, кроме темных кругов под глазами, которые придавали ее лицу какое-то затравленное выражение.

После чего, как всегда по утрам, она отодрала страничку на своем календаре с гороскопом в надежде на что-нибудь необыкновенное. Например: «Вы отправитесь в интересное плавание. Будьте верны себе и наслаждайтесь приключением!» Может быть, ее кто-нибудь пригласит куда-нибудь по пути в школу? Автобус подойдет через двадцать минут.

— Доброе утро, дорогая, — приветствовала миссис Ламберт дочь бодрым голосом, необычайно веселым для такого времени суток.

Луизина мама всегда настаивала, чтобы дочь завтракала дома, и, когда Луиза приплелась в их старую кухню, она энергично мешала деревянной ложкой варево в чугунной кастрюле. В половине восьмого утра Луизе совсем не хотелось есть, и каждая ложка овсянки казалась ей изощренной пыткой.

— Доброе, — пробормотала она, садясь на свое место в уголке, и принялась рассеянно тыкать вилкой в тарелку с фруктами. Отец уже был за столом, в наглаженном костюме от Brooks, в полосатом галстуке, с чашкой кофе и газетой «Нью-Йорк таймс». Если бы вы заглянули в словарь посмотреть, что такое «адвокат», то, возможно, увидели бы там портрет Роберта Ламберта, с его аккуратно подстриженными седеющими волосами и в очках в тонкой металлической оправе. Отец именно так и выглядел.

— Доброе утро, цыпленок, — сказал он, окинув ее быстрым взглядом поверх газеты.

Луиза понятия не имела, откуда взялось это прозвище, но, к ее неудовольствию, оно к ней прилипло.

— Завтракать по утрам полезно для памяти, — снова напомнила Луизе миссис Ламберт, заметив, как та давится куском мускусной дыни. — Исследования подтверждают.

Миссис Ламберт любила подкреплять все свои сомнительные правила словами «исследования подтверждают». Какие исследования, кто их проводил, Луиза не имела понятия и была почти уверена, что и мать тоже.

— Знаю, знаю, — сказала Луиза. — Я столько раз завтракала, что могу запомнить даже то, чего не было.

Она застонала вслух, не в силах откусить еще кусочек.

— Не дерзите мне, юная леди, — парировала миссис Ламберт, и легкая улыбка пробежала по ее строгому лицу.

— Ладно, достаточно, — решила она, вытирая о фартук руки. — Иди собирай учебники. Ты же не хочешь опять опоздать на автобус.

Луиза еще с минуту посидела за столом, слишком насытившаяся и сонная, чтобы двигаться.

— И раз уж у тебя такая острая память, — продолжала мать, — не напомнишь ли ты мне, насколько у нас подорожало такси? Теперь доехать до школы стоит десять долларов.

Дочь пулей вылетела из кухни.

— Ребята, вы знаете, какой сегодня день?

Вопрос мисс Моррис утонул в равнодушных взглядах. Мисс Моррис преподавала историю в средней школе Фэрвью лет сто, так что даже отец Луизы мучился на ее уроках. Все были уверены, что все эти сто лет она говорит одно и то же. Мисс Моррис была крошечной старой дамой с тоненькими, как карандаши, ножками и с тугим седым пучочком на голове, из которого никогда не выбивался ни один волосок.

— Кто-нибудь знает? — спросила она тоном, свидетельствующим о том, что она потеряла надежду услышать ответ от своих учеников.

Тишина. Тик-так Тик-так. Пока мисс Моррис не начала вести у них историю, Луиза не замечала, что школьные часы стучат так громко.

— Сегодня ровно год до сотой годовщины гибели лучшего парохода Королевского почтового флота «Титаник».

Мисс Моррис выдержала паузу то ли для вящей драматичности момента, то ли чтобы перевести дыхание, и подождала реакции. На ней было платье стального цвета из вареной шерсти, которое казалось не по сезону теплым и ужасно колючим. Похоже, гардероб мисс Моррис никак не зависел от времени года.

Тик-так Тик-так.

«Возможно, и сама она уже настолько стара, что могла бы плыть на „Титанике“», — подумала Луиза, которой уже стало скучно. У мисс Моррис была поразительная способность даже самую интересную тему превратить в преснятину, как мясной рулет по рецепту миссис Ламберт.

— Можете ли вы рассказать мне что-либо о «Титанике»?

— Фильм отстойный, — сказал Билли Робертсон со своего места в конце класса.

Мисс Моррис пропустила его реплику мимо ушей, а может быть, не расслышала. Луиза не знала почему, но мисс Моррис никогда не отвечала на саркастические выпады Билли.

— «Титаник» был, бесспорно, самым роскошным кораблем, когда-либо пересекавшим океан, — затянула монотонным голосом учительница, покачивая своим белым пучком, хотя, судя по тому, что ее мутноватые карие глаза как-то особенно заискрились, по крайней мере для нее эта тема казалась увлекательной. — На момент его катастрофы это был самый большой в мире пассажирский пароход.

Луиза обвела взглядом своих непоседливых одноклассников. Большинство из них были в отключке, поэтому она начала набрасывать в блокнотике эскизы возникавших в ее воображении платьев. Это уже становилось проблемой: перед каждой контрольной Луиза открывала его в надежде найти там хоть какие-нибудь нужные записи, а находила наброски, которые могли бы понадобиться только разве что на вступительном экзамене в Технологический институт моды.

«Интересно, что они носили на „Титанике“?» — подумала Луиза и, расслабив запястье, не задумываясь, начала рисовать то, что, как ей казалось, было в то время модным. Она набросала длинную, до лодыжек, юбку, заложенную мягкими складками, с завышенной талией, в стиле ампир, и замысловатой кружевной отделкой. В бедрах юбка была широкой, а книзу сужалась. Затем она пририсовала пару туфель на высоких изогнутых каблуках, с ремешками, которые пересекались на щиколотке и выглядывали из-под кромки юбки. Потом — широкополую шляпу, прикрывавшую лицо, так что Луизе не понадобилось его рисовать, и великолепную кружевную блузку со скромным вырезом. Луиза не знала, откуда возникла эта идея и насколько она была правильной, однако, придирчиво рассмотрев свой рисунок, она улыбнулась, довольная результатом.

Прозвеневший внезапно звонок возвестил о конце еще одного не оставшегося в памяти урока истории, и Луиза очнулась от своих дизайнерских грез.

Когда она поняла, что за дверью класса ее поджидает Тодд Беркович, было уже поздно. Он, что ли, выучил наизусть ее расписание? И не это ли в некоторых штатах считается преследованием? Он налетел на нее, когда она вышла в шумный коридор из класса, обалдевшая от урока мисс Моррис, и нечаянно выбил у нее из рук учебники.

Луиза наблюдала, как только что сделанные наброски, словно в замедленной съемке, вылетали из ее блокнота и падали на мерзкий зеленый линолеум.

— Извини, Луиза, — хрюкнул Тодд, и лицо у него стало таким же пунцовым, как его широченная красная тенниска.

Он встал на колени и принялся исправлять свою оплошность.

— Круто… нет, в самом деле здорово, — похвалил он, просматривая рисунки.

Луиза выхватила их у него из рук — она пока не была готова кому-либо их показывать.

— О, спасибо, — пробормотала она. — Они еще не закончены.

— Все равно… — начал он, вставая. — Просто я подумал, может быть, ты не прочь, понимаешь… вроде того… пойти на танцы с кем-нибудь…

Он умолк и принялся нервно вертеть колесико скейтборда.

«Это что — вопрос?» Луиза взглянула на Тодда, и ей не понравилось, что их глаза оказались на одном уровне. Вот если бы он был повыше…

— Понимаешь, возможно, мы могли бы вместе ездить в школу или что-нибудь в этом роде… Спасать окружающую среду…

«Вместе ездить в школу или что-нибудь в этом роде? И что я должна на это ответить? Я не знаю, что делать!»

По какой-то необъяснимой причине единственное, что она придумала, — это, не сказав ни слова, побыстрее удалиться. На середине коридора она оглянулась и увидела, как Тодд, покачав в замешательстве головой, встал на скейтборд и поехал в другую сторону, по пути едва не сбив с ног мисс Моррис.

Луиза вздохнула с облегчением.

— Луиза! Луиза, ты хотя бы слушаешь меня? — раздраженно спросила Брук.

Стоя перед своим запертым шкафчиком и совершенно уйдя в свои мысли, Луиза рассеянно вращала диск кодового замка, представляя себя белокурой звездой 50-х, Мэрилин Монро, в знаменитом белом платье, с американской проймой, на роскошной голливудской вечеринке. Такие мечты помогали ей пережить очередной школьный день, который казался точной копией предыдущего.

— Прости, что ты сказала? — откликнулась Луиза, резко возвращаясь к действительности, и вместо Мэрилин перед ней оказалось знакомое хорошенькое личико ее лучшей подруги.

— Я говорю, — повторила Брук, — Майкл только что пригласил меня на дискотеку. Но я не хочу соглашаться — а вдруг меня Кип пригласит?

Луиза закатила глаза. Это была типичная для ее подруги проблема. Она была поистине прирожденной моделью, тоненькая, со светло-русыми волосами, ниспадавшими ниже плеч идеальными волнами, с распахнутыми голубыми глазами и вишневыми пухлыми губками. Вылитая Мэрилин Монро, если бы Мэрилин носила Juicy Couture[11] и была близка к анорексии.

Иначе говоря, Брук Паттерсон пользовалась успехом. Лучшей подругой Луизы она была главным образом потому, что они дружили чуть ли не с младенчества.

Их отцы во время учебы в колледже тусовались в одной компании, а теперь работали в одной юридической фирме. Луиза втайне надеялась, что когда у нее и у Брук будут дети, они тоже будут дружить.

— Мне кажется, ты просто можешь ему сказать, что подумаешь, а потом, если тебя до завтра пригласит Кип, ты сможешь пойти с ним, — мудро рассудила Луиза.

Почему-то советовать подруге было легко, сама же она вела себя нелепо и робела, как, например, сегодня, когда убежала от единственного парня, который хотел пригласить ее на танцы. И до сих пор была слишком подавлена, чтобы поговорить об этом даже с Брук.

— Немного потяни с ответом.

— Здорово, это ты хорошо придумала, — ответила Брук и усмехнулась. — Так что ты собираешься надеть?

— Еще не знаю, — ответила Луиза и, вытащив из рюкзака приглашение на распродажу винтажа, протянула его подруге. — Может быть, здесь что-нибудь найду.

Теперь настал черед Брук закатывать глаза.

— Луиза, почему бы тебе не пойти со мной после школы в торговый центр? Подберем там что-нибудь нормальное. Наверное, в «Нордстром» уже привезли партию от Марка Джейкобса[12]. Я имею в виду, что у тебя в голове один прошлый век. Пойми, сейчас-то 2011 год.

Луиза справилась наконец с кодовым замком и открыла шкафчик.

— Вот! Что я еще могу сказать, — вздохнула Брук.

Шкафчик Луизы был декорирован в том же духе, что и ее спальня. С внутренней стороны металлической дверцы ей улыбались с черно-белых фотографий молодые Фэй Данауэй и Уоррен Битти из шикарного гангстерского фильма «Бонни и Клайд», а еще Твигги — Кейт Мосс 60-х. Они напоминали Луизе о том, что жизнь есть и за пределами средней школы и что где-то там ее ждет более заманчивый мир, даже если она его придумала.

Луиза почувствовала, что у нее порозовели щеки. Наверное, она выглядела жалко. Наверное, ей следовало проснуться и начать жить в двадцать первом веке.

— Но за это я и люблю тебя вместе со всеми твоими причудами. — Брук порывисто обняла Луизу — Увидимся в автобусе! — крикнула она через плечо. — Я опаздываю на географию.

Она вприпрыжку помчалась по коридору, а оставшаяся в одиночестве Луиза уставилась на свой шкафчик, похожий на капсулу машины времени.

Как всегда по пятницам, остаток школьного дня тянулся долго. На уроке английской литературы Луиза показала приглашение нескольким подругам. Ее разбирало любопытство, пришло ли кому-нибудь еще такое же письмо. Но как ни странно, получила приглашение, похоже, она одна.

Луизу и Брук несколько оскорблял тот факт, что они, ученицы седьмого класса, все еще вынуждены ездить школьным автобусом, но им хоть было по дороге.

— Тебе когда-нибудь хотелось быть кем-то другим? — спросила Луиза, быстро перелистывая загнутые страницы глянцевого журнала. В автобусе было шумно и полно гиперактивных шестиклассников, среди которых затесалось несколько невезучих семи- и восьмиклассников. Брук с Луизой всегда садились вместе на свои постоянные места, третьи спереди, по левую сторону от прохода. Все это знали и не претендовали на них. Это маленькое проявление уважения и признание их старшинства было единственным достоинством их поездок, ужасных во всех прочих отношениях.

— Нет, чего не было, того не было, — честно ответила Брук. — Боже, что это на ней? — спросила она, вглядываясь через плечо Луизы в фотографию Рене Зеллвегер в тренировочных брюках с пузырями на коленях и австралийских сапожках в очереди в супермаркете.

— Да, никакой магии, — со вздохом сказала Луиза. — Почему они так упорно убеждают всех: «Звезды такие же люди, как и мы». Мне больше нравится думать, что они особенные. Типа, уже просыпаются утром сказочными красавицами.

— И дыхание их ароматно, как земляника, — ехидно добавила Брук. — Будь реалистичней, Луиза. Люди есть люди.

В одной руке она держала раскрытую косметичку, а другой в промежутках между прыжками автобуса на выбоинах дороги пыталась нанести на губы блеск. Неожиданно автобус угодил в особенно глубокую рытвину.

— Черт возьми! — воскликнула она и посмотрела на Луизу.

От губ к подбородку подруги тянулась глянцево-розовая полоса. Луиза расхохоталась.

— Да уж, мне бы хотелось быть кем-то, кому не нужно ездить автобусом, — изрекла Брук, стирая блеск бумажной салфеткой.

— Я не имела в виду быть кем-то совсем другим, — уточнила Луиза, — а просто вроде бы и собой, только в другой жизни.

— Эй, Луиза, — окликнул ее Билли Робертсон с другой стороны прохода, прежде чем Брук успела ответить.

Челка мягкой каштановой занавеской спускалась ему на глаза, так что странно было, как он вообще что-то видел. Они с Луизой знали друг друга с детского сада, но по какой-то причине в этом году он стал выделять Луизу среди других и считал своим долгом при любой возможности ставить ее в неловкое положение.

«Отстань от меня», — молча взмолилась Луиза. Что бы и когда бы ни сказал Билли, особенно ей, в его устах это звучало грубо и оскорбительно.

— Почему ты всегда упакована в это жалкое старье? Все знают, что ты живешь в огромном старом доме… ты что, бедненькой прикидываешься или как?

Луиза опустила глаза на свой любимый свитер. Мелкий дефект на локте показался ей теперь зияющей дырой. «И почему мне так нравится винтаж?» Наверное, жизнь была бы намного легче, если бы она, по крайней мере для виду, старалась выглядеть как все.

— Ох, заткнись, — не задумываясь, ответила Брук. — Если бы ты хоть немного разбирался в моде — а ты наверняка ничего в ней не смыслишь, судя по твоему жуткому замусоленному коричневому свитеру, который ты таскаешь не снимая, — ты бы знал, что она носит только винтаж. Все знаменитости теперь это делают, — заключила она, тыкая пальцем в фотографию Блейк Лайвли в старомодном широченном красно-фиолетовом свитере, черных легинсах и с огромной банкой кофе «Старбакс» в руке.

Билли опустил глаза на некрасивый свалявшийся пуловер, в котором он был и вчера, и, вероятно, позавчера, и уши его побагровели.

— Подумаешь, — хрипло ответил он.

Брук порывисто сжала руку Луизы, и та благодарно улыбнулась в ответ.

— Не обращай внимания. Это у него такая дикарская манера заигрывать, — прошептала Брук. — Я бы с удовольствием сходила с тобой завтра на эту распродажу винтажа, — объявила она Луизе, бросив на Билли острый взгляд.

— Отлично! — воскликнула, расплываясь в улыбке, Луиза. — Может быть, мы обе найдем для дискотеки что-нибудь такое… старое, жалкое.

На следующей остановке она вышла, пообещав Брук позвонить завтра после обеда, чтобы договориться о походе на таинственную распродажу. В надежде найти новое старое платье, которое ждет только ее.

В субботу, поплавав с утра пораньше в бассейне и по-быстрому расправившись с салатом из курицы, Луиза отправилась на велосипеде в центр, чтобы встретиться на распродаже с Брук. День был хмурый и ветреный. Она поежилась в своей темной джинсовой куртке и покатила дальше навстречу ветру.

Она не задумывалась, где свернуть, — колеса сами поворачивали в нужную сторону. Фэрвью был типичным маленьким пригородом в штате Коннектикут, а Луиза жила в нем всю жизнь. Чтобы попасть в ближайший торговый центр, надо было пересечь три таких же городка. В кинотеатре у них было два зала с экраном размером с простыню, и демонстрировались там фильмы, уже вышедшие на DVD. А чтобы попасть даже на мало-мальски стоящее культурное мероприятие, приходилось ехать на электричке и целых сорок пять минут тащиться через поля и рощицы в Нью-Йорк.

Когда Луиза была помладше, она гоняла на велосипеде по улицам в поисках приключений. Но ей ни разу не удалось заблудиться. Их городок был слишком мал. Как она ни старалась, сколько ни крутила педали, в итоге всегда выезжала к дому.

Ее внимание привлек указатель с надписью «Чепел-стрит», и она, прислонив велосипед к старому дубу, дважды проверила адрес. Дом по адресу: Чепел-стрит, 220, оказался невзрачным кирпичным зданием. Луиза, наверное, тысячу раз проходила мимо, не замечая его. Брук нигде не было видно. Возможно, она передумала ехать, а вчера просто защищала от Билли лучшую подругу.

В витрине не было ничего, кроме пыли и паутины. Луиза засомневалась: уж не розыгрыш ли это приглашение? Снаружи магазин казался запертым и заброшенным. Может быть, распродажа для Странствующих Модниц уже закончилась и все уехали?

Все же Луиза решила толкнуть дверь. К ее изумлению, дверь распахнулась, едва она слегка коснулась ее рукой, и Луиза нерешительно шагнула в темноту.

— Добро пожаловать! Проходите! Марла, у нас посетитель, вот здорово!

Из-за стойки с платьями выскочила широконосая женщина с темно-красными волосами и ярко-оранжевым ртом и, взяв Луизу за руку, провела ее в темную, душную комнату.

— У тебя есть приглашение, дорогая? — послышался из глубины магазина женский голос. — Гленда, проверь, есть ли у нее приглашение.

Луиза извлекла из переднего кармашка рюкзака пригласительный билет из тисненой бумаги сиреневого цвета и протянула его Гленде.

В магазине было пыльно, зал весь заставлен шкафами, вешалками со старой одеждой и колоннами шляпных коробок, такими высокими, что они кренились и, казалось, вот-вот развалятся. Женщины по имени Марла почти не было видно за шведским бюро красного дерева, стоявшим в дальнем углу. Стол был завален газетами, отрезами ткани и книгами в кожаных переплетах.

— О, замечательно, — защебетала Гленда.

Она вырвала из рук Луизы карточку и, даже не потрудившись взглянуть, небрежно метнула ее через плечо на пол.

Ее рыжие кудри были небрежно заколоты на затылке черной эмалированной палочкой для еды. Одета Гленда была в простое черное шерстяное платье, бесформенное, почти монашеское. У нее был огромный, пугающий рост, что усугубляли черные, на шнурках, викторианские ботинки с прямыми трехдюймовыми каблуками.

— Пожалуйста, осматривайся. Извини за беспорядок, но это у нас временное помещение. Мы скоро переезжаем, — сообщила женщина по имени Марла.

Она вышла из-за стола, маленькая и вся какая-то бесцветная. Крашеные каштановые волосы безжизненной паклей падали ей на плечи. Единственной отличительной особенностью на ее неприметном лице была бородавка на кончике носа величиной с арахисину. Луиза заметила, что на шее у обеих женщин были массивные золотые цепочки, на которых висели одинаковые изображения черного пуделя в овальной оправе.

Луиза ужасно не любила быть единственным покупателем. Ее смущало внимание продавщиц, когда она начала просматривать ряды плотно стиснутой одежды. Обе женщины шли за ней по пятам и остановились, когда остановилась она, чтобы получше рассмотреть элегантное зеленовато-голубое платье, отчего ей стало еще неуютнее.

К счастью, прежде чем Луизе все это надоело, в магазин ворвалась Брук.

— Прости, я опоздала, — выпалила она, обводя глаза ми комнату. В благоговении или в ужасе — Луиза не поняла.

— Где это мы? — спросила она, сдвинув брови. — Вот не знала, что такое бывает.

— Круто, правда? — зачастила Луиза нарочито бодрым голосом.

— Дорогая, это клубная распродажа, у тебя есть приглашение? — спросила Гленда, окинув Брук быстрым внимательным взглядом.

Подруга Луизы была одета в свою обычную для уикэнда одежду — спортивный велюровый костюм черничного цвета от «Джуси Кутюр».

— Она со мной, — вступилась Луиза.

— Что ж, полагаю, все в порядке, — заметила Марла, с подозрением разглядывая Брук.

— Вы полагаете? — Брук подняла бровь и принялась просматривать шеренги одежды.

Цена ни на одном изделии не значилась, и, когда Брук спросила, сколько стоит черное платье для коктейля, Гленда с Марлой удивленно переглянулись, как будто вопрос о цене никогда у них не возникал.

— Э-э, право, не знаю. Один доллар. Надеюсь, это разумная цена? — спросила Гленда, роясь в кипе бумаг на столе.

— Нет, нет, нет. Все изменилось, Гленда. Инфляция, дефляция, рэкет. Миллион долларов. Так нормально?

Подруги расхохотались. Это было черное атласное платье в стиле 60-х. Классическое и все же кокетливое, оно напоминало наряд знаменитого американского модельера Хэлстона, созданный им для Джеки О. по случаю обеда в Белом доме. Но чтобы миллион долларов — это уж было слишком.

— Упс. Слишком дорого, да? — Марла покраснела.

— Давайте пока забудем о деньгах, — решила Гленда. — Это совершенно ни к чему среди друзей, только все портит. Разберемся позже. Давайте просто попробуем подыскать для твоей подруги что-нибудь миленькое.

— А как насчет меня? — спросила Брук, привыкшая быть в центре внимания.

— Я уверена, что сегодня попозже ты найдешь себе в торговом центре отличного дорогущего «Марка Джейкобса», — сказала Гленда и подмигнула, к большому удивлению девочек. Вау, дамочки были все же нормальные.

Гленда с Марлой пошли рыскать по всему магазину. Они расстегивали сумки, вытряхивая из них ненужные норковые палантины, трикотажные платья с пелеринами, яркие разноцветные шарфы. От их энергичных движений в воздух поднимались клубы пыли. С головой ушедшие в свою хаотическую деятельность, они на какое-то время предоставили Луизе и Брук возможность самостоятельного осмотра. Луиза принялась стремительно прочесывать ряды одежды.

— Hors-d’oeuvres[13]? — спросила Гленда, и это у нее прозвучало как «оурс-де-вурс».

Она вновь возникла перед подругами с серебряным блюдом в руках, где посредине был какой-то оранжевый комковатый крем, а по кругу лежали соленые крекеры.

— Крабовый крем! — объявила она. — Марла его превосходно готовит.

— У меня аллергия на моллюсков, — не задумываясь, молниеносно соврала Брук. — Это может как бы убить меня.

Гленда сунула блюдо под нос Луизе.

— Нет, спасибо, — вежливо сказала девочка. — Я не хочу есть. Я только что позавтракала.

— О, не отказывайся, дорогая, — настаивала Марла. — Ну что ты будешь делать с этими юными леди — вечно они боятся попробовать что-то новое.

Гленда окинула Луизу неодобрительным взглядом.

— Почему он такого цвета? — нервничая, спросила Луиза, взяла крекер и нерешительно обмакнула его в непонятное вещество.

Крекер едва не разломился пополам, потому что, как оказалось, крем сверху затвердел, как будто простоял целый день на солнце, и покрылся коркой, защищавшей от девиц и от крекеров. Луизе не хотелось показаться невежливой. Она лишь немножко попробует.

— В него нужно побольше класть сладкого перца, — пояснила, подмигнув, Марла. — Это наш секрет. Никому не рассказывай.

— Не буду, — обещала Луиза.

Уж этот-то секрет она сумеет сохранить.

Она засунула в рот крекер и быстро, стараясь не дышать, проглотила. Но все же во рту у нее остался сливочно-рыбный вкус, и, хотя угощение ей ни капли не понравилось, она поблагодарила Марлу, сказав, что теперь понимает, почему все так любят ее крабовый крем. Это был один из тех случаев, когда ложь уместна.

— Спасибо, дорогая, — просияв, ответила Марла.

Она взяла с подноса крекер и, подхватив им побольше крема, сунула в рот.

— Ммм, объедение.

Она отряхнула соленые крошки, застрявшие на вполне заметных волосках на подбородке., — А теперь вернемся к платьям.

Луиза осторожно потянула слегка приоткрытую дверцу платяного шкафа цвета слоновой кости. Шкаф оказался забит шубами под леопарда, туфлями на высоких каблуках и роскошными платьями в золотых и серебряных блестках. В глубине шкафа ее взгляд выхватил переливчато-розовую ткань, и, чтобы лучше рассмотреть, Луиза отодвинула в сторону меховые пальто и сверкавшие туалеты.

При виде этого платья у нее перехватило дыхание. Оно было безупречно: пастельно-розовое, с длинной юбкой, ниспадавшей красивыми складками от завышенной талии, с замысловатой отделкой из сверкающих золотых нитей и серебряных бусинок. Оно было нежное, женственное, и Луиза знала, что ни у одной девочки из их школы нет ничего подобного. Она быстро вынула платье из шкафа и объявила, что нашла то, что хотела.

Гленда с Марлой бросились к ней, и глаза у них заблестели при виде выбранного наряда.

— Ты уверена, дорогая, что именно его хочешь примерить? — нерешительно спросила Марла.

— Конечно, она уверена, — кивнув, подтвердила Брук. — Лу, оно потрясное. Я имею в виду, оно для твоей коллекции.

— О да, мне оно очень-очень нравится, — проворковала Луиза, прижимая к щеке прохладную шелковую ткань. — Пожалуйста, позвольте мне его примерить.

— Как ты считаешь, Гленда? О, я не знаю, право, не знаю… — пробормотала Марла, беспокойно теребя кулон с изображением пуделя.

— Прошу вас. Я в жизни не видела такого платья. Оно удивительное.

— Ты даже не представляешь себе, ягодка… — невнятно проговорила Гленда.

Голос у нее был хриплый и низкий — по разумению Луизы, такой скрипучий голос бывает у тех, кто злоупотребляет сигаретами без фильтра или шампанским.

— Разве это не распродажа модного винтажа? — спросила Брук — Интересно, как вы собираетесь хоть что-то продать? Насколько я вижу, мы у вас единственные покупатели!

Луиза прижала к груди платье, словно защищая его от любых посягательств. Ей очень хотелось его купить. Она обследовала ярлык, пытаясь понять, каким модельером оно было сшито. Этикетка была оторвана, или, наверное, сама оторвалась за столько-то десятилетий. Но краешек ее возле шва сохранился. Так что Луиза сумела различить слабый след вышитой прописной L.

— На нем даже мой инициал, — обрадовалась Луиза. — Оно явно предназначалось мне.

Женщины обменялись удивленными взглядами, поражаясь настойчивости Луизы.

— Знаешь, Марла, а ведь, думаю, сидеть на ней оно будет изумительно. Похоже, у нее в точности тот же размер, что и у мисс Бакстер.

— Мисс Бакстер? — рассеянно спросила Луиза, и взгляд ее опять переместился к носу Марлы и торчавшей на его кончике бородавке. Странно, почему Марла ее не удалила. Зачем тогда дерматологи?

— Это платье мисс Бакстер, дорогая. Разве мы не сказали? — спросила Марла, отвлекая Луизу от мыслей о бородавке.

Она взяла из рук девочки платье мисс Бакстер и подняла, прикидывая размер.

— По-моему, нет. А кто такая мисс Бакстер? — спросила Луиза.

— Да, да, да. Просто идеально. Вы с мисс Бакстер могли бы сойти за сестер. У вас то же сложение. Думаю, ей следует его примерить. Как ты считаешь?

— Погодите, здесь есть дефект, — заметила Брук, проводя пальцами по подолу. — По-моему, здесь порвано.

— Дело поправимое. Пара стежков, и оно будет как новое. Ну не совсем новое — все-таки винтаж, вы же понимаете! Да, ты должна его примерить, — сказала Гленда и хлопнула в ладоши.

Луиза поднесла ткань к носу и в недоумении сморщилась.

— Оно пахнет рыбой.

— Что ж, немного «Фебриза»[14] его освежит. Гленда, где у нас «Фебриз»?

— Оно пахнет соленой водой, океаном.

— Дорогая, с чего бы ему пахнуть океаном? Что за глупости! Примерь его! Цвет просто божественный.

Марла протянула Луизе бокал с искрящейся жидкостью и подтолкнула к раздвижной ширме из тонкой узорчатой ткани.

— Расслабься! Выпей коктейль… Не волнуйся, дорогая, это всего лишь сидр. Думаю, ты единственный человек, кому судьбой предназначено носить это платье, — подбодрила Луизу Гленда.

— И разве не у вас дискотека на следующей неделе? — подыграла ей Марла.

— Гмм, да. Но откуда вы знаете?

Луиза не сопротивлялась, когда Марла втолкнула ее за ширму. Ее возбуждение оттого, что она нашла идеальное платье для вечеринки, сменилось странным раздражением. Медленно, чтобы унять тревогу, от которой даже заурчало под ложечкой, она принялась расшнуровывать свои грязные «конверсы».

— Дорогая, у тебя там все в порядке? — окликнула ее Гленда, стоявшая по другую сторону японской ширмы. — Помощь не требуется? Марла может застегнуть платье. Она у нас была личным стилистом и костюмершей у всех начинающих звезд. Луиза Брукс[15] без нее не одевалась.

— Кто? — спросила Луиза.

— Неважно, дорогая. Выходи и покажись нам.

— Подождите минутку, я сейчас.

Луиза глотнула сладкой сверкающей жидкости, чтобы успокоить урчащий желудок, и немедленно почувствовала, как пузырьки ударили в голову.

— Вы уверены, что это сидр?

— Ха-ха-ха. Конечно, милочка, — успокоила ее Марла.

Луиза сбросила джинсовую курточку, стянула через голову синий в белый горошек сарафан и с минуту постояла в лифчике и носках на холодном деревянном полу. Медленно она сняла платье с деревянных плечиков и, приложив к себе, посмотрела на свое отражение в пыльном растрескавшемся зеркале.

Платье было идеального розового оттенка: сахарная вата, жевательная резинка, Мэрилин Монро. Луиза показалась себе настоящей красавицей. Она улыбнулась пошире и, увидев сверкнувшие на зубах брекеты, вернулась в печальную реальность своей двенадцатилетней жизни.

Тяжко вздохнув, она подняла платье перед собой, просунула руки в присборенные проймы, и оно окутало ее мягкой тканью. Луиза услышала шорох скользнувшего по телу шелка, ощутила его мягкость, почувствовала и легкое царапанье сетчатой тафты, а как только все складки легли на место, голова у Луизы вдруг закружилась, все завертелось, замелькало перед глазами… а потом стало черным. Луиза потеряла сознание и упала на подушку из розового шелка.

— Мисс Бакстер, мисс Бакстер! Проснитесь, мисс Бакстер!

Луиза открыла глаза. Веки были тяжелые, как после долгой бессонной ночи. Голова раскалывалась, а рот, казалось, был набит горькими ватными шариками.

— Она проснулась! Ох, мисс Бакстер, как же вы нас всех напугали!

Яркий свет ослепил Луизу, и она тут же снова закрыла глаза. Голова ужасно болела, земля плыла под ногами, и с чего это какой-то мужской голос называл ее мисс Бакстер? Вокруг все плыло. Где она? Луиза попыталась сосредоточиться. Она ощутила дуновение прохладного ветерка и свежий запах солоноватого воздуха.

— Мисс Бакстер! Откройте глаза, выпейте воды.

Луиза повиновалась. Она подняла глаза и увидела незнакомого розовощекого мужчину с седеющими волосами и совершенно седой бородой. Он склонился над ней и обмахивал ей лицо газетой. Рядом с ним стоял человек с допотопным фотоаппаратом, у которого была здоровенная вспышка. За ними толпились какие-то люди с озабоченными лицами, а дальше было яркое голубое небо.

— Мисс Бакстер, вы нас до смерти напугали, — снова сказал с заметным британским акцентом незнакомец.

Он был одет в белую, застегнутую на все пуговицы форму с золотыми галунами.

— Мы… мы движемся? — спросила Луиза.

Ей показалось, что она лежит на чем-то твердом и неровном.

— Что ж, смею надеяться, что так оно и есть, — ответил незнакомец, хохотнув. — Возможно, со временем доберемся и до Нью-Йорка.

— До Нью-Йорка?

— Да, мы направляемся в Нью-Йорк. Разве вы не помните, мисс Бакстер? — спросил он.

— Пожалуйста, перестаньте так меня называть, — взмолилась Луиза. — Кто такая мисс Бакстер?

Человек в форме присвистнул.

— Дело хуже, чем я думал.

Он снова предложил Луизе воды и опять принялся обмахивать ее газетой. Луиза взяла стакан, надеясь освежить пересохший рот и убрать какой-то неприятный привкус.

— Это вы — мисс Бакстер, мисс Бакстер, — бодро ответил незнакомец.

Луиза подумала, что, если он назовет ее так еще раз, она закричит.

— А вы кто? — спросила она, окончательно сбитая с толку.

— Ну вот, мисс Бакстер. Неужели вы и меня не помните?

Луиза покачала головой. Нет, она самым решительным образом не помнила.

— Я Эдвард Смит. — Он указал на золотистую табличку. — Капитан этого корабля.

— Так мы на корабле? — спросила она.

Теперь становилось понятно, почему ее покачивает.

— Да, мэм, — сказал он, как о чем-то само собой разумеющемся. — Мы покинули Англию нынче утром. Мистер Миллер только что сделал групповое фото для газеты «Таймс», но, как только сработала вспышка, вы упали здесь, на палубе «А». Вероятно, вас испугал яркий свет.

— Англию? — недоверчиво повторила Луиза.

Наверное, она спит. Это было единственное логичное объяснение.

— Да, мисс Бакстер. Но не волнуйтесь. В следующем порту, в Шербуре, во Франции, мы прихватим с собой мистера Бакстера.

«Застрелиться! Есть еще и мистер Бакстер?» Все хуже, чем она думала. Нужно сейчас же проснуться. Луиза зажмурилась и с силой ущипнула себя за правую руку. Стало больно.

Опустив глаза, она увидела, что лежит на деревянном шезлонге. В розовом вечернем платье, босиком; из-под подола выглядывали ее покрытые красным лаком ногти. Ей стало неловко под любопытными взглядами столпившихся вокруг людей, и она попыталась приподняться.

— Пожалуйста, мэм, не двигайтесь. Не хватало нам нового обморока. И мне не хотелось бы, чтобы вы порезались на осколках, — сказал капитан, указывая на пол рядом с шезлонгом Луизы. — Уильям, пришлите кого-нибудь убрать стекло.

— Слушаюсь, сэр, — ответил голос из толпы.

Луиза повернула голову и увидела слева от себя на светлой деревянной палубе разбитую вдребезги бутылку от шампанского.

— Уильям проводит вас в вашу каюту, как только вы почувствуете, что можете идти. — Капитан энергично кивнул. — Мне пора вернуться на свой пост.

— Гмм… Спасибо… Капитан… прошептала Луиза и, потому что уже успела забыть, как его зовут, скосила глаза на блестевший нагрудный значок с именем:

[16]

Озадаченная Луиза выхватила из рук капитана газету и, развернув, на первой странице прочла:

От такой новости она снова потеряла сознание.

Луизе казалось, будто она лежит на облаке, окутанная чем-то нежным, шелковистым, и ей не хотелось открывать глаза и расставаться с этим прекрасным сном.

Полежав еще минуту, она услыхала ритмичное пощелкивание и почувствовала на себе чей-то взгляд. Острое ощущение неловкости заставило ее открыть глаза, чтобы увидеть, кто это нарушил ее блаженство.

— Мэм, вы проснулись? — нерешительно, с британским акцентом спросила какая-то девочка.

Луиза тихонько всхрапнула, как всхрапывает человек, наполовину проснувшись и не желая показывать, что не спит.

— Слава богу. Ох, мисс Бакстер, я ужасно переволновалась, — пискнула она.

Услышав снова «мисс Бакстер», Луиза мгновенно проснулась. Теперь она вспомнила все, что видела перед тем, как уснуть. Палуба… она была на палубе какого-то судна…

И это было сто лет назад… «Наверное, я все-таки еще сплю», — промелькнуло у нее в голове.

Лежала она, утопая в пуховой перине, укрытая лиловым и синим стегаными одеялами, из-за которых ей было толком не сесть. Кровать, где она лежала, была под балдахином роскошного бордового бархата.

Луиза находилась в комнате не одна. В шаге от нее в деревянном кресле сидела с вязаньем в руках хорошенькая девушка с ярко-голубыми глазами. Простое серое платье ловко сидело на ее стройной фигурке, плечи прикрывала белая шаль. Рыжевато-русые волосы девушки были собраны на затылке в тугой пучок. Черты ее лица показались Луизе невероятно знакомыми.

— Как вы себя чувствуете, мисс Бакстер? Вы опять потеряли сознание, когда были на верхней палубе. Я ужасно волновалась, мэм.

Луиза не могла поверить, чтобы девушка, которая по возрасту уже вполне могла бы учиться в старшей школе, называла ее «мэм». Луизе было всего двенадцать лет.

— Я переодела вас в ночную рубашку. Платье слишком тесное. Я подумала, так вам будет удобнее, — энергично пояснила девушка.

Луиза покраснела от смущения, когда поняла, что ощущение мягкости и шелковистости, которое она уже раньше заметила, исходило от атласной чужой сорочки. Она приподняла одеяло, чтобы лучше себя рассмотреть. Луиза никогда в жизни не носила шелковых ночных рубашек, и от мысли, что ее раздевала незнакомая девушка, ей стало стыдно.

— Вам нравится рубашка, мэм? Как на ваш вкус? Я нашла ее в вашем дорожном сундуке. Если хотите, могу достать другую.

— Нет! — быстро ответила Луиза и испугалась звука собственного голоса, немного странного, но вполне натурального. — Я хотела сказать, гмм… спасибо, нет. Все в порядке. И прошу прощения, но… вы кто?

— Ну и дела, капитан сказал, что у Вас что-то с памятью. Вы меня не помните? — спросила незнакомая девушка и замерла, забыв протянуть до конца петлю.

— Извините, нет, не помню.

— Я Анна Хард, ваша горничная.

— Моя что? — спросила потрясенная Луиза.

«Что происходит?»

— Да, мэм. Не волнуйтесь, корабельный доктор сказал, что память постепенно восстановится. Вам просто нужно отдохнуть. Доктор скоро снова зайдет к вам.

— Анна, где мы? — спросила Луиза, оглядывая элегантно отделанную комнату.

— Конечно, мы плывем в Нью-Йорк. Разве это не шикарно?

— Наверное, да, — сказала Луиза и медленно кивнула. Так оно и было. — Это просто по-о-трясающе. Я никак не рассчитывала здесь оказаться. Вдруг мама начнет волноваться?

— Ваша мать? — повторила Анна с озадаченным видом и поднялась с кресла. — Что вы, мэм, конечно, она знает, что вы здесь. Она вас провожала в Саутгемптоне. — Горничная положила Луизе на лоб холодный влажный компресс и подала хрустальный стакан с водой. — Полежите, пожалуйста, мэм. Вам нужно немного отдохнуть.

— Да, в самом деле.

Луиза снова погрузилась в уютные пуховые подушки. Во всяком случае, обращались с ней высший класс, где бы она сейчас ни находилась. Она и сама была не прочь на денек исчезнуть из Фэрвью, где у нее было все, что угодно, но не такая роскошь.

— Только, пожалуйста, не вставайте, мисс Бакстер. Мистер Бакстер уже скоро будет здесь. Он решит, что делать.

Луиза и забыла, что скоро ей придется иметь дело еще и с каким-то мистером Бакстером.

— Мистер Бакстер? — переспросила Луиза в ужасе. — Вы хотите сказать, что я замужем?

— Да нет же, бог с вами, — ответила, рассмеявшись, Анна. — Мистер Бакстер — ваш дядя. К тому же он ваш импресарио, если вы и это забыли. Он поселится в соседней каюте, потому что ваша мама решила, что в вашем возрасте не годится путешествовать одной.

— Слава тебе господи, — со вздохом облегчения сказала Луиза.

У нее еще и бойфренда-то не было. И замужество уж точно не входило в перечень ее первоочередных планов.

— Но с чего бы мне иметь импресарио?

— Вы актриса, — ответила Анна таким тоном, словно ничего более очевидного не было на свете. — К тому же кто-то должен заниматься вашей карьерой. Не можете же вы все делать — в семнадцать-то лет.

— Это что-то невероятное! — И тут, смекнув, что она вдруг получила все, о чем мечтала, Луиза ощутила внезапный прилив энергии. — Анна, я рада, что я здесь. Наверное, это именно то место, где мне положено сейчас находиться.

Анна покачала головой, по-видимому удивленная и немного сбитая с толку ее — а вернее, мисс Бакстер — необычным поведением.

Она взбила подушки под головой у Луизы и ушла, закрыв за собой дверь, чтобы приготовить чай с гренками.

Оставшись одна, Луиза сбросила тяжелые одеяла, сгорая от желания обследовать каюту.

Спальня была обшита темными вишневыми панелями и оклеена темно-бордовыми гобеленовыми обоями. Напротив кровати с балдахином был декоративный камин, украшенный ленточным багетом с замысловатой резьбой и большим, написанным маслом натюрмортом с цветами и фруктами, который висел в позолоченной раме над каминной полкой. В углу стояло старинное бюро с раскрытой шторкой, где в углу лежала аккуратная стопка почтовой бумаги с фирменным логотипом «Белая звезда». Луиза попробовала посидеть в плюшевом шезлонге, напомнившем ей платье Скарлетт О’Хары в «Унесенных ветром».

Босиком, на цыпочках ступая по холодному деревянному полу, она прошла из спальной каюты во вторую комнату. Это была гостиная, там стояли кушетка, двухместный диванчик и два кресла, обитые той же мягкой тканью с золотисто-бежевым узором, что и все остальное. Вся комната выглядела слишком официально; она не казалась ни уютной, ни удобной. Луиза подумала, что попала в маленький плавучий дворец, элегантный, роскошный и старомодный. В этой комнате не было ни окон, ни дверей. От темных деревянных панелей Луиза чувствовала себя как в гробу. Она обошла ее, проводя рукой по бархатистым обоям.

Тут Луиза обнаружила еще одну комнату, поменьше. По красновато-бордовому ковру с замысловатым восточным орнаментом, заглушающему шаги, она прошла туда и попала в гардеробную. Туалетный столик был уставлен флаконами духов и баночками с кремом. Из сиреневато-синей коробочки с пудрой выглядывала пуховка. Часть пудры разлетелась по стеклу, словно снежные хлопья. Пахло в гардеробной, как в парфюмерном отделе торгового центра.

Среди флаконов стояла фотография в коричневатых тонах. Осторожно, чтобы не опрокинуть пузырьки, Луиза взяла в руки потускневшую рамку с глянцевым подкрашенным изображением.

Она смотрела на портрет красивой женщины в розоватом платье с букетом светлых роз. Безупречная фигура, темные волосы, ниспадавшие на плечи мягкими волнами, и серые глаза в обрамлении длинных ресниц придавали ей сходство со звездами доброго старого Голливуда.

— Наверное, это и есть мисс Бакстер, — прошептала Луиза, неуверенно, дрогнувшей рукой возвращая портрет на туалетный столик.

Затем она шагнула в глубь гардеробной, где стоял раскрытый дорожный сундук мисс Бакстер. Это был черный кожаный сундук с висячим замком, похожий больше на платяной шкаф, чем на любой из чемоданов, которые Луиза когда-либо видела. Он был выше Луизы и настолько глубокий, что в него можно было войти. Вот уж мисс Бакстер путешествовала не налегке. Повсюду валялись вещи, и впечатление было такое, будто кто-то принялся распаковывать сундук и бросил посередине.

Кем бы ни была эта мисс Бакстер, гардероб у нее был потрясающий, с самыми роскошными туалетами, какие когда-либо видела Луиза. На полу небрежно валялись платье из фиолетового шифона и платье из канареечно-желтого шелка с лентами персикового цвета. В шкафу на плечиках висели меховое пальто, пеньюар и розовое платье — точная копия того, что Луиза примеряла на распродаже в магазине у Марлы и Гленды. Похоже, именно в этом платье Луиза недавно сидела на корабельной палубе!

Она потрогала это пастельно-розовое платье. Не было никаких сомнений, что именно его она примеряла в магазине, только теперь оно было в идеальном состоянии, не рваное и без пятен. А когда она поднесла его к носу и понюхала, пушок у нее на руках поднялся дыбом, до того знакомым оказался этот запах духов и пудры, похожий на тот, что шел от ее матери, когда она собиралась пойти куда-нибудь пообедать.

Луиза закрыла глаза и еще раз понюхала ткань, и ее охватила тоска по дому. Похожее болезненное чувство она испытала в первый день пребывания в летнем лагере. Она умоляла маму, так мечтала туда поехать, а когда оказалась там, одна наверху двухъярусной кровати, то захотела лишь снова вернуться домой. Ей тогда показалось, что она уехала далеко-далеко.

Она решила обследовать комнату дальше, но ее отвлекло тусклое мерцание в глубине. Это было большое зеркало. Медленно она подошла ближе и увидела резную позолоченную раму.

Все это было очень странно! Как ее могут путать с прекрасной взрослой женщиной? Если это и в самом деле была мисс Бакстер, то как люди, находясь в здравом уме, могут принимать за нее Луизу? Неужели она теперь на нее похожа?

Луиза нерешительно взглянула на свое отражение, и ее охватила волна разочарования, потому что из зеркала на нее смотрело то же лицо двенадцатилетней девочки в мелких кудряшках, с брекетами на зубах. «Что бы это означало?»

Луиза медленно опустилась на пол, обхватила руками колени. Кажется, она на самом деле осталась Луизой Ламберт, но все остальные думают, что она мисс Бакстер, шикарная юная актриса. Наверняка богатая. Может быть, даже знаменитая. Она улыбнулась и принялась машинально крутить прядь волос. Она всегда так делала, когда ей нужно было подумать, но сейчас ничего не шло в голову. Каким-то образом она пришла в себя в теле женщины, которая плыла на пароходе, следующем из Англии в Нью-Йорк, в каюте первого класса, с собственной горничной и дядей-импресарио. Почти сто лет назад. Нужно было что-то придумать, чтобы вернуться в Коннектикут и в двадцать первый век… но не сейчас. Она не может сразу взять и отказаться от такого приключения.

— Ma cherie![17] Ты скучала без меня? — пророкотал нараспев из прихожей немолодой мужской голос.

«Мистер Бакстер?!»

— Я прибыл, драгоценная моя племянница! Не пугайся…

Луиза вскочила, выбежала из гардеробной, стремглав метнулась назад по деревянном полу и нырнула в огромную кровать. Она до сих пор была в той же ночной рубашке, в которую переодела ее Анна, и ей, конечно, не хотелось предстать в таком виде перед своим импресарио. Она услыхала скрежет поворачивающегося в замочной скважине ключа и спряталась под грудой одеял.

Дверь распахнулась, и в каюту вошла Анна с серебряным чайным сервизом. За ней появился круглый приземистый мужчина среднего возраста, в отглаженных брюках хаки и темно-синем пиджаке с галстуком. Он был лысый, но это с лихвой компенсировали густые, длинные, подкрученные вверх усы и широкие, похожие на гусениц брови.

— Я уже слышал о твоих приключениях. Я пришел тебя спасать! — заревел басом мистер Бакстер.

Луиза, уже начавшая понемногу задыхаться под этими пуховыми горами, робко высунула нос.

— Прекрасно! Мисс Бакстер потихоньку просыпается. Я привел доктора Хастингса, чтобы он тебя осмотрел.

Анна проворно одела Луизу в желтый, как лютики, бархатный халат. Закутавшись в него, она стала чуть ли не вдвое себя толще. Халат был с атласным поясом и с ужасным кружевным воротником. Не успела Луиза воспротивиться, как Анна нахлобучила ей на голову кружевной чепец и подвязала под подбородком желтыми тесемками. Луиза чувствовала себя совершенно нелепо.

В дверях, ожидая приглашения, маячил доктор Хастингс, высокий тощий старик, похожий на вампира. Со своими черными как ночь волосами, ввалившимися глазами и худыми, впалыми щеками он выглядел жутковато. Одетый в угольно-черный костюм, старик походил скорее на похоронных дел мастера, чем на врача. Он приблизился к кровати и, наклонившись над Луизой, пощупал ее лоб тыльной стороной холодной, сухой и бледной, как у привидения, руки.

— Гррм, — буркнул он вместо приветствия и извлек из своей кожаной медицинской сумки шпатель. — Скажите «а-а-а», — скомандовал он.

Луиза нерешительно раскрыла рот, и он с помощью этой плоской деревянной палочки с силой придавил ей язык.

— Гррм, очень интересно, — снова фыркнул доктор Хастингс, убирая в сумку шпатель, затем вынул фонарик в виде авторучки и посветил им Луизе прямо в правый глаз, потом — в левый, потом в правое ухо и наконец в левое, каждый раз издавая тот же звук. В заключение он с неожиданной силой нажал рукой Луизе на живот.

— Ой, — вскрикнула она, почувствовав резкую боль.

— Так что же, доктор? — встревоженно спросил мистер Бакстер. — Что означают все эти ваши гррымканья?

Доктор Хастингс встал и посмотрел сверху вниз на озабоченного дядю, который рядом с ним казался одним из семи гномов.

— Клетчатка, — изрек доктор.

— Простите?.. — недоверчиво спросил мистер Бакстер.

— У нее сильный дефицит клетчатки. Этим объясняются болезненность желудка и амнезия.

— Клетчатка? — повторил мистер Бакстер.

— Да, ей необходимо съедать по пять черносливин каждое утро и каждый вечер. — Доктор начал рыться в своей черной кожаной сумке. — Я уверен, что у меня здесь есть немного.

— А вы настоящий врач? — довольно грубо спросила Луиза.

Доктор Хасгингс сердито поднял на нее глаза.

— Разумеется, — огрызнулся он.

Пока он рылся в сумке в поисках недостающей Луизе клетчатки, мистер Бакстер у него за спиной принялся махать руками, как крыльями, и надувать щеки. В результате получилась странная помесь цыпленка и скалозуба[18]. Очевидно, мистер Бакстер понял, что доктор этот на самом деле шарлатан. Луиза покраснела, стараясь сдержать смех, однако ничего не могла с собой поделать. От натуги у нее выступили слезы, и, как она ни сжимала губы, смех рвался наружу.

Доктор наконец выпрямился с победоносным видом, держа в руке ржавую консервную банку с этикеткой «Чернослив без косточек». В угрюмом взгляде его черных глаз впервые появился проблеск жизни.

— Это будет поистине фокус! — воскликнул он. — Я предсказываю ей полное выздоровление через два дня.

— Чернослив без косточек! Отлично, мой любезный доктор, — с жаром ответил мистер Бакстер, сердечно похлопав его по спине и подмигивая Луизе.

Доктор Хастингс в последний раз проворчал что-то на прощание и удалился.

— Что ж, по крайней мере, он не пытался лечить тебя пиявками, — пошутил мистер Бакстер, осматривая банку с черносливом, оставленную на столике возле кровати.

— Да уж, — отозвалась Луиза, не вполне принимая юмор. У нее от этого доктора шел мороз по коже.

В это время в комнату просунул голову молодой человек лет двадцати с небольшим, с зачесанными назад белокурыми волосами, в старомодном темно-сером костюме-тройке.

— Мисс Бакстер, дорогая, мне сказали, вы неважно себя почувствовали. Я пришел вас проведать.

— Бенджамин, — отрывисто приветствовал его мистер Бакстер, протягивая руку этому находчивому незнакомцу. — Сейчас она чувствует себя просто прекрасно. Спасибо за беспокойство. Однако, думаю, вы выбрали не совсем подходящее время. Мисс Бакстер хочет немного отдохнуть.

— Вы по-прежнему прекрасны и все так же хороши, даже если нездоровы, — говорю вам от души, — изрек Бенджамин и подмигнул Луизе.

Луиза покраснела. «Неужто это стишок для меня?» Если она что-нибудь в чем-нибудь понимает, то этот, в общем-то, привлекательный Бенджамин явно с ней флиртовал. И это в тот момент, когда она небось выглядит как Малышка Бо-Пип[19] фунтов этак под двести. Неужели Анна не понимает, что этот оттенок желтого не идет никому?

— Надеюсь, я увижусь с вами обоими вечером за обедом. Прошу вас, мисс Бакстер, если вам что-то понадобится, звоните мне не колеблясь. Что бы ни было.

— Спасибо. — Луиза, еще не оправившаяся от шока, кивнула и улыбнулась.

Мистер Бакстер, как какой-нибудь чересчур заботливый папаша, в сердцах указал Бенджамину на дверь. Похоже, ему хотелось как можно скорее избавиться от молодого человека.

— Гуггенхайм, ну и невежа, — проворчал он, когда тот вышел.

«Гуггенхайм? Как музей?»[20] Луиза очень надеялась, что встретится с ним еще раз. Бенджамин Гуггенхайм более чем сгладил жутковатое впечатление от визита врача.

— Может быть, тебе станет лучше, если ты поднимешься. Хороший обед творит чудеса. Говорят, еда на этом корабле выше всяких похвал. У нас за столом потрясающие соседи — Джейкоб[21] и Мадлен Астор[22], Исидор Штраус…[23] знаешь, его жена Ида до смерти из-за тебя переволновалась. Было бы хорошо, если бы ты там появилась. Как говорят эти бизнесмены — шоу должно продолжаться! — пропел мистер Бакстер, нежно промокнул потную лысину ярко-розовым платком и засунул его обратно в карман пиджака.

— Да, звучит очень мило, — с безразличным видом согласилась Луиза, стараясь не выдать своего восторга, хотя сердце у нее замирало при мысли, что она наденет одно из сказочных платьев мисс Бакстер и еще раз увидится с Бенджамином.

— Чудненько, я оставлю тебя, чтобы ты хорошенько выспалась. Встретимся у Большой лестницы в половине восьмого, хорошо?

— Конечно, — пробормотала Луиза, стараясь как можно меньше говорить, чтобы он не догадался, что она не настоящая мисс Бакстер.

Она не имела понятия, как будет всех дурачить и дальше, изображая из себя другую женщину. Как, черт возьми, это опять ей удалось?

— Прошу тебя, моя прелесть, уж пожалуйста, постарайся быть за ужином чуточку оживленнее, — раздраженно сказал мистер Бакстер. — Не понимаю, что на тебя нашло. Сегодня ты напоминаешь мне угрюмую девчонку.

Луиза подняла бровь. Он даже не представлял себе, до чего он был прав.

Мистер Бакстер артистически взмахнул на прощание своим розовым, цвета фламинго, платком и вышел из комнаты. Анна немедленно засуетилась — собирала одежду, чулки и наполняла ванну. Луиза сползла со своей высокой кровати и встала на месте, не зная, чем заняться.

— Тебе помочь? — спросила она.

Анна остановилась как вкопанная с охапкой блестящих вечерних туалетов, которые надо было отутюжить и развесить.

— Простите, мэм?

— Я говорю, может быть, тебе помочь? Что я могу сделать?

— Вам все еще нехорошо, мэм? — встревоженно спросила Анна.

— Я чувствую себя прекрасно. Просто мне стыдно лодырничать, пока ты делаешь всю эту работу.

Анна замолчала и посмотрела на Луизу долгим любопытствующим взглядом, словно впервые ее увидела.

— Нет, мне не нужно помогать. Почему вы не отдыхаете? Я наполняю вам ванну.

— А ТВ можно посмотреть? — спросила Луиза, оглядывая комнату в поисках телевизора или плоского экрана.

— Кто такая Тэви? — спросила сконфуженная Анна.

— Ладно, неважно, — пробормотала со вздохом Луиза, вспомнив, в какой год она попала.

Никогда в жизни она столько не отдыхала. Это начинало действовать ей на нервы. Если ей и вправду так повезло, что можно пожить жизнью знаменитой актрисы, то тратить ее попусту, скучая и слоняясь по комнате, она уж точно не хотела.

— А чем именно занимается мисс Бакстер? Я имею в виду… чем я занимаюсь? — спросила Луиза, снимая ночной колпак.

— Чем вы занимаетесь? Что-то я не пойму. — Горничная казалась озадаченной.

Луизе хотелось сказать ей, что они могли бы стать подругами. Ведь Анна и мисс Бакстер, по сути дела, ровесницы!

— Разве мы не можем быть просто подругами? — нерешительно начала Луиза.

Необыкновенно синие глаза девочки чем-то напомнили ей о Брук, и ей вдруг захотелось поболтать с Анной как с подружкой. Ей стало горько при мысли о том, что с ней нет Брук. Раньше они все делали вместе.

— Мэм?

— Не называй меня так, — простонала Луиза.

— Извините, мэм. То есть… мисс Бакстер, — промямлила Анна, смутившись.

— Ох… Так тоже не надо. Ладно. Называй как хочешь, — сдалась Луиза.

Сжав в безысходности кулаки, она с трагическим видом, совсем как капризный ребенок, бросилась вниз лицом на пуховую постель.

— Ага, так-то оно лучше, — услыхала она шепот Анны. — Мэм, ваша ванна готова.

Луиза шагнула в позолоченную ванну на четырех когтистых лапах и с головой погрузилась в теплую мыльную воду. Господи! Она выскочила, с отвращением выплевывая изо рта соленую пену. Вода была морская! Какая гадость!

— Анна, мне неприятно тебе это говорить, но из крана, похоже, течет океанская вода, — позвала Луиза сквозь закрытую дверь, украшенную молдингами из слоновой кости.

— Конечно, мэм! — крикнула в ответ Анна. — Она считается целебной.

«Конечно?» Луиза быстро вылезла из ванны и постаралась избавиться от остатков соли с помощью теплого пушистого белого полотенца, которое приготовила ей Анна. «Здесь много к чему нужно привыкать», — подумала она. И тут ей кое-что пришло в голову.

— Анна, если бы у тебя был свободный день и ты могла делать все, что хочешь, что бы ты сделала? — спросила Луиза, высунув голову из ванной.

— Все, что я хочу? — спросила Анна с надеждой, взбивая перовую подушку и со знанием дела поправляя постель.

— Все, — взволнованно подтвердила Луиза.

— Ну, пожалуй, я купила бы билет в бассейн. Это же подумать только, что на этом корабле есть бассейн. Чудеса, да и только.

— Забавно! — воскликнула Луиза и тут вспомнила, что тренер Мёрфи убьет ее за пропущенную тренировку!

Оставалось надеяться, что она еще успеет на соревнования в «Уэстпорте». Если она их пропустит, то никогда не сможет ему объяснить почему., — А еще мне хотелось бы попариться в турецких банях. Говорят, они точь-в-точь как бани в Марокко.

— Клево.

— Какой же там клев, — озадачилась Анна, не понимая, почему мисс Бакстер говорит с ней о рыбалке.

— Да-да, конечно. А что еще?

— А еще я, наверное, проголодалась бы и сходила поесть в «Кафе паризьен». Там все как в настоящем парижском уличном кафе. Даже официанты французы, — добавила она с сомнением.

— Вау, — пришла в восторг Луиза. — Мне всегда хотелось поехать в Париж.

— Вы там играли в спектакле прошлой весной, — напомнила Анна.

— Конечно, — быстро ответила Луиза. — Кажется, моя память все еще не восстановилась.

— А еще мне, может быть, захотелось бы покататься на механической лошадке в гимнастическом зале, или поиграть в карты, или прогуляться по променаду. Не сказать, конечно, чтобы я об этом думала, — поспешно добавила она.

Однако было ясно, что Анна об этом думала.

— Отлично, — сказала Луиза. — Мисс Бакстер, то есть я, богата. Так что давай развлекаться!

— Вы хотите сказать, что мы и в самом деле будем это делать? Вместе? — в недоумении спросила Анна.

— Конечно, — ответила Луиза. — Ведь я весь день падала в обморок, так что мне небезопасно ходить одной.

— Что ж, в таком случае…

— Решено, — твердо сказала Луиза. — Послушай, Анна, может быть, тебе покажется странным, но с этой ужасной амнезией, которая, похоже, со мной случилась, я нуждаюсь в помощи, чтобы все вспомнить, как я говорила и как поступала. Как мисс Бакстер, то есть я, вела себя.

— Я могу вам помочь снова стать мисс Бакстер, — нерешительно предложила Анна.

— Пожалуйста. Может быть, это поможет мне восстановить память.

— Начать с того, что вы часто хлопаете глазами. Особенно когда рядом красивые мужчины, — начала Анна. — Обращаетесь вы ко всем «душечка». А если вам что-то нравится, говорите: «Это так мило».

— Это так мило, душечка, — неуверенно повторила за ней Луиза.

— Очень хорошо, — одобрила Анна. — Но вы говорите все с выражением. Помните, что вы актриса.

— Это так мило, душечка, — снова, уже веселее, произнесла Луиза.

— Гораздо лучше. Как поживаете? — выговорила Анна с шикарным английским акцентом.

— Как поживаете? — повторила Луиза, как попугай из аристократического дома.

— Идеально! Вам нужно почувствовать свое прежнее «я».

— А теперь самое главное — что мне надеть? Ты поможешь мне переодеться? — Луизе не терпелось примерить еще что-нибудь из нарядов мисс Бакстер.

— Я всегда вам помогаю, — сказала Анна, направляясь в гардеробную.

Переодевание не имело ничего общего с тем, как всегда собиралась Луиза, быстро натянув джинсы, сунув ноги в кеды и мазнув по губам блеском. На этот раз Луиза стояла, вцепившись в столбик балдахина побелевшими на костяшках пальцами, а Анна затягивала на ней корсет. Луиза чувствовала себя перетянутой итальянской колбаской. Анна не обращала внимания, когда Луиза вскрикивала от боли, и продолжала ее шнуровать так туго, что Луиза стала бояться за свои ребра.

Опустив глаза, Луиза поняла, что через сто лет «Н&М»[24] стала разрабатывать тот же образ (процесс одевания стал безболезненным)! С удивлением она обнаружила, что фасоны, которые она считала современными, на самом деле были лишь вариациями старых. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что изящные перламутровые пуговки и кружевная отделка на этом платье были уникальными, их нельзя поставить на поток. Ей даже стало немного грустно оттого, что замысловатость и неповторимость вещей утрачена.

Анна облачила ее для чая в великолепное лиловое шифоновое платье, которое Луиза уже видела в дорожном сундуке. На нем были вышиты шелком цветочки, малиновые и травяные, такие нежные, что, казалось, выполнить эту работу могли разве что кукольные ручки.

— Боже мой, да это же Люсиль[25], — громко прошептала Луиза, прочтя бледно-зеленую этикетку с черной, сделанной от руки надписью. — К тому же в идеальном состоянии!

— Еще бы, — заметила Анна, разглаживая морщинки на ткани. — На прошлой неделе вы заплатили за него целый фунт., — О, верно, оно же новое, — пробормотала Луиза, сообразив, что в 1912 году не было винтажа.

— Она будет в восторге, когда увидит вас в нем. Вы в ее платьях выглядите ослепительно.

— Когда я ее увижу? — спросила в замешательстве Луиза. — Ты хочешь сказать, что Люсиль тоже на этом корабле?

— Да, вы не помните? Леди Дафф-Гордон и ее муж сэр Космо оба здесь. Они плывут в Нью-Йорк, чтобы открыть первый в Америке магазин Люсиль, — терпеливо, будто пятилетнему ребенку, объяснила Анна.

К удивлению Луизы, платье подошло ей идеально. Как будто его заказывали специально для нее.

— Клево, — в восторге выдохнула она.

— Не понимаю, при чем тут клев? — спросила озадаченная Анна.

— Просто я имела в виду, что оно очень симпатичное. Оно войдет в классику моды, — тщательно подбирая слова, пояснила Луиза. — Будем с ним поаккуратнее.

Девочка благоговейно провела руками по нежной прозрачной ткани. Она совсем недавно побывала на очаровательной ретроспективной выставке моделей Люсиль в нью-йоркском Музее моды. Каждое платье там было так неповторимо, так искусно скроено и тщательно сшито, что Луизе казалось, даже по прошествии стольких лет она чувствовала любовь и волнение, которые вкладывались в каждую вещь.

— Да, мэм, — кивнула Анна, с любопытством взглянув на Луизу, и протянула ей фиолетовую, в тон платью, шаль. — Вам и накидку надо взять — воздух на палубе свежий.

Луизу немного сбрызнули какими-то мускусными французскими духами, попудрили, и она была наконец готова к выходу. Сама она и пальцем не пошевельнула; ее словно пропустили сквозь автомойку.

Анна с Луизой вышли в устланный коврами коридор. Он был похож на коридор в каком-нибудь изысканном отеле. Вдоль стен, украшенных инкрустациями из слоновой кости, тянулись ряды сверкавших латунью подсвечников и плафонов.

— Не купить ли нам билет в бассейн? — взволнованно спросила Анна.

Уже зная, чего у мисс Бакстер стоит переодевание, Луиза вовсе не горела желанием прыгать в бассейн. Впервые в жизни она оказалась в числе тех девочек, которые боятся намочить волосы.

— Может быть, лучше прогуляемся по верхней палубе? — тут же предложила Анна, уловив нежелание Луизы.

— Прекрасно, — с облегчением подхватила идею Луиза.

Анна провела ее по коридору к старомодному лифту с усатым лифтером в фирменной форме «Белой звезды».

— Куда изволите, леди? — весело спросил он.

— На верхнюю палубу, пожалуйста, — уверенно ответила Луиза, чувствовавшая себя в новом платье изысканной красавицей.

Значит, сто лет тому назад у них уже были лифты? Это судно было удивительнее, чем любой современный круизный лайнер, какие знала Луиза! Лифтер закрыл железные двери и вручную включил лифт.

— Поехали.

В это время дня палубы были полны пассажиров, которые прогуливались не спеша, наслаждаясь солнышком. Дети в шерстяных панталонах и кепочках, как у разносчиков газет, носились туда-сюда и крутились под ногами. Мужчины в форменной одежде выгуливали на длинных поводках французских пуделей. Женщины бродили небольшими группками, смеясь и сплетничая. Тут можно было привыкнуть к праздности!

Оглядевшись, Луиза заметила, что почти все пассажиры были в шляпах. Мужчины носили котелки или красивые шелковые цилиндры. На женщинах были изысканные широкополые шляпы, украшенные длинными тонкими перьями. Луиза подумала, что перья эти выглядят очень даже прикольно, и решила вернуть эту моду, когда снова окажется дома. Они с Анной прошли мимо группы детей, которые весело смеялись, занятые игрой «набрось кольцо».

— Наверное, уже за полдень, — сказала Анна, искоса взглянув на сверкающее солнце.

Опустив глаза себе на запястье, Луиза подумала, что никогда не носила часов, потому что узнавала время по мобильнику. Без него она была как без рук Родители у нее очень боялись радиации, и потому ее сотовый почти только на то и годился, чтобы узнавать время. «Где-то он теперь?» — подумала она. Наверное, так и остался в кармане джинсовой курточки, которую она сбросила на пол в магазине.

— Мисс Бакстер, на палубе «А» никто не гуляет с горничной, кроме вас. Другим пассажирам это может показаться странным.

— Неужели? — спросила Луиза, удивленная тем, что такая ерунда может кого-то волновать.

Это показалось ей диким, ведь она просто прогуливается здесь с подругой.

— Мисс Бакстер! До чего же приятно видеть, что в такой великолепный день вы вышли погулять, — окликнул ее незнакомый женский голос.

Луиза медленно подняла голову. Она и забыла, что люди, которых она никогда в жизни не видела, будут ее узнавать и думать, что и она их знает. Им махала молодая женщина в платье цвета морской волны, грациозно облегающем ее весьма округлый живот, в бриллиантах и сапфирах. Кареглазая, с изящным носиком и ангельскими пухлыми губками, она была прекрасна. На вид ей было не больше восемнадцати.

— Кто эта женщина? — тихо спросила у Анны Луиза.

— Мадлен Астор, — шепнула Анна.

— Миссис Астор, — проговорила Луиза как можно более взрослым голосом. — Как поживаете?

— Прекрасно, благодарю вас. Этот морской воздух творит чудеса. Он отлично поднимает настроение, вы не находите? — ответила миссис Астор без малейшего намека на то, что беседует с двенадцатилетней девочкой. В шляпе с зелеными и фиолетовыми перьями она походила на гордого павлина.

— Да, так мило, — пропела Луиза сладким до приторности голосом, стараясь не забывать урока Анны.

Ей казалось, что они обе разыгрывают пьесу, где никто не знает, что будет дальше. Ей показалось, что если она немедленно не закончит эту беседу, то ее разоблачат, как какую-нибудь шарлатанку. Сердце ее бешено забилось.

— Мне жаль, что мы не сможем поболтать: нам с Анной надо бежать, — сказала Луиза. — Я думаю, нас заждались механические лошадки.

Анна хихикнула, и Луиза прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— О, понимаю. Вы занимаетесь с этим милым молодым англичанином, мистером Мак-Коули? — спросила миссис Астор, не спуская глаз со стройной фигурки Луизы, вернее, мисс Бакстер. — Хотя я не понимаю, к чему вам вообще эти занятия. Вы просто растаете. Я вижу, вы взяли с собой помощницу?

— Одной мне скучно на этих занятиях. — Луиза через силу зевнула. — Но зато нам с моей подругой нравится кататься верхом на лошадках, миссис Астор.

— Могу себе представить, — ответила она, окидывая обеих каким-то странным взглядом.

— Бай-бай, пока, — крикнула через плечо Луиза, и они, с трудом сдерживая смех, заспешили дальше.

Но не успели они пройти и нескольких шагов, как Луиза вдвое согнулась от боли и схватилась за живот. Ей вдруг показалось, что кто-то словно мокрым полотенцем сжимает ей внутренности.

— Меня сейчас стошнит, — простонала она и бросилась к борту.

Ее тут же вырвало. Анна убрала с ее лица волосы и заслонила Луизу от любопытных пассажиров, которые сразу отвели в сторону взгляды.

Потная и ослабевшая, Луиза осторожно опустилась на палубу и, не в силах с собой совладать, расплакалась. Она всегда, с самого детства, плакала, когда ее тошнило. Она вдруг снова почувствовала себя пятилетней девочкой. Ей захотелось к маме.

Анна уселась на пол рядом с Луизой.

— Когда я в первый раз попала на корабль, у меня тоже была морская болезнь. Это просто ужасно.

— Да, — согласилась Луиза. — Наверное, так оно и есть. Морская болезнь…

Но почему-то этот довод до конца не убедил ее. Спазмы в желудке еще не совсем ее отпустили. Это напомнило ей, как она однажды чем-то отравилась, проводя каникулы с семьей Брук. Тогда Луизе ужасно хотелось снова оказаться дома и, свернувшись клубочком на кушетке, смотреть старые черно-белые фильмы.

Анна достала из кармана аккуратно сложенный носовой платок и подала его Луизе, чтобы та вытерла рот.

— Хорошо хоть ветра нет, — прибавила она, посмеиваясь.

Несмотря на свое жалкое положение, Луиза рассмеялась, представив себе, на кого бы она сейчас была похожа, если бы ветер дул в ее сторону.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

Рядом послышался стук каблуков по дощатой палубе, и девушки вздрогнули от неожиданности. Подавив смех, они подняли глаза и увидели двух пассажиров, которые шли, взявшись за руки, как на романтическом свидании. Проходя мимо них, светловолосая леди с зонтиком окинула Луизу с Анной недоуменным взглядом.

Девушки поднялись на ноги, и Анна повела Луизу в гимнастический зал. Небольшой приступ морской болезни не мог ей помешать наслаждаться сказочным днем знаменитой, некогда модной актрисы.

— Вау, прикольный зальчик, — сказала Луиза, оглядывая старомодные велотренажеры, тренажеры для гребли и две странные штуковины, одна из которых была похожа на верблюда, а другая на лошадь. Пол в зале был выложен белой плиткой ромбами с черными вставками, а деревянные дубовые панели, казалось, более подошли бы для библиотеки. В центре зала с одной из деревянных потолочных балок свешивалась коричневая кожаная боксерская груша.

— Для чего это? — в недоумении спросила Луиза, указывая на верблюдоподобный механизм.

— Чтобы упражняться, конечно. — Анна посмотрела на Луизу так, словно та прилетела с Марса.

— Странно, — заметила Луиза, понимая, что Анна, вероятно, реагировала бы точно так же, оказавшись в спортклубе в Фэрвью и впервые увидав орбитек или «пилатес».

— С добрым утром, леди! — крикнул из-за «верблюда» кто-то с сильным акцентом кокни[26].

Девушки, думавшие, что они в зале одни, подпрыгнули от неожиданности.

Из-за задней ноги механического «верблюда» вышел крепкий, мускулистый коротышка; он подошел к Луизе с Анной и протянул руку.

На нем были белая рубашка с высоким закрытым воротом, белые полотняные шорты и белые полукеды, отчего его сильно загорелая фигура казалась еще ниже. Усы у него были щеточкой, как у Чарли Чаплина, любимого Луизой комика немого кино.

— Т. У. Мак-Коули, — представился он, энергично пожимая обеим руки.

— Лу… то есть мисс Бакстер, — быстро, оборвав себя на полуслове, поправилась Луиза. — А это Анна, моя подруга.

Анна улыбнулась своему новому положению.

— Очень приятно. Готовы ли вы немного поупражняться? Сегодня у нас скучное утро. На этом судне собрались ленивые парни, — сказал Т. У., показывая на пустой зал. — Простите за откровенность, но стыдно смотреть, как простаивает это современное оборудование.

Луиза с Анной молча кивнули в знак согласия.

— Да уж, одеты вы явно не для тренировки, — отметил он, глядя на их длинные платья. — Правда, одетых для тренировки дам я никогда и не видел. Тренажер для гребли, думаю, нам не подойдет. И бассейн тоже.

— Ой, а я ведь в команде по плаванию! — выпалила Луиза.

Т. У. и Анна взглянули на нее в замешательстве, а Т. У. хохотнул.

— Ладно, ладно, а я в олимпийской сборной по верховой езде, — съязвил он в ответ.

Луиза почувствовала, что лицо у нее запылало от возмущения. Она не лгала. Будь здесь Брук, та подтвердила бы. Но потом она сообразила, что, наверное, в начале двадцатого века девочки не занимались командными видами спорта.

— Возможно, леди, я смогу заинтересовать вас ездой на «верблюде»? Это все равно что побывать в пустыне Марокко; нужно лишь дать волю воображению.

Луиза не могла поверить, что «верблюд» оказался тренажером начала двадцатого века. И что она будет сидеть на нем в настоящем платье от Люсиль.

— Спасибо, с радостью, — ликующе ответила Анна и так резво вскочила на механическую лошадь, будто делала это всю жизнь.

Луиза неуклюже забралась на «верблюда», защемив в стремени край своего шифонового платья.

— Отлично! — вскричал Т. У. — Люблю отважных дам.

Он включил механизм, и машины пришли в движение.

Луиза расхохоталась. Ее только что назвали дамой!

Брук умерла бы на месте, если бы увидела ее в таком виде. Здесь было слишком весело, чтобы не задержаться, но без лучшей подруги заниматься на тренажерах ей расхотелось.

Неожиданно машины остановились, и, подхватив Луизу за талию, Т. У. снял ее с «верблюда». Анна же, как заметила Луиза, выбралась из седла, точно заправская гимнастка.

— Не стоит перенапрягаться, — заботливо сказал Т. У.

«Перенапрягаться?» Ясное дело, он никогда не был на их субботних тренировках по плаванию с мистером Мёрфи.

— До завтра, леди! — воскликнул Т. У. бодрым голосом.

После нескольких еще более крепких рукопожатий Анна с Луизой покинули гимнастический зал и вернулись в главный коридор. Во всяком случае, пока что играть роль мисс Бакстер оказалось легче и забавнее, чем она думала!

— По-моему, этот коридор ведет к кафе. — Анна толкнула распашные двери. — Ой, не туда попали, — сконфуженно сказала она.

Они случайно оказались в корабельной библиотеке. Вдоль стен, от пола до потолка стояли стеллажи, уставленные сотнями томов в кожаных переплетах. Возле одной стены высилась темная деревянная лестница, чтобы можно было доставать книги с верхних полок.

За темными столами красного дерева в мягких зеленых креслах с низкими спинками сидели несколько мужчин в очках и просматривали газеты или читали книги. Один из них оторвался от своего занятия и поднял брови, очевидно удивленный при виде двух молодых женщин в комнате, где сидят только мужчины.

Луиза любила ходить в библиотеки. Еще в раннем возрасте она задалась целью прочесть все книжки из детского отдела. Почему-то в свои пять лет, когда она едва научилась самостоятельно читать, эта мечта казалась ей осуществимой. Теперь же, в двенадцать, несмотря на то что она постоянно читает, Луизе стало ясно, насколько эта цель нереальна. В последнее, время стоило ей об этом задуматься, как ее охватывало тоскливое и гнетущее чувство.

Она подошла к одному из стеллажей и наугад сняла с полки книгу в темно-красном переплете.

— Это же любимый мамин фильм. Джуди Гарланд[27] потрясающая… — начала Луиза и умолкла.

Но наверное, фильма по «Волшебнику страны Оз» еще не было, так что лучше было промолчать.

— Анна, разве ты не должна быть сейчас в школе? — добавила Луиза, снова подумав, что самой ей точно не поздоровится, если она не появится на уроках.

— В школе? В моем-то возрасте? — сказала Анна, пожав плечами. — Вы, верно, и вправду зашибли голову. Я ее окончила в прошлом году и с тех пор работаю у вас. Но мне хочется поскорее выйти замуж и жить своей семьей.

— Сколько же тебе лет? — Луиза стиснула зубы, чтобы не отвисла челюсть.

Может быть, Анна из той породы людей, что выглядят очень-очень молодо для своих лет? Сколько же ей, тридцать?

— Семнадцать. Но скоро будет уже восемнадцать, через месяц. Еще несколько лет, и я останусь старой девой! — сказала Анна.

Луиза рассмеялась, Анна же даже не улыбнулась.

— А бойфренд у тебя есть? — Луиза делала все возможное, чтобы разговорить Анну.

— Да вроде есть один. — Анна покраснела и потупилась. — Он работает на этом судне. Мы недавно встречаемся. Он симпатичный.

— Здорово! Хотела бы я с ним познакомиться, — воскликнула Луиза, довольная за свою новую подругу. А кто этот парень?

— Пссс, — прыснул кто-то из-за газеты. — Пссс.

Луиза бросила взгляд на Анну. Неужели они разговаривали слишком громко?

Звуки доносились из-за газеты — человек, сидящий за соседним столом, скрывался за «Ежедневным атлантическим бюллетенем». Когда газета легла на стол, они увидели Бенджамина Гуггенхайма.

— Я надеялся к вам заглянуть. Но вижу, вы сами меня нашли.

Лицо Луизы залилось краской.

— И не думала. То есть я хотела сказать, мы просто не туда попали.

— Что ж, я, безусловно, рад такой ошибке. Можете ли поверить, на этом корабле есть свое периодическое издание? — спросил он, сворачивая газету, после чего встал и взял Луизу под руку. Со своей точеной линией подбородка и ярко-зелеными глазами он показался Луизе еще красивее, чем при первой встрече. — Не хотите ли прогуляться?

— Здесь немного свежо. Может быть, принесете мисс Бакстер пальто?

— Да, сэр, — ответила Анна мистеру Гуггенхайму и убежала, прежде чем Луиза успела воспротивиться.

Они шли по прогулочной палубе первого класса, частично защищенной от солнца.

— Что ж, мисс Бакстер, должен сказать, я не терял надежды, что у нас с вами появится возможность погулять, — сказал он.

«Почему бы Тодду не вести себя вот так, чуточку поактивнее? — удивлялась Луиза, мысленно возвращаясь к вчерашней неловкой сцене в школьном коридоре. — И куда только настоящие рыцари подевались?»

Луиза покраснела и опустила глаза. Лицо у нее горело, несмотря на холод. «Свежо» было не совсем точное слово — они, похоже, плыли в Нью-Йорк через Арктику.

— Вид изумительный, не правда ли? — спросил Бенджамин, обнимая ее за плечи.

— Да, — ответила Луиза, — я люблю смотреть на океан.

Чистый, безоблачный небосвод отражался в бесконечной глади лазурно-синего океана.

Они не спеша прошли до носа судна и повернули обратно. Корабль был, наверное, с милю длиной.

— А этот корабль — поистине воплощение роскоши, верно?

— Да, верно, — с восторгом откликнулась Луиза, в глубине души начиная понимать, что ей становится скучно.

«Неужели этим людям больше не о чем говорить?» Никогда в жизни ей не приходилось так много обмениваться любезностями.

— Мне нравится ваш музей, — начала она, пытаясь перевести разговор на более интересную тему.

Это и в самом деле был один из ее любимых музеев.

Прошлым летом родители взяли ее с собой в Нью-Йорк, чтобы посмотреть в музее Гуггенхайма ретроспективную выставку Джулиана Шнабеля[28]. Ей казалось, что она попала в сказку, когда впервые поднималась по великолепной белой спирали под открытым небом, разглядывая самые прекрасные из всех известных ей работ современного абстракционизма. Одни были на разбитых тарелках, другие — на зеленом армейском брезенте, третьи — на бархате. За простыми мазками угадывался пейзаж. В той ротонде она могла бы простоять целую вечность.

— Мой музей? — переспросил Бенджамин, судя по всему озадаченный. — Что вы имеете в виду, дорогая?

«Упс! Неужели музея Гуггенхайма еще нет?»

— Простите, я хочу сказать, ваш… замок.

Бенджамин окинул ее недоумевающим взглядом.

— Я имею в виду… ваш дом, — с запинкой проговорила Луиза. «Уж наверное, дом-то у этого парня есть?» — Он такой красивый, что напоминает мне музей.

Бенджамин продолжал как-то странно на нее смотреть.

— Благодарю вас. Приезжайте, пожалуйста, еще, когда вам будет угодно. Мы будем вам рады.

«Мы?»

Они пошли дальше, и Луиза уже не знала, о чем говорить со своим спутником. Кого он имел в виду — подружку? Жену? Маму? Она была почти уверена, что он с ней флиртует, но, возможно, он до сих пор живет с родителями? Луиза замерзла и устала. Как бы ей хотелось снова стать просто собой.

— Не присесть ли нам? — спросила она, когда они проходили мимо одной из множества металлических и деревянных скамеек, расставленных на палубе.

— Чудесная идея, — ответил Бенджамин, помогая ей сесть.

Наступила неловкая пауза.

Притворяться той, другой девушкой было ужасно утомительно и на самом деле не так уж и весело, как она себе это представляла.

От этих мыслей ее отвлекла Анна, которая, спотыкаясь, спешила к Луизе, а в руках у нее было что-то из бархата, меха и перьев, отчего лицо ее было едва видно.

— Анна, — позвала Луиза, взволнованная и обрадованная тем, что видит дружеское лицо. Смеясь, она поспешила помочь подруге. Выдернув из этой охапки шляпу со страусиными перьями, она неловко водрузила ее себе на голову.

— Какая же вы чудачка, мисс Бакстер, — сказал мистер Гуггенхайм. — Не проводить ли мне вас, леди, на послеобеденный чай в кафе «Веранда»? А мне пора перед ужином насладиться сигарой в курительной комнате.

— Да, будьте добры, — быстро ответила Луиза.

Анна помогла Луизе надеть бургундское бархатное пальто, надежно стянув талию отвратительно тугим поясом. У пальто были огромные манжеты из пушистого меха; казалось, что вокруг запястий обвились две шиншиллы. Пальто почти доходило до пола, так что идти в нем приходилось, рискуя растянуться вниз лицом на палубе.

— Великолепно, — заметила Анна, заботливо приглаживая Луизе волосы и поправляя шляпу.

Пальто, похоже, весило чуть не полсотни фунтов, и Луиза сразу же вспотела под его тяжестью. Ей казалось, что выглядит она в нем совершенно нелепо.

Через кают-компанию, облицованную теми же панелями красного дерева, полную запахов кедра и сигарного дыма, Бенджамин провел их в примыкавшее к ней кафе «Веранда».

— Итак, я вас покидаю. — Он широким жестом снял свою серую шляпу-котелок и, наклонившись, поцеловал Луизе руку. — Мисс Бакстер, с нетерпением жду новой встречи за ужином.

— Благодарю вас, мистер Гуггенхайм, — сказала с улыбкой Луиза.

На этом он быстро развернулся и вышел. Чувство облегчения, которое испытала при этом Луиза, было полной противоположностью тому, что у нее осталось от его утреннего визита.

Анна с Луизой вошли в стеклянные двери в дубовых рамах. Кафе было светлое и просторное, сплошь залитое солнечным светом. На стенах были шпалерки, увитые ярко-зеленым плющом, спускавшимся до самого пола, выложенного черно-белой плиткой. Комната была полна элегантно одетых дам, которые непринужденно беседовали между собой, изящно потягивая чай из китайских чашек.

— Здесь леди Дафф-Гордон, — шепнула Луизе Анна, указывая на женщину, устроившуюся в одиночестве в дальнем конце кафе.

Она сидела в белом плетеном кресле за угловым столиком у большого сводчатого окна с изумительным видом на океан и приветливо махала им рукой. Луиза застыла на месте. Она не могла поверить, что перед ней и в самом деле модельер Люсиль — живая легенда собственной персоной.

— Вам лучше сесть рядом с ней. А мне лучше вернуться в номер, чтобы до обеда распаковать остальной багаж, — сказала Анна и ободряюще, сжала Луизе руку. И снова, прежде чем Луиза успела возразить, покинула комнату.

Возможно, леди Люсиль Дафф-Гордон не была первой красавицей, но одета она была, без сомнения, стильно. На ней было платье из гипюра цвета весеннего утреннего луга, перехваченное на талии шелковым поясом цвета слоновой кости. Лиф украшали ее фирменные шелковые цветы. Шею в три ряда охватывала элегантная жемчужная нить. На голове была простая зеленая, в тон платью, широкополая шляпа.

— Привет, Люсиль, до чего приятно снова вас видеть, — выпалила Луиза, не способная скрыть волнение в голосе.

Если бы она могла назвать десять человек, с которыми ей хотелось посидеть за чашкой чая, то Люсиль наверняка вошла бы в этот список. В начале двадцатого века она была одной из самых знаменитых британских модельеров, Луиза обожала ее и ставила в ряд сразу после Коко Шанель, Карла Лагерфельда и Вивьен Уэствуд. Люсиль одна из первых начала создавать более женственную и в то же время практичную одежду для женщин — с открытой линией шеи и длинными юбками с разрезом, в которых можно было свободно шагать, не говоря уже об очень удачной коллекции нижнего белья. Люсиль одевала всех членов королевского семейства и кинозвезд. В книге о винтажной одежде, которая была у Луизы, Люсиль посвящалась целая глава.

— Прошу вас, дорогая, все мои близкие друзья зовут меня Люси, — сказала она, вставая, чтобы послать по воздушному поцелую в обе щеки Луизы. — Чаю? — спросила Люси и подала знак официанту, который нес поднос с булочками и сливками.

— Да, пожалуй, — ответила, кивнув, Луиза. — С удовольствием.

Так оно на самом деле и было.

— Не правда ли, корабль прямо-таки дивный? — спросила Люсиль и деликатно отхлебнула из изысканной чашки. — Я буквально влюблена в свою прелестную маленькую каюту с электрическим обогревателем и розовыми шторами.

— Он фантастический, — согласилась Луиза.

Она старалась сидеть очень прямо, боясь пошевелиться в шатком белом плетеном кресле, чтобы сине-зеленый плюмаж на ее шляпе не развевался, как флаг на ветру. Однако это ей удавалось неважно.

— Как вы стали модельером? — спросила Луиза, когда официант принес ей на блестящем серебряном подносе чайник со свежезаваренным чаем.

Ей не хотелось выглядеть репортером из школьной газеты или «Фэрвью-пресс», но она ничего не могла с собой поделать. Она не собиралась упускать возможность взять интервью у одного из своих кумиров.

— Полагаю, это получилось само собой. После развода с первым мужем я осталась абсолютно без гроша в кармане. И тогда я поняла: чтобы прокормить себя, мне следует положиться на свой ум и талант. Поэтому я открыла пошивочную мастерскую… я всегда обожала шить. Дорогая моя, приятно, когда рядом с тобой есть мужчина, но полагаться на них нельзя.

— Да, я совершенно с вами согласна. — Луиза была рада, что Люси оказалась такой классной и, в общем-то, современной деловой женщиной. — Но как вы создаете свои модели? — торопила она ее, отхлебывая английский чай и обильно намазывая малиновым джемом ржаную булочку с изюмом, довольная тем, что хоть еда в 1912 году была вкусной.

— Творческий процесс — вещь волшебная, — осторожно ставя чашку с чаем на блюдце, ответила леди Люси.

У нее был прямой нос и четко очерченные скулы, придававшие ей аристократический вид.

— Однако на то, что мои платья получили название «чувственных», есть своя причина. Я люблю по-настоящему понять своего клиента и считаю, что платье должно быть материальным отображением его характера. Покрой, цвет, стиль — все эти элементы должны отражать особенности конкретной женщины. Я вижу себя психологом в той же степени, что и модельером.

— Поразительно, — в благоговейном восторге промолвила Луиза, вытирая с верхней губы комочек джема. — Я вижу в вас художника.

— Благодарю вас. Я хочу не только одеть женщину, я хочу помочь ей выразить свою душу, — продолжала леди Люси возвышенную речь. — Точность и красота — вот чего я добиваюсь. Если у вас с другой женщиной один размер, это не значит, что вы должны носить одинаковые платья.

— Потрясающе, — сказала со вздохом Луиза. — Так сказать, персонификация платья.

— Конечно, дорогая моя. Ваше розовое платье я шила сама не один месяц. И уверена, что оно мне удалось и соответствует вашей притягательной сущности. Вы выглядите в нем совершенно очаровательно. — Леди Дафф-Гордон в задумчивости смотрела на море сквозь сводчатое окно. — Возможно, это платье навсегда сохранит в себе частицу души нас обеих. Пожалуй, это один из способов обмануть смерть, не так ли? Простите за мрачные мысли в столь славный денек.

— Все в порядке, — сказала Луиза. — У меня и самой частенько бывают мрачные мысли.

Средняя школа в Фэрвью кого угодно настроит на мрачный лад.

— У меня есть одна необычная идея, и я хочу ею с вами поделиться. — Люсиль повернулась к Луизе, вернее, к мисс Бакстер. — Прошлой ночью мне приснился парад манекенщиц в моих платьях. Чем не фантастика?

— Показ мод? — спросила Луиза и в очередной раз откусила от вкусной булочки.

— Да, дорогая. Развлекательное зрелище вроде спектакля. У меня будут прекрасные, как богини, девушки, они будут прохаживаться в моих нарядах перед публикой, давая все разглядеть. Точно! — заливисто рассмеялась она и захлопала в ладоши.

— Хорошая идея, — понимающе усмехнулась Луиза. — По-моему, ее ждет большой успех.

— Я только что встретила этих двух своеобразных дам, которые, кажется, совершенно точно понимают, о чем я говорю. Они хотят помочь с организацией первого показа. Как же их зовут? Гленда? Марла? Неважно…

— Вы знаете Марлу и Гленду? — взволнованно спросила Луиза. Может быть, это те самые женщины, что дали ей это платье на распродаже винтажной одежды. Может быть, они смогут толком объяснить, как она здесь оказалась. — Одна высокая с рыжими волосами, а другая — пониже и попроще? Обе вроде как ведьмы…

— Да, пожалуй, именно эти женщины говорили со мной о параде прогуливающихся девушек нынче днем, за картами. Весьма эксцентричные особы, не так ли?

— Да. — Луиза коротко кивнула. — Вы не знаете, где они могут быть? Мне срочно нужно их найти.

— Нет, дорогая, не знаю. Они сказали, что сами найдут меня, когда будут мне нужны. Сочень странно.

— Что ж, тогда, пожалуйста, если они появятся, дайте им знать, что я их ищу. Спасибо вам, — добавила Луиза, не в силах сдержать приступ тоски по своему двадцать первому веку, в котором выросла.

Она не могла поверить, что столько времени и столько воображения нужно было для создания одного платья. Оставалось надеяться, что искусство моды не умрет.

— Думаю, мне пора идти, — решила Луиза, делая последний глоток остывшего чая. Ей было стыдно за то, что она так надолго бросила Анну, а сама при этом развлекалась. — Меня ждет Анна.

— Разговор с вами был мне полезен, — рассеянно сказала леди Дафф-Гордон. — Пожалуй, я останусь и выпью еще чашку чая перед обедом.

Луиза поднялась медленно, чтобы не нарушить высившееся над ней сооружение из перьев, и попрощалась. Она вышла из кафе, но, оказавшись на палубе, поняла, что тут ей придется рассчитывать только на доброту незнакомых людей (скорее всего, одного особенно симпатичного швейцара), которые укажут ей дорогу к ее каюте.

Когда она вернулась в номер, там ее уже ждал разложенный на кровати вечерний туалет мисс Бакстер. Анна выбрала для нее сине-фиолетовое вечернее платье с глубоким вырезом и короткими кружевными рукавами реглан. Луиза благоговейно приподняла платье, восхищенная сложной вышивкой бисером на лифе.

— Какое чудо! — пискнула она от восторга, сбрасывая тяжелую бархатную накидку и шляпу.

Ей не хотелось снова затягиваться в корсет, сдавливавший живот. Но похоже, выбирать не приходилось. Для вечернего платья Анна затянула ее еще туже, чем в прошлый раз. Внутренности, казалось, сплющились и сдвинулись со своих мест. И как только женщины каждодневно терпели эти мучения?

Потом Анна надела сложенное платье Луизе на шею и отпустила его. Шелковая ткань волной заструилась по ее затянутому в корсет телу с тихим позвякиванием крошечных темно-синих бусинок Платье упало почти до самого пола. Сзади юбка переходила в волочившийся по полу расшитый мелким бисером шлейф.

— Вот тебе и на, — со вздохом сказала Анна и недовольно покачала головой, — вы, кажется, сегодня немножко загорели.

«Неужели это плохо?» — удивилась Луиза, довольная тем, что ей удалось в апреле слегка поджариться на солнышке.

Анна нанесла Луизе на лицо и губы толстый слой белой пудры, которую она извлекла из латунной баночки. Через плечо Анны Луиза посмотрела на себя в старинном зеркале и снова вздрогнула: она была бледная, как привидение. Честно говоря, она немного боялась, что Анна сейчас оглянется и увидит под всем этим макияжем настоящую Луизу. Темным сурьмовым карандашом Анна подвела ей глаза и оттенила кисточкой веки. После чего нарумянила щеки так, что они стали похожи на засахаренные яблочки. «Видимо, в 1912 году было модно быть похожей на клоуна».

Затем она накрасила Луизе губы красной помадой в золотом тюбике. Цвет ее был изумительный, а-ля «Старый Голливуд». Потом обрызгала Луизу другими духами; в этих сильнее чувствовался цветочный аромат. Наверное, мисс Бакстер не только дважды не надевала одну и ту же вещь, похоже, и запах ее духов не мог быть дважды одним и тем же.

Волосы Анна убрала в свободный узел, ниспадавший до плеч, закрепленный заколками в стратегически важных местах, и украсила тонкой бриллиантовой диадемой. Теперь Луиза была самой настоящей принцессой, вернее, настоящей роскошной актрисой, во всем блеске и при короне.

Окинув ее одобрительным взглядом, Анна подала ей изящную золотую сетчатую сумочку для губной помады, которая идеально дополняла туалет. Вуаля![29]

Конечно же, Луиза не имела понятия, как ей самой найти ресторан. Анна предложила ей, чтобы не заблудиться и не опоздать на обед, взять с собой план, который она тут же и начертила на листке фирменной почтовой бумаги. Луиза взяла листок и, выйдя из номера, медленно двинулась по шикарному коридору, балансируя на высоких каблуках тесных синих атласных туфель. Все коридоры, устланные коврами, были похожи один на другой, и она порадовалась, что у нее есть план.

В ответ на приветствия проходивших мимо пассажиров она молча отвечала кивком. В корсете не то что говорить, дышать было трудно. Странное дело, все выглядели как статисты из какого-нибудь исторического фильма. Мужчины в красивых темных обеденных пиджаках и высоких шляпах. Дамы с высокими замысловатыми прическами. Многие были одеты в длинные, до пола, юбки, похожие на яркие абажуры и так сужавшиеся книзу у щиколоток, что бедняжки были вынуждены ковылять, как утки. Такая мода показалась Луизе ужасно странной.

— Ну не изумительно ли? — услышала Луиза голос захлебывающейся от восторга женщины. — Вы когда-нибудь видели такой роскошный корабль?

Похоже, все пребывали в наилучшем расположении духа.

После двух поворотов налево и одного направо Луиза достигла цели.

Луиза приостановилась под куполом из стекла и металла, залитая лунным светом, наверху самой роскошной лестницы из всех, какие она видела в жизни. В восторге она подняла глаза и увидела черное ночное небо в точках звезд, мерцающих, как фотовспышки небесных папарацци. Лестница из полированного дуба была украшена позолоченной бронзой. На лестничной площадке на стене висели холсты с пейзажами в витиеватых рамах. На центральных перилах помещался бронзовый херувим, держащий светильник. Стоя на широких, плавно спускающихся ступенях, Луиза в вечернем платье мисс Бакстер чувствовала себя поистине прекрасной и удивительной, как если бы в самом деле стала мисс Бакстер.

— Ах, мисс Бакстер! — окликнул Луизу незаметно подошедший к ней мистер Бакстер. — До чего же вы хороши — любо посмотреть!

Все взгляды тут же устремились на нее, и Луиза покраснела. Она услышала, как проходивший мимо мужчина в черном фраке тихонько присвистнул. «Обалдеть, я кинозвезда!» Она не привыкла к тому, чтобы мужчины — вернее, мальчики — обращали на нее внимание. Луиза осторожно двинулась вниз, точно зная, что грохнется в этих туфлях мисс Бакстер на непривычно высоких каблуках и окажется в совершенно унизительном положении. Но, немножко нервничая, слегка держась за гладкие деревянные перила, она все же спустилась благополучно.

Луиза посмотрела на свою лежащую на перилах руку и ахнула. На безымянном пальце переливалось бриллиантами и сапфирами потрясающее кольцо. Она поднесла его к свету, любуясь мерцанием камней. Неужели оно было на ней все это время? При мысли об этом у нее даже голова закружилась, а рука показалась тяжелой, кольцо словно тянуло вниз. Оно было роскошное, но чужое. До нее внезапно дошло, что и жизнь эта была не ее жизнью. Но тут она отбросила все мысли в сторону и приняла руку, которую ей подал мистер Бакстер. К обеду он принарядился, облачившись в смокинг с белым галстуком-бабочкой и черно-белые узконосые туфли. Похоже, ради такого случая он даже смазал усы, и они теперь торчали вверх двумя безукоризненными кончиками.

— Что-то с ногой? — спросил он, обеспокоенный тем, как она, опершись на его руку, осторожно шагнула в открытые французские двери, которые вели в обеденный зал.

— Нет, с ногой все в порядке, — смутившись, быстро ответила Луиза. — Просто еще не привыкла к новым туфлям.

Как долго она сможет вот так, безнаказанно, выдавать себя за мисс Бакстер, прежде чем раскроется, кто она на самом деле?

В обеденном зале для пассажиров первого класса собрались сотни гостей в своих лучших вечерних нарядах. Очевидно, обед здесь был самым значительным светским событием. Дамы пришли в туалетах всех цветов радуги, мужчины — в смокингах или в строгих темных костюмах с жилетками, где были кармашки для часов. Зал сверкал, залитый мягким светом роскошной хрустальной люстры, отражающимся в женских драгоценностях. Такого количества бриллиантов Луиза не видела за всю свою жизнь. Огромный, выкрашенный в кремовые тона зал во всю ширину судна показался Луизе до странности знакомым. Словно она уже видела его раньше.

Мистер Бакстер провел ее мимо столиков под накрахмаленными белыми льняными скатертями, сервированных тонкой фарфоровой посудой с кобальтово-синими и золотыми ободками. В центре каждого стола стояла большая фарфоровая ваза с прекрасными желтыми нарциссами, такими свежими, будто их только что срезали. В углу для гостей играл струнный оркестр, виолончели и скрипки. Музыканты были одеты в белые обеденные пиджаки и галстуки-бабочки.

— Люси! Космо! — позвал мистер Бакстер через весь зал, лавируя в толпе.

— Рада снова видеть вас, дорогая, — воскликнула Люсиль. — И вас, Генри. Вы прекрасно выглядите.

Люси и Космо поднялись им навстречу, после чего последовал обмен воздушными поцелуями. Люси была в шелковом вечернем платье, белом, с вышитыми золотом и драгоценными камнями драконами. Выглядела она в нем очень эффектно. Ее каштановые волосы были собраны на затылке в замысловатый узел, закрепленный гребнем с бриллиантами; лицо обрамляли волнистые локоны.

— Клубника в апреле посреди океана — фантастика, да и только! Надо же, можно подумать, что мы в «Ритце», — добавила она.

Теперь Луиза поняла, почему ей показалось, что она уже видела этот зал. В один из их приездов в Лондон они с мамой остановились в «Ритц-Карлтоне», и этот зал был очень похож на ресторан в отеле.

— Я однажды останавливалась в «Ритце» с мамой, — сказала Луиза, ни к кому конкретно не обращаясь, и пожалела, что мама не сможет увидеть это место. Без нее это было не так интересно. Да и как знать, на самом ли деле оно существует?

— Мисс Бакстер, это платье на вас смотрится просто потрясающе. Я должна просить вас побыть моей моделью, — с воодушевлением изрекла Люсиль, повернувшись к ней.

Луиза смущенно улыбнулась. Сама Люсиль обратилась к ней с просьбой — хорошо, пусть не к ней, а к мисс Бакстер, но тем не менее! Это было невероятно.

— Обожаю это платье. Я просто ваша фанатка, — выпалила Луиза, касаясь пальцами бусинок.

— В самом деле, дорогая? Вы непременно должны зайти в мой новый салон в Нью-Йорке. Мы подберем вам несколько новых платьев.

— Правда? — в восторге воскликнула Луиза. — Круто!

Люсиль подняла выщипанную левую бровь.

— Это что, новое словечко? Я так отстала от жизни. Почти не выхожу из ателье.

— Думаю, да, новое словечко. — Тут Луиза умолкла, осознав, что нужно быть аккуратнее со сленгом.

— Да, и я буду счастлива придумать новую модель специально для вас, — пообещала Люсиль.

— Спасибо! — крикнула Луиза уже через плечо, потому что мистер Бакстер вел ее дальше к их столику через весь заполненный людьми зал.

Луиза подумала, что такой счастливой, как в эту минуту, она не была, наверное, никогда в жизни. Жаль только, что разделить эту радость было не с кем.

— Миссис Астор, — окликнул мистер Бакстер стоящую в двух шагах от них женщину в оранжево-розовом длинном вечернем платье с гипюровыми рукавами, которую Луиза уже видела раньше на палубе и которая энергично махала им рукой. Она подхватила Луизу под руку и повела к их столу.

В другом конце зала Луиза заметила стол капитана, вместе с ним за столом сидели по кругу: женщина, судя по всему его жена, первый помощник и еще несколько человек в форме, которых Луиза не знала.

Мельком она увидела доктора Хастингса, сидевшего неподалеку в компании двух дам в широкополых шляпах, скрывающих их лица. При виде Луизы и мистера Бакстера доктор нахмурился, явно недовольный тем, что пациентка пренебрегла его строгими указаниями. Луиза даже затылком почувствовала его взгляд, от которого у нее мороз по коже пошел.

— Вы потрясающе выглядите, просто потрясающе. — Мистер Бакстер в восторге поцеловал Мадлен Астор в обе щеки., — О Генри, вы слишком добры. Я уже стала огромной, как наш корабль, — с заблестевшими глазами ответила миссис Астор, похлопывая себя по животу. — Мисс Бакстер, мы так рады, что вы снова с нами, — сказала она, обращаясь к Луизе. — Мы боялись, что вы не оправитесь к обеду.

Луиза молча улыбнулась. Она понятия не имела, что отвечать этой женщине.

— Да, она все еще неважно себя чувствует, не так ли, дорогая? — сказал вместо нее мистер Бакстер и до боли сжал Луизе руку.

— Да, — прошептала она.

Мистер Бакстер выдвинул для нее стул, и она села на свое место между миссис Астор и мистером Бакстером.

— Миссис Штраус! Джейкоб! Бенджамин! Исидор! До чего же приятно видеть вас всех в такой замечательный вечер! — с воодушевлением воскликнул мистер Бакстер.

Краска бросилась Луизе в лицо, когда сидевший напротив Бенджамин Гуггенхайм посмотрел на нее со вкрадчивой, заговорщицкой улыбкой. Она ждала с ним встречи весь день, а теперь не могла придумать ни единого слова. Едва слышно она пробормотала: «Привет» — и застенчиво опустила глаза к своей фарфоровой тарелке, возле которой лежали в ряд вилки и ножи. Впервые в жизни она поблагодарила мать за то, что та приучила ее есть «как положено».

— Шампанское, мадам? — спросил, выстреливая пробкой, официант в белом пиджаке.

— Нет, благодарю вас, — отказалась Луиза.

— Ей всего семнадцать, — пророкотал мистер Бакстер, отстраняя бутылку с шампанским.

— Икра? — спросил другой официант с серебряным подносом, нагруженным высоким холмиком блестящих черных рыбьих яиц.

— Нет, благодарю вас, — повторила Луиза.

— Она еще не совсем здорова, — извинился мистер Бакстер, вскидывая вверх руки, как бы сдаваясь, и с озадаченным видом обратился к Луизе: — Ты ведь любишь икру, — заметил он, сбитый с толку. — Что это с тобой?

— Больше не люблю, — ответила Луиза.

Он несколько секунд пристально смотрел ей в глаза, не понимая, что происходит, затем залпом допил шампанское.

— Мисс Бакстер, ну разве не потрясающий корабль? Брюс Исмей[30] на сей раз превзошел самого себя. Разве вы когда-нибудь видели подобную роскошь? — спросила довольно плотная женщина, сидящая напротив Луизы.

Это ее мистер Бакстер назвал Идой Штраус.

— Нет, миссис Штраус, не видела, — согласилась Луиза.

И это была истинная правда.

— А мы только что обсуждали ваш фильм, — сказала миссис Астор, обращаясь к Луизе, в то время как мужчины увлеклись разговором о делах. — Фильм замечательный. Вы просто талант, дорогая.

— Спасибо.

Как ни странно, Луиза гордилась тем, что ее все знают. Понемногу она начинала принимать все эти комплименты на свой счет.

— Вы сейчас над чем-нибудь работаете? — спросила миссис Штраус заговорщицким тоном в надежде услышать что-нибудь новенькое.

— Не знаю, — честно ответила Луиза, беря бокал с лимонной водой.

— Да, у вас нелегкое ремесло, зато хороший импресарио. Это счастье иметь в семье такого человека, — ввернула миссис Астор, кивком указывая на мистера Бакстера.

Миссис Штраус искренне улыбнулась и протянула навстречу Луизе бокал.

— Выпьем за это, дорогая.

Тут Луиза вскрикнула от удивления, почувствовав, что к ее лодыжке прикасается чья-то нога в носке. Неужели кто-то пытается с ней так заигрывать? В изумлении она обвела взглядом сидевших за столом, однако все как ни в чем не бывало продолжали беседовать об американской политике. Влажный от пота носок медленно пополз по ее ноге. Испуганная Луиза от отвращения, не задумываясь, пнула по нему каблуком, и Бенджамин Гуггенхайм, как в каком-нибудь мультике, с воплем вскочил со стула, опрокинув свое шампанское в ячневый суп миссис Астор.

— Бенджамин, что с вами? — воскликнул Джон Джейкоб Астор, пытаясь помочь жене выудить из супа хрустальный бокал.

Мистер Гуггенхайм густо покраснел. Так что в конечном счете не только Луизе пришлось сегодня смущаться.

— Ничего, прошу прощения, просто вдруг ногу судорогой свело, — извинился тот и, бросив оскорбленный взгляд на Луизу, сел на место.

— Как поживает милая Флоретт, Бенджамин? — язвительно спросил мистер Бакстер. — Досадно, что она не смогла разделить с нами это путешествие. Она больна?

— Флоретт здорова, — пробормотал Бенджамин.

«Ну и ну! У этого парня есть подружка? Или жена?

Некая Флоретт! Какой подонок!» Теперь она начала понимать, что означало это «мы».

— Пожалуйста, передайте вашей прелестной женушке наши наилучшие пожелания. Вы еще не отправили ей телеграмму? На этом корабле собраны все чудеса техники.

— Вы непременно должны зайти в наш магазин, когда мы прибудем в Нью-Йорк, — перебила его Ида. — Нам с Исидором будет очень приятно подобрать вам гардероб к следующим съемкам! — с воодушевлением сказала она, видимо почувствовав неловкость и стремясь перевести разговор в другое русло.

— Магазин? — спросила Луиза.

Ида нашла ту единственную тему, которая тотчас заставила Луизу забыть об испытанном ею потрясении.

— Ну конечно, вы же знаете, у нас есть универмаг, «Мейси», — ответила Ида так, будто Луиза не могла об этом не знать.

— «Мейси» ваш универмаг? — недоверчиво спросила Луиза, намазывая маслом теплую булочку.

— Конечно, милочка. Вы что, головой сегодня ударились? — со смехом спросила она.

— Наверное, — ответила Луиза.

Вот бы Брук позавидовала, узнай она, что Луиза обедала вместе с владельцами «Мейси»! Луизе не терпелось рассказать ей об этом. Может быть, как раз в эту минуту Брук подыскивает себе в «Мейси» новое платье для дискотеки.

После этих слов Луиза за весь обед не сказала почти ни слова. Она никак не могла прийти в себя, оттого что этот шикарный красавец, с которым она лишь несколько часов назад пошла на скучноватую, но все же романтическую прогулку, оказался двуличным негодяем. Пусть Тодд не самый красивый и не самый роскошный парень на свете, но он, по крайней мере, не ведет потихоньку двойную жизнь! Она уже начинала жалеть, что в тот день сбежала от него в коридоре. Он заслуживал лучшего отношения.

Когда все сидевшие за столом заговорили об акте Шермана[31] и о монополии «Стандард ойл», Луиза перестала следить за беседой. На уроках истории мисс Моррис еще не дошла до этой главы, и теперь у нее было такое чувство, будто она попала на обед к друзьям своих родителей.

Тогда она сосредоточилась на еде и уписывала ее за обе щеки. За весь этот день Луиза только и съела, что булочку с джемом и сэндвич с куриным салатом, когда вернулась с тренировки по плаванию. Неужели еще утром она была дома, в Коннектикуте? Казалось, с тех пор прошла целая вечность. И есть хотелось ужасно.

Блюда менялись одно за другим: холодные как лед устрицы, на вид похожие на слизняков, а на вкус отдававшие морем, свежевыловленный лосось с огурцом и густым голландским соусом, филе-миньон[32], идеально прожаренный, с артишоками и первыми грибами под названием «трюфели», молодой барашек в мятном соусе, морковное пюре, холодная приправа из спаржи. Каждое блюдо подавалось отдельно, и официанты шествовали один за другим, как на параде. Более изысканных блюд Луиза в жизни не пробовала, и весь этот обед был словно поход в театр. Все было просто потрясающее. Овощи были изумительные. Мясо — нежное, ароматное. И нигде не чувствовалось даже привкуса солодового уксуса. Проголодавшаяся Луиза ела с жадностью, какой раньше в жизни не чувствовала.

— А аппетит-то какой прорезался у моей племянницы, — пошутил мистер Бакстер, пытаясь смягчить ситуацию, которая становилась все более неловкой, потому что остальные дамы за столом лишь едва прикасались к еде.

Он нервно похлопывал себя по голове влажным розовым карманным платком, промокая капельки пота. Луиза подумала, что мисс Бакстер, наверное, никогда так не обжиралась, но ничего не могла с собой поделать.

— Ох, возьму-ка я это для Китти! — воскликнула миссис Астор, завернув баранью отбивную в белую льняную салфетку и укладывая в свою вечернюю сумочку, расшитую серебряным бисером.

— Дорогая моя, как тебе не стыдно, — хохотнув, сказал мистер Астор.

— Кто такая Китти? — спросила Луиза с полным ртом, набитым божественно приготовленным картофельным пюре.

— Глупышка, это же наш эрдельтерьер. Я уверена, что вы ее уже видели. До чего я люблю эту собаку, — захлебывалась от восторга миссис Астор.

— Она ест получше меня, — пошутил мистер Астор, откусывая очередной кусок.

Новый официант выкатил тележку с десертами, нагруженную в несколько ярусов. Некому было подсказать Луизе, что лучше взять лишь самую небольшую порцию, потому что съела она более чем достаточно, — рядом был лишь мистер Бакстер, который с изумлением взирал на ее гастрономические безумства.

Луиза выбрала себе кусок пышного шоколадного торта, лежавшего сверху. Запихнув в рот большую ложку, она обнаружила, что он с начинкой, теплой и вязкой, как шоколадное масло. Начинка идеально сочеталась с нежным ванильным мороженым. С каждой ложкой корсет становился все туже и давил все сильнее. Как только женщины могут в них есть?

Отправив в рот последний кусочек торта, она нехотя призналась себе, что боль не проходит. Откинувшись на спинку стула, Луиза положила руки на туго затянутый корсетом живот. Все же остальные исподтишка поглядывали на нее, хотя и делали вид, что поглощены разговорами.

Луиза раскрыла золотую сетчатую сумочку, чтобы подкрасить губы шикарной помадой мисс Бакстер. Вот бы стащить этот тюбик с собой в Коннектикут. Помада была матово-алой, безупречного оттенка, как у кинозвезд, густой и бархатистой. Теперь такие больше не делают.

В поисках помады, пошарив рукой в глубине обманчиво маленькой сумочки, она достала смятый кусочек картона и расправила его. «Что?! Где я?!»

— Вот ужас-то, мы что, на «Титанике»? — вскричала в панике Луиза, держа в руках кусочек картона.

За столом стало тихо, все вытаращили на нее глаза. Потом дружно, как по команде, расхохотались, словно в жизни не слышали более смешной шутки.

— Конечно же, дорогая моя. Какая она изумительная актриса, не правда ли? — воскликнул мистер Бакстер. — Я рад, что вовремя заметил в ней талант! — добавил он и сделал большой глоток шампанского.

— А вы странная пташка, — попрекнул ее сквозь смех Бенджамин Гуггенхайм.

«А вы лгун и негодяй», — хотелось Луизе крикнуть в ответ. Но она не крикнула, потому что теперь все это не имело значения в сравнении с ее новым, крайне неприятным открытием. Она выронила посадочный талон из трясущихся рук на заляпанную едой скатерть.

— Прошу меня простить, — сказала Луиза, стараясь не забывать о хороших манерах даже при этих ужасных обстоятельствах. — Мне нужно кое-что успеть сделать.

На подгибающихся ногах она встала со своего места, потрясенная тем, что попала на самое печально известное, обреченное судно. И как это она не догадалась? Не дожидаясь ответа, она сбросила тесные, на высоком каблуке туфли мисс Бакстер и босиком пошла к капитанскому столу.

На полпути она услышала, как мистер Бакстер позвал:

— Элис! Куда ты? Еще будет блюдо с сыром…

Но Луиза даже не оглянулась. Ей надоело играть роль мисс Бакстер, к тому же теперь она испугалась. Она шла быстро, полная решимости поговорить с капитаном. Игра была окончена. Ей пора домой.

Щеки у капитана раскраснелись от алкоголя, и все, кто сидел за столом, затаив дыхание, слушали историю, которую он рассказывал. Когда подошла Луиза, капитан прервался на полуслове и тепло с ней поздоровался.

— Извините, капитан Смит, прошу прощения за то, что я вас перебиваю, — начала она нерешительно.

— Мисс Бакстер! Очень рад, что вы снова бодры и полны жизни. Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Прекрасно, сэр, — медленно ответила Луиза, не зная, как перед всеми сказать то, что она собиралась. — Но мне нужно поговорить с вами наедине; это срочно.

— Позвольте предложить вам сесть. — Он жестом показал на стул. — Я уверен, в такой роскошный вечер не может быть никаких срочных дел. К тому же вам нелегко будет оторвать меня от этого шоколадного суфле, — добавил он, указывая на тарелку с недоеденным десертом.

— Вы знакомы с моей женой, прелестной Элеонор? — осведомился капитан.

Миссис Смит уныло улыбнулась. Это была довольно привлекательная немолодая дама, тонкогубая, с седыми, до плеч волосами и очень похожая на библиотекаршу из Луизиной школы.

— А это мой первый помощник, — продолжал капитан, — Уильям Мердок. Вы уже днем встречались.

— Да, — нетерпеливо сказала Луиза, — но…

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, — подхватила миссис Смит. — Эдвард говорил, что нынче днем вы очень испугались.

— Я чувствую себя отлично, — повторила Луиза уже тверже. — Но мне на самом деле нужно с вами поговорить, иначе здесь уже никто не будет чувствовать себя отлично.

— Дорогая, о чем это вы? Сядьте, прошу вас, выпейте с нами чаю. Вы так раскраснелись, — спокойно заметила миссис Смит.

И как будто она ждала этой команды, Луиза почувствовала, как у нее краснеют и щеки, и шея.

— Нет времени пить чай. Вы должны пойти со мной. Нужно сменить курс, — сказала Луиза, глядя в лицо капитану.

— Изменить курс? — не веря своим ушам, проговорил капитан.

— «Титаник» столкнется с айсбергом. Когда именно, я не знаю, но времени у нас мало. — К концу фразы голос у Луизы поднялся и зазвенел.

Пассажиры, сидевшие за соседними столиками, поворачивали головы и начинали прислушиваться.

— Пожалуйста, потише, мисс Бакстер. Что это на вас нашло? — строго спросил капитан.

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали. Я не могу сейчас все объяснить, но вы должны мне поверить. Корабль разобьется. Я точно знаю, — взмолилась Луиза.

— Поверьте, мисс Бакстер, как ваш капитан, я заявляю, что нам ничего не угрожает. Ни с каким айсбергом мы не столкнемся. «Титаник» не может утонуть, — уверенно сказал он. — А теперь сядьте, иначе вы испугаете пассажиров.

— Да сядьте, пожалуйста, — как попугай, повторила за ним миссис Смит. — Вероятно, это просто нервы. Вы еще не оправились от обморока.

Все это она сказала с улыбкой, которая не сходила с ее лица, как приклеенная, хотя само лицо оставалось холодным и неподвижным. «Неужели в 1912 году уже был „Ботокс“?»[33] — даже в такой момент невольно удивилась Луиза. Но тут же отмела посторонние мысли.

— Я чувствую себя прекрасно! — не выдержав, воскликнула она, почувствовав, как уши начинают гореть от гнева.

Почему они не хотят ее выслушать? Почему от нее отмахиваются?

— Нужно изменить курс. Нужно остановиться, иначе погибнут тысячи людей. Я знаю, что так и будет. Я это знаю.

— Мы не будем менять курс, — сказал, вставая, капитан Смит.

— Если вы хотите войти в историю как капитан затонувшего судна… — пригрозила Луиза, теряя терпение.

К этому времени за соседними столами на них уже обращали внимание. Дирижер, чтобы заглушить их голоса, велел оркестру играть погромче. Поднялся и первый помощник, румяный немолодой человек, который не сводил глаз с Луизы. Незаметно он двинулся к ней.

— Почему бы нам не позвать доктора Хастингса? Он поможет вам успокоиться, — решительным тоном произнес первый помощник Мердок. — Это вполне нормально, когда женщине на корабле становится страшно.

— Я иногда боюсь, — подтвердила миссис Смит. — Мы, слабые женщины, не умеем бороться с паникой.

— Зато мне нетрудно сделать так, — перебил ее капитан, — чтобы вы не пугали этим вздором пассажиров. Вы знаете, как быстро распространяется паника?

Тем временем первый помощник уже почти подошел к Луизе, а она, наконец сообразив, что ей грозят серьезные неприятности, начала медленно отступать. Он протянул к ней руку, и Луиза, как была босиком, бросилась бежать.

И тут увидела доктора Хастингса, который вставал со стула. Поднялись и две дамы, сидевшие с ним за столом.

— Элис! Куда ты? — крикнул через весь зал мистер Бакстер.

Она не ответила и не остановилась хотя бы затем, чтобы посмотреть, не догоняют ли ее первый помощник Мердок и доктор Хастингс. Она просто бежала так быстро, насколько это возможно для леди, затянутой в корсет.

Она опрометью выскочила из ресторана, одним махом преодолела главную лестницу, расталкивая на пути ошеломленных пассажиров, свернула в длинный, застланный темно-бордовым ковром коридор, взбежала еще на один короткий лестничный марш и наконец выбежала на открытую верхнюю палубу.

Ее трясло, и она с жадностью глотала свежий морской воздух. Потом медленно повернулась, почти уверенная в том, что ее сейчас схватят, но на палубе никого не было. Дул пронизывающий ветер, и она обхватила себя руками за плечи.

Луиза стояла у борта и смотрела на раскинувшееся во все стороны море. Впервые в жизни при виде моря она не почувствовала ощущения свободы и восторга. Ее охватило совсем другое чувство: она здесь в ловушке. Она оказалась в чужом теле, в чужой жизни, на тонущем корабле.

Глядя в бескрайнее звездное небо, Луиза невольно подумала о матери: не смотрит ли и она сейчас в небо, волнуясь за дочь, которая не пришла к ужину? Неужели теперь между ними не только расстояние, но целый век? Луиза закусила губу, чтобы не расплакаться. Ей нужна была ясная голова.

Она вертела в пальцах прядь волос и ходила по палубе, чтобы согреться. Конечно, она была слишком наивна, когда решила, что капитан ее послушает. Но нельзя предаваться отчаянию. Может быть, кто-нибудь из команды поверит ей. Нужно найти, где мостик. Если хоть на минуту задержать корабль или изменить курс хоть на долю градуса, то, может быть, удастся избежать катастрофы.

Луиза так и шагала туда-сюда, вертя пальцами прядь, поглощенная своими мыслями, как вдруг уперлась в худущую грудь доктора Хастингса.

— Мисс Бакстер, какой приятный сюрприз, — прошипел доктор.

Луиза в отчаянии огляделась по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь, кто мог бы прийти ей на помощь, но на палубе было пусто.

— Вы в самом деле думаете, что вам в вашем состоянии можно разгуливать здесь без теплой одежды? Вы же простудитесь насмерть. — Он схватил ее, словно тисками. — Буду рад сопроводить вас в вашу каюту.

Луиза попыталась протестовать, но доктор держал ее крепко.

— Доктор, пожалуйста, отпустите. Свежий воздух мне только на пользу, — умоляла она.

— Нет, мисс Бакстер. Как врач, я настаиваю. Вам необходимо немедленно зайти в помещение.

И он поволок ее к двери. Несмотря на преклонный возраст и худобу, он оказался довольно сильным.

Луиза упиралась изо всех сил, но в итоге лишь занозила правую пятку.

— Капитан недвусмысленно велел мне доставить вас в вашу каюту и дать успокоительное, — объявил доктор. — Нельзя допустить, чтобы одна истеричка подняла панику на всем корабле.

Он грубо втолкнул ее в коридор, по-прежнему ни на минуту не ослабляя железную хватку.

— Больно, — сквозь зубы простонала Луиза.

Доктор Хастингс не обращал внимания на мольбы и волок ее по пустому коридору. Они резко свернули, и в этот момент краем глаза Луиза будто бы увидела в его конце двух женщин в широкополых шляпах. Но не успела она позвать на помощь, как женщины исчезли за углом.

Неожиданным резким движением доктор Хастингс втолкнул Луизу в какое-то темное помещение. Луиза не поняла куда, но он включил свет, и Луиза увидела, что она снова в своей каюте.

— Мисс Бакстер, как ваш доктор, я приказываю вам отдохнуть.

Так и не отпустив ее руку, он поволок ее к кровати под балдахином.

Луиза решила сменить тактику и неохотно, но легла на постель. Она решила притвориться, будто спит, а когда доктор уйдет, сбежать и продолжить свое дело.

— Где дядя Бакстер? Где Анна? — спросила Луиза, надеясь, что сейчас кто-нибудь из них войдет в комнату.

— Они обедают. Вы убежали как раз перед началом представления. А я из-за ваших капризов пропустил свой покер, — сердито пробурчал доктор Хастингс.

— Я хочу их видеть, — потребовала Луиза, стараясь говорить бодрым голосом, хотя сердце у нее упало. — Пожалуйста, позовите кого-нибудь из них.

— О, они скоро оба вернутся. Впрочем, к тому времени вы, скорее всего, будете спать. Капитан просил дать вам что-нибудь для надежности.

— Нет-нет, я и так уже почти сплю, в снотворном нет необходимости. — Луиза постаралась говорить медленно и как ни в чем не бывало, хотя ей стало очень страшно.

Доктор, не обращая внимания на ее слова, рылся в своей черной кожаной медицинской сумке. Луиза испугалась: уж не снотворное ли он ищет?! И тут же решила, что сунет таблетки под язык, а потом выплюнет. Она зевнула преувеличенно громко.

— Как я устала, — пробормотала она, надеясь обмануть доктора.

Доктор Хастингс хрюкнул с победным видом. Он нашел, что искал.

— Видите ли, мисс Бакстер, я не из тех, кто не выполняет приказов.

И с этими словами он вынул из сумки шприц с иглой, больше похожей на трехдюймовое шило. Он слегка надавил на поршень, и из иглы выстрелила тонкая струйка прозрачной жидкости.

— Давайте, это не больно.

— Нет! — крикнула Луиза. — Не смейте меня колоть!

— Вы просто хорошо выспитесь, — сказал он фальшивым голосом. — Это инъекция витаминов.

Он медленно двинулся к кровати, держа в правой руке наготове шприц.

— Не подходите ко мне! — снова завопила Луиза.

Но доктор не обращал на ее крики ни малейшего внимания.

Она метнулась на другую сторону кровати в надежде удрать, но у доктора оказалась быстрая реакция. Он ухватил Луизу за лодыжку и, ни секунды не колеблясь, всадил иглу в верхнюю часть обнажившейся левой ноги.

От боли и унижения Луиза громко вскрикнула. Она повернулась к нему лицом и встретила безжалостный взгляд темных глаз доктора, а через несколько секунд все потемнело, и ее поглотила бездонная чернота.

В ту ночь Луизе снились странные сны.

Ей снилось, будто она лежит в полной темноте. Она лежала в пещере, такой темной и такой глубокой, что Луиза не знала, выберется ли она оттуда. Ноги у нее налились тяжестью и держали ее, как якорь, на дне этого темного нижнего мира.

— Открой глаза, открой глаза, — прошипел женский голос.

Хрипловатый голос звучал как будто издалека.

— Открой глаза, — еще настойчивее произнес далекий голос.

Веки у Луизы были такие тяжелые, что она даже не понимала, как их открыть. Что, если она послушается голоса и увидит новый кошмар? Что, если она откроет глаза, а сон не закончится?

— Открой глаза.

Голос звучал ближе и громче. Луиза подчинилась — у нее не было выбора.

И едва не ослепла от яркости красок, потому что перед ней было что-то, похожее на огненно-красное облако.

— Луиза, — шепотом говорил голос, — у нас мало времени. Ты должна спасаться. Историю не перепишешь, но платье тебе поможет.

Перед глазами ее мелькнула золотая цепь, и в красном облаке качнулось изображение черного пуделя. У Луизы больше не было сил бороться с закрывающимися веками, и тяжелые, будто свинцом налитые, ноги потянули ее вниз, в мрачное подземелье.

В пещеру хлынула вода и начала стремительно подниматься сначала до лодыжек, потом до колен. От воды покалывало кожу. Луиза попыталась закричать, но, как это уже бывало в самых ужасных кошмарах, она не смогла произнести ни звука. Слышен был только шум воды, заливающей черную пещеру. Ледяной холод поднялся до пупка, и Луиза почувствовала в животе острую боль. Вскоре вода достигла груди. Луиза слышала два разных женских голоса, которые что-то громко ей кричали, но они были слишком далеко, и она не могла разобрать ни слова.

Луиза лежала в кровати, прямая как струна. Вечернее платье прилипло к телу, словно еще одна кожа. Она беспокойно огляделась вокруг, пытаясь понять, где находится. Она уже не знала, где проснется. Свет в комнате был тусклый, но Луиза сразу узнала каюту мисс Бакстер.

А ей так хотелось проснуться дома, в своей спальне, под стеганым лоскутным одеялом, которое вручную сшила бабушка. Может быть, она еще спит и это лишь продолжение длинного, страшного сна?

— Мисс Бакстер? Вы хорошо себя чувствуете? — нетерпеливо спросила Анна, подходя к кровати.

— Нет, совсем не хорошо, — хрипло сказала Луиза, во рту у нее пересохло. — Мне приснился отвратительный кошмар. А потом я проснулась и оказалась посреди еще худшего кошмара… — Она остановилась. — Анна, что с тобой? — На лице подруги отразился настоящий ужас. — Что случилось? Ты как будто увидела привидение.

Даже при слабом свете Луиза видела, как у Анны побледнело лицо и задрожали губы.

— Не могу сказать точно, — в сомнении пробормотала Анна, — но, может быть, и увидела.

— Говори, — не отступилась Луиза и села, а ее подруга устроилась в изножье кровати.

— Не знаю, может быть, там ничего и не было, — проворчала Анна. — По-моему, я схожу с ума. Забудьте, пожалуйста, что я сказала.

Она водила по каюте настороженным взглядом, словно ждала, что вот-вот кто-нибудь или что-нибудь выскочит из полумрака.

— Нет, — возразила Луиза. — Ты должна рассказать. Я поверю.

— Хорошо, мэм, — медленно начала ее подруга. — Вчера вечером, когда я вернулась с обеда… я легла вот тут, на диване, чтобы не выпускать вас из виду, — сказала Анна, указав на стоявшую рядом викторианскую кушетку, где была постелена постель. — Ох, мисс Бакстер, мы все так переволновались. Говорят, вы наделали много шуму, сказали капитану Смиту, будто бы «Титаник» пойдет ко дну…

— Да, — перебила ее Луиза, — но что случилось-то?

— Но это невозможно. «Титаник» самый надежный, самый хороший корабль из всех океанских лайнеров.

— Что дальше было? — настаивала Луиза, пытаясь вернуть Анну к ее рассказу, в надежде на какую-нибудь подсказку, как выбраться с этого надежного корабля.

— Так вот, я улеглась на этом диване, — снова, запинаясь, начала Анна.

— Да, да, — торопила Луиза, энергично кивая.

— Я уснула, а посреди ночи я услышала незнакомые голоса и проснулась. И тут я их увидела.

Анна встала и взволнованно зашагала по комнате.

— Увидела кого? — спросила Луиза.

— Рядом с вами стояли две женщины и что-то говорили вам шепотом. Я закричала от страха, и они исчезли… растворились в воздухе. Но это невозможно. Пресвятая Богородица, спаси и сохрани… — И Анна перекрестилась.

— Нет, Анна, я тебе верю! Но что они говорили? — настойчиво спросила Луиза, садясь на кровати.

— Я ни слова не разобрала. Они наклонились над вами и говорили тихо, прямо вам на ухо.

— Как они выглядели?

— Одна была очень высокая, рыжая, разлохмаченная. Другая — намного ниже, с каштановыми волосами, и она приложила руки вам к животу.

— Марла и Гленда! — У Луизы перехватило дыхание. — Наверняка это они.

Инстинктивно она положила руки на живот, туда, где еще чувствовалась глухая боль, которая терзала ее во сне. Как эти женщины об этом узнали? Не они ли причинили ей эту боль?

— Они стояли вот тут, на этом самом месте, а потом буквально испарились.

Анна была потрясена. Зато Луизе стало легче — она не сумасшедшая.

— Анна, нам нужно найти этих женщин, — сверкая глазами, громко зашептала Луиза.

— Этих ведьм? — спросила перепуганная Анна.

Она начала яростно перестилать постель на диване, чем напомнила Луизе маму, которая тоже принималась наводить порядок, когда нервничала.

— Да, они моя единственная надежда вернуться в Коннектикут, к нормальной жизни. Они и тебя могут спасти. «Титаник» все равно обречен!

— В Коннектикут? — повторила сбитая с толку Анна. — А в каком смысле обречен?

— Корабль скоро должен пойти ко дну, — прямо ответила Луиза, и у нее защипало глаза от сдерживаемых слез.

— Почему вы все время это повторяете? — спросила Анна. — Все говорят, что он не может погибнуть…

— Все, что угодно, может погибнуть, — глубокомысленно объявила Луиза. — Корабль, самолет, государство, президент. Если я расскажу тебе, что произошло за эти последние сто лет, ты не поверишь.

— А вы-то, мисс Бакстер, вы откуда знаете, что будет? — звенящим голосом спросила Анна, снова разворачивая шерстяное одеяло.

— Анна, я тебе ничего не говорила, потому что все это похоже на бред, но я не мисс Бакстер. И не актриса. На самом деле меня зовут Луиза, и я из Коннектикута. Это такой штат в Америке. Одна из последних вещей, которые я помню, — это что был 2011 год и я на уроке истории слушала, как погиб «Титаник». — Луиза вдруг пожалела, что почти не слушала мисс Моррис.

Анна бросила взбивать подушки и снова перекрестилась. За эту ночь она явно пересмотрела свое отношение к религии.

— Ты не настоящая мисс Бакстер? — От пережитого потрясения Анна обратилась к Луизе не как к госпоже, а как к подруге. — Но ведь ты выглядишь в точности как она. Как ты можешь быть кем-то еще? — Анна подошла к кровати и быстро, но внимательно осмотрела Луизу с ног до головы.

— Не знаю, — безнадежно ответила Луиза, пожав плечами. — Это кажется невероятным, но, клянусь, я не мисс Бакстер.

Анна, похоже, так и не поверила.

— Разве мисс Бакстер сделала бы вот так? — спросила Луиза, скосив глаза и высунув язык.

Анна, хотя и была испугана, хихикнула.

— Конечно нет. Наверное, доктор Хастингс дал тебе слишком большую дозу снотворного.

— Постой-ка, иди сюда, — скомандовала Луиза громким шепотом, подходя к зеркалу в позолоченной раме, висящему на противоположной стене.

Анна должна понять, что она Луиза, а словами ее не убедишь. Анна посмотрела на нее с насмешкой, но все же подошла. Затаив дыхание, Луиза встала перед зеркалом, не решаясь поднять голову: она сама не знала, кого там увидит, и ей было страшно.

Всю жизнь она мечтала о другой внешности. Ей хотелось, чтобы волосы у нее лежали такими же идеальными мягкими темными волнами, как у Элизабет Тейлор, когда она только появилась в кино в 50-х, или эти ее прыщики превратились в настоящие груди и она наконец стала бы носить лифчик, как все девчонки в седьмом классе. А теперь она неожиданно захотела увидеть себя, какой она была на самом деле. Ей необходимо было узнать себя.

Луиза подняла голову и снова увидела, что из зеркала на нее смотрит тощая двенадцатилетняя девочка с брекетами на зубах. И впервые за все это свое приключение она расплакалась — жгучими слезами счастья и изнеможения — от вида первого знакомого лица из всех, что видела за день.

Потрясенная, Анна разинула рот, перекрестилась и молча смотрела в зеркало в позолоченной раме, не в силах произнести ни слова. Наконец она с ужасом спросила:

— Что это у тебя на зубах?

Луиза засмеялась и тыльной стороной руки отерла лившиеся по щекам слезы и мокрый нос.

— Радуйся, что родилась в свое время. Тебе повезло, что у вас еще нет ортодонтов.

Анна на подгибающихся ногах вернулась и села на край дивана. Все это было для нее слишком.

— Кто ты?

— Луиза Ламберт. Я живу в городке Фэрвью, в штате Коннектикут. Я родилась в 1999 году, мне двенадцать лет.

Говоря это, она чувствовала, как ее голос крепнет, становится увереннее. «Вау, как здорово», — подумала она с улыбкой. Это было потрясающее мгновение.

Она поняла, что готова снова стать Луизой. Однако времени почти не оставалось, и ей нужно было срочно найти решение.

Луиза взобралась на кровать и села на краю пуховой перины, не доставая ногами до пола. Ей хотелось рассказать Анне все, что она помнила о «Титанике» из урока мисс Моррис. К сожалению, из-за того, что учительница говорила слишком монотонно, запомнила она не так уж много.

— Если мне суждено погибнуть на «Титанике», то хорошо бы здесь был молодой Лео, — пошутила она, вспомнив романтический фильм, вышедший на экраны за несколько лет до ее рождения.

Она видела его недавно, когда из-за простуды осталась дома.

— Кто? — спросила Анна, конечно не понимая, о ком речь, если учесть, что в 1912 году Леонардо Ди Каприо не было на свете.

— Неважно, главное, что ты здесь, — сказала Луиза, отбросив посторонние мысли. — Если коротко, то дело в том, что этот потрясающий корабль под названием «Титаник» ночью столкнулся с айсбергом и затонул. Понимаю, что слышать это ужасно страшно, но это на самом деле так. Ты мне веришь?

— Лучше бы я тебе не верила. — Анна прикрыла рот рукой, пытаясь осознать, что услышала. — Однако после того, как я увидела тебя в зеркале, я теперь готова поверить чему угодно. Но как тебе удалось выдавать себя за мисс Бакстер?

— Честное слово, не знаю, — созналась Луиза. — Это просто бред какой-то. Все меня принимали за нее. Хотя мне кажется, что я готовилась к этой роли всю жизнь.

— Потрясающе, — сказала, качая головой, ошарашенная Анна. — Могу поклясться, что я разговаривала с настоящей мисс Бакстер. Все так странно. Но… но… если ты Луиза Ламберт… то где же мисс Бакстер?

— Понятия не имею.

Не успела Луиза хорошенько обдумать этот вопрос, как из смежной каюты донесся такой храп, что от неожиданности они вздрогнули.

— Мистер Бакстер! — воскликнула громким шепотом Луиза, совершенно забывшая о его существовании. — Я расскажу тебе все, что знаю сама, но позже, нам пора выбираться отсюда, пока он не проснулся. Иначе он задержит нас разговорами, а нам нужно выбираться.

— Не волнуйся, его и кораблекрушение не разбудит. Ох! — спохватилась Анна и густо покраснела, смутившись от зловещего смысла своих слов.

— Быстрее. Давай смываться отсюда, — поторопила ее Луиза, спрыгивая с кровати.

— Сперва тебе нужно переодеться, — материнским тоном посоветовала Анна.

Луиза посмотрела на себя. Она все еще была в темно-синем вечернем платье с бусинками. Оно стало влажным, когда она вспотела от страха.

— У мисс Бакстер есть какие-нибудь джинсы? — с надеждой поинтересовалась Луиза.

— Джинсы? — недоверчиво спросила Анна, — ты имеешь в виду комбинезоны, в каких ходят железнодорожники?

— Ах, не имеет значения.

Луиза содрогнулась при мысли, что ей придется надевать еще одно платье. Ее немногочисленные одежки остались в Коннектикуте. А выбираться с тонущего корабля было бы гораздо проще в брюках.

— Куда это вы собираетесь, барышни?

Они обе так и подпрыгнули. В дверях гостиной стоял мистер Бакстер в шелковой розовой пижаме с пронзительно-красной каймой, на шее у него болталась маска для сна. Его длинные подкрученные усы торчали в разные стороны.

— Дядя Бакстер, — заворковала Луиза, мгновенно входя в роль мисс Бакстер.

Она надеялась, что это ей удастся, хотя все мысли у нее были только о том, как побыстрее унести ноги с этого корабля.

Мистер Бакстер извлек из левого уха затычку с золотой кисточкой.

— Дядя Бакстер, — повторила Луиза, хлопая ресницами, как бабочка крыльями. — Что-то мне никак не уснуть, и Анна хочет принести мне теплого молока с медом.

Это было средство от бессонницы, которым пользовалась ее мама. Луиза надеялась, что это достаточно старый рецепт.

Мистер Бакстер окинул их сонным взглядом.

— Дядя Бакстер, — в третий раз тоненьким голоском проговорила Луиза. — Возвращайтесь в постель. Вам нужно хорошенько выспаться.

Сбитый с толку и слишком усталый, чтобы вступать в спор, мистер Бакстер побрел обратно в свою спальню.

— С добрым утром и доброй ночи, барышни, — сонно пробормотал он, закрывая за собой старинную французскую дубовую дверь.

Они с облегчением переглянулись. Анна бесшумно сновала по каюте, доставая свежую одежду для Луизы. Луиза мигом переоделась в простое шерстяное платье и коричневые кожаные, на кнопках ботинки, которые одолжила ей Анна.

Они на цыпочках вышли из комнаты, тихонько прикрыли за собой дверь и помчались по коридору.

— Мы должны действовать осторожно. Нужно держаться подальше от капитана Смита и доктора Хастингса, — прошептала Луиза, когда они, стараясь не топать, бежали по пустынному, слабо освещенному коридору.

Анна кивнула.

— А куда мы бежим?

— Не знаю. Я хочу составить себе план корабля. Ты знаешь, где что находится? — Судя по тому, что она уже увидела, одних коридоров здесь было несколько миль, и все один на другой похожи. — Не знаешь, где штурманская рубка? — уточнила она свой вопрос.

— Знаю, — сказала Анна, энергично кивнув. — Хотя пассажирам туда вход воспрещен. Туда нельзя подниматься.

— А нам как раз туда-то и надо! — решила Луиза. — Наверняка там найдется кто-нибудь, кто нам поверит и изменит курс.

— Здесь все решает капитан Смит, — перебила Анна, хватая ее за руку. — Найти человека, который ослушается его приказа, нелегко. Особенно если эта мысль будет исходить от двух женщин.

Луиза вздохнула, чувствуя, как ее снова охватывает приступ паники. Она и забыла, что в 1912 году у женщин даже права голоса не было и ее мнением могут пренебречь просто-напросто по той причине, что оно исходит от женщины.

— Может, тогда лучше найти Гленду с Марлой. Раз ты их видела и Люси их видела, значит, они, как и мы, должны быть на «Титанике»…

— Эти ведьмы? — задрожав, спросила Анна, прерывая вереницу Луизиных мыслей.

— Боюсь, другого пути у нас нет.

— Давай начнем с первого плана, — возбужденно сказала Анна. — То есть я хочу сказать: откуда нам знать, получится или нет, если не попробовать? И я знаю кое-кого, кто может нам помочь.

— Кто же это?

— О… просто один молодой человек, — быстро ответила Анна.

— Тогда веди, — приказала Луиза. — Любая помощь может оказаться полезной.

— Сюда, — сказала Анна, знаком показывая Луизе следовать за ней.

Девочки шли в полной тишине, выбравшись на открытую палубу, они направились в носовую часть. Быстро прошмыгнули мимо нескольких дам, устроившихся на деревянных шезлонгах под белыми одеялами с вышитой на них эмблемой «Белой звезды», которые потягивали горячий пунш, наслаждаясь утренним солнышком.

Луиза подняла голову и увидела несколько спасательных шлюпок, висящих на тросах. Может быть, им с Анной удастся уговорить этих леди спустить общими усилиями одну шлюпку на воду и бежать, пока «Титаник» не напоролся на айсберг., Глядя на шлюпки, Луиза вдруг снова вспомнила урок истории. В голове словно зазвучал скучный голос мисс Моррис, которая говорила, однако, полезные вещи. «Роковым недостатком оснащения „Титаника“ было то, что число спасательных шлюпок было не рассчитано на две тысячи пассажиров. Более того, когда шлюпки спустили на воду, половина мест оказалась пустой».

Разве можно было похитить шлюпку ради нескольких человек, когда шлюпок и так не хватало? К тому же, глядя на этих дам, она поняла, что не сможет их убедить оставить свои бокалы и пуститься в крохотном суденышке по холодным водам Атлантики. И еще она поняла, что, как бы ей ни хотелось сбежать с обреченного корабля, она не станет спасать себя ценой чужих жизней.

— Мы почти на мостике, — проговорила запыхавшаяся от быстрой ходьбы Анна.

— На мостике?

— Так называется место, откуда управляют кораблем.

— Отлично. Веди дальше.

Анна быстро пошла вперед и вдруг остановилась перед дверью с табличкой: «Вход строго воспрещен».

— Мы пришли, — объявила Анна, взглянув на Луизу.

Луиза огляделась по сторонам. Путь был свободен.

Они открыли запретную дверь и проскользнули внутрь.

— За мной, — шепотом сказала Анна, хватаясь за поручни трапа. — Не бойся, — добавила она, взбираясь наверх.

Удивившись тому, насколько хорошо осведомлена об этом Анна, Луиза подобрала юбку и вслед за подругой полезла по узкой крутой лестнице темного дерева. Преодолев последнюю ступеньку, она оказалась в помещении, которое, как она тут же догадалась, и было штурманской рубкой. Там везде лежали и висели карты всех морей и континентов.

— Что это вы, леди, здесь делаете? Пассажирам сюда вход запрещен, — прогудел сзади чей-то голос.

Вздрогнув от неожиданности, Луиза и Анна оглянулись и увидели молодого человека со светлыми, коротко подстриженными волосами, в форме «Белой звезды».

— Анна, это ты? — неожиданно он понизил голос. — Зачем ты ее сюда притащила? Теперь у меня будет уйма неприятностей.

Значит, у Анны и впрямь был тайный дружок, сообразила Луиза. Очень симпатичный.

— У тебя не будет неприятностей, — сказала Анна, беря его за руку. — Обещаю. — И она быстро чмокнула его в щеку. — Но нам нужна твоя помощь.

Кристофер густо покраснел и бросил обеспокоенный взгляд на Луизу, то есть на мисс Бакстер.

Он был, несомненно, красив, этот шестнадцати- или, может быть, семнадцатилетний юноша, загорелый, с очень короткими, выгоревшими на солнце волосами и голубыми, как небо, глазами. На самом деле он был, скорее, во вкусе Брук, подумала Луиза и тут же с новой силой захотела ее увидеть. Луиза не знала, наступит ли когда-нибудь этот миг.

— Я попытаюсь. Но вам действительно нельзя здесь быть. Если капитан Смит поднимется сюда, то пиши пропало — и прощай моя работа.

— Не волнуйтесь. Этого я не допущу, — прервала его Луиза, про себя разумно рассудив, что уж лучше быть уволенным, чем погибнуть.

— В двух словах не объяснить, — начала Анна, тщательно подбирая слова, — но, скажем так: у мисс Бакстер есть предчувствие, что «Титаник» вот-вот столкнется с айсбергом и мы пойдем ко дну. — Говоря эти слова, Анна крепче сжимала руку Кристофера. — Нужно, чтобы ты немного изменил курс корабля, всего на долю градуса, а иначе…

— Что? — перебил ее Кристофер, выдернув руку. — Анна, ты что, с ума сошла?

— Пожалуйста, — умоляла Луиза. — Ты должен нам поверить.

— Вы хотите, чтобы я ослушался приказа капитана и потерял работу из-за какого-то предчувствия? — Он широко раскрыл ясные голубые глаза, не веря своим ушам. — Я, так и быть, сделаю одолжение и не скажу капитану о вашем визите, но это все, что я могу для вас сделать. — Он поднял руки и отступил назад.

— Как бы не так!

Луиза с Анной повернулись и лицом к лицу столкнулись с разъяренным доктором Хастингсом.

Он закрыл за собой дверь и устремился к Луизе.

— Это слишком далеко зашло, — зарычал он, хватая ее за руку. — Вы становитесь опасной не только для себя, но и для всех двух тысяч пассажиров на борту этого корабля.

— Доктор Хастингс, Кристофер, вы должны меня выслушать! Я известная актриса, публичная фигура… Если газеты прознают, что вы меня хотя бы пальцем тронули… — сказала Луиза, вырывая руку у доктора Хастингса, ослабившего хватку.

Это было отличное представление, достойное «Оскара».

— Да, публика придет в ярость… — Луиза смолкла, заметив испуганный взгляд Кристофера.

Неужели она так вошла в роль? Чего только не сделаешь, чтобы вырваться отсюда!

Кристофер поднял правую руку и показал на переборку слева от Луизы. Значит, дело не в ней, тогда в чем же? Она посмотрела на Анну и увидела, как та побледнела.

Луиза, проследив за взглядом Кристофера, повернула голову. То, что она увидела, потрясло даже ее. В большом круглом зеркале, висевшем на переборке слева, отражалась она, двенадцатилетняя неловкая девчонка в старомодном поношенном платье. Она поняла, что спектакль провалился. Посреди самого важного представления в своей жизни она предстала зрителям такой, какой и была на самом деле.

— Ведьмы! — зарычал доктор Хастингс, нижняя губа у него затряслась. — Господи Всемогущий, тут ведьмы.

Луиза с Анной медленно попятились назад.

— Ведьмы вам померещились, доктор, — с добродушным видом проговорила Луиза, продолжая пятиться к капитанскому штурвалу.

— О нет, мне никогда ничего не мерещится. Пусть я лишь врач, но, когда я вижу ведьму, я в состоянии ее узнать.

Прежде чем доктор сумел оттащить ее в сторону, Луиза в отчаянном прыжке схватилась за штурвал и повернула его изо всех сил. Она могла бы поклясться, что судно дрогнуло и немного развернулось вправо.

— Держи курс! — заорал доктор Хастингс, когда Кристофер бросился к штурвалу.

— Сорок один градус северной широты, пятьдесят градусов западной долготы, — непроизвольно отчеканил Кристофер.

За считаные минуты «Титаник» снова лег на свой курс, предназначенный ему судьбой. «Но вдруг этого было достаточно?» — мелькнула у Луизы безумная мысль, когда доктор Хастингс железной хваткой стиснул ей руку и грубо поволок к двери.

«Что, если я все же изменила историю?»

— Мы найдем для вас место, где вы больше не сможете причинить нам хлопот, спокойное темное место.

Где никто не услышит ваших истерик. Вы со своими спектаклями подвергаете опасности всех нас. Я должен предупредить капитана, что у него тут творится, — угрюмо сказал он.

— Нет, доктор! — воскликнула Луиза. — Это не я подвергаю опасности чужие жизни. История скоро рассудит нас.

Луизу с Анной грубо втолкнули в крошечную кладовку, где хранились швабры и можно было легко заработать клаустрофобию. Дверь с отвратительным стуком закрылась за ними.

— Что же делать? — всхлипывала Анна, обхватив руками голову.

Они сидели на деревянных клетях от молока в оглушающей тишине, казалось, уже целую вечность. Кладовка без единого окна, заставленная швабрами и ящиками, освещалась единственной лампочкой. Луиза принялась яростно крутить прядь волос. Ей не нравилось сидеть взаперти в маленьком помещении, тем более если не знаешь, когда тебя выпустят. Тем более на корабле, который, возможно, с минуты на минуту столкнется с айсбергом. Она принялась мерить шагами свою тюрьму, как зверь в клетке. Потом, устав от страха и злости, уселась рядом с Анной на перевернутый, плохо оструганный ящик.

— Я не знаю, что нам делать… Я никогда не любила зеркал. Наверное, они в конце концов меня и доконают, — вяло пошутила Луиза.

Обе с минуту помолчали.

— У тебя есть шпилька? — спросила Луиза.

У нее вдруг возникла идея. Из своих книжек про Нэнси Дрю[34] она знала, что можно открыть любой замок, если у тебя есть шпилька или кредитная карточка. Карточки «Американ экспресс» у Анны, скорее всего, не было.

Анна покопалась в своей разлохматившейся прическе и с победным видом вытащила обыкновенную шпильку.

— Расскажи мне про мисс Бакстер, — попросила Луиза, стараясь успокоить Анну и выпрямляя свой инструмент.

— Ну… ты, то есть мисс Бакстер очень красивая, — ответила Анна, вытирая нос рукавом платья.

— Я видела ее фотографию, — сказала Луиза, вздохнув, и на мгновение забыла про шпильку. Выпрямить ее оказалось не так просто. — Она выглядит как настоящая кинозвезда.

— Ты, то есть мисс Бакстер и есть звезда. Она очень талантливая. Я смотрела почти все ее спектакли и фильмы.

— Я в зеркале вижу себя, двенадцатилетнюю девочку, а не шикарную женщину, — объяснила Луиза. — Я не вижу мисс Бакстер. Сначала мне это казалось забавным, но я не хочу ею быть. Я хочу быть собой. Бред какой-то.

— Как все это странно, — сказала внимательно слушавшая ее Анна. — Я смотрю на тебя и вижу мисс Бакстер. Ты просто потрясающе выглядишь.

— У нее, наверное, удивительная жизнь, — задумчиво сказала Луиза, вставая со своего сиденья и направляясь к двери, чтобы опробовать инструмент.

— Наверное, — с сомнением проговорила Анна.

— Разве нет? — спросила Луиза, удивленная тоном подруги.

— Я не уверена. Я ее толком не знаю. Она всегда вы глядит немного печальной, немного задумчивой. Она очень закрытый человек.

— Хмм… — Луиза задумалась, сосредоточенно ковыряясь в замочной скважине, чего прежде ей никогда не приходилось делать.

— Например, — начала Анна, — будь ты настоящей мисс Бакстер, мы ни за что бы так с тобой не болтали.

— Это действительно печально, — сказала Луиза, поворачивая шпильку в замке, не зная толком, то ли она делает, но настроенная решительно.

— Это она была печальная, — продолжала Анна. — Однажды я вошла в ее гардеробную и застала ее врасплох. Она была в этом красивом розовом вечернем платье. В том самом, которое было на тебе, когда ты упала в обморок на палубе «А». И хотя был обычный воскресный день, она накрасилась, как для гала-представления. Она завела граммофон, кружилась в этом платье по комнате и казалась абсолютно беззаботной и прелестной. Я не хотела портить ей удовольствие. Но когда мисс Бакстер наконец увидела, что я стою в дверях, ужасно рассердилась. Она накричала на меня за то, что я вошла без предупреждения. Я чувствовала себя так, словно увидела что-то очень личное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Луиза. Она резко повернула шпильку и, услышав щелчок, нетерпеливо повернула ручку. Та даже не шевельнулась. — Черт, — шепотом выругалась Луиза.

— По-моему, ей ужасно чего-то хотелось, чего-то ей не хватало. Она хотела большего. Конечно, мне она никогда ни о чем таком не говорила. Не думаю, чтобы она вообще с кем-то откровенничала.

— Как это ужасно. Наверное, у нас с ней есть что-то общее. — Луизу неожиданно тронула рассказанная Анной история.

Если она когда-нибудь увидит Брук, то непременно расскажет ей все. Хотя та вряд ли поверит.

— По-моему, все хотят, чтобы жизнь у них была более яркая, более интересная, — проговорила Луиза. — Жизнь, которую представляешь себе и надеешься, что в один прекрасный день она начнется по-настоящему. Как думаешь, Анна, такое бывает?

— Что бывает? — спросила Анна, явно не понимая, о чем речь.

Объяснить Луиза ничего не успела. Их разговор прервали громкие, приглушенные дверью голоса, и в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался поток света. Луиза прикрыла глаза и спрятала шпильку в кулаке. В дверях стоял капитан Смит с большой связкой ключей в руках, а за его плечом маячил, как мрачное привидение, доктор Хастингс.

— Как вы посмели запереть в этой камере мою племянницу и ее горничную? — протискиваясь вперед, вскричал мистер Бакстер, багровый от гнева. — Моя дорогая, как ты? — спросил он и снова заорал, не давая Луизе ответить: — Вы заперли их, как каких-то преступниц. Как животных! Мы пассажиры первого класса. Я чуть с ума не сошел, их разыскивая, и не знаю, сколько бы еще искал, если бы не этот единственный порядочный человек из вашей команды! — кричал мистер Бакстер, а сзади в нескольких шагах от него стоял сконфуженный Кристофер.

— Но это не мисс Бакстер. Это ведьма, которая притворилась мисс Бакстер. Готов поспорить на свою репутацию, — возразил доктор Хастингс.

— Ведьма? Вы что, спятили? — спросил капитан Смит.

— Я понимаю, что это звучит дико, но я могу доказать. Посмотрите в зеркало! — заорал доктор, указывая в ту сторону, где накануне висело зеркало.

— Какое зеркало? — спросил мистер Бакстер, глядя на голую белую перегородку. — Вам, наверное, пора самому себе что-нибудь прописать от галлюцинаций.

Луиза была ошеломлена. Кто-то убрал зеркало. Она повернулась к Анне и увидела, что та улыбается, застенчиво глядя в пол. Он их спас. Конечно, он сделал это ради Анны, сообразила Луиза. И, судя по счастливой улыбке, Анна тоже это понимала.

— Но оно висело здесь, — запинаясь, пробормотал доктор Хастингс, указывая на переборку длинным скрюченным пальцем. — Я видел его.

— Ох, идите поешьте своего чернослива, — раздраженно ответил мистер Бакстер.

— Прошу прощения, мистер Бакстер. Приношу свои глубочайшие извинения. Я готов на все, чтобы загладить эту неприятность, — сказал смущенный капитан Смит.

— Погодите, я принесу другое зеркало. Клянусь, я докажу, — отчаянно умолял доктор.

— Я не желаю вас слушать! — зарычал мистер Бакстер, так что на шее его вздулись вены. — И если вы подойдете к мисс Бакстер либо к мисс Хард ближе чем на сто шагов, я приму меры и вы навсегда расстанетесь с медицинской практикой. Ясно ли я выражаюсь?

— Абсолютно ясно, — кипя от гнева, процедил сквозь зубы доктор и бросил на Луизу испепеляющий взгляд.

Луиза в ответ сверкнула глазами не менее свирепо.

— Что ж, кое-что вы можете для меня сделать, — сказала Луиза, повернувшись к капитану.

— Все, что угодно. Возможно, бутылка нашего изысканнейшего шампанского?

— Ей всего семнадцать! — буквально взорвался мистер Бакстер. — Она не пьет!

— Я хочу, ради вас самих, изменить курс корабля, — залпом выпалила Луиза. — Мы столкнемся с айсбергом, если будем придерживаться того же направления.

— Только не это! — воскликнул капитан Смит, в расстройстве вскидывая вверх руки.

— Пожалуйста, извините ее, — прервал его мистер Бакстер, — она просидела взаперти в какой-то каморке бог знает сколько времени и сама не понимает, что говорит.

Мистер Бакстер взял Луизу за руку и поспешно вывел обеих пленниц из штурманской рубки на свежий воздух. Вечер был холоднее обычного, солнце уже садилось. Мистер Бакстер вел их обратно в каюту в молчании, держа Луизу за руку и увлекая ее за собой по лабиринту коридоров; Анна не отставала ни на шаг.

— Я и сама могу идти, — сказала в раздражении Луиза, стряхивая со своей руки руку мистера Бакстера.

Она не хотела, чтобы ее опять заперли в каюте. Ей нужна была помощь. Во что бы то ни стало надо было найти Марлу и Гленду.

Когда они подошли к двери, он вытащил из своего твидового жилета золотые карманные часы.

— Что ж, ужин мы, во всяком случае, не пропустили. Через полчаса нас ждут в ресторане. Ба! Черт возьми, что это на тебе? — спросил он озадаченно, не веря своим глазам.

Луиза посмотрела на свое грубое, бесформенное платье и пожала плечами.

— Дядя Бакстер, думаю, Анна сегодня будет обедать с нами. Она пострадала вместе со мной.

— Все, что захочешь, моя дорогая. Я не возражаю, — сказал он устало. — Не будем больше вспоминать об этом досадном происшествии, — добавил он, открывая дверь и пропуская их в каюту. — Я предпочел бы выбросить его из головы. Понятно?

— Мне нужно переодеться к обеду, — сказала Луиза нарочито слабым голосом, направляясь через спальню и гостиную в свою гардеробную.

Она уже начала обдумывать следующий план.

— Через минуту я приду, чтобы помочь вам с корсетом! — крикнула ей вслед Анна.

Луиза закрыла за собой дверь гардеробной и с удивлением обнаружила там нежданных гостей.

— Как вы сюда попали? — взволнованно спросила она.

— Мы знаем, когда мы нужны. Дорогая, выглядишь ты потрясающе! — проскрипела Гленда своим хриплым голосом. Она сидела за туалетным столиком и держала в руках серебряную рамку с портретом мисс Бакстер в розовом платье. — Просто потрясающе, да, Марла?

— О да, — ответила Марла из глубины комнаты, — ну просто звезда. Старый добрый Голливуд. Разве не этого тебе хотелось, милочка? — сказала она, роясь в одежде мисс Бакстер и время от времени выдергивая какое-нибудь пальто или платье, но тут же небрежно швыряя его на пол.

— Да… то есть нет, — с запинкой ответила Луиза с середины комнаты.

— Так все-таки, дорогая, — да или нет? — спросила Гленда.

— Только не этого! Мне вовсе не хотелось оказаться на «Титанике».

— Ах вот что, — негромко фыркнула Марла. — Пустяки, пустяки!

— Как мне вернуться домой? — спросила Луиза. — Я не хочу больше быть мисс Бакстер.

— А как ты оказалась здесь? — вопросом на вопрос ответила Гленда, сбрызгивая себя изысканными французскими духами мисс Бакстер.

От этих духов у Луизы уже начинала болеть голова, а ей необходимо было быть в полном порядке.

— Я не знаю, это у вас надо спросить. Я помню только, как надела платье в вашем магазине.

— Интересно, — промурлыкала Марла. — А я-то думала, ты сказала, что хочешь его примерить.

— Вообще-то, — перебила ее Гленда, — она просто потребовала, чтобы ей его дали. Разве нет, Марла?

— Ну да, помню. Мы пытались тебя предостеречь, дорогуша, но ты стояла на своем.

— Но ведь это всего лишь платье. — Луиза начала всхлипывать. — Откуда мне было знать, что будет? Что я попаду на обреченный корабль! Вам что, это совсем все равно?

— Всего лишь платье, — передразнила Гленда, пудря лицо белой пуховкой.

— У каждого из них, дорогая моя, есть своя история, — пояснила Марла, бросая на пол очередное шифоновое платье. — Мы думали, что ты, именно ты, Луиза, более внимательно отнесешься к тому, что пытается сказать тебе ткань.

— Ткань не умеет говорить, — с жалким видом возразила Луиза, несчастная оттого, что в такой момент эти странные женщины говорят загадками.

— Ну зачем же понимать так буквально? — с важным видом произнесла Гленда. — Лично я сто раз подумала бы, прежде чем покупать рваное платье, пропахшее морской солью.

— Хотя сегодня ветерок здесь приятный, — сказала Марла, обмахиваясь бумажным японским веером, который нашла в дорожном сундуке. — Пожалуй, я и сама не прочь так попутешествовать.

— Пожалуйста, помогите мне вернуться домой. Я никогда не хотела попасть на тонущий корабль. Я хочу домой. Я хочу стать собой. Пожалуйста. — Луиза уже чуть не плакала.

«Почему это со мной происходит?»

— Ах, как это мило! Наша кинозвезда захотела домой.

— Я просто девочка, — умоляла Луиза. — Я хочу к маме.

— Ну, дорогая, ты совсем не похожа на девочку! — с подчеркнутой холодностью воскликнула Марла, сдвигая на нос очки и внимательно с головы до ног оглядывая Луизу.

— Суд бы тебе не поверил, — добавила Гленда.

— Но вы же знаете, что это не я. Я не мисс Бакстер. Я видела вас на распродаже винтажа…

— Да-да, мы тебя слышим. Просто трудно сочувствовать такой красотке. Чего бы я только не отдала за такую фигуру. — Гленда присвистнула, и они обе принялись хохотать.

Луиза почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Можете забрать себе эту фигуру! — крикнула она. — Я хочу вернуться в свое тело. Хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Я была счастлива, когда была Луизой.

И, сказав это, она поняла, что это сущая правда. Она вспомнила свою комнату, кровать под пологом и золотую рыбку по имени Марлон, свой чулан с уютным уголком для чтения и даже затосковала по знакомому вкусу маминых переваренных, щедро сдобренных уксусом обедов. Она хотела вернуться домой.

— Ты в этом уверена?

— Да, я еще никогда ни в чем не была так уверена.

— Это не так просто, дорогая.

— Мы не можем всегда получать то, что хотим и когда хотим, не так ли?

— Почему вы выбрали меня? — спросила Луиза.

— Это ты сама нашла нас, детка, — хрипло ответила Гленда.

— Но почему я? Почему Брук не получила приглашение?

— Мы увидели, что ты понимаешь силу винтажа. Одни девушки чувствуют ее, другие — нет. Мы заметили, с каким уважением ты берешь в руки ткань, как пробуешь ее на ощупь. Наверняка твоя подруга ничего не покупает на распродажах, а уж винтажные магазины просто обходит стороной. Впрочем, это, похоже, не мешает ей появляться там без приглашения!

Луиза рассмеялась — что правда, то правда. Она тряхнула головой, чтобы вернуть мысли к реальности.

— Вы ведьмы? — нерешительно спросила она. «Может быть, Марла и Гленда умеют колдовать? А платье?»

— Ну-ну, это уже грубость, дорогая. Неужели мать не научила тебя манерам? — резко спросила Марла и подмигнула, примеряя мягкую соломенную шляпку.

— Скажем так: мы стилисты, — сказала Гленда. — И работаем только с самыми лучшими. Тебе должно льстить, что мы позаботились о том, во что ты оденешься на свою дискотеку.

— Льстить? Посмотрите, к чему это привело! — воскликнула Луиза, оглядывая свою теперешнюю обстановку. — Будет чудо, если я вообще когда-нибудь попаду на дискотеку.

— Попадешь, милочка. Мы скажем тебе больше, когда увидим, что тебе можно доверять, как всем нашим девушкам.

— Вашим девушкам?

— Нашим Странствующим Модницам. Но всему свое время, дорогая.

— О, мы забыли о времени, — спохватилась Марла, не глядя на часы. — Нам и в самом деле пора.

— Нет! Пожалуйста, не бросайте меня! — взмолилась Луиза, пытаясь их задержать. — Вы так и не сказали, как мне вернуться в Коннектикут.

— Не сказали, дорогая? А ты разве еще не поняла?

— Почему вы не можете просто сказать? — спросила Луиза. — Вы ведь, кажется, все знаете.

— Но, дорогая, это было бы не так забавно, верно? — сказала с издевкой Гленда, вставая из-за старинного туалетного столика слоновой кости. — Тебя, может быть, это удивит, дорогуша, но иногда самые мелкие, самые незначительные, казалось бы, решения, как, например, какое надеть платье, меняют всю нашу жизнь.

И с этими словами обе женщины, помаячив в воздухе, исчезли в облаке приторных духов и пурпурного дыма.

Вдохнув запах сирени, оставленный исчезнувшими посетительницами, Луиза почувствовала новый приступ паники: она снова осталась одна. Она взяла со столика коричневатую фотографию улыбающейся мисс Бакстер в розовом платье. Как ни странно, она поняла, что будет скучать по этой блестящей леди. Что, если в ткани этого платья действительно есть какая-то сила? Неужели же все так просто?

В дверь гардеробной постучали, и вошла Анна.

— Мистер Бакстер попросил узнать, что вы тут делаете, — сказала она озабоченно.

— Анна, — умоляюще проговорила Луиза, хватая ее за руку, — если я не ошиблась и «Титаник» в самом деле пойдет ко дну, обещай мне, что сядешь в шлюпку и уговоришь спуститься туда как можно больше пассажиров.

Тебе придется спасаться самой, потому что я, кажется, никому не смогу помочь.

— Обещаю, — неуверенно ответила Анна. Они немного помолчали. — Спасибо тебе.

— За что? — спросила Луиза. — На самом деле 9 все испортила. Похоже, я ничего не смогу изменить.

— Не знаю, — спокойно сказала Анна, опуская глаза. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но сегодняшний день был самым чудесным в моей жизни. Я знаю, ты предпочла бы оказаться в Коннектикуте, но мне хотелось бы, чтобы ты и была настоящей мисс Бакстер.

Луиза покраснела, захваченная врасплох искренностью Анны.

— Спасибо, Анна. Ты замечательная подруга. — Луиза обняла ее за талию, и Анна неловко замерла, не привыкшая к проявлениям нежных чувств со стороны мисс Бакстер. — Конечно, мы знакомы всего два дня, но мне кажется, что я всегда тебя знала. Мне очень хотелось бы, чтобы и в другой моей жизни мы оставались подругами, — добавила Луиза.

Она пожалела, что не может подарить Анне на память что-нибудь из двадцать первого века, например айпод со своей любимой музыкой или хорошие джинсы в обтяжечку.

— Мне тоже, — улыбнулась Анна. — Я сейчас вернусь и помогу тебе одеться. Мистер Бакстер ждет.

— Подожди-ка, Анна. — У Луизы возникла мысль. — Ты сказала Кристоферу о своих чувствах? — спросила она, сообразив, что могла бы дать ей несколько коротких советов насчет свиданий в двадцать первом веке — у нее неплохо получалось давать советы Брук.

— Нет-нет. Я не могу, — вспыхнула Анна.

— Конечно можешь. Какая же ты старомодная! — воскликнула Луиза, и они покатились со смеху над этой ее оговоркой. — Забудь о правилах. Я хочу сказать, что он здорово нас сегодня выручил, а ведь мог бы заработать из-за этого массу неприятностей. Он наверняка тебя любит. Очень.

— Наверное, так оно и есть, — нерешительно промямлила Анна.

— Если ты хочешь быть современной девушкой, то если… ну, в смысле, когда мы выберемся с этого корабля, тебе нужно пригласить его на какой-нибудь спектакль или на пикничок в парке.

— Мне? Пригласить его? — повторила потрясенная Анна.

— Вот именно, — уверенно ответила Луиза. — Что ты, собственно, теряешь?

Минуту Анна стояла, не в силах сказать ни слова.

— А что я надену? — спросила наконец она.

Луиза расхохоталась — ох эта вечная женская дилемма, даже перед лицом грозившего им кораблекрушения.

— Наденешь какое-нибудь из платьев мисс Бакстер, — не задумываясь, предложила Луиза и начала копаться в гардеробе в поисках чего-нибудь такого, что пошло бы Анне.

— Может, вот это бирюзовое? — спросила она, вытаскивая длинное, в греческом стиле платье и поднимая вверх, чтобы Анна получше его рассмотрела. — Оно потрясающе подходит к твоим глазам.

Аквамариновый шелк был точно того же оттенка, что и зелено-голубые глаза Анны.

— Я не могу, — засомневалась Анна.

— Еще как можешь, — подбадривала ее Луиза, подталкивая к ней платье. — У нас мало времени… давай примерь-ка. Мы с моей лучшей подругой всегда меняемся одеждой. Иначе зачем нужны подруги?

— Ну если ты настаиваешь, — уже с большей уверенностью согласилась Анна.

Она стянула свое бесформенное коричневое шерстяное платье-рубашку и надела бирюзовое. Выглядела она в нем изумительно.

— Ну ты и зажжешь! — воскликнула Луиза.

— Пардон? — с тревожным видом спросила Анна.

— Зажжешь, — объяснила Луиза, — это значит, ты фантастически в нем выглядишь.

— Спасибо, — сказала Анна, покраснев.

— Он точно с ума сойдет, когда увидит тебя в этом платье. Вот посмотришь.

Анна подошла к большому, во весь рост, зеркалу. Увидев себя в этом платье, она невольно заулыбалась.

— А я что говорила, — сказала довольная Луиза.

— Может быть, и приглашу его как-нибудь днем прогуляться…

— Конечно! — одобрила Луиза и подала Анне пару голубых атласных туфелек на каблуках в тон платью.

Мисс Бакстер определенно знала, как составить комплект.

— О-ой! — Анна с трудом втиснула ноги в крошечные туфельки мисс Бакстер.

— А теперь пройдись-ка. Вот так, — сказала Луиза, подражая походке супермодели на подиуме.

— Так? — хихикнула Анна и, скопировав преувеличенные покачивания бедер, с важным видом продефилировала по каюте в своем новом наряде.

— Что там у вас происходит? — не выдержал мистер Бакстер и постучал кулаком в дверь гардеробной.

— Ничего, дядя Бакстер, — мгновенно откликнулась Луиза, не желая, чтобы он вошел и прервал их развлечение.

— Почему так долго? Мы опаздываем на ужин, а я умираю с голоду.

— Девичьи секреты, — ответила Луиза, взглянув на Анну и вдруг вспомнив, что нельзя терять время.

— Ох уж эти женщины, — сказал со вздохом мистер Бакстер и отошел от двери.

Девушки испуганно переглянулись. Нужно было срочно придумать какой-нибудь план, да побыстрее!

Луиза посмотрела на Анну и ее охватило чувство, какое она могла бы назвать не иначе как тоской по дому. Ей хотелось укрыть свою новую подругу складками розового платья, и тогда они обе остались бы живы и вместе перенеслись в Коннектикут. Может, имеет смысл попытаться?

Анна быстро переоделась в свое старое коричневое платье и вышла из гардеробной, чтобы успокоить мистера Бакстера.

А Луиза закрыла глаза, мысленно перенеслась в свой чулан и в мечтах уже была в другом времени.

Когда она открыла глаза на этот раз, она знала, что все так и будет. Она снова подумала о других женщинах, тех, что до нее носили ее винтажную одежду, о прошлых жизнях этих вещей, о том, чем они связывали ее с девушками, которые жили до нее и ходили на свои танцы и вечеринки, о чем-то мечтали и кого-то любили.

Но что, если платье не имеет никакой силы? Луиза не хотела даже думать, что навсегда превратилась в мисс Бакстер. Она не хотела утонуть. Она знала, что должна по-настоящему поверить в то, что говорили ей Марла с Глендой о силе одежды из прошлого, о том, что к ней нужно прислушиваться и уважать.

— Луиза, ты готова? — Голос Анны и робкий стук в дверь прервали ее грезы. — Мистер Бакстер сердится.

— Анна, зайди сюда, — настойчиво прошептала Луиза. — Кажется, я придумала, как спастись нам обеим.

— Говори, пожалуйста! — нетерпеливо сказала Анна, проскользнув внутрь и закрыв за собой дверь.

— Так вот, последнее, что я помню, — что я оказалась здесь, когда примеряла это розовое платье от Люсиль на винтажной распродаже.

— Что такое винтажная распродажа? — спросила озадаченная Анна.

— Потом объясню… Но дело в том, что это платье, то есть платье мисс Бакстер, — связующее звено. Может быть, чтобы вернуться, достаточно взяться за руки и влезть в платье. Хочешь увидеть будущее, что будет почти через сто лет?

Она протянула Анне руку.

— Постой, а где же оно? — спросила Луиза, отчаянно просматривая гардероб в поисках переливчато-розовой ткани.

— Я отнесла его вниз — почистить и отутюжить. Оно немного помялось, когда ты упала в обморок, вот я и… — сказала Анна и замолчала, увидев, как лицо Луизы исказилось от ужаса.

— Ты хочешь сказать, что платья здесь нет?

— Ну да, в гардеробной нет, оно внизу, в прачечной. Я уверена, с ним все в порядке. Наверное, оно уже готово и его можно забрать.

— Его необходимо найти! Для нас это единственная возможность выбраться с корабля!

— Ты хочешь сказать, что это платье — связь между твоей теперешней жизнью и настоящей? — спросила Анна, стараясь сложить головоломку воедино., — Да, я в этом почти уверена. Можешь ли ты отвести меня в прачечную?

Не успела Анна ответить, как судно неожиданно вздрогнуло. Луиза услыхала громкий скрежет, после чего наступила полная тишина. Гул моторов смолк На судне все замерло. А потом погас свет.

— Началось! — прошептала Анна в безмолвной кромешной тьме.

— Значит, я ничего не смогла изменить, — откликнулась Луиза печальным и испуганным голосом.

— Кто выключил свет? — крикнул из другой комнаты мистер Бакстер. — Какого черта, что здесь творится? — выругался он, наткнувшись на что-то.

Электрические лампочки зашипели и через несколько секунд снова вспыхнули.

— Мы должны идти на помощь. — Анна вслед за Луизой выскочила из гардеробной.

— Наденьте спасательный жилет! — приказала Луиза мистеру Бакстеру, который скакал по комнате на одной ноге, держась за ушибленный палец.

— Бог мой, значит, ты была права? Этого не может быть, — прохныкал он, продолжая плясать на одной ноге.

Луиза открыла дверь и увидела коридор, в котором было пусто до ужаса. Видимо, никто не обратил внимания на толчок, решив, что корабль всего лишь попал в полосу сильного течения.

Мимо по безлюдному коридору пробежали два члена команды.

— Что случилось? — крикнула им вслед Луиза.

— Все в порядке. Не волнуйтесь, леди. Только вернитесь, пожалуйста, в свои каюты, — бросил через плечо один из них.

Голос у него был спокойный, однако на его гладко выбритом лице промелькнул страх.

— Надо предупредить всех, — заявила Луиза. — Нельзя доверять это дело команде. Они загонят всех в каюты, а потом будет слишком поздно.

Когда матросы скрылись из виду, Луиза с Анной помчались по коридору и принялись стучать в двери кают.

— Надевайте спасательные жилеты! Садитесь в шлюпки! Мы столкнулись с айсбергом! — кричали они.

Через несколько секунд по обе стороны коридора начали открываться двери.

— Что за паника? — сердились испуганные пассажиры.

Дородный мужчина в махровом купальном халате, с белым пенящимся кремом на одной половине лица, на шаг вышел из двери и ткнул в сторону Луизы бритвенным лезвием.

— Какой вздор, «Титаник» не тонет, нигде нет ни капли воды, — сказал он, тыча своим лезвием в совершенно сухой ковер. — И я намерен закончить бриться, — рассерженно добавил он и хлопнул у них перед носом дверью.

Луиза не знала, за какое время вода поднимется до кают первого класса; возможно, тогда уже будет слишком поздно!

Она подбежала к следующей двери.

— Вы, верно, шутите. Научно доказано, что этот корабль не может утонуть, — сказал ей человек в очках и захлопнул дверь.

К удивлению Луизы, следующую дверь открыла леди Люсиль Дафф-Гордон.

— Боже мой, дорогая, что случилось?

Луиза при всем желании не могла не заметить, что на леди Люсиль было роскошное розовато-лиловое с черным кантиком кимоно, одна из ее собственных моделей.

— Люсиль…

— Пожалуйста, куколка, называйте меня Люси, — перебила она Луизу, придерживая края кимоно.

— Хорошо, Люси, «Титаник» вот-вот пойдет ко дну, и умоляю вас как свою дорогую подругу поверить мне на этот раз.

Люсиль скептически подняла левую бровь.

— Не кажется ли вам, что нам лучше подождать, когда по этому поводу выскажется капитан?

— Прошу вас, вы слишком талантливы, чтобы умереть. Людям нужны ваши новые модели, — всерьез взмолилась Луиза.

Люсиль помолчала и внимательно посмотрела ей в глаза.

— Вы правы. Пока от мужчин чего-нибудь дождешься, можно на дне оказаться. К тому же я в самом деле слышала довольно странные звуки.

— Кто там? — послышался из глубины каюты голос сэра Космо.

— Твой первый помощник, — громко крикнула ему леди Дафф-Гордон и подмигнула Луизе. — Доставай спасательный жилет, Космо, у нас мало времени!

Она обернулась к Луизе:

— Мне следовало думать, когда я решилась путешествовать морем. В детстве я едва не погибла при кораблекрушении.

— Спасибо, что поверили мне, теперь вы спасетесь, — с теплотой сказала Луиза.

Люсиль посмотрела на нее с благодарностью и вернулась к себе, крикнув:

— Космо, захвати мою беличью шубу — мы убираемся с этого чертова корабля!

Облегченно вздохнув, Луиза улыбнулась. Быть может, она только что спасла жизнь одной из своих любимиц, одну из лучших модельеров начала века. «Разве не круто?»

Вдохновленная удачей, она с новой энергией двинулась по коридору, чтобы колотить во все закрытые двери. К несчастью, остальные пассажиры либо уже ушли на обед, либо не прислушивались к ее предостережениям.

— На верхнюю палубу? Я же схвачу простуду, сегодня ужасно холодно, — ответила женщина в пеньюаре, с маской из зеленых морских водорослей на лице. Хлоп дверью.

— Непохоже, чтобы мы с чем-то столкнулись. Вы, женщины, всегда слишком остро реагируете. Примите успокоительное! — сказал усатый мужчина. Хлоп дверью.

— Бесполезно, — беспомощно сказала Анне Луиза.

Никто не желал верить, что легкий толчок, который все заметили, мог повлечь за собой трагические последствия. Похоже, даже мистер Бакстер остался в каюте.

В довершение ко всему команда, вероятно, скрывала всю правду, чтобы избежать паники.

— Пойду найду Кристофера на верхней палубе. Он поднимет тревогу, — решила Анна.

— Отличная мысль. А я спущусь на нижнюю палубу, поищу платье. Для меня это единственная надежда вернуться в свою жизнь. Как только найду, поднимусь к тебе наверх.

На лестничной площадке, прежде чем расстаться, девочки быстро обнялись. Луиза понимала — может статься, она никогда больше не увидит свою подругу. Но они должны были рисковать.

— Вы не знаете, где прачечная? — спросила Анна члена команды, проходившего мимо по узкой бетонной площадке.

— Вниз по лестнице два марша, потом налево, мэм. Но я не советовал бы туда спускаться. Вернитесь, пожалуйста, в свою каюту.

— Почему, разве что-то случилось? — спросила Луиза невинным тоном, надеясь, что кто-нибудь наконец скажет ей то, о чем она и без того знала.

— Причин для тревоги нет, мадам, — вежливо ответил он, явно не желая отвечать на вопрос. — Но все же вернитесь в свою каюту и наденьте спасательный пояс.

Луиза не послушалась и поспешила вниз мимо матроса. Ей не нужны были утешения, ей нужна была правда. Быстро спустившись на два марша и оказавшись в той части корабля, где прежде никогда не была, она открыла первую дверь налево и случайно попала в каюту третьего класса. Здесь были четыре спальных места в два яруса, столик, стул и белая фаянсовая раковина для умывания. Каюта была даже меньше гардеробной мисс Бакстер.

На краешке нижней полки сидела женщина в белом спасательном жилете, надетом поверх темного шерстяного пальто, и застегивала жилеты на двух своих ребятишках. Луиза встала в дверях, обеими руками держась за переборку, чтобы сохранять равновесие. Здесь, внизу, покачивание судна было намного ощутимее.

— Извините, я ищу прачечную, — сказала Луиза.

Женщина подняла глаза, в которых читался плохо скрываемый страх.

— Прямо по коридору, потом налево. Через три или четыре двери.

— Спасибо, — поблагодарила Луиза.

— Но, мэм, я посоветовала бы вам подняться наверх. Я не знаю, что происходит, но поглядите. — Она указала вниз, и Луиза увидела, что к ее ногам подбирается ледяная вода. — Мы подождем здесь команды. Вам, вероятно, следует сделать то же самое.

В судне уже была течь. Времени оставалось совсем немного.

— Нет, идемте со мной. — Луиза понимала, что, если пассажиры третьего класса останутся в своих каютах, они не выберутся отсюда живыми. — Я отведу вас на верхнюю палубу. Здесь опасно.

Мать подхватила одного ребенка, Луиза — другого.

Она быстро повела их обратно тем же путем, каким пришла, зная, что, возвращаясь без платья, рискует жизнью, но поступить иначе не могла. Если эта женщина ей поверила, значит, Луиза обязана ее спасти.

— А почему на вас нет спасательного жилета? — спросил мальчик, которого Луиза несла вверх по лестнице, посадив себе на бедро.

— Не успела надеть, — ответила она и подумала, что от розового вечернего платья ей было бы гораздо больше пользы, чем от любого спасательного средства.

Преодолев три крутых лестничных марша, они вышли на верхнюю палубу. Здесь было холодно, Луиза крепко прижала к груди дрожавшего ребенка и посмотрела на совершенно спокойное море. Палуба все еще была почти безлюдной, так что Луиза сразу увидела Анну, которая оживленно разговаривала о чем-то с Кристофером. Мимо сновали члены команды, но возле шлюпок стояли лишь несколько пассажиров.

— Анна! — крикнула Луиза, бросаясь к подруге. — Будь добра, позаботься о них, — попросила она, передавая ей ребенка. — На нижней палубе уже вода.

— Конечно, — ответила Анна, принимая у нее из рук дрожащего мальчика.

— Идите за мной! — воскликнул Кристофер. — Вы с мамой покатаетесь на этих лодочках. Здорово, правда? — обратился он к детям, стараясь их успокоить.

Малыши закивали, широко раскрыв глаза. Им все еще казалось, что с ними играют. Они были слишком малы и не понимали грозившей опасности.

Луиза заметила леди Люсиль и сэра Космо, которые вышли на верхнюю палубу в числе первых пассажиров. Леди Люсиль была в длинной беличьей шубе поверх кимоно, голову она повязала сапфирово-голубым платком. Луиза улыбнулась, заметив выглядывающие из-под шубы розовые атласные туфли. Если ей, леди Люсиль Дафф-Гордон, и суждено было утонуть, то она, разумеется, сделает это с шиком. Даже в такой напряженный момент Луиза, глядя на эту блестящую женщину, невольно отметила, что одета та не по случаю.

— Мне нужно вернуться вниз, — сказала Луиза Анне. — Нужно найти платье.

— Будь осторожна. — Анна снова обняла ее. — Ты была права. Все слишком серьезно.

Луиза вернулась на лестницу, по которой навстречу ей уже поднимались люди. С облегчением она увидела, что многие пассажиры наконец-то надели поверх пальто толстые белые спасательные жилеты.

Пока Луиза спускалась в корабельное брюхо, уровень воды начал подниматься. К тому времени, когда она добралась до нижней палубы, вода достигала колен. Она снова повернула налево, в затопленный коридор. Ей нужно было найти платье.

Свернув в следующий коридор, она попыталась открыть одну за другой тяжелые двери. И вдруг медная ручка на левой двери подалась, и Луиза, преодолевая сопротивление воды, открыла ее, проскользнула внутрь и снова закрыла за собой.

Электрические лампы горели вполнакала, мигая время от времени, но все же горели. Судя по всему, это и была прачечная. Вдоль одной стены стояли большие стиральные чаны, с потолка ряд за рядом на плечиках висела одежда.

Луиза быстро пошла между стойками; пиджаки и платья падали в воду. Вода в прачечной поднималась, в ней плавали шляпные коробки и ботинки на кнопках, время от времени стукавшиеся о Луизу. Падавшая одежда липла к ногам, как плети липучих водорослей. Передвигаться по колено в ледяной воде становилось все труднее. Но где же платье?

И вдруг при тусклом мерцающем свете Луиза заметила проплывающий мимо комок цвета розовой жевательной резинки с развернувшейся веером юбкой. Расшитая золотой нитью и серебряными бусинами ткань словно светилась. В этот момент платье казалось и в самом деле волшебным. Замерзшими пальцами Луиза подхватила платье. Она его нашла! Назад Луиза шла, когда вода доходила уже до бедер, крепко прижимая к груди мокрое платье, словно спасательный пояс.

Она вспомнила про Анну.

Луиза брела по коридору, где теперь была уже толпа пассажиров, пытавшихся протиснуться к выходу.

«Что происходит? Неужели мы в самом деле столкнулись с айсбергом? Мы что, тонем?» — неслось отовсюду.

— Сохраняйте спокойствие! Нужно подняться наверх к спасательным шлюпкам! — кричала Луиза, чувствуя себя вроде стюардессы на терпящем бедствие самолете, но ее голос тонул в общем шуме. Когда она добралась до лестницы, ледяная вода хлынула потоком. — Держитесь за перила, — скомандовала Луиза насмерть перепуганным пассажирам. — Поднимайтесь вверх! Назад нельзя!

Из последних сил цепляясь за скользкие деревянные перила, Луиза карабкалась наверх, крепко прижимая к груди платье.

Прежде чем идти на верхнюю палубу, Луиза должна была заглянуть в каюту мисс Бакстер. Ей нужно было убедиться, что мистер Бакстер не остался у себя. Она выбралась на свою палубу как раз в ту минуту, когда ее начало заливать.

В коридоре она снова принялась барабанить во все двери.

— Что происходит? «Титаник» тонет? — Некоторые пассажиры до сих пор сидели в каютах, хотя наверняка уже догадывались, что с кораблем не все ладно.

— Да посмотрите! — кричала Луиза, показывая на лужу у себя под ногами.

И тогда начался хаос.

— Мы тонем! Помогите! Скорее к шлюпкам!

За считаные минуты коридор заполнился перепуганными пассажирами кают первого класса, одетыми поверх шуб и пальто в белые спасательные жилеты. Толкаясь, они рвались в конец коридора к лестнице, которая вела на верхнюю палубу. Луиза на бегу продолжала колотить в запертые двери, стараясь поднять как можно больше людей.

Наконец она пробилась сквозь толпу к своей каюте. Луиза подергала ручку, но ручка не шелохнулась. Тогда она обхватила себя руками за плечи и всем телом навалилась на дверь. Дверь подалась с большим трудом, так как вода в гостиной доходила до колен. Ноги у Луизы онемели от холода, но она пошла дальше. Мимо проплыла фотография мисс Бакстер. Вода уже просочилась под серебряную рамку, и изображение помутнело.

— Мистер Бакстер! — позвала Луиза и с облегчением обнаружила, что его спальня пуста. Значит, он все же внял ее словам и поднялся на палубу. Она вышла из каюты и стала проталкиваться к лестнице сквозь перепуганную толпу. Теперь и ей пора было спасаться.

Луиза миновала спортивный зал, который на сей раз был забит людьми. Там скопились сотни пассажиров, пытающихся согреться, ожидая своей очереди на посадку. Несколько ребятишек забрались на механическую лошадку, «верблюда» и гребные тренажеры. Луиза вспомнила про инструктора Т. У., которому так хотелось, чтобы пассажиры приходили в зал, а пришли они, только когда «Титаник» столкнулся с айсбергом.

На верхней палубе был ад кромешный, и в этом аду звучала музыка.

Луизу удивило и глубоко растрогало, что, как и в фильме, там стояли музыканты из ресторана первого класса и играли веселый джаз, а вокруг носились испуганные пассажиры, разыскивающие близких или рвущиеся к шлюпкам. Как ни странно, от музыки ей стало легче.

— Анна! — кричала Луиза в холодную тьму, отчаянно стараясь отыскать в толпе подругу.

— Только женщины и дети! Женщин и детей просим занимать места в шлюпках!

Луиза обернулась и увидела первого помощника Мердока, который стоял в толпе и отдавал приказы. Луиза на мгновение встретилась с ним взглядом. Он помотал головой, все еще не веря, но, видимо, уже понимая, что она была права, однако тут же, спохватившись, вернулся к своим обязанностям, спасая людей.

— Прошу вас, сначала женщины и дети! Отойдите назад!

В первой шлюпке, которую уже спускали вниз, — пустой на три четверти! — Луиза увидела Люсиль и Космо. Глядя на них сверху, она почувствовала, как в душе у нее поднимается волна гнева и отчаяния. Она не могла не думать о тех, кто спасся бы, если бы сел с ними вместе. Наверное, они не понимали, до какой степени ценным было каждое место.

— Анна! — снова позвала Луиза, выдыхая в морозный воздух клубы пара.

Вдруг Луиза увидела, как мимо пробежал мистер Бакстер. На руках у него были два орущих ребенка, а за ним, не отставая, спешила плачущая женщина.

— Не бойтесь! Я найду вам место! — пророкотал он своим неподражаемым баритоном.

Луиза хотела помахать ему, но передумала, побоявшись отвлечь. Она снова принялась звать подругу.

— Анна! — кричала она.

Она искала ее по всей палубе и вдруг наткнулась на мистера и миссис Штраус, которые, поддерживая друг друга, стояли у борта лодки. Матросы уговаривали миссис Штраус сесть в шлюпку, уже готовую к спуску. Стоявший у ограждения Т. У. Мак-Коули подавал в лодку детей, одного ребенка за другим, — совсем как рабочий на конвейере. Его атлетические способности, безусловно, пришлись здесь кстати.

— Я не оставлю своего мужа, — со всей категоричностью сказала миссис Штраус.

— Пожалуйста, мадам, — уговаривали ее.

— Ида, садись. Со мной ничего не случится, — умолял супругу мистер Штраус, поскольку на борт пока допускались только женщины и дети.

— Мы жили вместе, вместе и умрем, — заявила Ида не допускающим возражений тоном.

— Что ж, для вас обоих найдется место. А теперь пожалуйте в лодку. Пора спускать.

— Я не могу сесть в шлюпку, пока на борту есть женщины, — с горячностью объявил мистер Штраус.

И с этими словами они отошли к двум палубным креслам и спокойно, посреди безумной толпы, сели, держась за руки, под безлунным, в точках звезд небом. Никогда в жизни Луиза не видела более мужественных и прекрасных людей.

Наконец она заметила Анну и Кристофера в другом конце палубы. Они оба сажали людей в очередную шлюпку. Луиза увидела, как Анна подняла плачущего ребенка и передала его матери. В той же лодке сидела миссис Астор, которая защищала руками живот, а по ее лицу текли слезы. Мистера Астора нигде не было видно.

Луиза, мокрая и продрогшая, как флагом, помахала над головой розовым платьем. Анна увидела и подбежала к ней.

— Ты его нашла! — воскликнула она и обняла промокшую подругу. — Дела хуже, чем я думала.

Корабль резко накренился, девочки ухватились друг за друга, чтобы не упасть, а мимо них заскользили, как на колесиках, деревянные шезлонги.

— Смотри! — Анна показала на перепуганного доктора Хастингса, вцепившегося в канат, на котором спускали шлюпку.

— Выпустите меня отсюда! Я врач! — вопил он, дрыгая в воздухе ногами.

В небо с грохотом взлетела сигнальная ракета и обрушилась вниз ливнем падающих звезд.

— Прости, но я не могу оставить Кристофера. Тебя здесь не должно было быть, а я — другое дело. Это моя жизнь. Я должна им помогать, — прокричала Анна, а Луиза подняла платье над головами.

— Анна, я остаюсь! Мы вместе… — крикнула она, и в ту же секунду судно внезапно раскололось на две части, и многоголосый вопль пронзил ночное небо. Анна, потеряв равновесие, упала, зажав в руке обрывок каймы.

Луиза отчаянно закричала, испугавшись за свою подругу, но тут и она сама рухнула спиной на жесткую, шероховатую палубу, платье накрыло ее с головой, как мерцающее серебром розовое небо, а потом все вокруг снова почернело.

— Открой глаза.

Женский голос звал ее откуда-то издалека. Луиза не могла поверить, что ей снова снится тот же сон. На этот раз ей не хотелось открывать глаза. Она решила больше не просыпаться.

— Открой глаза, — настаивал мелодичный голос.

Теперь он звучал как-то иначе, в нем были знакомые теплые нотки.

— Луиза, пожалуйста, открой глаза.

При звуке своего имени глаза у Луизы сами открылись.

— Мама?

Мистер и миссис Ламберт склонились над Луизой, хмурясь от беспокойства. Миссис Ламберт своей ласковой рукой гладила ее по щеке. Серо-голубые папины глаза смотрели с тревогой.

— Детка? Ну слава богу. Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

— Мама? — повторила Луиза с облегчением, не веря своим глазам при виде лиц родителей. — Папа? Что… что случилось?;

— Кажется, жар наконец спал, — с ласковой улыбкой сказал мистер Ламберт, прикладывая ко лбу Луизы влажную прохладную салфетку.

На нем была обычная для выходных одежда — брюки цвета хаки и синяя рубашка с закатанными рукавами.

— Ура! — раздался с другого конца спальни девчоночий голос.

Брук, соскочив прыжком из кресла-качалки, подошла к Луизиной кровати.

— Брук все время была с тобой рядом, — сказала миссис Ламберт.

Луиза улыбнулась, и вдруг ей показалось, что Брук на кого-то похожа. Перед ней была будто копия юной Анны.

— Спасибо, — только и смогла произнести она.

— Было бы за что, — пожав плечами, сказала Брук. — Мы на самом деле волновались за тебя. Просто я рада, что ты наконец очнулась. К тому же я не сказала бы, что мне тут было скучно. Твоя мама рассказывала такие крутые истории про твою двоюродную бабушку Элис.

— Какие? — спросила Луиза, садясь в постели.

— Такие. Она была знаменитой актрисой и плыла первым классом на «Титанике»! Просто как в кино. Поверить не могу, что ты об этом молчала.

— Она была на «Титанике»? — ахнула Луиза, пытаясь связать все воедино.

Она чувствовала себя как Дороти, которая пришла в себя в Канзасе, вернувшись из страны Оз.

— Да, милая. Когда тебя лихорадило, я рассказывала вам с Брук о приключениях Элис в открытом море, — пояснила миссис Ламберт.

— Но почему ты раньше мне ничего не рассказывала? — спросила озадаченная Луиза, мысленно возвращаясь к старому портрету своей двоюродной бабушки, что висел в их столовой.

— Я сама впервые услышала эту историю неделю назад, когда была в Лондоне. Дочь Элис рассказала о ней только на смертном одре. Ее мать была очень закрытым человеком. Я обязательно как-нибудь еще раз расскажу тебе все это.

— Что со мной было? — спросила Луиза.

— Ты потеряла сознание в том самом салоне на винтажной распродаже, куда тебе так хотелось попасть, — сказала миссис Ламберт, цикнув при этом, что должно было означать: «Я же тебе говорила». — Брук и эти две приятные дамы доставили тебя домой.

— Марла и Гленда? — спросила Луиза.

— Да, мы.

Луиза испуганно ахнула. Марла примостилась, как кошка, на краешке дубового туалетного столика. Луиза только что ее заметила.

— Вау! — Луиза недоверчиво покачала головой. — Вы настоящие.

— Конечно настоящие, — сказала миссис Ламберт, обеспокоенно взглянув на Луизу.

Рядом с Марлой, прислонясь к стене, стояла Гленда, и ее внушительный рост казался еще более впечатляющим с Луизиной постели. Неужели она все время была там?

— Ну вот, моя дорогая миссис Ламберт, мы же говорили вам, что она поправится, — проворковала Гленда, потрепав Луизу по голове.

— Но почему я упала в обморок? — спросила Луиза, потому что по-прежнему ничего не понимала.

— Доктор Джейкобс считает, что, возможно, из-за пищевого отравления. Высокая температура, внезапное расстройство желудка… Ты не помнишь, ты ничего такого не съела? — спросил ее папа.

Луиза вспомнила, что пробовала загадочный зачерствевший крабовый крем, и почувствовала, как в животе что-то повернулось.

— Да… — При мысли о нем ее снова затошнило. — Наверное, это был крабовый крем.

— Давайте не будем торопиться с выводами, — вскользь заметила Марла, с удивительной ловкостью спрыгивая с туалетного столика.

Миссис Ламберт неодобрительно покачала головой.

— Испорченный майонез. С уксусом такого не случается. Я никогда не доверяла майонезу. И эта желатиновая масса…

— Может, не будем сейчас об этом? — спросила Луиза, хватаясь за живот.

— Проехали, — сказала Брук. — Откроем клуб противников майонеза. Луиза, ты будешь президентом.

Все засмеялись, за исключением двух известных особ.

— А дискотеку я пропустила? — спросила Луиза, вдруг вспомнив об их предвыпускном вечере.

— Не волнуйся, дорогая, до нее еще несколько дней. Ты лежала в жару всего пару часов. Хотя вечер еще могут отложить, — сказала миссис Ламберт, поправляя салфетку.

— Да, там такое… В школе прорвало воду. Затопило весь спортивный зал, — пояснила Брук.

Луиза услыхала, как Марла (или Гленда?) потихоньку фыркнула.

— Думаю, мы все же успели выбрать тебе подходящее платье, — с довольным видом заметила Марла.

У Луизы перехватило дыхание. Розовато-алое платье Люсиль, то, что она примеряла в магазине, в котором она была во сне на «Титанике», висело напротив двери в ее чулан — немного помятое, но сухое и с той же заметной прорехой на подоле.

— Хмм, вообще-то я могла бы надеть что-нибудь другое, — пробормотала она.

— Ерунда, — вмешалась Гленда, — доверься нам. Это платье прекрасно подойдет для твоего вечера в средней школе Фэрвью. То есть если, конечно, именно туда влечет тебя твое сердце.

— О, туда, клянусь, — сказала с улыбкой Луиза.

Теперь не было места, куда ей хотелось бы больше.

— Мы так и подумали, — подмигнула ей Гленда.

— Ты не знаешь, Тодд кого-нибудь пригласил? — как можно беспечнее обратилась к Брук Луиза. — Я о том, что со мной он вряд ли теперь об этом заговорит.

— Ну неужели ты думаешь, что после того, как ты сбежала от него на глазах у всего седьмого класса, он пойдет приглашать другую, — сказала Брук, пряча улыбку. — Судя по всему, ты у него в списке одна. Я уверена, что он придет один.

Луиза с облегчением вздохнула:

— По-моему, я кое в чем ошибалась.

Брук подняла идеально выщипанную бровь.

— Между прочим, ты была права. Кип в итоге пригласил меня.

Луиза рассмеялась. Мир возвращался в нормальное состояние.

— Что ж, нам пора. Надеюсь, моя дорогая, ты замечательно проведешь время на этом вечере. Ты, безусловно, это заслужила. Заглядывай как-нибудь к нам, — сказала Гленда.

И с этими словами Марла с Глендой моментально исчезли.

— Должна сказать, весьма своеобразные дамы, — заметила миссис Ламберт, качая головой. — Что ж, Брук, родители заждались тебя. А Луизе нужно немного поесть. Сейчас принесу чаю и масляный тостик с малиновым джемом. А на столике у тебя есть вода и сок.

— Рад, что тебе уже лучше, цыпленок, — сказал папа и взъерошил Луизе волосы. Она улыбнулась, счастливая: пусть ее называют как угодно, хоть цыпленком, только не мисс Бакстер. — Мне пора заняться работой, но в офис я поеду позже, так что еще загляну к тебе. Отдыхай.

Мистер и миссис Ламберт поцеловали дочь в щеку и вместе вышли из комнаты, а оставшаяся в одиночестве Луиза, измученная и теперь вполне довольная, свернулась калачиком под бабушкиным лоскутным одеялом.

Она взглянула на висевшее в дверях платье и улыбнулась. Какой же удивительно интересный, и страшный, и печальный сон ей приснился. И подумала: неужели у каждого из ее винтажных платьев есть своя история?

Дотянувшись до тумбочки, чтобы глотнуть воды, она увидела бледно-лиловый конверт, прислоненный к ее радиобудильнику.

С боязливым любопытством она взяла конверт, на котором уже знакомым почерком было написано ее имя:

Она перевернула конверт задрожавшими руками и увидела уже знакомую кроваво-красную печать.

Миссис Ламберт дважды стукнула в дверь спальни и, не дожидаясь ответа, внесла серебряный поднос с горячим чаем и горкой тостов. Луиза быстро сунула конверт в ночной столик, под свой дневник. Потом закрыла ящик и, откинувшись на подушку, спокойно улыбнулась матери.

Каждый раз, стоило Луизе закрыть глаза, ей чудилось, будто ее кровать качается на волнах, словно спасательная шлюпка в неспокойном море. Было почти половина третьего ночи, а она все боялась уснуть и оказаться на «Титанике». В конце концов она смирилась с тем, что не уснет, и включила прикроватную лампу. Ее трясло, и она села в постели, обхватив руками колени. Боль в животе была настоящей. И все остальное тоже было не сном и не галлюцинацией, вызванной отравлением. Уж слишком живыми были переживания.

В доме было тихо и темно, когда Луиза, завернувшись в бабушкино одеяло, перебралась к компьютеру. Ей хотелось узнать историю «Титаника». Компьютер с легким жужжанием ожил, и, войдя в поисковик, Луиза набрала: «Крушение „Титаника“».

«К.П.Ф. ТИТАНИК» — пассажирский лайнер класса «Олимпик», печально известный тем, что 15 апреля 1912 года столкнулся с айсбергом и при трагических обстоятельствах затонул. На то время «Титаник» был самым большим в мире пассажирским судном. Капитаном этого судна был 62-летний Эдвард Джон Смит. Судно считалось вершиной кораблестроения и технологических достижений и «практически непотопляемым». Во время своего первого рейса (из Саутгемптона, Англия, в Шербур, Франция; затем в Квинстаун, Ирландия; затем в Нью-Йорк) «Титаник» столкнулся с айсбергом и затонул всего за несколько часов, расколовшись надвое по сварочному шву в кормовой части. Для своего времени «Титаник» был непревзойденным судном по комфортности и необычности оформления. Это было первое судно с плавательным бассейном с подогретой морской водой, ультрасовременным гимнастическим залом, библиотекой для каждого пассажирского класса и элегантным рестораном первого класса с превосходной четырехзвездной кухней. Главным украшением интерьера судна была большая лестница, шедшая наверх от палубы «Е», с дубовой обшивкой и позолоченными балюстрадами, венчал ее узорный купол из стекла и металла, который служил для естественного освещения.

В список пассажиров первого класса, отправившихся первым рейсом в плавание на «Титанике», входили самые богатые и самые выдающиеся в мире люди. Среди них были миллионер Джон Джейкоб Астор IV и его жена Мадлен; промышленник Бенджамин Гуггенхайм; владелец сетевого универмага «Мейси» Исидор Штраус и его супруга Ида; модельер леди Люсиль Дафф-Гордон и ее супруг и деловой партнер сэр Космо Дафф-Гордон; процветающий менеджер и продюсер Генри Бакстер со своей племянницей и протеже, звездой английского немого кино Элис Бакстер…

Луиза была потрясена.

— Боже мой, — прошептала она. — Значит, все на самом деле так и было. И Элис не иначе как моя двоюродная бабушка. Наверное, это и есть та история, которую пыталась мне рассказать мама.

Она на самом деле была. Тут ей в голову пришел вопрос, ответ на который очень хотелось узнать. Остался ли жив мистер Бакстер? И Анна? Луиза взмокшей ладонью взялась за мышку и медленно прошлась по странице.

У Луизы заколотилось сердце, когда она напечатала в поисковой строке: «„Титаник“. Список погибших». Через несколько секунд он появился — список всех, кто погиб в ту ночь. При каждом новом имени Луиза чувствовала стеснение в груди, которое усиливалось по мере того, как она продвигалась по списку: Дж. Дж. Астор, Ида и Исидор Штраус, капитан Смит… Она так ясно представляла себе их лица. Теперь этот список никогда больше не будет для нее просто перечнем чужих имен. «Титаник» перестал быть гламурной, киношной историей — впервые в жизни Луиза поняла, что все это произошло на самом деле, потому что теперь знала людей, которые там были. Луиза просмотрела весь список почти до конца, когда наткнулась на имя, которое боялась увидеть. Хотя, в конце концов, она все равно не смогла бы его спасти. Она кликнула мышкой по имени «мистер Бакстер».

Луиза открыла новое окно и напечатала: «„Титаник“. Рассказы тех, кто выжил». Она кликнула на первую строку.

Охваченная дурным предчувствием, Луиза кликнула по следующей строчке.

Луиза с широко раскрытыми глазами читала эту страницу и вдруг наткнулась на имя своей подруги:

Луиза с полными слез глазами улыбнулась от гордости за свою отважную подругу. Но Анна не собиралась оставаться старой девой! Теперь Луиза набрала: «Свадьба Анны Хард и Кристофера Брэди», и на экране выскочило объявление из газеты «Лондон таймс».

Что, если она, Луиза, все же хоть немного повлияла на прошлое? Хоть что-то и хоть немного, но изменила!

Луиза принялась кликать на картинки, теперь все ей странным образом знакомые: рисунки и наброски внешнего вида корабля, Большой лестницы, гимнастического зала с его механическими «верблюдами», затем на несколько кадров из фильма с Кейт Уинслет и Леонардо Ди Каприо и наконец дошла до черно-белых газетных фотографий. Она нашла нечеткий групповой портрет, где несколько изысканно одетых людей с бокалами шампанского в руках стояли на палубе на фоне громадных труб. Луиза увеличила изображение. Это были мистер и миссис Астор, а также Ида и Исидор Штраус! И… как это может быть? Она снова кликнула по лупе и внимательно пригляделась к девушке, стоящей третьей слева. Луиза вскрикнула от удивления: это была она!

Луиза прочла подпись: «12 апреля 1912 года, „К.П.Ф. Титаник“, палуба „А“. Слева направо: Джейкоб и Мадлен Астор, неопознанная пассажирка первого класса, Ида и Исидор Штраус…» Господи. Луиза увеличивала изображение до тех пор, пока оно не превратилось в сплошную точечную мозаику. Несомненно, это была она — ее глаза, ее нос, вьющиеся волосы, поджатые в улыбке губы. Она и есть та самая неопознанная пассажирка. Значит, она в самом деле была там! Теперь у нее было доказательство.

Луиза осторожно взяла в руки розовое платье, с новым, неведомым ей прежде уважением к его прошлому. Она повесила его на виду, поверх перекладины с платьями. Это была самая старая вещь в ее коллекции.

Вдруг она вспомнила о лавандовом конверте, который сунула в тумбочку. Он так и лежал там, где она его положила, под ее дневником в кожаной обложке. Чувствуя от волнения холодок под ложечкой, Луиза взломала восковую печать и извлекла лист плотной почтовой бумаги.

Она нетерпеливо развернула его и прочла написанные красными чернилами первые строчки.

Луиза словно услышала хрипловатый голос Гленды. Щурясь, Луиза поднесла письмо ближе к лампе и начала читать письмо:

Луиза отложила письмо, обдумывая прочитанное.

— Так стилисты вы или философы? — шепотом сказала она в темноту пустой спальни.

— Какая разница? — донесся из ниоткуда хрипловатый голос Гленды.

Луиза готова была поклясться, что ей не послышалось. Она снова сунула руку в конверт и вытащила открытку. Луиза улыбнулась во все свои брекеты. До тринадцатилетия Брук оставалось еще три недели, и Луиза точно знала, где для такого случая найти идеальное платье.