Издали донесся глухой рокот, и Морган с удивлением приоткрыл глаза: не поздновато ли для грозы? Слева над верхушками деревьев зловеще громоздились свинцовые тучи с разлохмаченными краями. Все остальное небо было чистым. Листва берез сверкала золотом на фоне темной зелени сосен. Разбросанные по скошенному лугу скирды тенями поворачивали день к началу вечера.

– Осенняя гроза – долгая теплая осень, – вполголоса произнесли за спиной.

– Неплохо бы. – Морган поправил висящий за плечом лук и погрузился в свое прежнее состояние, со стороны кажущееся дремой. Здесь нет ни крутых склонов, изобилующих булыжниками, ни узких переходов над пропастями с острыми пиками скал и горячими озерами на дне, ни коварных ущелий, а сверху, кроме воды, на голову ничего не упадет. Можно ехать, ориентируясь только на Дар. Солнце еще пригревает, влажные струи воздуха приятно остужают лицо, пьянят ароматом сена и преющей листвы. Дивное время года. Уже не лето, еще не осень. Дома межсезонья не бывает. Утренние заморозки серебрят траву и листву деревьев уже в конце августа. Последние летние дожди, затяжные и надоедливые, проходят с ураганами. Вслед за ними наступает ясный холодный сентябрь, а в середине октября выпадает снег и лежит до мая.

Яркий огонек, который мельтешил перед внутренним взором с момента, как они три часа назад прошли врата, в очередной раз начал приближаться. Морган мысленно попрощался с тишиной на ближайшие полчаса. Осенние краски вновь запестрели перед глазами. Из зарослей, окружающих луг, выскочило зеркальное отражение его далекой, не хлебнувшей еще горечи юности. Поравнявшись с ним, сестра резко осадила лошадь и воскликнула:

– Почему бы нам с дикарями не поменяться мирами?

Морган переглянулся с напарником. Полуоткрытый рот, одуревшие, распахнутые во всю ширь глаза и возглас, который вырывается почти у всех молодых воинов, впервые попавших в мир, где каждый дюйм земли покрыт зеленью, а плоская местность не заканчивается прежде, чем ты полминуты проскачешь галопом. Бо потер подбородок и рассмеялся:

– Потому что у тебя не хватит терпения от рассвета до заката ковыряться в земле кверху задницей.

Имандра игриво тряхнула короткими темными кудрями.

– Бо, ты меня нарисуешь?

– Ты спрашиваешь об этом в пятый раз. Узнай сперва, съедобное или нет! – Морган выбил из руки сестры гроздь снежноягодника, которую она намеревалась то ли лизнуть, то ли попробовать на вкус. – И хватит нарезать круги. Лошадь загонишь. Прокатись лучше до Тайнера: что он там думает насчет разделиться.

Его слова благополучно просвистели мимо ее ушей. Имандра продолжала осаждать Бо:

– Когда же, наконец, мы найдем Асура?

– Можно проболтаться полгода года, дорогуша, и не обнаружить ни твари. А потом они вдруг начинают вылезать пачками.

– Громадные, мохнатые, с длинной шеей и маленькой башкой, которая нужна только затем, чтобы жрать? Папа делал из них чучела и развешивал на деревьях, а мы по ним стреляли, пока от них не оставались лохмотья.

– Это, милая моя, преты, – мягко поправил ее Бо прежде, чем Морган успел пустить шпильку в адрес интеллектуальных способностей сестры и напомнить, что стрелять по тем чучелам она могла разве что в воображении, из мамкиного животика. – У Асуров нет физических тел. Наш Дар воспринимает их как скопление темных шаров и щупалец. Оно может сжиматься, растягиваться, принимать разные формы, – с буйволиным терпением начал объяснять Бо. – Построить собственную материальную оболочку Асуры не способны, поэтому они внедряются в Манну сначала одного человека, потом двух, трех, десяти. Получается эдакая сеть наподобие муравьиного сообщества. Один разум с множеством тел, в каждом из которых он одновременно присутствует. Асур владеет всеми знаниями своего раба, полностью контролирует его волю, диктует ему поведение, но никак иначе проявить себя в мире материи он не может. Это чисто духовная сущность. Такие вещи, как обоняние, осязание, физическое зрение, слух, вкусовые ощущения, Асуру неведомы, как неведомы любовь, радость, гнев…

– Скукотища, – ввернул Морган. – Даже не подрочишь.

Его слова вызвали истерическое хихиканье. Кобыла, напуганная звуками, издаваемыми ее хозяйкой, шарахнулась в сторону. Имандра еле удержалась в седле.

– Единственным стремлением Асура является власть, – продолжил Бо, кривясь от смеха. – Земная власть. Именно для этого ему нужны тела. И чужая Манна, чтобы усиливать свой Дар, плести все большие и большие сети и надеяться когда-нибудь обзавестись собственным телом, какое было у древних полубогов.

– А в претов они подселяются?

– Преты слишком примитивны. Они думают лишь о том, как набить вечно голодный желудок. Асур цепляется за тех, в ком находит родственные стремления. Стремление к власти в мире материи – это стремление более высокого порядка, присущее высокоразвитым существам.

– Тогда их целью должны быть мы, а не дикари.

– Так и есть, дружок, – рассмеялся Бо. – Но подчинить нас у них кишка тонка.

Глядя на его улыбку, Морган невольно растянул губы. На мгновение. Потом придал своему лицу суровое выражение и рыкнул:

– Давно уши не чистила? Марш к Тайнеру!

Имандра скорчила капризную гримаску:

– Он далеко. Я его не чувствую.

– А ты тренируйся. Иначе Асур высосет тебя, как паук муху, прежде, чем ты его увидишь. – Морган прикинул расстояние до командира: чуть больше мили. – Давай-давай, сосредоточься. Не найдешь Тайнера, отправлю в его половину отряда, и тогда Бо тебя не нарисует.

– Не отправишь. – Имандра обогнала их на несколько ярдов. Развернув кобылу, загарцевала на месте. В воздухе повис ехидный оскал. – Я слышала, как ты клялся мамусику, что будешь за мной присматривать. – И понеслась галопом вперед, разбрызгивая во все стороны фонтаны грязи, будто специально выбирала лужи поглубже.

– Задаст жару зверушкам, – со смехом кивнул Бо ей вслед.

Морган зловеще осклабился:

– Сперва она задаст жару нам. Я раз двадцать рассказывал ей про Асуров. У нее пустота между ушами. Пока нос к носу не столкнется, толку от твоих лекций не будет. Кстати… – Он многозначительно взглянул на Бо. – Не советую рисовать ее перед сном.

Луг перешел в осиновый молодняк. Тележная колея, по которой они ехали, сворачивала налево и, извиваясь, терялась среди деревьев. Всадники покинули ее, направив коней в ложбину. Перешли вброд широкий коричневый поток, несший лесной мусор и обрывки грязно-желтой пены. Дальше путь лежал в глубь леса, по едва заметной стежке.

– Когда свадьба-то? – спросил Бо.

– Чья? – не понял Морган. «Ах да…» С некоторых пор он выработал привычку, покидая родной мир, забывать о домашних дрязгах, и скандальная история мести сестры за измену, дошедшая до разбирательства на Совете старейшин, уже мирно покоилась в темных уголках памяти. – Никогда. Има на Совете пригрозила, что обстреляет его еще раз, но уже с закрытыми глазами.

– И Совет поверил?

Морган криво усмехнулся:

– Поверил Керн. Его мамашу аж перекосило от злости. Нажили врагов. Теперь их клан пожизненно будет нас ненавидеть. Хара и Мелисса в голос утверждают, что у парня в течение года все восстановится само собой. А нет – нам придется искать другого целителя. Мне придется, – поправился он. – Я же крайний. Грохнуть парня по башке, а потом распять голышом между деревьями и выпустить полколчана боевых стрел, целясь ему в яйца, – мать считает, что только мой извращенный ум мог породить такую чудовищную идею.

– Чисто женская тактика.

– Я ей так и сказал. Лучше б молчал. Пока мы возвращались с Совета, она вспомнила все мои провинности, начиная с той, когда я в пять лет нассал ей в сапоги.

Бо затрясся в беззвучном смехе, одной рукой держа поводья, а другой поправляя стянутый лентой длинный густой пучок каштановых волос на затылке – единственную растительность на идеально выбритом загорелом черепе.

– А я решил, что все тип-топ, раз Тайнер поставил их напарниками, – сказал он, отсмеявшись. – Физиономии у детишек довольные, ты молчишь.

– Это не Тайнер. Это Иллас. В наказание.

– Мудро, – с одобрением кивнул Бо. – Повзрослеет – остынет. В отряде это быстро происходит. Притрутся.

Морган с сомнением пожал плечами:

– Мать собирается оспаривать решение Совета. И не корчи таких удивленных рож. Она недовольна, что любимое чадо отправилось в отряд на полгода раньше положенного. И что оно вообще туда отправилось. Но поскольку виноватый я, а Илласа она побаивается, то я и должен подавать апелляцию. Так что у нас дома назревает новая война.

Бо в ответ сочувственно мотнул головой, похлопал его по плечу.

– Нашла, – сообщил Морган весть, посланную ему Даром. – Может ведь, лентяйка, когда пинка дадут. Наши остановились в обычном месте. Еще миля, и разбегаемся.

На мшистую поляну, надежно укрытую со всех сторон высокими деревьями, Морган и Бо прибыли в числе последних. Тридцать восемь воинов расселись в круг. Короткая молитва нестройным хором, быстрый перекус и снова по седлам. К Моргану подъехал обритый наголо носатый здоровяк с квадратным лицом.

– Хаурангъя. – Пожелание небесной удачи на языке младших богов.

– Хаурангъя, – откликнулся Морган. – У Лосиного Брода?

Тайнер моргнул в подтверждение и скороговоркой добавил воодушевляющую фразу на самом простом и доходчивом наречии. Они дважды обменялись перекрестными рукопожатиями. То же самое Морган проделал с сопровождающей командира черноволосой женщиной с орлиным лицом – его вторым советником и несколькими приятелями, с которыми предстоит расстаться на шесть дней. В считаные секунды поляна опустела. Тайнер повел свою половину отряда на север, Морган взял западнее – хорошо знакомый маршрут, который с незначительными изменениями его отряд проделывает каждые три-четыре месяца. Две мили до реки они будут держаться вместе, а за мостом разбредутся: опытные воины – поодиночке, молодежь – по парам.

Разделяться, пересекаться в условленном месте для обмена информацией и вновь разделяться – обычная тактика в походах. Если отряд большой, командир отдает его часть на попечение одного из советников. Каждая группа, в свою очередь, рассеивается на сорок – пятьдесят квадратных миль, и воины организуют легкую связь друг с другом; получается нечто вроде огромной паутины, где каждый чувствует каждого и несколько сотен ярдов вокруг себя. Это позволяет охватить довольно обширную территорию, а в случае опасности быстро среагировать и сгруппироваться.

Морган ехал замыкающим, по-прежнему руководствуясь больше внутренним зрением, чем физическим, поэтому, выбравшись из ивняка на узкую полосу песка между водой и обрывом, заметил происходящее под мостом, только когда голос Бо произнес:

– Глянь, чего баранчики вытворяют.

Морган приставил ладонь к глазам и поморщился, предвидя дальнейший ход событий. Баржа, похожая на неуклюжую хижину с ровной крышей, водруженную на огромный плоский ящик, не вписалась в проход между каменными опорами моста и стала поперек реки, зацепившись за них носом и кормой. Судно захлестывает вода с перекатов, небольшой крен на левый борт. Нос поврежден, других кандидатов в спасатели поблизости нет – это подсказал Дар.

Речники в панике сновали по корме, перетаскивая бочки и ящики с товаром из трюма на каменную насыпь вокруг опоры моста. Несколько сорвавшихся в воду бочек бойко скакали по валам. Один из мужчин, заметив всадников, закричал и замахал руками. Нелюбезный тычок локтем от соседа утихомирил его, однако после короткой перебранки звать на помощь стали все пятеро. Шестой – Морган видел его внутренним зрением как блекло-серое пятно – без чувств валялся в трюме.

– Боги мои… – пробормотал он. – Сколько ж надо было выпить, чтоб так приложиться?

– Вытянем их вместе со всем барахлом, – с улыбкой, щурясь на солнце, сказал Бо. – Наши канаты выдержат.

Приступы любви к дикарям Морган считал причудами творческой натуры друга, но никогда не препятствовал ему в добротворстве. Он хмуро кивнул в сторону баржи и крикнул остальным:

– Поднимаемся на мост! – Нагнав Бо, заворчал: – Женщин на борту нет, детей нет. – «Если только тот, который в отключке – не чья-нибудь подружка, переоценившая алкоголеустойчивость своего организма». – Ты разве не понимаешь, что делаешь им хуже? Если мы им поможем, завтра они наступят на те же грабли. Потому что будут знать: сколько бы самогонки они в себя ни закачали, обязательно найдется добряк, который вытащит их из дерьма. Потеряв судно вместе с товаром, они получили бы урок.

– Это справедливо для тех, у кого есть мозги, – флегматично парировал Бо. – Знаешь, почему бараны не едят ничего, кроме травы? До них просто не доходит, что можно жрать что-то еще.

Морган фыркнул от смеха:

– Мудрец ты наш.

Поднимаясь по осыпающемуся песчаному берегу к мосту, он израсходовал весь свой запас ругательств, объясняя себе под нос, в каких позах и в какие отверстия поимеет речников после того, как до них доберется. Радостное повизгивание Имандры за спиной в сотый раз подтверждало наличие в этих словах сакральных вибраций, позволяющих уху улавливать матюги независимо от того, на каком расстоянии и с какой громкостью они произносятся.

Едва отряд оказался над местом крушения, молодежь повыскакивала из седел и облепила ограждения. Коймор и Эйж быстро размотали канат. На барже его конец принял широкоплечий мужчина с пышной огненно-рыжей шевелюрой. Подсвеченный фонарем, он вполне мог бы заменять маяк.

«Без этого никак», – мрачно думал Морган, разглядывая алые лужицы на корме. Внимание задержалось на окровавленной рубахе одного из речников. Нет, кровь на палубе не его. У этого легкая царапина. А вот человек в трюме соскальзывает в холодный мрак. Сейчас, с более близкого расстояния, Морган ощущал его состояние сильнее, хотя по-прежнему не мог определить ни характер повреждений, ни пол, ни возраст. Он с силой подергал канат; убедившись в крепости узла, потряс ржавые ограждения моста – выдержат ли двоих – и перемахнул через перила, крикнув через плечо:

– Бо, ты следом.

Суета внизу поутихла. Высокий подтянутый мужчина с гладкими седеющими черными волосами поприветствовал Моргана широкой улыбкой и представился капитаном Одлером. Глаза его, однако, оставались настороженными, а Манна рябилась серыми волнами страха. Небритый старик с затуманенным взглядом и пропитой до синевы физиономией небрежно коснулся соломенной шляпы. Рыжий с крепким лысым детинушкой переводили взгляды с Моргана на сползающую по веревке вместо Бо Имандру и едва не упустили мешок, который пытались затолкать между ящиками на насыпи. Несмотря на свое бедственное положение, речники все еще сомневались, правильно ли поступили, пустив к себе на борт колдунов.

– Сначала раненый, – распорядился Морган.

Все, кроме паренька лет пятнадцати, таращившегося на Моргана так, словно он спустился не с моста, а с луны, одновременно отвели глаза.

– Девчонка… – Одлер замялся и сделал беспомощный жест руками. – Из ваших.

Морган в два прыжка оказался в каюте. Следом юркнула Имандра. Девушка лежала на узкой койке. Худенькая, остроносая, с заплетенными в толстую косу светлыми волосами. Морган откинул шерстяное одеяло – такое же серое, как ее лицо. Руки от запястий до локтей замотаны тряпками, которые пропитались ярко-красной кровью. Эти идиоты даже не сообразили наложить жгуты! Манна изорвана как после нападения Асура, однако чернильно-черные включения скверны отсутствуют. Морган почувствовал у себя за спиной Бо: его Манна мягко слилась с Манной девушки, в умирающее тело хлынул поток жизненной силы.

– Кровотечение остановишь? – попросил Бо, присаживаясь в изголовье.

– Отвяжи ее от койки, раз явилась, – сказал Морган сестре. – Осторожнее, у нее вывихнуто плечо! – Он положил ладони на места ран, сосредоточился. Разрезы глубокие, длинные, одним Даром не обойтись, придется накладывать швы. Края рассеченного сосуда заслонили собой весь мир. Морган притянул их друг к другу силой намерения, заставил соединиться. Манна Бо поможет им какое-то время удерживаться вместе. Теперь другая рука…

– Возле Ингои подобрали, – донесся из-за плеча виноватый голос Одлера. – Причалили запасы провизии пополнить. Стоит на мосту, над фарватером, камни к ногам привязывает. Я подхожу: «Милая, никак прыгать собралась. Тебе бы жить и жить, любить, детей рожать». А она как саданет кинжалом. Без слов. Если б не успел увернуться, плыл бы сейчас по реке лицом вниз. – Он провел пальцем по окровавленному рукаву, показывая разрез, пересекающий предплечье. – Спиртами от нее не разит. Мы подумали, может, парень ее бросил. Девка молодая, горячая.

– Или хапнула чего, – осторожно вставил вездесущий рыжий.

– Мы на посту не хапаем! – резко осадила его Имандра.

Морган ткнул сестру локтем:

– Помолчи.

– Потом ребята подбежали. Повалили ее, связали да сюда, на судно. А куда еще? Вся Ингоя – десяток домишек. Ваших там нет. Привязали к поручням. Так эта бестия высвободилась. Оружие мы с нее сняли, в каюте припрятали, чтоб не добралась. Набросилась на Ларри как рысь. Он стоял на рулевом весле. Мы намеревались пройти между соседними опорами, где пошире. У него нож на поясе висел. Она выхватила. Пока ловили, вскрыла себе вены. А тут перекаты. Баржу развернуло…

По последовавшему за словами Одлера тяжелому молчанию Морган догадался, что судно его, а содержимое уплывших бочек куплено на его деньги.

– И все молча. Хоть бы словечко сказала, – пожаловался рыжий. – Еле оттащили от борта: норовила в воду броситься. Перевязали, чем было. Ты уж, командир, не гневайся. Лекарей среди нас нет. Сделали, что могли.

«Ну, вот и я сделал, что мог».

Морган поднял взгляд на Бо, медленно кивнул ему:

– Пускай девчонки подыскивают место для лагеря.

Бо легко подхватил на руки невысокую девушку. Имандра подобрала с пола и надела поверх собственного ее пояс с ножнами.

– Это Асур?

Морган мотнул головой.

– После Асура целитель не нужен. – Он поднялся с колен и побежал на корму. Кто-то из речников успел завязать петлю, и Бо с девушкой усаживался в нее. Эйж спускал два каната для буксира. Морган озабоченно оглядел загроможденный островок под мостом: хватило ли у речников ума перетащить туда самое тяжелое?

– Почему не нужен? – вонзился в ухо голос сестры.

– Потому.

– Она ку-ку? – не отставала Имандра.

– Нет. Безумие иначе выглядит.

– Надо же! Ни один не солгал. А мамусик говорит, все дикари – лжецы.

– Не все, как видишь, – бросил Морган через плечо, принимая канаты.

Пока они с капитаном и двумя матросами обматывали их вокруг кнехтов, Имандра, позвякивая гирляндой ножей, слонялась по судну. Крен усилился, прибывающая вода начала затоплять каюту. Ребята подняли на мост обладателя огненной шевелюры, своей очереди ожидал пьянчужка в шляпе. Привязывать канаты к седлам времени уже нет, баржу придется вытягивать вручную. Стоило озвучить эту невеселую новость, самый здоровенный из речников, на чьи бицепсы Морган очень рассчитывал, заявил, что девица, перед тем как порезать себя, вывихнула ему руку, поэтому помочь он не сможет. Морган ответил на ложь коротким неприязненным взглядом. Будь у них лишняя минутка, он вышвырнул бы лентяя за борт догонять уплывшие бочки. Капитан с мальчишкой, чтобы сэкономить время и облегчить вес судна, перебрались на насыпь. Возвышающиеся за их спинами башни из ящиков опасно кренились к воде. Все это, если не рухнет, предстоит вытягивать наверх. Морган поймал за руку сестру и ткнул пальцем в болтающегося в воздухе речника в шляпе.

– Ты следующая.

– Руэлл, мы сожрем их на ужин или принесем в жертву Богам?

– Не болтай чепухи.

– Это не я, это они болтают. Еще они обсуждают, что тебе предложить в обмен на свои жизни. У них есть сахар, масло, свиное сало, лен, шерсть, замки, металлический инструмент.

«О Боги, как же я устал!»

Спас чью-то жизнь или отнял, в обоих случаях – грабитель, мошенник, черный колдун, некромант… Морган почувствовал, что начинает заводиться.

– Спроси Бо, – процедил он сквозь зубы. – Он у нас главный спасатель.

– А-а-а… Бо добренький. Он от вознаграждения откажется. Руэлл, что такое скобяные изделия? У них тринадцать ящиков. Нам не нужно?

Морган резко развернулся и взмахнул рукой. Сестра привычным движением увернулась от подзатыльника.

– Железяки, – прошипел он. – Которыми деревяшки скрепляют. Попроси у них замок и запри свое хайло! – Было бы жестоко требовать платы с пострадавших – ее уже взяла река; а самое ценное сокровище этой баржи у Бо на руках.

– Бо – душка! – Ухватившись за узел, Имандра просунула ноги в петлю. – Это дурачье утопило бы ее вместе со своей прогнившей посудиной.

Морган помог ей усесться поудобнее.

– Держись крепко и не вертись, а то самосплавом пойдешь. Тяни! – крикнул он наверх.

Провозились до заката. Сначала тащили против сильного течения баржу с симулянтом, в коем было не меньше двухсот пятидесяти фунтов веса. Потом Морган отослал всех в лагерь, оставив себе четверых помощников. Вытянули с насыпи ящики, перетащили их к месту, где сидела на мели привязанная к дереву баржа. Симулянт, видимо опасаясь нечаянного саморазоблачения, остался вычерпывать воду из трюма. Морган думал об одном: поскорее закончить, чтобы не видеть рож спасенных.

Речники вконец обнаглели. Владелец баржи спросил, нельзя ли при помощи колдовства поднять затонувшие ящики: одна из башен все-таки рухнула в воду. Стараясь не показывать раздражения, Морган объяснил, что здесь требуется не колдовство, а крепкие хлопцы с баграми, которые нырнули бы на глубину сорока восьми футов и обвязали ящики веревками. И ничто не мешает завтра утром отправиться поискать их в ближайшей деревне. Названная Морганом глубина опечалила капитана. Еще больше опечалило его молчание, которым Морган в следующие полчаса отвечал на его намеки, что именно он лучше всех и годится на роль водолаза-смертника. Обладатель шляпы вообще не принимал участия в спасении груза, а только болтался под ногами. Морган ни разу не заметил, чтобы он прикладывался к бутылке, однако сукин сын соловел на глазах: мастерство отточено до совершенства. Когда он осоловел окончательно, Анаил отпихнул его к перилам, и тот повис на них, изрыгая рычание и громко вопрошая в пространство, куда подевалась длинноногая красотка в синей тунике. Жаль, Имандры нет: ее болтливому языку нашлось бы применение.

В лагерь, разбитый на большой поляне в миле выше по течению – с такого расстояния можно отслеживать и речников, мало ли чего им ночью ударит в голову, – прибыли к сумеркам. Вдохнув привычные вечерние запахи лесной сырости, дыма и печеной рыбы, Морган начал неудержимо зевать. Народ занимался кто чем – в основном ужином, лошадями и помывкой на реке. Красотка в синей тунике, без штанов, восседала на бревнышке у костра, демонстрируя свои длинные ноги Кернелу и Марику, которые поблизости кололи дрова.

Морган поискал внутренним зрением несостоявшуюся самоубийцу. Лежит в палатке Риноки. Манна сияет как у здоровой, и над девушкой никто не сидит. Саму Риноку он ощущал где-то возле реки. Свербящее весь вечер в груди беспокойство утихло: угрозы для жизни нет. Пока он распрягал лошадь, Ринока стала видна физическим зрением, с четырьмя кожаными ведрами в руках. Он двинулся ей навстречу.

– Как она?

– Ах… – Целительница встряхнула освободившиеся от ноши руки. – Спасибо, Мор. Почти ничего не помнит. Тебе стоит послушать самому. У меня мелькнула мысль об Асуре. – Она растерянно взъерошила копну медных волос. – Но в ее Манне нет ничьих отпечатков, кроме твоих и Бо. Кто первым ее осматривал?

– Я. Бо с ходу дал ей подкрепляющий поток. Ее Манна была похожа на кусок рваной ткани. Больше ничего настораживающего. Я все равно не успел бы за такое короткое время сосредоточиться и проникнуть в ее Манну настолько глубоко, чтобы выяснить, с кем она общалась до нас. Ты же знаешь: следопыт из меня паршивый.

Сгрузив ведра под дерево, Морган сделал Имандре замечание: натаскать воды могла бы и она. Засранка даже не повернула головы, только повела плечом – так лошадь дергает шкурой, сгоняя с себя мух. Он застыл в растерянности, глядя на лохматый затылок. О Боги, сестра реагирует на него в точности как он на мать! Те, кто не знает их семью, обычно принимают Имандру за его дочь. Отчасти они правы. Отец погиб, когда Имандре было полгода, и Моргану пришлось взять часть забот о ее воспитании на себя. С тем же успехом можно воспитывать деревянный башмак или медный котел.

– Ее зовут Тойва Эмбл Сагра, отряд Ушана. – Голос Риноки заставил сознание переключиться на подвижного жилистого коротышку, чья острая физиономия с вздернутыми бровями и оттопыренными ушами известна на всем северо-западе. Прозвище прилипло к нему так давно и прочно, что Морган сомневался, помнит ли кто-нибудь, включая близкую родню, его имя. – Кау наложила шесть швов. Надеюсь, завтра девочка сможет вставать без посторонней помощи.

Они подошли к палатке, прячущейся под сводом орешника. Ринока откинула полог, в нос ударил запах снадобий.

– Тойва? – позвала она вполголоса.

Неподвижно лежащее поперек палатки тело пошевелилось.

– Здесь Морган. Поговоришь?

Глаза девушки блеснули в знак согласия. Морган ободряюще улыбнулся ей:

– Привет, дружок!

В палатку просунулась голова Бо. Все трое уселись с краю, оставив ноги снаружи, чтобы не разуваться.

– Кто же тебя довел до такой жизни, злой дядька Ушан?

Уголки губ Тойвы дрогнули.

– Мы с напарником пошли в лес за ужином. – Ее голос был таким же слабым, как улыбка. – Почти сразу же взяли след кабана и здорово удалились от лагеря.

Морган почувствовал, что дело было не столько в кабане, сколько в желании молодых людей уединиться. Но… каждый имеет право не распространяться о своих интимных делах.

«Мы и так слишком много знаем друг о друге».

– Алсур, он видит дальше меня, сказал, что в полумиле от нас лошадь без наездника и, в какую бы сторону мы ни пошли, она движется за нами, но не приближается. Это странно. Возможно, она потерялась. Надо ее поймать. И ушел. Я выследила и приманила кабана. Забила. Разрубила тушу. Алсура нет и нет. Я забеспокоилась. Забросала мясо ветками и бегом по следам. Через несколько минут чувствую лошадь. А Алсура не чувствую. Я забеспокоилась еще сильнее. Вдруг лошадь его лягнула и он лежит где-нибудь без сознания? Дальше помню мало и смутно. Скачу верхом, довольно долго, потом ощущение, будто прохожу врата. И вдруг осознаю, что мне позарез нужна вода, но не затем, чтобы напиться. Еще помню фигуру всадника. Он был как бы отдельно от всего остального. Сам по себе.

– На той стороне врат был наш мир или этот?

– Не помню.

– Беспричинный страх, паника?

Тойва покачала головой.

– Не мучай ребенка! – с шутливой строгостью прикрикнула Ринока. – Мы с Каулой обо всем ее расспросили. Асура поблизости не было. Лица, одежды всадника, его Манны, места, где она его видела, сколько дней назад это случилось, она не помнит. И никаких коллизий, которые могли бы толкнуть к самоубийству, в ее жизни в последнее время не происходило.

– Ладно. Отдыхай. – Морган ласково коснулся локтя девушки. – Если тебе что-нибудь нужно, Ринока сейчас к тебе вернется. Я не вижу следов насильственного стирания памяти. Большая кровопотеря. Думаю, когда организм восполнит ее запасы, память восстановится.

– Мы тоже на этом сошлись, – согласилась Ринока. – Ну, что скажете? – спросила она, когда они отошли от палатки достаточно далеко, чтобы Тойва их не слышала.

– Выглядит как околдовывание Асуром. Но скверны нет. Я бы завернул к Ушану взглянуть, что за пакость у него там завелась.

– А нужно ли, Мор? – вяло возразил Бо. – Они наверняка уже прочесали лес и всю эту пакость подчистили. Если она вообще была. По-моему, ребятки просто курнули лишка.

– Я не почувствовала, – вступилась за Тойву Ринока. – И первым делом спросила ее именно об этом. Ты плохо знаешь Ушана. Он за такие дела подвесит за ноги и будет медленно поджаривать над костром. Эти детишки не в том возрасте, чтобы не осознавать. Уж мой младший насколько дуралей, – она кивнула на суетящегося вокруг костра Марика, – и то понимает.

– Она может не помнить. А следы травки, если косяки эпизодичны, исчезают быстро.

Морган прислонился к дереву, постучал пяткой о ствол, сбивая с ботинка налипшую глину, и устало подытожил:

– Утром поворачиваем на юг. Девчонке нужен отдых, обильное питье, укрепляющие снадобья. Передадим Ушану. Представляю, какой у них переполох. Поговори с ней завтра еще раз, Рин. Насчет травки. Я не исключаю эту версию. Успокой. Пообещай, что в случае чего мы сохраним ее тайну. А выволочку я ей устрою сам.

«Если, конечно, Алсур не проболтался».

Ринока скорчила жалостливую гримаску.

– Ах, бедная девочка! – Она трагически всплеснула руками. – Ты и Ушан… Уж не знаю, какое из двух зол предпочла бы я.

Морган почувствовал, как его губы расплываются в жульнической улыбке.

– Ушана. Потому что он не твой командир.

Спустя минуту он плюхнулся на свободный клочок земли у костра. Ужинающих прибавилось, и все бревна оказались заняты. Морган отмахнулся от двух добровольцев, попытавшихся освободить ему место, палкой извлек рыбину из углей и начал сбивать с леща глиняную обмазку. Бревно все-таки прикатили, на него уселся Бо. Пока Морган уговаривал свои натруженные мышцы совершить пару бесполезных движений, к Бо перебралась Имандра и оккупировала все сидячее пространство.

Морган громко объявил:

– Завтра разворачиваемся в сторону Ушана. Отвезем девушку. – Несколько голов кивнули. Кто-то пробормотал, что это разумно: до Ушана ближе, чем до любого из порталов. Он обвел взглядом круг лиц: возражений никто не выказал. Имандра зевнула и глубокомысленно изрекла прямо в ухо:

– Это ее любовничек подстроил. За то, что она с кем-то перепихнулась.

– Умница моя, – пробурчал Морган, вгрызаясь в нежное брюхо рыбины. – Попрошу Тайнера взять тебя в советники вместо меня.

На лице Имандры заиграла игривая улыбочка, и обращена она была к соседу справа.

– Бо, что ты собираешься делать после того, как съешь рыбу?

Бо проглотил кусок рыбы, запил его чаем.

– Мыться.

– А потом?

– Потом спать.

– А между мытьем и спаньем ты меня нарисуешь!

– Только не в нашей палатке, – прорычал Морган. – Бери на себя дозорную смену и кривляйся хоть до рассвета.

За ночь южный ветер пригнал низкую серую наволочь. Воздух потеплел, но дождь лил не переставая. К полудню потоки воды и глинистые почвы превратили извилистые холмистые дороги в грязные топи и опасно скользкие горки, а тропки – в ручьи. Это замедляло продвижение отряда. Морган мысленно благодарил мастеров, и свою мать в том числе, чей Дар наделил тонкие кожаные плащи свойством отталкивать воду: без этих плащей все промокли бы до трусов. От таких унылых, тягомотных переходов устаешь больше, чем от схваток. Пожалуй, единственной, кому тихий ход шел во благо, была Тойва. Ехать сама она не могла, поэтому Каула усадила ее на лошадь впереди себя и придерживала, чтобы девушка не заваливалась на бок, когда накатывала очередная волна головокружения.

Погода беспокоила Моргана. В это время года южный ветер – редкий гость, но если приходит, поливает дождем неделю. Двигаясь такими темпами, с задержкой на Ушана, они прибудут к Лосиному Броду позже оговоренного срока. Морган размышлял, не послать ли к Тайнеру гонца, когда с ним поравнялся Гуан, брат Эйжа, ранее ехавший за густым сосновым перелеском несколькими сотнями ярдов правее.

– Не нравится мне запашок с юга. Может, глянем, кого там волки задрали?

«Или не волки», – думал Морган, прикидывая расстояние и время, которое они потратят на то, чтобы преодолеть его, с поправкой на рельеф и поиск брода через речку. Он наблюдал за черными точками, движущимися над кронами деревьев на фоне размазанного облаками бледного пятна солнца уже давно: птицы выписывали круги, пикировали и тут же взмывали. Деревень и хуторов здесь мало, и их разделяет густой лес – преты обожают такие места. Морган кивнул:

– Пташки резвятся неспроста. Догоняй передних, и держитесь реки, а я подтяну тех, кто правее.

До брода пришлось накинуть пару лишних миль. Противоположный берег оказался неприветливым. Там раскинулся обширный заливной луг, который дожди превратили в болото: пока местность не пошла вверх, копыта лошадей вязли в укрытой травой земляной жиже. За ним тянулся унылый сырой ельник, захламленный буреломом. Впереди маячил просвет. Спугнутые всадниками, стервятники взмыли выше и пронзительно, хрипло раскричались.

Труп Морган увидел сразу же – остатки кожаной одежды чернели на фоне зелени и кроваво-красных ягод; расклеванный, а кое-где разодранный до кости голодными пастями… волков, не претов. Несколько человек вслед за Морганом соскочили с лошадей. Парень, точнее, то, что от него осталось, лежал навзничь, широко раскинув руки. Кисти отсутствовали. Лоб и глазницы пробиты, рот разрезан до ушей. Вид трупов редко вызывал у Моргана эмоции. На этот раз равнодушен он не был. И, судя по зависшей над поляной оцепенелой тишине, не он один. Тишина, впрочем, длилась недолго. Ее прервало выразительное пояснение, что парня оттрахали в рот, после чего голос Имандры невинно осведомился:

– Это преты?

– Люди, – хрипло рявкнул Морган, подтвердив свои слова плевком. Такое способен сотворить с человеком только человек. А с Суром – дикарь. Карманы, естественно, выпотрошены и вывернуты наизнанку, пояс с ножнами срезан. Подонок даже не потрудился выбросить в реку орудия убийства – топор и железный лом с заостренным концом. Ограбление и убийство напоказ, демонстрация ненависти к колдунам. Другого объяснения бессмысленной жестокости Морган не находил. Он развернулся к сестре, ухватил ее за шиворот и подтолкнул к трупу. – Давай, следопыт, поработай!

– Мор. – Пальцы Каулы предупреждающе сжали его локоть. – Это ее первый рейд, – напомнила она вполголоса.

– Алсур! О Боги, нет! – Оба одновременно повернули головы на вопль Тойвы. Бо, к счастью оказавшийся поблизости, не позволил потерявшей сознание девушке выпасть из седла.

– Убери ее отсюда! – крикнул Морган. «И остальные тоже… Нечего смотрины устраивать».

Повинуясь его безмолвному приказу, вместе с Бо и Тойвой с поляны быстро и бесшумно ретировались все, кто не обладает даром восприятия отпечатков. Морган опустился на корточки перед трупом, рядом с сестрой, коснулся восковой руки. Смерть наступила недавно, день-полтора назад. Он прихватил горсть земли и, прикрыв глаза, стянул внимание на сырые комья в кулаке. Тотчас заныли виски. Отпечатки Морган улавливал неважно – в отличие от Имандры, у которой с детства проявилась противоположная способность: рассредоточить внимание больше чем на треть мили она не может, зато умеет проникать глубоко внутрь предмета. Морган надеялся, что, когда наконец его подзатыльники выбьют дурь из ее мозгов, сестра станет блестящим следопытом.

– Дикарь, – с уверенностью сообщила Имандра. – Дождь немного подпортил, но я довольно четко его вижу. Ублюдок! О Боги… Он был жив… Руэлл! – Она затрясла руку Моргана. – Он был в сознании! Он не сопротивлялся! Он умер, когда ему пробили голову! Когда делали остальное, он был жив. Он не защищался! Почему?

– Хватит верещать. – Морган освободился от ее хватки. – Давай по порядку.

– Животное, – негромко выдохнула за спиной Ринока.

– Средних лет. Невысокий. Ниже Алсура. Довольно упитанный, с животиком. Волосы редкие, блекло-рыжие, с сединой. Бороды, усов нет. Круглое лицо, широко расставленные глаза. На лбу, над левой бровью царапина. Тонкая, но заметная и длинная, до виска. Нос… вдавленный. Кто-то от души звезданул ему в харю!

– Угу, – подтвердил Анаил и добавил: – Короткая темно-красная куртка из плотной ткани. На левом рукаве, на локте большая черная заплата. Скверны в Манне нет.

Не околдован. Но одержим… Местью? Будто Алсур собственноручно вырезал всю его родню до седьмого колена. Внешность убийцы Морган воспринимал размыто, однако эмоциональные отзвуки ужасной трагедии просачивались в него как вода в песок. Страх? Нет. Отголосков страха нет. Алсур не боялся своего убийцы. Не боялся, не сопротивлялся… Однако земля вокруг агонизирует – болью и криком о помощи. Безмолвным криком. Из его горла не вырвалось ни звука! А ведь он не был связан: следов веревок на теле нет. Бесплодные попытки проникнуть за завесу этой, второй за сутки, тайны прервала столь же бесплодная громкоголосая дискуссия Имандры с Анаилом: мог ли вялый, одутловатый дикарь в одиночку справиться с хорошо тренированным, вооруженным до зубов воином. Морган оглянулся.

– Рин?

Ринока безнадежно пожала плечами:

– Убийца один, и он не раб Асура. Борьбы не было. Алсур не защищался.

– Странно, – мрачно загудел Гуан. – Слишком уж быстро все произошло. Ни ссоры, ни драки. Он просто подошел к нему, повалил и начал истязать. И бедняга покорно сносил мучения, пока не умер. Чушь какая-то.

Морган с усталым вздохом разогнул колени, отряхнул ладони. Растирая пульсирующие горячей болью виски, окинул взглядом деревья: нет ли поблизости тополя – соприкосновение с его аурой вытянуло бы из Манны эхо боли Алсура. Вокруг росли ели, чуть дальше просматривались березы, осины и фигуры всадников. На противоположном краю поляны, за вывороченной с корнем сосной, уткнувшись в гриву лошади, рыдала Тойва. Возле нее стояли Бо и Анда. Анда гладила девушку по спине. Морган направился в их сторону, за ним неслышной тенью заскользила Каула. Возможно, Алсур крутил какие-то дела с дикарями, кому-то не угодил, и Тойве что-нибудь известно. Не дойдя нескольких шагов, остановился.

«Нет, не сейчас. Ей не до расспросов».

К нему подъехал Эйж.

– Мор, мы просмотрели окрестности. Он удрал на лошади Алсура. Следы подков хорошо видны. Идут на юго-запад, в сторону деревни. До деревни, если верить картам, около пяти миль. – Он с силой хватил мощной ладонью по стволу дерева. – Он наш!

– Я могу взять кого-нибудь из ребят и съездить за гвардейцами, – предложила Каула.

– Нет нужды, – сухо отозвался Морган.

Правосудие было раздельным. Суры судили Суров, дикари – дикарей. И то, как дикари судят своих за преступления против колдунов, Морган знал не понаслышке. Преступника, в сопровождении гвардейцев, которых еще надо где-то найти, приводят к местному священнику, он с показным участием выслушивает, обещает принять меры, а когда отряд уезжает, отпускает подонка. Довольно! Сегодня возмездие свершится по справедливости.

Эйж присвистнул.

– Какие гвардейцы, Кау? Сейчас мы проведем подготовительную часть погребального обряда и двинем по баранчикам. Так, Мор? – Перспектива заставить зарвавшихся дикарей платить по счетам изрядно подогрела Эйжу кровь, несмотря на далеко не юношеский возраст; конь под ним с нетерпением пританцовывал на месте.

– Да, начинайте. Я ненадолго.

Эйж и Каула кивнули: Эйж – понимающе, Каула – с беспокойством. Морган спустился по склону бегом, опасаясь, как бы ей не ударило в голову его утешать. Меньше всего он сейчас нуждался в чьем-либо обществе.

Тополей он не нашел. Заглушил боль, пропинав пару сотен ярдов большой камень, и вернулся, когда пламя вовсю пожирало изуродованное тело, выжигая из пропитанной кровью земли отголоски трагедии. Вместо висков теперь болели пальцы ног. Морган присоединился к хору голосов, монотонно тянущих длинную Мантру Последнего Очищения – годам к тридцати она невольно выучивалась наизусть. Совсем скоро зелено-голубой огонь, разожженный при помощи жидкой смолы, которую мастера наделяют свойством воспламеняться от намерения, превратит останки в пепел. Тойва, самый близкий Алсуру человек из присутствующих здесь, руками соберет прах и передаст семье. Трое суток над прахом будут читать молитвы, потом его соединят с белой глиной и захоронят в горах.

Взгляд зацепило непривычно серьезное лицо сестры – затененное свисающими ветвями елей, оно казалось повзрослевшим лет на десять. Столкнулась с жестокостью дикарей в самом начале боевой службы. Как он в свое время. Не является ли это дурным предзнаменованием и не ждет ли и ее такая же паскудная судьба? Была и хорошая новость: соприкосновение с отзвуками чужой боли не доставляет Имандре физических страданий – превосходное качество для следопыта.

До цели оставалось меньше мили. Лес то мельчал, переходил в болото, то вновь выстраивался сплошной стеной. Высокая ущербная луна зябко куталась в обрывок облака, обливая все вокруг тусклым светом. Ветра не было, дождь прекратился. В стылой тишине, нарушаемой лишь редкими шлепками падающих с деревьев капель и далеким уханьем филина, чавканье жирной заболоченной земли под ногами – особенно под Имандриными, которая от нетерпения чуть ли не выпрыгивала из ботинок, – казалось тревожно громким. Глянув полчаса назад на осоловевшую от бурно проведенной ночи сестру, Морган поменялся напарниками с Керном, поставив с ним Бо. На счету паренька нет ни одного Асура: двое молодых, неопытных и смертельно обиженных друг на друга могут натворить глупостей.

Замерший в предрассветной спячке лес. Медленно стягивающееся полукольцо тусклых огоньков – невидимые в лесных тенях крадущиеся воины, прикрытые защитной сетью. Далеко позади – блеклые тени сонных коней и оставшихся стеречь лошадей двоих ребят. Больше ничего. Морган напряженно вздохнул. Чем-то эта тишина сегодня порадует… С момента, как они с Гуаном засекли Асура, Морган прибегал к Дару уже в третий раз. И снова ни малейшего шевеления со стороны врага, ни признаков присутствия его самого, ни часовых, охраняющих логово, ни выдающих лагерь запахов дыма, еды, испражнений; если у Асура и есть рабы, то он прячет их под землей. Еще есть надежда на неожиданное нападение.

Темный силуэт Имандры впереди вдруг ярко засветился. Морган пихнул ее кулаком в спину и зашипел:

– Что ты делаешь? А ну, закройся! Если у него есть Дар, ты вспыхнешь для него как факел в ночи.

– Но ты же открываешься, – запротестовала Имандра.

– На доли секунды! Проверяю обстановку, присматриваю за ребятами. Никогда не высовывайся, когда приближаешься к Асуру, без прямого распоряжения командира! Твоя задача – наблюдать за своим напарником и в случае чего прикрыть ему спину. Мало того что ты выдашь приближение отряда, Асур может высосать твою Манну. Как дордже. Дордже и Асур – они действуют по одному принципу. Если у тебя дырявая башка, сделай, что ли, наколку-памятку на руке.

Имандра почесала за ухом, покивала с умным видом, а потом спросила:

– А что, у Асура может не быть Дара?

Морган прикрыл глаза и медленно выпустил воздух сквозь зубы. Самое время для ликбеза.

– Изначально он у них в зачаточном состоянии, как у дикарей. Но в отличие от дикарей они способны быстро развивать его – за счет Манны, которую они отнимают у других существ. Начинают с мелких животных – их духовные оболочки проще отделить от физического тела и усвоить. Постепенно переходят на более крупных, разумных, высокоорганизованных существ и доходят, наконец, до людей. Как дети в первые месяцы жизни растут на материнском молоке, настоях трав, ягодной пасте, болотных грушах, а взрослея, приобщаются к рыбе, мясу. Одних Асуры превращают в рабов, других, обычно детей, женщин и стариков – тех, от кого в бою мало толку, – используют в качестве пищи. – «О Боги! В который раз я это повторяю?» – Чем больше Манны Асур накапливает, тем сильнее проявляется Дар – это примерно как наращиваешь силу мышц тренировками. Но если наши возможности имеют предел – ты не удержишь Манны больше, чем тебе отпущено природой, и никогда не станешь горой мускулов, как ширококостный Эйж, – то у Асуров они безграничны. Это бездонный сосуд.

Морган искоса глянул на примолкшую сестру: обдумываются его слова или выветриваются? Нога наступила на что-то длинное и твердое, сломавшееся с громким хрустом. Голос Имандры отвлек его от мысли о том, что это могло быть.

– Тойва обиделась за то, что ты оставил ее стеречь лошадей. Она ни разу не участвовала в схватке с Асуром.

– Хватит еще Асуров на ее век, – мрачно проворчал Морган. – И на твой тоже, не скалься.

Даже в лесном полумраке было видно, как зубы сестры блеснули в еще более широкой улыбке.

– Может, это и есть тот Асур, который ее цапнул?

Морган скрыл самодовольную ухмылку. Подзатыльники не проходят даром.

– Приятно слышать, что ты не поддерживаешь мнение большинства, – заметил он. – Будь добра, разговаривай вполголоса и не шлепай ногами, как пятилетний пацан. – «А главное – не лопни от гордости».

– У большинства вообще нет никакого мнения, – тоном повидавшего жизнь старца изрекла Имандра. – Они тупо повторяют за тем, у кого оно есть и соответствует устоявшимся представлениям. Ненавижу, когда человека начинают с ходу обвинять, не зная подробностей! Мы с Тойвой вчера вечером вместе мылись на пруду. Потрясная деваха. Такие не ширяются. И фигурка чудная. Соски в полгруди. Если бы она не была ранена, я бы ее навестила после полуночи.

Прежде чем Морган сполна проникся услышанным, выступающий из земли корень подставил ему подножку. Рука сестры услужливо поддержала его за локоть.

– И давно ты интересуешься девушками? – осведомился Морган подчеркнуто безразличным голосом.

– С тех пор как убедилась, что все мужики сволочи, – с вызовом отозвалась Имандра. – Ну, кроме Бо, разумеется.

У Моргана едва не вырвалось язвительное «не забудь похвастаться мамусику». Он вовремя прикусил язык: если мать узнает, ясно, кто выйдет виноватым. И мысленно отмахнулся от свалившейся на него новой проблемы. Перебесится. А если и нет? Дед тоже на двух фронтах наяривал. Это не помешало ему быть блестящим бойцом, иметь жену и пятерых детей и дожить до ста тридцати лет.

– Руэлл, откуда они вообще берутся?

– Сволочные мужики?

– Асуры, балбес!

Откуда берутся Асуры… Кто ж их знает? Из каких-то врат. Неизвестных или известных, но труднодоступных и потому неохраняемых. Расположенных на каком-нибудь незаселенном материке или острове посреди океана, в каком-то из двух миров. А вот место, откуда они проникают через врата сюда… На этот вопрос не знают ответа даже ясновидящие жрецы. Или знают, но намеренно помалкивают. Легенды утверждают, количество Асуров конечно. Не имея физических тел, Асуры не способны к размножению. Но за столетия все могло измениться, а легенды могут лгать. За годы своей жизни Морган не заметил, чтобы Асуров стало меньше. Впрочем, не стало их и больше.

– Откуда берутся вши, клопы, тараканы? – проворчал он. – Кончай болтать. Приближаемся.

Лес постепенно редел, чавкающий мох сменился песчаником и вересковыми зарослями, наметился пологий подъем. Стали попадаться валуны, островки молодых берез и ив. Голубоватый утренний свет пригасил лампадки звезд. Далеко впереди прорисовалась округлая вершина холма.

– С защитной сетью ночью в лесу чувствуешь себя по-идиотски. У меня шея болит от постоянного верчения головой, – пожаловалась Имандра. – Эй! Ты чего? – Она припала ухом к земле вслед за Морганом. – Думаешь, он там?

Морган сжал ее запястье:

– Ш-ш…

– Кто-то бежит!

Краем глаза Морган увидел, как сестра вскочила и загородила его собой, повернувшись лицом к бесшумно приближающейся массивной фигуре. Шаркнул обнажаемый клинок. Фигура замахала руками. Послышалось прерывистое дыхание. Рядом с Морганом опустился на четвереньки Коймор. Его круглое озабоченное лицо блестело от пота.

– С противоположной стороны крутой склон и сплошной песок. Внизу речная заводь. Вход в нору в середине, ближе к верху. Лучники занимают позиции по краям обрыва – на случай, если атака начнется оттуда, – быстрым полушепотом доложил Коймор. – Надежно окопался, гаденыш! Подрыл холм! – Он со злостью сплюнул. – Тут повсюду обугленные кости. Мы наткнулись на три кострища. У него до хрена рабов! Как Ушан умудрился его проворонить?

– Его отряд вполовину меньше нашего, а территория по площади такая же. Кой, я слышал плач ребенка – там. – Морган тихонько похлопал по земле. Они поползли, прислушиваясь и прощупывая вересковые кустики. – Вот! – Морган аккуратно раздвинул ветки, маскирующие круглое отверстие шириной с кулак. Вентиляционная шахта. – Отбросив осторожность, он обратился к Дару. – Грот прямо под нами, – зашептал он. – Девять человек. На всех скверна. Почти все спят. – Пищевые припасы хозяина. Трое из девяти были детьми разного возраста, один ребенок задыхался от легочной лихорадки: Морган не стал говорить об этом при сестре. – Из грота ведет узкий коридор. Далее раздваивается. Левая ветка заканчивается… пустым гротом. Правая… – Перед его внутренним взором вспыхнула россыпь огоньков-жизней, опутанная серыми, с черными пятнами, нитями – щупальцами Асура. – Еще дюжина! Эти охвачены паникой, но пока никуда не бегут. – Он начал внимательно присматриваться к этой мешанине, ища в ней темно-красную пульсирующую спираль – сердце Асура, средоточие его жизненной силы, место, куда он втягивает чужую Манну, где ее перерабатывает и хранит. Именно сюда и нужно целиться жезлом, чтобы уничтожить тварь.

– О Боги, ну и вонь оттуда! – ахнула Имандра, втискиваясь между ним и Коймором. – Дай посмотреть! Руэлл… Ну, ты!..

– Мор, давай назад, – занервничал Коймор. – Он не сидит закрывшись.

С некоторым сожалением – следовало бы собрать побольше информации о том, сколько их и где, – Морган вытянул свою Манну на поверхность, и его инструментом снова стало убогое физическое зрение. Парень прав. Плутать по коридорам наудачу опасно. Да и время поджимает. Он пихнул локтем прилипшую к дыре Имандру и сказал вполголоса:

– Встала и пошла обследовать склон. – Чтобы сестра услышала его, Моргану пришлось поднять ее за подмышки, как следует встряхнуть и дать тычок в спину. – Ищи крупные булыжники. Но не мертво сидящие в земле, а подвижные, которые могли бы прикрывать лаз.

«Выход наверняка не один. Я бы сделал выходы в тылу и за рекой – на случай атаки с любой стороны. Хватит ли у нас людей? И не слишком ли далеко мы оставили ребят с лошадьми? Если они окажутся отрезанными…»

Морган заставил панические мысли изгладиться из сознания. Он коснулся плеча Коймора:

– Иди с ней. Нору пока не трогаем. Ищем запасные выходы. – Наработанная стратегия охоты на пещерных сидельцев. Не нападать первыми, не создавать шума и суматохи.

Коймор кивнул и бесшумно исчез.

Высокоразвитые Асуры ведут себя хитро. Если Суров много, они редко нападают на них сразу; прячутся, прикрывшись защитной сетью, выжидают, когда начнется схватка между рабами и Сурами и станет ясно, на чьей стороне перевес. Если рабам удается ослабить противника, Асур выходит из тени – выслеживает раненых, тех, кто плохо владеет защитой или проявил неосторожность, открывшись надолго, и вырывает Манну. Манна колдуна – настоящий подарок, магическая сила Асура возрастает в десятки раз. В случае же явного превосходства сил Суров тварь отбрасывает щупальца, как ящерица хвост, сворачивается в клубок и улетает под шумок – либо по воздуху, как шаровая молния, либо по подземному коридору, выводящему на поверхность, на безопасное расстояние от смертоносных дордже. А несчастные, в чей разум вбито уничтожать любого, кто угрожает жизни хозяина, продолжают проливать за него кровь. Сквозь толщу камня и земли Асуру просачиваться тяжело, он тратит на это много силы, хотя некоторые в критической ситуации решаются. И тогда Асура вообще не достать. Ни Дар, ни молния, выстреливающая из жезла, не проникают в плотные субстанции глубже чем на десяток дюймов. Хочется верить, этот экземпляр себя так не поведет. Морган ковырнул землю носком ботинка. Хотя здесь песок… Сквозь песок двигаться проще.

Осторожно ступая по обратной стороне потолка логова, Морган взобрался на холм. На фоне кустов и неровностей почвы по краям обрыва темнели силуэты товарищей. Внимание задержалось на зияющей в песчаном карьере дыре и протоптанной к ней справа по естественной террасе тропке. Обрыв почти отвесный, кое-где из-под песка проглядывает глина. Оступившись, лететь будешь недолго, но кувырком и без остановки. Дикари не станут отсюда атаковать. Бессмысленно держать здесь столько людей. Морган отозвал нескольких человек, оставив на норе четверых.

Снова подвергнув себя смертельному риску, он снял защитную сеть. Внимание прошло сквозь воду, коснулось дна. Двадцать футов. Тоннель на глубине двадцати футов, протяженностью… чтобы тварь гарантированно спаслась от преследования, он должен заканчиваться за границей леса. С учетом ширины реки это примерно полмили. Трудоемкая длительная работа. Но посильная. Если тварь выскочит на том берегу…

«Эта ноша ляжет на мои плечи».

Из-за деревьев донесся вопль. Звон металла. Крики. Снова вопль… захлебывающийся болью и кровью. Началось! Морган бросился по склону вниз, одной рукой выхватывая из ножен осадный нож, а другой проверяя, хорошо ли отстегивается рукоять кинжала, скрывающая внутри себя дордже; едва не сбил с ног выскочившую наперерез Имандру.

– Нашли два выхода! – прокричала она, задыхаясь от волнения и быстрого бега. – Один в лесу. Откуда мы пришли. Рабы оттуда и атаковали. Другой справа. У подножия холма. Там на берегу рыболовные сети. И лодки к деревьям привязаны. – Погоди! – Имандра дернула его за рукав. – У меня тетива лопнула. Сама.

Сами собой лопаются только мыльные пузыри. Ах… Мышцы руки инстинктивно напряглись. Так бы и врезал.

– Оружие проверяют до схватки, а не во время, – проворчал Морган, на бегу снимая с плеча лук и колчан. Хорошо, они одинакового телосложения и почти одного роста. Отпускать ее в первый бой с ножами, пусть и длинными, он опасался, хотя на тренировках у нее неплохие результаты. А их мечи остались там же, где и лошади: такой удобный в конном бою, меч совершенно бесполезен в лесу. – Вперед не лезь. Держись на расстоянии, с которого сможешь наверняка поразить цель. Стреляй во всех дикарей, которых увидишь. И не вздумай соваться в логово! – Рука рефлекторно сжалась в кулак. «Сунешься – изобью!» – Никакой самодеятельности! Ни в коем случае не открывайся без необходимости, надолго и шире, чем того требует расстояние до противников. Если накатит панический страх…

– Надо сию же секунду закрыться, повернуть рукоять зеркального кинжала до щелчка и держать жезл наготове, – продолжила Имандра, передразнивая его поучительные интонации. – Если появится ощущение давления, значит, Асур близко. Надо открыться, определить местонахождение твари и направить в нее наконечник жезла.

«А дальше – кто кого опередит… – Морган вздохнул. – Рановато тебе выдали жезл, родное сердце. Ох, рановато».

Он не успел разразиться новой порцией инструкций. Впереди, ярдах в пятидесяти, зашевелился и выскочил из земли пень. Ишь какие сообразительные! Он обвел взглядом мелколесье. Сколько тут еще таких пней… И с удовлетворением отметил, что стрела сестры с чавканьем вонзилась в плоть вытолкнувшего пень дикаря. Из образовавшейся дыры вынырнули еще три фигуры. Одна, со стрелой в бедре, выронив топор, со стоном рухнула на мертвого товарища.

– Добивай, дура! – заорал Морган.

Вторая стрела, с некоторой заминкой, попала куда надо. Убитой оказалась женщина…

Морган увернулся от летящего в него булыжника. Любимое оружие крестьян. Бросился с ножом на метателя камней. Извлекаемое из плоти длинное, широкое у основания и сужающееся к концу лезвие, напоминающее воловий язык, издало мерзкий, привычный ушам хлюпающий звук. В памяти издевательски замелькали перекошенные лица священников, с неприязнью отсчитывающих деньги за охрану и зачистку территории. Два пришлых народа, бывшие некогда одним, ведут между собой войну на их земле, под их небесами, оставляя после каждой битвы гору трупов коренных поселенцев. Вряд ли дикарям доподлинно известно о кровном родстве Суров и Асуров, но они имеют полное право ненавидеть и тех и других. Куда и как перенести эту войну?.. Морган прогнал навязчивые видения и неразрешимые вопросы.

«Это всего лишь мишени. Мешки с соломой. Нет, с навозом… Сто семьдесят фунтов навоза, запихнутого в кожаный мешок. И ничего более».

Еще один мешок… Крик… Хлюпанье… И еще один…

Еще несколько пней ожило. Мишени начали довольно шустро вылезать на поверхность. Решили ударить одновременно из всех нор. Что там у реки? Вести, посланные Даром, вызвали вздох облегчения: людей достаточно.

С двух сторон, как ястребы на кроликов, спикировали Бо, Керн, Эйж и Марик. Морган не стал закрываться. Раз его лишили лука, он займется поисками хозяина холма. Отговорка для отсутствующего Тайнера, который вечно зудит, что задача командира – не рисковать своей шкурой, а делать так, чтобы воины оказывались в нужное время в нужном месте, и, к своей чести, иногда даже следует этому правилу. В сегодняшней ситуации воины и без распоряжений знают, как действовать. Так что…

«Наверху я не необходим».

Удача улыбнулась Моргану: дикари из-под первого пня закончились. Временно. Внизу на подходе еще шесть… нет, семь мишеней. Четырех конечностей и осадного ножа хватит, чтобы очистить от них подземный коридор. Морган осторожно расширил зону восприятия еще на десяток ярдов и выругался.

«Гаденыш! Куда бы ты ни зарылся, ты наш!»

Коридор оказался не шире отверстия, через которое Морган спрыгнул в логово, и явно не был рассчитан на его рост. Идти приходилось сгорбившись. Сколько же рук потребовалось, чтобы прорыть эти катакомбы… Асур будто уводил людей целыми семьями, деревнями. Тех, кто не в состоянии работать, пускал в пищу, а тела сжигали их же мужья, жены, дети. Встречный факел высветил поворот налево. Морган прижался к стене, отбивая пику – нож, навинченный на дубинку. В ту же секунду в него полетел булыжник. До чего же они их любят. Хоть и двигаются с черепашьей скоростью. Камня Морган не видел, угадал его по взмаху руки. Он успел сделать выпад назад, поднять пику и из полуприседа метнуть ее обратно. Крик мишени, не ожидавшей атаки левой рукой, захлебнулся глухим бульканьем и хрипом: пика вошла в горло. Камнемета Морган уложил быстро и бесшумно, проткнув осадным ножом. Двинул ботинком в пах мельтешащего под ногами низкорослого дикаря и отбил обнаруживший себя в свете слепящего глаза факела клинок.

Орудия дальнего боя, похоже, закончились. Дикарь попытался ткнуть Моргана факелом. Удар ногой по локтю выбил огненный шар из руки мужчины. Морган инстинктивно отскочил назад. Факельщик, спасаясь от своего бывшего орудия, рванулся следом за Морганом и обмяк, напоровшись на «воловий язык». Коридор огласили вопли: на ком-то загорелась одежда. Отзвук адской боли полоснул как лезвие, но накинуть защитную сеть означает потерять ориентацию. Морган с радостью прекратил бы мучения несчастного, если бы дикари в панике не перекрыли проход: ширина коридора – расстояние до стен, если стоять посередине, – не превышала длины полусогнутых рук. На помощь горящему никто не пришел, и у Моргана появился дополнительный стимул побыстрее завершить схватку. Брошенная веером горсть песка лишила глаза противников преимущества: по крайней мере, двое из них теперь видели так же плохо, как и Морган. Это оказалось чертовски мудрым решением: они захлебнулись кровью прежде, чем их пылающий товарищ последним криком.

Морган забросал песком охваченное пламенем тело, прихватил факел и побежал. Впереди развилка. Один коридор ведет в пустой грот с несколькими вентиляционными отверстиями и грязными матрасами на полу – бывшее жилище его жертв; другой, постепенно сужаясь, – в тупик. Прежде чем повернуть в тупик, Морган затушил факел: огонь разгоняет кромешную тьму, но пожирает и без того скудные запасы воздуха. Идти становилось все труднее, песок цеплял ступни. Очевидно, изначально это была естественная сухая пещера; Асур углубил и разветвил ее. Еще несколько ярдов, и Морган опустился на четвереньки, пополз задом наперед, почти касаясь потолка спиной. Он знал эту хитрость. Родовая память Асуров все еще хранит воспоминания о том, что они – дети гор. Твари превосходно соображают, как сделать логово невидимым для Дара своих врагов. Достигнув конца коридора, Морган перевернулся на спину, согнул колени и с силой ударил ступнями в торец тупика. Здоровенный булыжник, затыкающий аккуратный круглый лаз, рассчитанный на человека средней комплекции, выкатился в просторный грот. Морган, в облаке пыли, выполз следом. Поднялся на ноги, вытряхивая из волос песок.

Ух… Самое сердце логова. До ближайшего выхода – в обрыв, с учетом кривизны и рельефа коридора, ярдов пятьдесят. Внимание выплеснулось наружу, словно вода, прорвавшая плотину. Кто-то, прикрытый защитной сетью, неспешно двигался по обрыву. Не по глиняной террасе, а в противоположном направлении. Самое опасное место. Опасное для людей. А для того, кто не человек… Неизвестный немного ускорил темп, а потом заскользил вниз – ловко, уверенно, словно спускался отсюда десятки раз и знает каждую ямку, каждый выступ. Вокруг – никого. Все, кто оставался караулить нору, умчались на подмогу остальным.

«Болван! – ругнул себя Морган. – Тайнер бы это учел». Он побежал к выходу настолько быстро, насколько позволял глубокий сухой песок под ногами. Ребята поступили правильно: дикарей слишком много. Каждый раз дикарей оказывается больше, чем ожидаешь. «Или это нас становится меньше?»

И тут Морган заметил, что он не единственный заподозривший неладное. К обрыву несется еще кто-то, видимый под защитной сетью как уголек под пеплом, а за ним на некотором удалении – еще двое. На какие-то доли секунды беглец приоткрылся: почуял преследователей? Прежде чем внимание Моргана отпрянуло назад, перед внутренним взором сверкнула Манна твари: переливающееся темно-красным, коричневым и оливковым, с чернильно-черными краями, облако и – Морган ахнул в шоке – вращающаяся белесая воронка в центре. Асуры умеют ЭТО?! Активный защищенный канал! Асур кем-то управляет на расстоянии – дикарем или неосторожным Суром, позволившим себя подчинить. Воображение издевательски подкинуло второго Асура. А если не управляет? Если это Асуры подпитывают друг друга Манной, обмениваются информацией? О нет! Могли ли твари, люто ненавидящие друг друга испокон веков, вдруг взять и подружиться? Морган вытер рукавом лоб, покрывшийся испариной. Сплочение Асуров… Это будет самая короткая война на свете. Реки крови, берега из мертвых тел. Раса Суров прекратит свое существование за считаные дни. Кошмар, который начнется дальше… за пределами воображения.

Коридор круто пошел вверх – пришлось карабкаться на четвереньках, – потом резко вниз. Морган выкатился из пещеры за счет собственного веса. Летящее в безумном прыжке тело – Бо! – обрушив на голову ливень песка, чуть не увлекло Моргана за собой. Ярко-красная вспышка. Высокий протяжный вибрирующий вопль, почти не воспринимаемый ухом, но заставляющий тело покрываться потом и дрожать в такт. Бо покатился вниз. Живой!

«Держись, дружище! Расслабь мышцы и позволь телу падать свободно. Сколько раз ты кувыркался в горах…»

Моргая и отплевываясь, Морган на ощупь двинулся по глиняной террасе вплотную к песчаной стене. С засыпанными песком глазами повторять путь твари было бы идиотизмом. Когда до края обрыва, где начинаются кусты и можно спуститься, оставалась пара шагов, ступня обо что-то споткнулась. Потерявшее равновесие тело соскользнуло вниз. Мгновение Морган висел, цепляясь за ускользающий из-под пальцев песок под аккомпанемент собственного крика. Потом мир, несколько раз провернувшись в бешеных сальто, обрушил ему на спину песчаную жижу. Из легких резко вышибло воздух, как от удара под ребра. Морган перевалился на живот, приподнялся; стоя на коленях и локтях, дышать легче. Перед глазами плавал сине-желто-красный бульон. Откуда-то доносились крики: они то затухали, то слышались вновь, словно эхо заблудившегося в скалах грома. Он плеснул в лицо воды, хлебнул из пригоршни, рот заполнил металлический привкус. Обретший относительную ясность взгляд встретился с добрым прищуром и полуулыбкой Бо. Внезапно стало очень тихо. Вода вокруг тела медленно окрашивалась в красный цвет и, захваченная течением, тянулась в реку. Поток уносил ее, постепенно растворяя красный до розового; потом исчезал и он. Дар агонизировал, ища уголек, который мерцал несколько мгновений назад, а теперь вдруг исчез.

Обеспокоенные голоса. Шорох песка. Плеск воды. Чья-то рука приподняла голову Бо, обнажив торчащие из воды верхушки камней. Небольшие, незаметные сверху. Другая рука подобрала лежащий на песке жезл, выпивший Манну Асура, как тот выпивал ее у своих жертв. На зеркальном клинке полыхнули лучи солнца, ударив по глазам. Морган провел ладонью по векам, размазывая слезы, смешанные с песком и кровью.

– Повезло, – произнес кто-то.

«Кому?» Морган повернулся на голос с удивленно поднятыми бровями, но из-за плавающих перед глазами темных пятен ничего не увидел. Ослышался?

– Эй! – На плечо опустилась тяжелая рука. – Это несчастный случай.

Морган дернул плечом. Рука исчезла. Ее обладатель попытался поднять его на ноги, взяв под мышки, и тут же, помянув недобрым словом его мать, отскочил, спасаясь от удара локтями в грудь. Эйж. Кто же еще? Единственный из присутствующих здесь свидетель гибели жены. Второго утешителя Морган тогда нечаянно убил, толкнув на камни, а еще двоим переломал кости.

С правого бока подсела Каула.

– Прошу тебя, пойми.

– Понять что? – огрызнулся Морган.

– Что это несчастный случай.

Тот случай тоже был несчастным.

«По моей вине».

Он отвернулся и стал смотреть на нависшие над далекими, покрытыми лесом холмами, мрачные, налитые дождем тучи. Любящие люди, друзья – вот у кого самая цепкая память. Враг может ослабить внимание, забыть, отвернуться; любовь никогда не совершит такой оплошности.

Пространство вокруг постепенно оживало, наполнялось движениями и звуками. Тело Бо подняли и понесли в сторону песчаного пляжа. В лесу добивали последних дикарей. Холмы заслонила шкафообразная фигура Коймора. Он смывал с себя кровь, громко сморкался и говорил, обращаясь неизвестно к кому:

– В ста ярдах к северу большой овраг. Стащим всех туда. Хорошо, что здесь песок. Дождутся своих родичей целенькими.

Его слова моментально вернули Моргана в реальность, словно его голову хорошенько встряхнули, как бутылку бродящего вина, – так, что вышибло пробку. Он протестующе захрипел:

– Пускай сперва на убитых взглянет Тойва. Нет ли среди них того всадника. Вдруг Асур управлял тем парнем… – Канал! Проклятье! Так хочется думать, что это был обман зрения. – Ты не заметил у Асура чего-нибудь необычного? – спросил он Коймора.

– Канал? – разочаровала Каула. Она все еще сидела рядом. – Ринока тоже видела.

Коймор, который в этот момент расстегивал рубашку, замер. Воцарилось могильное молчание. Казалось, дневной свет померк от страшных картин, заполонивших мысли окружающих. Пока народ переваривал шокирующую новость, Морган пытался выяснить, нет ли больше погибших. Нервное метание Дара от одного огонька-жизни к другому сбивало с толку. В итоге Морган недосчитался четверых, включая сестру. Его охватил приступ паники.

– Кого еще мы потеряли? – вскрикнул он, вскакивая. – Где Има?

– Я здесь, – донеслось из-за спины.

Так тщательно искал, что не заметил. Он обернулся, пошатываясь, и осмотрел сестру с головы до ног, чтобы удостовериться, что перед ним не призрак и она не ранена.

– Никого, – ответила Каула.

– Раненые?

– Трое. Ничего серьезного. У Ороя сломано два ребра. У Дьалы и Чейна ножевые ранения. Ринока и Озри ими занимаются. Ребята раскидывают лагерь выше по течению. За лошадями уже пошли.

– В гротах остались живые, – промокая грудь забрызганной кровью рубашкой, пробурчал Коймор без малейшего энтузиазма. – Им не выйти.

Морган почувствовал спазм в горле и бурление в желудке, тело пронзил тошнотворный озноб.

«Боги, как я же устал от этого милосердия».

Он проверил, все ли клинки на месте, вытер о штаны кровоточащие ладони и поплелся вдоль кромки воды в обход холма, выискивая внутренним зрением ближайший лаз, который позволил бы меньшими усилиями проникнуть в заполненный людьми грот. Он мог бы свалить эту грязную работу на кого угодно, если бы кто-нибудь ненавидел ее меньше, а он бы не искал повода уединиться. За спиной захрустел песок под ногами Эйжа.

– Я в порядке, – сухо бросил Морган. – Один справлюсь.

– Там два грота, Мор.

Медленно перебирая под подушкой крупные гладкие жемчужины, Марго шептала молитву святому Аммосу и наблюдала, как на синеве неба проступают длинные полосы облаков. Редкая ночь без бурана. Бураны кошмарно свирепы, залепляют стекла снегом так, что наутро солнца не разглядеть. А сегодня можно любоваться небом прямо из постели! Предрассветные минуты – короткое затишье, когда время и пространство исчезают; даже стук Ревущей Комнаты, загадочного, вечно запертого полуподвального помещения, затихает.

Марго выскользнула из-под одеяла. Со второго толчка оконная рама, мокро чавкнув, поддалась. Тело обволок студеный ветер. Марго поднялась на цыпочки и вытянула шею. Край неба зарумянился. Сейчас окоченевшая ледяная пустыня вспыхнет в бесчисленных кристалликах льда… Ухо уловило тихое поскрипывание половиц по деревянной лестнице. Внутри все вздрогнуло. Марго кинулась обратно в постель, вытянула из-под подушки жемчужное ожерелье, быстро обмотала вокруг шеи. За два с лишним года она так и не привыкла к тому, что Иштван двигается бесшумно и появляется неожиданно, будто из врат. Когда раздался шорох открываемой двери, она все еще возилась с замочком.

– Бр-р… Как можно спать в таком холоде? – Половицы проскрипели к окну.

– Я только что открыла. Было душно, – объяснилась Марго из-под одеяла. Проклятый крючок никак не хотел попадать в колечко.

Ее обволок знакомый запах разогретого мужского тела и овечьей шубки. Иштван присел на кровать.

– Отлучусь на пару деньков.

Пальцы безвольно соскользнули с жемчужин. Он вернулся вчера, поздно вечером; если бы Марго не спустилась вниз, он, возможно, и не зашел бы к ней. И опять… Пара деньков – это пара недель. Марго откинула с лица одеяло.

– Прямо сейчас?

Иштван улегся поперек ее бедер, опершись локтем в матрас под ее боком. Его пальцы нетерпеливо забарабанили по деревянному краешку кровати.

– Заказал тебе на сегодня солнышко. – Загадочно улыбаясь, он положил ей на грудь блестящую металлическую спиральку – замену себе, которую он оставляет, когда уходит надолго. – Дела, ты же знаешь. Они сильнее нас. – Прозрачно-серые глаза смотрели отрешенно, сквозь нее, они определенно видели что-то другое. Или кого-то… Иштван чмокнул ее в губы и поднялся. – До завтра бурана не будет. Травки я тебе оставил. Все как обычно.

Марго сглотнула слезы.

– Пожалуйста, возвращайся!

Он бросил ей улыбку, словно горсть медяков нищему, и испарился. Из окна донесся скрип снега, который вскоре поглотил неровный гул Ревущей Комнаты.

Марго убрала спиральку под подушку и победила наконец упрямый замочек. Не заметил. Слишком тяжелое, ожерелье создавало ощущение удушья. Подарок Иштвана, которым он отметил их близость спустя две недели, как привез ее сюда, и запретил снимать, утверждая, что это оберег от нараков. По словам Иштвана, этих невидимых птицеподобных тварей, пожирающих Манну, здесь тьма-тьмущая. Сам он носит под одеждой защитный пояс из какого-то гладкого черного камня. Марго не знала точно, существуют ли нараки, и в то же время боялась их, поэтому на ночь, когда Иштван не ложился с ней, и в его отсутствие, снимала ожерелье, а выходя на улицу, надевала.

Все как обычно. Комната утопала в солнечном свете, а ветер нес с ледяных полей аромат черемухи, возвращая Марго в тот весенний вечер, когда Иштван подарил ей целый мир и себя в придачу…

В легкие ворвался солнечный морозный воздух. Дружеским шлепком по крупу отправив коня порезвиться, Морган побрел к обледеневшим развалинам древних построек. Переливаясь на солнце, они походили на хрустальные дворцы с множеством арочных окон, дверей и башенок. По ним можно лазить часами. Кроме «дворцов», не осталось ничего; все, что мало-мальски могло сойти за древние артефакты, давным-давно растащили.

Изначального названия мертвого материка легенды не сохранили, поэтому Суры называли его Ледяшкой. А дикари, не имеющие ни Дара, ни морских судов, едва ли вообще знали о его существовании. Жизнь прекратилась здесь после Большой Катастрофы, задолго до прихода Суров; лишь на окраинах, вдоль береговой линии, где есть пища, водятся чайки, пингвины, белые медведи и прочая морозостойкая живность. Ровно полгода здесь царит тьма – за три-четыре часа прокатившись вдоль горизонта, солнце покидает закованную в ледяной панцирь пустыню. Зато остальные полгода ночью светло как днем.

Когда-то Ледяшку пытались исследовать. Особо рьяные энтузиасты выбурили из-подо льда развалины каменных зданий и фрагменты металлических конструкций неизвестного назначения. Полнейшая бессмыслица. Информацию о прошлом останков давным-давно уничтожил холод. Что делать с находками, кроме как выставить у себя во дворе в качестве символа безбашенного геройства, никто не знал. Не продавать же дикарям: в их руках призраки прошлого оживут и натворят бед, как это случилось с предыдущей цивилизацией – те тоже выковыряли из вечных льдов какую-то пакость, которая потом, попав к обладателям вселенских амбиций и убогих мозгов, нарушила баланс природных стихий и спалила весь мир.

Впрочем, ледяной материк довольно скоро дал щелчок по любопытным носам. Врата сами собой схлопнулись, чего стационарному порталу делать совсем не положено, и отрезали путь домой трем десяткам человек… навсегда. Пленники пытались пробить временные, но не сумели. Когда врата снова открылись, всех их нашли мертвыми. Вот тут-то и выплыла ужасная тайна Ледяшки: прибегая к Дару, ты не восполняешь потраченную жизненную силу из окружающего пространства, как в обычных условиях, а теряешь ее безвозвратно, сгораешь как свеча. До сих пор неясно почему: возможно, катаклизм исказил силовые поля пространства. Мертвый материк словно стремится вернуться к жизни, вытягивая ее из других, и у него не получается: Манна застывает как вода на морозе.

Это произошло больше трехсот лет назад. Ледяшку объявили смертоносной зоной. Однако поток юных покорителей ледяных просторов не иссякал еще долго. Кое-кому везло, но гордыни Ледяшка не прощала. С самонадеянными храбрецами, осмелившимися бросить ей вызов, она поступала как с истинными героями – воздвигала им памятники изо льда. На памяти Моргана были трое подростков из соседнего поселка, заключившие, как потом выяснилось, пари на породистую лошадку, что они притащат с Ледяшки древний артефакт. Врата схлопнулись. В отчаянии ребята пытались согреться при помощи Дара. Они так и замерзли, прижавшись друг к другу.

Всякий раз отправляясь на Ледяшку, Морган закидывал мысль о злосчастных вратах на дальние задворки сознания. Разорвет его на куски какая-нибудь тварь или он пополнит коллекцию останков древности – какая разница. Все опасности Ледяшки меркнут перед единственной ее ценностью: она вымораживает душевную боль. Вот и сейчас…

Мороз пробирался сквозь тонкий плащ, легонько покалывал тело. Будто Ледяшка прощупывает очередного непрошеного гостя, пытаясь найти жизнь, которую можно украсть.

– Мы оба одинаково мертвы, ты же знаешь, – пробормотал Морган себе под нос, залезая во «дворец» через дыру в стене. Миновав несколько «комнат», он вскарабкался по ледяным завалам на «второй этаж». Здесь было теплее. Крыша местами обвалилась под тяжестью смерзшегося снега, из дыр лилась прозрачная синева. Пустая глазница высокого дверного проема, украшенная гирляндой сосулек, утыкалась в гигантский сугроб, над которым светился клочок неба.

Морган повернулся лицом к стене. Он смотрел, как кончик золотистой дымящейся струи выписывает узор на девственной белизне, когда со стороны проема раздался шорох. О ботинок ударился маленький ледяной комочек. Внутреннее зрение не видело никого, кроме Даймона в полусотне ярдов к северу, и Морган спокойно продолжил священнодействие. Из проема послышался шорох, потом шуршание, будто кто-то ползет по снегу.

«Очередной одержимый тайнами древности? Я не вижу его, потому что он с защитной сетью, а мой Дар ослаб от усталости. Сейчас придется вразумлять этого идиота, что до него здесь побывали тысячи таких же репоголовых…»

Застегивая на ходу штаны, Морган бросился к проему.

Вверх по склону сугроба, вжимаясь в стену, бочком передвигалась девочка лет четырнадцати. Миниатюрную фигурку охватывал длинный черный плащ, подогнанный по ней точь-в-точь. Из-под шляпки с полями не мигая смотрели огромные незабудковые глаза. Во рту торчала черная меховая варежка. Морган молча пялился на черный силуэт на фоне снежной белизны. Мысли падали, как капли воды в неподвижный пруд.

«Она не Сур».

«Но одежда изготовлена руками и Даром мастера, с защитой от дождя и холода».

«Человек без Манны – это мертвец».

«Или призрак».

«А скорее всего – галлюцинация».

Морган тряхнул головой, крепко зажмурился, потер глаза, поморгал. Двигаться малявка прекратила, но исчезать явно не собиралась.

«Ладно, – согласился Морган с причудами собственного ума. – Хочешь поиграть? Давай поиграем».

Он уперся ногой в сугроб и облокотился на колено.

– Ну и откуда, диво дивное, ты здесь взялась?

Девчонка вжалась в стену еще сильнее. Глаза-незабудки украдкой стрельнули по сторонам и, убедившись, что путей к бегству нет, остановились на нем. Она вынула изо рта варежку, сняла с кончика языка волоски меха.

– Из ледяного замка. – Голосок у нее был тихий и тонкий, совсем детский.

– Из этого, что ли? – Морган с усмешкой похлопал ладонью по снежной стене. – Живой артефакт? – «Любопытно, как я выгляжу со стороны. Треплюсь сам с собой?»

Девочка нахмурилась – слово «артефакт» вызвало недоумение, – а потом гордо вздернула подбородок:

– Мой замок в параллельном мире.

Морган рассмеялся, даже начал хохотать. Он решил бы, что свихнулся, особенно учитывая, что никак не мог остановиться, и в конце концов прижал ко рту рукав, если бы из кармана девочки не вынырнул свитый в спираль тонкий железный прут.

– Я перемещаюсь при помощи вот этой штуковины, – похвасталась малявка, покрутив в воздухе своим сокровищем. – Она волшебная, находит врата сама.

Смех заглох. К собственному ужасу, Морган осознал, что уже не просто таращится на девочку, а таращится открыв рот. Игры кончились. Отпрыски дикарей шныряют по вратам. По вратам на Ледяшке. Он обреченно потер лоб и виски, словно пытаясь втереть в гудящую от усталости голову этот шокирующий факт. Спиралька называлась поводыркой. Примитивный, давно вымерший за ненадобностью инструмент, поводырь по «дыркам» – порталам. Раньше с ее помощью отыскивали врата; она также помогала не заплутать в лабиринтах пространства-времени – попасть именно туда, куда тебе нужно.

«О Боги, и где только выкопала!»

– Какой идиот дал тебе эту игрушку? – рявкнул Морган.

Незабудки испуганно заморгали.

– Иштван. – Малявка снова попыталась пятиться. Скользкий горб сугроба вернул ее на прежнее место, и она хлопнулась на задницу. Зверек попался в капкан. – Он не идиот. Он могущественный маг. Умеет превращать ветер в огонь!

Бред. У Моргана снова начался нервный смех.

– Это как? Пернул на свечу, и она загорелась? – Не самая остроумная шутка, но, кажется, малявка слишком напугана, чтобы держать язык за зубами.

– Буран крутит ветряки, – серьезно начала объяснять девочка. На ее лице ясно читалось: «Как тебе не стыдно! Взрослый человек!» – От них его сила передается в Ревущую Комнату, где превращается в огонь. Огонь греет воду и разносит ее по железным трубам по всему дому. У нас всегда тепло и всегда есть горячая вода.

Морган медленно проговорил про себя услышанное. Потом еще раз, силясь представить подозрительный агрегат, сотворенный руками дикаря и управляемый… Асуром? Эта мысль вела прямиком в преисподнюю. Суром? Суру незачем сговариваться с дикарем и прятаться на Ледяшке. Если только Сур – не ренегат. Конечно, девчонка может и выдумывать. Но, Боги, откуда у нее такое в голове? Так или иначе, пока Манна не видна, ложь от правды не отличишь.

– У Иштвана, полагаю, много помощников… – пространно высказался Морган, предоставляя собеседнице простор для словоблудия, чтобы скрыть собственную растерянность.

Девчонка помотала головой.

– Я – единственная его помощница и ученица. – Она помолчала и добавила: – Уже почти три года!

И ее родня за столько времени даже не почесалась! Гвардейцы, когда им не удается разыскать пропавшего без вести, обращаются к Сурам, и отряды через гонцов передают информацию друг другу. Если потеряшку находят, гвардейцы выклянчивают вознаграждение у его родичей, и деньги делятся пополам. Уж за три-то года Морган бы точно узнал о пропавшей девочке. Его передернуло от отвращения. Скоты. Животные – и те заботятся о своем потомстве. А ведь это юная женщина, продолжательница рода. Традиции его народа предписывают присматривать друг за другом – и в походе, и на пирушках, и за теми, кто уходит в горы – за травами ли, молиться ли, заниматься ли любовью. А уж если кто-то пропадает… Будь эта малютка его сестрой или дочерью, он бы не угомонился, пока не нашел ее живой или мертвой, а похитителя если не убил бы, то калекой оставил бы наверняка.

– Хм… – многозначительно изрек Морган. – И чему ты выучилась за это время?

– Травной магии. А еще я умею становиться невидимкой!

Он застыл. Она знает?.. Что может знать ребенок дикарей о колдовстве, которого они страшно боятся?

«Сумасшедшая. Или я и вправду ударился головой».

– Неужели? Может, продемонстрируешь?

Девчонка потерла варежкой нос и закрыла глаза. Спустя пару минут открыла их.

– Меня видно?

Морган чуть не захлебнулся смехом от облегчения. В ответ на его утвердительный кивок ее мордашка скуксилась, глаза снова закрылись, а потом открылись.

– А сейчас?

– И сейчас видно.

Она разочарованно покачала головой:

– Не получается.

– Попробуй еще разок, – предложил Морган с сарказмом, потирая мерзнущие ладони. – Настройся, сосредоточься.

В следующие несколько минут, пока она пыхтела, раздувала раскрасневшиеся от мороза щечки, закрывала и открывала глаза, Морган совершил обнадеживающее открытие: хотя ее Манна не светится, внимание, если хорошенько сосредоточиться, вязнет в ней, будто проходишь сквозь толщу воды. Он снова и снова прощупывал девочку Даром, запоминая ощущения: если появилось колдовство, делающее Манну невидимой, значит, надо научиться обнаруживать невидимок прежде, чем они пырнут тебя кинжалом в спину. Страшная цепочка выстраивалась в голове сама собой: невидимая девочка, невидимая армия дикарей, невидимые преты, невидимые Асуры…

«Пора прекращать балаган».

– Эй! – позвал Морган. – Давай-ка слазь! Попа примерзнет.

Малявка распахнула свои незабудки, брови недоверчиво нахмурились. Она резко повернулась к нему задом и начала карабкаться по сугробу на крышу. Одним стремительным движением Морган настиг беглянку, ухватил за лодыжку и тут же с криком выпустил: руку пронзила адская боль, словно он обжегся до кости. Он скатился вниз, приложился обо что-то затылком и на несколько мгновений потерял сознание.

Когда он очнулся, сердце молотило так, будто он без передыха мчался несколько миль. Перед глазами плавали темные пятна. Девочка, не шевелясь, стояла рядом на коленях, с полуоткрытым ртом; перепуганные глаза напоминали горные озерца в ясный летний день.

– Ох… – Облегчение повалило от нее как пар. – Извини, пожалуйста! Снег скользкий, мне не за что было уцепиться. Тебе очень больно?

«Ты даже не представляешь как…»

Морган сел, помогая себе рукой, потрогал ноющий тупой болью затылок. Левая рука онемела до плеча. Похоже, Иштван не любит посягательств на свою собственность.

«Куда же ты запрятал свою предусмотрительность?»

Он обвел девочку пристальным взглядом. Внимание царапнул шнур жемчуга, несколько раз обернутый вокруг шеи. Не слишком ли роскошное украшение для малолетки? Краем глаза Морган поймал движение: рука, протянувшаяся к его бедру. Ах, вот что врезается в ногу. Он вытащил из-под себя металлическую спиральку.

– Отдай! – с возмущением пискнула малявка.

Морган дружелюбно оскалился и спрятал поводырку за спину, ощупывая спиральку пальцами и Даром. Настроена на перемещения в пределах одного и того же мира. Ага, держит девчонку на длинном поводке. Морган бросил поводырку на снег, и она моментально исчезла у девчушки за пазухой.

– Милая, ты уверена, что твой параллельный мир не в паре миль отсюда?

Девчонка надула губки и наморщила лобик. На ее лице читалась напряженная работа мысли.

– Симпатичное у тебя украшение. Под цвет глаз.

– А… – Она смущенно коснулась пальчиками жемчужин. – Это от нараков.

– От нараков? – Морган вопросительно поднял бровь. Нараки у дикарей не водятся. – А кто такие нараки, ты знаешь?

– Невидимые гигантские птицепауки с острыми жалами на хвосте и мечеподобными когтями вместо лап. Они вцепляются в человека и разрывают его Манну, как стервятники плоть, пока он не умирает, – без запинки отчеканила девчонка явно чужие, заученные наизусть слова.

– И что такое Манна, конечно же тоже объяснишь?

– Это чудесная жизненная сила, дарованная нам Богом. Наше духовное тело, повторяющее по контуру физическое. Частица Божественного Света в нас. Манной обладают все – люди, животные, птицы, насекомые, камни, вода, песок. В Манне отражаются все наши чувства, эмоции, мысли. Она очень яркая и красивая, разноцветная. Но, к сожалению, ее нельзя увидеть глазами. – Она шумно выдохнула, закончив тираду.

Что ж, примерная ученица. В другое время Морган поаплодировал бы. Невидимые монстры – внушительный повод заставить девочку носить амулет. Морган вздохнул. Нараки, эти ночные крылатые засранцы размером со стрекозу, черные и мохнатые, с длинными усиками, мерцающими в темноте зловещим кроваво-красным светом, действительно питаются Манной. Но вреда от них не больше, чем от комаров. В начале лета приходится окуривать конюшни травами, чтобы они не досаждали лошадям. Легенды утверждают, будто в нараков вселяются души, погрязшие в пороках: они обречены рождаться мотыльками вновь и вновь, пока не иссякнет время, которое соответствует тяжести совершенных ими злодеяний.

Девчонку нужно убрать. Сейчас же! Подальше от Ледяшки, подальше от колдуна, прибегающего к запрещенной магии.

В глазах все еще рябило, когда Морган, цепляясь за ледяные наросты на стене, принял неустойчиво-вертикальное положение. Девочка медленно поднялась вслед за ним. Незабудки, вновь сделавшиеся настороженными, оценивали шанс удрать через освободившийся проход. Морган загородил собой проем и сложил руки на груди, чтобы она не заметила, как он разминает пострадавшую конечность, пытаясь вернуть ей чувствительность.

– Тебе не кажется ли, детка, что проделки твоего приятеля Сура плохо пахнут?

Девочка брезгливо сморщила носик. Будто Сур – это дерьмо, прилипшее к подметкам.

– Иштван не Сур!

– Кем бы он ни был. Где он сейчас?

– Он… М-м… – Она неуверенно пожала плечами. – Не знаю.

– Ты сейчас одна… в замке? – уточнил Морган.

Покусав губы, малявка робко кивнула. Теперь глаза-незабудки уже таращились на него с откровенным ужасом.

– Замечательно. Ты даже не представляешь, как тебе повезло! Сейчас ты снимешь свою жемчужную побрякушку, положишь вот сюда, – Морган указал себе под ноги, – и чтоб духу твоего здесь не было! Возвращаешься в замок, собираешь свои вещички – все до единой, включая ленточки и расчески, ничего после себя не оставляй! – и мигом домой. Твоя железяка тебя вернет. Просто вспомни место, откуда ты родом. Усекла?

Она ошалело захлопала глазами:

– Что?

– Родители тебя обыскались, вот что!

– У меня нет родителей. – Ее голосок стал еще тише. – Я жила в монастыре, а потом встретила Иштвана и сбежала с ним.

Морган шагнул к ней и ткнул пальцем в землю:

– Снимай! И дуй в свой монастырь. Твой Иштван – черный маг, демон.

Не сводя с него глаз, она дрожащими пальцами расстегнула замочек, размотала нить – ожерелье оказалось чуть ли не с ее рост длиной. Жемчужины аккуратной горочкой легли на снег. В тот же миг Манна девочки ярко вспыхнула – красивая, здоровая, искаженная лишь серой рябью страха. Морган словно выбрался из сумрака лесной чащи на залитый солнцем луг. Аж вспотел от облегчения. Не околдована, просто обманута. Иштван – не раб Асура. Какой-то Сур, прикинувшись перед маленькой дурочкой дикарем, соблазнил ее и увез на край света, чтобы втайне от всех удовлетворять свои странные сексуальные надобности. Сирота, монастырская воспитанница. Пропади она – искать никто не станет.

Морган отошел в сторону, освобождая дорогу. Прошмыгнув под его локтем, малявка развернулась к нему лицом и начала медленно пятиться, пока не натолкнулась спиной на стену, а потом опрометью бросилась вниз. По снегу зашуршала кожа плаща – заключительную часть спуска девчонка пролетела кувырком. Морган провожал ее внутренним зрением. Поняла ли она, как вернуться? Конечно, прямо домой она не попадет, ее выкинет в ближайшие к монастырю врата. Если она достаточно хорошо настроится. А если нет? Эти мысли поселили в душе беспокойство. Пока расстояние не разорвало связь с ней…

«Возвращаешься в замок. Забираешь свое барахло – все до последней ленточки. И бегом до врат. Входишь в них с намерением вернуться домой. Если попадешь в незнакомую местность, идешь в ближайшую деревню, находишь священника и просишь его помочь тебе добраться до дома».

И что за врата у Иштвана? На Ледяшке знают всего два портала – этот и на побережье. Побережье посещается охотниками: будь Иштваново логово там, они бы давно наткнулись на него. Значит, существует третий. Занятно.

Спустя несколько минут пылающий факел исчез, Морган уловил слабую силовую волну принявших девочку врат. Теперь по ее свежим отпечаткам он выйдет на Иштвана.

«Боги, только бы не вооруженная толпа с той стороны врат!»

Если станет ясно, что в одиночку не справиться, придется возвращаться домой и набирать отряд – это целая морока; Иштван двадцать раз успеет слинять, а усиливающийся к вечеру мороз уничтожит отпечатки.

Морган сел на пятки перед горкой жемчуга, приблизил к ней ладонь: рука колко запульсировала. Дело рук профессионала. Гения. Ожерелье нужно показать мастеру, а в первую очередь – Илласу. Придется тащить их сюда. Потом. Морган на всякий случай закидал ожерелье снегом. Сперва Иштван.

Весь путь до врат он молил Богов о чуде – чтобы Иштван оказался безобидным, обиженным на весь мир дурачком, без памяти влюбленным в эту голубоглазую малютку. Только вот мастера, изготавливающие такие обереги, не бывают безобидными, особенно если они обижены на весь мир. А дурачки не селятся на мертвых материках, недра которых хранят останки сгинувшей цивилизации и где следы человеческого присутствия исчезают за считаные часы. Морган не мог избавиться от навалившегося на него тягостного ощущения, что ступил в топь и она потихоньку засасывает его.

Время утекало, словно вода сквозь пальцы – как всегда, когда торопишься. Моргану показалось, пролетел час, пока он приманивал взбунтовавшегося то ли от холода, то ли от усталости Даймона. Паршивец отбежал почти на милю и принципиально не желал возвращаться. Пришлось бежать за конем самому. Врата все еще хранили отзвук намерения девочки – слабый, как далекое эхо. Морган вошел в него, словно в водный поток, и позволил подхватить себя, как легкую лодчонку без весел и паруса.

Врата выплюнули его в спеленатую снежным покрывалом пустошь, ничем не отличающуюся от той, которую он мгновение назад покинул. Время здесь шло часа на два вперед – солнце склонилось над зарумянившимися сугробами, высматривая, в какой из них зарыться. Морган слез с коня, нагнулся. Вот они – следы, свежие и отчетливые, с отпечатками Манны, мороз даже не успел поглотить сероватый туман ее страха. А рядом утренние следы девочки-невидимки – она ступала точно по следам мужчины, судя по размеру ступни, ниже его ростом. Просто оттиски подошв на снегу… Иштван был бы идиотом, если бы не изготовил аналогичного оберега для себя. И во всей этой мешанине еще одни следы, неожиданно ставшие зловещими: небрежные, глубоко вдавленные в снег, какие остаются при беге – они вели от врат. Морган взлетел в седло и галопом рванул вдоль цепочки следов.

Последние розовые брызги солнечных лучей сверкнули и растаяли на бирюзовых складках выстроенных морозом и ветром ледяных гор. Действительно замок. Великолепная маскировка! Жилище выдают лишь следы, которые за ночь занесет снегом. Голова кружилась от опьянения морозным воздухом и предвкушения схватки. Морган напряг внутреннее зрение, пытаясь поймать знакомое ощущение прохождения сквозь воду. И вдруг почувствовал нечто, заставившее его перейти на рысь, а потом на шаг. Крохотный, едва уловимый огонек угасающей жизни… Он мерцал ниже уровня земли и совсем не в той стороне, куда вели следы.

«О Боги… НЕТ!»

Морган в растерянности натянул поводья. Сегодня явно не его день. Стиснув зубы, он бросил безнадежный взгляд на крепость самозваного короля Ледяшки, до которой оставалась какая-то жалкая сотня ярдов.

«Будь ты проклят, Иштван! Будь ты трижды проклят!»

И погнал коня западнее.

На дно длинного узкого ледяного ущелья Морган приземлился, увязнув по бедра. Промелькнуло запоздалое опасение, что снежное покрывало могло преподнести сюрприз в виде острых камней или ледяных глыб. Пропахав собой борозду в целине, он добрался до тела. Девочка лежала навзничь. Морган перевернул ее на спину и в изумлении осел на снег.

Вовсе это не ребенок. Юная, но вполне зрелая и соблазнительно округлая там, где следует. С толку сбила изящная миниатюрная фигурка. Длинное черное платье с расклешенным рукавом и глубоким полукруглым декольте напоминало погребальный саван. Шляпка и плащ куда-то исчезли. Морган в жизни не видел, чтобы грубые сапоги надевали с нарядным платьем, однако, полюбовавшись на это безумное сочетание, нашел его интригующим. Он осторожно убрал с лица девушки кудряшки цвета спелой пшеницы, стряхнул с них снег. И встретился с застывшими, ненормально расширенными зрачками. Дыхание прервалось. Морган отвел взгляд, а потом закрыл ей веки, чтобы заглушить вырывающийся из глаз всплеск отчаяния. Такой знакомый… Который начинает метаться в голове, как в стенах ущелья, стоит звукам дня затихнуть. Душераздирающий крик жены, когда их руки расцепились на веревочном мостике над пропастью.

«Ту жизнь я упустил, у этой – еще есть шанс».

Контакт с Манной девушки вызвал ощущение тошноты. Кости целы. Губы и подбородок в крови, но кровь шла только из носа, и она приземлилась лицом вниз, поэтому не захлебнулась. Легкое сотрясение мозга и синяк на скуле – вот и все повреждения. Если не считать неизвестного яда, угнетающего жизненные процессы… Дыхание слишком редкое, чтобы поддерживать сердце. Морган взял в руку окоченевшую ладошку с тонкими пальчиками. Кольца на каждом, включая большой, – все золотые. Нет, это не амулеты. Ничьих отпечатков, кроме ее собственных. Нигде. Чисто работает, гаденыш!

Тошнота усилилась, когда Морган направил свою Манну в тело девушки. Вообще-то соединяться с умирающим опасно: неизвестно, кто кого перетянет. В эту ловушку иногда попадают даже опытные целители. «Давай забудем о ловушках, малыш, и попробуем. Подыши со мной». Он сосредоточился. Ну же! Вдох… Второй… Третий… Грудь девушки начала ритмично подниматься, сердце и легкие заработали в унисон с его. «Вот так… Умница».

Руки тем временем снимали плащ и заворачивали в него находку. Она будет дышать его дыханием, и ее сердце будет заставлять биться его жизненная сила, пока они не доберутся до целителя. Если доберутся… Надо как-то протащить девушку мимо портальных дозорных. Огонек ее жизни еле тлеет – накинуть защитную сеть, и ее не заметят. Сейчас, когда нападения нечисти практически прекратились, на порталы отправляют либо молодых балбесов, которые и Асура-то с трудом опознают, либо в наказание за различные провинности – как правило, это те же самые балбесы. Двое под одной защитной сетью, один полумертвый, а другой просто наглец, – слишком сложная комбинация даже для того, чтобы допустить саму ее возможность. А вот тело… Девушка хоть и миниатюрная, в седельную сумку ее не запихнешь. Придется дожидаться темноты. Морган оглядел ущелье. Только не здесь. Иштвану ничего не стоит подойти к краю и с ленцой выпустить пару стрел. Странно, почему он до сих пор этого не сделал. Поджидает на пути к вратам? Слившись с девушкой, Морган не мог контролировать окружающее пространство. Все, что он чувствовал, – это ее состояние; мучительное эхо душераздирающей мольбы о жизни все еще трепетало в ней.

Ущелье было неглубоким, но пока Морган носком ботинка выдалбливал в плотном смерзшемся снегу импровизированные ступеньки, облака запеленали снежную равнину сумерками. Когда он выкарабкался на поверхность – чтобы освободить руки, девушку пришлось пристегнуть к себе ремнем, как заплечный мешок, – пустошь освещал лишь снег, в ночном мраке отражающий свечение проглядывающих кое-где низких звезд. Стало холоднее. В воздухе чувствовался легкий сладковатый привкус гари. Морган принюхался. Что может так гореть? Не похоже ни на дрова, ни на масло, ни на уголь. И махнул рукой. Что бы Иштван там ни жег, выбор сделан.

Даймон сразу пришел на голос – у бедняги уже не было сил играть в прятки и догонялки. Морган огляделся. Никого. Любопытно, ощущает ли его невидимка-Иштван? Так и не проявился. Алхимик проклятый! Предпочитает трусливо отсиживаться в стенах своей крепости. С досады, что не может разделаться с ним прямо сейчас, Морган яростно харкнул в сторону предположительного местонахождения подонка. Накачать молодую женщину ядом и выбросить как мусор… Совершенно несвойственный мужчинам его народа поступок. Впрочем, поживешь с дикарями, сам в дикаря превратишься.

Морган расстегнул ремень, развернул бесчувственное тело, бережно перекинул через седло. «Потерпи, малыш». Из рукава платья выскользнул перевязанный лентой тугой рулон бумаги. Морган нагнулся за ним и, не разглядывая, сунул за пазуху. Он забрался на коня, устроил девушку у себя на бедрах. Ноздри наполнил аромат ее волос: несмотря на длительное пребывание среди вечных снегов, они пахли ромашками, клевером и донником. Закутываясь вместе с девушкой в плащ, Морган нечаянно задрал подол ее платья; ладонь наткнулась на голое бедро. Он машинально продвинул руку дальше. Пальцы скользнули по ягодице. По сравнению с этой нежной кожей шелк и бархат проигрывали. Морган никогда не был близок с чужачкой и отметил, что у женщин его народа кожа более грубая, обветренная. Прикосновения возбудили его, но усталость и чувство вины за влечение к этой полумертвой малютке не позволили огню разгореться. Руку он, однако, с ее бедра не убрал… так им обоим теплее.

Дома ночь разгонит всех по домам часа через два. К дикарям лучше не соваться. С хорошенькой юной дикаркой на руках он вызовет нездоровое любопытство: и у своих, патрулирующих врата, и у чужаков. Безопаснее всего пересидеть на Ледяшке же, на побережье. Опасаясь стрелы в спину, Морган гнал коня галопом и нырнул во врата, не останавливаясь и не оглядываясь.

Побережье встретило порывом влажного морского ветра и протяжными криками чаек. Дышится здесь легче, мороз слабее, а день еще только начинает угасать. Удалившись от врат на расстояние чуть больше полета стрелы, Морган высмотрел свободный от снега пятачок земли. Он спешился у полыньи. Ледяной, сводящей руку водой обмыл лицо девушки. Потом заставил Даймона улечься и устроился, прижавшись спиной к теплому боку коня, обнял девушку своим телом. В надежде отвлечься от мучительной тошноты, Морган зарылся лицом в шелковистые кудри, краем глаза приглядывая за вратами. Вдруг Иштван надумает отправиться по его следам? То, что подонок не воспользовался его уязвимостью, дал спокойно уйти – даже коня не украл! – вызывало тревогу и недоумение.

Это место гораздо более посещаемо, чем то, где Морган приводил в порядок нервы. Не из-за останков древних городов; их здесь нет – до катаклизма эта часть материка была океанским дном. Предметом интереса являются роскошные медвежьи шкурки, а также тюлений мех и жир. В молодости Морган и сам участвовал в охотничьих рейдах, добыл и собственноручно выделал две белые шкурки – жене, когда она забеременела, и ее семье, в качестве свадебного подарка. В городе, на базаре, если запастись терпением, можно получить за экзотическую шкуру кругленькую сумму. Так что в любой момент может нарисоваться компания алчущих. По пути от врат Моргану на глаза попалось несколько вырванных из снега и переломанных пополам колышков. Со времен его юности ничего не изменилось: одна компания охотников заявила свои права на территорию, а другая демонстративно послала их подальше. Молодежь, конечно. Годы приносят совсем другие заботы.

Завалить белого мишку, не попортив шкуры кровоподтеками, – целое искусство, совершенствующееся и поныне. Поначалу мишкам подбрасывали еду, обильно присыпанную порошком из высушенного ядовитого гриба, – он убивал за пару минут. Но мишки оказались сообразительными тварями и просекли подвох. Тогда к ядовитому угощению их стали приманивать, применяя Дар. Мишки раскрыли и эту хитрость; завидев всадников, они драпали со всех лап. И начиналась либо бешеная гонка с риском провалиться вместе с лошадью в сугроб или переломать кости, если она поскользнется на льду, либо игра – кто кого обдурит.

А между охотниками попутно шла своя война – за угодья. За сломанными колышками следовали драки с поножовщиной. Проклятие предков обнажало клыки, едва появлялся повод для соперничества. Оно прорывалось сквозь тысячелетия, сквозь сплачивающие Суров оковы долга. Моргану не раз приходило в голову: не будь у потомков воинственных великанов общего врага, они повывели бы друг друга.

От тошноты не спасали ни воспоминания о бурной юности, ни морской воздух, ни восхитительный аромат светлых кудрей, ни глубокое дыхание. Тело пыталось исторгнуть яд, атаке которого подвергалась Манна, и в конце концов взбунтовалось. В желудке не было ни крошки, и Моргана вырвало какой-то мерзкой пестрой слизью. Облегчение было недолгим. Тошнота то накатывала, то отпускала. Следующий мучительный приступ рвоты наполнил рот обволакивающей горечью. Морган попробовал ослабить связь с девушкой, чтобы дать своему организму передых, а заодно сходить прополоскать рот, и ее дыхание моментально сбилось. Придется терпеть. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали от сотрясающего его озноба.

«Сколько я протяну? Не будет ли слишком поздно, когда мы доберемся до Хары? И согласится ли она лечить дикарку? Согласится! Куда она денется?»

Сохранить девушке жизнь необходимо. Хотя бы ради информации. Раз уж Иштван упущен. Яд… Странный способ убийства. Не придушил, не зарезал. Хотел отвлечь от себя внимание? Зыбкий вариант: он бы не сработал, если бы нагрянул отряд. Но нагрянул один-единственный жалостливый болван… Морган почти слышал хохот невидимки у себя за спиной, победный и зловещий.

Второй час он отсчитывал по глубоким вдохам, уставившись в молочную завесу тумана, постепенно заволакивающую затянутый льдом океан, и время от времени заваливаясь на бок, чтобы извергнуть из себя желтую горечь. На ноги Морган поднялся с болью в желудке и ощущением, будто выблевал все внутренности, а то, что осталось, – покрылось инеем.

И вот, наконец, родная пещера. Он упал в объятия летней ночи, словно в теплую постель. Шорох песка под копытами. Сырой затхлый воздух. Запах дыма и коптящейся рыбы. На краткий миг Морган открылся, чтобы позволить дозорным себя опознать. Часовые коротали ночь чуть правее входа в пещеру. Пламя, расшвыривая оранжевые искры, с алчным треском пожирало свежеподброшенный сушняк. Морган свернул в противоположную сторону, развернувшись к полулежащим фигурам спиной.

– Эй, ты в порядке? – Окликнувший его голос прозвучал обеспокоенно. И даже слишком обеспокоенно.

Морган поднял руку в приветствии и бросил не оборачиваясь:

– Мутит. Съел какую-то пакость. – Голоса дозорных быстро затихли, и Морган сделал вывод, что ребята не заподозрили, что за странный вытянутый сверток перекинут через его седло. Только бы не встретить по дороге кого-нибудь полюбопытнее.

Спускаясь зигзагами по усеянному валунами склону к редким в этот час огонькам поселка, Морган сосредоточил последние силы на том, чтобы не навернуться с лошади. К тошноте добавилось опасное ощущение падения в пустоту с беспорядочным кручением и верчением, как когда закрываешь глаза в состоянии глубокого алкогольного транса. Крутой спуск заканчивался в нескольких ярдах от реки. Здесь Морган, чувствуя дальнейший путь верхом рискованным, сполз с коня и, намотав на одну руку поводья, а другой бережно придерживая тело девушки, почти на ощупь двинулся по высокому каменистому берегу. Он так и не решил, под каким соусом преподнести Харе этот зловещий сюрприз. Если кого и можно обмануть, то только не целителя, а правда не настолько лицеприятна, чтобы озвучить ее прямо сейчас. Безусловно, его безумный поступок спишут на шок от гибели друга; максимум, что он получит, – упрек от Илласа за то, что не вызвал на Ледяшку отряд. Но забыть – не забудут. На свете существует множество вещей, которые, если их коллекционировать и время от времени выставлять на всеобщее обозрение, приносят нехилые дивиденды. И среди них – чужие промахи. Те, кому он когда-то вольно или невольно перешел дорогу, с жадностью набросятся на новый факт, подтверждающий, что эмоции у него мчатся впереди правил и здравого смысла.

Домашние запахи дыма, хвои и копченой рыбы вызвали у Моргана странную смесь облегчения и тревоги. Справа начался поселок. От круглых каменных хижин, обнаруживающих себя в темноте светлыми коническими крышами, его отделяла узенькая полоска редкого хвойного леса. На веревках, натянутых между деревьями, белело белье. Вдали промелькнул тусклый оранжевый огонек умирающего костра – кто-то припозднился с ужином. Летом печь топят редко, чтобы сохранить в доме прохладу. Еду готовят во дворике, на каменном очаге, и вокруг него же трапезничают – тысячелетний обычай, зародившийся вместе с расой Суров.

Прежде чем вламываться к Харе, нелишне бы выяснить, не гостит ли у нее кто-нибудь из детей и в рейде ли муж – свидетели ни к чему. Попытка обращения к Дару вызвала головокружение. Очередной акт протеста организма яду заставил Моргана стать на четвереньки и в течение нескольких минут исторгать ужасные звуки; впрочем, в это время года и суток они не являлись чем-то сверхъестественным. Отдышавшись, Морган оттолкнулся от камней. Пальцы нащупали стременные ремни, крепко ухватились за них.

«Спасибо, друг, что ты здесь!»

Цепляясь за сбрую, он разогнулся, проверил, на месте ли его хрупкий груз, и шаг за шагом побрел дальше. Осталось всего ничего. Есть твердая земля, которая должна оставаться под ногами, и есть жизнь, которая должна продолжаться.

Возле расколотого молнией огромного кедра Морган свернул направо. Обе хижины Хары – жилая и медицинская – тонули во тьме. Пока он привязывал коня и перемещал девушку с седла на руки, в жилой вспыхнул свет, а сама целительница появилась на пороге и застыла, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Уже что-то разглядела. Чувствуя себя как дичь перед разделкой, Морган убрал защитную сеть и тотчас уловил всплеск изумления, смешанного… С чем? Он не был точно уверен – Хара мгновенно загасила эмоции, – но больше всего это походило на азарт юного воина, бросающегося с обнаженным клинком на первого в своей жизни прета. Зацепило?

Сделав вид, что ничего особенного не происходит, Морган протопал к соседней хижине, поддел ногой дверь. Мрачное молчание целительницы давило затылок. Он на ощупь нашел койку, куда неоднократно сгружали с носилок его самого, уложил девушку. Тьму рассеяло теплое сияние масляной лампы. Привалившись к стене, чтобы не упасть, Морган вперился в целительницу невинным взглядом.

Небрежным движением Хара откинула край плаща и вздохнула:

– Тебя по пути сюда не ударило камнем по голове? Сколько раз ты сам предупреждал молодежь, что дикарей мы оставляем по ту сторону врат? Лучшее, что мы можем для нее сделать, – это ускорить ее встречу с Богами.

– Ты предлагаешь мне ее прикончить? – Сузив глаза, Морган скрестил руки на груди. – Или, может, ты сама?.. – Он помолчал и, не дождавшись ответа, медленно процедил сквозь зубы: – Наш долг – защищать этих людей.

– И защищать мир от их варварства.

– Кого мы будем защищать, если всех поубиваем? И что станет после этого с нами? – Он в бессилии опустился на корточки. – У меня нет аргументов, Хара. Я просто прошу тебя помочь. Это не похоже ни на змеиный яд, ни на пищевое отравление. Меня третий час выворачивает наизнанку.

«Кончай делать безразличное лицо, тетя Хара. Ты же сгораешь от любопытства».

– Конечно, в твоей глупой голове нет аргументов, – с сарказмом согласилась Хара. – Откуда им там взяться, если они все болтаются тремя футами ниже? Вечно ищете приключений. До сих пор не пойму: то ли воинами становятся те, у кого изначально нет мозгов, то ли вы их растрясаете, гоняясь за претами. Уж от тебя-то я такого не ожидала.

Морган покорно молчал, предоставляя своей двоюродной тетке, бывшей, когда он родился, уже толковым подмастерьем, возможность воспользоваться своим гипотетическим правом воспитывать его. Хара отвернулась к шкафчику с лекарствами.

– Я начинаю понимать Ирию. Раньше я во многом осуждала твою мать, а теперь я ей сочувствую. Укус змеи, пищевое отравление… – Морган скрыл победную улыбку, увидев, как на подоконнике появляются стеклянные бутылочки с кожаными пробками и плоские деревянные коробочки. – Да, не похоже. Зато очень похоже, что девчонка наелась каких-то дрянных грибов. – Исчезни.

Морган не сдвинулся ни на дюйм.

– Нельзя ли мне…

– Вон отсюда!

Он закусил губу, но подчинился, оставив дверь приоткрытой.

– У тебя плохо со слухом? – донеслось вдогонку. – Выйди весь! Я не притронусь к девчонке, пока ты от нее не отлипнешь.

Снова потянулось ожидание – менее тягостное, но требующее напряженной работы Дара. Нужно и скрывать девушку защитной сетью, чтобы те, кому не спится, не заметили чужачку – есть любители шпионить за всеми, а потом распускать нелицеприятные слухи, – и периодически делать пробежки с Хары на три приближающихся огонька. Огоньки отделились от компании таких же огоньков на берегу, возле Дровосека; их болтало из стороны в сторону, двигались они медленно, но целенаправленно. Когда расстояние между хижиной Хары и парнями сократилось до двух сотен ярдов, стало ясно, что двое из них просто пьяны, а третий или неудачно упал, или кого-то сильно разозлил, и путь они держат сюда. Пора уходить. Где там дозорные? Еще у врат. А Хара спускается к реке. Что-то она придумала, чтобы снять их с поста… Морган осторожно перевалил девушку на плащ. Мягкий, ароматный сверток уютно угнездился у него на руках. Теперь, когда девушка согрелась, ее восхитительная кожа наверняка стала еще нежнее. Проверить Морган не решился: если она вдруг очнется раньше времени, не объяснит же он присутствие своей руки под ее платьем чистой случайностью.

Ко времени, когда он добрел до крайних хижин поселка – хотелось бы верить, никем не замеченный, – Хара и дозорные поменялись местами. Ребята отдалились на порядочное расстояние, но Дар у обоих сильный. Если часть их внимания по-прежнему сосредоточена на вратах, отзвук они почувствуют. Это может вызвать… недоумение.

«Не ускоряй шаг. Не делай резких движений. Просто иди. В любом случае объясняться будешь потом».

Худощавая плоская фигура целительницы темнела на холме, на фоне костра.

– Эй! Шевели ногами!

Недовольный окрик заставил Моргана двигаться быстрее.

– Чем заняты наши доблестные часовые? – полюбопытствовал он, выбравшись на утоптанную тысячами ног и конских копыт ровную площадку.

– Ловят случайно упущенную лодку. – Хара подтолкнула его в спину. – Шагай, шагай! Ползешь как слизняк. И как же ты собираешься объясняться с дозорными на той стороне, хотела бы я знать.

Вот зловредная тетка. Не может напоследок не подковырнуть. Поганый язык – характерная черта всех его родичей. Морган не собирался объясняться с охраной вообще. Сторожевые лагеря разбивают не у самых врат, а чуть поодаль, из соображений безопасности, обычно в лесу, чтобы не пугать дикарей, и реагируют только на нечисть. Вынырнув из врат, он спокойно двинется в противоположном лагерю направлении, а вернется уже один, вместо девушки с ним будет информация о ее бывшем дружке. Кстати…

– Хара, – Морган оглянулся через плечо, – на ней были чьи-нибудь отпечатки?

– Полно. И все твои.

Морган пропустил колкость мимо ушей.

– Я имел в виду давние, которых мой Дар не улавливает.

Они остановились перед входом в пещеру. Хара привалилась к каменному своду, скрестив руки на груди. На ее лице заиграла едкая полуулыбочка.

– В последние два месяца она ни с кем не спала. А до того… – Она пожала плечами. – Кто ж тебе скажет, кроме нее самой?

«Чтоб тебя!..»

Не то чтобы Моргана данный вопрос не интересовал совсем. На краткий миг он даже ощутил радость, которую тут же смыла настораживающая мысль: зачем тогда этот подонок держал девчонку при себе?

– Прекрати. Я знаю ее всего несколько часов.

– Несколько часов… Что же будет через несколько дней, – пробормотала Хара. – Все! Чтоб я ее больше не видела. Девчонка должна исчезнуть. Не знаю, как ты поступишь, Морган, но если к ней прикоснется целитель или кто-нибудь… – По ее Манне пробежала едва заметная рябь тревоги.

– Что тогда? – Морган застыл, с интересом наклонив голову.

Хара сделала глубокий вдох, но просто выдохнула воздух. В устремленных на него темных провалах глаз бились огоньки костра.

– Надеюсь, ты решишь эту проблему с минимумом неудобств для всех. Напоишь ее, как только проснется.

Морган принял из ее рук кожаную фляжку, небрежно встряхнул.

– Это поможет мне свести к минимуму неудобства?

Хара покачала головой, неодобрительно поджав губы.

– Дурак. – И быстрым шагом направилась к костру дожидаться дозорных, которых ей временно придется замещать.

Глухая тьма пещеры приняла Моргана как в мешок. Место назначения… монастырь? Девушку нужно передать в руки ее близким, кем бы они ни были. К его услугам любые из шестнадцати врат. Север и северо-запад Морган отмел – там его знают. Но она едва ли с севера родом, на севере девушки поядренее и костью пошире. И не с юга. У южан говор другой и смуглая кожа. Где-то посередине… Пускай будет запад, Гиадалия.

Тело сотрясали волны дрожи, исходящие из солнечного сплетения. Каменную поверхность под ногами сменил мягкий мох. Морган открыл глаза. Он всегда закрывал их, проходя врата, чтобы избежать тошнотворного головокружения. Вокруг царила влажная предрассветная прохлада. Деревья, словно зачарованные, застыли в серебристой дымке. Над полем, расколотым надвое грязной, покрытой лужами и следами копыт извилистой колеей, лежали полосы тумана. Правее, на пологом холме темнели крыши деревни. С тех пор как Морган в последний раз был в этих местах лет десять назад, деревня разрослась вширь: бывшая некогда на окраине черточка храма теперь белела посередине. Здесь же, в каменном круге, которым кто-то от безделья обозначил врата, Морган закутал девушку в спальный мешок. Мысленно извинившись перед ней, уложил поперек седла и, озираясь по сторонам, пошел через поле.

Где же пресловутая охрана? На вызванное им возмущение пространства до сих пор никто не откликнулся. Морган из любопытства снял защитную сеть. Дозорные нашлись ярдах в ста, в уютном овражке. Пользуясь предрассветным затишьем, двое парней в компании единственной дамы замещали свои обязанности более приятным и энергичным занятием.

«Ай, какие же вы молодцы, ребята! И куда смотрят ваши командиры?»

Дар одного из парней, запоздало среагировав на появление незнакомца, в панике метнулся к Моргану. Паниковать было из-за чего. Так ведут себя Асуры: в одиночку выскальзывают в сумерках из врат, чтобы напасть на спящий лагерь. Прежде чем снова закрыться, Морган позволил убедиться, что он свой, послав безмолвное «привет». На том интерес к нему иссяк.

«А если бы вместо меня был Асур-невидимка?»

Он повел плечами, прогоняя дрожь. Безмятежный покой раннего утра вдруг стал зловещим.

Покинув хорошо просматривающееся пространство, Морган остановился, чтобы сесть на лошадь. Он уже вставил ногу в стремя, когда взгляд поймал движение впереди, за деревьями. Лысеющий коренастый мужчина собирал на опушке травы, складывая их в холщовый мешочек. Проклятье! Еще один. Так увлекся троицей в овраге, что прошляпил его. Сворачивать поздно. Дозорный выпрямился и приветливо помахал рукой. Что ж, лучшая защита – нападение. Морган решительно двинулся навстречу.

– Тишь да гладь у вас, смотрю. Давно не трясло?

Мужчина сделал неопределенный жест в направлении оврага.

– Это моя дочь, – пояснил он отчасти виновато, отчасти с гордостью. – Детям иногда полезно размяться. – Теребя в руках мешочек, он обнажил зубы в широкой обезоруживающей улыбке.

– Конечно. – Морган вернул ему улыбку. – Чем бросаться друг на друга с ножами.

Оба мгновение помолчали. Мужчина со смешком кивнул на перекинутый через седло сверток:

– Удобный способ перевозки.

– Весьма, – подтвердил Морган.

Руки обоих одновременно протянулись, чтобы сжать кисти другого. Выражение облегчения на лице мужчины граничило с триумфом. А потом каждый пошел своей дорогой, изгладив из памяти, один – непозволительное легкомыслие охраны, другой – одиночку со странным грузом, отправившегося в неизвестном направлении с неведомой целью.

За полосой леса Морган продолжил путь верхом, по ровной утоптанной дорожке, ведущей через холмы, в сторону от деревни. Девушка сладко посапывала в его объятиях. В неподвижном воздухе разливался аромат скошенной травы. Сжимающие виски и лоб тугие тиски понемногу отпускали, и на месте напряжения проступала усталость. Пришлось насильно отгонять мысли об отдыхе, мотать головой и моргать. Тело вдруг вспомнило, что давно не мылось, и начало дико чесаться. Бросив взгляд на свою одежду, Морган испытал неловкость. Грязь засохла. Бурые пятна на штанах незаметны, а на рубашке недвусмысленно выдают свое происхождение. И вонь, будто он несколько дней валялся среди гниющих отбросов.

Обследование местности Даром не принесло утешения: ни ручья, ни пруда поблизости – как назло. Морган свернул в лес, высматривая укромное местечко, чтобы привести себя в порядок. Пару месяцев назад он видел в своей седельной сумке пузырек с душистым маслом. Есть вероятность, что он все еще там. Через некоторое время Морган выбрался на небольшую полянку, где его не могли ни увидеть, ни услышать с дороги. Почему бы не задержаться здесь? От лагеря он отъехал достаточно далеко. Вдруг, когда девушка проснется, ей будет плохо? Зачем-то же Хара дала фляжку со снадобьем.

В поисках пузырька пришлось дважды перетрясти содержимое сумки. Оттуда же он извлек рубашку – немногим свежее той, что на нем, но хотя бы без пятен крови. Переодеваясь и втирая масло в волосы, шею и запястья, он думал, кем представиться. На Ледяшке бедняжка была до смерти напугана. Незачем пугать ее еще больше. Рискнуть прикинуться дикарем, раз она не отличает их от Суров? Морган вытер ладони о рубашку и штаны, принюхался: не роза, но лучше, чем пахнуть разложением. И уселся под деревом.

Чтобы не заснуть, он уткнулся в записи девушки. Лечебные свойства минералов и растений, рецепты снадобий, дыхательные упражнения, кое-что о стихиях… Попытка зафиксировать полученные от Иштвана знания. Буковки выведены старательно, в словах ни единой ошибки. Вот кому бы рапорты писать. Тайнер вечно притворяется, что ему некогда, и переваливает писанину на них с Леной. Лена, плутовка, быстро спихнула с себя ненавистное бремя. Пары выволочек от Илласа, который не смог разобрать ее каракули, хватило, чтобы обязанность письменно отчитываться перед верховным начальством приклеилась к Моргану, чем все, кроме него самого, остались довольны.

Записи сопровождали рисунки. Обычные девчоночьи художества – цветочки, бабочки, птички, зверюшки. На одном из листков было изображено сердечко, проткнутое мечом. Капли крови падали на слова: «Положи меня, как печать, на сердце свое, как перстень, на руку свою, ибо крепка, как смерть, любовь. Морям и рекам не залить любви, ураганам не задуть ее, и земле ее огня не загасить». Душевно. Строки из какой-то баллады. Морган прочел еще дважды, чтобы запомнить и подкинуть при случае кому-нибудь из музыкально одаренных приятелей, перевернул лист. Дальше шла какая-то ахинея про ракушки, перья, камни со сквозными отверстиями и колокольчики – якобы, если их развесить в определенных местах дома, они принесут любовь, здоровье и богатство.

Марго вылезла из-за стола, стряхнула с подола хлебные крошки. Из противоположного угла на нее пялились двое мужчин – молодой и постарше, оба чернявые и бородатые, с солидными порциями пива в руках. Не придумав ничего умнее, чем показать им язык, она потрусила за Морганом. По пути Морган прихватил швабру, оставленную хозяйским мальчонкой; наступив на нее, выдернул древко. Марго вопросительно вскинула брови, но промолчала. Морган вышел из таверны, опираясь на палку, как на трость.

«А это что за придурки?»

Марго замедлила шаг. Путь к лошади преградили шестеро парней. На всех без исключения физиономиях виднелись следы недавнего общения с зеленым змием, а одну, до омерзения знакомую, украшали следы Моргановых кулаков. Вперед, поигрывая мускулами, выдвинулся потный полуголый, напоминающий молодого бычка детина, перепоясанный утыканным ржавыми гвоздями ремнем. Вслед за ним дернулся крепыш со светлыми всколоченными волосами в замызганной зеленой майке; в продолговатом темном пятне на животе легко угадывалась засохшая блевотина. Полуголый выпятил грудь и выдвинул нижнюю челюсть.

– Эй, выродок! Тебе что, своих баб мало? – Голос у парня, несмотря на мужественную внешность, оказался визгливым.

За спиной одного из парней, белобрысого и безобразно прыщавого, что-то блеснуло.

– У него нож! – ахнула Марго и вцепилась Моргану в рукав.

Сильная рука стиснула ее плечо.

– Я вижу, не дергайся. – В его голосе не слышалось ни нотки паники. – Иди правее, назад и наискосок. Там между хозяйственными постройками проход. Через него выберешься в поле. Двигайся спокойно, не останавливайся, не оглядывайся. Я тебя догоню. – Морган сунул ей в руки седельную сумку и развернул вправо. Тычок в спину заставил Марго сделать несколько непроизвольных шажков.

– Как тебе наше пиво, выродок? – услышала она за спиной. – Надеюсь, ты за него заплатил?

Глухой звук удара о землю. Шелест рассекаемого воздуха. Сдавленный вопль.

– Пиво? – равнодушно переспросил голос Моргана. – Такое впечатление, что в него нассал какой-то деревенский жлоб. Наверное, ты. – Последние слова приглушили возня и топот.

У Марго подкосились ноги. Один против шестерых! И еще пререкается с ними! У Моргана тоже нож и мускулы, но не переоценил ли он свои возможности? Единственный, на чью помощь можно рассчитывать, – это священник. И батюшка Адриан, и отец Райан, и Пауль всегда спешат на подмогу в подобных случаях. У батюшки Адриана незаурядный талант примирять противников – несколькими словами и не повышая голоса; стоит ему появиться, атмосфера мгновенно разряжается.

«Где искать священника здесь? Пока я добегу до храма…»

Вот он, проход. Марго заглянула в узкое пространство. С той стороны – заросли полыни. За ними – покосившийся заборчик из оструганных колышков, а дальше – бобовое поле. Ни один из тех парней не протиснется, да и она – только бочком. Это вселило смелость, и Марго обернулась. Прыщавый как раз вытягивал из-за спины нож. За время, пока она шла, Морган и парни поменялись местами; теперь он стоял в нескольких шагах от лошади, лицом к таверне. Полуголый задира катался по земле, обхватив обеими руками колено, и поскуливал, как побитый пес. В воздухе что-то промелькнуло, и резвый коротышка в широких серых штанах до колен упал как подкошенный. Марго застыла, прижав сумку к груди. Следом за приятелем скорчился, вскрикнув, обладатель ножа; нож отлетел в сторону.

«Господи… – Марго ошалело заморгала, не веря глазам. – Он дерется палкой от швабры! Еще в таверне знал, что во дворе его поджидают. Откуда?»

Ее заколотило, но не от страха или холода. Это было другое чувство – возбуждающее, волнующее, будоражащее кровь; Марго уже испытывала его однажды – когда весенней ночью перелезала через монастырскую ограду и бежала к реке, где ее ждал Иштван с ворохом несбывшихся надежд.

К лежащему на земле ножу бросился крепыш в заблеванной майке, за что получил концом палки в висок. Это успокоило его окончательно: крутанувшись на месте, он тяжело рухнул на землю. Палка двигалась в руках Моргана словно живая, а его здоровенный нож по-прежнему болтался на поясе. Ни суеты, ни паники, ни одного лишнего движения, будто каждый следующий момент схватки известен Моргану наперед – всякий раз он на полхода опережал своих противников. Среди этих парней он выглядел как гусь, забравшийся в курятник.

Невесть откуда выскочил, высоко подбрасывая зад в темных штанишках, козел. Обскакал галопом вокруг дерущихся, а потом вдруг ломанулся в самую гущу и с разбегу врезал под зад только-только принявшему вертикальное положение коротышке. Прыщавый попытался схватить животное за рога, но козел ловко извернулся и поддал ему копытами – что самое удивительное, обоими попал. Изрыгая ругань, парень приземлился – на свою беду, под ноги Моргану, который, не глядя, пнул его ботинком в лицо. Потом еще и еще раз, пока тот не затих. Изо рта парня побежала алая струйка. Марго прижала ко рту кулак, до боли закусив костяшки пальцев.

«А вот это уже лишнее».

Один из уцелевших, самый щуплый, юркнул в таверну; он вообще не участвовал в драке, а только пританцовывал на безопасном расстоянии и, не стесняясь в выражениях, вдохновлял дружков.

«Сейчас притащит тех чернявых и хозяина! – Марго вжалась спиной в нагретую утренним солнцем бревенчатую стену хлева. – Морган, беги!»

Коротышка рванулся за приятелем, таща за собой намертво вцепившегося в штанину козла, которого со всей дури валтузил кулаком по морде. Козел спас его от палки – она просвистела у коротышки над головой, а на обратном пути встретилась с челюстью несостоявшегося ухажера Марго. Звук был настолько выразительным, что у Марго свело зубы.

– Удачного дня, – бесстрастно бросил Морган. Не спеша запрыгнул в седло и на ходу швырнул палку назад. Описав дугу над двориком, палка ударилась о землю и отскочила к двери, которая в тот самый момент открылась, выпустив наружу оголенного до пояса рыхлого чернявого бородача – конец палки пришелся точно ему в пах. Бородач сложился пополам – от боли. А Марго от хохота.

Оборванец с пострадавшей челюстью, подвывая, плевался кровью и тыкал пальцем в ее сторону. Пора уносить ноги! Марго с трудом разогнулась и подобрала юбки. Вынырнув из прохода, она налетела на хозяйского отпрыска, тащившего помои; ноги машинально перескочили через катящееся ведро. Ветхий заборчик не выдержал столкновения с массивным ботинком и повалился, Марго чудом не зацепилась за колышки подолом. Морган подхватил ее, хохочущую, на скаку, вместе с сумкой.

– Я велел тебе уходить в поле! – рявкнул он ей в ухо. Он даже не запыхался. Ничто в нем не выдавало, что он минуту назад участвовал в схватке.

Девушка никак не могла остановиться. Она хохотала и хохотала, обнажив маленькие белые зубки; прикрывала рот ладошкой, утыкалась то в свой рукав, то в его плечо. Морган купался в искрящихся брызгах ее смеха. Он не помнил, когда смеялся в последний раз; не помнил, чтобы кто-нибудь рядом с ним так искренне и заразительно хохотал. Марго словно застала его врасплох в горном озерце. Они стояли нагие по пояс в воде, Марго брызгала его, а он отворачивался, пытался защититься ладонями от брызг, которые шлепали по лбу, щекам, плечам и груди, залепляли глаза, заскакивали в рот. Морган поразительно ясно увидел в голове эту картину, будто они действительно когда-то купались вдвоем в горах; он мог поклясться, что знает ту расщелину, где из камней выкуривается голубым дымком ключ и холодная как лед вода, змейкой пробираясь в тени склизких ото мха булыжников, стекает в небольшую глубокую каменную чашу. Девушка пыталась что-то выдавить сквозь смех, Морган различил всего два слова – «ткнулся» и «конец». Уж не слышится ли ему? Брызги-смешинки облепили его всего, он захлебывался.

– Угомонись! – Морган легонько ткнул ее локтем. Смех моментально стих. Марго опустила голову, ее личико сделалось печальным-печальным. Ну вот, обидел. «За то, что она мне никогда не достанется?» Он попытался загладить свою грубость: – Я просто не понял, что тебя так развеселило.

– Бородач, которому твоя палка угодила в одно интересное местечко, когда ты бросил ее с лошади, – виновато отозвалась Марго. – И козел. И твое мнение о пиве: оно у них и вправду разбавленное.

Козел – чистое везение. Он оказался поблизости и не был привязан. Морган приманил его Даром в надежде избежать крови. Если бы пришлось обнажить клинок – все шло к тому, усталость ощутимо давала о себе знать, а похмельное стадо свиней разозлило не на шутку, – Морган применил бы его по прямому назначению. Резня – неподходящее зрелище для незабудковых глаз.

Да, наверное, со стороны потасовка выглядела потешно. Но Морган не смог выдавить из себя даже улыбки – потому что убил радость в девушке. Такие грустные глазки, несмотря на юный возраст, а он влил в них дополнительную порцию горечи. Может, отдохнуть, а потом податься в другую таверну? Если бы он не боялся разоблачения, то устроил бы второй бесплатный спектакль. Для этого достаточно зайти в обеденную залу и сесть за стол: дикари слетятся как мухи на дерьмо.

Все началось в трактире «Медвежий ручей», на северо-западе, в Каурии. Моргану было шестнадцать, и это был его второй рейд. Парень из их отряда вышел ночью по нужде и не вернулся. Командир доверял хозяевам трактира – отряды останавливались у них не первый год: пожалев измотанных воинов, он не выставил дозорных. Поэтому, когда юношу нашли – на заднем дворе, в луже крови, смешанной с грязью, – огонек его жизни уже угас. Живот был превращен в кровавое месиво, земля вокруг ног раскидана – умирал парень долго. Морган помнил, как выдрал из стены здоровенную доску, а потом – в кратких промежутках между кровавыми всполохами в мозгу – черные квадраты окон, оскалившиеся разбитыми стеклами, груду переломанной мебели и разбитой посуды. Очнулся он в своей комнате, в слезах и без доски; двое товарищей держали его, а целительница промывала глубокие красные борозды на руках и извлекала из них стекла. Потом пришел Влад, тогдашний его командир, сел напротив и тихо, беззлобно произнес: «Так нельзя. Хозяева не виноваты». С того случая Морган заводился от малейшей грубости в адрес Суров и редко покидал харчевню, не подравшись, хотя не был любителем алкогольных приключений. За поножовщину можно угодить в лапы гвардейцев. Гвардейцы бьют больно и беспощадно. И Морган научился видеть оружие во всем: в швабре, тряпке, куриных костях… Годы сожгли ненависть, ее место заняла тупая боль, и теперь он бил дикарей просто по привычке.

Миновав четыре хутора и примыкающую к ним полосу полей, Морган пустил коня шагом. Исчезновение баламутов из зоны его восприятия говорило о том, что от таверны их отделяет больше мили. Погони нет. Он и не сомневался, что им дадут спокойно уйти. Слишком уж дикари медлительны. Хорошо, если эти олухи к полудню сообразят набрать команду помногочисленнее да потрезвее и обшарить окрестности. Морган жадно проводил взглядом низину, откуда доносилось звонкое журчание разбухшего от дождей ручья. Нет, не стоит испытывать судьбу, когда в твоих руках чужая жизнь; выпадет еще случай помыться.

Они свернули с дороги на едва заметную тропку, уходящую в лес. Их окружал лучезарный покой осеннего утра. Тишину нарушали только глухие удары копыт и шуршание палых листьев. У Моргана стало легче на душе. Пробивающиеся сквозь ветви лучи солнца, нежно припекающие спину, безлюдье, прильнувшая к нему Марго – все это позволяло окунуться в настоящее, которое ничего не требовало. Впервые за много лет Морган чувствовал себя свободным от кандалов долга, тянущих его в будущее, не обещающее ничего, кроме саднящей пустоты в груди, одиночества и трупов. Если бы не этот гаденыш-невидимка… Морган никогда не отлынивал от своих обязанностей, но как же хотелось сбросить с себя надоевшую тяжесть! Верно Тайнер говорит: «Полукровок надо уничтожать в утробе. Дар в сочетании с дикарскими мозгами порождает чудовищ».

Прошло несколько минут, прежде чем его мысли обратились – не слишком охотно – к конечной цели путешествия, и он побеспокоил девушку, чтобы достать карту. С вратами не прогадал, почти в яблочко. Если бы он выбрал врата южнее, их отделяло бы от Ланца полтора дня пути. Отсюда они потратят три. Это если поторопиться. С синяком на скуле Марго выглядит как жертва пьяной драки, нельзя возвращать ее в монастырь в таком виде. Безусловно, веский довод в пользу того, чтобы двигаться помедленнее.

Ланц располагался на юго-западе, в междуречье Ланца и Найма, на окраине области, которую дикари называют каким-то длинным непроизносимым словом, а Суры – Долинами. Опоясывающая деревню одноименная река делала ее полуостровом. Последний отряд обозначен у Первых Юго-Западных врат, в двухстах пятидесяти милях от Ланца; дальше обширный незакрашенный участок – условно безопасная, неохраняемая территория. Морган стал припоминать: в Долинах нечисть вывели четыре столетия назад, и так качественно, что чисто до сих пор. По крайней мере, вестей о серьезных инцидентах до его ушей не долетало. Долины окутаны молчанием.

Марго осторожно потянула за краешек карты:

– Можно посмотреть?

Морган развернулся так, чтобы ей тоже было видно, и Марго с любопытством уткнулась в карту. Она никогда раньше не видела карт местности. Карта была раскрашена цветными карандашами по непонятному принципу. Желтый цвет преобладал. Тут и там встречались звездочки, крестики и восклицательные знаки в кружочках, спиральки и сдвоенные арочки – похожим значком в Погибшем мире обозначены места, где можно съесть продолговатую, разрезанную надвое булочку с листом салата и сдобренной томатной пастой большой котлетой внутри. Марго попросила Моргана показать, где они находятся и где Ланц. Он ткнул пальцем. Идан она нашла сама. На вопрос о значении цветов и символов Морган бормотнул что-то про рельеф; его тон отбил у Марго желание переспрашивать – он явно уверен, что в состязании с этой разрисованной бумажкой ее мозги проигрывают. А разрисована она была на совесть. На обратной стороне обнаружились многочисленные портреты, выполненные тонким черным карандашом, рукой одного художника. Лица, лица, лица… Серьезные и улыбающиеся, мужские и женские, молодые и постарше. Ни детей, ни стариков, никаких подписей. Некоторые лица похожи – их обладатели явно состоят друг с другом в родстве. Марго без труда узнала мрачную физиономию Моргана – она не слишком отличалась от оригинала. Попадались и фигуры – женские. Среди них Марго не нашла ни одной одетой, а позы некоторых заставили ее покраснеть до кончиков ушей. Улыбающаяся во весь рот девица с короткими кудрявыми волосами, расчесанными на прямой пробор, демонстрировала неприличный жест. Два соседних рисунка изображали ее же – возлежащей на боку, с развернутым к зрителю голым задом, и фривольно развалившейся на спине.

«Жена? Любовница?»

Марго задумалась, стал бы мужчина рисовать голой свою возлюбленную, чтобы потом кто попало любовался ее прелестями, и так и не пришла ни к какому выводу. Может, он коллекционирует на бумаге покоренных им девушек? Так или иначе, художник знал в женщинах толк – безобразно расплывшихся телес не было ни у одной. Марго тряхнула волосами, прикрывая пылающие щеки.

– Талантливо. Это ты рисовал?

– Приятель, – с неохотой буркнул Морган.

– Это твои… друзья?

– Да. – Чтобы избежать дальнейших расспросов, Морган забрал у девушки карту. В глаза бросились свежие плоды деятельности Бо. Мгновение полюбовавшись ими, Морган вздохнул. Засранка. Он засунул карту во внутренний карман рубашки, подальше от любопытных глаз, с сожалением ее проводивших, и сообщил: – До Ланца четыре дня.

Езда с Марго оказалась сущим наказанием. Аромат ее кудрей, влажный жар созревшего женского тела, колыхающиеся в такт шагу лошади груди заставляли голову кружиться, а чресла болезненно пульсировать. В какой-то момент Морган поймал себя на том, что смотрит не вперед, а вниз, на ложбинку между ее грудей. Эх, раздобыть бы где-нибудь одежду и переодеть девчонку во что-нибудь поскромнее. Наряд Марго сводил с ума. Лучше бы она была голой, чем сверкала этим вырезом, наполовину обнажающим груди – небольшие, но полные и круглые, они как раз бы уместились в ладонях. Нежная оборочка по краю ворота, завязанный бантиком шнурочек спереди, стягивающие лиф крючочки и высокая талия – такие платья должны быть запрещены законом.

Чтобы отвлечься от позывов тела, Морган принялся расспрашивать девушку о жизни в Иштвановых чертогах – мягко, ненавязчиво, изображая обычную путевую болтовню. Ее рассказ разочаровал его. То, что Марго от волнения вывалила в таверне, оказалось самым ценным. Все ее дни на Ледяшке походили один на другой. Делала упражнения, которые, по словам Иштвана, развивают Дар. На самом деле ничего они не развивают, а просто укрепляют легкие и органы брюшной полости. Готовила снадобья. Иштван уверял, что лекарства. Отравивший девушку яд, вероятно, был приготовлен ее же руками. Сырье неизвестно откуда приносил, а готовые смеси неизвестно куда уносил. Грузил ее всякой чепухой, выдавая за магию. В Ревущей Комнате не была: Иштван держал ее на замке, а ключ, очевидно, носил с собой – снедаемая любопытством, девчонка обшарила в поисках весь дом. Относился хорошо – не обижал, не бил, не хамил. Попытка убийства была страшным потрясением, но Марго видит в ней скорее предательство любимого, чем преступление. Все. Комната под названием Иштван осталась глухо запертой. Если бы Морган не был уверен в искренности девушки и не держал в руках ожерелья, он бы счел этого парня-призрака плодом воображения.

На вопросы Марго отвечала с готовностью, как хорошо выученный урок, в ее Манне ни разу не промелькнули темные змейки лжи, но причиной тому было вовсе не доверие. За доброжелательностью и спокойствием Морган ощущал настороженное напряжение. Оно проявлялось даже внешне: грудь девушки вздымалась слишком часто, она кусала и облизывала губы, вытирала мокрые ладони о подол, делая вид, что поправляет платье. Она не просто робела, она его боялась и с радостью дала бы деру, представься ей такая возможность. Мысль приколдовать ее вызвала у Моргана чувство вины. Она так уязвима и беззащитна… Нужно найти более честный способ завоевать ее доверие.

После полудня муки усилились. Непривычная к жесткому седлу попка Марго начала ерзать. Голые ноги под тонкой черной тканью, трущиеся о его бедро, сводили Моргана с ума. Влечение к девушке стало причинять серьезные неудобства. Тело, которым, как ему всегда казалось, он прекрасно владеет, подло предало его – в самый неподходящий момент, в самом неподходящем месте, с самой неподходящей партнершей. Любопытно, как бы оно было – верхом на лошади?

«Терпи! Сам виноват. Ты же не вылезаешь из нее».

А как тут вылезешь? Сначала спасал ей жизнь. Потом надо было дважды пройти врата и не засветиться. Потом отслеживать ее самочувствие, ее эмоции, ее образы… ее всю.

«А сейчас-то чего ради ты в ней гостишь?»

Совесть молчала. Манна девушки сияла как яркий костерок в ночном промозглом осеннем лесу. Пламя ровное, спокойное, ласковое… пока ветер не налетит. Уйти обратно в холодный мрак?

«Я отогреваюсь. Нет, идиот. Ты пытаешься надышаться перед смертью».

– Ой, цветок шиповника! – воскликнула Марго – так внезапно, что Морган чуть не слетел с лошади. – Разве шиповник цветет осенью? Я соскучилась по цветам!

Морган не решился загасить такой энтузиазм. Он натянул поводья, спрыгнул на землю и ссадил девушку – она тут же вприпрыжку побежала к алеющим ягодами кустам на краю оврага. Устала от седла или оценивает возможность бегства? Морган двинулся следом. Цветет ли шиповник осенью… Он давно перестал обращать внимание на подобные пустяки.

– Ой! – Сморщив носик, Марго сунула палец в рот. Допрыгалась. Шиповник ее цапнул.

Морган молча сорвал цветок, протянул девушке. И слизнул кровь с пораненных пальцев. Незабудковые глаза медленно моргнули и уставились на него в изумлении, граничащем с ужасом, будто видели кровь впервые в жизни.

– Извини. Я не хотела его срывать. Спасибо.

Морган коротко отмахнулся и, буркнув «пустяки», повел девушку обратно к лошади. В волосах цветок не держался, и глупышка, растерянно покрутив в руках добытое кровью сокровище, прицепила его к шнурочку между грудями. Морган обреченно закатил глаза. Узнай она, в какое нелепое положение она его загнала, небось хохотала бы на весь лес. Нет. С воплем удирала бы без оглядки.

Марго поерзала в седле, устраиваясь поудобнее. Морган подложил ей под попу свернутый плащ, и ехать стало мягче. Она никак не могла вспомнить, что за примета – пораниться о шиповник. Вокруг сгущались сумерки – этот странный парень увозил ее все глубже и глубже в лес. Чудесный запах горной весны выветрился, и теперь от Моргана зверски несло. Марго не была уверена, но, когда у них в подвале сдыхала крыса, воняло примерно так же. Очевидно, Моргана запах тоже смущал, потому что сначала он поменялся с ней местами, а потом вообще слез с коня и остаток дня отмахал пешком, ведя его под уздцы.

Сердце билось как молот. Морган тяжело дышал, пытаясь утихомирить панику. Громадная стая, тварей двести, не меньше. Почуяли легкую добычу, а он, сосредоточенный на поиске безопасного пути в темноте, случайно выскочил к жилью и подготовил для них пиршественный стол. Девять человек и скотина. Угощения хватит всем. Чем меньше становилось расстояние до дома, тем яснее проступала страшная мысль: людей не спасти. Высадить окно и быстро перерезать всем глотки? А потом наверстывать упущенное время, таща смертоносный шлейф дальше, к другим фермам? Сколько их там, впереди? От фермы к ферме, от хутора к хутору, оставляя на каждом по два-три десятка ненасытных глоток. Глядишь, к утру убегать будет не от кого. Нет! Слишком поздно. Морган развернулся и побежал назад.

Земля неприятно выскальзывала из-под ног. Еще девять трупов на его совести. Десятую жизнь преты не получат, она по праву принадлежит ему. Если сегодня карта ляжет так, что придется умереть, он заберет аромат цветущего луга с собой. Вот оно – решение проблемы с минимумом неудобств для всех! Бо, Иштван, подвыпившая компания на постоялом дворе – не многовато ли промахов за два дня? И, как венец, преты. Проклятая усталость! Он не имел права засыпать. «Не спи в дозоре» – первая заповедь воина, которую Морган неоднократно вдалбливал в головы молодым. Безмятежное спокойствие может смениться смертельной угрозой в один момент, и этот момент, подчиняясь некоему таинственному закону, обычно наступает именно тогда, когда теряешь бдительность. В свою собственную голову он так и не сумел это вбить. Как ни старался он оторваться от претов, выжимая все силы из Даймона и двигаясь по ветру, гонка проиграна. Преты лишены сверхчувственного восприятия, но их слух, нюх и зрение позволяют им преследовать добычу, как если бы они обладали Даром. Преты не остановятся. Они никогда не останавливаются. Они либо получают еду живой, либо гибнут за нее.

Мокрый подол противно связывал ноги. Марго остановилась, чтобы выжать его и зашнуровать наконец второй ботинок – каким-то чудом по дороге он удержался на ноге. Экая глупость – прятаться от хищников в лесу вместо того, чтобы попросить убежища на ферме. Там они могли бы обсохнуть и отогреться, после купания Марго колотило от холода. Похоже, у парня мозги шалят всерьез. Она огляделась в растерянности, вспоминая, в какую сторону шла.

Сзади послышался топот бегущих ног. Вынырнувшая из тьмы рука схватила ее за локоть и потащила за собой. Дальнейшие действия Моргана показались Марго полным безумием. В нескольких ярдах от леса он распряг Даймона, отстегнул седельную сумку, вытащил оттуда какой-то предмет. Саму сумку вместе с седлом швырнул в кусты. Большая черная тень метнулась в чащу, до Марго донесся быстро удаляющийся стук копыт. Потом Морган схватил ее за руку, и они побежали в темноту. Высоко задрав подол, Марго петляла между стволов. Тропы под ногами не было, ноги спотыкались о корни. Марго никогда не думала, что умеет бегать так быстро. Сколько продолжалась гонка – пять минут? десять? полчаса? Марго смертельно устала гадать и удивляться; единственное, о чем она мечтала, – проснуться на берегу тихой речушки, у погасшего костра, под шепот утреннего ветра, тихо поскрипывающего стволами деревьев.

– Лезь! – негромко скомандовал Морган.

Марго взмыла в воздух, руки запаниковали, ища, за что зацепиться, и промазали, но другие руки, твердые и надежные, не позволили ей пролететь и фута.

– Не бойся, я здесь. – Голос Моргана, прозвучавший непривычно мягко, вселил смелость, и дело пошло. И вот Марго уже нравится карабкаться вверх, глядя в черноту и ни о чем не думая, а только ощущая дерево, заботливо подставляющее ветку за веткой. Все выше и выше, так можно долезть до неба. Чего не бывает во сне.

– Ой! – Руки обхватили ее за талию и потянули вниз, задница с размаху опустилась на что-то мягкое. Марго поерзала, устаиваясь поудобнее у Моргана на бедрах. Плечи обнял согретый теплом его тела плащ.

– Постарайся уснуть, – пробормотал Морган.

«Сейчас?!»

Возмущение фонтаном хлынуло наружу.

– Кто такие преты?

– Ш-ш-ш. У них чуткий слух. Нечисть.

– О господи… – задохнулась Марго. «Демоны-вампиры действительно существуют?!» – Это что-то типа волков?

– Не совсем. У них массивное тело, огромный желудок и очень узкое горло. Чтобы выжить, они вынуждены все время есть.

– Людей? – вырвалось у Марго, хотя ответ был ясен и так.

– Животными они тоже не брезгуют.

– А растениями? Если они все время голодны, почему бы им не жевать траву, как коровам?

Морган горько усмехнулся про себя.

«Действительно, почему бы?»

Некоторое время оба молчали, вслушиваясь в лай собак. Воздух вокруг – и нервы Марго вместе с ним – дрожал. Сердце колотилось в ушах. Горло и грудь сдавило, приходилось хватать воздух открытым ртом. Очень хотелось спросить, почему они отпустили коня и залезли на дерево, и сделали это именно здесь, возле фермы, не раньше и не позже, но Марго боялась, что Морган сочтет ее дурой. Наверняка разгадка проста, просто затуманенное страхом сознание ее не видит.

– Добрались, – чуть слышно произнес Морган, нечаянно коснувшись губами ее виска. Лай заглушил визг – будто режут свиней, но еще более отвратительный, идущий из глубины гортани, нечеловеческий визг. Темнота взорвалась звоном бьющихся стекол. А потом лес затопили вопли. Марго мгновенно узнала их: так кричат собаки, когда им больно. Внутри все свело судорогой. Быстрее, чем Марго сообразила, что делает, и прилично ли оно, ее руки обвили шею Моргана.

– Они убивают сразу или как получится? – зашептала она, задыхаясь. – Они умеют лазать по деревьям?

– Ш-ш. – На затылок легла горячая ладонь, Морган прижал ее голову к своей груди. Марго почувствовала, как он выдохнул ей в волосы.

Морган накинул на обоих защитную сеть. Не затем, чтобы сделать себя и Марго незаметными для тварей, – с претами защитная сеть имеет смысл лишь в ближнем бою. Он отгородился от чудовищного потока боли тех, кого приговорил к мучительной смерти. Ближний бой тоже нельзя исключать. Наивно тешить себя надеждой, что твари, разделавшись с крестьянами, мирно удалятся восвояси. Успокаивает одно: вся стая на дерево сразу не заберется.

К крикам собак добавились душераздирающие крики людей. Марго явственно различила плач грудного ребенка. Она впилась зубами в кулак, чтобы не разрыдаться. Морган крепко прижал ее к себе и стал легонько покачивать, как ребенка.

– Мы ничего не могли для них сделать, Малыш. Ничего.

Совесть нашептывала другое: «Ты мог убить младенца. Оставить претам взрослых. Ты бы успел, если бы меньше суетился и отличал дикарей от их скотины».

Защитная сеть ограждала от страданий несчастных, но от эмоций Марго Морган спастись не мог. Его судья сидела у него на коленях, вцепившись в него мертвой хваткой: она насадила его на вертел и поджаривала как кабана. Больно. Но не оставлять же девушку наедине с охватившим ее смертельным ужасом.

Ребенок кричал и кричал – страшно, надрывно, отчаянно. Трясущимися руками Марго зажала уши и молила Бога об одном: чтобы Он прекратил агонию малыша. И Он прекратил. Но истошные вопли взрослых, мужчин и женщин, продолжались еще долго. Достаточно долго, чтобы Марго, обливаясь холодным потом, осознала: эти твари истязают свои жертвы, вырывая из тела по кусочку, который может пролезть в их узкое горло, и Морган пощадил ее, умолчав об этом.

Наступившая тишина, хоть и казалась могильной, подействовала успокаивающе. Тепло и запах мужского тела, обвивающие Марго руки, свисающие со всех сторон ветви создавали ощущение замкнутого пространства, словно мир сузился до размеров некоего кокона, где были только они с Морганом. Быть может, им повезет? Марго пошевелилась, отодвигаясь от чего-то твердого, врезающегося в ребро. Она осторожно ощупала предмет. Рукоять. К здоровенному ножу Моргана прибавился еще один. Приготовился к худшему. Марго закрыла глаза и уткнулась ему в плечо. Молиться, чтобы худшее не наступило…

Худшее наступило под утро. Марго угадала, что ночь на исходе, по сгустившейся тьме и свежим дуновениям ветра. У Марго затряслись поджилки, когда она услышала треск кустов. Треск приближался.

– Не бойся. Не бойся. – Крепкая ладонь сжала ее плечо. – Сиди здесь. – Морган аккуратно ссадил ее с себя.

– А ты? Морган! – Она потянулась вслед за ним и едва не соскользнула с ветки. Раньше, чем раздался скрежет когтей по стволу, сопровождаемый леденящим кровь храпом, Марго поняла: за добычей эти твари вскарабкаются куда угодно, хоть по гладкой отвесной стене.

«А вдруг они подгрызут или подкопают корни?»

Марго закусила кулак, чтобы не завизжать.

«Глупая! Не настолько же он идиот, чтобы обрекать себя на верную смерть. Раз он водится с Сурами, бродит по лесам и претов встречает явно не впервые, он должен знать и повадки этих тварей, и как их убивать».

Сердце забилось спокойнее. Марго прижалась к стволу. Она не сводила глаз со светлого пятна в переплетениях ветвей. Пальцы по привычке искали на груди ладанку с частицей мощей святого Аммоса. Марго носила ее с детства. Ладанка таинственно исчезла спустя четыре дня после прибытия в ледяные владения Иштвана. Не обнаружив ее в доме, Марго посчитала, что кожаный шнурок перетерся и ладанка выскользнула в снег. Какой же глупой она была! Иштван намеренно лишил ее защиты святого, чтобы ожерелье беспрепятственно творило свое черное дело! И она ничуть не поумнела, наступила на те же грабли: снова бежит неизвестно куда неизвестно с кем, только чудища уже не выдуманные, а настоящие. Марго обняла свободной рукой ствол и вздохнула. Дура или не дура, у нее нет выбора, кроме как передать свою жизнь в руки этого парня. И Бога.

Короткий яростный вопль вспорол воздух, отозвавшись в голове вспышкой. Несколько минут перед глазами плавали белые круги, будто молнией ослепило. Марго мертвой хваткой вцепилась в ствол. Главное – не упасть в обморок. Ужасный звук повторился, еще и еще раз; вместе с ним повторялись вспышки, но уже слабее, или, что вероятнее, Марго к ним привыкла. Она попыталась читать молитву о Милости Всевышнего. Слова, которые с детства отскакивали от зубов, кинулись врассыпную и разлетелись по веткам как воробьи. Запнувшись на второй фразе, Марго со стыдом призналась себе: все, что она в состоянии сейчас делать, – это дрожать и беспомощно таращиться вниз, в смертоносную шевелящуюся тьму.

Пепельный утренний свет явил ее взору кошмар, в сравнении с которым пресловутые черти, поджаривающие, по словам священников, грешников в аду, выглядели карикатурно. На волков преты не походили, скорее на медведей. Покрытое короткой бурой шерстью массивное тело на длинных мощных лапах сужалось к голове, напоминая по форме конус. Голова казалась маленькой, а шея узкой для такого объемистого туловища. Рысья морда с острыми стоячими ушами скалилась острозубой пастью. По ловкости преты рысям уступали, но не было в них и медвежьей неуклюжести.

Девять тварей лежали неподвижно. Уже девять! Марго окинула взглядом живое пространство вокруг дуба, впивающееся в нее десятками пар алых, без белков, глаз, и почувствовала, как внутренности завязываются узлом от ужаса. Всего девять… Блеснул луч серебристого острия, и голова очередного уродца, пытающегося добраться до ветки, где закрепился Морган, отлетела в сторону, волоча за собой кровавый шлейф. Отвратительные создания отхлынули и тут же снова, извергая свои мерзкие горловые звуки, набросились на дерево, топча обезглавленное тело. Марго заметила, что нож Морган держит в левой руке и орудует ею не менее ловко, чем правой, убивая одним ударом. Он будет уничтожать их по одному, пока не перебьет всю стаю или… не выбьется из сил.

Марго снова попыталась молиться, на этот раз с большим отчаянием и усердием. Она просила о ниспослании чуда то Всевышнего, то святого Аммоса, представляя себя стоящей на коленях перед ракой, пока не задумалась, какое чудо может их спасти. В голове издевательски парил гигантский орел, уносящий их на крыльях. Никакое. Никто в здравом уме не сунется в этот воющий лес. Через несколько часов они просто перестанут быть, и это надо принять. Смерть без исповеди. Плохо. Впрочем, самый тяжкий грех вчера исповедан. Плохо, что их с Морганом не отпоют.

«Но ведь кто-нибудь рано или поздно наткнется на наши…»

Марго сглотнула. Едва ли останки можно будет опознать. Может, Морган догадается?

«О Господи Всемилостивый! Даруй мгновенную смерть! Мгновенную смерть обоим! Дай ему смелости на нас двоих, ибо я…»

Она осеклась. Не грешно ли молиться о самоубийстве? Марго попросила у Бога прощения и стала произносить обрывки всех молитв, какие удавалось вспомнить, путала слова и строки, но упорно продолжала, чтобы они неслись к Небесному Престолу и их услышал если не сам Господь, то хотя бы ангелы. Матушка Надия говорит, ангелы с нежностью и сочувствием наблюдают за людьми и записывают каждую искреннюю молитву, передавая ее Богу. А Он не оставляет Своих детей, даже тех, которые совершают много ошибок. А потом слова растаяли. Исчезли преты с их яростным воем, исчез отчаянный парень с бездонными глазами цвета ночного неба. Не осталось ничего. Ничего, кроме безмолвной мольбы и прижатых к груди ладоней.

Вскрик. Человека, не прета. Марго вылетела из молитвенного забвения, как морковка из земли. Она свесилась с ветки. Прислонившись к стволу, Морган прижимал к себе левую руку, превратившуюся в кровавое месиво. Проехались когтями. От рукава остались клочья. А вон и виновник, со вспоротой глоткой. Во рту пересохло, живот свела судорога. Марго снова понесло по бушующему морю паники. Оставаться на месте или спускаться к нему? А чем она может помочь?

Морган резко выбросил вперед правую руку. Вниз посыпались искры и с шипением, словно на горячие угли плеснули воду, вспыхнули на шкуре тварей зелено-голубым пламенем. Все вокруг взорвалось оглушительным воем. Преты не могли затушить пламя ни о стволы деревьев, ни катаясь по земле – оно намертво прилипло к огромным телам, убивая медленно и мучительно. Марго испугалась, не перекинется ли странный злой огонь на ствол – если он так беспощадно пожирает плоть, почему бы ему не полакомиться и деревом? – но, приглядевшись, заметила, что горит строго в тех местах, куда попали искры. Уж не из руки ли он их извергает, как тот музыкант-фокусник? Марго перелезла на ветку пониже, откуда Морган виден лучше. Воспользовавшись временным смятением в рядах противника, он задрал голову и, скривив губы то ли в улыбке, то ли от боли, поднял окровавленную руку, потряс ею в воздухе, пошевелил пальцами – мол, я в порядке. Марго с укором покачала головой. Показушник.

Рана заставила Моргана сменить тактику. Марго разглядела, что смертоносные искры вылетают из небольшого металлического цилиндра, который он сжимает в раненой руке, переместив нож в правую. Уложив двух-трех претов, Морган разбрызгивал вокруг себя искры: зелено-голубое кольцо вокруг дуба давало ему возможность отдышаться. Ряды претов заметно поредели, но и движения Моргана уже не были такими быстрыми. Она привалилась спиной к стволу. Продолжать ждать… С черной кожи плаща крохотными ручейками скатывались капельки. Небо оплакивает двух попавших в беду путешественников? Скрежет когтей по стволу, алчный храп, серебристая молния клинка, визг, вой, искры, зелено-голубое пламя, удушающий запах паленой шерсти… Не будет же этот кошмар продолжаться вечно. Когда-то он закончится. Хоть чем-нибудь. Марго чувствовала странную опустошенность и равнодушие, будто ее высосали изнутри. Молиться нет сил, а тело, похоже, израсходовало запас дрожи. Не удивляет даже диковинный способ розжига огня и странный цвет пламени. Тем, для кого лес – второй дом, все время нужен огонь. Покупают у Суров какую-нибудь пакость, чтобы разжигать костер при любой погоде. Колдуны продают много разных вещиц – странных и опасных, как они сами. Вот и вся тайна.

Пространство сотряс очередной взрыв воплей. Что там? Придумал новое оружие? Марго наклонилась и застыла. Твари сбегались со всех сторон, ломая кусты, втаптывая в землю останки своих сородичей, свирепо скаля слюнявые пасти. Вторая стая. Тело онемело. Марго не могла ни вздохнуть, ни сглотнуть, ни оторваться от немигающих, терзаемых яростным голодом алых глаз. Низ живота пронзила боль, по ноге побежала горячая струйка. Не в силах прервать ее, Марго перекинула правую ногу на соседнюю ветку и присела, задрав подол. Не попасть на Моргана, а капли сойдут за дождь. Прижав ладонь к раскаленному лицу, она всхлипывала в истерическом хохоте. Позорище. Морган, если на него что-то и попало, не подал виду. Не отреагировал он и на появление второй стаи. Парень невозмутимо перерезал еще две глотки и вытряхнул искры, потом еще две и снова стал разбрызгивать огонь. Он разбрызгивал и разбрызгивал, окружая дуб зелено-голубыми кольцами пламени. А потом бросил цилиндр вниз и убрал нож в ножны.

У Марго поплыло перед глазами. Медленно, как во сне, она осенила себя знамением, бросила короткий взгляд на небо и сложила перед грудью ладони. Он все предусмотрел. Два ножа: один для претов и один для нее и себя.

«Господи, пускай оно закончится побыстрее. Прими наши души, не отвергни!»

Крепко обхватив руками ветку и прижавшись щекой к шершавой коре, Марго пыталась переварить в голове произошедшее. У Моргана закончился смертоносный огонь, он намеревался избавить их обоих от мучений, попросил спеть. Потом она заснула, как он и обещал, а когда проснулась… преты сгинули. А должны были сгинуть они с Морганом. Сознание агонизировало, но телесные ощущения говорили о том, что она все еще на этом свете. У мертвецов не бывает головокружений, шума в ушах и жажды. Кто-то спугнул тварей. Марго ощупала карманы плаща в поисках фляги; не обнаружив ее, принялась слизывать с листьев капельки дождя.

– И один в поле воин! – Возглас прозвучал с неподдельным восторгом.

Марго дернулась от неожиданности. Если б не ремень, она бы свалилась. Из-под соседнего дерева место побоища обозревали два амбала в кожаных штанах и кожаных жилетах, вооруженные длинными ножами и мечами: один лохматый и белобрысый, а другой обритый наголо. У лысого за спиной висел еще и арбалет. Господь послал в помощь злейших врагов нечисти! Марго подобрала ноги и вжалась в ветку, чтобы ее не заметили. Неизвестно, кто хуже, колдуны или чудовища, которых они убивают. Говорят, у Суров дурной глаз и им ничего не стоит убить, покалечить и подчинить человека магией.

Мужчины посовещались, лысый потыкал пальцем в претов и убежал. Его дружок не терял времени даром: извлек из-за пазухи ломоть хлеба с ветчиной и алчно вгрызся в него. Не отходя от возвышающегося перед ним холмика из тел! Жуя, парень пинал носком ботинка верхнее – очевидно, чтобы посмотреть, сколько под ним еще лежит. Марго поморщилась. Хорошо, желудок пуст. Утробные звуки выдали бы ее и наверняка вызвали бы идиотские шуточки. Парни в деревне всегда ржут, когда кто-нибудь блюет в кустах. А уж блевать с дерева…

С возвращением лысого бутерброд отправился обратно в карман, откуда немедленно был выхвачен: с радостным рыганием, заменяющим, по-видимому, смех, лысый запихнул его себе в рот. Минуту спустя до Марго донеслась звонкая и весьма удачная имитация соловьиной трели. Лишившийся заначки парень ткнул своего дружка в бок:

– Покукуй еще.

Трель смолкла. Оба сложили свои смертоносные железяки под соседнее дерево, где почище, натянули кожаные перчатки и принялись растаскивать гору окровавленных туш – брали каждую за лапы и уволакивали куда-то в глубь леса. Высокие, ладно сбитые. Двигаются плавно, бесшумно. Кожаные жилеты надеты на голое тело – видимо, чтоб мускулы показать. На колдунов не похожи. Скорее охотники. До сегодняшнего дня Марго видела Суров всего раз – конный отряд на базаре, в Хельне. Ей тогда было четыре года, поэтому она не помнила ничего, кроме длинных черных кожаных курток с мехом и обилия оружия. И еще ее страшно удивило присутствие в отряде молодых женщин.

От висения головой вниз началось головокружение. Марго затянула ремень потуже и перевернулась на бок. Каждое движение отдавалось болью во всем теле, будто ее всю ночь били палками. Волосы и платье пропитались запахом паленой шерсти, зловоние въелось в стенки носа. Странно: когда рядом был Морган, вонь почему-то не беспокоила. Прижавшись ноздрями к ветке, Марго глубоко втягивала в себя пряный горьковатый аромат дубовой коры. Это спасало ненадолго: едва в голове вспыхивал очередной эпизод ночной бойни, в желудке начинались спазмы, и сознание в панике металось по прошлому в надежде уцепиться за какое-нибудь ароматное воспоминание.

Как назло, на ум лезли всякие мерзости. Вместо благоухающих клумб матушки Лизы и роскошных роз, которые они каждую весну высаживали вдоль виноградных рядов для контроля здоровья винограда, в сознании маячил поросенок со вспоротым брюхом во дворе миссис Гейвер, соседки батюшки Адриана, накануне свадьбы ее дочери. Муж и будущий зять миссис Гейвер поливали из ведер каменные плиты, смывая следы расправы над несчастной животиной. Пока батюшка обговаривал с хозяйкой подробности предстоящего венчания, Марго, прячась за его рясой, зажимала нос, но теплый сладковатый запах живой крови преследовал ее потом несколько недель.

Измученная собственными мыслями, Марго закрылась от них молитвой. Молитвы вспоминались плохо, однако по сравнению с утренними потугами прогресс был заметным. Звуки священных текстов уносили ее все дальше и дальше от вони и кошмарных отзвуков побоища. Вокруг завихрилось облачко белесого тумана, запеленало легким пухом и бережно подняло в воздух. Словно в уютной колыбели, Марго поплыла над верхушками деревьев. Ветер, солнце и свобода… Бесконечная свобода, которой можно захлебнуться, если вдохнуть слишком глубоко. Облачко плавно спускается на землю. Поскрипывание оконной рамы на ветру. Далекий звон кадила. Запах воска и можжевельника. Туман рассеивается. Она в родном храме, у раки святого Аммоса. Марго наклоняется и с благоговением касается губами стекла, голос в голове шепчет благодарственную молитву. Кто-то, стоя за ее спиной, пристально разглядывает ее, бесцеремонно вторгаясь взглядом внутрь, под одежду, под кожу… Марго становится не по себе. Она однажды испытывала такое ощущение – в тот злосчастный день, на венчании Антуана.

Марго обернулась и… растерянно заморгала, сплюнула приставший к губе кусочек коры. Молитвы убаюкали ее. Где там фигуристые труженики? Она свесилась вниз и завертела головой. Парней не видать. Зато к ее дереву со стороны фермы приближается существо неопределенного пола, в кожаных штанах, без оружия и жилетки – вместо нее надета свободная льняная рубаха с коротким рукавом. Короткие волосы, мускулистые руки и узкая задница… но бедра выписывают восьмерки в совсем несвойственной мужчине манере, а к поясу прикреплен пушистый беличий хвост. Существо не смотрело вверх, однако пришедшее из сна ощущение чужого внимания не проходило. Парни одновременно, как по команде, выскочили из кустов.

– Я там закончила, – прощебетало существо девичьим голосом.

Лысый стянул перчатки и сгреб девицу в охапку, запустив руку ей под рубашку, аж по самый локоть.

– Долма, детка, что ты там прячешь?

Марго брезгливо скривила губы, а девице, похоже, это нравилось – заливаясь смехом, она обеими ладонями хлопала его по потной лысине. Предметом поползновений оказались вовсе не женские прелести. Из-под рубашки был извлечен гигантский бутерброд. Парни с довольными физиономиями разделили добычу и набили рты. Жрут не переставая. Как преты. Может, они дальние родственники? Не зря же священники называют Суров нечистыми. Уминая ветчину с хлебом, троица что-то негромко обсуждала между собой. Лысый умудрялся изрыгать свои дебильные смешки, не переставая жевать. Эх, сбросить бы на эту лысину желудь… Марго уже слышала звонкий щелчок, с которым он отскочит. Правда, эта шалость вряд ли сойдет ей с рук. Любопытно, что бы они сделали в отместку – навели порчу?

К полудню внизу не осталось ни одной туши. Некоторое время ветер доносил обрывки голосов и смех Долмы, потом все стихло. Морган не возвращался. Быть может, забыл про нее и уехал с Сурами? Марго уже чувствовала себя на дубе как дома.

«Если не вернется, останусь здесь жить. Буду спать на ветках, жевать листья, пить росу и лузгать желуди. Превращусь в лесную кикимору».

Марго снова начала подремывать, когда до нее донеслось тихое посвистывание. Для птичьего свист слишком настойчивый. Она глянула вниз: Морган жестом подзывал ее к себе. Сердце радостно заколотилось. Пальцы принялись спешно развязывать узел на ремне. Морган не сводил с нее глаз, пока она, цепляясь за ветки, сползала вниз, а когда ее нога коснулась самой нижней, протянул навстречу руки. На его лице, как блик солнца в воде, промелькнула улыбка. Надо же, каменная глыба научилась улыбаться! Для этого ему надо было побывать одной ногой в могиле.

– Эти парни с дурными манерами уехали? – уточнила Марго на всякий случай.

– С дурными манерами? Какими же?

– Они ели рядом с трупами!

Уголки его губ дернулись.

– Какой ужас. Прыгай, не бойся!

Марго благополучно приземлилась на руки Моргану. Весь путь до фермы он бережно поддерживал ее за талию, а Марго украдкой разглядывала его. За время, пока она вживалась в роль кикиморы, с Морганом произошли перемены. Он помылся, побрился, разжился чистой одеждой и перестал выглядеть так, будто ночевал в сточной канаве. Рукава рубашки были ему коротковаты, из-под правого выглядывали бинты – кто-то обработал ему рану. Но вид его обеспокоил Марго: лицо посерело и осунулось, а темные круги под глазами стали еще заметнее, длинные ресницы не могли скрыть воспаленных век.

Морган привел ее в дом, на кухню, где завалился на устроенную прямо на полу постель, сообщив, что немного поспит. Кухня была ухоженной, просторной и удобно оборудованной. Печь недавно обмазали. Кто-то расписал обращенную к обеденному столу ее стенку веселыми желтыми подсолнухами: напоминание о теплых летних деньках зимой. И здесь нет следов пребывания претов: все вещи на своих местах – там, где хозяйка оставила их вечером, – кроме грязных мисок, чашек, банок и полураскромсанного кубика ветчины на усыпанном хлебными крошками столе. Марго с неприязнью поморщилась, вспомнив Долму. Могла бы и прибрать за своими прожорливыми приятелями.

Тишина дома, где поселилась смерть, была жуткой и давящей. Прислушиваясь к звукам собственных шагов, Марго осторожно прошлась по прихожей. Она не могла отделаться от ощущения чужого присутствия… душ тех, чьи тела растерзаны? Взгляд упал на следы сапог и темные пятна на полу, с бурыми включениями, похожими на раздавленных червяков. Марго сглотнула и поежилась, подумав о том, что это может быть. Надо чем-нибудь заняться, иначе она сойдет с ума. Морган чуть живой, лошади у них теперь нет; скорее всего, им придется здесь ночевать. Эта мысль накрыла ее волной ужаса. А вдруг преты снова нападут? Марго попыталась успокоить себя Сурами: должно быть, твари под контролем, раз Морган спокойно лег спать и не дал ей никаких распоряжений, кроме как разбудить его, если кто-нибудь появится. Но это мало что дало. Она огляделась, стиснула зубы и начала с наведения порядка в прихожей. Вынесла на улицу и сложила в сторонке, за крыльцом, куски стекол и обломки оконных рам, вымела мелкие осколки. В противоположной кухне стороне, в тупике Марго обнаружила дверной проем; сорванная с петель дверь была прислонена к стене. Она с опаской заглянула внутрь: лестница вела на второй этаж. У Марго закружилась голова. Надумывает она себе или нет, но казалось, сверху тянет запахом крови. Передвинув дверь, она прикрыла вход. Хотя бы так…

На большее ее не хватило. Марго вернулась на кухню. Здесь тепло и почти уютно: в углу перед иконами горит лампадка, тикают ходики, на ярком лоскутном коврике лежат косые полосы солнца. И здесь Морган. Марго пристроилась у него в изголовье, обхватив руками колени. Она разглядывала его руки, вспоминая, как они обнимали ее, гладили по волосам. Как же не сочетаются бережные прикосновения этих ладоней с суровостью их обладателя…

«Брось, глупая! У него в Идане красавица-жена и семеро по лавкам. Такие видные ребята одинокими не бывают».

Венчального кольца нет. Но это ни о чем не говорит. Не носить же его на обрубке. Еще вчера ее это не волновало… Темная лошадка. И мастер развязывать языки. О себе ничего не рассказал, а из нее вон сколько вытянул – и про Иштвана, и про Погибший мир, и про позор на острове. Марго ни за какие коврижки не согласилась бы открыть кому-нибудь правду о той ночи, а тут на тебе – заливалась соловьем. Какой же надо быть, чтобы понравиться такому парню? Воображение, насмехаясь, выкинуло Розанну – высокую брюнетку с грудями с солидные грозди винограда, осиной талией и широкими бедрами. Да, такой. И еще загадочно-недоступной, умной и общительной. Марго обреченно вздохнула. У нее не хватает мозгов даже на то, чтобы разговорить его. Может, накормить его чем-нибудь вкусненьким? Идея ей понравилась.

Еще минут десять Марго потратила на размышления, имеет ли она право хозяйничать в чужом доме. Вдруг заявятся друзья или родичи погибших? Как они отреагируют? Вообще-то любые добропорядочные хозяева приютили бы раненого, пока он не оправится настолько, чтобы продолжать путь. Батюшка Адриан дает приют каждому, кто обращается с такой просьбой; не отказывает, даже если все комнаты в гостевом домике заняты – идет в деревню и договаривается о ночлеге, а расходы, если гость беден, берет на себя. Правда, потом предлагает поработать на территории монастыря или на плантации, во славу Божию. Так, во славу Божию, обрабатывается земля между виноградными кустами и происходит сбор винограда – благо летом и осенью в паломниках недостатка нет.

Воспоминания о доме прибавили решимости. Марго простучала пол, в нужном месте закатала коврик. Потянув за металлическое кольцо, открыла деревянную дверку и поежилась: в черную прямоугольную дыру уходила узкая крутая лестница. А вдруг Суры свалили туда мертвые тела? Или там затаился случайно уцелевший прет? И крысы… Отчего бы им там не водиться?

«Ну-ка без глупостей!»

Зажав в кулаке зажженную от лампадки свечку, Марго начала мужественно спускаться, каждый миг ожидая, что в нее вцепится когтистая лапа. Нога наступила на что-то мягкое, с чавканьем раздавив его. Свеча выпала из подсвечника. Пламя затрещало, затрепыхалось, но не погасло, высветив на каменном полу сплющенный помидор. Марго присела на ступеньку и, тяжело дыша открытым ртом, выждала, пока сердце перестанет колотиться в ушах.

«Дура! Если на Небесах есть запись о том, что сегодня ты туда отправишься, тебя уже ничто не спасет».

Хозяйские закрома впечатляли. Подняв над головой свечку, Марго разглядывала ряды стеклянных банок: овощная икра, варенье, компот, томатная паста, маринованные огурцы и помидоры, тушеное мясо… На полу в деревянных ящиках свежая морковь, свекла, картошка, баклажаны и цветная капуста – Марго тут же прихватила кочанчик. На нижней полке вырисовывались знакомые очертания кувшинов. Марго поднесла свечку поближе: Альберт Бенье, Долина Шираз, один из главных конкурентов отца. Она мысленно одобрила выбор хозяев: у Бенье отличные вина, правда, недешевые – старик знает себе цену. Марго заулыбалась, вспомнив невысокого жилистого длинноносого живчика, правнука основателя марки. Каждый год он приезжает к ним накануне Праздника молодого вина якобы поклониться святым мощам. В храме Марго ни разу Бенье не видела: все дни, которые он гостил в Ланце, он шушукался с батюшкой Адрианом – либо в винном погребе, либо в лодке посреди реки. Марго всегда думалось, будь у Бенье сын, подходящий ей по возрасту, над ней не нависала бы тень Пауля, хоть в роду Бенье и нет священников. Мысли о вине улучшили настроение. Интересно, как отнесется Морган… Красное вино помогает восстановиться при потере крови. Воодушевленная этой мыслью, Марго подняла наверх свои находки. Из всего изобилия заготовок она скромно выбрала тушеную говядину и томатный соус с чесноком и травами для заправки капусты. За дровами пришлось идти на улицу; заодно Марго нарвала зелени и свежих овощей. Она прищурилась, глядя на небо: солнце еще не коснулось острозубой стены леса, а с рассвета, казалось, прошел год.

Печка разогрелась быстро, стало душно. Марго подошла к окну, чтобы приоткрыть створку, и тут же отпрянула: у ограды пастбища Сур привязывал к колышку коня. Но, похоже, он все равно ее заметил: через минуту под окном зашуршала трава и раздался скрежет, будто окно пытаются открыть с той стороны. Марго постояла в раздумье, оглянулась на спящего Моргана – жаль будить! – и отодвинула краешек занавески. Парень – длинноволосый, лохматый, изрядно подкопченный солнцем и, как все его сородичи, с обнаженными бицепсами – вежливо извинился, откинув со лба темную прядь, состроил умоляющую рожицу и понес какой-то бред про погибших родителей, ухоженное хозяйство и заботливые руки, щедро сдабривая свою ахинею заверениями, что впредь подобного не повторится. Слащавая гримаса раздражала, и Марго перевела взгляд на украшение на груди парня – изящно вырезанное из светлой древесины солнце между двух лун. Деревянные светила усеивали мелкие вкрапления то ли мастерски обработанного стекла, то ли драгоценного камня, которые, улавливая солнечные лучи, переливались зеленым, голубым, синим и фиолетовым. Вдохновенная речь закончилась просьбой отрезать махонький кусочек ветчины в качестве благодарности за отличную лошадь. Марго охватило отвращение. Стоило так распинаться ради куска мяса.

«Да забирай ты ее всю, только уматывай отсюда!»

Она завернула ветчину в чистое полотенце, подумала и доложила буханку хлеба – не голяком же им ее жевать. Взвесила сверток в руке. Так бы и запустила в эту рожу… Рожа оскалилась улыбкой, о подоконник звякнули монетки, смешанные с шелухой от семечек. Пританцовывая от радости, парень побежал к лошади, прижимая к груди свой драгоценный груз. Кривляка! Марго сердито задернула занавеску. Смысл его излияний дошел до нее только теперь: он принял ее за оставшуюся в живых хозяйскую дочь.

Моргана разбудил дразнящий запах еды. Мясо, зеленый лук и укроп и, кажется, тушеная капуста. Ах, слюнки текут! Он сел, окинул взглядом кухню: где же заботливая хозяюшка? Голова кружилась, и, несмотря на жарко натопленную печь, его знобило. Хозяюшка нашлась в углу между стеной и печкой. Судя по доносящимся оттуда звукам, она переживала не лучшие мгновения своей жизни. Тихие жалобные всхлипы – плач потерявшегося ребенка – разрывали сердце. Когда-то это должно было выплеснуться, она так мужественно держалась, пела, глядя в пустые глазницы смерти. Морган почувствовал, что руки снова начинают дрожать, и сжал кулаки. Когда он поднялся с постели, мир вокруг затанцевал. Морган постоял, широко расставив ноги, пока не убедился, что в состоянии двигаться, потом заглянул за печь. Забилась в самый угол и сжалась в комочек: просто взять и извлечь не получится – тесновато. Он присел на корточки и позвал:

– Малыш…

Девушка вздрогнула от его прикосновения.

– Больше с тобой такого не повторится, обещаю.

Она прикрыла руками заплаканную мордашку.

– Тот парень, Сур, тоже это пообещал. Он привел лошадь. Потом попросил ветчины. И я дала. И он уехал. Больше он ничего не хотел, поэтому я не стала тебя будить. Он оставил за нее деньги. Они там, на подоконнике.

– Замечательно. Они твои.

Марго замотала головой:

– Это чужая ветчина и чужие деньги.

– Мертвецам деньги ни к чему.

– У них могут быть родственники.

– И что? Суры всегда берут плату за свои услуги. К вечеру в лесу не останется ни одной твари – ни живой, ни мертвой.

– Но мы-то не Суры!

Морган потер губы пальцем, скрывая улыбку. Он и думать забыл о своем статусе рыбака-торговца. С момента, когда он произнес слово «преты», он пребывал в полной уверенности, что выдал себя с головой, а его застенчивая спутница помалкивает из приличия. И на тебе – сюрприз! Мелочи сечет, а того, что явно бросается в глаза, – не видит. Забавная. Куда она смотрела, когда беседовала с этим парнем?

– Зато сколько претов перебили вместо них, – подыграл он девушке. – Мы можем взять здесь все, что нам необходимо, – еду, одежду, лошадей. – «Если бы осталась хоть одна живая». – Давай-ка отведаем вкуснятины, которую ты наготовила.

– Претов перебил ты. – Марго робко ухватилась за его протянутую руку и, отряхивая платье, вылезла.

– А ты меня морально поддерживала. Без твоей поддержки я бы не дотянул до утра. – «И, боюсь, не стал бы сражаться с целой стаей вообще».

– Ты смеешься надо мной… – Покрасневшее от слез личико нахмурилось. – Не будь меня, ты преспокойно удрал бы от них без этой бойни.

– Без тебя я был бы загрызен во сне. Вопрос закрыт. – Морган подставил ее ладонь, которую все еще сжимал в своей, к подоконнику и ссыпал туда монеты.

– Куда я их положу? – Марго растерянно пересчитала монетки. Три медяка и одна серебряная – случайно, наверное, затесалась. Слишком щедро за ветчину. И запихнула в голенище, к кольцам. Никогда в жизни у нее не было своих денег. – Тот парень еще сказал, что об останках они позаботятся, но не пояснил, чьих именно.

Выжидающий взгляд девушки требовал объяснений, и Морган решил, что лучше дать их, чем если она надумает себе какие-нибудь ужасы.

– Я отпустил коня, чтобы сбить претов с толку. И надеялся, что налегке ему удастся уйти. Ему не удалось.

– Ой… – Незабудковые глаза подернулись поволокой и заморгали.

Морган ласково потрепал ее по плечу, успокаивая больше себя самого. Жаль рысака. Хороший был.

На столе красовались два салата из свежих овощей, несколько ломтей хлеба и солидная порция цветной капусты с мясом. Голова снова закружилась, и уже не от слабости. Высказанные Морганом восторги привели девушку в смятение. Он еще не закончил излагать свое мнение в адрес ее кулинарных способностей, когда она отвернулась, а потом юркнула за печку. Глупышка. Совсем еще дитя.

– Эй, мышонок? – окликнул Морган, налегая на угощение. По привычке он ел, сидя на полу и держа миску в руке. Тишина. – Ну, сиди, раз нравится. – Не хвалили ее никогда, что ли? Чтобы выманить мышонка, надо бросить ему кусочек сыра. – Расскажи-ка мне еще про Погибший мир. Что тебе там понравилось, кроме фокусников?

– Зомбоящики, – донеслось из угла. – Они показывали живые музыкальные сказки, коротенькие, минут на пять. Мне понравилось про колдуна с дудочкой. Он играл на ней, и ее звуки приманили двух уродцев: лица взрослые, а туловища как у младенцев. Ночью увидишь – утром не проснешься. Один в трусах и весь в синих узорах – они были нарисованы прямо на коже. А второй в девчачьем платье. Колдун завел их в пещеру и заставил прорубать подземный ход. Они занимались этим всего полминуты, но за это время успели вырасти. Ход вывел их на чудесный песчаный пляж. – Пауза. – Там раздетые девушки играли в мяч.

– И они присоединились к девушкам, – подытожил Морган. Расспрашивать про таинственные зомбоящики он не решился: мозги не переварят.

– Угадал. Он красивый – тот колдун. С усиками, короткой бородкой и курчавыми черными волосами до пояса. И кольца на всех пальцах. На нем были блестящие черные сапоги до колен, на высоченных каблуках и пурпурная мантия. Звали его Наркатор.

Морган фыркнул от смеха и чуть не прокусил язык.

– Он что, корешки курил?

– Какие корешки? – Голосок оживился.

– Вылезешь – скажу.

В углу послышалась неуверенная возня. Из-за печки выглянули растрепанные кудряшки и любопытный глаз. Морган похлопал ладонью по полу рядом с собой. Его улыбка довершила дело.

– Я с детства выполняла послушания на кухне, – объяснила Марго, подсаживаясь к нему с миской. – Так что за корешки?

– От которых мозги плесневеют.

– Плесневеют? Как хлеб? Что, есть такие корешки? – Голубые глазки всматривались в его лицо, пытаясь понять, не разыгрывает ли он ее. – Как называется растение?

– Забыл, – соврал Морган. А то запомнит и при случае прикупит на базаре и попробует – девчонка рисковая.

– Тот колдун точно их курил. Судя по одежде и всем его выходкам, с головой у него было не в порядке.

Сытный ужин сделал обоих сонными. Морган принес из хозяйских комнат перины и еще одно одеяло. Везение нужно создавать собственными руками – это он знал точно. Расширив постель и сделав ее более удобной, он немедленно улегся. Немного подождать – и девчонка пристроится рядышком. Растянувшись на перинах, Морган мысленно поблагодарил покойных хозяев. Он никогда не ночевал в частном доме, если не считать случаев, когда их отряд снимал у знакомых фермеров амбар или сеновал. Не так уж много желающих принимать у себя грязную вонючую толпу вооруженных колдунов; обычно на это идут от безысходности – те, у кого не ладятся дела, больные и одинокие люди. Многие со временем, кто-то по собственной воле, кто-то по чужой, меняют отношение к Сурам, начинают проявлять интерес к магии, и тогда их превращают в осведомителей. Оплачиваются услуги осведомителей щедро. До самой смерти они не знают ни нищеты, ни болезней, а чтобы прокормиться, им нет нужды копаться в земле. Все, что они делают, – это не отказывают в ночлеге отрядам. Об основной же своей миссии, скрывающейся за этим фасадом, осведомители не ведают, что позволяет им спать спокойно и наслаждаться земными благами.

В полудреме, окутывающей теплой шелковистой паутиной, Морган размышлял о том, как хорошо было бы сделать Марго осведомителем. Это дало бы возможность видеться с ней, прикасаться к ней, дышать ею. Если бы только он умел соединять свою Манну с Манной другого человека настолько крепко, чтобы стать с ним одним целым, какое бы расстояние их ни разделяло… Повесить на себя дикаря имеет право только целитель высочайшего уровня, до которого не дотягивает даже Хара. Иллюзии. Он не целитель. И к тому же мужчина. Одинокий мужчина. А Марго – милая молодая женщина. Старейшины никогда не дадут добро на такой тандем. У него самого не хватит совести обманывать ее. Однажды он расскажет, как Суры контролируют дикарей, не допуская технического прогресса, который может убить и тех и других. Как глазами и ушами осведомителей отслеживают тех, кто пытается воплотить прогрессивные идеи, и при помощи Дара стирают им память. И как те потом живут, не помня своей прежней личности. Впрочем, некоторые превращаются во вполне довольных жизнью фермеров и ремесленников. Узнав все это, не станет ли Марго презирать его?

Служба закончилась, и батюшка – почему-то он был всего один – беседовал с прихожанами. Храм не из бедных, вызолочено везде, где только можно. Марго вспомнились слова отца, который экономит на убранстве храма: «Не купола и кресты нужно вызолачивать, а души». Неловкость от обилия позолоты испарилась, стоило посмотреть наверх. Над потолочными фресками потрудился талантливый художник: Марго разглядывала лучащийся благодатным сиянием лик Всевышнего внутри купола, пока не закружилась голова.

– Самый надежный способ потерять любовь – это быть доступной, – говорил кому-то священник. – Такое сожительство является смертным грехом. Внебрачные связи коверкают душу. У людей, отдавшихся блудной страсти, блекнут мечты о самоотверженном труде на пользу обществу и счастливой семейной жизни. Ум такого человека заполняется отвратительными картинами сладострастия. Мысли одна другой грязнее роятся в его затуманенном мозгу, а в сердце одно желание – удовлетворить похоть. От такого человека отступает благодать Божья, он перестает слышать голос совести, в душе воцаряются мрак, холод и злоба. Это духовная смерть. Дно, дальше которого падать некуда. Главным орудием в борьбе со страстью является духовная собранность и устремленность к Богу. Пока мы духовно собранны, раскаленные стрелы Сатаны будут отскакивать от нас, как от скалы.

Марго нахмурилась, вытерла о штаны вспотевшие от волнения ладони. Надо поторопиться. Морган ждет.

– Батюшка… – окликнула она вполголоса, воспользовавшись паузой.

Холеный розовощекий пухляк лет пятидесяти строго посмотрел на нее исподлобья:

– Имей терпение, дочь моя. – Он обвел рукой столпившихся вокруг него людей.

От Марго не ускользнул неодобрительный взгляд, брошенный на ее мужскую, неуместную в храме одежду. Ах, не догадалась попросить у Моргана плащ! Она виновато покраснела и отошла, чтобы не мозолить глаза, медленно побрела вдоль стены. Среди ликов святых она нашла и святого Аммоса, узнав его только по надписи. В мастерской, где заказывает иконы батюшка Адриан, старца изображают более правдоподобно и без неуместной позолоты. Марго прочла молитву, поблагодарив за чудесное спасение от претов, коснулась губами оклада. Когда она, обойдя храм, вернулась к священнику, он все еще вещал.

– Ребенок не виноват. Существует мнение, будто женщина никогда не сможет полюбить плод насилия, так как дитя будет постоянным напоминанием ее несчастья. Так бывает, но не всегда. В любом случае лучше родить, чем совершить детоубийство, даже если женщина чувствует, что не в состоянии воспитывать такого ребенка.

По коже пробежал мерзкий холодок. А если бы она забеременела после той ночи на острове? Пришлось бы бежать в какой-нибудь другой монастырь, где ее не знают. Как мать. Не дай бог когда-нибудь угодить в такую ловушку!

«О боже, не изнасиловали ли и маму тоже? Не являюсь ли я сама плодом насилия?» Страшная мысль заволокла сознание темным туманом. Марго очнулась, когда священник уже отвечал на другой вопрос.

– Бог не ограничивает нашей свободы. Вопрос в том, как мы ею распоряжаемся. Болезненное рождение детей – не наказание, а следствие свободы, обращенной ко греху. Грех порождает страдание, болезни и смерть. Господь просто констатирует, что человек оказался в иной реальности, где пропитание добывается тяжким трудом, а рождение детей – боль. Он этого не хочет, как и ада. Человек сам выбирает путь, конец которого – геенна огненная.

«А сама по себе жизнь разве не порождает страдания, болезни и смерть? Получается, жизнь – это грех. И создавать жизнь – тоже грех. К чему тогда жить? Чтобы ненавидеть себя и каяться в том, что живешь?»

Страшно захотелось выкрикнуть эти слова, бросить их в лицо священнику. И снова Марго запоздала: чей-то писклявый голос спросил про болезни – что именно, она не разобрала, и батюшка занудил по новой.

– Господь сотворил нас так, что, продолжая род, мы получаем удовольствие. Почему? Чтобы начало новой жизни ассоциировалось с радостью, благом. Продолжение рода – долг, а сопряженное с этим удовольствие – награда. Вот и судите сами – безгрешно ли, обходя долг, пытаться получить награду? Не безгрешно! Именно главенство удовольствия, а не долга порождает блудную страсть, разлагающую душу. Болезни зарождаются в истощенном пороками теле, а у тех, кто следует нормам…

Марго вздохнула и подняла умоляющий взгляд на лик Всевышнего. Это словоблудие само не закончится.

– …Но и демоны, – продолжал батюшка. – Они же бесы. Эти невидимые падшие духи играют самую активную роль в наших грехопадениях. Демоны влияют на нас через мысли и чувства. Их влияние можно уподобить опьянению, когда человек воспринимает вещи извращенно: то, что для него губительно, он принимает за счастье, а то, что может дать счастье, воспринимается как скучное и ненужное. Бес блуда – один из сильнейших духов. Все пространство пронизано бесами, они постоянно за нами наблюдают. Выбор лежит только между Черным и Белым, Светом и Тьмой, иного, серого – нет.

«Да в конце-то концов!..»

Марго набрала полные легкие воздуха.

– Вчера ночью преты напали на хутор у Берестовых озер и загрызли семью фермеров, – выпалила она во весь голос.

Женщины, окружающие батюшку, разом повернулись к ней.

– Лизо! – взвизгнула белобрысая дылда в длинном сером жакете и в ужасе прижала ладони ко рту.

Теперь священник уже не мог игнорировать Марго.

– Подойди сюда, дитя. Как тебя зовут? Я тебя раньше не видел.

– Э-э… Маргарита, святой отец. – Голос предательски сорвался. – Из Ланца.

– Из Ланца? – Батюшка чуть наклонил голову и прищурился, вглядываясь в ее лицо. – Маргарита Лишинн?

– А? – Фамилия отца ударила, словно брошенная в лицо лепешка холодной речной глины. – Нет… Да… Ланье.

«Дура! Надо было соврать!»

Надо было. Не надо было вообще сюда соваться!

Священник нахмурил брови, спросил еще что-то – Марго видела, как шевелятся его губы, а слова заглушала бешено стучавшая в ушах кровь: бежать, бежать, бежать! Лицо батюшки вдруг побледнело. Смотрел он уже не на Марго, а куда-то за ее плечо. Пухлая белая кисть с рубиновым перстнем протянулась к ее локтю. Марго в панике отпрянула и врезалась в кого-то спиной. Она не успела ни оглянуться, ни извиниться – к ее горлу приставили нож. Вокруг моментально образовалось пустое пространство. По храму прокатился вздох ужаса, а потом наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь треском свечей.

– СТОЯТЬ, – произнес голос. – ЕСЛИ ХОТЯ БЫ ОДИН ИЗ ВАС ДВИНЕТСЯ С МЕСТА, ОНА УМРЕТ. – Слова прозвучали спокойно, но тон, которым они были сказаны, словно вмуровал Марго в скалу. Она обнаружила, что не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Если бы смерть умела говорить, ее голос звучал бы именно так. Тишину вспорол короткий женский визг.

– МОЛЧАТЬ, – припечатал голос. – ИЛИ ОНА УМРЕТ.

Марго чуть не задохнулась от этих ужасных звуков. Она не понимала, сама шла в полуобморочном состоянии или ее тащили. Наверное, все-таки тащили: ступни не ощущали твердой поверхности. По лбу, вискам и спине текли струйки холодного пота. Она смотрела только на длинный, обоюдоострый, абсолютно зеркальный кусок металла под подбородком, в котором проплывали огоньки свечей, позолоченные оклады икон и нимбы святых с потолочной росписи. Казалось, клинок живой и через глаза высасывает из нее все – воздух, силы, кровь, внутренности. Взгляд не мог оторваться от него: смертоносное зеркало приковало его к себе.

На выходе из храма ее похититель, прикрываясь ею как щитом, повторил обе угрозы стайке крестьян возле скамейки. Потом кошмарный нож исчез, вместо него появился знакомый темно-рыжий загривок, самая надежная на свете рука обвила талию. В лицо горьковатым запахом осеннего дыма и опавших листьев ударил ветер. Марго сделала несколько судорожных глотков воздуха, ощупала мокрыми пальцами горло.

«Сумасшедший! А если бы тебя не послушались? Если бы ты случайно задел за что-нибудь локтем? Вынуть нож в храме… Прямо в храме!»

Ее бросило в жар и в слезы. Ох, как подмывает развернуться и врезать по этой мрачной физиономии, пока она в пределах досягаемости. Зачем устраивать спектакль? Почему нельзя было просто взять за руку и увести?

Они неслись, не сбавляя ходу, не меньше часа. За это время влажный ветер остудил пыл. Марго осознала: на самом деле Морган сыграл блестящий ход. Батюшка вряд ли отпустил бы внезапно нашедшуюся дочь знаменитого епископа-винодела, с которого можно стрясти немалое вознаграждение. Она наверняка в розыске. Марго тихонько хихикнула, представив, какая буча разразилась после их бегства. Замельтешили как муравьи, когда в муравейник плеснешь воды, и выслали погоню, которая, проболтавшись полдня по окрестностям, вернется ни с чем.

Кто он – безвестный герой, псих или разбойник? Впрочем, эти три понятия не были взаимоисключающими. И в Ланц ли он ее везет? Да какая разница! Если нет, еще и лучше. Не придется возвращаться к унылой монастырской жизни, юлить и выкручиваться перед батюшкой Адрианом – Марго до сих пор не придумала оправдания своему побегу. Не придется слушать проповедей, после которых она готова провалиться сквозь землю от стыда и чувства вины. Не придется сносить похотливые взгляды Пауля и значиться у него в невестах. Вдруг Морган заставит ее переспать с ним? Странно, но эта мысль не была пугающей; мало того, живот отозвался на нее спазмом – болезненным, но дьявольски приятным. Марго пустилась по волнам воображения, смакуя, как это сильное тело наваливается на нее, распластывает по земле, как большие горячие руки стаскивают с нее штаны и раздирают рубашку, сжимают ее груди и попку, как он втискивает бедра между ее ног… Он привезет ее в разбойничий лагерь и сделает своей… Любовницей? Прислугой? Промежность наливалась горячей тяжестью, которая, пульсируя, растекалась по животу и бедрам. Она не станет сопротивляться, позволит ему делать с собой все, что он захочет.

«А хочет ли он? Способна ли эта каменная глыба кого-либо любить и что-либо чувствовать?»

С разбойниками было бы весело. Кочевая жизнь, трапеза у костра, каждый день приключения и свобода, свобода, свобода. Зарабатывать на жизнь грабежом, безусловно, грех. Но кого в первую очередь грабят? Торговцев. Кое-кого из них совершенно нелишне проучить. Батюшка Адриан говорит, торговцы бывают двух типов – жулики и грабители, третьего в природе не существует. Выходит, разбойники делают доброе дело – лечат, пусть и с переменным успехом, их души от страсти сребролюбия. Грабители грабят грабителей. Чаши весов уравновешиваются. Да ведь ей и не придется самой освобождать торговцев от нечестно нажитого богатства – это мужское занятие. А она бы вкусно кормила своего атамана, заботилась бы о нем, стирала бы и чинила его одежду, вязала и шила бы для него. Быть может, он со временем полюбит ее и женится на ней? Иштван со всеми его подозрительными магическими дарованиями не стоит и ногтя этого парня.

Они углубились в чащу, конь перешел на шаг, и сладкие грезы Марго развеяло совершенно отчетливое ощущение, что за спиной сгустились тучи и сейчас она получит втык.

– У тебя непревзойденный талант влипать в неприятности, – прошипел Морган.

– А у тебя – выбираться из них, – парировала Марго в надежде отвести от себя карающий меч. – Признайся, ты не рыбак и не торговец. Ты разбойничий атаман!

Марго почувствовала, как его грудь дрогнула от беззвучного смеха.

«Засмейся! Ну засмейся же! Я хочу услышать твой смех!»

Морган не засмеялся.

– Этот священник… Он знает моего отца. Кто бы мог подумать. Он меня опознал. Если бы не ты… Ты так ловко все провернул! Как ты догадался, что я влипла?

– Никак. Ты ушла и пропала.

– Там, в храме, меня не покидало ощущение, что ты стоишь рядом. У меня бывало так с Иштваном – я иногда чувствовала его на расстоянии. Помнишь, я говорила про дуновение ветра? Это оно и есть: ощущение, будто человек рядом, хотя он далеко.

Морган тяжело вздохнул, почесал затылок. Узел затягивается. Чем дальше, тем сложнее и противнее врать этому милому доверчивому котенку. Надо признаться. Признаться прямо сейчас и оставить наконец этот проклятый булыжник на дороге.

«Марго, я тебя обманул. Я Сур».

Извиниться. Объяснить, почему обманул.

– Можно с тобой посоветоваться? – перебила его мысли Марго.

– Попробуй.

– Что мне сказать отцу?

«Хороший вопрос… Нет, парень, вопрос плохой, и тебе придется на него отвечать».

– Смотря какую цель ты перед собой ставишь, – начал Морган неторопливо, пытаясь выиграть время на раздумья.

– Мне надо доказать, что я уже взрослая.

– Хм… – Цель неожиданно оказалась наготове. – Взрослость, дружок, не нуждается в доказательствах. Знаешь, чем взрослый отличается от ребенка?

– Возрастом, самостоятельностью. Взрослый свободен.

– Нет. Взрослый несет ответственность за свою жизнь – за свои слова, поступки, мысли и их последствия. Признает свои промахи, не переваливает вину за собственные просчеты на других, в том числе на воображаемые злые силы. Если хочешь, чтобы тебя признали взрослой, скажи правду.

Марго размашисто обернулась:

– Признаться во всем?!

– Дослушай, прежде чем верещать. Скажешь отцу, что хотела повзрослеть, стать самостоятельной, хотела обучаться магии, и тут…

– Про магию нельзя! Он считает магию дьявольщиной.

– Даже если она излечивает от болезней и спасает жизни? – едко усмехнулся Морган.

Девушка замялась, заерзала.

– Он говорит, излечиться можно, прикладываясь к святым мощам. И церковными способами – постом, молитвой, покаянием, смирением. И травами. Но только если они куплены не у Суров.

– Травы. Замечательно! Ты хотела заниматься травничеством. Очень чистая и благородная цель – готовить лекарственные снадобья. Тебя же Иштван как раз этому и учил, верно? Это твоя заветная мечта, которую ты стеснялась озвучить. И тут подвернулся Иштван. Тайком убежала из страха, что тебя не отпустят. Обязательно покайся! Слезно! Иштван взял тебя в ученицы. А в один прекрасный день ты обнаружила, что он вместо лекарств готовит яды и пытается приобщить к этому тебя. Ты поняла, что он не тот, за кого себя выдает, и сбежала.

Марго долго молчала, грызла ногти – Морган едва сдержался, чтобы не шлепнуть ей по руке. Потом недоверчиво хмыкнула.

– И после этого меня сочтут взрослой?

– Ты просила совета. Я тебе его дал. Принять или не принять – решай сама. Ты же взрослая, так ведь? – Морган не мог не воспользоваться случаем поддразнить ее: она так потешно злится – от души, с чувством и… абсолютно беззлобно. – Обязательно назови его имя. Священники общаются друг с другом, а дурные вести разлетаются быстро. Люди обсуждают гадости гораздо охотнее, чем радостные события. Поползут слухи, что человек по имени Иштван Краусхоффер – опасный преступник. И если он где-нибудь засветится, его сцапают.

– Мне влетит, – вздохнула Марго.

– Вполне заслуженно. Будь я твоим отцом, я бы отделал тебе шкурку так, что ты месяц не села бы на задницу. А потом подыскал бы тебе мужа посуровее и подарил бы ему на свадьбу розги, чтобы он выбил дурь из твоей башки.

Девушка передернула плечами и вскинула голову, обдав Моргана волной аромата распущенных волос; несколько волосинок пристали к его рубашке.

– Отец не станет меня пороть. Он прочтет мне проповедь, а после отправит в келью святого Аммоса и заставит с утра и до обеда читать акафист. Он всегда меня так наказывает. А мне нравится. – Она хихикнула. – Он этого не знает.

Памятуя о своем провале со старцем Азарием, уточнять, что такое акафист, Морган не решился.

– Замуж меня не возьмут, – продолжала Марго. – Даже если я расскажу будущему мужу об изнасиловании, кто мне поверит? Антуан будет все отрицать или скажет, что я сама под него легла. Кто станет доверять недевственнице? Это пятно на всю жизнь. Ты-то сам наверняка на девственнице женился.

Морган закусил губу. Если он скажет правду, Марго ему не поверит – решит, что он хочет ее успокоить; если соврет, то подтвердит ее опасения.

– Тогда живи в монастыре. – «Раз уж вашим идиотам так важна пленка между ног».

Морган перехватил поводья в другую руку и придвинулся ближе к девушке. Ни одна из перспектив – ни замужество, ни монашество – его не радовала. Но монашество… меньшее из зол. Если девчонка не может достаться ему, пускай лучше достанется Богу, чем какому-нибудь крестьянскому олуху, который, придя вечером с поля, будет дышать на нее перегаром и лапать жирными потными руками.

– О боже! Монастырь и замужество! Неужели третьего не существует?

В какой-то гипотетической реальности третье существовало. «Ты со мной». Морган прогнал от себя грызущую сердце мысль и довольно сурово констатировал:

– Существует Иштван, который не должен знать, что ты осталась в живых. – Отмазка. Иштван конечно же поймет – по фантому, по отпечаткам девушки на оставшихся у него ее вещах, – что она избежала смерти. Морган боялся развивать мысль о ее дальнейшей судьбе; кроме монастыря и замужества, Марго действительно ничто не защитит.

– То есть, пока его не поймают, мне придется не жить, а прятаться. – Марго замолчала в ожидании опровержения ее приговора самой себе, но Моргану нечего было возразить. – Я не останусь в монастыре, – сказала она твердо.

Спорить бесполезно – Морган понял это мгновенно. Ее решение окончательно и бесповоротно, ее решимостью можно дробить скалы, рубить деревья и бурить лед. Вернувшись домой, она продолжит поиски любви и себя. Пока снова не вляпается. Но твердость девушки, хоть и проявляемая не к месту, ему понравилась.

– Я буду учиться магии дальше. У Суров.

Морган едва не рухнул с лошади.

– Ты что, сдурела?

– А что? – простодушно откликнулась Марго.

– Тебе это не по средствам!

– Я буду работать и одновременно учиться.

– Кем же ты собралась работать, дружок?

– Пойду в город, наймусь прислугой на постоялый двор или еще куда-нибудь.

– И найдешь на свою голову еще одного Иштвана. – «Если не нарвешься ненароком на первого». – Город – гнездо порока, – поддразнил ее Морган.

Марго презрительно фыркнула в ответ. Проклятье! Упряма как осел. Придется пойти на крайний шаг – приоткрыть правду, разглашение которой под запретом. А потом отбиваться от очередного камнепада вопросов и лгать, лгать, лгать… И чувствовать себя дичью на охоте.

– Малыш. – Морган прочистил горло. – Послушай меня. И пообещай, ради собственной безопасности, что никогда и словом не обмолвишься ни о путешествиях в Погибший мир, ни о магических проделках Иштвана типа этой его Ревущей Комнаты, ни о том, что жила на ледяном материке, ни о том, что сейчас услышишь. Ни с друзьями, ни со случайными знакомыми, ни со священниками. Никогда и ни с кем! Иштван – не маг, он обычный целитель-травник, и жили вы в Браголлаке. Кроме трав ты ничего за эти два с половиной года не видела. Усекла?

– Ага. – Марго повернулась к нему и вытянула шею. – Но почему?

– Во-первых, тебя примут за сумасшедшую. К чему тебе такая репутация? Во-вторых… – Морган сделал паузу, набрал в легкие побольше воздуха и медленно отчеканил, глядя в незабудковые глаза: – Эта информация очень опасна. Она не должна дойти до Суров. У них есть шпионы. Твои рассказы могут привлечь внимание.

– Хм… – Русые брови вздернулись в недоумении. – А как отличить шпиона от не-шпиона?

– Не надо отличать. Просто молчи.

– А если проболтаюсь?

– Ты слишком много знаешь. С теми, кто слишком много знает, часто происходят несчастные случаи, – туманно пояснил Морган. – А бывает, им отрезают язык. – Не рассказывать же ей о том, как стирают память.

Девушка застыла с приоткрытым ртом. Потом повернулась к нему спиной и притихла. Подействовало! Радости Морган не испытал: только что он отрубил себе возможность открыться ей.

Натянутое молчание длилось несколько миль и закончилось вопросом, можно ли познать Божественную любовь, не познав человеческой. Морган будто ухнул с горы. Ничего себе переход. Что творится в ее голове? Он никогда не размышлял о подобных вещах. Разве это не одно и то же? Разве не от любви Богов происходит человеческая любовь? На всякий случай он ответил утвердительно.

– А Иштван говорил, нельзя, – возразила Марго. – Он говорил, пока не испытаешь человеческой любви, не пресытишься ею, не поймешь, что есть высшая любовь – Божественная.

Морган взъерошил волосы. Никогда он не встречал пресыщенных любовью. Осчастливленных, раздавленных, убитых, обделенных ею и тем не менее жаждущих ее всем сердцем – да. Но пресыщенных… Он охотно поспорил бы с Марго – из принципа, чтобы опустить в ее глазах Иштвана, – но тогда посыплются новые вопросы.

– Зачем спрашиваешь, если сама все знаешь, – проворчал он. – И почему у меня? Задавай эти вопросы священникам.

– Я и задавала! И потом чувствовала себя виноватой за то, что живу. Грехи, грехи, грехи… Во мне нет ничего, кроме грехов! Однажды я не выдержала и покаялась в том, что живу на свете. Батюшка Адриан отчитывал меня целый час. Оказывается, так говорить – тоже грех! Жизнь – дар Бога, а я пытаюсь бросить его Ему в лицо. После той исповеди я весь вечер рыдала в келье святого Аммоса. Почему-то возле его мощей я совсем иначе себя чувствую. Я чувствую благодать, любовь, поддержку, будто святой Аммос держит меня за руку, гладит по голове и мягонькой кисточкой выметает сор из души. Мне очень стыдно, но мне кажется, священники неискренни. А твои ответы – они похожи на правду. Я словно долго глядела в мутную воду, которая вдруг очистилась, и на дне заиграли камушки.

Морган медленно выпустил из себя воздух. Он подумал, что, если бы умел краснеть, его лицо имело бы сейчас цвет закатного солнца, предвещающего назавтра хорошую погоду.

– Я не священник. – Ничего оригинальнее в голову не пришло.

Бодрствующий в лагере был один. Дозорный поднял голову лишь тогда, когда Морган ступил на его личную территорию, ограниченную освещенным кругом. Морган поздоровался и представился.

– Ольвис Алайя, – равнодушно отозвался парень. – Каким ветром занесло? – И смуглая физиономия со сросшимися на переносице бровями, и Манна Ольвиса излучали беспросветную скуку. Чтобы не заснуть, он жевал сосновую смолу и шлифовал какой-то прозрачный кристалл; судя по небрежности, с которой он это делал, – на продажу. Ломтик хлеба, насаженный на воткнутый в землю возле костра ивовый прутик, источал аппетитный запах подгоревшей ржаной корочки.

– Попутным. – Морган выбрал подходящий чурбачок и уселся напротив. – Горный хрусталь? – Начинать разговор надо если не с приятных вещей, то хотя бы не с обезображенных покойников. И уж конечно, не с развернутых ответов на вопросы.

– Кварц-волосатик. Пользуется огромной популярностью у дикарей как приворотное средство. Они думают, он волшебный камень – волшебный сам по себе, или это мы вдыхаем в него любовные флюиды. – Ольвис извлек у себя из-под ног отполированный шестигранный кристалл, сдул с него золу, налетевшую от костра. – Глянь, какая красота! – Он протянул кристалл на ладони так, чтобы Морган увидел на просвет тоненькие волоски внутри. – Отдам за полцены. Жене подаришь. – Парень скользнул взглядом по груди, где обычно носят брачный талисман, и поправился: – Ну, или кому-нибудь… – Он смущенно кашлянул. – Если этот не нравится, у меня еще есть. Малахит – бусы, кулончики-сердечки. Агат – голубой, желтый, белый и черный. Яшма, бирюза, аметист..

– А новости?

Обиженный безразличием к плодам своего творчества, Ольвис надул губы и вернулся к своему занятию.

– Тоска. Попы держат на голодном пайке. В их мозгах с двумя извилинами и тремя червяками не укладывается, что нечисти нет, потому что есть мы, и что им по гроб жизни с нами не расплатиться. Приходится камнями приторговывать. С рынка, хвала Богам, не гонят, хоть и грозятся.

В ответ на просьбу встретиться с командиром Ольвис вяло промямлил, что оный, Илим Кайтес, ныне Антар-Кайтес, шесть дней назад женился на своем советнике, и в данный момент они кормят комаров. Кормить комаров означало заниматься любовью на свежем воздухе и почтительном расстоянии от прочих разумных существ. Вторых мозгов у Илима не оказалось, хотя по правилам советников должно быть двое. Отсутствие командира в общем-то играло Моргану на руку – всякое начальство прилипчиво и не в меру любопытно. Он начал с трупа на реке, исключив из повествования Марго, и был прерван на первой же фразе.

– Забей. Твой покойник пятый или шестой за последние полгода. Мы попам раз сообщили, что тут кое по ком виселица рыдает, они сказали, сами разберутся, а уж по ком она точно рыдает, так это по нас. Посуетились, поверещали, на том все и заглохло. Трупы не местных, плывут откуда-то. – Он выплюнул кусочек смолы и зевнул. – Отпечатков на них нет. По крайней мере, на первых двух не было. Так что не грузись и иди спать. Есть где ночевать-то? А то вон командирская палатка свободна. До утра они не появятся.

Очевидно, спокойная жизнь размягчила парню мозги. Он молча, без эмоций, выслушал продолжение, повторил про новобрачное начальство, с кислой миной пообещал передать им все слово в слово и дал понять: Алсур и труп его убийцы, преодолевший меньше чем за неделю четыре тысячи миль, – безусловно, впечатляют, но не настолько, чтобы заморачиваться всерьез. Пускай дергаются те, на чьей территории произошло убийство. Морган чувствовал, что действует парню на нервы. Сославшись на ранение, он попросил разбудить кого-нибудь из целителей. Ольвис с неохотой отлепился от своего бревна и побрел в темноту – прихрамывая и потирая поясницу, будто каждый шаг доставлял ему нестерпимые мучения.

Заспанная немолодая женщина по имени Миала, с обаятельными ямочками на щеках, проявила гораздо больше понимания, но в причастности мертвеца к убийству Алсура усомнилась. Целительница совершенно здраво рассудила, что, если бы убийцей был Сур, он избавился бы от тела более простым и надежным способом, нежели перемещать его через врата, а потом выбрасывать в реку. К чему подставляться под гнев попов, кусать руку, которая тебя кормит? Если же убийца дикарь, а это вероятнее всего, труп никак не мог оказаться здесь, если только у него нет крыльев. Скорее всего, тот, кто осматривал тело Алсура, неверно считал приметы убийцы – такие ошибки не редкость, либо эти двое – настоящий убийца и труп – похожи. Версии Сур-псих и Сур-ренегат она отсекла. Безумие не утаишь: родные и соотрядники больного давным-давно приняли бы меры. А ренегату нет смысла обострять отношения ни со своими бывшими соплеменниками, ни тем более с дикарями, на чьей территории он нашел приют. К тому же за ренегатами следят через осведомителей.

После того как целительница озвучила мысли, кипящие в последние два часа у Моргана в голове, он почувствовал себя полоумным кретином. Наверное, от боли и усталости у него переклинило мозги, и он видит то, чего нет. О том же говорил и сочувственный взгляд, и материнская улыбка целительницы, и врученное вместе с болеутоляющим успокоительное. Миала перебинтовала ему руку, наложив на швы противовоспалительную мазь. На прощание она посоветовала выспаться, а Ольвис, хрустя подсушенным хлебом, – сжечь труп, иначе дикари свалят вину на них. Мол, Суры проделывают дырки в черепе, чтобы высосать мозг. Если изуродованные покойники будут появляться слишком часто, отряд лишится и без того скромного дохода. Совет Ольвиса Морган похерил. Быть может, очередные нападки священников заставят Илима задуматься? К тому же у него не осталось ни капли самовозгорающейся смолы.

Марго он нашел спящей. Девушка сидела у входа, привалившись к косяку и уронив голову на грудь. Ждала его. Она так умаялась, что не почувствовала, как Морган перенес ее на спальный мешок и лег рядом. Сегодня днем он уловил в ней робкое желание. А стоило обнять ее покрепче в седле, она вспыхнула как пожар, и Морган любовался сиянием ее Манны весь вечер. То, чего он безумно хотел и боялся…

«И что нам теперь делать?»

До встречи с Марго все его знания постельных обычаев дикарей сводились к отрядным сплетням. Дикари занимаются любовью только телом, Дух не участвует. А многие не знают, что делать и с телом. Из-за этого, по словам Лены, все выглядит довольно убого. От Марго он узнал о табу на внебрачный секс, которое, похоже, больше действует на умы, чем на тела. Природа не подчиняется глупым запретам и берет свое. Иногда болезненно. Как это случилось с Марго. Ведь по сути ничего ужасного с ней не произошло, и та ночная авантюра, не будь разум ее участников отравлен мыслью о вкушении запретного плода, превратилась бы в обычную пирушку, благополучно забывшуюся бы через пару дней. Дарованное Богами наслаждение дикари превратили в источник страданий. Видимо, в остальных вопросах дело обстоит так же. Ум живет своей жизнью, тело – своей. И они редко сходятся во мнениях. Сколько ночей потребуется, чтобы ей это объяснить?

«Прекрати об этом думать! Немедленно! Ну же…»

Ты торчишь здесь третий час, – напомнил себе Морган, лежа в густых зарослях орешника. – И зачем, скажи на милость?» Внутреннее зрение перебегало с храма на Марго. Прикосновение к лавандово-розовому сиянию храма вызывало удивительное ощущение, будто ты после рейда длиною в десяток лет вернулся домой. И Марго носит в себе частицу этого сияния. За это время Морган осмотрел и накормил лошадь, погрыз орехов, подремал, отсмотрел по карте путь до ближайших врат.

Когда между ним и Марго пролегли три сотни ярдов, а девушка все еще стояла на мосту, одинокая и растерянная, среди обломков собственной жизни, он натянул поводья и повернул обратно. Нельзя уезжать, не убедившись, что она добралась до монастыря. Марго заставила его подергаться, забравшись в воду. В первое мгновение Морган решил, что она собралась топиться, и в панике выскочил на тропу. Ум тотчас зацепился за соблазнительный предлог перекроить будущее. Если она попробует покончить с собой, он вытащит ее. Они неспешно поедут берегом, присмотрят уединенное местечко, и он сделает все, чтобы ночь согрела обоих. А утром… На Ледяшку? Там их точно не найдут, а трусливый алхимик не рискнет вернуться в свое логово. Но девушка просто искупалась, устроив себе своего рода инициацию в новую жизнь. Церковный ли это обряд или интуитивная догадка? Похожий ритуал у них проходят новорожденные и новобрачные. Умница. Встала, отряхнулась и пошла. Семь раз упадет, восемь раз поднимется.

Когда-то этот момент должен наступить. Часом раньше, часом позже… Морган заставил себя оторваться от земли и взгромоздиться на лошадь. С каждым ярдом огонек жизни Марго становился все более далеким. Морган чувствовал себя напряженным луком. Тетива натягивалась и натягивалась, а потом лопнула с коротким глухим звуком. Сделалось темно и холодно. Невидимая дыра, образовавшаяся после гибели Бо, снова заныла. И только сейчас Морган осознал: Марго ее – заполняла. Вернется ли он сюда когда-нибудь? Морган окинул взглядом пространство вокруг, стараясь впитать в себя благодать этого края. Она лилась отовсюду. Дымилась туманом над рекой, тихо плескалась под веслами одинокого рыбака, зеленела ровными, словно расчесанными гигантскими гребнями виноградными полями, простирающимися по самый горизонт. Нельзя позволить тварям осквернить эту землю. Если другие священники Долин настроены враждебно, он мог бы попробовать договориться с отцом Марго, на правах ее спасителя.

Проехав шесть миль полузаросшей тропкой вдоль реки, Морган свернул на дорогу. В этот час большак уже был пустынным. Темнота смыла краски окружающего мира. Мчаться галопом по ровной дороге, ночью, в одиночестве – пожалуй, единственное, что все еще доставляет настоящее удовольствие. Если мчаться достаточно долго, исчезают мысли, дорога, лошадь. Все исчезает. Остается только движение, полет.

Морган добрался до врат около полудня. Ночью он не сомкнул глаз, утром ничего не ел, поэтому чувствовал себя совсем разбитым. И виноватым перед молодой лошадкой – за то, что измучил ее так, что она охромела. Юго-Западные врата находились прямо в озере – недалеко от берега, но окунуться пришлось вместе с лошадью. Их так и называли – Озерные. Водную гладь сменили сырые удушливые сумерки пещеры. Выбравшись наружу, Морган вперился мутным взглядом в пасмурное небо и погруженные в дымку горы, силясь понять, который час. Потерялся во времени.

– Нашелся! Хвала Богам! – К Моргану бежала молодая женщина в штанах до колен и рубашке, с блестящими темными волосами, заплетенными в три длинных косы. – Боги, весь мокрый! Тетя Ирия собирает поисковый отряд. Она уверена, что ты уже плаваешь в какой-нибудь речке лицом вниз.

– Почти угадала, как видишь. – Морган обнял племянницу за плечи.

Скуливший на одной ноте годовалый сынишка Ишты умолк. Перевалился через бревнышко, запихнул в рот кусок веревки, которую Ишта плела до того, как отвлеклась, и принялся с энтузиазмом жевать.

– Не представляю, чего ты могла натворить, чтобы угодить на врата.

– Замещаю Натана. Он упал с лошади, сломал ногу. А Сигилл отошел за рыбой к ужину.

– Сложный перелом? – забеспокоился Морган.

– Паршивый. Колено. Он все еще у Хары. Там Викки, Орен. Они втроем его истязают. Что с твоей рукой?

– Да так… Вон твой ужин. – Морган помахал тощему рыжему пареньку, который поднимался по склону, вознеся над головой здоровенного омуля. – Приятного аппетита!

Хара занята. Значит, сперва Иллас.

По пути Морган отвел свою новую кобылу в конюшню, где держали лошадей члены их клана, – там о ней позаботятся. Дежурившая по конюшне Киара, одна из его многочисленных кузин, почти в точности повторила слова Ишты про тетю Ирию и выругала Моргана за скверную манеру срывать плохое настроение на лошадях. Мать была последним человеком, которого Морган хотел видеть; собственный дом он обошел стороной, сделав крюк через дубильни. Туман сполз с гор и накрыл поселок непроницаемой пеленой. Шум воды и голоса сделались глухими, словно туман скрадывал не только контуры, но и звуки. Ах, если бы он мог скрывать и тайны… Лгать легко лишь доверчивой девочке без Дара, смотрящей на мир широко распахнутыми наивными глазами. Остается надеяться на свою репутацию честного человека. Защитная сеть, накинутая с целью оградить окружающих от боли, которую Морган и вправду испытывал, возможно, и не вызовет подозрений. Только б Иллас не подумал, что он после гибели Бо тронулся умом, и не счел Иштвана сном или бредом.

Возле штаба были привязаны две лошади. Одна из них, покрытая пеной и забрызганная грязью, могла принадлежать только гонцу с тревожными вестями. Морган поднялся на крыльцо. Первая комната, обстановку которой составляли несколько деревянных лавок, пустовала, дверь во внутреннюю была плотно закрыта. Из-за нее донесся раскатистый возбужденный мужской голос:

– Девяносто семей! Где мы их расселим, на склонах?

У Илласа консилиум. Морган открылся, чтобы посчитать количество участников. Четверо. Помимо военачальника, старейшины Сана и Хонига. Второй мужчина Моргану знаком не был.

– Восточнее, – ответил голос Саны.

– Чтобы они уничтожили остатки леса? Хочешь жить на голых камнях, как в Куаронге?

– Хонига, лес все равно рано или поздно вырубят.

– А если осушить озеро? – предложил гонец после долгой паузы.

Женщины громко фыркнули.

– Банное? – загремел Иллас. – Лишить три поселка возможности мыться в горячих источниках? Возьму только тех, у кого здесь родственники. Не больше пяти хижин по берегу, где удастся договориться с соседями и втиснуться!

Раскаленная лава уничтожила поселок. Вулканы, вторая беда после землетрясений, гоняют людей с места на место, вынуждая кочевать в поисках пригодных для жизни долин и предгорий, которыми оба материка бедны. Многочисленные острова представляют собой гряды потухших вулканов. На них не селятся. Цунами от подводных толчков смоют островное поселение за несколько секунд. Ивинг – один из немногих оазисов в безопасной удаленности от вулканов, поэтому погорельцы стремятся в первую очередь сюда. Здесь даже строят устойчивые к суровым зимам и ураганам хижины из глины и подогнанных друг к другу камней. Обычно же жилищами служат конические каркасные шатры, покрытые шкурами, которые можно быстро сложить и погрузить на телегу.

Дверь распахнулась. Гонец вышел с кислой физиономией, бормоча под нос ругательства. Из помещения пахнуло духотой и потом. Иллас возвышался перед сидящими на лавке женщинами и выглядел таким же взмыленным, как лошадь гонца.

– Совсем обнаглели, – ворчал он. – Осушайте Глухое болото и живите на здоровье.

Морган вошел и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. При виде его Хонига хищно ухмыльнулась:

– А, потерянный. Боишься идти домой. И правильно! Мать-то тебе голову открутит.

– За Глухое примутся, когда не будет альтернативы… – вздохнула Сана.

Повисла тишина. Продолжение фразы витало в воздухе: переселяться к дикарям.

– Где на этот раз? – спросил Морган.

– В Ингенау. Где тебя носило столько времени? – Военачальник моментально расшифровал его пристальный взгляд. Кивком на дверь выпроводил обеих женщин и запер ее на крючок. – Ты бы, друг мой, не усердствовал с Ледяшкой. Праотцы подождут. – Иллас проскрипел половицами к маленькой железной печке в торце комнаты, поставил греться повидавший виды чайник. – Есть другие места, нуждающиеся в твоей охране.

– Например, Долины. – Морган придвинул стул к открытому окну, сел, помахал ладонью в попытке поймать хотя бы струйку свежего воздуха. Уже настучали. Кто-то не в меру внимательный и заботливый проходил через врата сразу после него. Знать бы, кто этот дятел, поймать да нащелкать по клюву. – Почему в Долинах нет наших отрядов?

– Потому что там нет претов. – Иллас присел на краешек стола напротив. – Местные священники утверждают – благодаря их молитвам. Самообман, конечно. Из-за их жадности нам в свое время пришлось усилить охрану сопредельных областей.

– А Асуры? Неужели ни один Асур ни разу…

– Не один и не раз. Последний инцидент был не далее как полтора года назад. Асур заарканил десятка два забулдыг. Они грабили торговые фургоны на дорогах, а пленников скармливали своему хозяину. Отряд Рионы Биаор Алатау вышел на них по жалобе какого-то чудом уцелевшего торговца. Священники обвинили нас. Мы выдумываем несуществующих демонов, чтобы истребить местное население и захватить плодородные земли. Отряду не выплатили ни дана.

Морган откинулся на спинку, вытянув ноги, и устало пробормотал:

– Я не знал.

– Риона велела ребятам помалкивать, чтобы не разжигать вражды. О том же прошу тебя и я. Ты пришел предложить мне прибрать к рукам Долины? Это пытается сделать каждый отряд, курсирующий поблизости. Как минимум дважды в год.

Чайник перекочевал на стол. Морган нехотя наклонился вперед, чтобы принять из рук Илласа кружку.

– Не морщись. В первый месяц лета нужно пить больше горячего, – отеческим тоном напомнил Иллас, – чтобы изгнать из организма зимний холод.

Мало кому из оказавшихся в штабе удается избежать кисло-сладкого отвара лечебных трав, собираемых многочисленным семейством Илласа в высокогорьях. И чем жарче за окном, тем пойло горячее. К концу лета, когда погода начинает портиться, оно становится холодным: организм должен подготовиться к стуже. Посильная забота главнокомандующего о здоровье воинов, которые, по его мнению, ею пренебрегают.

Оба прихлебывали обжигающую жидкость маленькими глотками. Затянувшееся молчание Илласа намекало на то, что прелюдия закончена. Морган побарабанил пальцами по глиняной кружке и выдал краткое резюме:

– На Ледяшке появился жилец. Некий Иштван Краусхоффер, родом из Браголлака. Сооружает агрегаты для превращения ветра в огонь, открывает новые миры и изготавливает обереги, делающие Манну невидимой. Не раб Асура. Не один из нас. Мы, по его мнению, испорченные люди и недоделанные демоны. – Сделав паузу, он добавил: – С головой у меня в порядке.

Иллас поставил кружку, медленно обошел вокруг стола. Морган с тревогой наблюдал за ним.

«Сейчас попросит снять защитную сеть».

Иллас не попросил.

– Это, знаешь ли, закон. Один идиот выкрикнет в пространство глупость, а чья-нибудь пустая голова через пару дюжин лет и миль ее подхватит. Испорченные люди, недоделанные демоны… – Стол скрипнул под весом массивного тела. Иллас уселся скрестив ноги и, комично потрясая воздетыми к потолку руками, воскликнул: – А должны править миром как Боги!

Морган мысленно хлопнул себя по лбу. Губы невольно растянулись в улыбке. В точности так его изображали на пирушках. Вананд Заар! За свои незаурядные дипломатические способности некогда получивший место в Совете старейшин и за столь же незаурядные идеи мироустройства оттуда выкинутый. Обиженный, он ушел в Храм Сердца, но то ли жрецы отказались его принять, то ли, выслушав его бредни, выставили вон: через четыре года он объявился у дикарей, напав с кучкой плохо вооруженных крестьян на отряд Суров. Нелепый, необъяснимый, заведомо проигрышный ход. Ах, какая стройная и логичная версия могла бы выстроиться… если бы Вананда в той стычке не продырявили мечом. Тело было сожжено, а прах, согласно традициям, соединен с глиной и захоронен в горах.

Вананда Морган лично не знал, ни разу его не видел. Он жил в Ционе, далеко к западу от Ивинга, за горным перевалом – у Моргана никогда не случалось там дел. Однако Ванандова слава гуляла далеко за пределами его поселка. Амбиции приклеили к нему прозвище Ционский Император, позже сократившееся до просто Императора. Вананд попирал заветы предков, презрительно называя их полуразложившимися байками. Освобождать мир, причем чужой, от демонов, жертвовать собой ради варваров и за это в следующей жизни воплотиться в мире Дэвов – морковка, подвешенная перед носом у осла. Глупо лелеять надежды на лучшую долю после смерти. Наслаждаться беспредельным счастьем среди плодородных земель, животворящих вод, окружающих дворцы из драгоценных камней, в мире, где не бывает стихийных бедствий и где не страшны ни преты, ни Асуры, ни люди, – все эти вдохновенно расписываемые легендами реалии мира Дэвов можно создать здесь и сейчас. Для этого нужно заставить жрецов рассекретить древние знания и возродить технологии погибшей цивилизации дикарей. Дикарей превратить в рабов – они все равно не будут об этом знать. Загрязняющее окружающую среду производство сосредоточить в малопригодном для жизни родном мире, а самим перебраться в зеленый и плодородный. С нечистью разобраться нетрудно: претов можно тупо перебить, если опять же обратиться к древним знаниям и изготовить оружие, стреляющее раскаленным металлом, а не заостренными палочками, а Асуров – подчинить. Идей подчинения Асуров у Императора, правда, не было; он бормотал на этот счет что-то невнятное типа «проблема со временем разрешится сама собой».

Бунтарские призывы, однако, не делали его преступником. Как мастер Вананд был зауряден, лихой боец из него тоже не вышел. Его считали мечтателем и фантазером, за глаза посмеивались, а нападение на отряд расставило все по местам, породив слухи о его невменяемости. В народ императорские идеи не пошли: все понимали – принять их означает превратиться в Асуров. Его сказкам – как за один миг превратиться из жалких ублюдков, прячущих свою гордыню и алчность за фасадом благих намерений, во властелинов двух миров – внимал лишь недалекий умом молодняк.

– Быть может, это его сын? – предположил Морган.

– Если мне не изменяет память, – Иллас с кряхтением слез со стола, – Вананд был бесплоден. Он долго лечился. Жена, потеряв надежду, ушла от него и повторно вышла замуж. Едва ли какой-нибудь дикарке удалось вдохнуть жизнь в его семя. Скорее он выпестовал ученика. Ему всегда нравилось окружать себя дураками, которые слушали его разинув рот. Среди дикарей таких даже искать не надо – прилипнут сами и будут ходить следом табунами.

– Где его жена теперь, интересно… – задумчиво пробормотал Морган, оттягивая момент начала детального изложения событий.

– В мире Дэвов, надеюсь. Она умерла тогда, в Ционе.

Оба замолкли. Трагедия, случившаяся четыре года назад, – массовое отравление водой – все еще режет память. Большинство воинов были в рейде, поэтому погибли в основном женщины, дети и старики. Одни говорили, будто кое-кто из живших по берегам сбрасывал в озеро, откуда брали воду для питья, содержимое нужников. Другие винили водоросли, якобы выделившие токсичные вещества. Были и третьи, утверждавшие, что это ловко провернутая диверсия с целью мести: кому и за что – неизвестно. Так или иначе, диверсантов не нашли, а немногочисленные выжившие покинули свои дома. А озеро, единственный источник пресной воды в той местности, заросло какой-то зловонной дрянью.

– Ты видел этого парня собственными глазами? – прервал молчание Иллас, уставившись на Моргана в упор.

Моргана затрясло. Чтобы скрыть дрожь в руках, он опустил кружку на колено.

– Нет. Я узнал о нем от девочки, его… – Он запнулся. Слово «любовница» к Марго не клеилось. – Которую он приколдовал и держал при себе для любовных утех. И считал с нее его фантом.

– И где эта девочка?

– Умерла, – солгал Морган, глядя ему в глаза.

– Но перед смертью успела тебе все выложить…

– Боюсь, малую толику. Он отравил ее каким-то сильнодействующим ядом. Я едва не окочурился, пытаясь спасти ей жизнь.

Не дав Илласу паузы для очередной реплики, Морган выдал сокращенную версию событий, перетасовав их словно колоду карт. Сначала был на Ледяшке. Потом заскочил к дикарям погреться и по чистой случайности помог ребятам Трау Ингера-Аллойда расправиться с претами. Затем снова Ледяшка. Вот тогда-то он и столкнулся с девочкой-невидимкой. Воспоминания о битве на дереве ввели его в раж, и к середине рассказа Морган заливался соловьем, отвлекая внимание Илласа от Марго описаниями таинственного агрегата, Погибшего мира и заклятого ожерелья, которое не только скрывает Манну, но и шибает как молния, когда к нему прикасаешься. Он заставил девочку снять оберег, припрятал под снегом, последовал за ней с разрывом в четверть часа – время, потраченное на поимку взбрыкнувшего коня, – и нашел умирающей, а логово Иштвана – пустым. Закончил гибелью бедняжки у него на руках, добавив невзначай, что труп сжег. А что с ним было делать? Родители девочки умерли, пропала она давно, откуда Иштван ее похитил – неизвестно. Морган содрогнулся, представив Марго мертвой в снегу и как зелено-голубое пламя пожирает ее восхитительное тело.

Стоявший все это время неподвижно Иллас забродил по комнате, как медведь-шатун. Морган, прикрыв глаза, допивал остывший отвар и слушал скрип половиц. Поверит – не поверит… Поверит – не поверит… Пока тянулось безвременье, он прошел все стадии – от сбивающегося дыхания и пылающих ушей до полного безразличия.

Иллас глубоко втянул воздух.

– Знаешь, как в древности дикари поступали с гонцами, принесшими дурные вести? – Он жестом пригласил занять место за столом, вынул из ящика несколько чистых листов бумаги. – Валяй. Сначала про свои похождения, потом – про ваши с Тайнером. Тайнер на похоронах отделался парой фраз про Асура с каналом и двух ребятишек Ушана. Сказал, что ты все знаешь, и в спешке отбыл.

Морган плюхнулся на стул, расстегнул рубашку. Спина взмокла – то ли от духоты, то ли от волнения. Поверил. Но если он попросит повторить все это в присутствии семнадцати глав кланов, без защитной сети… Нарисовать в воображении образ умирающей девочки ничего не стоит, но эмоции наверняка выдадут его. За подтасовку фактов, фальсификацию рапорта – три года дозора на вратах и несмываемое пятно на репутации. Морган нервно заерзал.

– Будешь собирать Совет? – как бы между прочим осведомился он, облекая свои последние злоключения в ненавистные закорючки.

– Подумаю. – Иллас не менее нервно гремел чайником, готовя вторую порцию снадобья. – Сегодня переговорю с теми, кто отдыхает. Соберем отряд на Ледяшку. Прихватим Лайо и еще кого-нибудь из мастеров. Я тоже поеду.

В глазах потемнело. Если в Иштвановом логове остались отпечатки Марго… После смерти человека его личные вещи какое-то время хранят его Манну, и нельзя сказать наверняка, жив он или мертв. Но Лайо, мастер клинка-и-жезла, чьи руки и Дар превращают сплав стали, золота, серебра, олова, железа, меди и свинца в кинжалы с зеркальной поверхностью и длинной рукоятью, скрывающей жезл с кристаллом алмаза, который, как Асуры, питается Манной и, как люди, живет, старится и умирает… он почувствует. И не станет покрывать, как снисходительная тетушка Хара. Морган вздохнул и сосредоточился на рапорте. Нет сил беспокоиться еще и об этом.

Он барахтался в писанине, с тоской вспоминая тщательно выведенные буковки Марго, а Иллас молча бродил по комнате и опрокидывал кружку за кружкой, не забывая наливать и ему. Скверная привычка – в критической ситуации держать свои умозаключения при себе. И стоять над душой. А как стемнеет, пойдет по домам трубить в уши сонным, вернувшимся вчера из похода ребятам, что завтра им тащиться на Ледяшку, без объяснений зачем.

– Завидное дельце ты урвал. Поздравляю. Если выгорит, отправишься комендантом округа в Зотерн.

Перо остановилось на полуслове и сделало кляксу. Зотерн – тепленькое местечко, мечта многих. Мягкий влажный климат, море, морозов не бывает, и попы не слишком вредничают. Какая-то шустрая часть сознания прикинула расстояние до Ланца.

«Что останется от твоего доверия завтра, Иллас?»

Исписав еще пару листов, Морган наконец поставил последнюю точку. Вылил в рот остатки снадобья. Будь оно с градусами, организм избавлялся бы от зимней стужи гораздо быстрее.

– Почему бы тебе не подавать разогретое вино, приправленное специями, как в элитных питейных заведениях у дикарей? – предложил он, потряхивая кистью, уставшей от непривычной филигранной работы. – Количество желающих писать рапорты заметно прибавилось бы.

– Хм… – Иллас отвесил ему иронический взгляд. – И количество бездельников, несомненно, тоже. – Он нагнулся над столом, пробежал глазами по первой странице рапорта. – Свободен. Завтра чтоб как штык был здесь в шесть.

Отяжелевший, с единственным желанием – опорожнить мочевой пузырь, – Морган рванулся к двери.

– Мор?

Он обернулся на пороге.

– В восемь. Выспись! Это приказ.

По пути к Харе Морган заскочил к жене Эйжа узнать, были ли на похоронах Бо Эйж и Анаил. Обезображенный утопленник относился к изъятому из рапорта блоку событий, поэтому задавать вопросы Илласу Морган поостерегся. Что бы ни сотворили с убийцей дядья Алсура, Эйж не станет держать это в секрете. Оказалось, не приезжал ни тот ни другой. Странно. Если Гордон – дело их рук, они должны были уже вернуться. Потом Морган забежал к Танире извиниться за отсутствие на похоронах. Написал несмываемыми чернилами на белом прямоугольном куске ткани молитву за Бо, прикрепил ткань к древку. Завтра он встанет пораньше и отнесет флажок в горы, чтобы установить его на месте захоронения праха. Танира попросила младшую дочь проводить Моргана до могилы. Если бы девушка не была занята стиркой, он сходил бы и сегодня, лишь бы оттянуть возвращение домой.

Хара встретила его ехидной улыбочкой, встряхивая бутыль с каким-то варевом:

– А-а, явился… Как твоя девочка? – Она кивнула на раненую руку: – Небось родичи ее постарались?

Морган вздохнул и переменил тему:

– У меня есть для тебя другая. Не фырчи. Очень талантливая. Умеет отделять Манну от тела, не разрывая связи между ними. Просто выводит ее, и ни пациент, ни целитель не чувствуют боли.

– Ты не про дочь ли той потаскушки из Аштры? Мне нечему ее учить. Ей впору самой брать подмастерьев.

Шустрая какая. Уже считала образ.

– Хара, у девушки отсутствует рука до локтя. Она пробовала заживлять раны фантомными руками. Ты могла бы научить ее брать потоки. Тогда бы она после этого не падала в обморок от потери сил.

– В роду Аояги все хромые на голову. Мне не нужны чокнутые. Их хватает среди вас. – Хара поставила бутыль на подоконник, сыпанула в таз с водой какой-то порошок и начала тщательно ополаскивать руки. – Чего стоишь как истукан? Давай показывай, что там у тебя.

Морган понуро опустился на койку, закатал рукав и привалился к стене. Проигрыш. Соула права. С койки напротив, задернутой плотной шторой, доносился плач ребенка. Ребенок то вскрикивал, то затихал. Голоса Викки и мамы малыша пытались убедить его, что потерпеть осталось совсем недолго, а если ранку как следует не промыть, в ней заведутся червяки и съедят все внутренности.

– Пропорол ногу ржавым гвоздем, – сказала Хара, вытирая руки белоснежным полотенцем. – Сегодня у нас день несчастных случаев. Утром сестра Хониги привела внука – тот гонялся за шаровой молнией. Догнал. Хвала Богам, остался жив. Но руки, грудь… – Она покачала головой и подытожила: – Болван.

– Будущий воин, – поправил Морган.

– К сожалению, с возрастом в ваших головах мало что меняется. О Боги… Ну и запах! – ахнула Хара, освобождая руку от грязных бинтов, которые пришлось еще и смачивать дезинфицирующим снадобьем, чтобы они отлипли от раны. – У них что, не было водостойких бинтов?

Обрабатывая и перевязывая рану, Хара не прекращала ругать Долму, называя ее криворукой неумехой. Ворчала, что зашито похабно, кое-где загноилось и на месте шва вместо узкой светлой полоски останется красная борозда. Морган усмехался в ответ: он еще не встречал целителя, который упустил бы случай изругать работу коллеги.

Когда он вышел от Хары, было совсем темно. Воздух по-прежнему сочился влагой, но дышать стало легче. Дома, на дворике светился очаг, в прихожей витал аромат лука и свежей рыбы. На прошлой неделе у дикарей выменяли на собольи шкурки тысячу фунтов пшеничной муки, на всю общину. Мать готовила рыбник.

– Ты должен починить дверную петлю, – отчеканила она, не оборачиваясь.

«Которую выдрал, когда хлопнул дверью».

Морган раскатал на полу спальник и рухнул на него лицом вниз. Внутренняя ткань все еще хранила отпечатки Марго и запах ее волос. Проклятье! За несколько дней он привык к ней так, будто она всю жизнь была рядом.

– Вчера похоронили Боро, – продолжила мать замогильным голосом.

«И там были все, кроме тебя», – закончил Морган ее мысль. Будь он в менее раздрызганном состоянии, он озвучил бы, развил и углубил ее и взял бы реванш за поражение в предыдущем раунде.

– Из-за тебя похороны состоялись на день позже.

– Не помнишь, как называется тот, кто детей трахает?

Морган насладился наступившей паузой. Поворачивать голову, чтобы полюбоваться выражением ее лица, было лень.

– Педофил?

– Верно!

Через некоторое время ему предложили горячий ужин. Морган притворился спящим. Нет сил ни на еду, ни на общение с матерью, неминуемое во время трапезы. Он почувствовал, как его освободили от ботинок, укрыли одеялом. Потом прибежала Имандра, уселась в ногах и похлопала его по бедру:

– Эй, трупик, ты жив? С кем ты подрался?

Мать шикнула на нее. Морган натянул на голову одеяло. Больше его не трогали.

Когда прошло три недели с момента возвращения Марго и отец все еще думал (или делал вид, что думает), она занервничала. Надо шевелиться, иначе она снова окажется замурованной в монастырских стенах – не навсегда, возможно, но надолго. В первую очередь ей нужна лошадь, значит, надо выяснить, сколько она стоит, и, возможно, взять у кого-нибудь несколько уроков верховой езды. Последнее Марго представляла себе плохо: придется хитрить и изворачиваться, выдумывать поводы сходить в деревню – просто покататься на лошади ее никто не отпустит. И еще хуже она представляла себе поездку в Хельн к ростовщику. С кем ехать, с матушками? Как удрать от них на базаре? Но надо сделать хотя бы дюймовый шажок, хотя бы просто начать раскачивать лодку. Раскачивать осторожно. Эти чудом уцелевшие золотые кольца – ее дорога к свободе. Нет права на ошибку. Сначала Марго держала кольца в ботинке, затолкав в носок. Потом зашила в панталоны. Но зоркая матушка Анна во второй же вечер заявилась к ней в келью и с тревогой спросила, почему она все время трогает живот и нельзя ли осмотреть ее. С тех пор как у Марго начались месячные, знахарка осматривала ее каждые два-три месяца. И осмотр не ограничивался пальпацией живота. Теперь-то Марго понимала, что проверяла матушка Анна. Краснея и бледнея, Марго солгала, что у нее месячные, а живот она трогает потому, что он немного побаливает.

На следующий вечер, после молитвы, Марго тайком утащила с кухни самую большую ложку и на обратном пути из купальни спустилась к пристани на заднем дворе монастыря. Где-нибудь здесь, неподалеку от храма… Никто не защитит сокровище надежнее матушки-земли и святого Аммоса. Взгляд остановился на лодках. Марго замерла. Раскачивать лодку… Почему бы и не в прямом смысле? Она ни разу не плавала без отца, точнее, без его проповедей: очевидно, гребля служила батюшке источником вдохновения. Совершить неординарный поступок. Преодолеть страх перед глубиной и отцом. Научиться грести, если насчет верховой езды пока идей нет. Может, во время плавания они придут? Ноги вмиг взнесли ее на деревянный настил. Марго спрятала ложку в рукав и решительно спрыгнула в одну из лодок. Закопать кольца можно и позже.

«Можно ли мне плавать в одиночку? – размышляла она, отвязывая плоскодонку. – Матушка Надия плавает, когда ей нужно зачем-нибудь в соседнюю деревню. И матушка Анна – в лес за травами. Слюнявый плавает постоянно, просто так, от безделья. Вот и проверим!»

– Рит!

Резкий окрик заставил Марго выпрямиться. По ступенькам, приподняв рясу, спускался отец.

«Ух! Всевидящее око. Хорошо, что с кольцами повременила. Не сдаваться!»

Она вскинула подбородок, сделала каменное лицо, как у Моргана, призвала фантом зеркального кинжала – он послушно завис в пространстве между ней и отцом.

– Я хочу научиться управлять лодкой!

Батюшка Адриан аккуратно отстранил ее и сел за весла. Марго с обидой плюхнулась напротив.

– Так ты, значит, хочешь жить самостоятельно и зарабатывать на жизнь травничеством, – неторопливо произнес отец, когда они отплыли достаточно далеко, чтобы не быть услышанными с берегов. – Как ты себе это представляешь?

– Пойду в город. Наймусь к аптекарю.

В его спокойных, как вода в реке, серо-голубых глазах проскочила искорка иронии.

– Ты уже побывала у одного.

– Ну не все же такие!

– Разумеется. Одни увлекаются ядами. Другие – юными девушками.

– С чего вы взяли, что мною кто-то увлечется? Я же не Розанна Кресс, у которой сиськи вываливаются из платья! – Марго с неприязнью передернула плечами. – Иштван мною не увлекался. И Морган тоже. Я наймусь к семейной паре или безобразному горбатому старику.

– Розанна Кресс замужем. У нее близнецы, – сказал отец с непонятной гордостью, будто сам их родил.

«Ах да… Замужем!»

Марго вцепилась в сиденье под коленками, чтобы выдерживать ровный, уверенный, как у отца, тон и не сорваться в пререкания, которые всегда звучат у нее пискляво, по-детски.

– Семейным парам редко требуются подмастерья: они обучают собственных детей. В какой город ты собралась? Как ты туда доберешься – пешком?

– Почему пешком? На телегах. На торговых повозках.

Отец сухо усмехнулся:

– И у тебя есть деньги на проезд и ночлег.

Марго уставилась на лопасть весла, то плавно погружающуюся в синюю гладь, то поднимающуюся над бортом. Про кольца говорить нельзя. А вырученные за ветчину монетки она посчитала правильным опустить в ящик для пожертвований. Да их все равно бы и не хватило.

– Нет.

– На телегах. Неизвестно с кем. И ночевать в лесу под кустом. Так ведут себя доступные женщины, потаскушки! Неужели ты сама не понимаешь, насколько глупа твоя затея?

Слова и тон отца неприятно напоминали разговор на ту же тему с Морганом.

«И почему они оба уверены, что я нарвусь на негодяя? Молния не ударяет дважды в одно и то же место!»

Смелость испарялась, словно туман под утренними лучами солнца. И фантом кинжала не помогал. Марго сердито кусала губы, изо всех сил пытаясь не расплакаться. Батюшка не отпустит. И, как она сегодня убедилась, теперь блюдет ее вдвое зорче. Если она сбежит, ее рано или поздно найдут. Сбежать можно только замуж. За кого?.. Ей должно очень повезти, чтобы встретить своего суженого до того, как ее разыщут.

– Помнишь бабу Аннет из Розенгартена? – спросил отец после длительной паузы, очевидно выделенной Марго для осознания собственной глупости.

Марго в недоумении насупилась.

«При чем тут баба Аннет?»

– Да, батюшка.

– Мы похоронили ее той весной.

Одинокая старушка, пережившая мужа и двух сыновей, – они торговали на реке и все трое погибли в стычке с разбойниками, напавшими ночью на их судно. Марго хорошо знала эту историю, хотя она произошла до ее рождения.

– Уверена, Господь воздал ей за ее доброту, – отозвалась она со вздохом. Осенила себя крестом и на мгновение сложила ладони перед грудью.

– Родни у нее нет. Домик пустует. Ты могла бы пожить там, пока не определишься, чем хочешь заняться в будущем.

Затянутая синей поволокой речная долина вспыхнула, словно солнце выкатилось обратно из-за горизонта. Марго прикрыла и снова подняла веки. Дом? Ох… О таком подарке она и мечтать не смела.

– Благодарю вас, батюшка. – Она сползла на колени, поймала и поцеловала руку отца, которая тут же мягко водворила ее на место.

– Матушка Надия подготовит посуду, одеяла, постельное белье – все необходимое на первое время, чего не найдется у прежней хозяйки, – неторопливо продолжал батюшка, разворачивая лодку к пристани. – Я буду навещать тебя каждую субботу и воскресенье – в дни, когда мы совершаем службу в Розенгартене. А Пауль поможет с заготовкой дров и хозяйственными делами, которые тебе не под силу.

– Я не пойду за него замуж, – машинально отреагировала Марго.

– Тебя никто не заставляет. Единственное, что от тебя требуется, – быть вежливой и благодарной. Если он попросит напоить чаем, накормить, истопить баню, ты не должна отказывать.

«А если попросит постирать штаны? Остаться на ночь?»

Мужская работа по хозяйству в обмен на готовку – это почти семейная жизнь.

Черта с два! Набухать в чай соли, а если не поможет – подмешать слабительное. Марго злорадно захихикала про себя. Уж она-то сообразит, как обдурить недалекого диакона, чтобы тот заглядывал пореже.

Последовавшие далее нравоучения о нормах поведения благочестивой девушки Марго слушала вполуха, стараясь не выдавать своей радости, которая так и перла наружу. И усталый голос, и печально-задумчивое лицо отца свидетельствовали о том, что решение принято им не пять минут назад и далось оно ему нелегко. Возможно, он вообще не озвучил бы его, а выжидал бы, когда у нее из головы выветрится дурь, если бы… В жизни подчас случаются странные совпадения.

Когда бортик лодки скребнул о пристань, выцветшее небо все еще переливалось в глазах Марго красками заката. Нет, рассвета! Собственное маленькое хозяйство! В удалении от Ланца! Она с трудом удержалась, чтобы не пуститься к келейному домику вприпрыжку. Все дороги мира лежали у ее ног.

Не съеденный за ужином рыбный пирог дал Моргану силы передвигать ноги, когда на рассвете он поднимался по вьющейся по крутому склону ущелья тропке к могиле Бо. Неглубокую нишу для вылепленных из глины и праха, похожих на луковицы куличиков выдолбили в вертикальной каменной стене, на скальном балконе. В стене было с десяток заполненных ниш. Среди молодых осинок, росших прямо на камнях, трепетали неисчислимые флажки разного размера, на ветвях развевались целые гирлянды – ветер возносил к небу молитвы и прощальные слова родных и друзей покойных. Морган привязал свой флажок к одному из тонких стволов. Сел, прислонившись спиной к холодной могильной стене. С высоты в две с половиной тысячи футов открывался головокружительный вид на извилистую ленту Ивинга, на жмущиеся друг к другу круглые островерхие крыши хижин. Блюдце озера с ярко-зеленой опушкой листвы пылало в розовой заре гигантским костром, скрашивая простирающееся за ним серое, неприветливое, безводное плоскогорье. Диора, шестнадцатилетняя дочь Бо, тенью скользила между деревьями, поправляя накренившиеся флажки. Ее длинные волосы цвета воронова крыла развевались на ветру. Через два года она станет на путь отца и, пока не выйдет замуж и не зачнет ребенка, будет «размахивать мечом ради стада баранов». А когда поднимет на ноги детей, возможно, вернется в отряд, как Каула, Лена и Ринока, или освоит какое-нибудь магическое ремесло, как его мать, и будет продолжать заботиться о своей семье и общине.

«Разве у нас есть выбор? Если бы и был, мы не знали бы, как жить иначе».

В зависимости от способностей, ты либо воин, кормилец общины, либо мастер – тот, кто обеспечивает воина всем необходимым – оружием, лекарствами, одеждой. Следуй своему предназначению, и в следующей жизни ты вернешься домой, в мир Дэвов. А жрецы… Трудно сказать, какие у них измышления на этот счет.

Лучи солнца, коснувшись, словно нежные губы, его лица, напомнили о текущих обязанностях.

«Прости, Бо. Возможно, когда я отдам долги этим двум мирам, мы встретимся и узнаем друг друга».

Морган окликнул задумчиво обнимающую дерево девушку. На обратном пути они не перекинулись ни словом.

Когда они спустились с горы, жизнь в поселке уже била ключом. Мать успела сходить на реку снять улов и вместе со своей младшей сестрой, Джайной, чистила рыбу у очага. Лица обеих были тошнотворно жизнерадостными. Не иначе как побывала у Илласа, добилась заседания Совета старейшин по поводу отзыва Имандры из отряда.

«Поздравляю, мамусик. Возьми с полки пирожок».

Морган вымученно улыбнулся тетке и направился в дом прихватить теплую куртку для похода на Ледяшку. Его остановил голос матери:

– Что ты решил?

Ах, от него, оказывается, чего-то ждут…

– По поводу? – выдохнул Морган.

– По поводу этой девушки.

Земля под ногами качнулась. Хара? Ей незачем рыть им обоим яму. Он начал судорожно припоминать их с Марго путь до врат – в какой момент их могли засечь. Да в любой! Морган прикинулся дурачком:

– Которой именно?

– Ты что, не видел?

Проследив за взглядом матери, Морган наткнулся на кустик лишайника над дверью, воткнутый в щель между косяком и стеной. Ах вот чему родичи так радуются. Взмыли за облака на крыльях надежды… Если бы речь шла о той девушке, у них были бы совсем другие лица. Ощущая спиной взгляды затаивших дыхание матери и тетки, Морган вынул «лисий хвостик», скользнул пальцами по пушистой хвое. От Долмы. Лихая девка! За полдня успела не только влюбиться, но и оценить перспективы совместной жизни. Хотя близкого контакта, какой бывает при целительстве, достаточно, чтобы зародилось глубокое чувство. Многие романы именно так и начинаются.

«Прости, Долма. Ты не виновата».

Морган подошел к очагу и швырнул «хвостик» в огонь. Улыбки сдуло с лиц, как пену с пивной кружки. Он злорадно усмехнулся: проигранные очки возвращены. Теперь мать не будет с ним разговаривать, пока он не уйдет в рейд, а когда вернется – если вернется, – встретит его объятиями, а потом состоится новый фехтовальный тур.

Бедняжка Долма. Еще одна жертва его… черствости? опустошенности? безумия? Несколько дней она будет надеяться, потом, возможно, поплачет. И поставит на нем крест.

«Ах, лишь бы не на себе…»

В назначенное время Морган прибыл к штабу, где уже толклись около десятка всадников с хмурыми недоуменными физиономиями, в большинстве своем из отряда Ивонны Галаконг-Аогичи. Самой Ивонны, и вообще ни одной женщины, не было. При всех недостатках, свойственных начальствующей персоне, Иллас рассудил здраво: Ледяшка – совершенно неподходящее место для продолжательниц рода. Среди всех выделялось белокожее, отстраненное от мирской суеты лицо мастера Лайо; он восседал в седле, словно на небесном престоле. Иллас явился последним, ведя под уздцы лошадь с самым ценным грузом экспедиции – мастером клинка-и-жезла, ныне находящимся на заслуженном отдыхе. Для одной женщины Иллас все же сделал исключение, под личную ответственность. Таока Белек-Ариемон, его двоюродная сестра. Точного ее возраста Морган не знал; говорят, ей давно перевалило за сто. Таока была сюрпризом. Он бы взял целителя или следопыта. Но Иллас отчего-то решил, что мастера клинка-и-жезла справятся с задачей лучше.

По знаку Илласа отряд взял курс на горушку, к вратам. Главнокомандующий с кузиной шествовали впереди; Морган, по отрядной привычке, тронулся с места последним, но его окружили и забросали вопросами – все, кроме Лайо, который гордо держался в стороне от тех, кто без его клинков-жезлов были бы просто «тупыми мочилами». Вчера Иллас во время своих полуночных визитов ограничился скупым «надо проверить Ледяшку». Стоило Моргану заикнуться, что цель «проверки» – не в меру одаренный полукровка с невидимой Манной, от недовольства не осталось и следа. Запах схватки вызвал возбуждение. Передаваясь от воина к воину, оно разбегалось во все стороны, разгоралось ярче и ярче, как огонь, поедающий сухой хворост.

На площадке перед пещерой все открылись. Чего только не узнаешь об окружающих в такие моменты… Сокровенные тайны, заветные желания, безумные идеи – все носится в воздухе. Недостаточно надежно спрятанные «скелеты» начинают вываливаться из «шкафов», а потом густо обрастают сплетнями. Морган загнал свой – с незабудковыми глазами и светлыми кудряшками – в самый глубокий подвал сознания и запер на замок. Манна двенадцати человек слилась в единое облако, Морган стал ее волевым центром. Доверившись его намерению, отряд вырвался из каменного мешка на снежные просторы. Вокруг царила бледно-серая беспросветная хмурь. Ветер, грозивший к вечеру усилиться до бурана, бросал в лицо крупные колкие хлопья. Девственный снег не давал ни единого намека на недавнее присутствие людей. Морган указал на нагромождения льда вдали:

– Его хоромы.

Он начал было делиться опытом обнаружения невидимок, но Иллас прервал его и дал всем команду закрыться. Ах, если бы он знал, сколько времени прошло… Морган был более чем уверен: Иштвана на Ледяшке нет. Вопрос в том, какие улики он оставил и не подставил ли девушку, забрав только свои вещи.

«А можно ли вообще обнаружить на вещах, чей хозяин – невидимка, отпечатки?»

Распоряжение главнокомандующего, хоть и было нелепым, обрадовало Моргана. Он приближался к логову Иштвана, словно к месту своей казни. Защитная сеть скроет его нервозность, которая, будь он открыт, вызвала бы подозрения.

Дом прятался в ледяных завалах – если не почуешь запаха жилья, внимания не зацепит, – именно они и придавали ему сходство с замком. Само здание было неуклюжим и являлось уцелевшей частью какого-то древнего сооружения. Толстая деревянная дверь, и все окна открыты… чтобы впустить уничтожающий отпечатки холод. В прихожей бураны намели сугробы. Иллас приказал спешиться и разрешил, наконец, обследовать Даром местность. Но только Моргану. На Ледяшке Морган воспринимал меньше полумили, и в этом радиусе, чего и следовало ожидать, единственными живыми существами были его соотрядники.

Все расслабились и разбрелись по дому. Три комнаты внизу и одна на втором этаже. По неуловимому аромату полевых цветов Морган догадался: именно она, самая маленькая и уютная, принадлежала Марго. Он постоял у окна, коснулся ладонью простывших каменных стен, припорошенного кое-где снегом деревянного настила на полу. И выдохнул с облегчением: отпечатков девушки нет. Не обнаружил он их и в других комнатах. Дом был абсолютно чист и пуст: ни черепка от миски, ни грязного носка, ни шпильки, ни засохшей корки хлеба. Из мебели осталась лишь небольшая печь с плитой в одной из нижних комнат, служившей, очевидно, кухней. Все ненужное и компрометирующее Иштван спалил, все ценное – забрал с собой.

«Спасибо тебе, мерзавец! Будь ты проклят».

Каждую комнату по периметру опоясывала толстая железная труба. Она вела из полуподвального помещения в правой части здания. Это, надо полагать, и есть загадочная Ревущая Комната. Сейчас комната молчала, а дверь туда была открыта. Половину помещения занимала огромная железная бочка с длинным прямоугольным отверстием в боку, укрепленная на ножках в горизонтальном положении. Спереди, сзади и сверху из нее торчали трубы – две входили в стены, третья, дымоход, – в потолок. Пол, стены, потолок и саму бочку покрывал толстый слой копоти. Окон комната не имела, поэтому не успела проветриться, и ноздри раздражал незнакомый тяжелый сладковатый запах. Здесь Иллас с Таокой задержались дольше всего, в то время как Лайо планомерно и методично, дюйм за дюймом, шерстил жилую часть дома.

– В верхней комнате и на лестнице блеклые отголоски убийства. Ужас, безысходность, предсмертная агония. Но следов крови нет. И нет ничьих отпечатков! Нигде! – закончив обход, доложил он Илласу и обиженно надул губы.

– Все подчистил и смылся, – с невинным лицом подытожил Морган.

Лайо метнул на него сердитый взгляд и сунул голову в отверстие, служившее, очевидно, топкой, откуда буквально минуту назад, перемазанная копотью, вынырнула его старшая коллега со словами: «Жгли неизвестное жидкое маслянистое вещество, которое легко воспламеняется и дает много тепла».

– Там трубы и бак, – гаркнул он из бочки. – Металлов он не плавил. Копоть – смесь каких-то смол или масел. Надо показать Харе.

– Он использовал эту штуковину для отопления, – подсказал Морган. – В трубах – вода. Она нагревалась, циркулировала по комнатам, и воздух прогревался.

Лайо резко разогнулся, стукнувшись макушкой о железный край топки.

– Сама?

Морган пожал плечами и зевнул. Ему было абсолютно наплевать, как работала эта груда закопченного железа; главное – Марго вышла из опасной игры. Иллас беспомощно уставился на старого мастера.

– Не смотри на меня так! – взмолилась Таока. – О древних технологиях я знаю не больше твоего.

– С чего вы взяли, что это древняя технология? Может, он сам изобрел? – Лайо постучал костяшками по трубе, проверяя, действительно ли внутри вода.

– С того, что в мире нет ничего, чего бы уже не было раньше. – Иллас развернулся к выходу и махнул остальным. – Полярная ночь! Скоро начнет темнеть. Мор, ожерелье!

– Оно не здесь.

Оказавшись на морозе, все усиленно задышали, изгоняя из легких противный сладковатый осадок. Ноги машинально понесли в сторону ветряных мельниц, выстроившихся в ряд, словно часовые, шагах в трехстах от дома.

– Подозрительно быстро он свернулся, – пробормотал Иллас, прикрывая лицо от обжигающего ветра. – И бесследно. Вчера здесь все так же выглядело?

– Я в дом не заходил. То, что поблизости никого, кроме девчонки, нет, мне сообщил Дар. Она лежала в ущелье. Вон там.

– Ах да… – Иллас даже не повернул головы в указанном Морганом направлении. Ясно, чем заняты его мысли: поскорее убраться с мертвого материка, запереться в теплом штабе и обмусолить проблему в узком кругу. За девять лет в должности верховного главнокомандующего старый воин отвык рисковать своей шкурой.

– Мы, когда начинается извержение вулкана, сворачиваемся быстрее, – прокричала Таока сквозь вой ветра. – Если ночью сильно морозило, да еще с бураном, неудивительно, что отпечатки уничтожило. Я уверена, это не единственное его убежище.

К моменту, когда Морган с Илласом и мастерами, утопая в снегу, добрели до ветряков, там собрался весь отряд. Восемь всадников, словно околдованные, пялились на крутящиеся лопасти.

– О Боги… – застонал Иллас от бессилия перед воплощенными в железе плодами дикарских умов. – А вертушки-то эти зачем?

– Снежинки молоть, – рассмеялся кто-то из ребят.

Его сосед потер замерзший нос и задумчиво, словно решая задачу вселенской важности, произнес:

– Интересно, с какого места надо бросить дерьмо на лопасти, чтобы оно в тебя же не отлетело?

Отряд грохнул хохотом. Лайо демонстративно отвернулся – видимо, чтобы тупые мочилы не заметили, как он хихикает в кулачок над незатейливой солдатской шуточкой. Морган проглотил смех и процитировал слова Марго:

– Они накапливают силу ветра и передают ее в тот железный бочонок. Там она превращается в огонь.

Лайо захихикал вслух.

– Чего уставились? – свирепо взревел Иллас. – Ни разу в жизни мельниц не видели? Ожерелье – и домой! Дурачье, – ругнулся он себе под нос.

Таких маленьких, на длинных ножках, дурачье не видело, но идею отбытия восвояси поддержало охотно.

За вратами бушевала буря. Гудящий ветер крутил снег, заставляя людей пригибаться к гривам коней, залеплял глаза. Смертоносный материк, милосердный лишь к своему самозваному королю и его маленькой пленнице, гнал незваных гостей прочь. В пурге они едва разглядели очертания развалин. Под долгожданной крышей спешились, стряхнули с себя снег. Кто-то пустил по рукам фляжку с травяной настойкой. До Моргана она так и не дошла. Отряд рассыпался по древним «дворцам», словно горох из опрокинутой миски: любопытство было сильнее мороза и ветра. Морган снова остался в издерганном погодой и чудесами техники элитарном обществе. Иллас что-то ворчал себе под нос, а Лайо излучал такую безнадежную тоску по родине, что на него больно было смотреть. Спокойной оставалась только Таока. Шустро форсируя ледяные глыбы, худенькая жилистая старушка взахлеб рассказывала, как побывала здесь подростком: они с друзьями пытались выдрать из каменной стены ржавый железный прут, как сувенир на память, и обморозили руки, а потом, утыканные иглами, выли у целителя.

Место, где лежало ожерелье, занесло снегом, но Морган хорошо помнил этот небольшой пятачок между стеной и сугробом. Под мученические вздохи Лайо он начал осторожно разгребать снег. Пальцы погружались все глубже и глубже, пока не уперлись в лед. Не может быть… Морган стиснул зубы, на всякий случай приготовившись к резкой боли, и ребром ботинка снял пухлый пласт свежего снега. Ничего. Голубые жемчужины исчезли. Он повернулся. Встретив мрачный взгляд Илласа, виновато пожал плечами:

– Оно было здесь. Кроме Иштвана его никто забрать не мог.

– Прочная связь с оберегом, не зависящая от расстояния. – Таока побарабанила пальцами по губе. – Древние Асуры это умели.

Иллас скрипнул зубами.

– Строить каналы они тоже умели. Хватить дрочить! – Он шлепнул перчаткой Лайо, который старательно тер пальцы и куртку снегом, пытаясь счистить копоть. – А то нечего будет показывать Харе.

Морган с облегчением отряхнул руки. Иллас сорвался не на нем. Значит, виноватым не считает.

До самого дома все молчали. У пещеры, когда отпустили воинов, Иллас разочарованно и вместе с тем облегченно – не застряли на Ледяшке, вырвались живыми! – выдохнул:

– Ну и что мы имеем?

– Полукровку, соединяющего запрещенную магию с запрещенными технологиями, – с пафосом озвучил Лайо очевидное.

– У полукровки через сотни поколений вдруг проявляется дар древних… – медленно проговорила Таока, расстегивая длинную кожаную куртку. – С чего бы?

– Канал с Асуром, – с уверенностью сказал Лайо, ни разу в жизни не видевший Асуров и только вчера узнавший, что они научились строить каналы.

Старый мастер стряхнула с белых, но все еще густых волос мелкие прозрачные капельки растаявших снежинок.

– Будь у него канал, он убил бы девочку силой Асура. Или ты хочешь сказать, Асуры зажирели и им больше не нужна свеженькая Манна? Хорошо, допустим. Тогда в Манне девочки, а значит, и Моргана, который пытался спасти ей жизнь, была бы скверна. Скверны нет. Не может он быть рабом Асура, ни в каком варианте! Асур плетет сети. Один раб, пусть и гений, ему не нужен – это слишком мало. – Таока повернулась к Моргану: – Других жильцов, как я понимаю, здесь не было?

– Нет, – подтвердил Морган. Впрочем, Асур, которого убил Бо, тоже отказался от чужой Манны. Ради чего-то более ценного? Однако изорвал ее и вложил в голову ее обладательницы намерение самоуничтожения. Если, конечно, на Тойву напал именно тот Асур, и Асур вообще.

– А если он не смог воспользоваться каналом? – не унимался Лайо. – Канал забился или…

– Забился чем? – Таока насмешливо подняла брови. – Лайо, дружище, канал – не прямая кишка.

– Раб Асура не мог перекрыть канал и отказаться от Манны девочки по своей воле, – добавил Морган. – Его мозги до последней извилины принадлежат хозяину. Асуром здесь и не пахнет.

Иллас наклонился к Таоке:

– Если орлу не подрезать крылышки…

Морган угадал ее ответ по движениям губ: война.

– Поезжай в штаб, я тебя догоню. Лайо, зайди за Харой, и отправляйтесь туда же. Мор? – Иллас пропустил мастеров вперед и поравнялся с ним. – С Тайнером и привычной походной жизнью придется на время расстаться. Поиск начнешь с Браголлака, завтра же. Далее – по обстоятельствам. Возможно, придется охватить сопредельные территории. Команду набирай сам. Мой тебе совет: полоумных кретинов типа Эйжа с братцем – не брать. Не по лесам шариться едешь. Не бери и тех, чья физиономия тебе не по нутру: неизвестно, сколько вам придется вариться в одном котле. Шесть человек – не двадцать шесть. Грызня начнется к концу второй недели – проверено.

– Шесть? – переспросил Морган. «Да ты с дуба рухнул! Или я ослышался». – Ты даешь мне всего пятерых?

– К чему тебе больше? Браголлак кишит людьми, готовыми в любой момент прийти тебе на помощь. Там около тридцати отрядов и вдвое больше Повешенных, среди которых целых три священника. Будете на правах гонцов. Заскочи вечером. Я подготовлю для тебя списки и свежие подробные карты.

Повешенными называют осведомителей, чтобы лишний раз не звучали слова «информатор» и «шпион». Заполучить в осведомители священника – большая удача, которая выпадает нечасто: он принимает исповеди, общается с другими священниками, поэтому в курсе происходящего далеко за пределами своего округа. Три священника – действительно мощная информационная база.

– А Совет? – обронил Морган, все еще не веря своему освобождению.

– Совет, если надо, я соберу без тебя. На кой ты мне сдался на Совете? До вечера. – Иллас развернул коня к дорожке, ведущей между хижинами, и тут же повернул обратно. – Ах да… Возьми Равена. Неплохой следопыт. У него был перелом руки. В поход ему рановато, а с тобой – в самый раз. Его напарник Токо – воплощение надежности и ответственности. Что бы ни случилось, спокоен как аллигатор в засаде. Я с ними уже говорил: оба согласны. Завтра в шесть. Перед отъездом покажитесь мне у штаба.

Морган усмехнулся вслед удаляющейся массивной кожаной спине. При всей своей неторопливости Иллас порой развивает совершенно невероятные, достойные лучших полевых командиров скорости принятия решений.

«Команду набирай сам. Шутник».

Равен и Токо. Допустим. Придется брать Имандру, ей нужен как раз такой опыт, а значит, и Кернела. Уже четверо, из которых двое – юные разгильдяи, за которыми нужен постоянный присмотр. Одно место вакантно. Для Анаила, если бы он не шлялся невесть где. Из женщин подошли бы Лена и Ринока. Но Тайнер не отдаст ни своего, единственного теперь, советника, на чьи плечи свалится половина отряда, ни лучшего полевого целителя. Впрочем, лучшего следопыта он тоже вряд ли отдаст, так что придется за остаток дня подыскать Анаилу замену. А кроме того, родной отряд далеко, и Тайнер не вернется, пока не закончит запланированный объезд территории. Последний член команды внезапно оказался проблемой. Те, с кем Морган рос, осваивал боевое мастерство и чья физиономия ему по нутру, либо в походе, либо стоят глиняными куличиками в горах. Можно, конечно, обратиться к Илласу. Он подберет… И за пятнадцать минут убедит, что этот человек является для Моргана идеальным напарником. Морган с тоской глянул на белые клочья облаков, безучастно плывущие над острыми каменистыми вершинами. Он бы взял с собой троих. Тех, кого невозможно взять: отца, Бо и Марго. Мудрый наставник, преданный друг и любимая женщина – он не желал никакой другой команды.

Сборы в дорогу – вот чем стоит немедленно заняться. В голове выстроилась привычная череда действий: проверить снаряжение, выбрать и подготовить лошадей, осмотреть оружие. Сходить к Равену, сходить к Токо, сходить к Кернелу. Сходить на Банное озеро и помыться наконец по-человечески. Возможно, за этими занятиями на него снизойдет озарение, кого взять шестым.

Как ни велико было желание лишний раз не встречаться с матерью, голод погнал Моргана домой. Верно предки предупреждали: Ледяшка высасывает Манну. После нее страшно хочется забросить что-нибудь в желудок. А Марго жила там два года. Не защищало ли ожерелье еще и от потери жизненной силы? Словно дожидаясь его, на столике возле очага возвышалась аппетитная горка рыбных лепешек. Не снимая куртки, Морган облокотился на стол и отправил в рот первую лепешку. Быть может, удастся поесть быстрее, чем мать заметит его. Из дома выскочила Имандра.

– Где ты был? Почему ты в зимнем и мокрый?

– Завтра отбываем в Браголлак, – промямлил Морган с полным ртом. – Беги обрадуй Керна и собирайся.

– Кого мы там забыли?

– Педофила.

– О-о… А он симпатичный?

– Угу.

– Зачем тогда нам Керн?

– Затем, что ты уже вышла из детского возраста.

К несчастью, их диалог услышала мать, и тотчас выяснилось, что Моргана ждет куча дел по хозяйству, помимо пресловутой дверной петли. Настоятельная просьба съездить в тайгу за дровами, при заполненной на две трети поленнице, привела бы его в бешенство, если бы не сладостная мысль о скором конце мучений. В итоге, до самого приятного занятия Морган добрался, когда на небе вовсю пылала красно-оранжевая заря. Имандра, весь день ходившая за ним по пятам, увязалась и на озеро, где, к большому облегчению Моргана, встретила приятелей и ушла с ними, избавив его от своей болтовни, изрядно его утомившей. На озере было многолюдно, воздух звенел от ребячьего визга. Помимо жителей Ивинга, сюда приезжают мыться из двух соседних поселков. Все места возле обрушивающегося со скал теплого потока оккупировали мамаши с малышней разного возраста. Морган с трудом выискал свободную щелку между валунами, где берег был достаточно пологим, чтобы сойти к воде, не навернувшись.

В уединении Морган успел лишь побриться. Едва он начал намыливать мочалку, из-за камней донесся шорох шагов: кто-то еще не нашел себе места на переполненных берегах. Морган оглянулся посмотреть, чье общество придется терпеть в ближайшие четверть часа. Над булыжниками мелькнул смуглый, с залысинами лоб и длинные, зачесанные назад черные волосы. Ну, этот нервировать не будет. Он спокойно начал тереть шею и плечи. За спиной раздалось шуршание снимаемой одежды, плеск воды. Мужчина стал рядом с ним.

– Когда отправляешься на охоту за невидимкой?

Морган застыл, пораженный молниеносностью распространения информации. И еще больше его потрясло, что Аррой Тике заговорил с ним. Эта выдающаяся персона, совершившая головокружительный скачок от казначея до простого охотника, мало с кем разговаривает. В редкие моменты случайных встреч лицом к лицу он ограничивается коротким взглядом. Формально Аррой числился преступником. В бытность свою членом Совета старейшин он прикармливал из казны общины дезертира. Юноша сломался через два месяца службы. Устроил истерику, заявив, что хочет жить, а не быть пищей для ненасытного чрева жестокой бессмысленной войны, которая никогда не закончится. Бунтаря утихомирили, полгода он терпел, а потом сбежал. Всерьез его поиском никто не занимался: на дезертиров нет ни людей, ни времени, расправу над ними обычно предоставляют дикарям. Этому удалось выжить. Он долго скитался, опустился на самое дно, откуда его вытащила какая-то крестьянка, и он тут же на радостях наделал ей детей. Однако своим в стране дикарей он так и не стал, приличной работы не нашел, поэтому семейка сидела на шее отрядов Ивинга. Уж как Аррой разыскал его, как умудрялся переправлять деньги и на чем прокололся – это осталось в узком кругу старейшин. Иллас вышвырнул его из Совета без разговоров. И Аррой, несмотря на угрозу изгнания из общины, ушел с гордо поднятой головой, обвинив глав кланов в черствости и бессердечии. Теперь опальный экс-казначей печально доживал свои дни. Летом дубил кожи, а зимой уходил в тайгу, на соболя. На его долю приходилась треть «мягкого золота», добываемого охотниками Ивинга, поэтому его терпели. Местные командиры Арра игнорировали: одни испытывали неловкость перед человеком, бывшим некогда выше их рангом, другие были в ярости, что на омытые кровью воинов деньги кормился предатель. Несколько раз Арроя брали в отряды командиры из других общин, однако почему-то все как один избавлялись от него после первого же рейда. Морган никогда не интересовался подробностями жизни отщепенца, а тот не проявлял интереса к Моргану. Не друзья и не враги.

Морган бросил косой взгляд на непрошеного собеседника:

– Завтра на рассвете.

– А Наули и вся ваша доблестная компания? Вы разве не вместе едете?

– Иллас считает, шестерых достаточно. Доблестная компания в Каурии.

– Шестерых… – Аррой сочувственно усмехнулся и негромко продолжил, намыливаясь: – Небожитель окончательно утратил связь с реальностью. Когда оказываешься наверху, это быстро происходит, незаметно. А если у невидимки отряд в сто человек? Таких же невидимок.

– Для нас те же правила, что и для гонцов, – пояснил Морган с неохотой. – На рожон не лезть, боя не принимать, в случае чего вызывать ближайший отряд.

– Ах, вот как… – Аррой зашел глубже, окунулся с головой, смывая с себя мыльную пену.

Морган непроизвольно скользнул взглядом по его телу. Арр – ровесник Илласа, ему шестьдесят с небольшим, но, в отличие от отрастившего брюшко главнокомандующего, продолжает тренировки и сохранил великолепную форму.

– Кого он дал тебе в помощники?

– Равена и Токо, – вырвалось у Моргана, хотя он вовсе не собирался разводить откровений с человеком, чья проницательность и острые меткие вопросы заставляли его чувствовать себя сопливым мальчишкой. – Моя сестра с Кернелом прилагаются по определению.

Лица Арра не было видно, Морган мог лицезреть лишь его голый зад, но по негромкому фырканью ясно: этот высокомерный сноб ржет. И ржать есть над чем.

– А кто шестой? Кот в мешке, которого Небожитель торжественно вручит тебе за минуту до отъезда?

Морган молча проглотил шпильку. Помедлив, он признался:

– Я пока не нашел себе напарника.

Арр резко развернулся и протянул раскрытую ладонь. Мочалка выскользнула из руки. Морган и в страшном сне не видел Арроя Тике своим напарником. Ум в панике метался, выискивая аргументы против, и – о, ужас! – не находил ни единого. Да, Арр похерил правила, и он нечист на руку. Зато он опытный воин, умеет вести переговоры без хамства и рукоприкладства, сдержан на язык. Одинокий вдовец, которому нечего терять. И неуправляем… Морган смотрел на воду, переливающуюся в закатных лучах золотыми искрами. Он тоже похерил правила. Ради хорошенькой дикарки. Просто ему на первый раз свезло. И если Арр захочет повидать парию…

«То я смогу повидать Марго!»

Моргана вдруг охватило странное ощущение близости со стоящим перед ним человеком. Арр, должно быть, почувствовал ее раньше, потому и разыскал его здесь. Выследил и подкараулил! Все эти годы ждал своего часа… И вот – Браголлак, его шанс, быть может последний, вырваться из клетки и снова стать собой. Рука самопроизвольно протянулась навстречу.

«Боги, я сошел с ума!»

Морган открылся. Арр тотчас сделал то же самое, чтобы дать ему убедиться в искренности своих намерений. Потухший взгляд одинокого волка вспыхнул отчаянной надеждой: «Ты уверен?»

– Да, – твердо сказал Морган и крепче сжал пальцы. – Да. Завтра в шесть у штаба.

Их руки плавно, словно нехотя, разомкнулись. Арр больше не произнес ни слова. Вышел из воды, забрал одежду и исчез. Спустя некоторое время Морган увидел его среди споласкивающихся под водопадом, а с берега донеслись ворчливые крики сестры:

– Ну и местечко ты выбрал! Ноги переломаешь, пока спустишься! Зачем приходил этот тип? – Всплеск, будто в воду рухнул столетний дуб. – Водишься со всяким сбродом.

Морган фыркнул. Материнское выражение.

– Ты настолько хорошо его знаешь, чтобы судить?

– Он вор и лжец. – Имандра повернулась к нему задом. – Потри спину.

– Он делал это ради друга, от которого все отреклись.

– Ха! С чего это он так проникся к предателю?

Морган стегнул сестру мочалкой по блестящей загорелой ягодице.

– Наверное, тот тайком нарезал ему резьбу в заднице. Спроси мамусика. Она у нас кладезь сплетен.

– Сбежать к дикарям. До чего глупый поступок! Почему он не ушел в Храм? Местечко как раз для свихнутых отщепенцев.

– Приглядывай за собой, какие поступки совершаешь ты. Путь другого человека – его личное дело. Ему по нему идти, спотыкаться, наступать на грабли и получать в лоб. В каждом из нас, копни поглубже, воз дерьма. Только один вываливает его наружу, а другой держит внутри. – «До поры до времени». – Арр едет с нами в Браголлак.

Имандра крутанула пальцем у виска. Помолчала, а потом недовольно буркнула:

– Фу! Набрал одних старперов.

– Неправда. Равену тридцать два.

– Он женат.

– Насколько я понял, для тебя это не помеха. И ты же переключилась на девушек.

– С нами девушек не будет.

– Тогда придется довольствоваться казначеем.

– Идиот! – взвизгнула Имандра. – Он мне в дедушки годится!

– Вот припрет тебя в дороге, и посмотрим, кто идиот. Кстати, чем не вариант для замужества? Холостой, состоятельный, умный, опытный. От Керна избавишься. Я бы на твоем месте подумал. – Злорадно посмеиваясь, Морган отвернулся от летящих в лицо мыльных брызг, а потом позволил сестре вспомнить детство – вцепиться в волосы и несколько раз макнуть себя головой в воду.

Когда они натянули одежду на распаренные и расслабленные горячим душем тела, от солнца осталось лишь бледно-оранжевое зарево над далекими синими сопками. Предложение прогуляться в штаб Имандра отвергла. Первый месяц в отряде, а соображает: незачем лишний раз мелькать перед глазами у верховного начальства. Морган не стал настаивать, хотя ему страшно не хотелось являться к Илласу без поддержки, пусть и символической. Сомнения в благонадежности Арра стер болезненный страх потерять его. Ноги слабели и спотыкались о камни, когда Морган пытался предугадать реакцию Илласа на его новоиспеченного напарника.

Несмотря на поздний час, в штабе царило оживление. Любитель ночных бдений собрал всех командиров с советниками, чьи отряды не в рейде. Появление Моргана прервало дебаты, был ли Иштван знаком с Ванандом Зааром. Наступившая моментально тишина впилась в Моргана десятью парами глаз. Большой овальный стол ломился от кружек с оздоровительным пойлом и кип рапортов. Кое у кого Морган заметил листы, исписанные его почерком. Физиономия Илласа напоминала небо перед ураганом. Он кивнул на свободную табуретку:

– Передай ребятам фантом Иштвана.

Обычная процедура при розыске. То же самое Морган должен будет проделывать в Браголлаке, встречая местные отряды. А Иллас завтра разошлет гонцов, чтобы они передали образ Иштвана другим общинам. Морган открылся. Чувствуя себя куском мяса, разрываемым стаей голодных собак, ярко нарисовал в воображении лицо, увиденное в Манне Марго. Чья-то рука вытянула из стопки чистый с одной стороны лист и начала набрасывать карандашом портрет. Любопытно, какие дары Иллас пообещал каждому из них за уничтожение злодея? Не должность ли коменданта в Зотерне? С него станется. Ни об одном из присутствующих нельзя сказать, что он ее недостоин. Морган продублировал описание внешности Иштвана вслух, прибавил пару слов о росте и комплекции. Больше его не задержали ни на минуту. Напоследок Иллас мрачно сообщил, что состав жирной копоти на ладонях Лайо не распознал ни один из целителей. И Морган не стал расстраивать его еще сильнее: оставил казначея на утро.

«Колесо закрутилось», – думал он, на ходу скатывая в трубочку полученные от Илласа карты и список осведомителей. С завтрашнего дня все начнут носиться как угорелые. Полузабытую Ледяшку захлестнет новая волна паломничеств. Через неделю от Иштвановых сооружений не останется и следа. Молодняк перетащит сюда все до последнего гвоздя. Ветряки на длинных ножках вызовут массовое помешательство, и тут дело не ограничится разбитыми носами.

Рейд по Браголлаку показался Моргану самым тупым, бессмысленным и скучным из всех совершенных за свою жизнь. Он состоял из повторения одного и того же бесконечного цикла действий. Отряд заезжал в деревню, они расспрашивали священников, осведомителей, если таковые имелись, и пару-тройку местных жителей, не знают ли они человека по фамилии Краусхоффер или по имени Иштван, навещали всех Иштванов и Краусхофферов, потом шли на базарную площадь и толклись там весь остаток дня. После разговора с первым священником Арр деликатно подсказал Моргану, что лобовые вопросы «В каком доме проживает Иштван Краусхоффер?» и «Когда Иштван Краусхоффер в последний раз появлялся в церкви?» более грамотны, нежели пространное «Проживает ли у вас Иштван Краусхоффер?», потому как предполагают развитие разговора, не позволяя собеседнику отделаться коротким «да» или «нет». Обязанности в отряде сразу же сами собой разделились. Морган с Равеном и Токо обивали пороги храмов и домов местных жителей. Арр с Имандрой и Керном ошивались по базарам, рынкам и ярмаркам.

В первый же день Морган обнаружил, что мировоззрение и этика Арра сильно отличаются от его собственных. Продавая шкурки, Арр не гнушался колдовством – лишь бы выманить из дикарей деньги. И всякий раз давал блестящее обоснование, почему вынужден был прибегнуть к Дару. Через неделю Морган устал от борьбы с прогнившей казначейской моралью и перестал требовать от Арра оправданий. В конце концов, вырученные Арром деньги обеспечивают их существование. И оно было отнюдь не нищенским. Никто не ложился спать голодным, как нередко случалось в отряде. Они ни разу не ночевали в лесу, ни разу не снимали продуваемый всеми ветрами сеновал. Каждый вечер – чистые комнаты на постоялом дворе, одна на двоих или троих, в крайнем случае – крестьянская летняя кухня с печью или теплый амбар. Морган впервые не стал остригать под корень отросшие волосы. Посещая баню два раза в неделю, вшей можно не опасаться. День за днем, бреясь перед зеркалом, он наблюдал, как превращается из заморенного лесного бродяги… в кого? Сыщика-торговца? Легенда, сочиненная для Марго, оказалась пугающе пророческой.

Вместе со шкурками на торги отправились сушеные болотные груши. Теперь, когда появилась возможность питаться нормально, они только занимали место в седельных сумках. Имандра с Керном смешали их с сосновой корой и мхом, растерли в порошок, расфасовали по красивым стеклянным баночкам, и Арр сбагрил их, выдав за снадобье для повышения потенции. Точной суммы, вырученной с груш, Морган не знал – разным покупателям Арр называл разную цену, – но по прикидкам этих денег хватило бы на покупку пяти хороших лошадей. Когда груши закончились, Имандра предложила продавать смесь листьев дуба и ясеня в качестве средства против похмелья. Почему-то эта дурацкая идея безумно всем понравилась. Возражения Моргана утонули в аргументах. Во-первых, не хрен напиваться до такой степени, чтобы потом мучиться похмельем. Во-вторых, нет никакого вреда от вдыхания запаха тлеющих листьев. Напротив – аромат осеннего леса очень полезен, а дуб и ясень – деревья с целебной Манной. Это ведь не корни водяной розы. В-третьих, не надо быть идиотом: лекарства покупают в аптечных лавках, а не у проходимцев-колдунов. В-четвертых, отряд не задерживается на одном базаре больше двух дней, поэтому изобличить их просто-напросто не успеют. Арр, бесстыдник, за весь спор не проронил ни слова: стоял и улыбался словам тех, в чьих умах пустила корни его гребаная харизма.

Попутно казначей крутил какие-то одному ему понятные дела: покупал товары в одном месте и продавал в другом вдвое, а то и втрое дороже. Околачивание по базарам беспокоило Моргана, он хотел двигаться быстрее, а Арр втолковывал ему, что слишком настырное преследование цели отдаляет от нее. Зацикливание на чем-то одном сужает диапазон возможностей. Действуй расслабленно, и ты увидишь больше. Подсказка может прийти совершенно неожиданно, оттуда, откуда меньше всего ее ждешь, и шансы получить ее в базарной толчее гораздо выше, чем у попа или осведомителя.

Противостоять таким доводам было трудно. Глядя, как горсти монет исчезают в карманах казначея, Морган вспоминал слова Илласа о жучке, беспомощно дрыгающем лапками. Кто платит, тот и заказывает музыку. Платил Арр. Он же хранил у себя общий кошелек. Морган со стыдом корил себя за то, что упустил момент, когда превратился из командира в заместителя. Впрочем, Арр умело притворялся вторым лицом и при всей своей практичности никогда не жмотничал. Деньги выдавал по первой просьбе. Единственное, чего он всегда требовал, – письменный отчет, куда они потрачены. Два раза в неделю он угощал всех пивом. А когда Имандре приглянулись золотые сережки в виде розочек с бриллиантовыми серединками, Арр без колебаний купил их, при помощи Дара заставив продавца отдать их за треть от первоначальной цены. Морган пригрозил сестре, что следующую выпрошенную у дяди Арра побрякушку он отнимет и выбросит, а саму ее – изобьет: дорогие подарки ставят в зависимость и создают долги, которые потом приходится отдавать. Однако чары доброго волшебника, делающего деньги из воздуха, оказались сильнее угроз. Вскоре на сестре появилась безрукавка из чернобурки, с гранатовыми пуговицами. Изъять ее Морган не успел. Прибежал дядя Арр и заступился: пускай дитя потешится, она ведь женщина. На золотом браслетике-змейке Морган сломался и перестал реагировать на Имандрины обновки.

С паршивой овцой честные доблестные воины свыклись быстро. А для Моргана поход был хождением по канату, натянутому над пропастью. Он сам не знал, жалеет он о своем выборе напарника или нет. Временами он проклинал тот вечер на озере, когда позволил Арру подцепить себя на крючок, временами – боготворил. Но мысль о том, что рано или поздно казначей вместе с деньгами смоется к своему приемышу, грызла его днем и ночью. Все попытки ругаться с Арром проваливались. Едва Морган срывался на хамство, у него появлялось идиотское ощущение, будто он мечет стрелы в облако. Арр уходил в какую-то часть себя, где был абсолютно неуязвим; при этом он даже не закрывался, а диалог продолжал, лишь дав Моргану проораться.

В конце октября, на дне рождения Равена, Морган, подогретый вином, осуществил, наконец, свое заветное желание, зародившееся в нем в первый базарный день: подрался с Арром. В этот вечер Моргана особенно раздражал его ухоженный, опрятный вид и короткая острая бороденка, которую он отрастил за время рейда и каждое утро заботливо ровнял перед зеркалом. В какой-то момент в голове что-то щелкнуло, он перегнулся через стол и врезал Арру по физиономии. У Керна и Токо не хватило смелости вмешаться в личные разборки командиров. Равен то ли был слишком пьян, то ли берег свою неокрепшую еще руку. К драке присоединились три дикаря – и все трое, что Моргана разозлило еще сильнее, приняли сторону Арра. Перепуганная хозяйка гостиницы вызвала гвардию порядка. Их растащили, заставили вытереть за собой кровь, вынести сломанную мебель, возместить материальный ущерб и убраться восвояси.

Ночью пришлось бы мерзнуть в палатках, если бы Имандра не упросила какую-то сердобольную полуслепую старушку, которая так и не поняла, что имеет дело с Сурами, пустить их в хозяйственную пристройку. Спала только молодежь. Морган с Арром угрюмо сидели по разным углам и плевались кровью. Утром у Моргана открылось внутреннее кровотечение, ему стало совсем плохо. Арр чуть ли не силой заставил его открыться, чтобы осмотреть и полечить. До вечера Морган провалялся на полу, натянув на голову одеяло, ничего не ел и ни с кем не разговаривал – от боли, стыда, обиды и унижения. Ребята тем временем отрабатывали у бабки постой и харчи: наносили воды, накололи дров, починили крышу, прочистили печную трубу.

На следующий день жизнь отряда вошла в свой обычный ритм. Они с Арром бок о бок сидели на чурбачках на рыночной площади, с припудренными тальком синяками, и предлагали дикарям обзавестись эффективным магическим средством приманивания денег. На этот раз баночки содержали высушенный и измельченный лесной мусор, сбрызнутый дешевым душистым маслом. Смесь нужно было поджигать и окуривать дымом дом, лавки, торговые палатки и товары.

Как только Морган восстановился, Арр ненавязчиво ввел тренировки и с тех пор каждый вечер позволял оставлять на себе умеренное количество синяков. Помимо привычных – спарринга на шестах и кулаках и стрельбы из лука – тренировки включали упражнения совсем иного рода, о которых Морган узнал впервые: глубокое дыхание с задержкой после вдоха или выдоха. Поначалу ему казалось нелепостью сидеть со скрещенными ногами и, глядя на заходящее солнце, считать вдохи-выдохи. Но когда Арр однажды сел за спиной, предложил открыться и соединить Манну с его, ощущения изменились. Морган словно вываливался в какое-то пространство, где плавал в океане бесконечного света, тепла и покоя. Иногда они сидели так вшестером, полчаса или дольше, утихала даже Имандрина трепотня.

Каждый день Морган ждал информации об Иштване, но гонцы разносили лишь вести о пропавших людях. Почему-то пропавших было особенно много в этом сезоне. Шестеро – воины из разных отрядов, трое – дикари, и среди них – небезызвестный Гордон Лайер. От кого поступил запрос, гонец не знал. Должно быть, жена Гордона, обеспокоенная визитом Суров, обратилась к священнику, а тот – в местный отряд. Морган не сказал гонцу ни слова о том, что видел парня мертвым, но вечером написал письмо Эйжу.

Три недели спустя его догнало необычайно теплое послание из далекой Каурии. Измятый, пахнущий дымом костра листок, плод коллективного творчества родного отряда. Эйжа хватило на четыре строки, дальше писала от его имени Ринока. Все живы и здоровы. У Гуана родился второй сын. Убийцу Алсура не нашли. Дядья в ярости брызгали слюной и объявили Гордона в розыск. Проклятый невидимка свернул всем мозги набекрень. Разговоры только о нем. Размеры морального и материального вознаграждения за его поимку растут. Железную бочку с Ледяшки распилили на куски прежде, чем Иллас вызвал жрецов из Храма осмотреть ее. Стащили прямо со двора, средь бела дня. В драке из-за ветряков порезали трех человек. Совет старейшин собирался дважды. В конце концов разъяренный Иллас приказал стащить мельницы к вратам и установить вокруг пещеры. И если хоть одна пропадет… Теперь дежурить на вратах не скучно, особенно в ветреную погоду: дозорные лежат, смотрят на вертушки и стреляют по ним камнями из рогаток. Пересыпанная скабрезными шуточками новость о том, что в Каурию приезжала милая молодая девушка Долма, Моргана встревожила. Плохо, когда человек не понимает с первого раза. Кроме того, Долма могла проболтаться, при каких обстоятельствах они познакомились. Он предпочел бы, чтобы его разыскивала другая девушка – Тойва, с сообщением, что к ней вернулась память, но о Тойве не говорилось ни слова. Завершали письмо несколько строчек изощренной ругани, накорябанных размашистым почерком Тайнера: он приказывал положить на невидимку конский член и возвращаться в родные пенаты, место советника вакантно и дожидается его, а ребята сохнут от тоски. В уголке от имени всех женщин отряда то же самое, только без мата, было написано рукой Лены. Морган то хохотал, то украдкой вытирал слезы. Перед сном, растроганный, он рассказал Арру про двойное убийство. Арр долго молчал. Ожидая расспросов, какими судьбами он без родного отряда попал в Гиадалию, Морган придумал отмазку, но Арр лишь поинтересовался мнением Илласа и Тайнера и страшно удивился, услышав, что они не знают о найденном трупе. Такие вещи нельзя замалчивать. А потом вдруг сказал: «Да, ты прав, излишней откровенностью можно покалечить жизнь, и не только свою». Его мнения о загадочном происшествии Морган так и не узнал.

Традиции праздновать смену календарных лет у Суров нет, но отряды, которые новогодняя неделя застает вблизи городов и городишек, нередко вливаются в волну местных торжеств. От этого всеобщего умопомешательства можно спастись, лишь умчавшись глубоко в лес. Подопечные Аиссы, похоже, улепетывать не собирались, напротив – намерены принять в празднествах самое активное участие. Курируемая отрядом территория простирается, если верить карте, на триста с лишним квадратных миль, однако в базовом лагере полно народу. Впрочем, назвать это лагерем трудно… И заезжать туда не хотелось. Морган смутно подозревал, что будет чувствовать себя так же неловко, как в кабаке Грита.

От моста через неширокую, заледеневшую у берегов речку открывался роскошный хутор из трех домов с хозяйственными постройками, обнесенный кованой оградой. У ворот ошивался худенький невысокий брюнет. Когда отряд переехал мост, дозорный оживился, его острое лицо с прилизанными волосами, напоминающее мордочку хорька, засияло гордостью. Они обменялись приветствиями: парень – восторженно, Морган – сдержанно. Отворяя ворота, дозорный похвастался, что хутор фактически принадлежит отряду. Местный кузнец, у которого они подковывают лошадей, построил его для своей дочери – девицы на выданье, единственного ребенка в семье. Дочь, однако, вышла замуж за горожанина, от деревни воротит нос, и кузнец по дружбе сдает хутор отряду в обмен на лекарства, кое-какие услуги, охрану и поддержание домиков в порядке.

С крыльца ближайшего дома спустилась дородная женщина, в длинной юбке и безрукавке из ячьей шерсти, выпустив вместе с собой густой аромат грибного супа, от которого желудок Моргана тоскливо заскулил. По одежде и длинным, завязанным в конский хвост темно-русым волосам Морган угадал в ней целительницу, которая не ездит с отрядом, а занимается домом и уходом за больными. Он отвесил женщине почтительный полупоклон.

– Могу я видеть Аиссу Саадак?

Толстушка приветливо заулыбалась.

– Они заканчивают объезд. Во второй половине дня обещали вернуться. – Прежде чем Морган открыл рот, чтобы попросить разрешения дождаться Аиссу здесь – податься некуда, не шататься же бесцельно вокруг хутора, – женщина представилась Эдьей, предложила отвести лошадей в конюшню и быть гостями: неизвестно, на сколько затянется ожидание.

Шагая по широкой расчищенной тропке, Морган разглядывал хутор. За хозяйством явно ухаживают. Ни дырявых стен, ни покосившихся крыш, ни треснутых окон. Тишина, благодать. С трех сторон хутор обступают вековые сосны и ели с пышными белыми шапками на ветвях. Садовые деревья, посеребренные инеем, застыли в зимней спячке. Несколько молодых сосенок во дворе пестрели яркими ленточками, поблескивали новогодней мишурой с ярмарки. В хлеву Дар Моргана обнаружил кур, коз и коров. Приколдовала Аисса этого кузнеца, не иначе. Совершенно уникальный случай тесного, доверительного сотрудничества двух враждующих народов; единственный в своем роде, наверное. Лошадей приняли двое похожих друг на друга медноволосых подростка – паренек и девчонка. Слишком юны для воинов; вероятно, чьи-то отпрыски, проходящие обучение под родительской опекой в условиях, максимально приближенных к боевым.

Веселость Эдьи, когда она впустила гостей в дом и рассмотрела повнимательнее – и глазами, и Даром, – сменилась тревогой.

– Плохие новости?

– Ты ведь целительница? – уточнил Морган и, получив утвердительный кивок, продолжил: – Можно ли взломать канал у Повешенного и разделить его на два так, чтобы хозяин этого не почувствовал? Два хозяина. Два якоря. Осведомитель работает на двух лиц.

– Пф-ф… – Эдья заморгала. – Вы не стойте, рассаживайтесь. У меня горячий обед. Ну и вопросик… Мой уровень мастерства не дотягивает до манипуляций с Повешенными. Не берусь ответить ни «да», ни «нет». Реальный случай?

– Реальнее некуда. – Морган на мгновение задумался: стоит ли говорить целительнице? Да! Чем больше людей узнают о тайной слежке, тем лучше. А если еще учесть разливаемый по тарелкам грибной суп и румяные пирожки с луком… – Ваш осведомитель Грит Кейрес обзавелся вторым хозяином, который собирает информацию о наших личных судьбах, – сообщил он без обиняков. Ее рука с половником замерла. – Вчера мы праздновали у него день рождения моего советника. Мне вспомнились строки из некой баллады. Грит услышал, ввалился в транс и начал озвучивать содержимое моего нутра. Но говорил так, будто обращался не ко мне, а так… в пространство. Четверостишие случайно оказалось якорем второго хозяина.

– А потом брат его побил, – с азартом подхватила Имандра, похлопав Моргана по плечу, из-за чего он чуть не подавился. – И вытряс внешность подселенцев. Дикари: священник и баба. Баба приезжала в прошлую субботу. Эдья, супец у тебя – объеденье! Еще можно?

– Конечно, моя хорошая! – Целительница наконец вышла из оцепенения. – Ах, вот они. Едут. – Ее лицо так и осталось растерянным и бледным.

Вдохновленная примером Имандры, компания доедала вторую порцию, когда со двора донесся гомон голосов, топот десятков копыт и режущий ухо свист. Громыхнула входная дверь. В столовую быстрым шагом вошла высокая стройная женщина в походной кожаной одежде. Короткая стрижка подчеркивала красивые миндалевидные глаза и правильные черты лица. Отгадать возраст невозможно. Голова седая, вокруг глаз и тонких губ лучатся морщинки, а кожа на руках гладкая.

«Пожалуй, ровесница матери, – прикинул Морган, разглядывая Аиссу, – или чуть моложе».

– Гонцы! – звонко крикнула Аисса. – Нет, гости. Ну и рожи у вас. Кого похоронили-то? Я тебя знаю. – Ее палец ткнулся Моргану в плечо. – Ты советник Тайнера Наули из Каурии, подряженный разыскивать невидимку. На днях гонец передал его образ. Красивый, шельмец. Имя твое запамятовала, тысяча извинений. Тебя все зовут Смертником. Один против пятисот претов – это мощно. Войдешь в историю.

– Морган Руэлл, – любезно напомнил Морган, осознавая, что все равно останется для нее Смертником. «Любопытно, из какого сундука она извлекла это покрытое пылью прозвище и от кого узнала про ночную бойню?» – Выдумки. Тварей было втрое меньше.

– Пятьсот претов? – Имандра с любопытством вытянула шею. – Это ты когда?

Морган прикинулся скромнягой.

Аисса плюхнулась на стул во главе стола. Развалилась, расстегнула куртку, помахала полами, охлаждая вспотевшее тело. Эдья поставила перед ней стакан пива, который та залпом осушила и грохнула о стол так, что он чуть не раскололся, после чего стакан наполнили вновь.

– Аисса, ваш Повешенный Грит Кейрес служит двум хозяевам, – произнес Морган в полной тишине.

– М-м? – Аисса недоверчиво подняла брови, но от пива не оторвалась. Опустошив стакан, помахала им в воздухе. Фальшиво улыбнулась Моргану, приглашая его продолжить.

Пока она заливала в себя третий и четвертый стакан, Морган, чувствуя себя неуклюжим идиотом, наступившим грязным сапогом на подол шелкового платья, без личных подробностей описал их с Гритом диалог. В ответ Аисса совсем по-девчоночьи захихикала.

– Грит – болван! Сколько раз повторяла ему: не пей, солитер в мозгах заведется. Делать осведомителями хозяев кабаков – полный идиотизм. Они трезвыми ни минуты в день не бывают. Вот и Грит. Сосет по глоточку. К вечеру губами шлепает, слова произносит по слогам. А расхлебывать кому? Нам! Доедайте живее. – Она вытрясла в рот остатки пива, вскочила и проорала в дверь: – Дьянг! Шакай! Едем поздравлять Грита с Новым годом! – Ладони Аиссы звонко хлопнули о косяк. – Щас этот пьяница у меня получит.

– Ты бы не горячилась так, – миролюбиво посоветовал Морган. – У него вчерашние синяки еще не зажили.

– А-а… – Прищурившись, Аисса смерила его пронизывающим взглядом. – Посрывал корки с любимых болячек?

Морган сочувственно осклабился.

– Смотри, как бы твои не закровоточили.

Аисса передразнила его кислую гримасу.

– Все мои шкафные скелеты давным-давно рассыпались в прах, сынок.

Морган в растерянности кружил вокруг Ланца. Он дважды обследовал Даром жителей деревни и не нашел огонька, ради которого бросил свои обязанности и отмахал полторы сотни миль. Такой поворот событий в планы не входит… Затевать поиск в третий раз бессмысленно. Опасаясь повторного побега дочери, Лишинн взял ее к себе, и они живут на каком-нибудь хуторе неподалеку или уехали на праздники в гости. А возможно, неугомонная упрямица все-таки сбежала. Самую первую и логичную мысль – вышла замуж – Морган срубил на корню. Даже очень хороший следопыт потратит не один час, чтобы выискать в мешанине снега и грязи отпечатки Марго, если они еще остались. Удаляться же от Ланца по спирали, охватывая Даром все большее пространство, не позволяет хитро петляющая река. Постучаться к кому-нибудь и тупо спросить. Постучаться или ворваться с кинжалом… Морган свернул на первую попавшуюся улицу. В деревне царило обычное предновогоднее затишье. Дым из труб тянулся к реке. Отовсюду неслись восхитительные запахи готовящейся еды. Сугробы возле заборов намело по колено, но мороз не чувствовался, влажный теплый ветер скрадывал холод. Морган все еще выбирал семейство помалочисленнее, когда его Дар привлекли два одиноких огонька во дворике одного из крайних домов. То, что нужно!

Ограда вокруг длинного двухэтажного деревянного здания отсутствовала, яркий фонарь заливал вход оранжевым светом. Гостиница. Потенциальные жертвы суетились возле высокой елки за рядом густых кустов, отделяющих сад хозяев от гостевой территории. Лохматый паренек лет двенадцати устанавливал деревянную стремянку, а его маленькая сестренка в красном пальтишке до пят валяла по снегу гирлянду из блестящей бумаги, пытаясь развернуть ее на всю длину. Морган обогнул огород, привязал лошадь к дереву поодаль, бесшумно пробрался сквозь мокрые голые ивовые прутья живой изгороди. Есть шанс, что погруженные в предпраздничные хлопоты взрослые не разглядят его из освещенных комнат.

– Помочь?

Ребятишки одновременно развернулись и, задрав головы, застыли. Девчушка сморщила носик, открыла рот, чтобы завизжать, но ее брат мигом осознал пользу от высокого роста незнакомца и спас Моргана от разоблачения, протянув ему оранжевый бумажный фонарик.

– Повесь туда. – Мальчик деловито ткнул пальцем в ветку чуть выше своей макушки.

За оранжевым фонариком последовали зеленый и розовый, два раскрашенных коня из глины и неопознанный деревянный зверь, похожий на кролика, с почти человечьей физиономией и круглыми ушами на макушке. Морган наклонился за следующей игрушкой.

– Где я могу найти отца… – Он сокрушенно ахнул, изображая забывчивость. – Священник, у которого пропала дочь.

– Батюшка Адриан! – хором подсказали ребятишки. Судя по осветившимся улыбками мордашкам, Лишинн пользуется всеобщей любовью. Немного погодя парнишка добавил: – Дочь уже нашлась.

Морган принял у него блестящую гирлянду. Девчушка наконец перестала таращиться на чужака с дерево ростом, уселась на снег и пальчиком трогала мех на его сапоге.

– Вот радость-то какая! – С приторно-лукавой улыбкой Морган наклонился к малышке, погладил ее по пушистому капору.

– Моя подружка Анки тоже убегала из дома, – пропищала девочка. – Но ее нашли. Мисс Рит удалось убежать дальше, потому что ее искали целых два года. Мама говорит, она с приветом. А что это значит?

– Это значит быть очень смелым, отважным, – глубокомысленно изрек Морган, оборачивая гирлянду вокруг елки. Родители девочки очумели бы от такого объяснения.

– Мама говорит, – продолжала малышка, – мисс Рит по вечерам сидит под мостом и перебирает камушки.

– Она думает, – пояснил Морган. – Когда делаешь что-то руками, это помогает думать.

– Да? – Малютка сосредоточенно закусила нижнюю губу и уставилась на свои мокрые растопыренные ладошки.

– Повесь все. Но смотри, чтобы они не кучковались в одном месте, не задевали за нижние ветки и друг за друга, – распорядился мальчик и поднял ящик с игрушками на стремянку, поближе к Моргану. – Мне мисс Рит нравится, она добрая. Родители не разрешают мне пить вино, а она в этом году на Празднике молодого вина налила мне целых полкружки. И улыбка у нее милая. Только она почти никогда не улыбается.

– Они сейчас в Ланце? – вернулся Морган к своему изначальному интересу.

– Мисс Рит живет в Розенгартене, – опередила брата малютка, – а батюшка Адриан – тут, недалеко. Пойдешь направо, в сторону от реки. Вторая улица, зеленый дом на углу. Там два дуба растут, по сторонам от калитки. Очень легко… Ой! – Она потрясенно открыла ротик. – Где твои пальцы?

– Рыба откусила, – честно признался Морган.

– Какая рыба?

– Злая.

Малютка нахмурилась и заморгала от слез, из носа потекло.

– Тебе было очень больно?

– Не помню, малек. Это было давно. Мне было столько же лет, сколько твоему братишке. – Его ладонь ласково коснулась маленьких замерзших пальчиков, которые тут же пролезли внутрь, жадно воруя у нее тепло. Сопение и всхлипы перешли в радостное воркование:

– Мамка испекла пирог с ежевичным вареньем. Хочешь, принесу? А потом ты покатаешь меня на закорках.

Прежде чем Морган успел отказаться, малявка вприпрыжку убежала в дом. Надо сматываться. Сейчас выбежит мамаша. И точно. Не прошло и минуты, как из двери высунулось немереных объемов существо и, грозно потрясая факелом, заорало:

– Хенрик! С кем ты разговариваешь? Почему без шапки? Марш домой!

– Довешай, – умоляюще шепнул Хенрик, подобрал валяющуюся на снегу шерстяную шапочку и сестренкины варежки и понуро потрусил к матери.

Шлепок по заднице на пороге придал ему ускорение. Хозяйка загасила факел о снег.

– Свободных мест нет! – гаркнула она, держа дверь приоткрытой, чтобы в любой момент ее можно было захлопнуть.

– Прошу прощения, мэм. – Морган вежливо наклонил голову. – Я всего лишь хотел спросить, в какой стороне Розенгартен.

– Через новый мост и налево. – Дверь закрылась, щелкнула задвижка. Морган услышал удивленно-возмущенный возглас: – И до нас добрались! Как только земля их носит!

Заветная мечта Моргана незаметно проскользнуть в комнату, под одеяло, и прикинуться спящим рассыпалась в прах в первые же секунды возвращения в трактир. На лестничном пролете между первым и вторым этажом его настигла Имандра:

– Наконец-то! Тебя второй день домогается какой-то тип. Дядя Арр пытался его расколоть, но он упертый, молчит как рыба об лед. Подавай ему тебя.

Дядя Арр… Не будь состояние таким мерзостным, Морган преодолел бы последние ступеньки вприпрыжку и расцеловал бы сестру. Вместо этого он вяло проворчал:

– Что еще за тип, гонец?

– Нервный больно для гонца. То у него клопы в постели, то мыши, то в котлетах горох вместо мяса, то пива ему не долили. Его комната на первом этаже. Только ты сегодня его не беспокой, а то опять возбудится, начнет колобродить. Все только-только вздохнули с облегчением. Сюда. – Имандра потянула его за собой в коридор второго этажа. – Освободилась двуха, дядя Арр снял ее и перетащил твое барахло. Хочет быть с тобой наедине, как командир с командиром. – Она остановилась у одной из дверей, вынула из кармана ключ. Морган отобрал его. Поскрежетав в замке, быстро проскользнул в теплую темноту и захлопнул ногой дверь у сестры перед носом. – Эй! – В дверь деликатно поскреблись. – Там, где ты был, тебя плохо приняли?

Морган не отозвался. В натопленной комнатушке пахло маслом герани, которым Арр натирает шею и подмышки. Свет луны высвечивал в углу, возле окна, внушительную горку наволочек, набитых чем-то мягким. На незаправленной кровати темнела знакомая – родная! – синяя рубаха. Морган рухнул на соседнюю кровать лицом к стене. Горечь от встречи с Марго ощущалась даже во рту. Среди всех совершенных в жизни глупостей эта – величайшая. Хотел внести ясность, и все разрушил. Всучил девчонке жезл. Разгуливать с оружием, с которым не умеешь обращаться, – это еще хуже, чем уметь пользоваться оружием, но ходить без него.

Минут через двадцать на лестнице зажурчал голос Арра. Слов Морган не разобрал, зато вопль сестры «он никакой!» услышали, наверное, даже внизу, в столовой. Надо бы встать и поприветствовать блудную овцу. Морган из вредности не сделал этого. Не хрен уезжать внезапно и без объяснений. В комнату вплыл аромат березового веника. Закрытых век мягко коснулся свет лампы.

– Вот оно, солнце наше ясное. Выкатилось из-за горизонта, – произнес голос Арра, жизнерадостный до омерзения. – Банька что надо! Сходишь, а после я принесу пивка.

– Есть повод? – буркнул Морган в подушку.

– Целых три. Новый год, удачная сделка и мое возвращение. Давай-давай! – Довольно жестко, с явственной угрозой подключить к делу ребят, Арр похлопал его по спине. – Проваливай!

Морган неохотно заворочался.

– Я что, так сильно воняю?

– Снаружи – как обычно, а внутри – смердишь как покойник. – Арр всучил ему несколько медяков и буквально вытолкал из комнаты.

Когда Морган вернулся, распаренный, расслабленный и в какой-то степени даже благодарный Арру – теперь он хотя бы сможет уснуть, – время подбиралось к полуночи. Обещанный бочонок пива ждал его вместе с вальяжно развалившимся на кровати Арром, который отстукивал пальцами по стоящей на груди кружке какую-то мелодию. Морган мешком повалился на кровать, сбросил сапоги, стянул штаны и рубаху. Получив прямо в постель холодное пиво, апатично осведомился:

– Что за полудурок объявился по мою душу?

– Какой-то твой персональный знакомый. Никто из ребят его не знает. Моих лет. Высокий, костлявый, с большим шнобаком. На голове подобие прически Бо, только растительность пожиже, посветлее и свернута в кичку. Довольно уродливо смотрится. Говорит, как в трубу дует, хочется в ответ звездануть в лоб. Мастер клинка-и-жезла, судя по манерам.

– Ну и звезданул бы. Нет у меня таких знакомых.

Привалившись к подушке, Морган смотрел в окно, на покачивающиеся в просветах между лапами елей мохнатые звезды. Горьковатые струйки скатывались в желудок, приятно охлаждая внутренности. Кусание локтей, посыпание головы пеплом, выволочка Арру, психованный сноб – все это завтра. Сегодня только пиво и расслабуха. И лесная тишина.

– Ты, Мор, не можешь быть один, – негромко, по-отечески заботливо зажурчал Арр, довольно гармонично в нее вписываясь. – Тебе нужен кто-то, кто приводил бы тебя в равновесие. Поддержал за руку, когда ты спотыкаешься. В одиночестве ты идешь вразнос, разрушаешь себя и все вокруг. Долгое время рядом с тобой был Бо…

«Не продолжай, Арр! Теперь это ты, я знаю. И вообще… не продолжай».

– У тебя что, приступ родительского инстинкта? Еще скажи, мне нужно жениться, обзавестись детьми. Может, и невесту подыщешь, а, дядя Арр?

– Не прикидывайся дурачком. Я не Иллас и не твоя мать. Когда Токо сказал, что ты уехал, я был почти уверен, что ты не вернешься. И от души пожелал тебе счастья. Но ты приперся. – Пауза. – Продолжать издеваться над собой и над ней.

Рука дрогнула, Морган выплеснул добрых полкружки себе на живот. Следовало бы метнуть кружку с остатками пива Арру в рожу, но послебанная истома гасила ярость в зародыше. Арр, подлец, все предусмотрел. Морган ограничился матерным монологом, длинным и бесполезным – ругань скатывалась с Арра, как капли дождя с крыши палатки.

«Ах так… Хочешь играть в открытую? Получи!»

– Значит, ты предлагаешь мне сбежать. Как твой пасынок.

– Не подумай, что я учу тебя жить, – невозмутимо сказал Арр, прихлебывая пиво. – Но если долго наступать себе на горло, ты себя задушишь. Кстати, Эвин живет на западе, на реке Ольх. Глухие леса, полноводные реки, горы. Невысокие, с нашими не сравнить. Так, горушки. Край молодых поселенцев. Его начали обживать недавно. Там хорошая земля, но она требует вложений – года два, прежде чем можно рассчитывать основать там хозяйство.

– Ты с таким доверием сообщаешь мне об этом?

«И предлагаешь место, куда можно уехать вместе с Марго?»

– Потому что ты не относишься к породе дятлов, которых так любит разводить вокруг себя Иллас.

– А Иштван?

– Дорогой мой, желающих зваться спасителем мира в наших рядах сотни и тысячи. Кампания по охоте за ним будет раскручиваться по спирали. Сейчас подонок где-то затаился. Но придет время, и он высунет нос – такие люди не в состоянии долго вылеживаться на дне. Его поймают и без тебя. Чтобы найти Иштвана, достаточно одного человека. Умного. Внимательного. Терпеливого. Который умеет быть незаметным.

– Ага. Тебя, – фыркнул Морган, промокая простыней грудь и живот. – Иллас пообещал мне должность коменданта округа в Зотерне, – возразил он просто затем, чтобы возразить, в отместку за вторжение в личные тайны и пролитое пиво.

– Потому что она тебе ни к чему. Вернешься в свою Каурию, под крылышко Наули. Ты слишком привязываешься к тем, кто рядом с тобой. В этом вся твоя беда.

Морган вздохнул и протянул руку с кружкой.

– Налей еще. И, будь добр, потуши лампу. Глаза режет. Ты что, владеешь каким-то тайным приемом проникновения сквозь защитную сеть?

– Никаким. Порой ты так тщательно себя контролируешь, что добиваешься противоположного эффекта. Со стороны – как раскалившаяся печка. Огня не видно, но слышны треск дров и гудение пламени. И жар.

– То есть моя личная жизнь давно является достоянием всего отряда, и я узнаю об этом последним. Что ж, низкий тебе поклон, Арр, за дружеское молчание! – Морган вырвал из его руки наполненную кружку, облив обоих. – Чего ты хочешь, отмыть за мой счет свою репутацию?

– Мор, если ты будешь так орать, твоя личная жизнь действительно станет достоянием – не только отряда, но и всего трактира. У тебя нет причин для беспокойства. Твоих мучений трудно не заметить, но никто, уверяю тебя, не догадывается, что она чужачка. За тебя переживают. Твоя сестренка ждет этим летом твоей свадьбы. Ни у кого, повторяю, и в мыслях нет.

Морган тяжело опустился на кровать. В два захода выхлебал пиво, оперся локтями о колени. Уронив кисти между ног, вперился взглядом в отражение прохладного света звезд в стоящей на полу кружке.

– Извини, – выдохнул он. – Она жила с ним три года. На Ледяшке. Я не мог скакать одновременно в обе стороны. Он сидел, запершись в своей крепости, а она умирала в снегу, по моей вине. Когда я заставил Марго снять ожерелье, он это почувствовал, запаниковал и отравил ее. Я совсем немного опоздал. – Морган вытер лоб и шею, внезапно ставшие мокрыми. Когда-то этот нарыв должен был вскрыться. – Остальное – то, что я рассказывал тебе и другим, более-менее соответствует истине. Она молоденькая, маленького роста. В одежде я принял ее за ребенка. Арр? Арр! Прекрати ржать, урод!

– Ну, ты отмочил! Увел у невидимки девчонку. Обвешал всех лапшой, навел шороху… и смылся. Небожитель… – От хохота и злорадства Арр начал давиться, фыркать и кашлять. – Пригрел на груди змею. И еще что-то бормочешь… про коменданта округа. Я тобой горжусь! Одного не пойму. Зачем тебе понадобилось раздевать ее на Ледяшке? Потерпеть не мог?

– Заткнись! Он прикончит ее. Она слишком много знает. Живет одна, на краю деревни. Я не знаю, как ее защитить. Рассказал ей про Асуров. Отдал ей дордже. Объяснил, как пользоваться. Я не уверен, что она поняла и поверила. Она меня выгнала.

Кашляющий смех перешел в икоту.

– Столько дров наломать… за один вечер. Это надо… постараться.

– А что мне было делать, везти ее сюда?

– Посоветоваться со мной для начала.

– Ты отсутствовал. И я не знал, что ты знаешь. – Морган налил еще себе и Арру, забрался обратно в кровать.

– Отговорки, – проворчал Арр. Несколько минут он протяжно вздыхал, с шумом выталкивал из себя воздух и булькал – видно, делал свои дыхательные упражнения. Потом прополоскал горло пивом и продолжил: – Мор, неужели так трудно перебороть дурацкое упрямство и обратиться за помощью? Я же не чужой тебе. Надеюсь. Такие дела либо не начинают, либо доводят до конца. А ты разбежался, оттолкнулся от земли и завис. Крыльев у тебя нет, случаев левитации за тобой не замечал, а внизу, под тобой не стог сена – можешь быть уверен.

– Я боюсь совершить ошибку. Долг…

– К чертям собачьим такой долг, который подвел тебя к краю пропасти! И девочка… Она… – Арр громко икнул. – В отличие от тебя она хочет жить. А ты приковал ее к себе цепью и тащишь за собой. – Арр снова икнул, еще громче, чем прежде. – Ты извалялся в ней, как шмель в цветочной пыльце. Не мне же объяснять тебе…

«Что глубокое взаимопроникновение духовных тел создает прочные привязки и по завершении любовной связи их нужно оборвать, иначе человек будет тосковать, а эмоционально слабый может дойти до безумия или самоубийства. А лучше вообще не заводить романов с дикарями». Все воины получают такое предупреждение. Причем оборвать связь нужно качественно. Некоторым за целую жизнь не удается довести этот навык до совершенства. Другие же по натуре своей не способны понять, что за свои действия, даже в отношении менее развитого народа, нужно нести ответственность. Поэтому… трагедии случаются. «Прости, Малыш. Я поступаю мерзко, но ты – мое дыхание. И… ты же сильная девочка». Морган вздохнул.

– Хватит икать. Скандалиста разбудишь.

С кровати Арра вновь донеслись звуки борьбы с икотой, на этот раз более продолжительные. Потом он подошел к окну. Скрежетнула рама, легкие занавески заколыхались, поймав краешек ветра.

– Никто не оценит твоей жертвы. – Голос Арра прозвучал с неожиданной сердечностью. – Ни Иллас, ни община, ни Боги. Никто. Жертва ценна, когда приносится по доброй воле. Но и в этом случае она не нужна никому, кроме тебя. Пожертвовать, а потом жить со злобой в сердце. Ненавидеть себя и тех, кому жертва предназначалась… Нет ничего глупее. Бойся дальше, но помни: всегда наступает момент, когда становится слишком поздно.

Моргану стало зябко. Что-нибудь теплое, к чему можно прижаться, чтобы облегчить боль… Он закутался в одеяло, обнял подушку и угрюмо молчал, пока Арр не принялся теребить полупустой бочонок.

– Арр? – Морган просительно свесил с кровати руку с кружкой. – Не отвечай, если не хочешь. Кто на тебя донес?

– Валентин Керек-Ээш.

– Мы когда-то воевали в одном отряде.

– Знаю. У Влада Реера.

– Почему ты ничего с ним не сделал?

– Потому что он ничтожество.

Предательство без возмездия? Слова Арра выплеснулись из головы, как из сосуда, который слишком полон. Снова тишина и холодные струи горечи внутри. Уже не от пива. Приняв отяжелевшую кружку, Морган хлебнул, помусолил пиво во рту и, набравшись мужества, изрек:

– Женщина, на которой женат Эвин, считает его нелюдем, завоевателем мира и исчадием зла?

Арр отрицательно качнул головой.

– Оливия не склонна задумываться о таких сложных вещах. Для нее он просто мужчина, отец ее детей. Хотя непонимание, конечно, было. Трудно привыкнуть к тому, что близкий человек тебя не чувствует так же, как ты его. Многое приходится объяснять словами и не по одному разу.

– А моя меня считает, – пожаловался Морган. – Она только и делает, что думает. И как раз об этих самых сложных вещах. Простые ее не интересуют.

– Я подумаю, как поступить. Кинжал и девочка должны быть при тебе. Далеко она от нас?

– Розенгартен, деревушка рядом с Ланцем, в Долинах. Она дочь священника, Адриана Лишинна, – вырвалось у Моргана прежде, чем он подумал, а стоит ли так расслабляться. Иногда мозгам требуется время, чтоб поспеть за языком.

– Лишинн? Что-то знакомое… – Арр задумчиво замычал. – Это не тот, который на кувшинах с вином?

– Тот.

Комната содрогнулась от смеха.

– Во замахнулся! Еще и бухло, еще и земля в придачу! А посмотришь на тебя – скромный, непритязательный. Значит, так. Главное – поп! Как только он напишет на нее завещание…

– Да пошел ты со своими расчетами!

– Знаешь, сколько он имеет за сезон? – с горячностью воскликнул Арр. – Вы с Наули не сдаете столько в казну за год! Притом что вы полуголодные, грязные и вшивые бродите по болотам, спите в буераках и каждую минуту рискуете своей шкурой, а он потягивает на солнышке вино и холеными пальцами бряцает по счетам. Ты тут клювом щелкаешь, а под окнами твоей малышки полдеревни пасется. Ты не смотри, что дикари колдовать не умеют. Деньги они считают не хуже нас.

– Неправда! Она очень одинока. Потому и сбежала с Иштваном.

– Не бывают одинокими с таким наследством, Мор! Это противоречит всем законам природы. А вот разборчивыми, капризными и избалованными – да. С невидимкой она сбежала, потому что он круче деревенщин, которые вокруг нее вились. Если передумаешь, скажи. Я готов взять фамилию Лишинн хоть завтра. Аррой Ли-шинн-Тике, – просмаковал Арр. – Звучит!

– Размечтался, – фыркнул Морган с грубоватой радостью. – Она его приемная дочь. И фамилия у нее другая.

– Это не имеет значения. Хм… У Лишинна есть сыновья?

– Я так понял, у него нет семьи.

Воздух сотряс победный рык.

– Ага! Вот оно! Слушай меня в оба уха! А то профукаешь свое счастье. Знаешь, зачем монах удочерил ее? Чтобы, когда он помрет, было кому передать виноградники. Но по их законам, за исключением отдельно оговариваемых случаев, наследником земли может стать только мужчина. Сыновей нет. Значит, виноградники получает будущий муж твоей Марго!

– У тебя пьяный бред. Если бы оно было так, Иштван честно женился бы на богатой наследнице вместо того, чтобы тайно увозить ее на Ледяшку. Она была влюблена в него по уши.

– Он не в ладах с законом. Потому и не женился. Других объяснений тут нет, и не ищи. И кстати, кто сказал, что он не планировал этого в будущем, не дожидался некоего нужного момента?

Морган сжал пальцами переносицу, пытаясь собрать расплывающиеся мысли. Учитывая принцип действия яда, предположение Арра может оказаться не слишком далеким от реальности. Кем бы ни был Иштван, с его стороны было бы странно не обратить внимания на виноградники. Вряд ли он состоятельнее Лишинна. Если и так, его имущество нажито нечестным путем. А социальный статус? Уж здесь-то Иштван точно проигрывает.

«А ты, голодранец, тем более», – издевательски прозвучал голос в голове.

Морган опрокинул в себя остатки пива, заливая печальный факт, и хмуро пробормотал:

– Я тоже буду не в ладах с законом.

– С нашим – да. Поначалу. Небожитель очень сильно на тебя обидится. Но обида испарится, как утренняя роса, едва он узнает, где ты закрепился. Долины. М-м-м… – томно простонал Арр. – Такой лакомый кусочек. За Долины тебе все простят.

– Нас в Долинах ненавидят, ты же знаешь.

– Лишинн ненавидит того, кто спас жизнь его единственной наследницы? – Снисходительно-недоверчивый смешок. – Не фантазируй.

– Он… – Морган замялся. – Мы не виделись. Я довез ее до деревни и оставил. Он ничего не знает. И Марго тоже. Я солгал ей.

Арр тихо присвистнул. Глотнул пива. Сел, спустив на пол ноги, и наклонился вперед, будто собираясь сообщить нечто сверхважное и сверхсекретное.

– Мор, признайся честно, кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты очень глупый?

– Мать повторяет это как мантру.

– О! – Арр поднял вверх палец. – Мудрая женщина! Ладно. Еще не поздно все исправить. Выкрадываешь девчонку. С ее согласия или без – не важно. Ставишь ей несколько синяков.

– Ты не перевозбудился ли, а? – Не нащупав своих сапог, Морган метнул в Арра одну из наволочек. Увы, содержимое оказалось недостаточно тяжелым, а реакция Арра, спасающего свое пиво, молниеносной.

– Я же не сказал кулаками, дурень. Синяков можно наставить более нежными частями тела. Потом разрываешь на ней одежду, купаешь в канаве и затраханную до полусмерти привозишь папочке. Сообщаешь, что отбил у разбойников. Все! Герой достоин награды. Деньги, разумеется, благородному воину ни к чему. Твоя малышка будет кипятком писать от такой авантюры. Даю яйца на отсечение, Лишинн ухлестывал за ее мамашей.

– Арр, ты трепло, аферист, вор и мошенник. – «Я тебя обожаю». – Что в твоих дурацких наволочках, шкуры?

– Снежная лисица. Я бы вернулся позже, если бы не встретил этого дурачка, который вез их на санях. Увидел краешек и… – Арр зачмокал языком, а потом самодовольно захихикал. – Он так мало за них просил, что я даже не стал применять Дар.

– Какое достижение. Он наверняка их где-нибудь украл. Есть там еще что-нибудь? – Морган свесился с кровати и постучал кружкой по пустому бочонку. – Сбегай за вторым.

– Обоссышься, – безапелляционно отрезал Арр.

Морган долго насиловал свои одурманенные хмелем извилины, пытаясь вытянуть из них достойный ответ, но мозги объявили забастовку. И он зловеще пообещал:

– Опознают хозяева свои шкурки на базаре, и тебя за яйца подвесят. А я изобью тебя за все, что ты сегодня сказал. В кровь. – Морган фыркнул и прокривлял: – Аррой Лишинн-Тике. Покойник! Слышь? Ты покойник! – Он приподнялся на локте.

Арр не слышал, он спал.

Полночи Морган витал в облаках. Не придет ли Арр к выводу, что безопаснее привезти Марго сюда? Она выдержит образ жизни, который они ведут. Арр поможет объяснить ребятам появление в отряде чужачки. А дальше? Искать Иштвана можно долго. И Арр, похоже, не торопится его найти. Далекая звезда вдруг стала невероятно близкой, и Морган всем телом ощутил ее жар.

Он закрыл глаза и буквально через мгновение, как ему показалось, открыл их от громких ударов в дверь. Рука машинально выдернула из-под подушки осадный нож. За окном успело рассвести, скандалист, судя по производимому им шуму, успел выспаться и плотно позавтракать, а Арр – натянуть штаны. Гость так и застал Моргана сидящим голышом на кровати с обнаженным клинком в руке. Они обменялись сдержанными кивками, после чего незнакомец беспардонно указал Арру на дверь. Морган, зевая, убрал нож, набросил на бедра простыню.

– Это мой советник. Он остается.

Мужчина бросил на Арра неприязненный взгляд.

– Моя информация не предназначена для ушей преступников.

– Ты, крыса тыловая! – зарычал Морган. – Он остается, или ты проваливаешь.

– Все в порядке, – успокоил его Арр, похлопав по плечу. – Я спущусь за завтраком.

Поджав тонкие губы, мастер клинка-и-жезла впился осуждающим взглядом в перевернутый бочонок и кружки, валяющиеся в полувысохших пивных лужицах. Арр не ошибся: парень определенно принадлежит к когорте тех, для кого все находящееся за пределами собственного двора – не более чем гигантская куча дерьма, в которой изредка поблескивают алмазы их смертоносных творений. Мастер терпеливо выждал, пока Арр оденется и исчезнет из зоны слышимости. Только после этого выдвинул на середину комнаты стул, уселся на него и соизволил представиться:

– Я Ацай Эмбл, отец Тойвы. Моя дочь хотела искать тебя сама, но я запретил ей путешествовать вне отряда.

Морган ощутил холодок внутри.

– Что она вспомнила?

– Всадника. – Ацай буравил его взглядом и молчал.

«Ах да… Ждет, когда откроюсь».

Морган сбросил защитную сеть, утешая себя тем, что мастера клинка-и-жезла обычно брезгливы и Ацай не полезет в его Манну настолько глубоко, чтобы разглядеть в ней крупинки «цветочной пыльцы» и прочувствовать всю гамму тянущихся за ними эмоций. Сознание вмиг заполонили вековые деревья: он на краю поляны, на месте Тойвы, смотрит ее глазами на медленно приближающуюся фигуру в темно-зеленом плаще до щиколоток, с золотистой окантовкой и боковыми разрезами для удобства езды верхом. Высокий стоячий воротник прикрывает лицо до носа. Под плащом мелькают серые тканевые штаны и серая рубашка. Густые темные волосы, ниспадающие до груди, расчесаны на прямой пробор. Колышущиеся тени от листвы деревьев не позволяют разглядеть цвет глаз. Кажется, карие или синие. Рука в кожаной перчатке протягивает сверток величиной с ладонь и толщиной в два-три пальца. На ощупь внутри что-то похожее на семечки – шуршащее и сыпучее. Фантом незнакомца пуст, как у мертвеца и… у Иштвана. Впрочем, девушка могла в тот момент быть закрытой или уже околдованной – в обоих случаях восприятие нарушено.

– Она не понимает, как он ее околдовал, – пророкотал голос Ацая. Картинка рассыпалась. – У нее просто возникло чувство, будто внутри что-то рухнуло. Она приняла у него сверток, потом куда-то скакала верхом, прошла врата. Помнит большое озеро. Потом – снова в седле и снова врата. Дальше полное забвение. Как и почему она пыталась себя убить, не помнит. Ее смотрели четыре целителя и не смогли увидеть ничего сверх того.

Морган потер никак не желающие открываться полностью веки. Ждал, ждал вестей от Тойвы. Дождался на свою голову. Семена и озеро…

– В свертке могли быть зародыши каких-нибудь ядовитых растений. Водорослей, – подхватил его мысль проницательный мастер. – Когда дочь рассказала старейшинам, все сразу вспомнили Цион. Она очень переживает, винит себя. Мы забрали у нее оружие, не оставляем одну. Ищем дозорных, которые могли видеть ее в тот день проходящей врата. На этой стороне, понятно, лентяи, не присматриваются. А на нашей, возможно, кто-то запомнил. Объезжаем озера с поселками по берегам. Предупреждаем, чтобы пользовались дождевой и речной водой. Людей не хватает. Подключили подростков, стариков. Возможно, этот всадник – тот, кого ты ищешь, или его сообщник. А вы тут занимаетесь неизвестно чем. До полудня час, а еще глаз не продрали.

Морган завалился обратно на кровать и прикрыл веки. Чего еще ожидать от человека, который третьи сутки ставит раком всю гостиницу?

– Я понял, Ацай. Премного благодарен.

Прием «лежачего не бьют», в юности отработанный на матери, подействовал моментально. Ацай буркнул «бездельники» и хлопнул дверью, из-за которой тут же донесся вежливый жизнерадостный голос Арра:

– Всего наилучшего! С Новым годом! – Запахло горячей выпечкой. Арр рассмеялся. – Ну что, отымели?

– Тойва, девушка из отряда Ушана. Помнишь, я рассказывал? Это ее отец. Она вспомнила всадника. Этот подонок через наших же ребят травит воду в наших озерах. Вывод напрашивается очевидный, но я не могу понять, Иштван это или нет. Полюбуйся. – Морган нарисовал в уме образ человека в плаще. – Одно могу сказать точно: это не Гордон. Дикарь ли это вообще? Арр, я запутался, – застонал он. – Давай плюнем на все и поедем дальше, продавать твою лисицу, а то скоро зима закончится, спрос на шкуры спадет. Наша задача – искать Краусхоффера в Браголлаке. Будем мысленно держать его на прицеле, и он сам к нам притянется.

Лицо Арра засияло самодовольством.

– Мне нравится твоя реакция, – заметил он покровительственным тоном. – Растешь. Дикарь или Сур – пятьдесят на пятьдесят. Иштван или его дружок – пятьдесят на пятьдесят. Вставай, страдалец, блины стынут! Набиваем пузо и валим отсюда.

Так они и сделали.

Снова потянулись дни скитаний по храмам, рынкам и постоялым дворам – бесплодных в отношении Иштвана и тревожных в отношении Повешенных: на слова баллады откликнулись четверо из семи опрошенных. Предложение Арра держаться в стороне приняли единогласно: проверить осведомителя, доложить в местный отряд и не более. За несколько монет вербовали местного пьянчужку, который произносил якорь и выслушивал ответный поток сознания, а сами оставались за дверью. Морган узнал столько подробностей чужих судеб, сколько не слышал за всю жизнь от матери с теткой. В основном это были судьбы братьев по оружию, но попадались и дикари, причем шкафные скелеты засланного казачка всякий раз игнорировались, что привело к выводу о существовании – все же! – некоего заложенного в головы Повешенных принципа, по которому они выбирают, о ком докладывать хозяину.

В конце зимы Морган отпустил молодежь повидаться с семьями и передать Илласу рапорт, написанный под диктовку Арра и стоивший на вечерней тренировке обнаглевшему советнику вдвое больше обычного синяков. После возвращения ребят в отлучку молчком засобирался Арр. Не в Розенгартен ли? От волнения у Моргана перехватывало дыхание. Через несколько дней он зайдет в свою комнату в гостинице, и на его кровати будет лежать, свернувшись в комочек, светлокудрое голубоглазое создание. К нему на шею она, ясное дело, не бросится и голенькой в его объятиях окажется далеко не в первую ночь… с созданием придется долго и серьезно объясняться. Потом объясняться с ребятами, с сестрой. Имандра… С ней будут сложности. Реакция матери? Морган даже не пытался ее вообразить. Не важно. Арр что-нибудь придумает. Важно, что Марго будет здесь, в безопасности. Боясь крушения сладких надежд, Морган не стал расспрашивать Арра, куда тот отправляется, лишь осведомился, надолго ли. Арр ответил как в прошлый раз – «не дольше чем на неделю» – и велел двигаться дальше на восток, пообещав догнать.

На восьмой день Арр не появился. Девятый и десятый Морган провел как с тернием в заднице, несколько раз выходил на тракт и подолгу смотрел вдаль и внутренним зрением, и физическим. В ночь на одиннадцатый вернулся давний кошмар – жена, срывающаяся с веревочного моста; но, когда ее рука выскользнула из его руки, Морган с ужасом обнаружил, что у Идели лицо Марго. Утром он не сумел превозмочь себя и остался в постели. Весь день сознание витало на границе сна и бодрствования, не решаясь двинуться ни в ту ни в другую сторону. Морган добросовестно делал дыхательные упражнения, на какое-то время они утихомиривали ум, потом пожар паники разгорался по новой. Ребята, изнывая от скуки, слонялись по гостинице, а к вечеру собрались в столовой. Имандра играла на скрипке. Далекие мелодичные звуки убаюкали Моргана. Он очнулся ночью, когда на него в темноте взгромоздилось верхом тело – расслабленное и разгоряченное, но, хвала Богам, одетое.

– Хватит прикидываться трупом! – Пространство заполонил ядреный чесночно-пивной дух. – Ждешь, когда поднесут факел или побрызгают смолой? Не надейся! Иди закуси.

Морган мотнул головой, спасаясь от алкогольных миазмов.

– Я беспокоюсь за Арра. Дороги стали опасными.

– Не опаснее, чем были. Просто раньше ты не знал про невидимку и перевербованных Повешенных, поэтому меньше хромал на голову. Я смотрела его фантом. Он жив.

– Фантом может казаться живым и спустя неделю после смерти. Двести раз тебе повторял. – Морган оттолкнул руки, энергично и звонко шлепающие его по щекам. – Отвали!

– Твоя хандра разлагает боевой дух команды. Там печеный лосось, баранина с лучком и перчиком, жареные хлебцы с чесночком… – Щелчок языком. – Местная самогонка также весьма недурна.

– Особенно если запивать ее пивом. Намерена поучаствовать в соревнованиях по блеванию?

– Не. Мне деваха приглянулась, из местных. Давай ты ее заклеишь, а потом мы втроем… – Тело начало совершать возвратно-поступательные движения, кровать откликалась жалобными скрипами. – Ангелочек! Кудрявая голубоглазая блондиночка, а сиськи…

Сердце екнуло, внимание ухнуло вниз и заметалось по столовой, ища костерок среди промозглой тьмы. Противные смешки обдали Моргана новыми чесночно-пивными волнами.

– Знаешь, как это называется? Спермотоксикоз. Как бы ты ни прятался, всем ясно, что тебя поразила самая страшная на свете болезнь. Кто она, – завопила Имандра, – эта богиня, которой удалось пронзить клинком страсти каменное сердце моего притязательного братца?

– Ты бы петрушки, что ли, пожевала, прежде чем на ангелочков охотиться. И завязывай на сегодня с бухлом. – Морган отодвинулся от стены и перевалил седока со своих бедер на освободившееся место. Пускай лучше дудит в ухо, чем щупает девиц. Выболтается и уснет.

– Если сардельку не тренировать, она засохнет и отвалится. – Имандра улеглась поперек, упершись локтями ему в живот. – Давай ты ее заклеишь. А я тебе страшную тайну раскрою. Про Повешенных. Я знаю, о ком они собирают информацию. – Она помолчала, а потом не выдержала: – О синеглазых всадниках, нелюдях, притворяющихся защитниками, и… Поможешь поймать ангелочка?

– И?

– Тех, кто приходит с ними! Они читают дикарей только в нашем присутствии!

Морган резко поднял веки. По потолку беспокойно метались тени, которые бросала через окно раскидистая лиственница.

– Когда это было?

– В Бренне, перед нашим отъездом домой. Пока вы с дядей Арром отыгрывались друг на друге шестами, мы с Керном… – Глубокий, глубокий вздох. – Дядя Арр твердит, что нам не надо в это лезть. У тебя несчастная любовь. Поэтому мы смолчали.

– Вы открывались? – полуутвердительно спросил Морган, осознавая, что ни на ругань, ни на воспитательную лекцию, ни на подзатыльник у него сил нет. И нет в них смысла, слишком поздно.

– Керн – нет. А я – всего на секундочку. Руэлл, я видела того попа и прикоснулась к его фантому. – В Манне сестры возник затемненный образ человека со сложенными крест-накрест на груди ладонями и низко опущенной головой – так, что длинные волосы прикрывали лицо, оставляя видимыми лишь центр лба и нос. Возник и тотчас задрожал, подернулся рябью, словно отражение в потревоженной воде. Имандра не смогла собрать его вновь. – Он странный. Будто идешь ночью в тумане и впереди что-то манит. Не разглядеть. Идешь и идешь, а оно отдаляется, как радуга, и притягивает все сильнее. Я еле заставила себя вернуться. На нем кровь. Он в ней купается.

Морган напряг Дар так, что в конце концов у него заломило виски, зазвенело в ушах и… никаких других ощущений! Надо взглянуть завтра, когда Имандра протрезвеет. Она склонна к бессознательному перевиранию и приукрашиванию событий. Не исключено, что поп ей приснился. Тем не менее вожжи ослаблять нельзя.

– За эту секундочку он узнал о тебе все, – сказал Морган строго. – И возможно, успел доложить хозяину. Ты хотя бы дома об этом рассказала? Илласу, матери?

– Зачем? Они же там, а он здесь. Руэлл, если ты меня сейчас ударишь, ты никогда не узнаешь самую-самую страшную тайну. Тебя какая-то гнида хочет.

– И правда страшно. Гниды за пределами моих сексуальных возможностей.

Имандра уронила голову ему на грудь и захохотала, сотрясая кровать.

– Тот кузнец из старинной дикарской легенды – ему же удалось подковать блоху. Если ты трахнешь гниду, про тебя тоже сложат легенду. И она будет жить в веках. Там какой-то горбатый урод с мочалкой на голове. Во дворе топчется. Заловил меня на пути из сортира. У меня, говорит, неотложное дело к вашему старшему.

Морган лениво прощупал Манну старикашки. Очередной попрошайка или желающий полечиться на халяву. Еще, бывает, просят навести порчу – таким Морган даже не утруждал себя отвечать. Не потому что не понимал обывательской зависти к чужому добру и жажды расквитаться за перенесенные страдания, а потому что виноватыми в итоге оказывались Суры. Истории с порчами всплывали как утопленники, раздутыми и обезображенными, когда приходило время расчетов с попами. Конечно, порчу можно и выдумать, но совсем другое дело, когда есть на кого указать пальцем и озвучивается конкретная заплаченная за колдовство сумма. Несмотря на бесконечные предупреждения и выволочки от командиров, молодняк берет деньги охотно. Отрабатывать же их никто не спешит: механизм превосходно запускается сам, стоит нарисовать угольком на заборе жертвы череп с костями. Тотчас начинают шуршать как змеи в траве слухи о порче. Жертва узнает о том, что она жертва, и – пришла беда, отворяй ворота.

– Да не вздыхай уже. Мучения твои подходят к концу. Я ему объяснила, что целителей мы с собой не возим, на сглазах-порчах-проклятиях не специализируемся, благотворительностью не занимаемся и командир нервный – чуть что, сразу в челюсть ногой, а потом мечом от плеча до задницы. И тогда он… – Имандра наконец слезла и села рядом скрестив ноги. – Так вот. Это была подготовка. Для слабонервных. А теперь – самая-самая страшная тайна. Знаешь, в чем она заключается?

– В том, что завтра кое-кто получит по ушам.

Хлопок в ладоши.

– Это точно буду не я! Гнида приползла, чтобы рассказать тебе… про попа-вампира!

Морган вскочил быстрее, чем у него возникло подозрение, что этот поп, как и предыдущий, выродился из самогонно-пивного коктейля. Развернулся к Имандре. Она скалила зубы и, захлебываясь хохотом, прикрывала голову подушкой.

– Ду… – Морган махнул рукой. «Дура» прозвучит как похвала. Он вставил ноги в сапоги и по пути от кровати до двери одной цветистой фразой изложил сестре все подробности ее зачатия и появления на свет.

Морган сбежал по ступенькам на первый этаж. Сделал шаг в сторону столовой и передумал: от этих трех пьяных рож сейчас толку нет, будут разевать рты и хлопать глазами. Он вышел во двор, окунувшись в прохладную сырость. Глубоко вдохнул сладковатую весеннюю свежесть, выгоняя из ноздрей чесночно-пивное амбре. Свет горел только в гостинице. Она была словно маяк. Вокруг царила тьма. Небо было затянуто облаками. От шевелящихся теней деревьев неуверенно отделился темный силуэт.

– Эй! – Морган поманил его рукой.

Тощий лохматый дедок, в поношенном тулупе, бойко заскрипел валенками по потемневшему ноздреватому снегу, на ходу сморкнулся в пальцы. Боязливо оглянувшись по сторонам, шмыгнул внутрь.

С освещенной площадки второго этажа торчала паскудно ухмыляющаяся физиономия Имандры. Когда Морган, поддерживая старика под руку, стал подниматься, сестра начала сползать по деревянным перилам навстречу. Масляная лампа опасно кренилась в ее руке.

– С тебя ангелочек! – Имандра оттолкнулась от перил. Если бы Морган не выставил руку, покатилась бы дальше кувырком.

– Ты не в лесу, – прошипел он и отобрал у сестры лампу. – И не дома. – Глянул вслед, как она спускается, отпихивая от себя напрыгивающую сбоку стену: сколько еще продержится на ногах? Минут сорок, не больше. За это время он успеет переговорить со стариком и уберечь ее от необдуманных поступков.

– Самую красивую выбрал, – хихикнул дедок.

Морган со вздохом открыл дверь комнаты, пропуская его вперед, застелил кровать, жестом предложил присесть, а сам устроился напротив, на полу, пристально изучая гостя. Физиономия настороженная, но хитрющая… Следить за ним неотрывно, чтобы не приплел слухов и собственных фантазий.

– Я тебя слушаю.

Дедок поерзал, откашлялся, покрутил головой, постучал по стене позади себя – не слишком ли тонка.

– Это комната моих друзей, – успокоил его Морган. – Комната под нами пустует, а жильцы той, что справа, рубятся в кости в столовой.

– Мой брат – кладбищенский сторож, – зашепелявил дедок вполголоса. – Имя называть не стану и деревню тоже. Кхе… Как бы сторож. Работенка грязная, но прибыльная. – Его ввалившиеся губы растянулись в приторно-лукавой улыбке. – Всякое бывает. Приезжают из других краев, просят зарыть тело. Иногда гвардейцы приезжают, иногда чинуши. Молчание дорого стоит, командир. На один глаз брат был слеп, другим видел как в тумане, лиц не различал. Так вот, два года назад он споткнулся, ударился головой о камень и потерял сознание. А когда очнулся, обнаружил, что глаз, который раньше не видел, прозрел. Хотел похвастаться, да, подумавши, поостыл. Убьют. Сколько за свою жизнь концов в воду спрятал. Слепым быть спокойнее. Только мне признался.

Морган любезно кивнул, поощряя рассказчика.

– Слышал вчера в церкви, ты Иштвана Краусхоффера разыскиваешь. Соседа моего так звали. Только не Иштван он был, а Эштвин. Эштвин Краусхоффер Ливандж. Помер лет двадцать назад. Говорили, будто пошел пьяный отлить на причал да и свалился в озеро. Только вот тела не нашли. Ни всплыло, ни к берегу не прибило. – Дедок округлил глаза. – Так-то! С некоторых пор повадился к моему брату поп, отец Кристиан Вольф, из Димены. Точь-в-точь Эштвин! Двойник! Лицо, манера говорить, движения… Только не постаревший ничуть, будто не было этих двадцати лет. – Он пригнулся и понизил голос до шепота: – Я его выследил. Самолично. Как-то раз увидел, он на телегу садится. Запряг лошадь – и следом. Тракт был торговыми обозами забит, вот он меня и не приметил. Проводил его до церкви и дальше поехал для виду. А как стемнело, повернул обратно. На кладбище всегда ночью приходит. Просит только место указать, где покойника зарыть, да лопату. Остальное сам делает. На самом деле никого он не зарывает! Он колдун черный! Некромант! Привозит трупы. Все как один изуродованы – вырезаны глаза, язык, сердце… другие органы. Это ладно. Брат, с тех пор как прозрел, всякого насмотрелся. Возникает поп из старого склепа. И в нем же исчезает. Был – и фьють! Вместе с трупом. Мы тот склеп три раза осматривали: может, ход подземный тайно прорыт. Нету! Песок да каменные стены. Ходят слухи, вы из ниоткуда появляться умеете. Только вот у ваших глаза темные и смуглые вы. А у этого глаза и кожа светлые. Однажды брат видел, как он в бабу рядился. Юбку нацепил, платок, округлости сделал где надо. Сел на лошадь и почесал галопом в лес. Люди с ним иногда приходят. Всякий раз разные, неместные. Ни один дважды не появлялся.

Наступило молчание. За окном шумел ветер. Где-то внизу о стену колотились ставни. Морган сидел неподвижно. Парил в воздухе. А сверху солнечными брызгами изливалась благодать всех трех Богов. Призванная на его голову Арром. Дар метался по тракту.

«Арр, где же ты?»

– Знал, что поп нечистый, и молчал. Почему не сообщил нашим отрядам?

Глаза старика беспокойно забегали.

– Ваши редко появляются в наших краях. Хм… Платит он хорошо.

– А мне почему проговорился? Что ты вообще здесь делаешь?

– Погостить приехал. К племяннику. – Дедок опустил голову и принялся сосредоточенно выковыривать из ноздри козявку.

«Испугался за брата, услышав, что Краусхоффер в розыске», – понял Морган. А про племянника – правда.

«Как называется деревня, где живет твой брат?»

Старик вытащил палец из носа, нервно сглотнул.

– Арианда.

– Проводить?

– А? Чего? – Он задергался, пытаясь понять, что с ним произошло.

– До племянника, спрашиваю, проводить? – повторил Морган, вставая.

– Нет-нет! – Старик засучил руками, словно на него набросился осиный рой. – Сам. – Вскочил и вылетел за дверь.

Морган медленно подошел к окну. Спустя пару минут он увидел, как старик быстро-быстро семенит через двор. Он все же проводил дедка, внутренним зрением: вдруг кто-нибудь позарится на припозднившегося – и много знающего – прохожего. Потом развернул на столике карту и навис над ней, как коршун над добычей. Ни одной из упомянутых стариком деревень в Браголлаке не оказалось. Палец заскользил правее, пересек границу области. Холмы, леса, озера… Чудный край. Вот она, Арианда! И Димена, в пяти милях. Восток Гиадалии! Осколки мозаики поползли друг к другу: бесхозные врата… пропавшие воины… изуродованные трупы… Тойва… Цион… испорченные люди и недоделанные демоны, которые должны править миром как боги, и… полоумный фантазер, возомнивший себя властелином всего Сущего. С яркой вспышкой, словно меж ними пробежали молнии, кусочки воссоединились в единую картину, где каждый занял свое место.

«Но… как ты умудрился вселиться в чужое тело и откуда черпаешь Силу?»

Морган стиснул зубы и прижался лбом к окну, пытаясь охладить приступ яростного энтузиазма. Где эти бездельники? Дар известил, что ноги парней благополучно донесли их до кроватей. До своих, что примечательно. А Имандра… Морган чуть не выдавил болтающееся в раме стекло. Первое, что он сделает после того, как разделается с самозваным Князем Бездны, – раздобудет розги и надерет ей задницу. Он выскочил в коридор. Вытащить по очереди во двор и окатить ледяной водой из колодца. Воображение моментально явило протрезвевшие понурые лица товарищей. Нет. У них и так завтра будет чувство вины. А их поход-отпуск, похоже, подходит к концу. Пускай проспятся, насладятся последними спокойными часами. И бесшумно побежал по лестнице вниз, к двум огонькам, шаловливо переливающимся красно-оранжевыми узорами. Иштван никуда не денется со своего кладбища. Эту мысль перебила более тревожная: неужели с таким сильным Даром он не чувствует притворства сторожа? Можно ли вообще, не будучи целителем, определить степень нарушения зрения? Надо очень глубоко войти в Манну, прочувствовать глаз – там столько тонкостей. Вполне вероятно, Иштван этим не заморачивался, потому что поведение свыкшегося со слепотой сторожа выглядит натурально.

Задница сестры, обтянутая, пока еще, кожаными штанами, красовалась в отгороженном досками закутке под лестницей, среди ведер, швабр, лопат и прочих хозяйственных принадлежностей. Ангелочек под ней подрыгивал короткими ножками в приспущенных чулочках и что-то умоляюще бормотал. Подол юбки был задран аж до самых подмышек. Из неплотно прикрытой двери черного хода сквозило, но подогретые изнутри девушки не чувствовали ни холода, ни чужого присутствия; не заметили даже, что уютную темноту разрушил свет лампы. Морган подцепил Имандру за пояс и отшвырнул в сторону.

– Прошу прощения, мисс. – Он протянул девушке руку. – У моей сестры был тяжелый день.

Пухленькая белокурая крестьянка с визгом вскочила. Отвернулась, застегивая пуговицы на груди и одергивая платье. Когда Морган перекинул через плечо дезориентированную тушку сестры, смущение девушки сменилось хихиканьем, она потрусила за ним. Тушка сопротивлялась – колотила кулаками по спине и сплевывала злобные ругательства. Некоторые словосочетания Морган слышал впервые. Путь до комнаты не показался скучным никому. В ответ на пожелание спокойной ночи сгруженное на постель тело лягнуло Моргана пяткой и пожелало быть поиметым конем до селезенок. За пожеланием последовал удар в закрывающуюся дверь: судя по звуку, неудачная попытка метнуть кинжал.

Морган повернулся к девушке, оглядел ее в свете лампы. На Марго не похожа. Но почему бы и нет? Пригасить Дар, закрыться наглухо… Уснуть все равно не удастся. Да и должен же он познать постельные обычаи дикарей прежде, чем в его объятиях окажется самая прекрасная дикарка.

– Как тебя зовут?

– Милена. – Поигрывая всем телом, девушка облизнула полные губки. Открытый лиф платья из тонкой шерсти являл взгляду абсолютно все, что можно явить. А являть было что.

Пальцы Моргана скользнули по светлым волосам, прошлись по спине, остановились на талии, где тугой пояс юбки врезался в тело, и нащупали жировую складку, которой там быть рановато. Цветущим лугом девушка не пахла, от нее несло потом, желанием и пивом.

– Не боишься путешествовать одна, Милена? Вокруг столько опасностей. Колдуны могут навести порчу.

Милена рассмеялась:

– Оно вам надо? Я не путешествую, я работаю здесь прачкой. Моя смена закончилась, но я немного задержалась. Домой идти поздно. – На ее щеках появились очаровательные ямочки. – У тебя забавная сестра.

Морган вернул ей улыбку. Обнял за плечи и плавно развернул в сторону своей комнаты.

Вход в пещеру в точности соответствовал описанию. Морган заглянул в широкую округлую дыру ярдов десяти в диаметре. Глубина небольшая – примерно в полтора его роста. Чтобы выбраться, не понадобится веревка: на стенах множество обросших мхом каменных складок и ступенчатых переходов. Он уверенно спрыгнул на обледенелый снег, устланный осколками камней и птичьим пометом, огляделся, присел на корточки перед единственным пролазом, который вел наклонно вниз. Ни останков, ни следов, ни отпечатков – Морган отметил это еще наверху. Дикари часто оплетают пустяковые события фантазиями, а потом боятся своих же вымыслов, раздутых соседями до леденящих кровь ужасов. «Ужасным чудовищем» запросто может быть какой-нибудь деревенский дурачок. Но пещеру проверить стоит: Асуры обожают прятаться в таких укромных местах.

Морган лег на живот, вытянул руки вперед и червяком пополз по глинистому, усеянному щебенкой полу в кромешную тьму, ощупывая Даром пространство впереди себя. Первый десяток ярдов – жесткий шкурник. Потом лаз немного расширяется и выводит в довольно просторную камеру: там можно выпрямиться во весь рост и спокойно развести руки в стороны. Из нее ведут четыре тоннеля. Вход в самый широкий, похоже, завален. Что там, за этой насыпью?.. Внимание переключилось на второй коридор. Проход поуже, но на локтях, пожалуй, проползти можно. Около сотни ярдов в длину. Заканчивается неглубоким колодцем, полузаваленным крупными каменными осколками. Между ними можно протиснуться вниз, очутиться в следующей камере и встать полусогнувшись. В полу второй камеры отверстие: через него, вероятно, удастся с натугой пролезть в третью, такую же тесную. И там – о Боги! – еще два лаза, узкие, извилистые и протяженные, внутреннее зрение не дотягивается до конца. Засада. Надо выбраться в первый зал, как следует сосредоточиться и отсмотреть каждый коридор по отдельности. Если отпечатков нет, а жители деревни подтвердят слова девушки, придется оставить крестьян наедине с их страхами, а потом высылать сюда отряд. Асур мог забраться глубоко под землю, загонять людей в пещеру через другой вход, который может находиться за несколько миль отсюда.

Когда Морган вытянул свое тело из узкой части лаза, он почти восстановил память о собственном рождении. Вставать на ноги не стал, чтобы не спугнуть спящих летучих мышей, чьи крохотные огоньки-жизни в изобилии мерцали на стенах и потолке. В тишине и неподвижности ориентироваться легче. В раздумье покрутившись на коленях, он начал с самого широкого, не считая заваленного, тоннеля. Внимание поползло по коридору. Несколько изгибов, ответвлений нет… Тоннель постепенно сужается и заканчивается… тупиком ли? Скорее завалом, за которым свободное пространство. И неизменные летучие мыши повсюду.

Чтобы заползти в тоннель, пришлось стать на четвереньки. Внимание сосредоточилось на ладонях в попытке уловить знакомое ощущение, словно под кожу загоняют острые льдинки, – отзвук отпечатков Асура. Рука медленно заскользила по холодной ребристой каменной поверхности, обследуя стену дюйм за дюймом. Ничего. Морган продвинулся чуть дальше. Лоб и виски заныли от напряжения. Меняя опорную руку, он слишком высоко приподнялся и ударился макушкой о низкий каменный свод. Свод шатнулся. Сверху посыпался песок и обломки камней. Тело инстинктивно дернулось вперед. Неимоверная тяжесть пригвоздила к полу, вышибла из легких воздух. Грохот. Пыль. Судорожные попытки вдохнуть. Страшная боль, словно в спину вонзился раскаленный штырь.

Имандра притащила с собой целую толпу – мать, сестер, двоих теток, вполне освоившуюся в семействе Долму и соседей. Последние, Морган предположил, явились из чистого любопытства, взглянуть на ожившего покойника. Кто-то принес большую корзину с гостинцами. Судя по запаху – копченая рыба, свежий хлеб и пирожки. Худшие опасения Моргана не оправдались: не было ни жалостливых лиц, ни охов-ахов, ни навязчивой заботы. К счастью, Хара успела накормить его, и никто, кроме нее, не видел, как он давился и кашлял, пробовал отнять у нее кружку, чтобы пить самостоятельно, и в результате опрокинул отвар на себя. Хара объяснила, что судороги и онемение рук – следствие повреждения позвоночника. Нервы Гионы срастили, но неприятные последствия какое-то время будут беспокоить.

Длинные меховые пальто и плащи-халаты из некрашеной шерсти напомнили о том, что дома наступили холода. Болеть предстоит зимой, а выздороветь с приходом весны. Не слишком большое утешение, зато единственное. Не без чувства вины Морган отметил, что мать похудела, а ее волосы, пышные и вьющиеся, как у Имандры, стали совсем седыми. Но он не помнил, когда в последний раз видел ее такой спокойной и умиротворенной. Есть повод. У ее упертого сына обнаружились аж две невесты, в одну он по уши влюблен, а вторая фактически вошла в семью: какую-то из них он точно выберет.

«Ах, мама, как я тебе сочувствую».

Гости толклись в хижине недолго и ненавязчиво. Спустя четверть часа ободряющих улыбок и добрых пожеланий – все это время Керн дергался от нетерпения, когда же, наконец, можно будет начать хвастаться своими подвигами, – в закутке остались трое. Долма решительно облюбовала место матери в изножье постели и нежно улыбалась, как весенний цветок, выглянувший из-под снега. Это в планы совсем не входило.

– Спасибо, Долма, за участие. Рад был тебя повидать. Тебе больше нет смысла терять время: у Хары достаточно подмастерьев для присмотра за лежачим больным. – Морган старался выдерживать суровый тон, но голос прозвучал кротко и жалобно.

Девушка бросила на него пылкий взгляд:

– Я здесь не только ради этого.

– У нас приватный разговор, – солгал Морган. – Тебе придется уйти. Извини.

Долма обиженно опустила голову, но подчинилась без возражений. Керн проводил девушку мечтательным взглядом. В длинной безрукавке из меха ламы, надетой поверх рубашки и штанов, ее угловатая подростковая фигура выглядела очень женственной. Немного погодя Морган услышал, как она предлагает Викки помочь со снадобьями и та охотно соглашается. Уже и работенку подыскала. Всерьез намерена пустить здесь корни. Чем дольше тянуть, тем труднее будет ее спровадить.

Короткий зимний день клонился к закату. Имандра принесла свечу в каменном подсвечнике, плюхнулась на пол рядом с Керном и защелкала семечками.

– Напрасно ты. Нормальная девчонка. Немного безбашенная, но это из-за любви к тебе. Когда ты ее трахнешь, у нее психоз пройдет.

– Если на тракте обошлось без приключений, – произнес Морган сухо, – начните с переправы.

– Переправа – ловушка! Никакого Асура там не было! – возбужденно выкрикнул Керн, сверкая обезумевшими от радости, что ему дали слово, глазами. – Мы хотели ехать вам навстречу…

Имандра прикрыла ему рот ладонью.

– Не гони лошадей! – И громко затараторила, перекрывая его голос: – Это мы потом узнали, когда вернулись туда с Майюрой. Моя кобыла потеряла подкову, и мы собирались завернуть в деревню, поискать кузнеца. А тут этот паромщик. В твоем списке Повешенных он не значился. Мы заподозрили неладное и закрылись. Я назвала ему наш якорь. Он скорчил изумленную рожу. Назвала невидимкин. А он в ответ обрадовался, что мы знаем их священные тексты. Оказывается, тот отрывок про любовь – из каких-то церковных писаний. Потом выбежала сисястая чернявая девка и завопила, что злой демон ворует у них детей и уводит в пещеру. Схватила Керна за руку, пыталась утащить в лес – показать эту пещеру. Керн начал бормотать, мол, мы гонцы, нам нельзя задерживаться, мы пришлем сюда кого-нибудь. А она в истерику. Он бы повелся, если бы я не припугнула ее кинжалом. Оба – девица и паромщик – повалились на колени, прямо в грязь. Стали стонать, что мы такие прекрасные-распрекрасные, благородные-великодушные, единственные их защитники, не можем не избавить их от кровожадного чудовища. Мы не рискнули открыться и проверить, правду ли они говорят. В целом все выглядело подозрительно. До следующего моста было далеко, поэтому мы решили форсировать реку. Отъехали на безопасное расстояние, выбрали самое крепкое место. Лед был слишком тонким, чтобы по нему прошла лошадь и даже человек. Я осталась с лошадьми, а Керн снял сапоги и переполз реку на животе. На той стороне умыкнул из чьей-то конюшни лошадь и на следующий день наткнулся на отряд Майюры. Они пробили врата до меня. Мы погнали к переправе, но, когда добрались, ты уже был мертв. Прости, пожалуйста! – Имандра придвинулась к постели и с виноватой мордашкой уткнулась Моргану в плечо. – Это все из-за нас. Если бы мы поехали вам навстречу, вы не угодили бы в эту ловушку. Но мы не знали, обозначен ли разрушенный мост на твоей карте и какой дорогой вы едете.

Морган обнял ее, начал гладить по спине.

– Вы поступили правильно. Если бы вы вернулись, то дали бы Императору время ускользнуть. Переползти реку – блестящее решение. – «И настолько простое, что я до него не додумался. Старею?» – Мои поздравления, парень. – Он протянул руку, но пожал ее только Керн: пальцы онемели и скрючились. – А что с девушкой и стариком?

Морган почувствовал, как сестра напряглась.

– Их… убили.

– И девушку? Зачем?

Наступила тишина, будто его слова были камнем, брошенным в воду. Имандра с Керном обменялись нечитаемыми взглядами.

– Ну-у, – замычал Керн, неопределенно водя рукой в воздухе, – они ведь были сообщниками Императора. Кажется, они напали на кого-то из отряда. Мы не поняли. Мы в тот момент были в другом месте. Женщина была его женой. У нее был брачный талисман. – Он помолчал и добавил с презрением: – Вряд ли его изготовил кто-то из наших. На дикарках женятся только предатели. – А потом начал в своей обычной жующей манере мямлить что-то про временные врата, которые Майюрины следопыты нашли в Арианде, на кладбище. Врата находились в яме, прикрытой досками, и выводили на переправу, но не к ней самой, а мили за полторы, тоже в какую-то яму.

Морган слушал вполуха. Он вновь и вновь мысленно возвращался на развилку дорог, в точку выбора – когда девушка выбежала им навстречу. Такая отчаянная мольба, неподдельный испуг в глазах и такая обыденная ситуация – чудовище ворует людей и прячет их в пещере. У него не мелькнуло и мысли проверить, не лжет ли она и не околдована ли. Откройся он, оба остались бы в живых.

«С каких пор женщины и старики стали орудием в нашей войне?»

Похоже, эту женщину, как и Марго, Император использовал в далеких от семейной жизни целях. Сколько таких жен-оберегов у него раскидано по свету? Оберегов или ловушек… Через брачный талисман он должен был почувствовать, что с его женой случилась беда, и отреагировать – либо прийти ей на помощь, либо скрыться; по крайней мере, быть готовым к тому, что на него нападут, воспользовавшись его же вратами. Он не сделал ни того ни другого. Ловушка. На случайных Суров или на охотников за ним? Он наверняка знал, что его разыскивают: до Грита они прошли не меньше дюжины осведомителей, в открытости и неведении. А после Грита был еще один, опрошенный Имандрой. С такой легкостью пробивая врата, Император мог успеть побывать и у него.

– Ты просил снотворное, – произнес голос Долмы, внезапно возникшей над плечом.

– А? – растерялся Морган. И прежде, чем она наклонилась, чтобы поднести кружку к его губам, быстро добавил: – Спасибо. Я сам, потом. – Он откашлялся и вернулся к общему разговору: – Я не видел талисмана.

Имандра паскудно захихикала:

– Не сомневаюсь. Керн тоже не видел. И никто из парней. Потому что вы все пялились на ее сиськи.

Поставив кружку на пол, возле кровати, Долма выпрямилась и застыла как каменное изваяние: не примут ли ее в компанию? Морган повторил, что разговор конфиденциальный. Имандра сочувственно улыбнулась ей, в бессилии пожала плечами. Он выждал, когда девушка уйдет, а потом спросил:

– Как настроение у Илласа?

– Так себе. К нам у него претензий нет. Он ожидал, что мы потеряем… – Имандра кашлянула и потерла подбородок. – Знаешь, что его насторожило? Отсутствие сообщников в Димене и Арианде. Он считает, что Император не мог действовать в одиночку, а отряд Майюры формально отнесся к своим обязанностям. Но поскольку Майюра не в его подчинении, он ничего не может сделать, кроме как нажаловаться их главнокомандующему.

– Он жаловаться и поехал, – подал голос Керн. – А похороны – так, прикрытие. Придирки. Ребята добросовестно обошли обе деревни. Не тратить же время на поголовный опрос всех этих глупых деревенщин.

– Иллас очень сердит на дядю Арра. Мол, это он во всем виноват, заставил нас себя ждать и разделиться. Мы потом здорово жалели, что вывалили все начистоту, но, ты ж понимаешь, Иллас все равно докопался бы до правды.

«Конечно понимаю. У вас ведь нет опыта фальсификации рапортов».

– Он часа полтора поджаривал нас на медленном огне. А потом на наши многострадальные головы спикировала эта ястребица Хонига, – Имандра скривила губы и пальцем изобразила крючковатый нос старейшины, – и они устроили нам перекрестный допрос. Я вышла оттуда с чувством, будто меня прожевали и выплюнули. Еще Илласа смутила его Манна. Он жалеет, что никто из наших, кроме Керна, ее не видел и что ты не видел тела, потому что ты лучше всех знаешь, как он выглядит.

– Как никто? Где же вы были? И что с Манной?

– Мы были с тобой: сначала откапывали, потом везли домой. С той частью отряда, которая отправилась в Димену, остался только Керн. Невидимка выглядел точь-в-точь как ты описывал. Симпатичный такой попик, с бородкой, длинноволосый, светлоглазый. А Манна как у дикаря, и канал.

Морган поднял брови. У Сура Манна как у дикаря? И правда странно. Впрочем, в процессе перехода из тела в тело Манна могла измениться. Как он приручил Асура? Задабривал, подкармливая людьми? Кто вообще был рабом, а кто хозяином? Как сменил тело? Как умудрялся не заражаться скверной?

«Слишком много неразрешенных вопросов ты нам оставил, Император».

И вот еще что… Белое пятно, которое маячило в сознании с момента, когда Морган узнал, что его вытащили с того света, наконец начало обретать краски.

– Почему мое тело не сожгли?

Вспыхнувшая на лице Имандры радость осветила ее черты, словно солнце, проглянувшее сквозь зелень свежей листвы. Это была самая торжествующая гримаса, когда-либо виденная Морганом.

– Потому что я отказалась. – Имандра вздернула подбородок. – Я честно призналась Майюре, что у меня не хватит духу собрать пыль, которая останется от моего брата, и пускай лучше это сделает мама, Рола или Анни. И все наши отказались вслед за мной. И тогда ребята Майюры пробили врата, и мы вернулись домой. Между прочим, ты первый, кто этим поинтересовался.

– Я же должен знать, кому обязан своими будущими мучениями. – Морган улыбнулся краем рта, ласково потрепал сестру по лохматому затылку. – Скажи, родное сердце, был кто-нибудь из них знаком с Императором?

– Ой, они вообще не знали про невидимку, представляешь?! Будто Гиадалия – это край света. Неторопливые, расслабленные, сонные. Керну пришлось объяснять с нуля.

– Ну и рожи у них были! – хохотнул Керн. – Поначалу думали, я укурыш, отбился от отряда.

– Ты и выглядел как укурыш. Грязный, вонючий, опухший. На этой грузной коротконогой кобыле. Хозяева, наверное, обрадовались, что избавились от нее. Кое-кто, конечно, вспомнил, кто такой Вананд Заар. Но с трудом. Мусолили его всю дорогу до переправы. Говорят, большинство знавших его погибли в Ционе. А кто-то брякнул, что он затем воду и отравил, чтобы в живых осталось как можно меньше тех, кто может его опознать. – Имандра замолчала и начала сгребать в ладонь просыпавшуюся на одеяло шелуху от семечек. В наступившей тишине стал слышен вой пурги и далекие удары пешни: на реке долбили лед.

«Пожалуй, верно, – думал Морган, потирая ноющий лоб и отяжелевшие веки. – Планы с дальним прицелом. Какое наследие ты нам оставил, кроме еще одного (или не одного?) отравленного озера?»

Сооружения на Ледяшке, невидимки, шпионская сеть – несомненно, малая толика того, что он наворотил за восемнадцать лет. Ох, нет. Хватит на сегодня. Морган чувствовал, что его мозги превращаются в кашу. Он свесил руку, нащупал кружку возле кровати, но ухватить не сумел. Тронул сестру за плечо. Криво улыбнулся, стыдясь своей слабости.

– Будь добра, влей в меня это пойло.

Визит Гионов перевернул жизнь с ног на голову. Реальность, от которой Морган так старательно удирал два месяца, намертво вцепилась в него и глумливо защелкала клыками. В облике Хары. Он получил воздаяние и за матерные напевы, и за швыряние посудой, и за свои отнюдь не радужные эмоции, которые мешали Харе сосредоточиться на лечении других больных. Она заставляла его сжимать и разжимать пальцы, вращать кистями и стопами, сгибать ноги, совершать другие дурацкие движения, а при малейших признаках неповиновения кидалась угрозами отправить его домой. И угрозы действовали. Морган, в свою очередь, усердствовал в стремлении научиться погружать себя в сон при помощи дыхательных упражнений, что благополучно оставалось в тайне, хотя Хара и расталкивала его, обнаруживая спящим в светлое время суток. Кое в чем она все же преуспела. Морган начал самостоятельно есть, неуклюже захватывая пищу руками. Правда, достижения тем и ограничивались: ложки и вилки он неизменно проносил мимо рта, а содержимое кружек опрокидывал на себя, и ничто не обещало прогресса в будущем.

Мучения не прошли даром. По прошествии двух недель Морган получил бонус за примерное поведение: Хара принесла деревянные костыли и объявила, что позволит ему остаться у нее еще на некоторое время, пока не окрепнут мышцы, при условии, если он будет принимать активное участие в собственном выздоровлении – каждый день вставать и ходить, и в первый раз это нужно сделать прямо сейчас. Она позвала Викки, женщины привели его ватное тело сначала в сидячее, а потом в условно вертикальное положение. В мышцы впились тысячи иголок, колени подогнулись, пол и потолок поменялись местами. Морган охнул. Зажмурив глаза, повис на плечах целительниц. Он бы соскользнул на пол, если бы не руки, крепко обхватившие его талию. Потребовалось несколько минут, чтобы голова перестала кружиться, а тело вспомнило, как стоять. В течение этого времени он мысленно благодарил Хару за то, что, кроме них с Викки, его никто не видит. Ему осторожно подсунули под мышки костыли. Морган, как стреноженный, выбросил их вперед одним махом; чтобы не упасть, ступил на подламывающиеся ноги. И снова его подхватили. Хара придвинула ногой табуретку, подпихнула ему под зад. Пока Морган приходил в себя, она объясняла, как правильно ходить на костылях; он слышал только стук сердца в ушах, а в голове трепыхалась одна-единственная мысль – лечь, которую вскоре оборвал оклик: «Подъем!»

Со злой, обреченной решимостью Морган стал подниматься: сначала снялся с табуретки, привстав на полусогнутые ноги, затем, опираясь на плечи целительниц, потихоньку распрямился. Хара опять подсунула ему под мышки костыли. Викки, готовясь подхватить его, зашла с другой стороны. На этот раз он разгадал суть новой для него ходьбы: опираясь на один костыль, он тычком переносил второй вперед и переваливался на него. Впрочем, ходьбой это можно назвать с большой натяжкой: ступать на правую ногу больно, да и нельзя еще ее нагружать. Он проковылял через хижину и обратно и, обливаясь потом, как куль свалился на кровать.

Наутро все тело полыхало огнем, будто Морган целую ночь дрался с гвардейцами. Не мог согнуть ни руку, ни ногу, ни повернуть голову. Даже двигать челюстями было больно. День ему дали отлежаться, а на следующий Хара вновь заставила его вставать – мол, если щадить ноющие мышцы и суставы, это усиливает их обездвиженность, – и больше не давала поблажек.

Как только Морган освоил пространство хижины, Хара отдала его на попечение Орена, мальчишки-подмастерья, чтобы тот сопровождал его на прогулки. Морозы еще не начали сдавать. Хижины были засыпаны по самые окна, а некоторые походили на снежные дома. Но яркие солнечные дни с неуловимым привкусом талой воды в воздухе, приносимым ветром с гор, дышали обещанием весны. Молчаливый при Харе, Орен оказался треплом и сплетником. Рот парня открывался вместе с входной дверью, когда они выходили наружу, и закрывался с нею же по возвращении. На первой же прогулке Морган узнал, что его правая нога теперь на полтора дюйма короче левой и он на всю жизнь останется хромым. Пустяк по сравнению с потерей Дара – нарастить подошву сапога, и все дела, – но узнавать об этом последним противно. Морган погрузился в горькие размышления о своей беззащитности против лжи. Лишился сверхчувственного восприятия, и близкие немедленно этим воспользовались в целях, по их мнению, гуманных. Если так будет продолжаться дальше, правду придется вытягивать, приставив к горлу нож. Парень растолковал его эмоции по-своему и разразился утешениями, которые сводились к одному: реанимация – слишком сложная процедура, чтобы пройти без последствий, и по сравнению с другими пациентами Гионов ему повезло, обычно путешествие в мир теней оставляет на теле больше отметин. Впрочем, это была единственная ценная информация. Ни про Арра, ни про отряд Токо и Равена Орен не знал. Или прикидывался, что не знает. И все же от его болтовни Морган немного воспрял духом. А сделавшаяся приятной мышечная усталость и морозный воздух действовали лучше снотворных.

Лайо не любит, когда его отрывают от работы, поэтому тот, кому он нужен, не стучит в дверь, а просто садится и ждет. Для этого на защищенном от дождя крыльце с видом на реку стоит удобная деревянная скамья. Морган откинулся на спинку, потряхивая натруженной рукой. Передвигаться с тростями легче, но, ступая на больную ногу, приходится наваливаться на трость всем весом, отчего вся правая половина туловища потом горит огнем. Решение попросить об умерщвлении не вызывало ни страха, ни волнения и никак не отзывалось в теле, словно он уже мертвец. Глядя на вспенивающиеся между камнями прозрачные струи, он гадал, как отнесется Лайо к его просьбе. С такой просьбой обращаются пораженные скверной, смертельно больные и иногда – глубокие старики, которым кажется, что их тела начали рассыпаться, как у древних Асуров, – этот страх все еще сидит в подсознании, а в старости раздувается у некоторых до фобии.

Прошло не меньше получаса, прежде чем щелкнул засов и на порог величаво выплыл хозяин. Короткий наклон обвязанной белым платком головы пригласил его изложить суть дела – по возможности кратко и побыстрее.

– Приношу извинения за беспокойство, Лайо. Я пришел попросить тебя об услуге. – Ладони внезапно взмокли, и Морган запнулся. «О нет! Он сочтет это сиюминутной прихотью помешавшегося от горя придурка». – Мой жезл… – забормотал он. – Я не обнаружил его среди своих вещей, когда вернулся домой после лечения. Видимо, он остался в пещере, где меня завалило. Прошу тебя изготовить для меня другой. – Еще большая глупость. Он все равно почувствует подоплеку.

Мастер клинка-и-жезла выдержал паузу. На его лице не отразилось ни удивления, ни задумчивости. Никаких эмоций вообще. Потом вздернул подбородок и с достоинством изрек:

– Нет. Распоряжение главнокомандующего! – Дверь закрылась.

«Ах ты… Небожитель». Морган едва сдержал порыв хватить кулаком по скамейке. Опередил на несколько ходов. Ну да, с неба виднее. «Какое право ты имеешь решать, кому жить, а кому умирать?» Он порывисто вскочил и, стиснув челюсти, похромал к штабу. Дорога неблизкая и не слишком ровная, но боль и негодование хлестали его, как всадник выдохшуюся лошадь, заставляя передвигать ноги активнее.

Спускаясь с крутого каменистого пригорка, Морган нечаянно поймал ступней – больной конечно же ноги – петлю какого-то корня. Крепкий как трос, корень жестко вывернул голеностоп. Морган зашипел от боли, зато его падение прекратилось. Злосчастный склон сбегал к хижине Каулы. Пока Морган собирал себя и трости, Каула, уловив его Даром, появилась в дверях. Помахала ему единственной здоровой рукой – другая висела плетью. А потом решительно двинулась навстречу, жестом подзывая к себе. Морган напрягся. Не затем ли, чтобы, пользуясь его бедственным положением, обсудить возможность совместной жизни? По весне дуреет не только молодежь.

Одинаково неуклюже они стиснули друг друга в дружеском объятии.

– Сломала? – Морган с беспокойством кивнул на бинты, выглядывающие из-под серой шерстяной рубашки.

Каула улыбнулась своей задорной, широкой улыбкой, молодящей ее лет на двадцать.

– Пустяки. Глупая лошадь. Дар говорит мне, что кость уже срослась, но Тайнер все равно не берет меня в следующий рейд. Что заставило затворника покинуть скит?

– Да вот… – Морган покусал губу. – С Илласом надо перекинуться парой слов.

– Так ты это называешь. А я-то думала, разнести штаб. – Каула взяла его под локоть, помогла преодолеть последний наклонный участок, и они побрели через мощенный естественным каменным настилом дворик в сторону скамейки, стоящей спинкой к хижине, на южной стороне. Отбрыкиваться невежливо, да и подвернутая нога требует отдыха.

Пока Морган ерзал на скамейке, ища наименее болезненное положение тела, и растирал пульсирующий болью сустав, Каула принесла чай. Она уселась рядом, подобрав под себя ногу.

– Сочувствую по поводу прибавления в семействе.

– Да уж, это прибавление… – с грустной усмешкой пробормотал Морган. – Мама всегда мечтала о ребенке, который был бы при ней. Мечты имеют свойство сбываться.

Некоторое время молчали. Каула смотрела на небо и задумчиво помешивала чай деревянной палочкой. Небо предвещало шквальный ветер, а возможно, и кое-что похуже. Толстое одеяло слоистых облаков, покрывающее левую, ближнюю к горам половину небосвода, напоминало бурное море и пустыню с барханами, если бы барханы могли быть сизо-фиолетово-белыми. На второй половине светило солнце. В ожидании, когда остынет чай, Морган откинул голову назад, подставив лицо начавшим пригревать лучам и гадая, каким будет продолжение.

– Не думаешь обратиться в Храм?

Он замычал от облегчения и растерянности. Неожиданный вопрос, хотя и уместный. Странно… Бросив когда-то эту мысль Соуле, сам он не озадачился ею ни на мгновение.

– Я не в том состоянии, чтобы лазать по горам, – оправдался Морган перед собой.

– Там не нужно лазать. Отсюда до озера Донг – врата. Местность довольно пологая, проходимая. Тех, кто хочет помолиться, жрецы встречают на воде – там, где в озеро впадает река.

– Ага, слышал. Если сочтут твою проблему достаточно серьезной, чтобы пустить тебя в святилище. Они что-то сделали со своими вратами, чтобы те, кому не следует, не разбежались, а посторонние не беспокоили. Нас бы хоть научили.

– Твоя достаточно серьезна, Мор.

Снова наступила тишина. Стал слышен далекий шум порога и верещанье птиц. Морган проследил за взглядом Каулы и обнаружил, что его пальцы отбивают нервную дробь по скамейке. Потянулся за кружкой, чтобы занять их более полезным делом.

– Не уверен. А кое-кто даже доволен тем, что я беспомощный и прозрачный. Вот дерьмо! – Кружка выскользнула из внезапно онемевших пальцев, и Каула нагнулась, чтобы поднять ее. – Пустяки. Не обращай внимания. – Морган начал растирать кисть, пытаясь оживить пальцы. – Там какие-то нервные связи нарушились из-за перелома позвоночника. Это со временем пройдет. – Он кашлянул и поспешно отвлек внимание Каулы от изучения его Манны, которое угадывалось по пристальному расфокусированному взгляду. – А как было с тобой? Там, в Храме.

Каула со вздохом качнула головой. Результаты ее наблюдений явно расходились с его успокаивающими словами. К счастью, у нее хватило сочувствия не предлагать наполнить кружку заново.

– Лодка спрятана в прибрежных кустах. Но ее заметит только тот, кому действительно нужно попасть в Храм. Мне потребовалось полдня. Я раз пятьдесят прошла мимо места, где она была привязана, прежде чем увидела. Словно ее не было, а потом она вдруг появилась.

– Не было, а потом вдруг появилась, – недоверчиво фыркнул Морган. – Тебя околдовали, а ты и не заметила.

– Это действительно похоже на легенду, но так и есть. Жрецы каким-то образом при помощи Дара меняют восприятие местности, так что разные люди видят ее по-разному. Один видит пропасть, а другой на том же самом месте – ручей. – Каула отвела за уши растрепанные первыми, пока еще слабыми порывами ветра светлые волосы. – Не знаю, как такое возможно. Так говорят. Околдовали меня позже. Я ведь не была в Храме. Если, конечно, они не сделали что-нибудь с моей памятью. Я села в эту лодку, погребла. Потом у меня вдруг закружилась голова, и я перестала двигать веслами – последнее, что помню. Очнулась посреди озера, с ответом на свой вопрос. Я не сообразила сразу взглянуть на солнце. Сделала это уже у врат. По моим прикидкам, прошло не больше двух часов.

Морган расправил плечи, потирая спину: чувствительность пальцев вернулась, но закололо бедро и поясницу.

«Неплохо. Даже если заколдованная лодка – тоже сон».

– Ты не предашь своего одиночества, если на день покинешь его. Оно терпеливо дождется твоего возвращения, – ненавязчиво продолжила Каула ход его мыслей. – Я провожу тебя до озера.

– Да. Пожалуй. Вряд ли я сам пройду врата. – Морган благодарно сжал ее кисть и оперся на трость, с легким сожалением отрывая зад от скамейки. – Заскочу домой ненадолго.

– Хочешь идти прямо сейчас? – По лицу Каулы проскользнуло удивление, исчезнувшее так же быстро, как рябь с потревоженной бризом поверхности воды. Прежде чем Морган успел ринуться в извинения за излишнюю поспешность и уточнения, есть ли у Каулы свободное время, она твердо кивнула и поднялась вслед за ним. – Что ж, по крайней мере, мы сбежим от бури.

– О великий Творец, на восходе дня мы славим тебя, – певуче произнес голос.

Морган потряс головой. Вокруг было светло. Он полулежал на дне лодки, накрытый кожаным плащом. Мокрая одежда липла к телу, в сапогах хлюпала вода, но холода не ощущалось. Что это было? Характерный сладковатый привкус во рту, какой бывает при пробуждении, отсутствует. Значит, не спал.

Лодка скользила по извилистому протоку, зажатому между каменными берегами, – настолько узкому, что его ширины едва хватало на размах весла. Берега сплошь заросли деревьями – местами их кроны почти смыкались над головой. Сумрачно-зеленоватый воздух был по-утреннему густым, налитым сыростью, а прозрачная вода приняла оттенок усеивающих песчаное дно мелких округлых камушков, отчего казалась бирюзово-молочной. Сочетание тихой сонной воды, буйной зелени, такой непривычной в горах, и укутанных мхом камней завораживало. На веслах сидела женщина, одетая как воин – кожаные штаны и кожаная безрукавка поверх рубашки, – загорелая и широкоплечая. Длинные, русые с серебром волосы болтались сзади конским хвостом. Ничего похожего на шест с металлическим лезвием в лодке не наблюдалось. За спиной жрицы стояла погасшая масляная лампа.

Прикинулась Смертью. Ну просто вершина остроумия. Помешались на легендах. Сами небось их и выдумали.

– А где твоя коса? – язвительно сострил Морган.

Жрица улыбнулась, вызвав у него ощущение, что из-за облаков вышло солнце.

– В твоем воображении. Когда в следующий раз надумаешь отправиться в плавание без лодки, разуйся и прими внутрь чего-нибудь покрепче. Еще немного, и мне пришлось бы вытягивать из воды труп.

Моргана охватило гадливое чувство, будто его вывернули наизнанку. Эта женщина околдовала его, чтобы он потом не мог никому рассказать, как добраться до Храма. Ах нет… Чтобы выведать, зачем он сюда явился! В первом случае его бы просто усыпили. Хитро придумано. А пробудившая его от забвения фраза, безусловно, действует как якорь. Содержания собственных излияний Морган не помнил, но сильно подозревал, что за время пути вывалил жрице всю свою подноготную.

– Ты околдовала меня, – обличающим тоном констатировал он. – Вы все здесь заколдовали. Одним трупом больше, одним меньше – вам наплевать.

– Ты потерял сознание от нервного и физического истощения, когда мы проходили врата, – миролюбиво объяснила жрица. – Меня зовут Мэгдан. Я провожу тебя до места, где мы принимаем гостей.

Начавшее разгораться негодование угасло. Сколько слезливых исповедей она слышала за свою жизнь? А сколько еще услышит? Он для нее – не более чем один из многих, обратившихся за помощью. Через несколько часов он покинет Храм и больше никогда не увидит эту женщину. В конце концов, он добился своего: жрецы его приняли.

«А примут ли Боги?»

Морган перегнулся через борт – попил и умылся. Холодная вода освежила его, и он успокоился окончательно.

– Хочешь, погребу? – предложил он, чтобы загладить свою вину за вспышку гнева.

Мэгдан мотнула головой:

– Мы почти прибыли.

Полмили по протоку вывели их в небольшое округлое озеро. Крутые, поросшие хвойным лесом берега создавали ощущение ямы и… чистого беспредельного покоя, не оскверненного ни движением, ни временем, ни мыслью. В середине озера на заякоренном плоту высилась маленькая аккуратная хижина из красновато-коричневых бревен. Не круглая, по традиции, а прямоугольная, с плоской крышей, поддерживаемой четырьмя деревянными столбиками. Очевидно, это и есть молельня. Что ж, идеальное место для глубоких размышлений и общения с Богами.

Еще несколько гребков, и борт лодки мягко стукнулся о край плота. Не желая показывать жрице, как он рухнет при попытке встать на ноги, Морган перебрался на плот ползком. Глядя на Мэгдан, обматывающую веревку вокруг кнехта, он думал попросить открепить весло, чтобы использовать его вместо трости. Изо рта успело вырваться только невразумительное мычание. Жрица подала ему руку. Но едва он выпрямился, убрала ее со словами: «Иди. Ты можешь идти сам». Морган сделал неуверенный шажок… другой. И правда… Его пошатывало от слабости. Немного кружилась голова. Однако на больную ногу он ступал спокойно, шаги не отдавались болью ни в спине, ни в ягодицах. Не временное ли это явление, вызванное воздействием Дара Мэгдан и особой аурой места?

На широком крыльце, обводящем хижину по периметру, жрица сняла сапоги. Морган последовал ее примеру. Внутри, несмотря на промозглый зеленоватый сумрак вокруг озера, было светло, тепло и сухо. Льняная шторка, разделяющая комнату на две половины, заколыхалась, когда Морган и Мэгдан, войдя, впустили поток воздуха. Большая печь-камин по центру, лавка и деревянный буфет высотой по пояс около торцевого окна, завешенного бежевой занавеской, составляли всю обстановку комнаты. Пол был застлан циновками. Запах чистоты и трав говорил о том, что здесь занимаются приготовлением лекарств.

– Приляг, – предложила Мэгдан, отодвинув шторку, за которой обнаружилась постель. – Здесь, – указала она на кувшин, стоящий на плите, – горячий чай с ячьим маслом. От пищи во время пребывания у нас воздерживаются. Мне нужно успеть на утреннее богослужение. – С этими словами, брошенными уже с порога, она упорхнула.

Несколько озадаченный, Морган начал раздеваться. Должен ли он обратиться к Богам прямо сейчас, совершить некий ритуал, который, как предполагается, ему известен? Разложив одежду на лавке возле печки, он обтерся лежащим тут же чистым полотенцем, сделал несколько глотков чая и скользнул под одеяло, полный решимости выждать, когда жрица уплывет, а потом выйти наружу и повнимательнее осмотреть место.

Мгновение спустя Морган вздрогнул от длинного мелодичного звука, прозвучавшего, как показалось, в голове. Он открыл глаза.

– Накопление Силы, – улыбнулась своей солнечной улыбкой наклонившаяся над ним Мэгдан. – Сила – это первый элемент. Я произношу слова на Живом языке, как требует обряд. Я знаю, что ваше поколение почти не помнит языка предков, поэтому всякий раз буду переводить для тебя. С этого момента не задавай вопросов. Жду тебя в лодке.

Ну вот, сходил… Морган потянулся и сел. И в теле, и на душе ощущалась легкость и свежесть, какой он не помнил с юности, словно сон на безмолвном озере отсек буксировочный трос, тащивший тяжкий груз прошлого.

«Навсегда ли? Вспомню ли я все это потом или в голове останется такая же несуразица, как у Каулы?»

Рядом с постелью обнаружилась чистая, принесенная жрицей одежда. Морган надел тунику до колен, шерстяной плащ-халат, шерстяные гольфы и закрытые сандалии. Проходя мимо печки, пощупал собственную одежду. Почти сухая. Значит, проспал порядочно времени. О том же свидетельствовало и солнце, успевшее прочертить две трети неба.

Над озером царил все тот же покой. Ни голосов птиц, ни шума ветра, ни плеска воды. Морган забрался в знакомую плоскодонку, и Мэгдан погребла в сторону, откуда они приплыли утром. Теперь, в длинном светлом плаще с капюшоном, из-под которого с двух сторон спадали до талии распущенные волосы, она гораздо больше походила на жрицу. Раз нельзя задавать вопросов… Морган дождался, когда лодка выйдет в канал, – молчание озера не располагало к разговорам – и обратился к жрице:

– Удивительное место. Давно не чувствовал себя так хорошо. Я хочу сохранить воспоминания о нем. Пожалуйста, не стирай мне память.

По лицу Мэгдан проскользнула едва уловимая усмешка.

– Воспоминания останутся с тобой. Если хочешь сказать что-то еще, говори сейчас.

Морган заволновался. «Я потерял Дар», «я люблю женщину из чужого народа» и «я боюсь узнать нечто, отчего мне поплохеет еще больше» будет звучать одинаково глупо. Других вопросов, переиначенных в утверждения, у него не было. О чем говорить со жрицей? Он неуклюже улыбнулся и пожал плечами.

Ярдов через пятьдесят Мэгдан круто развернула лодку влево, в неприметный узкий заливчик, глубоко врезающийся в берег. Они проплыли залив до конца и причалили у высокой скалы, представляющей собой складчатую каменную стену. Прозвучало еще одно слово на древнем языке. Морган знал его: ожидание-в-молчании. Мэгдан вместо перевода прижала указательный палец к губам, а потом жестом показала Моргану встать рядом с ней лицом к скале. В тишине стало слышно, как вода перекатывает камушки на берегу.

Ожидание-молчание длилось четверть часа или около того. Морган уже начал в нетерпении переминаться с ноги на ногу. В какой-то момент луч солнца, проскользнув в залив, высветил длинную вертикальную щель в скале. Ширина щели позволяла протиснуться только боком, но дальше просматривался довольно свободный коридор.

– Благословение, – произнесла Мэгдан на обоих языках. Трижды пропела Мантру Прославления Огня Жизни и протянула Моргану раскрытую ладонь. Прозвучало следующее сакральное слово – «доверие», также известное Моргану. Он положил на ее ладонь свою. Крепко сцепив пальцы, они вошли в пещеру.

– Когда раскрывается элемент Доверие, – вполголоса заговорила жрица, – участники обряда полностью открываются друг другу, как во время целительства и любовной близости. Твой Дар ослаблен, поэтому от тебя в данном случае ничего не требуется. Мое сердце открыто, и я чувствую, что твое отвечает мне доверием.

Под ногами зашуршал песок. Морган приготовился к длительному спуску, однако Мэгдан остановилась, не сделав и дюжины шагов.

– Врата, – предупредила она на Всеобщем языке, на древнем же последовало настораживающее: «инициация».

Головокружение, дрожь в животе. Кромешная тьма. В глубь скалы врата перенесли их или за сотни миль в недра совсем другой пещеры?.. Ох уж эти жрецы! Дышалось очень легко, и Морган понял: они в гроте.

Мэгдан выпустила его руку. Светлое пятно ее плаща замаячило слева. От прикосновений пальцев к фитилям зажглись три свечи, высветив овал прозрачного озерца посреди грота с величественным полукруглым сводом. Из холщовой сумки жрицы друг за другом появились: оловянная чаша на высокой ножке, стальной кинжал, глиняная бутыль, прямоугольная шкатулочка из камня и костяной гребешок. Мэгдан аккуратно разместила все эти предметы на плоском камне у воды, а потом сбросила плащ, под которым совершенно неожиданно оказалась голой, и уселась своей роскошной, с прелестными ямочками задницей прямо на каменный пол. Многообещающе.

С некоторой нерешительностью Морган начал развязывать пояс плаща. Лицо Мэгдан озарила солнечная улыбка. Ага, значит, он действует правильно. Дело пошло быстрее. Обнажаемые части тела моментально покрывались мурашками. Быть может, жрица догадается сделать что-нибудь с холодом. Ей-то самой он, похоже, не очень мешает.

Пока Морган разувался, Мэгдан откупорила бутыль, перелила ее таинственное чернильно-черное содержимое в чашу. И снова солнечная улыбка, отметающая сомнения. Морган сел на колени напротив жрицы.

Мэгдан щелкнула над чашей пальцами:

– Огонь.

Жидкость вспыхнула голубым пламенем. Жрица загасила его ладонью, передала чашу Моргану и ободряюще кивнула. Он сделал осторожный глоток. Пряное, с ароматом меда, снадобье прошло внутрь легко, не обожгло ни горла, ни желудка.

Они пили по очереди, передавая чашу друг другу. Напиток вызывал странное ощущение расширения в голове и, казалось, разогревал вместе с телом и пространство вокруг. На последнем глотке Морган отметил, что все еще соображает, где, с кем и почему находится, а когда они с Мэгдан поднялись и спустились по камням в озеро – что сохраняет равновесие и координацию движений. Чудеса. Как, впрочем, и ее трюк с поджиганием жидкости.

Огоньки свечей затанцевали на потревоженной воде. Он чуть не взвыл, окунувшись с головой, по примеру Мэгдан. Ух, ледяная! И противно соленая.

– Вода, – донеслось сквозь бульканье в ушах. Опять только на древнем языке. Морган предположил, что жрица чувствует, значения каких слов он знает, поэтому не сотрясает воздух попусту.

Мэгдан мягко потянула его за руку, на мелководье, где они уютно уселись вплотную друг к другу. Морган прижался грудью к ее спине, и вода сразу перестала казаться холодной. Мэгдан открыла каменную шкатулку, внутри которой Морган отчетливо разглядел только конус благовония. Пальцы жрицы коснулись трав.

– Разделение.

Закудрявился дымок, потянуло теплым древесным ароматом, напоминающим запах отсыревшей коры.

«Почему не Воздух?»

Разделение означает отделение Манны от физического тела. Это слово, Морган помнил, неоднократно повторялось в мантре, которую напевала Соула перед тем, как вывести его из тела. Есть другие значения?

«Ай… Не все ли равно?»

Он поцеловал голое плечо. Ладони заскользили по бедрам Мэгдан и выше. Гладкая загорелая кожа. Возраст выдает только слегка обвисшая грудь; Мэгдан выкормила не одного ребенка. Любопытно, сколько ей лет? После сорока угадать возраст трудно. Особенно у женщин. А уж если перед тобой жрица… Ей запросто может быть и семьдесят, и восемьдесят.

«Разве это помеха?»

Провести остаток жизни при Храме, с ней, счастливо околдованным. Солнце, сияющее у нее внутри, исцелит все раны и вдохнет жизнь. Может, это и есть решение?

– Земля. – Мэгдан откинула голову назад, нежно провела гребешком по его бедру. От ее прикосновения Морган вздрогнул и судорожно глотнул воздух.

«Все, что угодно, хоть утопиться в этой луже».

Он принял гребешок. Потемневшие от воды волосы заструились между тонкими зубьями. Густые. Блестящие. Дышащие свежестью высокогорных ледников и ароматом рубиновых звездочек смолевки, которые так дивно благоухают по ночам. Мэгдан полушепотом забормотала что-то на Живом языке. Врата… Манна… Безвозмездный дар… Переход… Слияние… Кровь… Новое начало… Сила любви… Сила любви… Сила любви… Имена Богов через каждые три-четыре фразы… Остальные слова незнакомы или проговариваются слишком тихо и быстро, чтобы разобрать их. Не храмовый ли вариант брачного обряда?

«Если разговаривать нельзя, кивни. Ты ведь читаешь мои мысли».

Мэгдан не кивнула. Но спустя несколько минут, не прерывая молитвы, достала из шкатулки пузырек из темного стекла и вложила Моргану в ладонь, которая, в то время как другая рука занималась волосами, блуждала по ее телу. Душистое масло! Это больше чем кивок. Морган откупорил пузырек, смочил маслом ладони. Пахнет полынью. Странно. Для любви используют другие масла. Хотя это может быть смесь нескольких масел, которые в сочетании друг с другом дают горьковатый аромат. Взгляд скользнул по водопаду волос. Почему бы не начать с них? Он провел ладонями по волосам. Мэгдан тут же повернулась и поощрила инициативу поцелуем – нежным, но, увы, слишком быстрым. Потянувшись за ее губами, Морган ткнулся носом в затылок: жрица снова бормотала свою молитву.

«Или это я двигаюсь медленно? Снадобье? Ему пора подействовать. Так славно полыхало».

Морган глянул через плечо Мэгдан на свои руки, втирающие масло. Точно. Еле двигаются, соскальзывают с мокрой кожи. И огоньков на воде явно больше, чем свечей. И танцуют они слишком уж бурно. И мышцы расслаблены так, что вопят от восторга. Кроме одной, самой важной, которая просто пылает. Он поцеловал Мэгдан в висок; отодвинув волосы, скользнул губами по шее.

«Закругляйся, солнце мое. Тебя услышали все боги всех миров».

Мэгдан прижалась к нему теснее. Когда его руки добрались до бедер, раздвинула колени и уселась бочком… чтобы дотянуться до кинжала, лежащего среди прочих ритуальных предметов. Из круговорота непонятных слов скороговоркой вынырнули несколько знакомых:

– Богам не нужны молитвы. Молитвы нужны мне. А значит – тебе, – и растворились в древней мелодике.

Жрица оттяпала у себя густой локон, разделила на четыре пряди. Морган подавил радостный возглас. Те, у кого длина волос позволяет, делают из них шнурки и оплетки для брачных талисманов. Он с воодушевлением зажал в кулаке кончик пряди, который Мэгдан вручила ему, чтобы косичка не распускалась, и ее пальцы затанцевали над плетенкой.

Они закончились одновременно: душистое масло, косичка и молитва. Косичка вместе с пустым пузырьком отправилась на берег. Несколько минут Мэгдан, привстав, ковырялась в своей шкатулке. Дважды в ее руке промелькнуло что-то круглое. Морган ожидал увидеть деревянные бляшки, из которых вырезают брачные талисманы. Вытягивал шею, вертел головой, но тени падали так, что разглядеть не удавалось, а подниматься на ноги было лень. В итоге никаких новых предметов не появилось. Мэгдан просто закрыла шкатулку и села к нему лицом. Уголки ее губ поползли вверх. Мгновение предвкушения было восхитительным.

– Любовь, – прошептала Мэгдан на Всеобщем языке. А на древнем прозвучало слово, обозначающее один из духовных аспектов любви – Единение. Единение – глубокое взаимопроникновение и полное слияние Манны любящих, когда двое становятся одним.

Вслед за жрицей, сжимающей его руки, Морган перебрался на более глубокое место. Она положила его спиной на воду, поддерживая голову и бедра. Наклонилась. Ее губы нежно, любяще коснулись яичек, лобка, пупка, сердца, губ, лба. Ох… Он чуть ли не вскрикивал от каждого прикосновения. Морган нетерпеливо обнял ее, притянул к себе. Вода над головой сомкнулась. Мэгдан уселась на него верхом и выпрямилась. Что-то выкрикнула в пространство. Пропела какую-то мантру. Еще раз, и еще. Он дернулся глотнуть воздуха, но руки жрицы жестко пригвоздили его ко дну. Затуманенный разум резко вернулся в реальность.

«Эй! Мэгдан! – Морган вцепился в ее запястья. – Ты шутишь? Мне не нравится твоя игра!»

Никак. Проклятье! Сильная, стерва! Воздух в легких катастрофически иссякал. Морган судорожно замолотил руками и ногами. И тотчас обнаружил, что делает это в воображении. Тело лишь вяло подергивается, как иногда во сне: хочешь бежать быстро, а получается еле-еле.

«Мэгдан!! А ты-то, дурак, повелся. Чего еще можно ожидать от жрецов?»

Внезапно паника схлынула. Это закончится. Закончится очень скоро. И наступит покой – такой же, как на священном озере. Сквозь воду Морган увидел склонившееся над ним лицо жрицы со свисающими волосами. Губы зашевелились, по их движениям он угадал… это слово – последнее. Рука Мэгдан с силой надавила на его макушку, потом протянулась к берегу. За кинжалом! Потому что все остальное убрано в шкатулку.

«Но зачем ты устроила маскарад, Мэгдан? Что мешало тебе прикончить меня, когда я спал? По крайней мере, это было бы честнее!»

Сознание залил ослепительный свет. На мгновение Морган слился с ним. Будто смотрел на солнце, не испытывая рези в глазах, потом вошел в него и вышел, унося в себе его частицу. Все его существо пронзила горячая судорога. Любовный экстаз, усиленный в десятки раз. Совместный танец Духа, Манны и тела. Танец Жизни, который никогда не прекращается.

«Ты права, Мэгдан: смерти нет».

Удар в грудь. Обжигающая холодом темнота. Удушье. Полный рот… крови? Нет. Знакомого металлического привкуса Морган не ощущал. Зато ощущал вокруг себя воздушное пространство. Тело перевернулось на бок, изо рта выплеснулась озерная вода. Глоток воздуха. Выворачивающий наизнанку кашель. Новая порция солоноватой мерзости.

Морган чуть не околел, отхаркиваясь. Когда он, измученный, все еще жадно хватая воздух, перевалился на спину, тело тряслось, как в припадке. Рядом послышалась возня. Морган почувствовал, как несколько пар рук переваливают его на сухое одеяло. Заворачивают. Поднимают. Куда-то несут. Хлопок. Звон в ушах. Врата?

– Дар Жизни, – произнес на двух языках женский голос. Голос принадлежал не Мэгдан. – Жизнь – последний, тринадцатый элемент. – Морган распахнул глаза. Он лежал в знакомой постели, в домике посреди озера. Ночной мрак разгонял уютный свет свечи. Рядом сидела на корточках стройная молодая женщина со строгим, преисполненным самоуважения и решимости служить своему долгу лицом целителя, только вчера вылупившегося из подмастерьев.

«Где эта стерва, которая меня утопила?» – хотел выкрикнуть Морган, но захлебнулся воздухом и закашлял.

– Мэгдан нет, – ответила женщина на его безмолвный вопль. – Здесь только я, Ли. – Она с непонятным сожалением склонила голову, откинула со лба темно-рыжую челку. Теплые руки накрыли его беспомощное, трясущееся тело еще одним одеялом. – Лежи. Она провела очень полезный для тебя обряд.

Морган закрыл глаза, положил руку на нижнюю челюсть, чтобы зубы стучали не так громко. Что за варварский обряд? Какая польза от того, чтобы провести через начальную стадию смерти человека, побывавшего мертвым по-настоящему?

– Чай с маслом. – Голос Ли заставил его приподнять веки и повернуть голову. Жричка постучала ногтем по пробке стоящего в изголовье кувшина. – Какое-то время он останется горячим. А вон там, – ее рука показала в сторону буфета, – можешь оставить подношения. Но помни: они нужны тебе, а не Богам, поэтому оставляй то, что тебе дорого.

Ловко. Арр бы оценил. Морган натянул на голову одеяло. Расспрашивать ее о чем-либо бесполезно. Не слишком-то здесь щедры на объяснения.

«Вали отсюда».

Ли уселась рядом с постелью.

– Подыши глубоко, без пауз между вдохами и выдохами. Быстрее согреешься.

– Не буду, – буркнул Морган. «Чем давать советы, легла бы лучше под бок».

Такой способ согревания в Храме, видимо, не практиковался: жрица перебралась в ноги, сняла с них одеяло и стала нажимать на какие-то точки на ступнях. Некоторые места оказались ощутимо болезненными. Морган не лягнул ее только потому, что ему было лень совершать лишние движения. Массаж, однако, свое дело сделал: дрожь утихла, а ощущение качки начало ослабевать. И Ли оставила его в покое. Какое-то время из-за шторки доносились шорохи, выдающие присутствие жрицы. Потом тихо скрипнула дверь, и наступила тишина. Заснуть Морган не мог из-за света, все еще сияющего в голове, поэтому просто лежал с закрытыми глазами и наслаждался покоем. Не хотелось ни двигаться, ни есть, ни пить, ни о чем-либо думать. Просто парить в безвременье, созерцая свет внутри себя.

Через какое-то время стало жарко. Пришлось стащить с себя верхнее одеяло. Неплохо бы и приоткрыть окно. Духота как в бане. Морган приподнялся на локте. Убедился, что комната больше не кружится и не раскачивается. Держась на стену, медленно встал на ноги. Ступать по теплой циновке было приятно. Сквозь занавеску сочился серый утренний свет. Самая странная в его жизни ночь на исходе. Что она оставит после себя? Возле буфета его шаги замедлились. Три каменные чаши, ожидающие подношений. Рядом с каждой по свече – оранжевая, зеленая и желтая. Цвета Богов. Морган без особой надежды потер фитиль оранжевой: вдруг Дар проявится? Пламя не вспыхнуло, и он с унылым вздохом зажег свечи от огарка, освещающего комнату.

«Подношения нужны мне, а не Богам. Как и молитвы? Мне не жаль, но что изменят металлические кругляшки?»

Морган отогнал мысль о том, что ничего, кроме того, что чей-то карман, скорее всего кого-нибудь из верховного жречества, станет на дюйм толще. И опустил в чаши маленькие мешочки, предусмотрительно захваченные из дома: в сердоликовую – с золотыми монетами, пожертвование Творцу, в малахитовую – с серебряными, Мудрейшей. Над янтарной чашей он задумался. Земной Владычице обычно приносят в дар домашнюю еду. Что можно приготовить здесь? Морган приоткрыл дверцу буфета. Обе полки заставлены склянками с травами и настойками. Помявшись, он шагнул к лавке, где лежала его одежда, нащупал в кармане рубашки брачный талисман. В случае смерти брачного партнера талисман сжигают, а Морган до сих пор носил его при себе. Самое дорогое… Солнце с двумя лунами скользнуло в чашу. С чувством выполненного долга Морган вернулся в не остывшую еще постель. Теперь можно дрыхнуть до упора. Концовка известна: он проснется в лодке, посреди озера Донг, с готовым решением, как жить дальше, но без воспоминаний, как его облапошили.

Проснулся Морган там же, где заснул. Позевывая, окинул взглядом комнату. Ли не вернулась. В теле приятная слабость, голова немного кружится. Нет причин просыпаться, кроме переполненного мочевого пузыря. Не одеваясь, он вышел на теплые бревна плота. Листва береговых деревьев беззвучно трепетала на отсутствующем ветру. Темно-синяя вода лениво дремала под полуденным солнцем. У правого края плота покачивался причаленный каяк – длинный, рассчитанный на двоих. Морган беспокойно завертел головой: неужели ночевала?

– Туалетное ведро за домом, – услужливо подсказали слева.

С лавочки на крыльце радостно скалился сухой, лысый, прокопченный солнцем старикан. Не подай он голос, Морган не заметил бы его. И сам жрец, и его одежда сливались со стеной хижины.

– Угу. – Морган хмуро поплелся в сторону, куда указывала сморщенная рука. Явился за подношениями.

«Чтоб тебя ими стошнило».

– Большая глубина. И здесь никогда не бывает ветра, – пояснил старик, едва Морган вывернул из-за угла. – Озеро Молчания – так мы зовем это место. Голоса Богов можно услышать лишь тогда, когда замолкают все остальные. Одевайся. Дома доспишь.

– Я не слышал, – грубовато буркнул Морган. – И не покину это место, не получив того, за чем пришел. – В подтверждение твердости своего намерения он скользнул обратно в хижину.

– Мы, конечно, можем устроить для тебя маскарад, – догнал его голос жреца.

«Благодарю. Вы уже устроили».

Он занял оборонительную позицию, привалившись к двери спиной.

– Привести на живописный берег реки, – невозмутимо продолжал жрец, – где ты снимешь одежду, бросишь ее в костер, искупаешься, облачишься в простыню, выпьешь крови жертвенного кого-нибудь. Задом наперед сойдешь в глубокий грот, зажжешь свечи, воскуришь благовония, сядешь, свернув ноги узлом, и начнешь пялиться в стену. Дня через три тупого сидения без воды и пищи твое измученное сознание явит тебе светлоликую красавицу ростом в десять футов, которую ты примешь за Мудрейшую или Земную Владычицу. Она промокнет полой своих длинных одеяний твои слезы и напоит тебя святой водой из серебряного сосуда, а когда она наклонится к тебе, чтобы благословить поцелуем в лоб, ты обнаружишь, что у нее светлые кудри и голубые глаза, а ростом она тебе по грудь. К чему все это? Ты знаешь, как тебе поступить.

Морган облизнул пересохшие губы и опустил голову. Пользуясь его неспособностью закрыться, облазили вдоль и поперек. Провели таинственный обряд, взяли за него плату, обставив свои бессмысленные действия высокими принципами. А теперь сообщают то, что он прекрасно знает сам, и вышвыривают. Лживое ворье!

– Злишься. Отлично! – донесся снаружи триумфальный возглас. – Гнев – это огонь. А огонь – это жизнь! Я спокоен за твое будущее.

– Если я поступлю, как знаю, меня объявят предателем, – сквозь зубы отозвался Морган. «Засунь свое гребаное ясновидение себе в задницу!»

– Мы готовы утрясти дела, связанные с твоим исчезновением, объявив твоей семье и главам общины, что ты получил откровение служить Храму. Именно поэтому я здесь. Давай поторапливайся. Детали обсудим по дороге к вратам.

«Забросил удочку с приманкой и тянешь за леску? Не получится, уважаемый!»

– Я не смогу воспользоваться вратами. Я потерял Дар после того, как Гионы вернули меня с того света.

– Сможешь, если припрет, – с наглецой усмехнулся старик. – Дар, который мы несем в себе с рождения и передаем по наследству, как и наше проклятие, – в ведении Богов. Невозможно потерять то, с чем ты пришел в этот мир. Полное восстановление – в течение двух месяцев. Это прогноз Лионеллы. У Ли точные прогнозы.

Морган набрал в грудь воздуха и контратаковал:

– Мнение Гионов менее оптимистично. У меня гораздо больше причин доверять тем, кто возвращает жизнь, чем тем, кто под видом обряда пытается ее отнять.

– Гионы не возвращают жизнь, они плодят живых мертвецов. Девушки просто сшивают тела и сращивают ткани. Их отец просто воссоединяет духовную оболочку с физической. Они сами не знают, как у них это получается, и, подобно большинству из нас, не имеют ни малейшего понятия об истинной природе Дара. Никто, кроме Храма, не суммирует наблюдения за теми, кого они вернули, хотя не стану утверждать, что и нам известна судьба абсолютно всех. Но даже если бы кто-нибудь обратил внимание на то, что эти люди не живут дольше двух лет после реанимации, ничего не изменилось бы. Надежда. За нее Гионам будут отдавать последнее. Есть тонкие вещи, не видные ни Гионам, ни целителям. То, что разрушается в момент смерти и не восстанавливается без вмешательства Богов. Точнее, тех, кто является их проводниками. Воля к жизни – так бы я это назвал на понятном тебе языке. Побывавший мертвым стремится назад. Он умирает не от болезней. Гионы профессионалы: и Манну, и тело они латают на совесть. Обычно это самоубийство, сознательное или бессознательное. Очнувшись после реанимации, ты радовался, хотел жить? – Длинная пауза. – Под видом обряда в тебе пробудили Дар, хотя ты пока этого и не чувствуешь.

Дар? В сознании снова вспыхнул свет. О Боги… Мэгдан… О таких вещах надо предупреждать заранее. Морган отлепился от двери и начал одеваться, бросая тоскливые взгляды на покинутую постель. Когда он вышел, поникший и обмякший, как побитый пес, все еще полный сомнений, старик сидел в каяке с веслом наготове.

– Если общение с Гионами имеет столь печальные последствия, почему вы ограничиваетесь наблюдениями и разговорами? – поинтересовался Морган, укладывая свои длинные негнущиеся ноги в узком пространстве суденышка. – Эти несчастные могли бы жить, если бы вы проводили обряд каждому из них.

Жрец ловко сдернул с кнехта веревочную петлю, оттолкнулся от плота, перехватил весло.

– Высокая степень риска. Недостаток людей. Этому обряду учатся всю жизнь, а совершить его можно всего раз. И не каждый больной годится. – Моргану на колени упали тонкая прямоугольная дощечка, плотно закупоренный пузырек с чернилами и перо. – Пиши: я, такой-то, передаю Храму свое движимое имущество в оплату за пользование талисманом, который, являясь собственностью Храма, позволяет в любое время попасть на его территорию, получить жилье и пропитание, остаться на неограниченный срок. Год, месяц, подпись. – Лодка, плавно набирая скорость, заскользила по зеркальной глади.

Морган открыл рот, потом закрыл, ошалело развернулся к старику.

– Ты волен не принимать моего предложения, – равнодушно пожал плечами жрец. – Вернись домой, еще раз хорошенько все обдумай. У тебя ведь совсем не было на это времени! Можешь продолжать вести прежний образ жизни, и в скором времени ты добьешься-таки того, к чему так упорно стремился. В упорстве, знаешь ли, заключена колоссальная сила, только результат скрыт за годами и наступает неожиданно. Можешь просто уйти и сжечь за собой мосты, действительно стать ренегатом, навлечь на себя позор и презрение. – Старик положил весло поперек лодки, достал из кармана оливковых штанов медный кругляш на длинном шнурке.

Тот самый шнурок, который сплела из своих волос Мэгдан! На одной стороне медальона гравировка: Солнце с двумя лунами, символы Богов, в обрамлении ветвей бука – дерева, являющегося, по легендам, проводником из знания прошлого к обретению знания будущего. Знак Храма. Морган наклонил голову, талисман приятной тяжестью повис у него на шее.

– Это поможет тебе вернуться в Храм, если возникнет такая необходимость, – сказал жрец. – Постарайся не потерять, иначе снова придется идти кружным путем. – В его руках снова ритмично замелькало весло.

За бортом тянулся однообразный пейзаж – высокие отвесные скалы, в трещинах ощетинившиеся уродливыми колючими кустиками. Из воды кое-где торчали верхушки булыжников. Не знакомая узкая протока, а настоящая горная река, обещающая впереди быть бурной. Морган поразился, насколько глубоко был погружен в собственные переживания, что не заметил, как они покинули озеро.

«Кто я теперь? – думал он, глядя на яркую полосу неба между каменными стенами берегов. – Легализованный предатель. Ренегат в законе. У тебя есть лучшая идея?»

– Вот и я о том же, – донесся из-за спины голос жреца. – Поторопись. Через полмили начинаются пороги.

Морган прислушался. На фоне далекого шума воды ухо уловило знакомый заунывный речитатив, льющийся из-за скал: кого-то хоронят. Он устроил у себя на бедре дощечку, откупорил чернильницу. Дрожащая рука начала медленно и коряво вырисовывать буквы. Чернила мгновенно впитывались в дерево и высыхали, словно он выдавливал или выжигал. Так пишут особо важные документы длительного хранения. Ему пришла мысль, что он заключает сделку на покупку любимой девушки и сделка совершается не со жрецом и не с Храмом.

«С судьбой? С Богами? С самим собой?»

А девушка еще не знает, что она любимая… Морган с горечью усмехнулся, представив, как явится к Марго.

«Привет! Я пришел к тебе жить. Ты уж прости, но я нищий, у меня нет даже запасных трусов. Все, что я могу тебе предложить, – это я сам, нечисть, нелюдь, завоеватель».

– Я когда-то сделал неверный выбор и теперь за это расплачиваюсь? – спросил он не оборачиваясь.

– Выбор не бывает верным или неверным. Ты просто выбираешь путь, один из многих, и следуешь ему, принимая на себя последствия своего выбора. Если бы выбор был другим, то и последствия были бы другими. Не хуже и не лучше, просто другими. Даже самый правильный, если тебе удобнее мыслить в категориях «верно – неверно», выбор не отменяет неправильного, сделанного в прошлом. Ты сжег себя дотла, парень. У тебя внутри – пепелище. Ох, молодежь… Почему вы всегда просыпаетесь в последний момент, когда обнаруживаете себя раскачивающимися на краю пропасти? – Жрец приподнял весло, и лодка юркнула между двумя большими булыжниками, не задев бортом ни один из них. – Зов сердца – это голоса Богов, подсказывающие, где тебе надлежит быть. Ради собственного же блага. Игнорируя зов сердца, ты отрекаешься от своего предназначения.

– Хочешь сказать, мое предназначение – продолжить род с чужачкой? – насмешливо фыркнул Морган.

– Это утешительный приз, который ты можешь вручить самому себе, чтобы тебе было не так муторно заниматься более важными делами. Приз довольно хлопотный, но со временем он может оказаться полезным.

Морган бросил законченную писанину жрецу на колени с той же небрежной снисходительностью, с какой тот высказался в адрес Марго. Хотел поинтересоваться, что за важные дела его ожидают, но вместо этого съязвил:

– Выгодное это дельце – торговать свободой.

– Если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать, – отозвался жрец тоном заправского дельца, отчего его голос стал пугающе похожим на Арра. – Если хочешь получить то, чего у тебя никогда не было, приготовься делать то, чего никогда не делал. За все надо платить. Этот закон работает вне зависимости от того, в каком мире ты живешь. Мы не торгуем свободой, а обеспечиваем тылы тем, кто в них нуждается. И тебе с настоящего момента в том числе. Боги стоят выше условностей, выше добра и зла, выше правил и традиций.

Вода вокруг стала бурной, а внутри разлилось Озеро Молчания. Глубокая синева, дремлющий на воде золотой шар солнца, свет улыбки Мэгдан. Морган коснулся пальцами косички, нежно щекочущей шею, бережно спрятал талисман под рубашку. Веки запылали, пространство перед глазами затянул серебристый туман. Дар Жизни. Как же это больно – снова становиться живым!