Елена Усачева Концерт для черного колдуна

Глава I О вреде чужих вещей

Она стояла на лавочке. Нет, не стояла, как скрипка может стоять? Она лежала на деревянных перекладинах скамьи. Такая же коричневая, как сама лавочка. Если бы не сверкнувший на солнце затертый до зеркальной поверхности бок, Валерка Гребешков ее не заметил бы.

От музыкальной школы до дома он всегда ходил через сквер. Целых три года из его длинной тринадцатилетней жизни. И ничего необычного с ним за это время не происходило. Зимой под ногами скрипел снег. Весной журчали ручьи. Осенью чавкала жижа. Валерка даже не помнил, всегда ли была здесь эта лавочка. Вроде бы раньше ее тут не было.

И вообще этот сквер был странный — сто метров дорожки, посыпанной гравием, десяток чахлых деревьев, столько же редких кустов. Удивительно, как на этом месте до сих пор не построили гаражи.

Через сквер Валерка проходил, не глядя по сторонам. Чего он там не видел? А тут вдруг остановился.

И виной всему было внезапно выглянувшее из-за туч солнце. Не появись оно — не сверкнула бы скрипка затертым боком, и прошел бы Гребешков, среди приятелей прозванный Гребнем, мимо, добрался бы до дома, и ничего бы с ним не случилось.

Но…

Но солнце выглянуло, скрипка была замечена, а Валерка застыл на месте, открыв рот.

Просто так скрипки на лавках не лежат. Их даже просто так не выбрасывают. В крайнем случае оставляют в музыкальных школах. И потом, перед ним была очень хорошая скрипка. Гребешков определил это на глаз. По изгибу колков, по затертости грифа, по благородной линии корпуса, по потемневшему от времени лаку. Это была не просто скрипка. Это была Скрипка с большой буквы, мечта многих и многих музыкантов.

Солнце скрылось. Валерка задумчиво посмотрел на небо.

Конец весны. Май. Последний концерт в музыкалке, последние контрольные в школе… Остались бесконечно длинные две недели. И уже никакого желания учиться нет. Тем более корпеть над вечными гаммами и этюдами. Его бы воля, давно забросил бы эту надоевшую скрипку…

А тут вдруг такой случай…

Он снова посмотрел на инструмент. Легкий ветерок прошелся по струнам, они жалобно тренькнули. Что-то было нехорошее в этом звуке. Тревожное и печальное. Да и от самой скрипки веял неприятный холодок.

Странно это все… Скрипка… И так просто, на лавочке…

Он был до того удивлен случившимся, что не замечал происходящего вокруг. А происходило много интересного.

За ближайшим деревом, старым толстым дубом, мелькнула темная фигура человека в шляпе. У дороги, за границей сквера, остановился невысокий старик с палкой. Выглядел он так, как будто хотел что-то сказать, но найти нужных слов не мог.

У входа в сквер застыла высокая, красивая девочка, с копной пышных темных волос. Это была Наташка Цветкова. Училась она в музыкальной школе вместе с Гребнем. Цветкова тоже заметила скрипку, и первым ее желанием было добежать до скамейки и, пока Валерка не придумал, что делать, перехватить инструмент.

Наташка и сама не понимала, откуда у нее возникло такое желание. Пока она боролась с собственной порядочностью, Валерка сорвался с места и побежал к выходу из сквера. В руках у него была скрипка.

— Все-таки взял! — Наташка зло топнула ножкой и чинно пошла следом за ним.

Около своего дома Валерка отдышался. Удивленно посмотрел на подъезд.

— Когда это я успел сюда прийти? — пробормотал он.

Гребень помнил, как вышел из музыкалки, и совсем не помнил, как дошел до дома.

И тут он почувствовал, что руки его чем-то заняты, Чем-то неудобным, но явно очень ценным. Увидев скрипку, он ее чуть не выронил от испуга.

— Как ты у меня оказалась? — воскликнул Гребень.

Валерка и правда не помнил, как взял ее. Кажется, по дороге он думал о лете, каникулах, концерте, о том, как ему надоела эта музыка и что свое выступление он опять провалит. А значит, его исключат, как давно уже обещали.

Значит, за раздумьями он и не заметил, как взял инструмент…

Валерка воровато оглянулся, как будто сейчас должен был вернуться хозяин скрипки и поймать его на месте преступления.

Но никто не бежал, не кричал, не уговаривал Валерку вернуться.

Все чисто.

Завернув инструмент в куртку, Гребешков скрылся в подъезде.

— Ну надо же, — выдохнула Наташка, наблюдавшая за Гребнем из-за лавочки во дворе. — А если я ошибаюсь?..

Она задумчиво покачала головой, проводила взглядом удаляющегося Валерку и только после этого выбралась из своего укрытия.

Когда сквер опустел, когда сдвинулся с места старичок и когда, казалось, никого вокруг уже не было, от ствола старого толстого дуба отделилась человеческая фигура. Едва касаясь ногами земли, она пересекла дорожку. Проходя мимо лавочки, незнакомец хмыкнул. Когда его смешок растаял в воздухе, вместе с ним исчезла и оставленная Валеркой в обмен на новую его старая скрипка.

Ох уж эти соседи! То за стенкой обязательно в самый неподходящий момент начинает выть от одиночества собака, то кому-то приспичило забить килограмм гвоздей, то капризную девчонку усадят-таки заниматься за расстроенное пианино. Одним словом, покоя от соседей не жди.

У Гошки Снежкина тоже был такой сосед, только он не забивал гвоздей, не держал собак и не слушал до глухоты истерично орущий магнитофон.

Гошкин сосед снизу, Валерка Гребешков, играл на скрипке.

Гошкины мучения начинались в восемь утра. Как раз в это время из-за стенки неслось душераздирающее пиликанье. Днем проигрывался кусок из какого-нибудь бессмертного произведения. Битый час один и тот же. А вечером для родителей устраивался мини-концерт, который состоял из гамм и все того же нетленного куска (горите все композиторы синим пламенем!).

Но это еще цветочки — ягодки начинались весной, когда неутомимый Валерка выходил играть на балкон. Этого Гошка уже не выдерживал и сбегал на улицу.

Мама любила ставить занудного Гребешкова в пример:

— Какой хороший мальчик, — говорила она, умильно улыбаясь. — Не то что мой балбес! — И выразительно смотрела на сына.

То есть на Гошку.

А Гошке что? Ему все равно, что там про него говорят и как сильно любят Валерку. Главное, чтобы его самого чужие мнения не сильно задевали.

Приятный весенний вечер как обычно начался с концерта.

«Ну, Гребешков!» — привычно выругался Гошка и остановился.

В открытые окна врывался уверенный сильный мотив. Это было странно. Еще сегодня утром Валерка выдавал жуткий скрип, который его родные почему-то называли музыкой. Что поделаешь, не получался из Гребня Паганини. А тут вдруг такое…

«Гости пришли, — догадался Гошка, выходя на балкон. — Кто-нибудь из взрослых играет».

Раньше, когда «музыка» особенно доставала, Снежки и свешивался со своего балкона и ругался с соседом. Потом он нашел путь по пожарной лестнице. И даже пару раз отбирал у неповоротливого Гребня его инструмент. Дуэль на смычках — что может быть забавнее!

Снежкин свесился с балкона, но разглядеть ничего не смог — Валеркина мама развесила на балконе белье.

Музыка смолкла, послышался шелест переворачиваемых страниц, смычок пискнул о струну. И скрипка зазвучала снова.

Для гостей в комнате слишком тихо, хоть кто-нибудь должен был похвалить музыканта.

Но внизу молчали.

— Эй, Гребень… Это ты? — несмело позвал Гошка, перегибаясь еще сильнее, норовя совсем вывалиться на улицу со своего седьмого этажа.

Снизу ему не ответили.

Взяв витиеватый пассаж, скрипка запела с новой силой.

— Валерка! — последний раз позвал Снежкин. Но шестой этаж упорно не отзывался, и Гошка пошел к лестнице.

Балконная дверь Гребешковых была открыта, В центре комнаты у стола стоял Гребень. Перед ним возвышался пюпитр с нотами. Закрыв глаза и ничего не слыша, Валерка водил смычком по струнам, покачиваясь в такт мелодии.

Было в этом что-то неправильное. Валерка никогда так самозабвенно музыке не отдавался. Пиликать — пиликал… Но чтобы вот так, закатив глаза… Такого Гошка вспомнить не мог.

Да и выглядел Гребешков неважно. Бледный, осунувшийся, как будто прозрачный. Играя, он тянулся вверх, к потолку, куда улетала его музыка.

За его спиной в кресле сидел человек. Старческое морщинистое лицо было похоже на кору дуба. Такое же темное. На этом лице выделялись глубоко запавшие светлые глаза.

Человек был одет в длинный черный плащ, скрывающий его ноги. На затылок была сдвинута шляпа.

Могло показаться, что Гошка целый час рассматривал Валеркиного гостя. На самом деле прошло не больше секунды.

Человек увидел появившегося на балконе Снежкина, лицо его болезненно дернулось. Он сдвинул шляпу на глаза, дернул плечами под плащом. Секунда — и в кресле уже никого не было.

Гребень исчезновение слушателя не заметил, как не заметил и его присутствие. Он все играл и играл, от старания вставая на мысочки, словно хотел улететь.

Он все играл и играл, без устали водя смычком. При этом Снежкин никак не мог оторвать свой взгляд от соседа. Ему казалось, что с каждой нотой тот становится тоньше и прозрачнее.

В глубине квартиры щелкнул замок.

— Валерий, ты дома?

Гребешков перестал играть, тяжело задышал, открыл глаза.

Гошка зачем-то присел, хотя Валеркина мама знала о пожарной лестнице и о визитах соседа.

— Я занимаюсь, — хрипло отозвался Гребень и повернулся к балкону. — Что ты там делаешь? — устало спросил он.

Снежкин на всякий случай оглянулся — вдруг за его спиной кто-то еще стоит. Но там никого не было, значит, сосед обращается к нему.

— Как ты меня заметил? — От удивления у Снежкина округлились глаза.

— Заметил, — загадочно ответил Валерка, потягиваясь.

Только сейчас Гошка обратил внимание, какая у Гребня скрипка. До недавнего времени у соседа был самый обыкновенный инструмент, все музыкальные, магазины завалены такими. Невзрачно-коричневая, безголосая.

Теперь в руках у Валерки была темная потертая скрипка, с витиеватыми закруглениями колков и матово блестящими струнами.

— Откуда это? — Гошка шагнул через порог в комнату. — Тебе новую скрипку подарили? Дядька, который здесь сидел, да?

— Скрипку? — Гребень с трудом перевел взгляд с приятеля на инструмент. — Ах, скрипку… — Он медленно подбирал слова. — Подарили? Да, подарили. — Лицо его прояснилось, брови недовольно сошлись к переносице. — А тебе что надо?

— Угадай с трех раз, — зло ощерился Гошка. — Хочу, чтобы ты свернул свой концерт. Или хотя бы окно закрыл!

— Опять? — В глазах Гребешкова снова появилась задумчивость, их как будто затянуло пеленой. — Иди, я закрою.

Смычком он указал Снежкину в сторону балконной двери.

Гошка покрутил пальцем у виска — мол, что возьмешь с чокнутого музыканта — и полез по лестнице обратно к себе домой. За его спиной звякнули стекла в закрываемой двери. Он обернулся. Валерка снова стоял посередине комнаты и любовно поглаживал скрипку. Снежкину даже показалось, что инструмент изогнулся у него в руках.

— С этими музыкантами и сам психом станешь, — прошептал Гошка, перелезая через балкон.

На следующий день концерт повторился снова. И опять в кресле за спиной Гребня сидел странный тип в длинном плаще. С улыбкой на изборожденном морщинами лице он наблюдал за скрипачом. Сам Валерка выглядел еще тоньше вчерашнего, лицо его стало бледнее, он еще больше осунулся.

Как только пришла гребешковская мама, концерт закончился.

Пару раз к Валерке заглядывала Цветочница, а вернее Наташка Цветкова. Гошка ее немного знал. Наташка иногда увязывалась за Гребнем. Вместе они доходили до подъезда.

И что такая красивая девчонка, как Цветкова, нашла в скучном и невзрачном Валерке?

Снежкин скривил губы в презрительной усмешке — только никчемный человек может тратить свое драгоценное время на женщин и всякие там гаммы. Валерка же на все сто процентов был никчемным. Ну кому, скажите на милость, нужно его пиликанье по струнам? Только учителям. Да и то не всем.

Следующие два дня Гребень удивлял Снежкина все больше и больше. Теперь он занимался, не переставая. Кажется, даже в школу не ходил, ни в обыкновенную, ни в музыкальную.

— Эй, Паганини! — свешиваясь через перила, кричал Гошка. — Кончай свою музыку! Нормальным людям отдохнуть невозможно!

Кто такой Паганини, Гошка узнал у Цветочницы. Он с ней как-то столкнулся на лестнице и пожаловался на соседа. Наташка презрительно повела густой черной бровью.

— Может, из него второй Паганини получится, — высокомерно бросила она.

Цветкова много о себе понимала. Она была высокой и очень красивой. Такой красивой, что порой к ней было страшно подходить. А когда она поднималась по лестнице, то хотелось вжаться в стену и не дышать.

Наташка знала о своей красоте и считала, что окружающий мир должен лежать у ее ног. Если планета Земля и крутится, то только для того, чтобы угодить Цветочнице.

Ко всему этому она еще была умной. Но не в том смысле, что знала, как жить. Она хорошо училась, много читала и поэтому была осведомлена обо всем на свете.

— Ну а это что за пацан такой? — нахмурился Гошка, который терпеть не мог иностранных слов.

— Сам ты пацан… — вздохнула Цветочница, понимая, что из Снежкина настоящий человек никогда не получится. Так, какая-нибудь половинка. — Паганини был великим музыкантом. Однажды на концерте завистники оборвали на его скрипке все струны. Тогда он натянул одну струну и сыграл на ней так, что все ахнули!

— Ахнули, говоришь… — многозначительно хмыкнул Снежкин. — А это идея! — хлопнул он себя по лбу. — Оборву Гребню все струны, пусть на Паганини учится. От одной струны меньше грохота!

— Маленький ты еще, — обреченно махнула рукой Наташка.

Маленький не маленький, а идея оборвать Валерке струны очень Гошке понравилась. Пока купит новые, пока натянет… Глядишь, день-два отдыха и выйдет.

На следующий день концерт начался с новой силой. Гошка чуть с балкона не свалился, дожидаясь, когда неугомонный Гребешков выйдет из комнаты хотя бы на минутку.

Как только музыка прекратилась, Гошка кубарем скатился по пожарной лестнице, чуть не проскочив на этаж ниже.

Скрипка лежала на диване. И, казалось, ждала, когда вернется хозяин.

При Гошкином появлении ее струна тревожно тренькнула.

— Тише ты! — прошептал он, хватая инструмент за гриф.

В углу испуганно вздохнули. Снежкин крутанулся на месте, прижав к себе скрипку. Ему показалось, что в кресле кто-то сидит. Но это была только тень, какой-то сгусток темноты, который медленно таял в воздухе.

В коридоре послышались стремительные шаги, дверь с грохотом распахнулась.

— Отпусти!

Снежкин не ожидал такой прыгучести от своего соседа. Валерка в два прыжка пересек комнату, всем телом навалился на Гошку, одной рукой вырывая скрипку, другой отталкивая его в угол. Как раз туда, где таяли остатки темноты.

Снежкин совершил небольшой полет, удачно закончившийся приземлением на «мягкое место».

— Совсем ошалел? — возмущенно зашипел он, барахтаясь на полу.

— Не смей ее трогать! — срывающимся голосом прокричал Валерка, сжимая скрипку в руках.

— С башкой раздружился? — продолжал ругаться Гошка, чувствуя, как боль растекается по отбитому заду. — Если она тебе так нравится, носи с собой, привязывай к шее.

Больше ничего сказать он не смог, потому что у него неожиданно перехватило дыхание, в груди больно сдавило. Он сидел на полу, как рыба, разевая рот, не в силах вдохнуть.

Гребешков даже не смотрел на него. Он любовно поглаживал инструмент, проверяя, все ли в нем цело. Когда Валеркина ладонь в очередной раз коснулась корпуса, боль в груди у Гошки стала нестерпимой, и, застонав, он откинулся на спину.

Валерка наконец заметил, что с его гостем творится нечто странное, он отложил скрипку в сторону и подошел к соседу.

— Эй, что с тобой? — скорее удивленно, чем испуганно, спросил он.

Но Гошке и без его сочувствия уже стало легко и свободно. Он продышался, смахнул с глаз навернувшиеся слезы и стал подниматься.

— Не получится из тебя Паганини, — прошептал он, когда к нему вернулась способность говорить.

У Снежкина вдруг появилось желание выхватить у Гребня скрипку и разбить. Он даже голову повернул, соображая, как лучше это сделать и обо что ее можно стукнуть.

Над креслом на мгновение появилось прозрачное морщинистое лицо. Глубокие темные глаза сурово посмотрели на Гошку. Лицо качнулось, недовольно повернулась голова. Как бы намекая, что не стоит об этом думать.

Пока Снежкин шевелил мозгами, Гребень взял скрипку и осторожно положил ее в футляр.

— Уходи, — произнес он глухим голосом. — Теперь перед занятиями я буду закрывать окно.

Вот и все.

Гошке ничего не оставалось, как встать и уйти. Своего он добился. Гребешков больше доставать его не будет.

Но что-то мешало Снежкину просто встать и уйти. Была во всей этой ситуации странность, которую Гошка не мог понять.

Удивительный призрак в углу, скрипка…

Скрипка!

Снежкин встал. Пару раз хлопнул себя по штанине, стряхивая невидимую пыль.

— Слушай, Гребень, — как можно равнодушней начал он, — откуда у тебя эта скрипка? Раньше ведь другая была.

Валерка щелкнул замками футляра, покрутил колесиком кода.

— Уходи, — повторил он, упрямо сжав губы. — Ты мне мешаешь заниматься.

— Ой, подумаешь… — протянул Снежкин, борясь с сильнейшим желанием врезать Гребешкову между глаз, отнять инструмент, чтобы потом в каком-нибудь тихом месте выяснить, что с ним не так.

— Уходи! — В глазах у Валерки появился нехороший блеск.

— Иду уже! — Гошка тянул время. Гребешков держал футляр в руках и, судя по всему, не собирался с ним расставаться.

— Слушай, тебя там мама, кажется, зовет, — как можно уверенней попытался соврать Снежкин.

— Мама ушла в магазин, — ледяным тоном отрезал Гребень, внимательно следя за каждым движением соседа.

«Ладно, — решил про себя Гошка. — Не сейчас, так потом когда-нибудь я до этого Вивальди доберусь!»

В музыке он особенно не разбирался, но имена композиторов знал, потому что папа любил ставить талантливого соседа в пример непутевому сыну.

— Вот, уже Моцарта разучивает, — говорил он, солидно покачивая головой в такт музыке, влетающей в окно. — А это Шуман, — восторженно произносил он через несколько минут. — Тоже хороший композитор. Георгий, ведь ты не бесталанный человек! Займись чем-нибудь!

И Гошка шел заниматься чем-нибудь во двор.

Ну не любил он музыку, тем более классическую! Что теперь с этим поделаешь?

Во дворе на лавочке, задрав голову, сидела Цветочница и внимательно разглядывала фасад их дома.

— Чего это ты сюда зачастила? — грубо спросил Гошка.

Будь они в каком-нибудь другом месте, он бы побоялся близко подойти к Наташке. В любом другом месте она бы его просто не заметила. А здесь, во дворе, он был у себя дома и мог спрашивать кого угодно о чем угодно. И даже такая красавица, как Наташка, должна была ему ответить.

Цветкова надула пухлые губки, прищурившись, посмотрела на Снежкина.

— Это ты только что по балконам лазил? — растягивая слова, спросила она.

— Твое какое дело?

Не хватало еще, чтобы всякие девчонки его допрашивали!

— А я смотрю, кто там такой ловкий человека-паука изображает… А это, оказывается, ты… Молодец!

— Да ладно… — зарделся Гошка от неожиданного комплимента. — Подумаешь, ерунда какая…

— И часто ты так упражняешься?

— Постоянно! — вдохновенно соврал Гошка. Зачем он это делал, и сам толком не знал. Просто ему было приятно, что такая девчонка, как Наташка, стала с ним разговаривать. — Валерка меня часто в гости зовет. А чтобы не ходить кругами, я по прямой, через балкон.

Цветкова снова задрала голову. Из раскрытого окна на шестом этаже неслась музыка.

— Скрябин, — зачем-то брякнул Снежкин и внутренне сжался. Сейчас его засмеют.

Наташка посмотрела на него темными красивыми глазами и кивнула. Гошка мысленно выдохнул — угадал.

— Глеб… — неуверенно начала Цветочница.

— Меня Георгием зовут, — неловко поправил ее Снежкин. — Можно Егором или Гошей.

— Гога, значит, — ничуть не смутилась Наташка. — А послушай-ка, друг мой Гога… Можешь ради меня сделать одну вещь?

Снежкин кивнул головой, не в силах произнести ни слова.

— Видел у Гребешкова новую скрипку?

— Потертая такая? Видел.

— Можешь ее взять? — быстро спросила Цветочница.

— Зачем? — опешил Гошка.

Наташка еще раз внимательно посмотрела ему в глаза, как бы проверяя, надежный ли перед ней стоит человек.

Снежкин вдруг испугался, что Цветкова передумает давать ему задание, и заторопился:

— Если, конечно, очень нужно, я могу взять…

— Понимаешь, Гогочка… — медленно заговорила Наташка, подбирая слова. — Эту скрипку Валерке дали в музыкальной школе, чтобы он к концерту подготовился…

— Понимаю, — снова закивал головой Гошка.

— А зачем ему два инструмента? У него еще старая осталась. Не будет же он сразу на двух скрипках играть?

— Не будет, — согласился Снежкин.

— А в классе у нас учится девочка, Люба Кондрашова. Ей тоже нужно готовиться к концерту. И у нее нет ни одной скрипки.

Повисла пауза, во время которой Наташка с доверчивой улыбкой смотрела в лицо Гошке. Снежкин настолько обалдел от этого взгляда, что совсем перестал соображать.

— Ты можешь взять у Гребешкова вторую скрипку? — вкрадчиво попросила Цветочница.

— Как? — глупо улыбнулся Гошка.

— Залезешь через балкон и возьмешь. А после концерта положишь обратно. Сможешь?

— Смогу, — не раздумывая, согласился Снежкин. Развернулся и пошел к подъезду.

— Эй, ты куда? — Лицо у Наташки вытянулось от удивления.

— За скрипкой, — решительно произнес он.

— А… — успокоилась Наташка. — Ну, иди, иди. Только не перепутай. Нужна не его прежняя, а та, что у него недавно оказалась.

— Да, да! — махнул рукой Гошка, скрываясь за дверью.

Пока он поднимался по лестнице, перед ним еще продолжали маячить темные Наташкины глаза. В себя Снежкин пришел, только когда оказался на балконе. Он вдруг вспомнил, что только что просил Валерку закрыть балконную дверь. Гребешков это, конечно, сделал, и Гошкины лазанья по пожарным лестницам ни к чему не приведут.

Он глянул вниз. Во дворе на скамейке сидела Наташка и внимательно на него смотрела.

Снежкину ничего не оставалось, как лезть вниз.

Он преодолел несколько ступенек.

Балкон оказался открыт.

В квартире Гребешковых было тихо.

Гошка осторожно прошел по комнате.

Футляр из-под скрипки пуст. Значит, инструмент находится где-то в квартире. Не потащит же Валерка его без футляра на улицу, раз так им дорожит?

Снежкин осторожно приоткрыл дверь в коридор.

Он ведь ничего плохого не делает? Просто помогает бедной девочке, у которой нет инструмента, чтобы выступить на концерте.

Гошка представил, как обрадуется эта Люба, когда ей принесут скрипку.

Стоп!

А на чем же она тогда играет, если у нее нет ни одной скрипки?

Снежкин остановился и только сейчас почувствовал, как с него спадают чары Наташкиного голоса.

Сколько раз давал себе зарок не связываться с женщинами! Они соврут — недорого возьмут!

Но для очистки совести Гошка решил все же раздобыть скрипку. Он ее принесет, но просто так не отдаст. Пусть Цветочница сначала все объяснит!

В квартире Гребешковых Гошка никогда не был. Поэтому в коридоре он не сразу сообразил, куда надо идти — направо или налево.

С правой стороны послышался шорох, и он решил отправиться туда.

За поворотом оказалась кухня.

Здесь на табурете с закрытыми глазами сидел Валерка. Перед собой на коленях он держал скрипку. Сам Гребень был бледный. Но еще белее были его руки с длинными тонкими пальцами, лежащие на инструменте. На руках резко выделялись синие вены. Было видно, как по ним толчками двигается кровь. От каждого такого толчка струны на скрипке еле слышно тренькали. Валерка при этом тяжело вздыхал.

Зрелище это было настолько поразительное, что Гошка, забыв всякую конспирацию, вышел из-за угла и остановился на пороге кухни.

Валерка почувствовал движение и открыл глаза.

Снежкин отшатнулся. Но прежде чем скрыться за поворотом, он успел увидеть, как Валеркино лицо быстро покрывается глубокими старческими морщинами. Как проваливаются в эти морщины глаза. Бесцветные, страшные.

Гошка не помнил, как он промчался через коридор, из комнаты выбежал на балкон и забрался к себе в квартиру.

Было удивительно, как он не сорвался с лестницы.

Очнулся Снежкин только тогда, когда услышал звяканье стекла в балконной двери — с такой силой он ее закрывал.

Да гори эта Цветочница синим пламенем вместе со своими заданиями и просьбами!

Как только Снежкин об этом подумал, в дверь позвонили.

Глава II Украсть скрипку!

— Так… — Наташка по-деловому вошла в квартиру, как будто только ее и ждали. — В чем дело? Где скрипка?

Все, что возмущенный Снежкин хотел высказать новой знакомой, тут же улетучилось из его головы. Все-таки Цветочница была очень красивой, и ругаться с ней не хотелось.

— Понимаешь… — начал Гошка, думая, как бы получше все это объяснить.

— Не понимаю, — отрезала Наташка, плюхаясь в кресло. — Тебе было сказано. Почему не сделал?

Цветкова никогда не считала мальчишек особо умными и сообразительными, поэтому давно выработала с ними приказной тон, четкий и краткий. Последние три недели он действовал безотказно.

Наташкины слова сразу охладили пыл Снежкина.

— А чего это я должен для тебя что-то делать? — возмутился он и демонстративно упал на кровать. — Мне уроков много задали, заниматься надо. А ты — отвлекаешь!

Цветочница открыла рот, чтобы приговорить Гошку к смертной казни, но тут снизу послышались звуки скрипки. Как по команде, оба бросились на балкон.

Даже перевесившись, ребята не смогли разглядеть, что происходит в комнате внизу.

— Играет и играет… Целыми днями, — пожаловался Снежкин. — Как скрипка новая появилась, совсем сбрендил.

— Старается, — задумчиво произнесла Наташка.

— Слушай, — повернулся к ней Гошка. — Пойди и попроси у него скрипку сама. Или пускай твоя Люба попросит. Ведь это ей надо.

— Он не даст, — надула губки Цветочница. — Он жадный.

Жадный? Вот уж чего за Гребнем не водилось, так это жадности.

— А ты просила? — с сомнением произнес Гошка.

— Можешь не сомневаться, — заверила его Наташка, и глаза ее при этом еще больше потемнели.

— Там еще дядька какой-то постоянно мелькает, — вспомнил Гошка. — В плаще. Черном.

— Дядька? — Наташкины брови полезли под длинную челку. — Георгий, — сказала она сурово, — мне очень нужна эта скрипка. Помоги, будь человеком!

— А то я без этого не человек, — недовольно пробурчал Гошка, отворачиваясь.

Ему не нравилась вся эта затея. Он не понимал суеты вокруг бестолковой штуковины, от которой никакой пользы, один шум.

— Ладно, — вздохнул Снежкин. — Завтра будет у тебя эта скрипка. Только потом сама с Гребнем разбирайся, а то он еще в милицию заявит о пропаже.

— Не заявит, — заверила Наташка и чмокнула его в щеку.

После ухода гостьи Гошка некоторое время сидел в кресле и тихо ненавидел себя. Это каким же надо быть дураком, чтобы поддаться на женские уговоры! А ведь зарекался, что никогда не будет иметь с девчонками дела!

Сюсю, мусюсю… Тьфу!

Сейчас он был противен сам себе.

Вечер ушел на то, чтобы придумать, как бы половчее отказаться от Наташкиного задания. Ему не хотелось подставлять соседа, неплохого в общем-то человека, ради какой-то незнакомой Любки, которую он в глаза не видел.

К ночи Гошкино мнение о соседе резко изменилось.

Сначала снизу раздавалось еле слышное треньканье, словно кто-то слегка касался струн пальцами. Продолжалось это недолго. Потом раздался звук, как будто наступили кошке на хвост. Душераздирающий скрип пробился сквозь пол, кровать и добрался до Гошкиных ушей. Медленный протяжный визгливый звук вытягивал душу, заставлял ежиться и ворочаться в постели.

— Моцарт недобитый, — с ненавистью прошептал Снежкин, пытаясь отыскать как обычно убежавшие под кровать тапочки. — Я не я буду, если не заделаюсь Сальери.

Про Моцарта и Сальери Гошка узнал тоже от папы. В очередной раз похвалив Валеркины старания, тот зачем-то рассказал историю о том, как Сальери отравил Моцарта, потому что завидовал его таланту.

Скрипучий звук все тянулся и тянулся. У Гошки от него заломило зубы и захотелось немного повыть.

Так и не найдя тапочек, босиком он выскочил на балкон, перегнулся через перила.

Балконная дверь Гребешковых была закрыта.

Но звук скрипки упорно пилил ему голову, не прерываясь ни на секунду.

И Снежкин не выдержал.

Узенькие ступени лесенки больно впивались в голые ступни, ночной весенний ветер холодил плечи. Гошка чувствовал, что в этот момент на него смотрит темный двор и ждет, что будет дальше.

Попав на балкон соседа, он немного растерялся. Сквозь зашторенные окна ничего видно не было. Из-за них пробивалась только тонкая полоска слабого света.

Гошка чуть не взвыл от досады, что не может ничего разглядеть. Он попытался пальцами открыть дверь, но та плотно была пригнана к раме. Впотьмах Снежкин пошарил по окну и к своему восторгу нашел открытую форточку.

Стараясь не шуметь, он залез на подоконник и рукой осторожно отвел штору.

Посередине комнаты на высоком табурете без спинки сидел Валерка Гребешков. Закрыв глаза, прижав к левому плечу скрипку, высоко вскинув вверх локоть правой руки, он водил смычком по струнам. При этом всем телом он раскачивался из стороны в сторону, да так сильно, что уже давно должен был упасть. Но почему-то не падал.

А еще в комнате были люди.

Множество людей.

Человек пятьдесят, наверное. Были они какие-то нечеткие, полупрозрачные, расплывчатые. Словно находились по ту сторону неплотного тумана.

Люди были одеты в странные костюмы. Длинные пиджаки с хвостами и широкими воротниками, узкие брюки, туфли на высоких каблуках. Что-то историческое. То, что не из нашего времени, это точно!

Было удивительно, как столько народа поместилось в небольшой Валеркиной комнате. Люди не стояли на месте, они безостановочно ходили, но не было ни давки, ни толкотни. Если они встречались, то проходили друг сквозь друга.

В кресле на своем обычном месте сидел человек в черном и довольно покачивал головой.

Гошкино появление не заметили.

Люди все так же ходили, звуки все так же рвали душу, человек в черном все так же кивал головой.

Снежкин из последних сил держался на подоконнике, пытаясь сообразить, что же теперь делать.

На колючей жести карниза стоять было неудобно. Он переступил с ноги на ногу, металл под его пяткой прогнулся, щелкнул, и Гошка поехал вниз.

Машинально одной рукой он успел ухватиться за штору, другой за раму. Но это его не удержало.

Отрывая кольца на шторе, он повалился на холодный пол балкона, прижимая к себе вытягивающуюся через форточку ткань.

Падение оглушило Гошку, но не настолько, чтобы забыться окончательно.

Скрипка еще секунду звучала, потом ее голос оборвался.

Снежкин вскочил, все еще прижимая к себе оторванную штору.

Люди в комнате замерли, повернув головы в сторону окна. На лице человека в черном появилась усмешка.

Тренькнула струна. Валерка опустил инструмент. И открыл глаза.

В следующую секунду Гошка мчался вниз. Пожарная лестница шла только до третьего этажа. Дальше Снежкин, не раздумывая, перемахнул через перила и полетел вниз. Если бы не штора, все еще зажатая в руках, он наверняка разбился бы. Второй этаж Снежкин благополучно проехал, держась за ткань. Оставшийся последний этаж пролетел, мягко приземлившись на четвереньки.

Почувствовав под ногами землю, он побежал.

Но недалеко.

Через несколько шагов бежать стало больно — с непривычки голые пятки горели. К тому же выяснилось, что убегать не от кого — за Снежкиным никто не гнался.

Кроме ледяного, пробивающегося сквозь душу, взгляда светлых Валеркиных глаз.

Гошке не так часто приходилось общаться с соседом — только когда тот особо сильно доставал его своими концертами. Учились они в разных школах, музыкой Гошка никогда не увлекался, любил слоняться по улице или гонять в футбол. Когда Снежкин на Гребня ругался, в его глаза особо не заглядывался. Чего ему в них высматривать? Глаза и глаза. К тому же чаще всего Валерка их прятал. Может быть, и до этого они были такими пронзительно-светлыми? Кто ж сейчас скажет?

Но в этот раз они особенно поразили. Снежкин даже не мог сказать чем — то ли цветом, то ли холодностью.

Гошка поежился, оглядываясь. Ему все казалось, что за ним следят.

И откуда, черт возьми, у мирного до последнего времени соседа столько таинственных гостей в странных костюмах? Словно они дружно собрались на маскарад и тренируются перед выходом. Или все вместе сбежали с массовки какого-нибудь исторического фильма.

И тут Гошка все понял!

Скрипка! Это из-за нее! Непонятно откуда и непонятно что, но это она виновница случившейся с соседом перемены.

— Вот это Гребень попал, — прошептал пораженный догадкой Снежкин.

Стоять на улице босиком больше не имело смысла. Гошка легкой трусцой побежал обратно. В голове его тут же созрел план.

Для начала поговорить с бестолковым соседом или его родителями. Они-то должны видеть, что с их сыном творится что-то неладное. Если до них не дойдет, то стащить эту чертову скрипку и разбить о первое же дерево.

«А я ведь говорил, что музыка до добра не доводит», — мелькнула в его голове мысль, когда все встало на свои места.

Про Наташкину просьбу он забыл.

Еще бы не забыть! Полночи он выслушивал нотации от родителей. Ведь на улицу он вылетел не только без тапочек, Но и без ключей. Поэтому пришлось звонить в дверь и объяснять маме с папой, с чего это вдруг на их сына напала любовь к ночным прогулкам в полуголом виде.

Зато Цветочница сама о себе напомнила, как только Гошка вышел с утра на улицу.

— Георгий, — вкрадчиво произнесла она, строго глядя ему прямо в глаза. Это был ее специальный взгляд, тщательно отрепетированный перед зеркалом. По ее мнению, действовал он безотказно. — Как наши дела?

Увидев Цветкову, Гошка растерялся. А потом обрадовался — вот и решение всех проблем! Конечно, он стащит у Валерки скрипку и отдаст Наташке, пускай сама с ней мучается.

— Дела идут замечательно, — широко улыбнулся он. — Сегодня вечером скрипка будет у тебя.

— Смотри, не обмани, — прищурилась девочка. — И не вздумай на ней играть, — предупредила она.

— Чего так? — сделал удивленные глаза Снежкин.

— Током ударит.

«Ну, ну», — хмыкнул Гошка, удаляясь в сторону школы.

Но до класса он не дошел. Дождавшись на школьном дворе звонка на урок, он помчался обратно домой.

Балконная дверь Гребешковых была открыта.

Прижимая к себе веревку, взятую на тот случай, если придется снова прыгать с третьего этажа, Снежкин ступил на «вражескую» территорию.

И тут же спрятался за банками на балконе, потому что из комнаты послышались голоса.

Вернее сначала оттуда неслась музыка. Неугомонный Валерка музицировал, исполняя уже что-то совершенно невероятное.

Музыка оборвалась.

— Валерий, ты почему не в школе?

Ага! В комнату вошла мама.

— Я занимаюсь, — холодно ответил Гребень.

— Занимаешься? Чем занимаешься? Тебе в школу пора!

— Сегодня уроков не будет, — все так же ледяным тоном ответил Валерка.

«Во дает!» — ахнул про себя Гошка. До такой наглости сам он еще никогда не доходил. Сказать, что не будет уроков! Вот это сила!

— У тебя уже какой день нет уроков!

— У нас школу закрыли. Досрочно.

— До каникул? — ехидно спросила мама. — Почему ты мне все время врешь? Откуда у тебя эта скрипка?

— Дали в музыкальной школе. У нас скоро концерт.

— И давно у вас скрипки в школе раздают? Тебя же отчислять собирались за неуспеваемость.

— Я стал больше заниматься, — все так же бесстрастно отвечал Гребешков.

— Но это не значит, что нужно пропускать школу!

— Ты мне мешаешь, — с мукой в голосе проговорил Валерка.

Дальше произошло такое, что Гошка предпочел зажать ладонями уши. Гребешковская мамаша бегала по комнате, крича и размахивая руками. Говорила при этом она то, что обычно говорят родители в таких случаях: «Безобразие! Хулиган! Ты когда слушаться меня будешь? Колония по тебе плачет!»

Вскоре крики затихли. Валерка силой был выдворен из комнаты и отправлен в школу.

Когда топот ног и ахи прекратились, Гошка выглянул из своего укрытия.

Комната была пуста. Ни скрипки, ни футляра видно не было. Снежкин пометался между диваном и столом в надежде заметить либо то, либо другое. Он даже с головой залез в шкаф. Там было темно и пыльно. И в этой темноте его осенило.

Валерка забрал скрипку с собой!

Конечно! Если он ею так дорожит, из рук не выпускает, то и теперь прихватил в школу!

Снежкин выскочил обратно на балкон и как раз успел, чтобы заметить, как Гребешков с мамой поворачивают за угол. За спиной у Валерки был рюкзак, а в руке черный футляр.

Гошка кинулся к лестнице, в последнюю секунду удержался, чтобы не начать спускаться вниз. Взлетел наверх, вихрем пронесся по своей квартире и выбежал на улицу.

Никогда в жизни ни в какую школу он не бегал с такой скоростью. Гребня он догнал уже в дверях. Вовремя затормозил, чтобы не попасться ему на глаза, и вслед за соседом вошел внутрь.

Школа как школа. У Снежкина была такая же.

Длинный гулкий первый этаж с раздевалкой, спортзалом и столовой.

Народ уже весь разошелся по классам, поэтому Гошке приходилось очень стараться, чтобы оставаться незамеченным.

Не подозревая о слежке, Валерка не спеша шел, что-то насвистывая себе под нос.

Насколько помнил Гошка, сосед его таким раньше не был. Не было у него такой сумасшедшей одержимости музыкой. Играл, конечно, но не до такой же степени!

Короче, Паганини из него явно не получался. И вдруг…

Между тем Валерка дошел до пятого этажа, покрутился на темном пятачке между тремя кабинетами и исчез.

Испугавшись, что упустил добычу, Гошка прыгнул вперед и чуть не наткнулся на соседа.

Гребешков стоял перед низкой дверью и чем-то ковырялся в замке:

— Мне только попробовать, как она будет звучать… — бормотал он себе под нос. — Только услышать… Всего на минутку…

Замок щелкнул. Вспыхнул тусклый свет.

За дверью оказалась тесная кладовая.

Валерка шагнул в нее. Дверь закрылась. В коридорчике снова стало темно.

Минуту стояла тишина, а потом раздалось скрипичное пиликанье.

От удивления Гошка присвистнул. Это до какой же степени нужно заморочиться, чтобы не расставаться с инструментом ни на секунду!

В растерянности он стоял в темном закутке, пока не прозвенел звонок с урока.

Тихая школа взорвалась криками. В этом шуме утонули звуки скрипки.

В закутке появился свет из распахнувшихся дверей кабинетов. Замершего Гошку стали толкать, пихать и двигать с места.

— Столбняк напал? — грубо спрашивали его, за девая плечами и портфелями. — Подвинься!

— Школа психов! — в сердцах отозвался Гошка.

— Что? — Детина класса из десятого повернулся, намереваясь размазать Снежкина по стенке. — А ну, повтори!

— Я говорю, — нагло глядя ему в глаза, с расстановкой произнес Гошка, — у вас тут все психи или только один?

— Это ты про меня? — проревел парень, мгновенно багровея.

— Ты-то тут при чем? — отмахнулся от занесенной над ним лапы Гошка. — Вон, в кладовке закрылся и играет…

Детина проследил за Гошкиной рукой и прислушался. Из закрытой комнатки неслась приглушенная музыка.

— Это кто у нас тут такой музыкальный? — мрачно хмыкнул старшеклассник, направляясь к двери.

Чтобы ее открыть, ему не пришлось ковыряться в замке. Легким движением плеча он сломал все запоры, которые на ней были, и вошел внутрь.

Звук скрипки оборвался. Жалобно тренькнула струна. Парень за шиворот выволок Гребешкова из каморки.

— Ты кто? — с удивлением спросил он.

После игры Валерка еще не окончательно пришел в себя, поэтому затравленно озирался, прижимая к себе скрипку.

— Да брось ты ее! — взорвался старшеклассник, вырывая у него инструмент и не глядя откидывая куда-то назад.

Этого Гошке и надо было. Он ловко поднырнул под руками столпившихся вокруг ребят, схватил скрипку и помчался к лестнице.

Как только Гребешкова разлучили с его ценной находкой, взгляд его прояснился.

— Отдай! — взвизгнул он, кидаясь за убегающим Гошкой.

Но сдвинуться с места он не смог, потому что его все еще держал великовозрастный детина.

— Ты не дергайся, а на вопросы отвечай! — прикрикнул он на пленника.

Как только Снежкин скрылся из виду, Гребешков обмяк, голова его свесилась на грудь, глаза закрылись. Старшеклассник несколько раз встряхнул его. Но Валерка не проявлял признаков жизни. И к нему потеряли всякий интерес. Парень выпустил Гребешкова и, засунув руки в карманы, не спеша пошел вниз. Другие ребята разбежались — не такие они были дураки, чтобы в такую теплынь торчать в пыльной школе.

Валерка остался один. Долгую минуту он просидел, скорчившись на полу. Пальцы левой руки непроизвольно шевелились, словно все еще нажимали на струны. Правая держала ставший бесполезным смычок.

— Моя скрипка, — прошептали посиневшие губы. Резким движением Валерка выпрямился. Только теперь это был не совсем Гребешков. Его фигура как будто вытянулась. Он стал тоньше и заметно взрослее, лицо осунулось и пожелтело. Глаза ввалились, но при этом остались прозрачно-водянистыми, отчего взгляд казался холодным и равнодушным. Длинные костлявые руки заканчивались такими же длинными суставчатыми пальцами.

— Моя скрипка, — повторил он.

Глаза нехорошо прищурились. Валерка шагнул к лестнице.

Между тем Гошка со своей добычей сидел на лавочке напротив своего дома.

Перед ним лежала скрипка.

И Снежкин не знал, что теперь с ней делать.

Когда он ее схватил, в голове сидела одна мысль — только бы сбежать. Гошке хотелось кричать от восторга, что он такой умный и сообразительный. Но как только Снежкин выбрался за территорию школы, он почувствовал, что его руки нестерпимо жжет.

И этот жар исходит от скрипки.

Гошка с трудом добрался до своего двора, упал на лавочку. Подняться к себе в квартиру сил уже не было. Скрипка лежала перед ним, и он наконец рассмотрел ее.

Не было в ней ничего особенного — скрипка как скрипка. Изящный корпус, изогнутый гриф, веселенькие завитушки колков, матовые потертые струны. Она даже не нагрелась от его рук. Наоборот, при прикосновении она казалась прохладной.

Была только одна странность. Он так много хватался за ее корпус, что на лаковой поверхности должны были остаться следы. Но там ничего не было. След от влажного пальца мгновенно испарялся.

И все же она была холодной.

Гошка посмотрел на свои руки.

Ни ожогов, ни каких-нибудь других следов.

Ничего.

Какое-то время в голову не приходило ни одной дельной мысли: разбить, сжечь, отдать обратно, отнести Наташке? Последние две идеи относились к разряду самых глупых.

Не нравилась Гошке эта скрипка. Очень не нравилась. С ней было связано слишком много непонятного. И необычное поведение соседа, и перемены в его облике…

Да и откуда она взялась такая, вся из себя блестящая и загадочная?

Снежкин сдернул с себя куртку, завернул в нее инструмент и с суровой решимостью встал с лавочки.

Он хотел разбить ее о первый же столб? Ничто не помешает ему это сейчас сделать.

Или лучше отнести скрипку туда, где Валерке ее дали? В музыкальную школу? Идея с музыкальной школой пришла Гошке на ум сама собой. Поначалу ему совсем не хотелось туда идти. Но, подумав, он решил, что из всех вариантов это самый удачный. И пошел со двора.

Жизнь в музыкальной школе была не менее активной, чем в обыкновенной школе. Только ребята, бегающие по этажам, были чуть спокойней: никто ни на ком не ездил, портфелем по голове не стучал.

У всех были одухотворенные музыкой лица. Почти из-за каждой двери неслась музыка.

— Моцарт, — вздохнул Снежкин, отворачиваясь от одной из таких дверей.

— Бетховен, — произнес за его спиной девчачий голос.

Гошка испуганно обернулся.

Последнее время он стал какой-то нервный. Вздрагивал без причины. Вот и этот голос его испугал. Каникулы! Только каникулы могли его спасти!

За спиной стояла низенькая полная девчонка с крысиным хвостиком, на курносом носу сидели маленькие очки, снизу их подпирали пухлые щеки.

— Я говорю, это Бетховена играют, — громко произнесла она, словно Гошка был глухой. — Ты заходишь?

Прижав к себе куртку с инструментом, Снежкин замотал головой, пятясь назад. Но сзади, как назло, оказалась стена.

— Странный какой-то, — пожала плечами девчонка, входя в класс.

Но тут Гошка очнулся и кинулся следом за ней.

— Погоди! — быстро заговорил он, останавливая толстушку. — Где у вас тут скрипки выдают?

— В смысле? — непонимающе заморгала девочка.

— Я говорю, вам скрипки перед концертами дают, чтобы хорошо сыграть? — Теперь пришла очередь Снежкина говорить громко и отчетливо.

— Не выдает здесь никто скрипки. — Девчонка, видно, решила, что Снежкин псих, и начала от него отпихиваться. — Каждый со своей приходит.

— Как не выдают? — опешил Гошка. — А особо талантливым?

— Это ты про себя, что ли? — хмыкнула девчонка, задорно сверкнув ямочками на щечках.

— Да нет, — смутился Снежкин. — Приятель у меня… Тут учится… Ему скрипку дали, чтобы он к концерту подготовился.

— Первый раз о таком слышу, — пожала плечами толстушка, собираясь пройти мимо Гошки. Но передумала. Остановилась, блеснув в его сторону линзами очков. — Это кто же такой? Может, я его знаю?

— Валерка Гребень, — совсем растерялся Гошка.

— Гребешков? — Глаза девочки стали больше очков. — Он же у нас в классе учится! И ему дали скрипку?

— Ну да… Вот. — Снежкин развернул куртку.

Сейчас скрипка выглядела не так победно, как на улице. Она потускнела и как будто съежилась.

— А чего ее давать? — разочарованно протянула толстушка. — Самая обыкновенная скрипка. У меня и то лучше. А Гребешкову и такая не нужна. Он вообще на занятия не ходит. Его скоро отчислят.

— За что?

— Так ведь у него таланта нет. И играет он безобразно.

С этими словами девочка наконец вошла в класс, победно вздернув курносый нос.

Вот это номер! Если при такой игре человек считается бесталанным, то что же такое талант? Это когда соседям вообще спать не дают?

От изумления Гошка не в силах был сдвинуться с места. Где же Гребешков достал эту штуковину? Если не в школе, то скрипку ему либо дали, либо он ее украл. А это уже хуже. Воровство — это…

Дальше думать Снежкин не стал, вспомнив, что и сам скрипку стащил. Но сделал он это из лучших побуждений. Во-первых, чтобы Валерка немного отдохнул от своих гамм. А во-вторых…

Второе не придумывалось. Украл — и украл. Наташка попросила. Да и достал этот Гребень со своей игрой! Ни днем ни ночью покоя нет.

Ясно одно, скрипка эта непростая. Такие в магазине не продаются, просто так на улице не валяются…

Если б Гошка знал, как недалек он от истины!

Пока же он искал хоть какое-то объяснение сверхъестественным способностям обыкновенного инструмента. Раз скрипка не из музыкальной школы, то ни один здешний музыкант Гошке ничего не объяснит. А просто так, без объяснений, расставаться Снежкин со скрипкой не собирался.

В растерянности он вышел на улицу. Мимо него прошли две девочки. Заметив в его руках инструмент, они захихикали.

Гошка в сердцах сплюнул.

Еще не хватало, чтобы его в скрипачи произвели! Видал он все эти скрипки в гробу в белых тапочках!

Может быть, у самой Наташки спросить? Не зря же она за этой скрипкой гоняется. Значит, что-то знает. А не будет говорить — он скрипку у нее на глазах разобьет. Возьмет вот так за гриф и шарахнет обо что-нибудь острое. Пускай Цветочница себе другую ищет.

Появление Валерки Гошка не увидел. Скорее почувствовал. Гребешков шел наискосок через двор. Шел медленно, словно ему было больно переставлять ноги. На каждом шагу он поводил головой из стороны в сторону, то ли принюхиваясь, то ли высматривая что-то. Вид у него был неважный — бледный, осунувшийся, с темными кругами вокруг глаз, с высохшими губами. Длинные тонкие пальцы теребили «молнию» черной куртки.

Чтобы сосед его не заметил, Гошке пришлось спрятаться на склизком пятачке, где раньше стояли мусорные баки. Скрипка в его руках вела себя странно. Только что она была плотно завернута, но вот уже из-под ткани торчит гриф. От этого движения обиженно зазвенели струны. Произошло это как раз тогда, когда Валерка проходил совсем близко, так что Гошке пришлось присесть и прижать к себе инструмент. Из-за этого ему стало совершенно нечем дышать, руки пронзила уже знакомая боль ожога. Дыхание перехватило.

Первым желанием Снежкина было вскочить, забросить скрипку куда подальше и наконец свободно вздохнуть.

Он уже стал подниматься, но что-то мешало это сделать. Руки жгло нестерпимо, однако Гошка продолжал крепко держать сверток. От боли на глаза наворачивались слезы. Сердце гулко бухало в груди.

Состояние это длилось бесконечно долго. Перед глазами расплывались яркие круги. Гошка пытался хоть что-то сквозь них разглядеть. Но вокруг была темнота.

Когда все закончилось и Снежкин на ватных ногах выбрался из своего укрытия, Гребешкова нигде не было. Гошка трясущейся рукой вытер со лба пот. Ладонь была ярко-красной, вспотевшей, но следов ожога на ней опять не было.

Это было удивительно. Это было страшно. Ведь больно было на самом деле. Руки плавились от нестерпимого жара. И вот — ничего… Неужели скрипка дает понять, что он не тот, кто должен ее держать?..

Гошка до того был увлечен изучением своих рук, что не заметил, как сзади к нему подошли.

Чья-то ладонь коснулась его плеча. Снежкина крутануло на месте.

— Отдай!

Приказ был отдан шепотом, но для оглушенного болью Гошки он прозвучал как крик.

Снежкин смотрел на обметанные посеревшие губы говорящего, не в силах поднять глаза. Хотя и так было понятно, кто это и что от него хотят.

Всего за несколько дней Валерка неузнаваемо изменился. Он вытянулся, высох и почернел. Светлые запавшие глаза прожигали насквозь. Пальцы сжимали плечо с такой силой, как будто хотели сломать кость.

Перед Гошкой стоял не сосед Валерка Гребешков, а совсем другое существо. Словно и не человек это вовсе.

— Отдай! — Вторая рука потянулась к свертку. Снежкин дернулся назад, безуспешно пытаясь вырваться из цепкого захвата.

— Отдай! — последний раз прошипел Валерка, с такой силой сжимая Гошкино плечо, что хрустнули кости.

— Чьи только?

— Что, в милицию побежишь жаловаться? — в отчаянии крикнул Снежкин.

— Отдай! — последний раз приказал Гребешков, кидаясь на Гошку.

— Бери! — Снежкин сорвал со скрипки куртку и, от души размахнувшись, забросил инструмент в ближайшие кусты.

Взвизгнули струны, возмущаясь такому хамскому обращению с благородным инструментом.

— Убью! — в тон скрипке проорал Валерка, кидаясь за упавшим инструментом.

Но Снежкин опередил его.

Глава III Интриги Наташки Цветковой

Цветочница проводила взглядом Гошку. Он вошел в подъезд. Хлопнула входная дверь. От нетерпения Наташка сжала правую руку в кулачок и со всей силы ударила им о ладонь левой.

Как она могла так промахнуться! Если бы в тот день Наташка пошла с Валеркой из музыкальной школы, то скрипка была бы ее!

Из открытого балкона на шестом этаже неслась музыка. И музыка эта была великолепна. Гребешков никогда так не играл. И никогда бы не стал играть, если бы не скрипка.

Гребень был бездарем, об этом все говорили. Его собирались отчислять. Да Валерка и сам не рвался оставаться. Он продолжал ходить в музыкальную школу из-за мамы. Она утверждала, что ее сын прирожденный музыкант, и чуть ли не насильно несколько лет назад всучила Гребню скрипку.

Если бы не эта случайность на бульваре! Скрипка! Легендарная скрипка, делающая любого музыканта знаменитостью!

Год назад о ней рассказывал дядя Витя, папин приятель. Он что-то такое говорил, о чем Наташка уже не помнила. Якобы раз в сто лет появляется Скрипка… Что там было дальше, стерлось из памяти, Цветочница тогда слушала невнимательно. Запомнилось одно — есть инструмент, который может сделать человека гениальным скрипачом.

Валерке повезло, Скрипка выбрала именно его. Наташка еще удивилась, что это за чудак раскладывает свои инструменты на лавочках? Еще больше она удивилась, когда тихий Гребешков схватил скрипку и побежал вон из сквера. А после того как он перестал посещать занятия и стало известно, что он не выходит из квартиры и часами, без перерыва, играет… К тому же она услышала, как он играет… Вот тут-то все стало ясно!

Теперь у Гребня впереди великое будущее, а она упустила такой шанс!

Неужели история, которая до этого момента была не больше чем сказкой, могла оказаться правдой?

Цветочница вновь посмотрела на шестой этаж. Если она будет целый день сидеть с задранной головой, шея у нее станет изогнутой, как у лебедя.

Ладно, остается надеяться на этого недотепу Гогу. Он настолько в нее влюблен, что сделает все, что она ни попросит.

В том, что в нее нельзя не влюбиться, Наташка не сомневалась.

Она встала с лавочки как раз в тот момент, когда Гошка спрятался за банками на Гребневском балконе. Цветочница не видела погони и не догадывалась, что «недотепа» Снежкин про нее забыл. И если и продолжает охотиться за Скрипкой, то явно не по ее просьбе.

Решив, что на сегодня она достаточно поработала, поэтому может не идти ни в школу, ни в музыкалку, Наташка отправилась домой.

Концерт через неделю. Со Скрипкой или без нее, но Цветочница выступит на «отлично». Иначе она и не могла. Во-первых, у нее действительно есть талант. А во-вторых, она была потомственной скрипачкой, так что музыка сидела у нее в крови.

По крайней мере, так утверждал ее папа.

Но позаниматься Цветочнице не дали. Сначала мама все-таки отправила ее в школу, а вечером неожиданно пришел дядя Витя.

«Как кстати!» — обрадовалась Наташка, собираясь как следует расспросить папиного знакомого.

Как в их семье появился Виктор Львович, Цветочница не знала. Ей казалось, что он был всегда. Вроде бы когда-то он учился музыке. Но ни за одним из инструментов Наташка его не видела. Сейчас он работал в Центральной юношеской библиотеке в музыкальном отделе, где выдавал ноты и пластинки. Дядя Витя был высок, худ, носил небольшую черную бородку клинышком. Темные волосы были всегда разделены безукоризненно ровным пробором. И вообще он был какой-то чересчур элегантный — стильный пиджак, модные ботинки. На обыкновенного библиотекаря не похож.

Сейчас он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и крутил длинными тонкими пальцами два деревянных шарика — он обычно всегда что-нибудь вертел в руках, была у него такая привычка.

— О! Дитя мое! — привычно воскликнул дядя Витя, увидев в дверях хмурую Наташку — последние майские дни в школе ей давались тяжело. И кто только придумал учиться, когда на дворе уже лето, а тебе всего тринадцать! — Как музыкальные успехи? — ласково проворковал он.

Рядом с Виктором Львовичем Наташка тут же растаяла. Он был само обаяние, и грустить рядом с ним было просто невозможно. К тому же это старомодное обращение Цветочнице очень нравилось.

— Она у меня молодец, молодец! — В комнате появился папа. — Скоро концерт, приходи ее послушать.

— И не надоело мучить ребенка? — скривился дядя Витя, перекидывая шарики из одной руки в другую.

— Почему мучить? — вскинулся папа, любящий поспорить. — Она моя дочь! А значит, такой же музыкант, как и я! Это, мой дорогой, называется семейное дело.

— Семейное дело — это когда отец валенки шьет, а потом и сын. Музыка к этому не имеет никакого отношения.

— А как же Моцарт? — в папиных глазах светился азарт заядлого спорщика. — Его отец тоже был музыкантом!

— Да брось ты! — отмахнулся дядя Витя. — Музыкальный талант редко передается по наследству. Это судьба!

— Это не судьба, а везение — заметили, услышали, помогли, — чуть не кричал папа. — Удача, в конце концов.

Наташка терпеливо сидела в углу. Споры между папой и дядей Витей шли постоянно. Главное было дождаться окончания и спросить то, что было интересно ей.

— Для удачи нужно хотя бы немного таланта! — весело улыбался дядя Витя. — Даже с хорошим инструментом без таланта ты ничего не сделаешь!

— Да, но инструмент это уже удача! — не сдавался папа. — К тому же сейчас хороших инструментов мало.

— Причем здесь инструмент, если ты путаешь пальцы и не знаешь, с какого конца за смычок берутся? — пожал плечами дядя Витя.

Сейчас было самое время ввернуть свой вопрос.

— А как же Скрипка, Приносящая Удачу? — спросила Наташка и вдруг почувствовала, как ее щеки стремительно наливаются румянцем. «Чего это я разволновалась»? — сама себя спросила Цветкова, пытаясь глубже дышать.

В комнате повисла пауза, было слышно только, как стучат друг о друга деревянные шарики в быстрых руках Виктора Львовича.

— Доченька, — широко улыбнулся папа. — Что за фантазии? Какая скрипка?

— Вильгельм Гауф очень любил страшные сказки. — Замершие было шарики в руке дяди Вити вновь побежали между пальцами.

— При чем здесь Гауф? — надула губки Наташка. Она терпеть не могла, когда ее все еще считали маленькой. Сказки в ее возрасте никто не читает!

— Бедный угольщик Петер Мунк получил от злого волшебника Михеля дар выигрывать в любом деле, — начал медленно рассказывать дядя Витя. — В обмен на мешок золотых гульденов Петер отдал свое сердце. У Мунка стало много денег, он был выбран почетным жителем города. Но бывший угольщик остался без сердца и потому потерял любовь девушки, его мать умерла от горя. Когда Петер понял, что за богатство заплатил слишком большую цену, то кинулся обратно к волшебнику, чтобы тот вернул ему сердце. Но Михель отказался выполнять его просьбу. С тех пор несчастный угольщик бродит по миру и ищет свое потерянное сердце.

— Я не про сердце спрашиваю! — еще больше возмутилась Наташка. — Помните, вы как-то рассказывали про скрипку. Если на ней играть, то любой станет талантливым музыкантом.

— А я говорю о том, что за любой дар нужно платить. Не всегда сердцем, конечно, но цена за подобные подарки обычно бывает высокой. Так что лучше всего добиваться самому. Чтобы потом не жалеть.

— А скрипка?

— Что скрипка? — загадочно улыбнулся Виктор Львович. — За любой подарок судьбы нужно платить. Например, раньше считали, что за талант дьявол забирает у людей душу. Поэтому любой одаренный человек предавался анафеме.

— Чему? — прыснула Цветочница.

— Проклятию, — усмехнулся дядя Витя.

— Да какое проклятие! — Наташка начала терять терпение. — Вы про скрипку расскажите!

Несколько мгновений Виктор Львович смотрел в пол. На лице промелькнуло выражение недовольства.

— Про какую? — сухо спросил он.

— Как про какую? — вскочила Наташка. — Вы сами рассказывали, что есть такая скрипка, кто на ней ни играет, у всякого гениально выходит. Помните?

— Не помню, — покачал головой дядя Витя. Такого Наташка не ожидала. Она рассчитывала хоть что-нибудь узнать!

— Дочка, что за фантазии? — пробормотал папа, выходя из комнаты, и, как бы извиняясь, сказал, на секунду поворачиваясь к приятелю: — К концу года они все становятся немного не в себе.

Наташка с дядей Витей остались одни.

— Как же вы можете не помнить? — чуть не плача, в который раз спрашивала она. — Вы сами про нее рассказывали!

— С чего ты вдруг про нее заговорила? — к Виктору Львовичу вернулась его невозмутимость. — Заваливаешь экзамены в музыкальной школе?

— Нет! — В Наташкиных глазах мелькнула надежда — вдруг дядя Витя что-нибудь вспомнит. — Только вы никому не скажете? — спохватилась она.

— Никому, — искренне заверил ее Виктор Львович, подсаживаясь ближе и пряча шарики в карман.

— Я видела эту скрипку!

Лицо дяди Вити вытянулось, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

— Правда! — заторопилась Цветочница, боясь, что ей не поверят. — Видела! На скамейке она стояла. Ее Гребешков схватил и домой убежал. А потом он, знаете, как стал играть! Вообще с ней не расстается. И играет с утра до вечера без остановки. Если Валерка с ней на концерт придет — все, он будет первым!

— Гребешков вместе с тобой учится? — с сочувствием спросил дядя Витя.

— Ну да, — опять смутилась Наташка. Ей все казалось, что ее не о том спрашивают. — Я специально к нему ходила и видела эту скрипку. Скрипка как скрипка… Ничего в ней особенного нет. Я даже подумала, что ошиблась. Но когда услышала, как он играет… Честно! Его отчислять собирались, он смычком по струнам промазывал! А теперь даже лучше меня играть стал!

— Что ты говоришь… — покачал головой дядя Витя. — И где живет этот вундеркинд?

— Недалеко от школы, в белой башне.

Виктор Львович откинулся в кресле, в задумчивости переплел перед своим лицом пальцы.

— Я, кажется, припоминаю… — он растягивал слова, и Наташке казалось, что он нарочно тянет время. — Что-то такое я читал. Точно! — радостно всплеснул он руками. — Это был какой-то древний том века восемнадцатого. — Неожиданно выражение его лица стало растерянным. — Но там было сказано, что эту скрипку уничтожили.

— Значит, она опять появилась!

— Как интересно! — Виктор Львович подался вперед. — И что ты хочешь?

— Я? — Наташка опять смутилась.

А что, собственно говоря, она хочет? Завладеть скрипкой, чтобы играть лучше всех? Да она и так неплохо играет. Расстраивается, что какой-то там Гребешков будет играть лучше! Вот что ей не нравится! Поэтому скрипка должна быть у нее и больше ни у кого!

— Я хотела бы на ней попробовать сыграть, — соврала Наташка. — Никогда не играла на хорошем инструменте.

— Ну, за столько лет инструмент вряд ли остался хорошим, — на лице дяди Вити было полное безразличие. — К тому же эта скрипка ни одного музыканта не сделала знаменитым, иначе о нем бы говорили.

— Так, значит, вы что-то помните! — возликовала Цветочница, от нетерпения бегая туда-сюда по комнате.

— Не помню, но могу предположить, — уклончиво ответил дядя Витя. — Такая вещь могла появиться только на заре Возрождения, в позднем Средневековье. Тогда еще сильны были древние духи. Ее принесли, — он замялся, — оттуда…

— С того света?! — опешила Наташка.

— Как бы тебе это сказать… — Виктор Львович поискал глазами по комнате подходящее слово. — Предположим, есть некое место, пещера или подземелье, где некто, скажем, волшебник Михель, в обмен на что-то раздает такие волшебные вещи. Скорее всего, как-то так эта скрипка и появилась. Хозяев она меняла довольно быстро, иначе бы они успели прославиться. Видимо, от нее спешили избавиться. Лет через двести скрипку уничтожили. Эту часть легенды я помню точно. Вот, пожалуй, и все. Да! Вроде бы именно с нее стали делать все остальные скрипки. Как раз лет через двести-триста после ее появления.

— Ее не уничтожили! — закричала Наташка, не замечая своего крика. — Вы бы слышали, как он играет!

— Можно и послушать, — кивнул Виктор Львович. — Давай вместе сходим к твоему другу.

Цветочница замерла. Она не была уверена, что это нужно делать. Ей только хотелось услышать легенду. Не более того.

— Ладно, — нехотя согласилась она. — Сходим. А вы совсем ничего про эту скрипку не помните?

— Пройдемся. Может, что-нибудь вспомню, — пообещал дядя Витя.

Наташка побежала переодеваться. Как только Виктор Львович остался один, с лица его сбежала усмешка. Он как будто сразу постарел лет на двадцать. Руки у него заметно дрожали. В волнении он то засовывал их в карманы, то поправлял пиджак, то проводил ладонью по волосам.

— Не может быть, — бормотал он себе под нос. — Фантастическое совпадение. А я-то… Но не будем торопиться.

Наташка никаких изменений в своем знакомом не заметила. Ей пришло в голову, что именно сейчас она получит заветный инструмент, и терзающее ее последнее время неприятное чувство недовольства собой исчезнет.

Они уже почти дошли до гребешковского дома, когда Цветочница вспомнила.

— Подождите! — схватила она за рукав Виктора Львовича. — А ведь скрипка уже не у Гребня, а у Гогочки.

— У кого? — Дядя Витя вновь перестал улыбаться и с такой силой встряхнул Наташку за плечи, что та поморщилась.

— Гоша-дурачок… — испуганно пробормотала она. — Он над Валеркой живет. Обещал мне скрипку достать.

— Как ты могла доверять такое дело незнакомому человеку! — Дядя Витя менялся на глазах — из милого друга семьи превращаясь в злобного старика.

— Я же не знала! — начала оправдываться Наташка, чувствуя, как слезы обиды закипают у переносицы. — И вообще этот Гоша целиком мой человек. Сделает все, что я захочу.

Секунду Виктор Львович буравил Цветочницу ледяным взглядом. А потом смягчился и потрепал Наташку по плечу.

— Не расстраивайся! Все в порядке. — Перед ней стоял прежний дядя Витя. — Принесет так принесет. Это даже лучше.

Из-за двенадцатиэтажной белой башни раздался крик, эхом прокатившийся по соседним домам. Дядя Витя с Наташкой замерли.

— Что это? — испуганно прошептала Цветочница, ближе придвигаясь к Виктору Львовичу.

— Кажется, кого-то бьют, — пробормотал тот, быстрым шагом направляясь к подъезду гребешковского дома.

Но они не успели пройти и десяти метров, как из-за угла вылетел Валерка. Вид у него был ужасный. Волосы стояли дыбом, на бледном лице лихорадочно блестели глаза. Увидев Наташку, он бросился к ней.

— Где он? — Костлявые руки цепко держали ее за плечи. — Я его найду! Он от меня не уйдет!

— Кто? — одними губами спросила Цветочница.

— Кто?! — гаркнул ей в лицо Валерка, всмотрелся в ее испуганные глаза и вдруг резко оттолкнул. — Кто?.. Кто?.. — прошептал он жалобно. — Здесь был… Недавно. Под землю залез… Я вернулся, а его уже нет. — Он опять метнулся к Наташке. — Ты его видела, да? Видела! Он должен был здесь проходить. — Руки потянулись к ее горлу. — Ты его прячешь!

— Позвольте! — Виктор Львович попытался оттащить Валерку, но тот держался крепко. — А ну, пусти! — рявкнул дядя Витя.

От громкого звука Гребешков вздрогнул и разжал руки. Споткнувшаяся Наташка задом упала на асфальт. Валерка тут же обмяк, взгляд его потускнел. Он высвободился из рук дяди Вити и отошел на несколько шагов.

— Ах, простите, — манерно произнес он. — Я не хотел доставить вам неудобства. Милая дама, приношу свои извинения, — повернулся он к Наташке, которая непонимающе хлопала ресницами. — Господа, — Гребешков выпрямился, гордо вскинув голову, — прошу простить меня. Этого больше не повторится.

С этими словами он крутанулся на каблуках и, все еще держась невероятно прямо, вновь ушел за дом.

— Чего это с ним? — От удивления Наташка забыла, что давно не мешало бы подняться с земли. — Его троллейбус переехал?

— Не троллейбус, — задумчиво пробормотал дядя Витя. — Это на него действует скрипка. Слышала, как он стал говорить? Скрипка увлекает его в свое время, в Средневековье. Ладно, показывай, где живет твой гениальный сыщик. Судя по всему, твое задание он выполнил. Это ведь был тот самый Гребешков?

— Ну да, — Наташка наконец встала на ноги. — Только какой-то он странный. Кажется, у него крыша уехала.

— Голова от успеха закружилась, — слабо улыбнулся Виктор Львович. — Показывай.

— А чего тут показывать? — Цветочница пошла вдоль дома. — Он здесь же живет, над Гребнем.

Они поднялись на седьмой этаж. Но как только Наташка ступила из лифта, как ей снова захотелось в него забраться и ехать обратно.

Дверь Гошкиной квартиры была изрезана, как будто огромная собака драла дерматиновую обшивку когтями. В двух местах виднелись следы копоти.

— Это точно его квартира? — с сомнением спросил дядя Витя.

— Если он живет над Гребнем, то его. — Наташка тронула кнопку звонка. В квартире стояла глухая тишина. — Странно все это, — поморщилась Цветочница. — Чего это вдруг они все взбесились?

— Значит, это действительно она, — себе под нос пробормотал Виктор Львович. — Невероятно.

— Вы о скрипке? — Наташка окончательно запуталась. — Что тут происходит?

— Да ничего особенного. — Виктор Львович выпрямился, лицо его приняло привычное внимательное выражение. — Дверь испортили какие-то хулиганы. Вероятно, из его же класса. А твоего Гребня кто-то сильно обидел, вот он и ходит сам не свой.

— А что за бред он нес перед уходом?

— Начитался рыцарских романов.

«Рыцарских романов? Гребень? Да он книжки сроду в руках не держал!» Но говорить вслух Наташка ничего не стала. Поведение дяди Вити ей тоже начало казаться странным. С чего это он вдруг стал таким спокойным? И про скрипку уже не говорит. Значит, здесь тоже что-то нечисто…

В молчании они вышли на улицу. Цветочница привычно подошла к скамейке, глянула наверх. Балконная дверь на шестом этаже закрыта. Музыки не слышно.

Она опустила голову и чуть не подпрыгнула от испуга.

Перед ней стоял Снежкин. Видик у него тоже был неважный. Лохматый, лицо исцарапано, под глазом синяк, рубашка местами порвана и в крови.

— Что с тобой? — ахнула Цветочница. — Где скрипка?

— Нет больше вашей скрипки, — хрипло ответил Гошка, устало падая на лавку. — Разбил я ее, чтобы больше людям жизнь не отравляла.

— Разбил? — Виктор Львович потряс Гошку за плечи. — Но это невозможно!

— А я сделал, — устало произнес Снежкин, снова усаживаясь на лавочку. — Что там? Дерево да струны. Хрупкая вещь.

— Нет там никакого дерева! — вдруг заорал дядя Витя. — Ее нельзя разбить! Она из вечного материала.

Который раз за сегодняшний день Наташка не понимала происходящего.

— Ничего не знаю, — как заведенный бормотал Гошка. — Если вам интересны остатки, то можете их поискать в помойке около нашей школы. — И он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону, потом поднялся и ленивой походкой направился к дому.

— А ты видел, что у тебя с дверью? — крикнул ему в спину дядя Витя.

— Ерунда, — не поворачиваясь, махнул рукой Снежкин.

Теперь была очередь Виктора Львовича удивляться. Но, как и Наташка, он предпочитал помалкивать. На их глазах Гошка скрылся в подъезде, оставив их в полном недоумении.

Но как только он ступил на лестничную клетку, вид его сразу изменился. Секунду он всматривался в темноту под лестницей, боясь сделать следующий шаг. В темноте, кажется, никого не было.

В два прыжка Снежкин преодолел ступеньки к лифту. Когда он ткнул пальцем кнопку вызова, рука его заметно дрожала.

Гошка облизал пересохшие губы и еще раз глянул в подлестничную темноту. Кто-то там все-таки прятался…

В этот момент звякнули, расходясь, створки лифта. Гошка поднял ногу, чтобы войти, да так и замер на месте.

В лифте стоял человек. Нет, не человек, а какое-то существо, очень на человека похожее. Высокое, темное, лицо скрыто широкополой шляпой, ног не видно, вместо рук какое-то болтающееся тряпье.

— Отстаньте от меня! — завопил Гошка, кидаясь к лестнице.

Уже отвернувшись, он узнал человека. Это был молчаливый гость Валерки, что постоянно сидел у него в кресле.

На седьмой этаж Снежкин взлетел за одну минуту.

— Уже и здесь побывал, — пробормотал он, имея в виду Гребешкова — в ярости тот вполне мог поиздеваться над его дверью.

Дома никого не было.

Снежкин хлопнул дверью в свою комнату, навалился на нее плечом. С трудом перевел дух.

В это время существо топталось около его квартиры. Оно в задумчивости изучало изуродованную обшивку и, что-то для себя, видимо, решив, просочилось внутрь.

Гошка минуту вслушивался в тишину квартиры и, только когда убедился, что больше ему ничего не угрожает, упал в кресло.

Надо же, как он попал! Ни в каком кошмарном сне ему такое присниться не могло.

Валерка его тогда, в закутке, действительно чуть не убил. Сначала они долго сопели, упираясь руками, не давая друг другу сдвинуться с места. Натужно пыхтя, Гребень кинулся на Снежкина, собираясь задушить. И если бы не консервная банка, подвернувшаяся под ногу, он бы это сделал. Но, споткнувшись, Гребешков полетел головой в мусорные баки, а Гошка побежал в ту сторону, куда полетела скрипка.

— Стой! — завизжал Валерка, да так громко, что у Снежкина уши заложило. — Вернись! Вернись!

Гошка в жизни так никогда не бегал, даже на уроках физкультуры. Он подобрал скрипку, которая и не думала разбиваться, и помчался прочь. Он пробежал чуть ли не весь район, сделал огромный крюк и через час был около своей школы. Здесь он спрятался в блиндаж, вырытый для занятий по гражданской обороне, плотно прикрыл дверь. Положил скрипку на стол.

Инструмент больше не обжигал. Сейчас он выглядел самой обыкновенной скрипкой. Довольно массивной, тускло-блестящей.

И что в ней такого, из-за чего все сходят с ума?

Нет, правильно он сделал, что не отдал скрипку Гребню. А то он совсем сбрендит. Или еще чего похуже — помрет.

Но не успел Гошка так подумать, как кто-то загородил солнечный свет, пробивающийся сквозь щели между досками двери.

За спиной тревожно тренькнула струна, выдавая их присутствие. Гошка опустил ладонь на инструмент, но было поздно. Их заметили.

— Я знаю, ты там, — прошептал придушенный голос. — Выходи. Я чувствую твой страх. Выходи!

От неожиданности Снежкин подпрыгнул.

— Иди сюда! — выл голос.

Против света тяжело было разглядеть, кто там ходит. Голос тоже был незнаком. Но Снежкин готов был голову дать на отсечение, что за дверью беснуется Валерка.

— Она моя! Отдай!

В эту секунду Гошка и сам не понимал, зачем он вцепился в скрипку, почему не отдает ее. Ему втемяшилось в голову, что отдавать ни в коем случае нельзя — и все тут.

— Я до тебя доберусь! — шипел Гребешков. Дверь сотряслась от ударов. — Открывай!

Гошка заметался в узком блиндаже. Укрытие было маленьким, все его пространство занимали стол и две лавки.

Снежкин схватил скрипку, пробежал из угла в угол. А потом, размахнувшись, шваркнул инструментом о лавку.

Струны жалобно звякнули.

Скрипка с глухим звуком прошла сквозь деревянный стол, больно стукнула Снежкина по коленке. Он потерял равновесие и упал на пол.

За дверью завыли.

Гошка лежал на холодном земляном полу и в растерянности смотрел на пристроившуюся рядом скрипку. С виду она была очень хрупкой, надави пальцем — сломается. Но она не сломалось.

Он поднял кулак, примеряясь ударить по ажурной деке с изящными вырезами. В удар Гошка вложил всю свою ярость.

Ахнули струны, скрипнула потревоженная подставка. Кулак отскочил, чуть не попав хозяину по лицу.

И тут Гошке стало страшно. Ему показалось, что резные эфы на верхней деке складываются в наглую ухмылку, что смотрят со скрипки на него усталые человеческие глаза.

Он испуганно отбросил инструмент. Не долетев до стола, скрипка упала на земляной пол.

— Больно! — пожаловались струны.

— Больно! — заорали за дверью.

Снежкин почувствовал, как волна ужаса захлестывает голову. Не соображая, что делает, он несколько раз со всей силы ударил по инструменту каблуком.

Ему показалось, что он слышит долгожданный хруст, что летит из-под ботинка раскрошившееся дерево. Он бил и бил, ощущая, как с каждым ударом из него выходят страх и боль.

Очнулся он, сидя на лавке, уронив на согнутые локти голову. За дверью блиндажа было тихо.

Он оглянулся, расправляя затекшие плечи.

Перед ним лежала целая скрипка.

Минуту он тупо смотрел на нее. А потом его как будто бы обдали холодной водой.

Гошка вскочил на ноги и бросился к выходу.

Пока боролся с заклинившей щеколдой, лихорадочно соображал, что же делать дальше.

От скрипки надо избавиться. Но как? Вернуть обратно? Глупо. Зачем тогда брал? Отдать Наташке? Ну уж это фигушки!

Разбить ее не получается… Может, сжечь?

И зачем он только с ней связался!

Никогда Гошка не чувствовал себя так плохо. Даже проваленные контрольные и двойки за ответы у доски не выбивали так его из жизненной колеи. Он всегда был уверен, что любым бедам приходит конец.

А тут конца не видно…

Но он должен что-то сделать! Оставался огонь.

Костер из мокрой прошлогодней листвы разгорался плохо. Листья чадили, воняли, но не горели. Пришлось набросать побольше газет. Их Снежкин нашел около школы.

С газетами дело пошло веселее. Бумага вспыхнула, пламя обхватило скрипку в огненные объятия.

— Горит! Горит! — радостно завопил Гошка и заскакал вокруг костра в каком-то ритуальном танце.

Но радость его длилась недолго. Газета быстро прогорела, листва вновь зачадила. Среди порхающего черного пепла осталась лежать не тронутая огнем скрипка. Она словно впитала огонь, оставшись такой же холодной, какой была до этого.

— Дьявол! — выругался Гошка, тупо рассматривая целехонький коричневый корпус.

Он пнул кучу пепла и с тоской огляделся.

Что делать дальше, он не представлял.

Может, все-таки отдать скрипку Наташке? Пускай сама с ней возится. Но что-то ему мешало это сделать. Глядя на изящные очертания скрипки, он понимал, что не хочет с ней расставаться. Но и бегать по улице с этой чертовой штуковиной совсем небезопасно.

Он покрутился на месте, соображая, как лучше поступить.

Ногой разбросал костровище, мыском ботинка копнул землю.

Если скрипку нельзя уничтожить, то можно спрятать до поры до времени.

Никто, кроме Валерки, не знает, где она. Гребню при встрече можно будет сказать, что разбил.

— И никаких проблем! — прошептал Снежкин, отряхивая руки.

Чтобы не попортить инструмент, он завернул его в свою куртку, засыпал листвой и только потом набросал земли.

Получился маленький курганчик.

— И так сойдет, — сам себя успокоил Гошка, последний раз оглядываясь вокруг.

Чтобы согреться на холодном весеннем ветру, он легкой рысцой побежал к воротам.

— Молодой человек!

Внутри у Снежкина все оборвалось. Но он все же обернулся.

— Не подскажете, сколько времени?

Высокий старик, худой, с прекрасной седой шевелюрой, вытянутым вниз лицом и бесцветными глазами.

— Часов нет, — облегченно выдохнул Гошка, показывая голые запястья.

— Такого не бывает, — возмущенно заговорил старик, сурово сдвинув брови. — Часы есть всегда! Главное с толком их использовать.

Снежкин попятился. Не нравился ему этот старик. Было в нем что-то…

Он развернулся и побежал дальше. Но недалеко. Перед ним снова был этот старик.

— Так как насчет времени? — проблеял он. — На что вы его тратите? Учтите, свои последние часы надо проводить с пользой!

Гошка уже готов был оттолкнуть старика, загородившего ему дорогу, но тот отступил сам.

— Не на то, не на то вы время тратите! — прокричал он в спину. — Кое-кто отсчитывает ваши минуты!

«Псих», — для собственного успокоения подумал Гошка, вбегая во двор родного дома. В глубине на лавочке, как и утром, сидела, задрав голову, Наташка. Рядом с ней стоял приличного вида мужчина.

Глава IV Незваные гости

Снежкин не сразу понял, что происходит с дверью. С ней творилось что-то удивительное. Сейчас это была не знакомая фанерная дверь с постерами и пластиковой ручкой. Перед ним была массивная железная дверь с потеками ржавчины, здоровенными заклепками и маленьким решетчатым окошком — такие он видел в фильмах про средневековые замки. Причем не в самих замках, а в темницах, где пытали несчастных инквизиторы. В воздухе сразу же запахло сыростью, где-то капнула вода. Падение капли гулко отозвалось под высокими потолками. Заметно потемнело.

По Гошкиной спине промчались ледяные мурашки. Он прижался к стене.

Кто-то пристально его разглядывал, буравя глазами сквозь прутья решетки.

Гошка резко встряхнул головой, прогоняя наваждение. Отвел взгляд от двери. В углу на месте его любимого дивана появился кусочек сырого скользкого пола, его покрывала охапка прелой соломы, источающей удушливый гнилостный запах.

Снежкин на всякий случай протер глаза. Дверь продолжала расти.

Он попятился к окну, нащупал ручку балконной двери. Дверь тяжело ухнула под чьим-то кулаком. Душа Снежкина ушла в пятки и там затаилась.

— Не смейте входить! — завопил Гошка, спиной вжимаясь в стекло. Ему почему-то показалось, что если он запретит, то никто и не войдет. — Не подходи! — Он метнулся в угол, где с зимы завалялась хоккейная клюшка. — Зашибу!

Угроза подействовала, но ненадолго. Через несколько секунд дверь сотряслась от нового удара. Гошка зажмурился, затаив дыхание. А когда открыл глаза, то с удивлением снова уставился на свою дверь.

Она была цела. Сохранились даже его любимые постеры.

Зато в кресле кто-то сидел.

Тот самый тип в черном, что встретил его в лифте.

Снежкин почувствовал, как подкашиваются его ноги. Но он взял себя в руки, сделал грозное лицо и строго спросил:

— Как вы сюда попали? — К этому времени его уже колотила нешуточная дрожь. Клюшку приходилось сжимать обеими руками, чтобы она позорно не покатилась на пол.

Шляпа не шевельнулась. Снежкину показалось, что ее обладатель усмехнулся.

— Убирайся отсюда! — менее уверенно произнес Гошка.

Из-под шляпы раздался невнятный звук, похожий на шипение, как будто сидящий пытался говорить, но у него еще не очень получалось.

— Да ньяр бьяар неоур…

— Не понял, — опешил Гошка, ожидая услышать что-то более внятное.

Существо качнулось, хрипло откашлялось и, с шумом втянув в себя воздух, продолжило:

— Жалкая плоть… Жалкая слабая плоть…

Говорило оно так, словно принюхивалось к интонациям, пробуя каждое слово на вкус.

— Ты ввязался в чужую игру!

Голос резко менялся, приобретая странные интонации. Так воет ветер тоскливыми осенними вечерами. От резких гортанных звуков становилось холодно. Так бывает, когда на солнце набегает тень.

— Попробуй пережить эту ночь, жалкий смертный! — продолжала шипеть шляпа.

Чтобы прогнать гипнотическое наваждение, Гошка шевельнулся. Почувствовал в руке бесполезную клюшку. Усмехнулся. Люди, которые так входят в комнату, деревяшки не испугаются.

Еще больше разозлившись сам на себя и на свой непонятный страх, Снежкин отбросил свое «оружие», насупился, засунул руки в карманы.

— Выбирайте выражения! — пробормотал он, чувствуя, что в повисшей тишине просто необходимо что-то сказать.

Человек сделал пасс рукой. На его сухой длинной ладони появился черный шар. Движение — и шар подкатился по ковру к Гошкиным ногам. Он коснулся его ботинка и вдруг принял форму скрипки.

— Где она? — выдохнули из-под шляпы. — Немедленно верни ее!

Гошка нахмурился.

«Опять эта дурацкая скрипка!» — в сердцах чертыхнулся он, в который раз за сегодняшний день жалея, что ввязался в эту историю.

— А я ее разбил!

Снежкин очень старался казаться равнодушным. Но голос его дрожал, и поэтому ответ получился неубедительный.

— Ты умрешь… — начал обладатель шляпы. Пророчества эти Гошке порядком надоели. Он невыдержан.

— Я это уже слышал! — завопил он, пиная ногой черный силуэт. — Уходите! Я ничего не знаю! Нет больше никакой скрипки! Слышите? Нет! И не было! Оставьте меня в покое!

Снежкин выдохнул, исподтишка поглядывая на незваного гостя, — вдруг он все-таки уйдет.

Сидящий еле заметно шевельнулся, а потом вдруг оказался около Гошки. Покрывало по бокам взлетело вверх. Лба Снежкина коснулась прохладная ткань. Он шарахнулся назад, звонко стукнувшись затылком о стекло балконной двери. В этом звуке ему послышался далекий отзвук закопанной скрипки.

— Неверный ответ, — раздался смешок. — Слушай. Я тебе кое-что расскажу.

Говорило существо теперь гораздо уверенней, чем минуту назад.

— Не здесь… Далеко… стоит Франзеум — Сады Вечной Ночи. Оттуда выходят… скажем так, некие предметы, порождающие… От желания того, в чьи руки они попадают, эти предметы способны приобретать разные очертания.

На полу вновь появился шар. Черный, вздрагивающий. С легким потрескиванием он превращался то в скрипку, то в миниатюрное пианино, то во флейту.

— Эти предметы исполняли желания хозяев, и те становились прекрасными музыкантами, гениальными исполнителями. Инструмент и музыкант привязывались друг к другу. Вместе им было хорошо. А по отдельности плохо. Твоему другу сейчас плохо. — Существо вновь приблизилось к Гошке. Теперь оно было не такое четкое и черное, его словно покрыла дымка. Из голоса исчезла звенящая уверенность. — Очень плохо. И станет нестерпимо плохо, если они не соединятся. Ты меня понимаешь?

Ничего Снежкин не понимал, но на всякий случай кивнул.

— Тебе она не нужна, — убеждала шляпа. — Ничего сделать с ней ты не можешь. Верни ее обратно. Верни сам. Спаси товарища.

Мысли в Гошкиной голове шевелились с трудом. Он уже и сам не понимал, зачем вцепился в эту скрипку, почему прячет.

— Ты не сможешь все время убегать, — незнакомец перешел на шепот. — Она позовет тебя к себе. — Он стал почти прозрачным и явно терял ориентацию. Теперь он был повернут не в Гошкину сторону, а куда-то в угол, словно там появился двойник Снежкина. — Ты устанешь. И когда у тебя сил совсем не останется, я снова вернусь. И ты уже ничего не сможешь сделать. Человек, который не пользуется даром скрипки, умирает.

Черная фигура все больше клонилась к полу, шляпа почти съехала на грудь. Голос перешел в бормотанье. Казалось, еще немного — и незнакомец рассыплется около Гошкиных ног.

В комнате снова повисла пауза. Незнакомец замер в неудобной позе. Неожиданно он вскинулся, взлетело вверх черное тряпье.

Раздался еле слышный хлопок, и гость исчез.

Гошка несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что в комнате действительно никого нет.

Никого и не было.

Снежкин сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Все? Больше никто не придет? — на всякий случай спросил он.

Ему не ответили, и Гошка окончательно расслабился.

— Вот это ситуация! — бормотал он себе под нос, медленно, с оглядками пробираясь на кухню — от пережитых волнений ему ужасно захотелось есть. — Ненавижу классическую музыку! — с чувством произнес он, вскрывая банку шпрот. — Гори они синим пламенем, все скрипки, вместе взятые! — От расстройства буханку хлеба он разрезал пополам. Из рук чуть не выпало варенье. — Слушать музыку нужно из приемника, а не вживую, — подвел итог Гошка, утопая зубами в толстом шмате колбасы.

Сейчас он считал себя просто молодцом: не поддался на уговоры, не сказал, куда спрятал чертов инструмент.

Гошка уже съел почти все, что смог раздобыть в холодильнике, когда его посетила мысль, от которой он перестал жевать.

— А чего этот тип растворился в воздухе? — прошептал Снежкин, отодвигая от себя коробку зефира. — Угрожал, угрожал, да так ничего и не сделал. Я ему стал не нужен?

Он подавился вафлей и выскочил из-за стола. Внутри у него крепло нехорошее предчувствие. В душе родилось тревожное ощущение, словно вот должно было произойти что-то неотвратимое. Ужасное, неизвестное, а потому страшное.

На ходу натягивая кроссовки, Снежкин вылетел на лестничную клетку.

По всем пролетам пронесся тяжелый вздох. То ли сверху, то ли снизу обиженно вскрикнули. И все смолкло.

— Кто здесь? — позвал Гошка, перегибаясь через перила.

Не лестница была пуста.

На улице разыгрался нешуточный ветер, в воздухе кружилась прошлогодняя листва. Прохожие спешили по своим делам, пряча лица в воротники. Из-за домов наползала большая тяжелая туча.

Снежкин помчался к школе.

Около блиндажа под деревом все было перевернуто. На суку висела запачканная землей куртка.

Скрипки не было.

От удивления Гошка замер.

Кто?

Некому! Некому было это сделать! Он специально все осмотрел, огляделся. Кому понадобилось сюда приходить и ни с того ни с сего начинать копаться — под деревом?

Гошка пробежался по округе.

Это могла быть собака. Порылась, вытащила, хозяин повертел в руках да выбросил.

Но скрипки и след простыл.

Снежкин расстроился. Он сам не понимал почему, но ему было обидно, что скрипку, добытую с таким трудом, украли.

Лучше бы я ее Наташке отдал, — пробормотал Гошка, возвращаясь к блиндажу.

Небо над головой заворчало. Грохнул гром. Закапали первые крупные капли дождя.

Около разрытой ямки прямо на земле сидел Валерка Гребешков и задумчиво перебирал длинными пальцами прошлогоднюю листву. За последние несколько часов он еще больше осунулся, под глазами появились темные круги, щеки ввалились, глаза стали тусклыми. Первым желанием Гошки было поскорее сбежать. Но Гребень выглядел скорее несчастным, чем воинственным, и Снежкин подошел ближе.

— Украли ее, — зачем-то сказал он, хотя Валерка его ни о чем не спрашивал.

Гребешков с трудом повернул голову. В уголках губ и между бровей пролегли глубокие морщины. Гошка испугался — до того уставшим и постаревшим выглядел его сосед.

Дождь припустил сильнее.

— Я не могу без нее, — прошептал Гребень, поднимая бледное лицо, залитое дождем. Он поднял руку к глазам, как будто отгонял невидимого призрака. — Музыка сидит в мозгах, — Валерка потер виски. — Мне необходимо играть.

— Играй, — буркнул непонимающий Снежкин, ежась от холода — вместе с ливнем снова поднялся ветер. — У тебя, что, другой скрипки нет?

Гребешков тяжело вздохнул, отворачиваясь. Он дождя словно и не замечал.

— Подумаешь, ерунда какая! — засуетился Гошка, чувствуя, как теряет уверенность в правильности того, что сделал. — Тебе без нее легче станет. А то вцепился, оторваться не мог. Отдохнешь, снова человеком станешь. Нашел чего жалеть! Это же деревяшка!

От возмущения к Гребешкову вернулась его прежняя прыгучесть.

— Это Скрипка! — вскочил он. Из-под его ног брызнула земляная жижа. — Но тебе, дураку, это не понять!

— Чего это сразу я дурак? — обиделся Снежкин. — Я, можно сказать, тебя спас, а ты орешь.

— Я не просил меня спасать! — От гнева гребешковское лицо потемнело. — Меня не нужно было трогать!

«Подумаешь, — пожал плечами Гошка, отходя в сторону. — Не хотят помощи — как хотят. Им же хуже». Далеко Снежкин не ушел. Уже на втором шаге он резко повернул обратно.

— Погоди, — запоздало сообразил он. — Кто же мог взять скрипку, раз ты здесь сидишь?

— Разве она не у тебя? — изумленно поднял брови Валерка.

Сверкнула молния. Гошка машинально стал считать. После цифры пять шарахнул гром. «Близко», — подумал Гошка, втягивая голову в плечи.

— Я ее здесь закопал. Вот, — ткнул Снежкин в свою помятую одежду, — в куртку завернул. Осторожно с ней обращался, между прочим!

— В куртку? — Гребешков побледнел и вдруг с места кинулся бежать к выходу из школьного сада.

— Стой, сумасшедший! — закричал ему вслед Гошка. — Ты куда?

Вместе они, наверное, пробежали целый квартал, пока запыхавшийся Гребень не остановился. Повертевшись на месте, он тихо проскулил:

— Где же он?

— Кого ты опять ищешь? — всплеснул руками уже порядком уставший от беготни Снежкин. — И что за охота бегать под дождем?

— Дождь? — Казалось, Гребешков только что заметил льющуюся ему на голову воду. — При чем здесь дождь? Он подошел, спросил, видел ли я тебя. Я сказал, что видел, и сам к блиндажу отвел. Он вокруг походил, посмотрел, покопался в листве и куртку эту достал, — он ткнул в Гошку. — Я даже не видел, где он там копается. Смотрю, дверь открыта, я и пошел в блиндаж. Выхожу — никого нет, одна куртка висит.

— Это не тот ли мужик, что с Цветочницей ходит?

— Ну да, высокий, худой такой…

Удивиться странному совпадению ребята не успели. Дождь закончился так же неожиданно, как и начался.

Из-за угла дома неспешной походкой вышла Наташка. Все вокруг было мокрым. Одна она вышагивала, как королева, с зонтиком в руках. Увидев мальчишек вместе, Цветкова растерялась. Но быстро взяла себя в руки, надев на лицо приторную улыбку.

— Гуляешь? — зло прищурившись, спросил Гошка. После всего случившегося он был на стороне Гребня.

— А что, нельзя? — картинно повернулась Цветкова.

— Ты сначала скрипку верни, а потом гулять будешь, — прикрикнул на нее Снежкин. Он весь промок, ветер пробирал до костей. Его колотил озноб, и от этого он становился еще злее.

— У тебя совсем с головой плохо? — возмутилась Наташка, забыв обо всех своих позах. — Какая скрипка? Это ты ее должен был взять, а не я!

— При чем здесь я, если ее твой знакомый стащил, — начал заводиться Гошка.

— Нет у меня знакомых, ворующих скрипки! — отрезала девчонка.

— Что? — Гошка еле сдержался, чтобы не накинуться на Цветочницу с кулаками. Если бы она была парнем… — Это ты про кого?

Наташка поджала губы, поздно сообразив, что сказала что-то не то. Но поссориться им не дали. За их спинами раздался крик.

— Нет! Не надо!

Смертельно бледный Валерка глядел широко распахнутыми глазами в пустоту перед собой и медленно пятился.

— Уйдите, оставьте меня! Я не хочу! Не пойду! Гошка покрутил головой. Никого, кто мог бы заставить Гребня куда-то идти, рядом не было.

— Эй, очнись! — Снежкин встряхнул оцепеневшего Гребешкова.

В его руках Валерка как-то сразу обмяк и беззвучно повалился на землю.

— Что это с ним? — слишком уж равнодушно спросила Наташка.

— Не стой столбом! — заорал на нее Гошка. — Помоги!

Вдвоем они оттащили Гребня на травку под клен. Снежкин тряхнул ствол дерева. На Валерку обрушился ледяной душ. Гребень стал медленно приходить в себя.

— Значит, дело такое, — начал Гошка, поворачиваясь к Цветочнице. — Без скрипки Гребень коньки отбросит. Ко мне сейчас мужик приходил. Так и сказал: они теперь повязаны.

— Ты же ее разбил, — глупо захлопала глазами Наташка.

— Снежкин поморщился — не любил он, когда его ловили на вранье.

— Не разбил, а спрятал.

— Она у тебя была? — в голосе Цветковой появилась угроза.

— Была, — вздохнул Гошка.

— А почему мне не отдал? — продолжала наступление Наташка. — Ты обещал!

— Не отдал — и все, — отрезал Снежкин, которому не понравилось, в какую сторону поворачивается разговор. — Закопал я ее, чтобы она больше никому жизнь не отравляла. А ее твой знакомый нашел. Ты сегодня была с ним.

— Дядя Витя? — Наташкино лицо выражало неподдельное удивление. — Зачем ему?..

Но тут она осеклась. Ей вдруг пришло в голову, что дядя Витя сделал это для нее. Она же просила! А настоящий мужчина не может устоять перед просьбой женщины.

— Вспомнила, да? — по-своему понял Наташкино молчание Гошка. — А теперь дуй к нему и бери скрипку обратно. Ясно?

Цветочница уже встала, чтобы уйти, но вдруг остановилась, нахмурив брови.

— А чего это ты командуешь? — возмутилась она. — Что захочу, то и сделаю! Сам возись с этим хлюпиком, а мне некогда. У меня дела, — важно добавила она, взбив рукой свои пышные волосы.

— Эй, стой! — Гошка вскочил, чтобы броситься следом за уходящей Наташкой и как следует врезать ей. Но вспомнил о сидящем на земле Валерке и остался. — У, грымза! — погрозил он ей вслед кулаком. — Я еще до тебя доберусь! — громко крикнул Снежкин, чтобы Цветкова услышала. Но Наташка пропустила его слова мимо ушей.

Тут Гошку больно схватили за руку.

— Ты видел, да? — Гребешков тянул его к себе, с тоской заглядывая в глаза. — Видел?

— Кого я только сегодня не видел, — мрачно буркнул Снежкин.

— Вот здесь, — Гребень махнул в сторону дорожки, где они только что стояли. — Женщина в белом. С косой. С собой звала. Велела идти прямо и не сворачивать.

— С чем? — округлил глаза Гошка.

— С косой. Железной.

— Смерть, что ли? — Впервые Снежкин подумал, что у Гребешкова не все дома, раз он начал такие глюки ловить.

— Сказала, что заберет меня, — кивнул головой Валерка.

— И давно ты видишь такой… — Гошка хотел сказать «бред», но решил не добивать и без того несчастного Гребня. — Такие видения?

— Как скрипка у меня появилась. С ней… с ней что-то не то. В ней словно какой-то человек сидит, играть заставляет. Стоит ее отложить, музыка начинает звучать в голове, без остановки, требует, чтобы ее снова начали играть. — Гребешков метнулся в сторону, готовый вот-вот разреветься.

— Ну ладно… — растерялся Гошка. — Теперь-то все кончилось. Нет скрипки.

— А музыка есть! — взвизгнул Валерка, хватаясь за голову. — Она мне мозги изнутри съедает!

— Да, мужик так и сказал, что ты без скрипки помрешь, — озадаченно пробормотал Снежкин.

Что делать, он не представлял. То ли успокаивать Валерку, то ли бежать искать Наташкиного знакомца?

— Какой еще мужик? — устало спросил Гребень, теряя интерес к беседе.

Он еще больше осунулся, побледнел, стал как будто меньше. А может, это только казалось, потому что Валерка сидел на земле, скорчившись, обхватив руками колени. А когда смотришь сверху, заметно не все… Впрочем, Снежкин особенно и не вглядывался.

— Хотя, может, он и соврал, — продолжал сам с собой рассуждать Гошка, не замечая, что его уже и не слушают. — И не мужик это вовсе был. А так, не пойми кто. Ворон какой-то, что ли. Понимаешь, он как-то странно себя вел. Я даже думаю, что это кто-то меня гипнотизировал. Мужика на самом деле нет, а меня уверяют, что есть. Я еще удивился, чего это он под конец таким прозрачным заделался? Ведь не может нормальный человек прозрачным быть, да? Этот же стал исчезать. А под конец и вообще испарился. Значит, он был ненастоящий. Так? А раз ненастоящий, то наверняка соврал. Скрипка эта для тебя ничего не значит. Внушают тебе это, понял? — Валерка слегка качнул головой. — Ну вот, значит, можно расслабиться и топать по домам.

Довольный своими выкладками, Снежкин хлопнул Гребешкова по плечу, собираясь идти обратно к школе.

Но сделать ему это не дали.

От сильного удара в грудь Гошка задохнулся, сложившись пополам. Его тут же подсекли под ноги и повалили на землю. Над собой он увидел перекошенное злобой лицо Гребня.

— Это все ты! — прошипел Валерка, при этом глаза его стали медленно наливаться кровью. — Из-за тебя скрипка пропала! И глупые оправдания тебе не помогут.

Первые несколько секунд Снежкин был до того поражен произошедшей с Валеркой переменой, что не способен был ни сопротивляться, ни что-либо говорить.

— Совсем офонарел! — выпалил он.

Больше Снежкин ничего произнести не смог, потому что костлявые пальцы Гребешкова сомкнулись на его шее. Дыхание у Гошки перехватило, в глазах начало стремительно темнеть.

— Пусти, — успел прохрипеть он, прежде чем окончательно провалился в забытье.

Убедившись, что сосед больше не шевелится, Гребешков быстро оглянулся, не заметил ли их кто-нибудь.

Вечерняя промытая дождем улица была пуста. Только из-за дома слышался визгливый смех девочки.

Из-за дерева выступила черная фигура в шляпе.

Валерка посмотрел на нее холодным взглядом бесцветных глаз. Хмыкнул. В углах рта снова пролегли злые морщинки.

— Коруэ… Хм… — Шляпа откашлялась, перекатила языком слова во рту и наконец произнесла: — Она должна вернуться.

Валерка кивнул.

— Только вместе вам станет хорошо.

Валерка снова кивнул.

Собеседник качнулся, изображение его на мгновение раздвоилось, а потом собралось вновь.

— Найди ее. Она рядом. Она совсем рядом. Я не вижу, но чувствую, что она где-то здесь.

Гребешков хищно осклабился, сжимая кулаки.

— Он может только помешать, — кивнула шляпа на лежащего у их ног Гошку. — Убери его и не мешкай! Скрипка должна у тебя быть к утру.

Валерка в который раз кивнул, легко приподнял безжизненное тело Снежкина и пошел обратно к школьному двору.

— До утра! — глухо повторила фигура, отступая за дерево и медленно растворяясь в воздухе. — И все будет закончено, — донеслось из сгущающихся сумерек.

Валерка дотащил Снежкина до блиндажа, сбросил под лавку, вышел, подперев дверь снаружи палкой. Оглянулся. Крылышки носа хищно дернулись. Он шумно вдохнул воздух, принюхался. Пригибаясь, пересек школьный сад, ловко перемахнул через забор.

И чуть не налетел на невысокую толстую девчонку в очках со скрипичным футляром под мышкой.

— Ты что?! — ахнула она, вскидывая руки к лицу. Но, вглядевшись в свалившегося на нее человека, удивленно распахнула глаза. — Гребешков, ты? — Она по-деловому уперла руки в бока. — Что ты… Погоди, — перебила девчонка сама себя. — А чего ты в музыкалку не ходишь?

— Не твое дело, — огрызнулся Валерка, проходя мимо замершей от удивления толстушки.

Девчонка недовольно посмотрела ему вслед.

— Дурак, — вынесла она свой приговор и уже собиралась идти дальше своей дорогой, но остановилась, подошла к забору, лицом прижалась к холодной решетке. — Интересно, что он там делал? — пробормотала она, кладя футляр со скрипкой на землю.

Это была та самая девчонка, что встретил Снежкин в музыкальной школе. Девочка, чьим именем прикрывалась Цветочница, когда просила Гошку украсть скрипку.

Это была Любка Кондрашова, за свою фамилию прозванная Кондратом. В школе ее считали скорее усердной ученицей, чем талантливой. С ней особенно никто не дружил, но добродушная любопытная Любка этого не замечала. Она рада была всегда и всему.

Весь вечер Кондрат просидела у тетки, разучивая партию к годовому отчету. За два часа беспрерывной работы она порядком устала и была не прочь узнать, что этот обычно тихий Гребень делал во дворе чужой школы.

Несмотря на полноту, Любка не менее ловко, чем перед тем Гребешков, перелезла через забор. Сделала несколько шагов в уже заметно потемневший сад.

Яблони, березы, липы. Какая-то насыпная горка. С другой стороны дверь.

Девочка отбросила палку, приоткрыла деревянную створку.

В сыром полумраке ничего видно не было. Она шагнула внутрь, наступив на что-то мягкое.

— Что-то тут такое… — пробормотала Любка, наклоняясь.

Рука ее коснулась какой-то тряпки, а потом холодной, влажной… человеческой руки.

— Мама! — заорала Кондрашова, вылетая из укрытия. С ходу она наткнулась на кусты, потом на дерево, чуть не уронила очки, отчего пришла в еще больший ужас и окончательно потеряла голову.

«Да это же мертвец!» — мелькнула у нее мысль, и Любка резвым галопом помчалась к забору.

Но тут силы оставили ее. Руки казались свинцовыми. Ей никак не удавалось уцепиться за прутья. В спину уже давили сумерки, ветер зловеще нашептывал в уши, что ей суждено погибнуть от чего-то ужасного и жуткого.

От бессилия и страха Любка заплакала.

Из-за громких всхлипываний она не услышала приближающегося к ней шороха.

— Кто тут? — спросили у нее прямо над ухом. Кондрату показалось, что на нее наваливаются все мертвецы планеты Земля, чтобы убить, задушить, разорвать на кусочки и с хрустом пережевать своими старыми прогнившими зубами. До спасительной улицы было рукой подать, но между ней и таким прекрасным миром высился железный забор, преодолеть который было просто невозможно.

Любка зажмурилась, закрыла голову руками и тихо завыла.

Глава V Губительная сила искусства

Дворе своего дома Наташка остановилась, поправила прическу, одернула юбочку, смахнула с жакета невидимую пылинку, поработала лицом, подбирая подходящую улыбку, и, чувствуя себя Наполеоном перед Бородинским сражением, шагнула в подъезд. Но все ее приготовления оказались напрасными. Дяди Вити у них дома не было.

— Вы же вместе ушли, — удивился папа, услышав просьбу дочери найти телефон Виктора Львовича. — Что за фантазии звонить взрослому мужчине? Да еще вечером!

Наташка применила к папе свой фирменный взгляд, и тот полез за записной книжкой.

— У меня только рабочий! — предупредил он, отыскав нужную, страницу.

Цветочница выхватила книжку у него из рук. «Немец Виктор Львович», — прочитала она.

— Какая странная фамилия! — подняла брови Цветочница.

— Типично русская, — пожал плечами папа. Цветкова еще раз пробежала глазами по строчкам.

Рабочий телефон ей сейчас был ни к чему. Хотя работал дядя Витя действительно в библиотеке. Центральная юношеская библиотека, отдел нот и пластинок.

— Не та ли это библиотека, что на трамвайном кругу? — задумчиво пробормотала Цветочница.

Она терпеть не могла библиотеки. Принципиально все книги покупала в магазине. Будет она брать книжку, которую неизвестно, кто до нее читал!

— Ну конечно, — папа расплылся в мечтательной улыбке. — Помню, мы с твоей мамой…

Но Наташка не стала слушать. Что за манера у стариков предаваться воспоминаниям?

На улицу она вышла крайне недовольная собой и окружающими. Задумка со скрипкой проваливалась.

Цветочница не привыкла, чтобы ее желания не исполнялись. А все из-за этого неотесанного Гогочки. Вместо того чтобы выполнить приказ, он полез спасать Гребешкова. И кто только выдумал эту глупую мужскую солидарность?

Незаметно для себя Наташка дошла до дороги. Перед ее носом звякнул трамвай, с грохотом открылись двери.

Общественный транспорт она тоже не любила. Но сейчас выбирать не приходилось, и Цветочница ступила на низкую ступеньку.

На ее удивление трамвай оказался полупустой. Он страшно скрежетал на поворотах, подмигивая тусклыми лампочками внутри. В салоне сидело всего несколько человек. Прямо за кабиной водителя — какой-то мужик в черном плаще и черной шляпе. Около дверей стояла женщина с двумя детьми. Еще трое пассажиров сидели каждый на отдельной лавке.

Наташка села у окна за мужиком в шляпе и уставилась на улицу. Ехать предстояло долго.

За стеклом проплывал темнеющий город, люди спешили домой, нагруженные сумками. Все они торопились, толкались, суетливо огибали друг друга. Трамвай между ними проплывал, как огромный морской лайнер сквозь бушующие волны.

Вагон тряско вздрагивал на стыках, со скрипом тормозил перед остановками, хрипло выплевывал из репродуктора невнятные названия остановок, со вздохом трогался с места. Между открытием и закрытием дверей наступала внезапная тишина, которая прерывалась резким хлопком и новым движением.

В одну из таких пауз Наташка вгляделась сквозь грязное стекло. На другой стороне дороги стояла Любка Кондрашова и говорила с кем-то, стоящим к Цветочнице спиной. Увидев Наташку, Кондрат замахала руками и бросилась через дорогу к остановке. Но трамвай дернулся, всхлипнул и тронулся с места. Любка уплыла назад.

Только когда знакомая полная фигура исчезла из поля зрения, Цветкова почувствовала, что стоит, прижавшись ладонями и лицом к стеклу.

Цветочница отшатнулась, плюхнулась обратно на лавку, огляделась — не заметил ли кто ее движения. Но все были заняты своими мыслями. Шляпа на переднем сиденье не шевелилась.

Цветкова вновь уставилась в окно.

Слишком много совпадений. С чего это вдруг она начала на улице встречать старых знакомых? Раньше такое с ней случалось редко. А Кондрата она до этого вообще видела только в стенах музыкальной школы.

За окнами быстро темнело. Появился туман. Наташка сидела, уставившись в окно, не в силах отвести взгляда от густеющего тумана. Сквозь него все происходящее становилось призрачно-нечетким, нереальным, могильно-холодным. Люди двигались в тумане медленнее, неувереннее. Их фигуры растворялись во мгле. Казалось, что это не современные пешеходы, модно одетые, соответствующе причесанные, а призраки прошлого. Вот проплыла дама в пышном кринолине. Стайка детей резвится на лужайке. Здесь же стоят низенькие столы. Несколько мужчин в камзолах, точно таких, как на картинке в учебнике по истории средних веков. Перед ними стоит тонкая фигурка со скрипкой в руке. За ним кусты. А в кустах кто-то…

Но ветер стирает картинку, вместо этого рисуя другую. Вверх вздымаются темные стены замка, у подъемного моста тускло горят факелы. Нечеткие фигуры крадутся вдоль рва. Из-за стены слышен призывный вой рожка. Все приходит в движение.

Мимо Наташки пробегают несколько человек, она машинально идет следом за ними и попадает во двор замка. Окружающее кажется до того реальным, что у Цветочницы кружится голова. Она ищет глазами знакомый трамвай с пассажирами, но вокруг только ночь и приглушенные крики. Пока Наташка удивляется своему фантастическому перемещению во времени и пространстве, вокруг разыгрывается настоящая битва. Грязные потные мужики с длинными сальными волосами, легко ворочая тяжелыми ржавыми мечами, прорубают себе путь ко входу в замок.

Цветкова проходит несколько шагов вперед, нога наступает на что-то мягкое. Перед ней на подгнившей соломе лежит скорчившийся человек.

«Как неудобно он лежит… — думает Наташка. — Да и от земли идет промозглый холод. Может, разбудить его?»

Но, еще не успев додумать эту мысль, она понимает, что будить здесь некого. Те, кто лежит на земле, мертвы и не проснутся уже никогда.

— Мама! — кричит Наташка, бросаясь обратно. Она вновь выбегает во двор. Над воротами каркают вороны, спутники смерти.

Шум битвы прокатывается по замку. То тут, то там в окнах появляются молящие о пощаде люди.

Как под гипнозом, на негнущихся ногах Цветочница идет обратно к выломанным дверям. Не видя ничего вокруг, проходит высокие залы, узкие коридоры. Перед ней лестница вниз. Из подвала несутся крики. С трудом сгибая колени, Наташка спускается по скользким ступенькам.

Битва заканчивается, в темных коридорах слышны последние отголоски сражения. Свет факелов дрожит в духоте, рождая причудливые тени.

Не понимая, что происходит, Наташка идет на звук ударов металла о металл, стараясь не смотреть по сторонам. Гул впереди возвещает о том, что она догнала тех людей, которые вошли сюда перед ней.

— Навались! — хрипит толстый мужчина в мятых доспехах.

Мимо Наташки снова бегут люди. Это движение увлекает ее за собой. Плечами бегущие врезаются в тяжелую дубовую дверь. И та неожиданно легко поддается, упав внутрь комнаты. Цветочницу в числе первых вносит в помещение. Она оказывается в низкой темной зале. Окон здесь нет, по стенам висят тяжелые желтые канделябры с чадящими факелами. Кажется, воздуха здесь так мало, что скоро люди начнут задыхаться.

У дальней стены стоят несколько сундуков. Вошедшие устремляются к ним.

— В этом замке все ваше, — негромко произносит чей-то голос. — Как и договаривались, я возьму только одну вещь.

Наташка оборачивается, но из-за высоких спин ничего разглядеть не удается.

— Нет!

Вопль мечется среди низких сводов, вызывая дружный хохот толпы.

«Да это просто грабители!» — догадывается Наташка, глядя, как вскрываются массивные сундуки.

— Нет! — снова повторяется крик.

К Цветочнице быстро приближается человек в грязном коричневом плаще. Дрожащими руками он заворачивает в плащ скрипку. За ним бежит бледный измученный мужчина в изодранной одежде.

— Отдайте! — последний раз вскрикивает он. Но тут его настигает стрела. Он еще по инерции пробегает несколько шагов и, взмахнув руками, падает на пол.

Наташка чувствует, как к ее горлу подкатывается тошнота.

— Убивайте всех, кого увидите, — приказывает человек, исчезая за входной дверью.

Но Цветочницу и не надо убивать. Она и без этого чувствует, что сейчас умрет от страха.

Толстый грязный мужик поворачивается, соображая, кого здесь еще можно убить. От этого взгляда ноги у Наташки подкашиваются, и она падает рядом с бывшим хозяином скрипки. В глазах от паники прыгают радужные зайчики.

Сквозь накатившую на нее муть Цветочница начинает видеть нечто другое. Низкий склеп. По центру на возвышении стоит гроб. Крышка разрублена ударами топора. В гробу лежит тот самый мужчина, что забрал скрипку у человека в замке. Сейчас эта скрипка лежит на его груди. К ней тянется рука, тонкие пальцы берутся за гриф. Струны печально отзываются на прикосновения. Инструмент исчезает. Человек в гробу открывает сухие бесцветные глаза. Где-то вдалеке слышен тяжелый протяжный вой. Наташка понимает, что все эти беды и несчастья из-за этой дурацкой скрипки. Ей хочется встать и уйти. Но встать тяжело. Сверху наваливается что-то тяжелое.

В ушах звенит чистый голос скрипки. Цветочница поворачивает голову и видит, как от нее медленно удаляется высокая фигура в сером балахоне, голова в капюшоне склонена к левому плечу. На правом висит что-то длинное и острое. Фигура медленно поворачивается. Наташка ясно видит тусклую сталь косы, ручку, натертую до блеска от множества прикосновений. Играющий все еще поворачивается, а Цветочница уже догадывается, кого сейчас увидит.

На нее в упор смотрят черные глаза Смерти.

Кто еще может быть спутником такого инструмента? Конечно, Смерть. Для нее скрипка готовит настоящее пиршество из людских жизней.

— Не ходи туда, — прошептала Смерть, вплотную приближая к Цветковой свое старое уродливое лицо.

От ужаса Наташка шарахнулась назад, ударилась затылком обо что-то мягкое. В глазах вновь запрыгали цветные зайчики. Послышался мелодичный перезвон трамвайного звонка.

— Центральная юношеская библиотека. Конечная, — неожиданно четко произнес механический голос. — Осторожно, двери закрываются, следующая остановка Ничто.

Цветочница помотала головой. Она опять сидела на жесткой скамейке около окна. На улице было совсем темно. В тусклом свете фонарей виднелся трамвайный круг. По сторонам дороги стояли темные дома с редкими глазками горящих окон.

По ступенькам бесшумно спускался обладатель черной шляпы.

У Наташки перехватило дыхание.

— Конечная! Освободите трамвай! — Из своего укрытия выглянула вагоновожатая в оранжевой спецовке.

Цветкова огляделась — в салоне осталась она одна.

— А что это за остановка Ничто? — зачем-то спросила она. После странных видений голова соображала плохо.

— Иди, иди. Чего расселась? — грубо оборвала ее женщина.

Наташка с трудом встала. Ведя рукой по холодной поверхности пластиковой загородки, пошла к выходу. На мгновение у нее снова все поплыло перед глазами. Ей показалось, что под пальцами не ровный современный пластик, а влажный холодный камень замка.

— Ну, чего ползешь?

Окрик привел Цветочницу в чувство, и она спрыгнула на землю.

Вечер был по-майски теплый и безветренный, после дождя приятно пахло свежестью. Наташка передернула плечами, которые все еще помнили сырость подземелья с гробом, помотала головой, прогоняя последние наваждения.

— Приснится же такое, — пробормотала она, глядя на медленно плывущий по кругу трамвай.

Чем больше она согревалась, тем больше в ней крепло убеждение, что все это ей приснилось. А во сне чего только не привидится…

«И что это за предупреждения? — размышляла Цветочница, направляясь к библиотеке. — Кому я вдруг помешала? Что там может со мной случиться?»

Туман на улице разошелся, словно его и не было. На прозрачном небе появились первые тусклые звезды.

Здание библиотеки стояло наискосок через площадь.

Цветочница пропустила недовольно бибикнувшую легковушку и ступила на дорогу.

Земля у нее под ногой еле заметно дрогнула, сдвинувшись в сторону, как поехавший и тут же остановившийся эскалатор. Наташка испуганно посмотрела вниз и замерла, открыв рот. Ее нога в модном тупоносеньком ботинке по щиколотку утонула в пепле.

Реальность вокруг стремительно менялась. Съедая привычный пейзаж с домами, деревьями и асфальтом, все вокруг поглощал пепел. Он безвольно кружил в воздухе, повинуясь малейшему сквозняку, свершал свой ритуальный танец вокруг иссохших стволов некогда пышных деревьев. То тут, то там стайка пепла сворачивалась в тугой комок и рассыпалась, оставляя после себя черный сгусток материи.

«Что это?!» — ахнула Наташка.

Ответ сам собой родился в голове.

«Мертвые деревья садов Франзеума. Беспощадные и жестокие убийцы, выслеживающие путников, что плутают во тьме. Они никогда не знали солнца. Они жители Мест, Лежащих За Пределами. Они порождают существ, способных принимать обличье и угадывать мысли будущих жертв. Те, кто случайно придет сюда, смогут унести то, что создадут эти Места. Но взамен они отдадут часть себя. А заплатят за это своей жизнью. Вот, возьми».

Пепел перед Наташкиным носом взлетел вверх, заклубился и распался, оставив после себя маленький черный шарик размером с теннисный мяч. Он медленно крутился в воздухе, тускло отсвечивая маслянистой поверхностью.

«Бери его! И больше тебе никуда идти не стоит!»

Голос толкнул Наташку под локоть. Она машинально протянула руку, и, прежде чем успела что-то сообразить, шарик превратился в трамвайный билет и упал к ней на правую ладонь.

«Ну да, я же билет не брала», — нахмурившись, вспомнила Цветкова, разглядывая мятый обрывок бумаги у себя в руке. А мысли ее скакали уже дальше, и по мере ее желаний билет в руке превратился сначала в брикет мороженого, потом в красный диплом выпускницы музыкальной школы, потом в блестящую заколку и, наконец, в большую взрослую скрипку.

От удивления Цветкова снова ахнула. Она уже собиралась переложить долгожданный инструмент из правой руки в левую, предвкушая, как почувствует благородную тяжесть скрипки у себя на плече…

Но тут все исчезло.

Сзади раздался оглушительный визг, потом скрежет металла, удар. Яркая вспышка резанула Наташку по глазам. От испуга она прикрыла лицо руками. Мячик свалился с ладони и поскакал по тротуару.

— Ты что, не видишь, куда идешь?

Цветочница глупо вертела головой, не соображая, где она теперь оказалась.

После черноты пепельной долины вокруг было невероятно светло и красочно — дома, деревья, улица, тускнеющее небо. Сама Цветочница стояла посреди дороги. В двух шагах от нее дымились две врезавшиеся друг в друга машины. Около них топтались озадаченные водители.

— Эй, девочка, — направился к Наташке один из них. — Тебя что, не учили через дорогу переходить? Ты чего под колеса лезешь?

«Будущие жертвы», — мелькнуло у Цветочницы в голове. Из-за этого странного шарика она сейчас чуть не погибла.

Не глядя больше по сторонам, Наташка кинулась к библиотеке.

«Так вот, значит, как? — лихорадочно думала Цветкова. — Кто-то хочет меня убить… И все эти видения…»

Но тут она вспомнила Смерть, наигрывающую на скрипке, ее предупреждение, и Цветочнице стало совсем тоскливо.

Пока Наташка бежала к библиотеке, внутри ее начат колотить нешуточный страх. Она с тоской посмотрела на темные окна невысокого двухэтажного здания.

«Каррр! — крикнула у нее над головой ворона. Подождала секунду и длинно, с хрипотцой добавила: — Ка-а-арр! Карррр!»

«Карррр!» — отозвалась птица на соседнем дереве и шумно завозилась. На землю посыпался мусор, мелкие палочки, сухая листва, остатки коры.

«Крррра, кррра», — вкрадчиво присоединилась к ним третья. Распахнув крылья, она балансировала на тонкой ветке, обиженно выкрикивая: «Кррра».

«Кяау, кяау», — пропела четвертая, степенно вышагивая около подъезда библиотеки.

— Откуда вас столько? — удивилась Наташка. — Летите отсюда.

Четвертая ворона, склонив голову набок, проследила за Наташкиным жестом, но с места не сдвинулась. Наоборот, подпрыгнула поближе и, пригнувшись к земле, промяукала: «Кяау!»

— Вы чего здесь? — опешила Цветочница. — А ну, убирайтесь!

На крыше заволновались еще несколько ворон.

«Как на кладбище», — недовольно подумала Цветкова и чуть не грохнулась в обморок от вновь накатившего страха.

Словно услышав ее мысли, вороны заголосили все вместе, две из них сцепились в воздушной битве.

Но вот в этот шум вклинился еще один звук. Длинный, протяжный. Как будто смычком медленно вели по струне.

Смычком!

Наташка дернула входную дверь. Она, конечно, была закрыта. Нажала на кнопку звонка. Пронзительное дребезжание раскатилось по пустым коридорам, гулко разнеслось по всему этажу.

— Открывайте! — забарабанила Наташка.

Невидимый скрипач перешел на другую струну.

— Дядя Витя, пустите! — продолжала надрываться Цветочница.

— Ты чего орешь? — спросили у нее за спиной, и от испуга Наташка решила, что уже умерла. — Не видишь, заперто!

Перед ней стоял Гошка. Немного потрепанный. Но вполне живой и здоровый. Горло он прикрывал рубашкой.

— Дурак! — Наташка чуть не разрыдалась от облегчения, что рядом с ней теперь будет хоть кто-то знакомый. — Я так испугалась!

— Испугалась она, — проворчал Снежкин, идя вдоль здания. Наташка следовала за ним как приклеенная. — Сначала сбегает, потом пугается. Вас, баб, не поймешь. Ты чего на ночь глядя по библиотекам шастаешь?

— У меня дело, — многозначительно ответила Цветочница, решив пока ничего Гошке не говорить.

Но Снежкин и так все знал.

— Такое уж и дело! — Они свернули за угол. — Скрипку ты ищешь, вот и все твои дела! Пойдем, там Кондрат форточку открытую нашла.

— Любка? И она здесь? Ты еще скажи, что Гребня с собой притащил.

— Этого психа сами ищите, — кровожадно прошипел Снежкин. — Если он мне попадется, я ему башку отвинчу.

— Привет! — Любкино лицо светилось от счастья, что ее взяли в такую интересную компанию.

Тогда, в школьном саду, никакого покойника она, конечно, не видела. Это был лежащий в беспамятстве Гошка. Именно он напугал девочку вполне невинным вопросом: «Кто тут?»

Когда Любка перестала трястись и причитать, она вспомнила смешного лохматого парня, встретившегося сегодня в музыкальной школе. Гошке не удалось отвертеться от расспросов Кондрата — о том, что ее так прозвали, Любка сообщила в первую очередь и тут же начала обижаться, когда Снежкин стал ее так звать.

Вот уж никогда не думала, что придется спасать Гребешкова, — весело блестя глазами, сообщила толстушка.

Гошка к этому времени уже пришел в себя, успел кое-как отчиститься от земли и листьев, а заодно и кое-что рассказать. От Любкиного заявления у него открылся рот.

— Чего это ты его спасать собралась? — буркнул он, застегивая потрепанную куртку. — Я этого гада увижу — убью!

— Что ты, — заразительно захохотала Любка, и в стеклах ее очков отразились отблески уличных фонарей. — Человек в беду попал, ему помочь надо.

Сказала она это так просто и убедительно, что Гошка засомневался, идти ли ему сейчас домой или все же тащиться искать бедового Валерку.

— Ты только не командуй тут, — пробормотал Снежкин, который любил все решения принимать самостоятельно. Да и подчиняться этой толстой Любке совсем не хотелось.

Вдвоем они вышли из школьного парка, подобрали Любкину скрипку и медленно пошли к дороге. Гошка все еще сомневался.

— Смотри! Наташка! — завизжала Кондрат, чуть не кидаясь под колеса проходившего мимо трамвая. — Цветкова, эй! Что ты там делаешь?

Но трамвай уже набирал скорость, и Любкины слова утонули в стуке колес.

— Ты чего орешь? — одернул ее Снежкин. — Идти рядом с тобой стыдно. Прыгаешь, как заяц, по рельсам.

Он уже немного жалел, что связался с этой ненормальной: бежит, футляром своим со скрипкой размахивает — вертолет с пропеллером, да и только.

— Ты же сам сказал, что Наташка что-то знает! — Кондрашова и не думала обижаться на Гошкины слова. — Ее бы расспросить.

— Встретим — спросим, — Гошкино раздражение понемногу проходило, и в первую очередь потому, что Кондрат оказалась таким легким в общении человеком. — Чего под колеса бросаться?

— Конечно, встретим, — уверенно закивала Любка, поправляя очки на носу. — Она в библиотеку отправилась. Это как раз на кругу. Смотри, трамвай! Поехали!

Снежкин не успел и рта раскрыть, а Любка уже втащила его на подножку вагона, заплатила за билет и плюхнулась на сиденье у окошка. Но смотреть в него не стала, а, жизнерадостно улыбаясь, сообщила Гошке все школьные слухи и сплетни. За разговором они не заметили, как трамвай доехал до конечной остановки.

— Вон она! — Любка прижалась к Гошкиному локтю, тыча пальцем в сторону темного здания, стоящего в стороне от других.

Действительно, Наташка стояла на крыльце. Пока ребята пересекали площадь, она успела и дверь подергать, и в звонок позвонить, и постучать.

— Видимо, закрыто, — догадалась Любка и нырнула за угол библиотеки.

Гошка только успел дойти до подъезда, а Кондрашова уже вернулась и сообщила, что нашла открытую форточку.

Теперь Наташка с удивлением смотрела на стоящую перед ней парочку и ничего не понимала.

— Зачем вы сюда пришли? — вдруг спохватилась она.

Зачем Цветкова пришла в библиотеку, было понятно. Она шла к знакомому, если он здесь, конечно А вот что тут делают эти двое?

— За Тем же, за чем и ты, — огрызнулся Снежкин, — Эту скрипку нужно уничтожить. От нее все с ума сходят.

— Мы Валерку пришли спасать! — вставила Любка. — Он без нас пропадет!

Цветочница посмотрела на Кондрата долгим взглядом и покачала головой.

— А о тебе, Гогочка, я была лучшего мнения, — повернулась она к Снежкину. — Нашел с кем связаться! Да от нее вся школа рыдает!

Гошка посмотрел на Любку. От расстройства у нее даже щеки впали.

— Ну ты, полегче, — пробормотал он, стараясь не смотреть на девчонок. — Что же она теперь, не человек? — Но, почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля, откашлялся и сдвинул брови. — Вы мне эти бабские разговоры бросьте! Вот дело доделаем, тогда ругайтесь. Быстро говори, зачем сюда пришла!

Опережая Наташкин ответ, до ребят долетел звук скрипки.

— Она здесь! — обрадовалась Любка, направляясь кокну.

— Стоять! — Гошка ухватился за жиденький Любкин хвостик. — Я первый пойду. Мало ли что… Мне только вашего визга не хватает.

Он подошел к окну, пошире распахнул форточку, ногой попробовал подоконник на прочность и протиснулся в узкий лаз.

Под окном оказался стол, так что прыгать не пришлось. Снежкин оглядел комнату, убедился, что в ней никого нет, выглянул в коридор и только потом кивнул своим спутницам.

Наташка чуть ли не рыбкой нырнула в форточку. Любка долго кряхтела и сопела. Но, кроме ее скрипки, больше ничего в узкий проем не пролезало.

— Не получается, — всхлипывая, сказала Кондрат.

Из форточки торчала ее взлохмаченная голова, туго обтянутые кофтой плечи и руки. Вид был до того комичный, что ребята, вместо того чтобы помогать, покатились по полу от смеха.

— Подтолкните меня, — ныла Кондрашова.

Но стоило Гошке протянуть руку, как он снова — складывался пополам.

В коридоре послышались шаги. Наташка кинулась выталкивать Любку обратно на улицу. Гошка погасил свет. Вдвоем они еле успели спрятаться под стол.

Дверь приоткрылась. Щелкнул выключатель. Некто в узких брюках и тщательно начищенных ботинках прошел по комнате, захлопнул форточку, задернул штору.

Свет погас.

— Это он! — Наташка бросилась к выходу. Гошка устремился за ней.

По полутемному коридору удалялась высокая худая фигура. Повернув направо, она скрылась.

— Дядя!.. — начала Наташка, выскакивая в коридор, но Снежкин закрыл ей рот.

— Тише! — предупредил он. После случая с Гребешковым он стал осторожным. — Сначала посмотрим, что там происходит, а потом будешь кидаться ему на шею.

Не обращая внимания на призывный стук в окно, ребята вышли из комнаты, крадучись пробрались по коридору, заглянули за угол. Здесь в небольшой нише была единственная дверь с табличкой: «Отдел нот и пластинок. Ответственный Немец В. Л.».

— Вот это фамилия, — пробормотал Гошка, соображая, что делать дальше.

— Обыкновенная русская фамилия, — повторила слова папы Наташка.

«Ворваться, отнять скрипку и убежать, — размышлял Снежкин. — Больше мы ничего сделать не сможем. Возьмем внезапностью!»

Но Наташка все решила за него. Схватившись за ручку, она потянула дверь на себя, заранее надев на лицо приветливую улыбку. Но улыбка примерзла к ее губам.

Прямо перед собой она увидела Валерку. Голова у него запрокинулась, он был без сознания. За руки и за ноги Гребешков был привязан к высокому стеллажу. В левом кулаке у него был зажат смычок. Перед ним на столе лежала скрипка.

Больше никого видно не было.

— Валерка! — Наташка кинулась к стеллажу.

— Осторожно! — бросился за ней Гошка. Дверь за их спиной захлопнулась.

Глава VI Концерт со смертью

Если бы Любка не была трусихой, она бы разбила окно, чтобы быть вместе со всеми. Но, во-первых, звон наделает много шума, а во-вторых, Кондрашова не привыкла бить чужие стекла. Это было нехорошо.

Так она в растерянности и стояла под окном. Увидев, что ребята вышли из комнаты, Любка чуть не заплакала от обиды. Ее бросили! Опять бросили! Этот мальчишка ничем не отличается от всех остальных. А она-то чуть не влюбилась в него!

Пообижавшись немного, Кондрашова шмыгнула носом, оправила короткую юбочку и вновь пошла вокруг здания. Окон в этой библиотеке много, в какое-нибудь она обязательно влезет.

Но все поиски оказались безрезультатными, открытых форточек больше нигде не было.

Оставалось одно: сесть на лавочку у входа и ждать, когда что-нибудь произойдет. Ждать пришлось недолго.

У темного подъезда остановилась длинная черная машина. Из нее вышел сухонький старичок и направился к парадному.

Звонок в этот раз прозвенел громко и настойчиво. Казалось, здание вздрогнуло от такого бесцеремонного вмешательства. Любка к этому времени благополучно соскользнула с лавки и спряталась в кустах.

Старичку пришлось позвонить еще два раза, прежде чем ему открыли.

На пороге стоял библиотекарь, отвечающий за ноты. Кондрат его много раз видела.

Это был, конечно же, Виктор Львович.

— Вы заставляете меня ждать! — недовольно пробурчал старичок, не двигаясь с места. — Или я напрасно приехал? Я могу и уйти, — предупредил он, делая шаг назад.

— Нет! — заторопился дядя Витя. — Что вы! Что вы! Проходите! У меня все готово.

— Учтите! Я устрою проверку! — Старичок топтался на пороге.

Все, что захотите! — прижимая пятерню к груди, заверил его «ответственный Немец В. Л.».

— Смотрите, если вы меня обманули! — потряс маленьким кулачком старичок и наконец вошел.

Дядя Витя так спешил показать старичку дорогу, что забыл запереть дверь.

Любка вылезла из кустов, прислушиваясь к удаляющимся голосам.

Дверь перед ней сама распахнулась.

Кондрашова хорошо знала эту библиотеку. Все книжки по школьной программе она брала здесь. Да и ноты для сольфеджио и других предметов приходилось доставать именно в отделе нот и пластинок. Так что ориентировалась в здании Любка свободно.

Судя по звукам, старичка повели в концертный зал, небольшую комнатку с крошечной сценой и пятью рядами кресел. Кабинет, куда влезали Гошка с Наташкой, был в другой стороне. Любка бесшумной рысью пронеслась по коридору, заглянула за дверь. На столе лежала лишь ее одинокая скрипка.

Прихватив футляр, Кондрат вернулась в коридор.

Тыркаться во все двери занятие неблагодарное. Что же делать? Она пошла обратно к выходу, внимательно глядя на пол — не блеснет ли из-под какой-нибудь двери лучик света.

Мимо отдела нот и пластинок она прошла, ничего не заметив и не услышав. Ниша была довольно темной, чтобы в ней можно было вообще хоть что-нибудь рассмотреть.

В концертном зале громко спорили.

— Где же ваш товар? — От волнения старичок сжимал и разжимал кулачки. — Я здесь сижу уже полчаса!

— Подождите еще минуту, и вы все получите.

Виктор Львович нервно мял пальцы, хрустя суставами.

— Вы что, надеетесь, что она появится перед вами в воздухе? — не унимался старичок. — Идите! Несите!

— Да-да! Ее сейчас принесут! — заверял дядя Витя, с опаской поглядывая куда-то в глубь сцены. — Вы же хотите услышать голос инструмента?

— Так поторопите своих помощников! Я спешу!

Кондрат с трудом втиснулась между рядами и поползла к дальней стене, чтобы ее не заметили.

Виктор Львович скрылся за занавесом, чем-то там грохнул и выволок к первым рядам заплаканную Наташку. Под мышкой он нес темный сверток.

— Прошу любить и жаловать — моя хорошая знакомая. — Дядя Витя с такой силой сжал запястье Цветочницы, что та еле слышно ойкнула. — Друг мой, сыграй нам что-нибудь. — Повернувшись к старичку, Виктор Львович добавил: — Очень талантливая девочка, лучшая ученица школы. Вам обязательно понравится.

Он развернул тряпку и достал скрипку.

— Вид не очень убедительный, — проскрипел старик, усаживаясь удобней. — Ну-с, я слушаю.

Дядя Витя протянул Наташке инструмент. Та зажмурилась и замотала головой.

— Играй! — приказал он. Но Цветкова только еще больше затряслась. — Ты же хотела попробовать, — настаивал Виктор Львович. — Пробуй! — И зловещим шепотом добавил: — А то кое-кому не поздоровится!

— Не хочу!

Наташка оттолкнула Виктора Львовича и бросилась обратно за занавес. Скрипка вырвалась из дяди-Витиных рук, перелетела через первый ряд и упала около стены.

— Как вам не стыдно! — возмутился старичок, вскакивая и кидаясь за инструментом. — Это же раритет! Ценнейшая вещь! Она может обидеться!

Но первый ряд слишком близко стоял к стене, так что старичок смог только залезть на крайнее сиденье да так там и остаться.

Я сейчас все улажу! — заторопился Виктор Львович. Поначалу он растерялся — то ли ему бежать за Наташкой, то ли ловить скрипку. Но решив, что инструмент важнее, спрыгнул со сцены.

— А давайте, я сыграю!

Старичок замер с поднятой ногой, он все еще пытался перелезть через высокое кресло. Дядя Витя застыл за его спиной. Оба они уставились на невысокую пухлую девочку, стоящую около последнего ряда. К груди она прижимала скрипку.

— Вы здесь собрали детский ансамбль? — недовольно пробурчал старичок, слезая на пол. — Не поздновато для их возраста устраивать концерты? Им пора спать.

— Ничего-ничего! — заверила его Любка. — Современная молодежь ложится поздно. А потом — старым нужно помогать.

Старичок поморщился, но ничего не сказал.

Кондрат залезла на сцену, одернула юбку, тронула пальцами струны, проверяя их настрой.

— Мне смычок дадут? — повернулась она к библиотекарю.

Виктор Львович скрылся за занавесом и появился со смычком.

— Ты кто такая? — шепнул он ей на ухо.

— Вам же нужна помощь, — бесстрашно ответила Любка и провела смычком по струнам. Скрипка была настроена идеально.

— Не надо! — прошептала из глубины сцены Наташка.

Но Любка смело вскинула инструмент к плечу. Хотя на самом деле она смертельно трусила. У нее колени дрожали — вот до чего она боялась. И делать вид, что ничего не происходит, ей было очень сложно.

— Что играть? — повернулась Любка к зрителям — дядя Витя сел рядом со старичком.

— Что-нибудь классическое, — разрешил старичок.

Кондрашова глубоко вздохнула и, от волнения путая пальцы, начала играть Моцарта.

— Неубедительно, — скривился старичок, когда музыка смолкла.

— Она просто бесталанна! — вскочил Виктор Львович — Скрипка раскрывает истинный талант. Наталья!

Любка повернулась к Цветочнице.

— Давай, сбацай что-нибудь.

Цветкова замотала головой.

— Не бойся! Хороший инструмент.

— От него все умирают, — прошептала Наташка.

— Только не сегодня.

Кондрат насильно вытащила Цветкову из-за занавеса, сунула в руки скрипку и подтолкнула ближе к краю сцены.

Не помня себя, Наташка начала играть.

— Это уже лучше, — проскрипел старичок. — Позвольте ознакомиться с предметом.

Виктор Львович подхватил свою тряпку и понес скрипку старичку.

«Боится брать ее в руки», — догадалась Любка, глядя на странные манипуляции с тканью.

— Откуда ты здесь взялась?

Девчонки устроились на корточках в дальнем углу сцены. Наташку трясло от страха.

— Где Георгий? — Любка сделала вид, что не слышала вопроса Цветочницы.

— Кто?

— Парень, с которым я пришла.

— Гогочка? Там он, вместе с Валеркой. Он их запер.

— Он — это твой знакомый?

— Никакой он мне не знакомый, — огрызнулась Цветочница. — Зачем ты сюда пришла? Кто тебя просил вмешиваться в это дело? Не могла тихо посидеть и не высовываться со своими предложениями?

— Все нормально, — заверила ее Кондрашова. — Пошли к мальчишкам.

— А как же скрипка?

— Ну ее! Потом заберем!

От такого заявления у Наташки открылся рот, и она послушно пошла следом за Кондратом. Вдвоем они выскочили в коридор.

— Что ты с ней такое сделала, что она перестала быть опасной? — не отставала от Любки Наташка.

Кондрашова, конечно, хотела еще потемнить, побыть королевой положения. Но ее болтливость взяла верх.

— Я поменяла скрипки местами. Их инструмент лежит там, куда он упал. Где-то между креслами. Кстати, прочная штука. Судя по звуку, ничего с ней не сталось.

— Это вообще не скрипка, а проклятие какое-то. — Наташка вспомнила свои видения в трамвае. — Все, кто с ней связывается, умирают.

— Так уж и умирают, — легкомысленно пожала плечами Любка.

— Где эти мерзавки?!

Крик прокатился по коридорам. И был он такой громкий, что звякнули стекла в окнах.

— Заметили! — ахнула Любка и бросилась наутек. Пометавшись по коридору, она кинулась к женскому туалету.

— Нашла, куда бежать! — возмутилась еле догнавшая ее Наташка.

— Спокойно. — Кондрат затащила Цветочницу в кабину и задвинула защелку. — Это верное место! Сюда он не сунется.

Наташка хотела еще что-то возразить, но Любка закрыла ей рот ладонью. В коридоре забухали шаги.

Если для мальчишек женский туалет был запретной территорией, то для Виктора Львовича этого табу уже не существовало. Не задумываясь, он рванул дверь с буквой Ж и вбежал внутрь.

Дальше все произошло, как в хорошем американском боевике. Дядя Витя стал дергать двери всех кабинок. Дойдя до единственной запертой, он потрогал ручку, а когда дверь не шелохнулась, с разбегу влетел в нее плечом. К удивлению девочек непрочная конструкция устояла. Тогда Виктор Львович залез на бар чтобы посмотреть, что происходит внутри. Но разглядеть ничего не успел. Ему в лицо полетело мусорное ведро.

Что сильнее загремело при падении — ведро или Виктор Львович, сказать сложно. Но пока дядя Витя приходил в себя и пытался встать со скользкого кафеля, девчонки выскочили за дверь и вновь оказались в коридоре.

— Сюда! — Наташка повлекла Любку к отделу нот. Но в закутке она вспомнила, что дверь заперта. — Я совсем забыла! — зарыдала она, чувствуя, как холодное отчаяние подкатывает к горлу.

— На выход! — скомандовала Кондрашова.

— Правильно! Надо бежать!

Вдвоем они пронеслись мимо старичка, застывшего в дверях концертного зала, выбрались на улицу. По кругу неспешно двигался трамвай.

— Бежим! — подхватилась Цветочница. — Мы еще успеем на остановку!

Любка дернула ее обратно.

— Куда ты? — потянула она Наташку за собой. — В обход.

Только они успели свернуть за угол, как на крыльце появился Виктор Львович.

— Вернитесь! — крикнул он в темноту. Взлетели потревоженные вороны. Воздух заполнился их недовольным криком.

— Ты что, сумасшедшая? — не унималась Наташка. — Я иду домой! Я не собираюсь больше здесь оставаться!

— Где сидят мальчишки? — Любка сейчас была похожа на маленький танк, который двигается вперед, не разбирая дороги.

— В «Нотах и пластинках». Но я туда не пойду!

— Это здесь!

Кондрат, подпрыгнув, заглянула в темное окно, но ничего не увидела. Она быстро изучила землю вокруг себя.

— Тяжелое, тяжелое… — пробормотала она. — Мне нужно что-нибудь тяжелое!

Но под редкими деревьями на утоптанной земле ничего подходящего не было.

— Снимай ботинок! — скомандовала Любка. Ничего не понимая, Наташка потянулась к ремешку.

— Ты что задумала? — спросила она.

— Сейчас увидишь!

Любка размахнулась и запустила ботинком в окно, метя каблуком в центр стекла.

Оглушительный звон потонул в новом всплеске вороньего крика.

— Твой дядька сейчас должен быть занят своим гостем. Концертный зал далеко! Полезли.

Цветочница замотала головой, отступая в кусты.

— Я туда не пойду! Нет! Я не вернусь!

— Ну и черт с тобой!

Любка махнула рукой и полезла внутрь.

В комнате гулял сквозняк. Он поднимал вверх одинокие листочки, которые порхали между стеллажами, как одинокие бабочки.

Гошка сидел на полу около двери.

— Ну, чего расселся? — грубо спросила Любка, включая лампу на столе библиотекаря. — Пошли отсюда!

Снежкин покачал головой, кивая в сторону груды чего-то темного. Кондрат шагнула туда и приглушенно охнула.

— Этим темным оказался лежащий без сознания Валерка.

— Вместе с ним пошли, — решительно заявила Любка. — В окно просунем, а там до трамвая рукой подать.

— Ему нужна скрипка, — вздохнул Гошка. Видимо, говорил он это не первый раз.

— Так давай заберем ее и по домам! У меня время ужина проходит!

Любкина жажда деятельности била через край.

— Как ты ее заберешь? — рассердился Гошка. — Дверь закрыта! Где бродит этот ненормальный дядька, вообще непонятно! Может, он с ней уже куда-нибудь в Уругвай сбежал.

— Не сбежал он никуда! Здесь он, рядом. Какому-то старикану продать ее пытается.

— Мама!

С визгом Наташка перелетела через подоконник, в два прыжка пересекла комнату и замерла перед ребятами, прижимая к груди подобранный ботинок.

— Там собаки, — посиневшими от страха губами прошептала она. — И ходит кто-то. Мне сначала показалось — человек, а потом смотрю — он в воздухе медленно тает…

— Надо что-то делать! — Любку завертело на месте от возбуждения. — Наташкин дядька все знал про эту скрипку?

— Знал, — кивнула Цветочница. — Он же мне про нее и рассказывал. Я когда увидела, как Валерка эту скрипку в сквере нашел…

— Погоди! — Слушать Наташкину болтовню времени не было. — Он работает в отделе нот. Значит, он где-то здесь и нашел эту легенду.

Кондрашова подбежала к ближайшему стеллажу.

— Ему могли эту легенду рассказать, — заступилась за Виктора Львовича Цветкова.

— Ладно, — Любка вернулась обратно. — Тогда здесь должна быть инструкция по ее применению.

— Какая инструкция? — застонал Гошка, который уже порядком устал от трескотни девчонок.

— Как же! — Любка уже копалась в бумагах на столе библиотекаря. — У каждой вещи должна быть инструкция, Это я точно знаю! Без нее обязательно что-нибудь сломаешь.

— Эту скрипку сломать нельзя, — вспомнил Снежкин. — Я уже пробовал. Не бьется она. И не горит. Наоборот, еще холоднее становится.

— Мамочка, — заканючила Наташка, — зачем я со всем этим связалась?

— Хотелось очень, — подсказала Любка. Перерыв все на столе, она перешла к бумажкам на полу.

— Только бы все закончилось хорошо, — запричитала Цветкова. — Только бы хорошо. Обещаю, что больше никогда…

— Шла бы ты отсюда, — устало посоветовал Гошка. Он все еще сидел на полу и лениво следил за Любкиными перемещениями.

— Не могу. Там кто-то ходит. — И, как бы подтверждая свои слова, что она никуда не уйдет, Наташка уселась за стол. — А потом мне интересно, чем все закончится, — добавила она более спокойным голосом.

Цветочница надела на нос темные очки, которые нашлись на столе, и с умным видом придвинула к себе ящик с карточками. Пробежала пальцами по торчащим закладкам. Из-под коробки выглянул листок.

— «Сады Франзеума», — прочитала Цветкова.

Где-то это сочетание она уже слышала…

В задумчивости Наташка несколько раз щелкнула выключателем настольной лампы.

— Эй, хватит баловаться! — послышался недовольный голос Кондрашовой, которая ползала по полу где-то около окна. — Здесь и так ничего не видно!

Когда в очередной раз наступила темнота, Наташка вспомнила черную пепельную равнину, иссохшие деревья и предметы, превращающиеся…

Она вскочила. Кресло с грохотом откатилось в сторону.

«Сады Франзеума. Песнь Фрагонара. 2.3.5Ф».

Что такое 2.3.5Ф?

Номер книги, — отозвалась Любка. — Второй отдел, третий стеллаж. На букву Ф пятая книга. Но их обычно не ставят по порядку…

Девчонки одновременно ринулись внутрь комнаты.

— Читай! — прокричала Любка.

На боку темного стеллажа была приклеена бумажка с синей цифрой 2. Стоящие за ним полки тоже были помечены синим цветом.

— Третий! — Наташка уже вела пальцем по корешкам. — Фа… Фе… Фё… Фзу… Фи… Фя… Нету!

Вдвоем они еще раз изучили весь стеллаж. Никакой «Песни Фрагонара» там не было.

— Так он и вернул твою инструкцию обратно, — зло выкрикнул Гошка. — Наверняка с собой прихватил.

— Не было у него ничего с собой!

В Наташке тоже проснулся азарт исследователя. Для очистки совести они просмотрели соседние стеллажи. Любка со всех сторон обнюхала загадочную карточку.

— Это, наверное, какая-нибудь книженция позапрошлого века… — задумчиво пробормотала Цветкова. — А здесь только ноты… С книжками небогато. Значит, карточка из отдела книг. Это рядом. Сходим?

Гошка залился нервным смехом.

— Как ты собралась туда идти? Сквозь стены?

— А тебя никто не спрашивает!

Наташка снова плюхнулась в кресло у стола. Всякое желание что-либо делать у нее пропало — она терпеть не могла, когда над ней смеялись. Да еще кто? Гогочка!

— Между прочим, мог бы нам помочь! — ехидно заметила Цветочница. — А не сидеть и глупо ржать!

— В чем помочь? — Снежкин начал злиться. — Искать вместе с вами то, чего здесь нет? Вы что, больные? Какая инструкция? Это же не пылесос и не чайник! Это скрипка! И если к ней и прилагалась какая-нибудь бумажка, то быть она должна не здесь, а на лавочке, в сквере!

Переполненный возмущением Гошка вскочил и нервно прошелся перед столом. Любка, открыв рот, смотрела на него. Цветкова уставилась на пол.

На том месте, где сидел Снежкин, осталась книжка.

— На чем ты сидел? — прошептала Наташка, чувствуя, как от волнения у нее холодеют ноги.

— Дурак я был сидеть на голом полу, — независимо вскинул голову Гошка.

Первой к книжке бросилась Наташка. Низенькая Любка задышала ей в плечо.

Это была самая обыкновенная современная книга в уже успевшей потускнеть глянцевой обложке. Блестящей фольгой было вытеснено название «Песнь Фрагонара. Скандинавские песни и сказания».

Дальше на мелованной бумаге шли ровные столбцы стихов, изредка перебивающиеся заголовками.

— Вам есть чем заняться в эту длинную ночь, — ухмыльнулся Гошка. — Будете песни петь и сами себе аккомпанировать на подручных материалах.

Но девочки не слушали его. Они несколько раз пролистали книгу сначала в одну сторону, потом в другую. Перевернули и потрясли.

— Смотри!

Наташка подняла болтающийся вниз листами том на уровень глаз. В выгнувшийся горбиком корешок была вложена тряпочка. Вернее даже не тряпка, а какой-то материал, от старости ставший мягким. По побуревшей от времени поверхности шли непонятные мудреные письмена.

— Что ж вы не читаете? — Гошку сейчас злило все.

Любка еще раз потрясла книгу. И из-под корешка выпал затертый листок. Им, видимо, так часто пользовались, что часть текста успела стереться.

Девчонки жадно набросились на добычу. Вырывая листок друг у друга из рук, поворачивая лампу каждая к себе, они начали читать.

«Сады Франзеума.

Пепел рассыпается, оседая грязными комьями по равнине. Чернеют силуэты чего-то, похожего на огромные деревья с длинными толстыми сучьями. Но это не деревья. И хотя нет и малейшего ветерка, они раскачиваются как в медленном танце. Это место хранит память. Здесь достаточно сосредоточиться, ярко представить свое желание, и вот оно уже сбылось. Но кажущаяся легкость обладания обманчива — тот, кто берет, оставляет самую важную частичку себя. Вслед за этим истлевает весь человек, ибо он обречен умереть на седьмой день обладания. Здесь исполняется любое желание. Но это желание будет последним…»

— Значит, это никакая не скрипка, — догадалась Наташка.

— Вот почему она не горела, — присвистнул Гошка. — Обыкновенная фантазия. От такого не горят! — Вдруг ему в голову пришла одна мысль. Он нехорошим взглядом посмотрел на девчонок. — Эх вы, музыканты, — выдохнул он. — Все вы ненормальные! Не можете чего-нибудь обыкновенного пожелать. Все вам несбыточного хочется. Сидели бы тихо по углам, вышивали бы крестиком, ничего бы не было!

— А при чем тут мы? — возмутилась Наташка. — Скрипку захотел Гребень!

— А ты что, не хотела? — набросился на нее Гошка. — Тебе же тоже ее нужно было срочно — вынь да положь! Что, скажешь, не так? Мечтала о легкой славе, вот и получай ее!

— Не хочу я уже ничего! — На ресницах Цветочницы задрожали слезы. — Отстаньте от меня!

— Поздно! — Одним словом Снежкин пригвоздил Наташку к месту. — Сначала она Валерку доконает, а потом за тебя возьмется!

— Почему? — Уже решившаяся было совсем уйти Цветкова действительно примерзла к месту.

— По кочану и по капусте! — Гошка повернулся к Любке. — И хватит трясти книгу! Из нее больше ничего не выпадет!

— Тут должна быть инструкция! — не унималась Кондрашова. — У всех вещей есть свой срок годности. Эту скрипку можно остановить!

— Нет там ничего! — В раздражении Снежкин отнял книжку у девочки. — Был еще один листок, у того дядьки остался! Он перед нами им тряс, говорил, что это ключ к скрипке. Что, если он захочет, сможет мир перевернуть!

— И куда он его дел? — упавшим голосом спросила Кондрат.

— В карман положил. — Гошка бросил книгу на пол и снова устроился на ней. — Да и не было там ничего особенного. Так, бред всякий. Мол, был какой-то первый чувак, что случайно оказался в этих садах. Колдун заклинание произносил, а его перебили, вот и попал человек не туда. Вышел он из садов с предметом, которого раньше в мире не было. Узнав о чудесном инструменте, который издает очень красивые звуки, замок этого чувака захватили, его самого убили, а инструмент унесли.

— Да-да, — закивала Наташка, вспоминая свои видения. — Он сидел в подвале.

— Тот, кто скрипку забрал, — Гошка говорил, уткнув подбородок в колени, уставившись в одну точку, словно перед ним был текст, и он его читал, — был магистром ордена, звали его Юстин. Он-то и понял, что за вещь у него в руках, но сделать уже ничего не смог. Зато оставил записки, завещав потомкам вернуть скрипку обратно. Но его не послушались. Скрипка переходила из рук в руки. И если человек быстро не умирал по какой-нибудь причине сам, его убивали. В конце концов она попала к правнуку этого Юстина. Он-то обо всем и догадался. Но вернуть скрипку не смог. Шлепнули его.

Гошка замолчал.

Вокруг наступила звенящая тишина. Даже вороны не каркали.

— И что дальше? — прошептала Любка.

— А ничего! — Гошка откинулся к стене. — Свое открытие он записал, а записку засунул в скрипку. Чтобы достать ее, нужно либо скрипку разбить, либо разобрать. Ни то, ни другое невозможно.

— Записку можно из скрипки вытрясти! — авторитетно заявила Любка. — Сто раз это проделывала! Внутри скапливается столько мусора…

— Чтобы вытрясти, — Снежкин устало прикрыл веками глаза, — нужно взять скрипку в руки. А кто ее в руки берет, тот сразу становится ее рабом. Да и нет там уже никакой записки. За столько лет она давно сгнила.

— Я не стану рабом! — не унималась Кондрат. — Не нужна она мне!

— Валерка, наверное, так же думал. Но вот лежит теперь в углу и помалкивает…

Гошка посмотрел в ту сторону, где совсем недавно неподвижным кулем лежал Гребешков. Там никого не было.

От удивления Снежкин вскочил. Вслед за ним сдвинулись со своих мест девочки. И как только они отошли, тяжелый стеллаж за их спиной стал наклоняться. Посыпались книжки и ноты. Любка с Наташкой, вжимая головы в плечи, кинулись прочь.

Со свистом стеллаж ухнулся на пол.

Не успели девчонки перевести дух, как дрогнул следующий стеллаж.

Осторожно!

Гошка потянул Кондрашову на себя. Наташка на секунду замешкалась. Но упавший ей на ногу тяжелый том энциклопедии быстро привел девочку в чувство. С визгом она прыгнула вперед.

Мимо нее пробежал Гошка.

Между стеллажами мелькнула невысокая фигура.

— Стой! — Снежкин нырнул в лабиринт стеллажей.

— Вы отсюда не уйдете! — послышался приглушенный ответ, и в Гошку полетели книги.

От одного стеллажа он успел увернуться. Но этот шкаф задел следующий. И стеллажи, как фишки в домино, стали падать один за другим.

— Георгий! — завизжала Любка, бросаясь вперед.

Какая-то сила дернула ее обратно. Перед глазами все почернело, чей-то голос прошептал на ухо: «Не мешай им…»

Когда мрак перед ней разошелся, она успела заметить быстро тающий в воздухе темный силуэт в шляпе.

Глава VII В погоне за скрипкой

Любка протерла глаза. Рядом уже никого не было. После грохота снова наступила тишина. В воздухе летала потревоженная пыль.

— Георгий! — неуверенно позвала Кондрашова. — Эй, есть кто-нибудь?

Тяжелые стеллажи лежали неподвижно. В таком виде комната стала похожа на место побоища, где не осталось ни одного живого человека.

— Он убил его?! — выдохнула Наташка.

Она сидела на корточках у стола, прикрыв голову руками. Когда все закончилось, Цветкова медленно подняла заплаканное лицо.

— Он убил себя! — с отчаяньем выкрикнула Любка.

— Эта чертова скрипка сделала то, что хотела, — Валерка мертв! — Наташка вскочила. — Значит, следующая я? — Она затравленно оглянулась. — Фигушки! Не дождетесь!

Падая, крайний стеллаж задел верхним углом дверь и высадил ее.

Наташка начала карабкаться по наклоненным полкам. Она уже практически долезла до верха двери, когда в коридоре послышался шум. Загорелся свет. В закуток вбежал Виктор Львович.

Цветочница качнулась назад, кубарем скатилась вниз.

— Все равно я здесь не останусь! — в панике прокричала она, бросаясь к окну.

Ей пришлось прыгать через разрушенные полки, к зайцу. До окна оставалось перелезть через последний стеллаж, когда куча нот перед ней зашевелилась и из-под нее поднялся запыленный Валерка.

— Ты жив? — ахнула Наташка. Но радость быстро сменил испуг. — Уйди с дороги! — приказала она, швыряя в ошарашенного Гребня пачку нот. От неожиданности Гребешков снова повалился на пол. Совершив последний рывок, Наташка добралась до подоконника, резво перескочила через него и исчезла в ночи.

Любка мрачно посмотрела на пытающегося встать Валерку, решительно одернула юбку и полезла на стеллаж, загромоздивший дверь. По ее тяжестью стеллаж сорвался с петли, за которую до этого держался, и поехал вниз. Кондрашова вовремя увернулась, чтобы ее ничего не придавило. А вот Виктору Львовичу не повезло. Упавшая дверь накрыла его сверху. Пока «ответственный Немец» выбирался из-под нее, Любка выбежала в коридор.

Везде горел свет. Стало легче ориентироваться. Правда, на минуту Кондрату показалось, что стоит на не в хорошо знакомой ей библиотеке, а где-то в другом месте. Коридор неожиданно стал уже и выше, свет с потолка переместился на стены, стал рваным и тусклым, словно горели не лампы, а факелы. Да и стены оказались не беленные штукатуркой, а сырые, неровные и каменные. Откуда-то капала вода. По полу шуршали в гнилой соломе крысы.

От неожиданности Кондрат попятилась, глянула на поднимающегося дядю Витю. Когда она вновь пошла по коридору, все вокруг стало прежним.

В концертном зале никого не было. По сцене были разбросаны деревянные обломки. Кондрашова подобрала две щепки.

— Моя бедная скрипка, — вздохнула она. — Они ее все-таки разбили!

Но Любке сейчас было не до потерь. Она нырнула за последние ряды. Под креслом лежал открытый футляр. Кондрашова упала на колени, чтобы посмотреть, не лежит ли где скрипка.

Куда же она пропала?

Тогда все произошло слишком быстро. Скрипка перелетела через первый ряд. Она еще не успела коснуться пола, когда Любка уже вылезла вперед со своим предложением.

Кондрашова проползла на коленях все ряды, заглянула за шторы.

Конечно, ее нашли и унесли!

В бессильной ярости Любка стукнула кулаком по полу.

А унес наверняка тот противный старик!

А вдруг он еще не уехал и черная машина по-прежнему ждет его у подъезда? Его ведь тоже в суматохе могло чем-нибудь придавить!

Любка вскочила, боком задев ряд кресел.

Весь ряд подпрыгнул и сдвинулся. Потирая ушибленное место, Кондрашова побежала к выходу. Но вдруг остановилась.

Ей показалось или она уже ловит глюки? Когда сдвинулся ряд, что-то тренькнуло, как потревоженная струна.

Любка вернулась обратно. Обыкновенные обшарпанные коричневые кресла, спинки сидений откинуты…

Из-за одного сиденья торчит завиток грифа!

Видимо, скрипка так удачно упала, что застряла между мягкими сиденьями, а так как все искали ее на полу, никто не догадался поднять голову и увидеть скрипку около своего носа. И если бы Любка не была такой толстой и неуклюжей…

Впрочем, не время об этом.

Скрипка как скрипка. Самая обыкновенная. Струны, гриф, резной корпус.

Брать или не брать?

Конечно, вся эта брехня насчет проклятия, которое якобы лежит на скрипке, Кондрашову не сильно тронула. Ничего особенного в ней нет. Валерка сам по себе сбрендил, Наташка носится со своими страхами. А вот Гошка…

При мысли о Георгии Любка снова расстроилась и машинально потянулась к инструменту.

— И хорошо ты умеешь играть? — раздалось у нее за спиной.

Кондрашова испуганно повернулась, прижимая к себе скрипку. Руку неприятно щекотнуло, словно сквозь ладонь прошел слабый разряд тока.

В дверях стоял изрядно потрепанный дядя Витя.

— Попробуй, у тебя получится…

— Вы же сами сказали, что я бездарность, — нашлась Любка. — Лучше дать кому-нибудь поталантливей.

— Вот и отдавай!

Под локтем Виктора Львовича мелькнула тень.

Перед Кондратом выросла сгорбленная фигура Валерки. Увидев Гребешкова, Любка ахнула. За прошедшие несколько часов он сильно изменился: еще больше согнулся, высох, стал похож на ожившую мумию.

Кондрашова попятилась.

— Я на минуточку, — пробормотала она, ощупывая корпус скрипки. — Мне только посмотреть! Одну секундочку!

— Нет там ничего!

Любка отбежала к первым рядам и начала трясти инструмент. Скрипка отзывалась глухим возмущением струн. Казалось, что корпус действительно пуст.

— Отдай!

Гребешков прыгнул вперед.

Любка забралась на сцену, не переставая трясти скрипку. В какое-то мгновение что-то мелькнуло в отверстии резной эфы, прорези в верхней части инструмента. Но толком рассмотреть не удавалось.

Чем дольше она держала скрипку в руках, тем больше Кондрату хотелось попробовать на ней сыграть и уж совсем не хотелось ее никому отдавать. Ведь у нее тоже в детстве было желание стать гениальной скрипачкой. Правда, потом оно куда-то исчезло…

— Убери руки!

Кондрашова оказалась припертой к стенке. Валерке оставалось пройти до нее два шага.

Забыв все Гошкины рассказы, Любка зажмурилась и шарахнула скрипкой по перекошенной яростью физиономии.

От увиденного у нее открылся рот.

Вместе того чтобы развалиться на мелкие кусочки, скрипка изогнулась, мягко мазнула Валерку по лицу, стекла со впалых щек, собралась в единое целое и застыла. Кондрашова явственно почувствовала, как шевельнулся гриф в ее руке.

На секунду свет померк, заменившись дрожащим отблеском факелов. Потянуло подвальной сыростью. Послышались приглушенные крики.

Вдруг все закончилось.

Кондрат испуганно глянула на инструмент. Взвизгнула и отбросила страшную штуку от себя подальше.

Скрипка упала на пол. От нее что-то отделилось. Любка ринулась вперед. Перед ее носом мелькнула длинная крепкая рука. В следующую секунду скрипка оказалась у Валерки. Он тут же вскинул ее на плечо, откуда-то из-за спины достал смычок и начал играть.

Даже если кто-то и хотел ему помешать, то уже не в силах был это сделать.

Музыка завораживала. Она поднимала вверх, оживляла, заставляла забыть все волнения и тревоги. Музыка разрешала только стоять и слушать…

— Она! Она!

Голос донесся из коридора. Заспешили шаги. Дверь распахнулась. Замерший Виктор Львович качнулся вперед. Но блаженное выражение на его лице не исчезло. Он смотрел на играющего Валерку со слезами умиления.

Одна Любка вертела головой, не понимая, что здесь происходит. Вбежавшего старика она сразу узнала. Это был тот самый «гость» Немца, желающий послушать, как звучит инструмент.

Вот он его и услышал.

Волосы на темечке старика стояли дыбом, лоб вспотел, вытянутые вперед руки заметно дрожали. «Сейчас дуба даст», — без всякого сожаления подумала Кондрашова, глядя, как трясет идущего на звук скрипки старика.

— Нашлась… Бесценная моя!

Но вот старика перестало лихорадить. Он выпрямился и огляделся.

— Но это еще ребенок… — прошептал он, зачем-то глядя на Кондрата.

— Сам ты ребенок! — обиделась Любка. — Твоя скрипка? — От злости она стала говорить пожилому человеку «ты», хотя в жизни так никогда не поступала.

— А ты почему не попала под ее влияние? — опешил старик, покосившись на дядю Витю. «Ответственный Немец» стоял, слегка покачиваясь и блаженно улыбался.

— Ты знаешь, что это за штука?

Старик замялся.

— Понимаешь ли, девочка… — начал он. — Тебе сейчас лучше отсюда уйти.

Волна ярости захлестнула Любкину голову. Кондрат вспомнила Гошку, его темные глаза, курносый нос…

— Из-за нее погиб хороший человек! — кинулась она к старику. — Говори, что это такое!

Старичок захихикал, прикрыв глаза сероватыми веками.

— Жертвы — это хорошо, — пробормотал сглаживаясь в кресло. — Жертвы — это она любит.

— Говори! — снова подскочила к нему Кондрашова. — А то… а то… — Она повертела головой. — А то я разобью твою скрипку!

— Деточка, — старик уселся поудобней, сложив перед собой руки. — Ты прекрасно знаешь, что уничтожить ее нельзя.

— Ничего подобного! Можно! — Любка потрясла кулаком, в котором был зажат клочок бумажки, выпавший из скрипки.

— Нельзя! — Лицо старика стало серьезным. — Потому что никакая это не скрипка. Эта вещь даже отдаленно не похожа на музыкальный инструмент. Это волшебный предмет, черный шар, исполняющий желания.

— Опять заведет про какие-то там сады… — пробормотала Кондрат, вспоминая Наташкин рассказ.

— Вот именно. То, что ты видишь, это желание одного человека. Оно было настолько сильным, что скрипка обрела самостоятельную жизнь. Вот только для существования ей нужно небольшое условие… — Старик пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слова.

— Жизни людей, — подсказала Любка.

— Не жизни, — поправил ее старик. — Желания. Желание стать выдающимся человеком. И умереть в расцвете своей славы. Так что смерть — это одно из желаний. Кто виноват, что оно исполняется так быстро? Кстати, чаше всего этими глупыми желаниями болеют творческие люди, честолюбивые, но малоталантливые. Они хотят стать первыми. И они ими становятся. Но ненадолго.

— Если скрипка исполняет желания, тогда она должна превращаться во что-то еще. Не могут же люди хотеть только играть на скрипке?

— Никто не знает, что в ее присутствии можно что-то желать, — скривился старик от необходимости что-то объяснять. — Видят скрипку и хотят стать виртуозными скрипачами. Вряд ли чертежник, увидев этот инструмент, захочет себе карандаш, не допускающий ни одной помарки.

Слушая старика, Любка сперва и не заметила, как начала подпадать под очарование его голоса, как музыка постепенно разлилась по всему ее телу.

А ведь когда-то и она хотела играть в оркестре Большого театра. Или даже быть солистом самого известного мирового коллектива. Значит, если она возьмет скрипку, то мечта ее сбудется…

— Откуда вы все это знаете? — Кондрашова быстро спустилась с небес на землю. Два года назад ей популярно объяснили, что никакого таланта в ней нет, что выше средненькой скрипачки она не поднимется, как бы ни трудилась над нотами.

Старик недовольно сощурился.

— А ты не так проста, как кажешься, — пробормотал он. — Редкое качество для девочки твоего возраста. Впрочем… У нас еще есть немного времени.

— Для чего? — насторожилась Любка.

— Я, скажем так, наблюдаю за этим инструментом, — старик поерзал в кресле, глаза его беспокойно забегали по комнате. Он старался не смотреть на девочку. — Ее нельзя уничтожить — ни разбить, ни сжечь, ни сломать. Это ценнейшая вещь. Я поддерживаю ее жизнь. Нужно просто время от времени давать ей подкрепиться…

Так это вы оставили ее на лавочке?

— Сквер стоит около музыкальной школы, — старик поморщился, Любкино любопытство ему надоело. — Я думал, пройдет взрослый человек, преподаватель. А тут этот мальчишка! — Он кивнул в сторону играющего Гребешкова. — Будь это взрослый, через два-три дня дело было бы закончено. Взрослых изнутри съедают зависть, ревность, несбывшиеся желания, мысли о бездарно прожитой жизни. Но с вами, молодежью, — старик произнес последнее слово, как будто проблеял, — все слишком сложно. Искренность, желание помочь другу, любовь! Вы сотканы из противоречий. Вами сложно управлять. Хотя иногда это получается. Если бы твой друг не вмешался, все бы прошло тихо и незаметно. А что теперь? Я даже не представляю, когда она насытится.

— Значит, вы специально подложили скрипку, чтобы она кого-нибудь убила? Да как вы могли? — Любка захлебнулась от возмущения.

— Ой, деточка, — махнул сухой ручкой старик, — только не надо патетики. Есть вещи, которые важнее любой человеческой жизни. Я повторяю, эта скрипка бесценна.

— Немедленно остановите ее, — приказала Кондрат. — Слышите? А то я сама с ней что-нибудь сделаю!

В ответ старик снова мерзко захихикал.

— Давай! Возьми ее, и ты станешь следующей ее жертвой!

Первым желанием Любки было задушить этого противного старикашку. Но тут до нее снова донеслась музыка. Она отшатнулась.

Валерка все играл и играл. Любка уже не узнавала мелодии. Видимо, Гребешков придумывал музыку на ходу.

Наброситься на него, отнять инструмент… Не то.

Кондрашова засунула руки в карманы юбки. В левом оказалась бумажка… Бумажка!

Она лихорадочно развернула находку — это был тот самый клочок, что лежал в скрипке. Инструкция!

Но это оказалась никакая не инструкция. Просто обрывок нотной бумаги с пятью нотами. И ни одной буквы.

За ее спиной вновь раздался противный смешок.

— А как же? — растерянно повернулась Кондрашова. — В легенде сказано, что внутри скрипки…

— Внутри ее ничего не может лежать, — рассмеялся старик. — Это не скрипка! Вы ее видите как скрипку. А на самом деле это обыкновенный сгусток материи, угадывающий мысли. В ней нет полостей! Глупые детишки! Ты думаешь, что за столько лет никто не попытался найти эту записку?

Старик откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и захохотал.

— Я тебя сейчас убью! — взвизгнула Любка, кидаясь на него.

— Поздно!

Ледяной взгляд старика остановил ее. Кондрат испуганно отшатнулась и только сейчас стала замечать произошедшие вокруг изменения. Стены концертного зала потемнели, по полу пробежал промозглый сквозняк. Потолок стал ниже, света заметно поубавилось.

Машина времени заработала!

Старик поднялся. Он стал выше да и одет оказался по-другому. Вместо коротенького пиджачка и затертых брючек на нем теперь был камзол. На плечах короткий плащ.

— Понимаешь ли, деточка… — Теперь, чтобы говорить с Любкой, ему приходилось наклонять голову. — У этой скрипки есть небольшая слабость. Она любит возвращаться к своему создателю в прошлое. Есть одно маленькое «но». Создателя убили. Как убивают каждого, кто вместе с ней сюда приходит. Слышишь? — Он поднял палец. — Грохот! Замок пал. Скоро здесь прольется много крови! А за скрипкой я скоро вернусь.

Старик сделал ручкой и быстро пошел вон из концертной комнаты.

В лицо Любке пахнуло смрадным запахом гнили, кислятины и застоявшимся воздухом. До ушей долетел лязг металла и рев десятка возбужденных глоток. Эти ощущения были до того неожиданными, что Кондрат на мгновение потеряла чувство реальности, перестала видеть, слышать и хоть что-то понимать.

Первое, что к ней вернулось, был слух.

Она услышала обворожительные звуки скрипки.

Казалось, Валерка совсем высох, сильно постарел. Лицо его избороздили ранние морщины, руки набухли венами, волосы заметно отросли и поседели. На ногах он держался из последних сил.

Кондрашова поискала глазами «ответственного Немца». На его месте, прислонившись к стене, стоял скелет, чистенький, беленький, хорошо отмытый временем.

«Взрослых изнутри съедают зависть, ревность, несбывшиеся желания, мысли о бездарно прожитой жизни», — вспомнила Любка слова странного старика. Виктору Львовичу хватило музыки, ему и не надо было дотрагиваться до инструмента, чтобы отдать все свои силы.

Стены сотряс мощный удар. Скелет дрогнул, накренился вперед и плашмя упал на пол. К Любкиным ногам подкатился пустоглазый череп.

— Умрут все! — произнес кто-то. Кондрашова закричала, перепрыгнула через страшное препятствие и бросилась к Валерке.

— Прекрати! — завопила она, дергая его за руку. — Хватит играть! Смотри, что ты натворил! Гребень, очнись!

Музыка прервалась.

Гребешков поднял на Любку бесцветные равнодушные глаза. Сухие губы расплылись в улыбке, натянутая кожа треснула. По подбородку потекла вялая струйка крови.

Сейчас, когда Валерка был со своей ненаглядной скрипкой, ему было хорошо. И уже ничто не могло их разлучить.

Как только музыка замолчала, исчезли и крики за стеной. Сквозняк перестал гулять по полу. Со стороны окна появились темные шторы концертной комнаты. Дрожащий огонь факелов сменился ровным электрическим светом.

Кондрат завертелась на месте.

— Нужно просто перестать играть! — догадалась она. — Никогда больше не играть на этой дурацкой скрипке! И все закончится! Слышишь?

Она повернулась к Гребешкову и вновь натолкнулась на его ледяной взгляд. Валерка нехорошо прищурился и положил скрипку на плечо.

— Нет! Не надо!

Любка головой вперед прыгнула на Гребня, обхватила его за талию и повлекла к креслам, наполовину уже превратившимся в охапки соломы.

— Ты не будешь больше играть!

Но с худым Гребешковым оказалось не так просто справиться. Он натужно запыхтел, уперся, раскорячился. Так что в солому Любка полетела одна, а Валерка побежал к выходу.

Пока Кондрашова выбиралась из колючей подстилки, пока отряхивалась и шла к двери, Гребешков успел далеко убежать по коридору. Там, где он прошел, библиотека переставала быть современным зданием. Из высокой и светлой она превращалась в низкую и темную. Словно Валерка на ходу сворачивал реальность. В гнездах появлялись факелы. С противным писком замелькали летучие мыши.

— Стой, сумасшедший! — Любка припустила за бегущим Валеркой. — Остановись! Кончай это дело!

Гребешков, не слушая ее, скрылся за углом. Через секунду оттуда вновь раздались звуки скрипки.

Опять закричали голоса, послышался далекий звон металла.

У Любкиных ног пробежало что-то теплое и пушистое. Еще раз. И еще. Она глянула вниз. И глаза ее стали больше очков.

По полу шныряли крысы.

— Мама!

Кондрашова тут же забыла, куда и зачем бежала. Высоко подпрыгнув, она кинулась в первую же нишу. Совсем недавно здесь был разгромленный отдел нот и пластинок. Теперь от него осталось лишь небольшое углубление со сводчатым окном.

За окном была ночь. Далеко внизу мелькали огоньки факелов. Раздавались невнятные команды.

От всего этого Любке стало тоскливо. Так тоскливо, что выть захотелось.

И зачем она влезла в эту дурацкую историю? Была бы сейчас дома с мамой, пила бы чай с пирожными, смотрела бы сериал и ни о чем не думала бы.

А что теперь? Сиди и жди, когда неизвестно кто придет и неизвестно что с тобой сделает.

Любка уселась на широкий подоконник.

Надо искать сошедшего с ума Валерку, отбирать у него скрипку, пока она его совсем не доконала. Или хотя бы заставить его какое-то время не играть. Ведь когда он не играет, эта хрень со средневековьем приостанавливается.

Шум голосов приближался. А значит, неутомимый Гребень не успокоится, пока кто-нибудь не стукнет его мечом по голове.

Кондрашова встала коленями на подоконник, вгляделась в темноту.

Можно сбежать. Выбраться за пределы действия скрипки и позвать на помощь. Только живой Любка вряд ли куда-то дойдет. Прибьют чем-нибудь тяжелым за первой же дверью. Есть маленькая надежда на Наташку. Уж она-то точно сейчас должна быть среди нормальных людей. И, если не отправилась домой есть плюшки, позабыв обо всем, то скоро всех их из этого замка освободят.

Кондрашова ярко представила, как к замшелым воротам замка лихо подкатывает бронетранспортер. Пара залпов, и замок сдается. Пулеметная очередь, и все захватчики выходят за ворота с поднятыми руками. Летят на землю ржавые мечи и покореженные щиты. А потом их всех под торжественную музыку везут домой… А те, кто остался в замке, кусают локти от зависти и обиды.

От собственной фантазии у Любки даже голова закружилась.

— Во напридумывала, — пробормотала Кондрат, с тоской глядя на тяжелые мрачные облака.

По воздуху медленно плыло привидение. Оно осторожно вышагивало, неуверенно переставляя ноги, неуклюже взмахивая руками. Пару раз привидение упало, если, конечно, парение в воздухе можно назвать падением.

Когда до Любки оставалось несколько шагов, привидение подняло голову и оказалось призраком Снежкина. Бледным, лохматым, с воспаленными красными глазами, огромной шишкой на лбу и расквашенным носом.

— Не тронь меня! — завопила Кондрат, сваливаясь с подоконника. — При жизни я тебя не обижала, и ты меня не обижай!

Привидение покрутило пальцем у виска и двинулось дальше. Забыв о крысах, Любка выбежала обратно в коридор и тут же столкнулась с огромным детиной. Появление девочки для него стало такой же неожиданностью, как и его появление для нее. В панике он занес над головой меч и только потом рассмотрел Любку.

Увиденное сильно удивило его. Еще никогда он не встречал девочек в коротких юбках, в туфлях, с хвостиками на голове и со странными стеклянными кружками на носу.

— Ведьма! — завопил детина.

— Мама! — в тон ему закричала Любка и бросилась по коридору в ту сторону, куда ушел Валерка.

Звуков скрипки слышно уже не было, но, судя по шуму, играть Гребешков продолжал.

Ну, если она его найдет, все уши оборвет…

Найти Кондрашова никого не успела. За первым же поворотом ее перехватили и с криками «Ведьма! Ведьма!» куда-то поволокли. Вскоре она оказалась связанной, сидящей на соломе рядом с какой-то оборванной личностью.

— Вот она — ведьма! — гудела собравшаяся толпа. — Все из-за нее!

— Это она насылает мор на деревни!

— Из-за нее мрут наши дети!

— На костер ее!

— Сжечь!

Любку снова вздернули на воздух и поволокли по коридору.

В одной из ниш она заметила Валерку. Он сидел на широком подоконнике и задумчиво смотрел на скрипку.

Кондрашова забилась в крепких руках тех, кто ее нес.

— Пустите! Валерка! Прекрати играть! Гребешков проводил ее равнодушным взглядом и поднял скрипку.

— Нет!!!

Холодный пол, низкий потолок, мокрые стены — все завертелось перед глазами Кондрата. Происходящее в голове никак не укладывалось. Еще с утра была школа, музыкалка, занятия у тетки, вечерняя улица, трамвай. Час назад все было мирно и спокойно. И того, что происходит сейчас, просто не могло быть. От беспомощности что-либо изменить и понять Любка заплакала и вцепилась зубами в руку, держащую ее за плечо.

В ответ она получила увесистый пинок.

— Не ведьма я, не ведьма! — закричала Кондрашова, отчаянно брыкаясь.

Помогло это мало. Ее грубо толкнули. Любка упала лицом в гнилую солому. За спиной лязгнул засов.

Кондрашова подняла голову и лоб в лоб встретилась с хищным взглядом маленьких злых глазок-бусинок.

Мама! Крысы!

Подвал, куда приволокли Любку, был сырой и промозглый. Выход из него перегораживала решетка. За ней ступеньки вверх. Оттуда неслись возбужденные голоса.

— Пустите меня! — Кондрашова заколотила по решетке. — Вы не имеете права! В нашем веке так не поступают! Детей надо любить! А вы давно уже все померли!!!!

Как только Любка упомянула покойников, по лестнице стали спускаться. Сначала появились кроссовки, потом джинсы, следом помятая, местами порванная рубашка. Все это оказалось надетым на призрак Гошки Снежкина. Он подошел вплотную к решетке, взялся руками за прутья.

— Ты чего орешь? — хрипло спросило привидение.

От страха у Любки подкосились ноги. Она упала на солому.

С писком бросились во все стороны возмущенные крысы.

И Кондрат поняла, что она пропала. Окончательно и бесповоротно.

Глава VIII Охота на ведьм

— И чего ты здесь сидишь? — спросило Гошкино привидение.

— Я умру, да? — заикаясь, пробормотала Любка.

— Почему умрешь? — нахмурилось привидение.

— Раз ко мне покойники являться стали, значит, умру-у-у… — На этих словах Кондрашова не смогла сдержать рыданий.

— Где покойники? — беспокойно завертел головой призрак.

— Как где? — удивилась Любка. Неужели все мертвецы такие несообразительные? — Ты же помер!

— Сейчас как дам в ухо, — вполне живым голосом ответил Гошка. — Сразу узнаем, кто здесь помер. Кончай реветь и говори, что здесь происходит!

— Георгий, ты жив?! — взвизгнула Любка, теперь уже от счастья. — А разве…

— Чего разве? — снова стал злиться Снежкин. — Вылезаю я из-под шкафа, отряхнулся от нот, а вместо комнаты окно впереди. И больше ничего нет. Куда все делось?

— Это все старик противный, — затараторила Любка. — Специально все подстроил. И скрипку подложил тоже он. Говорит, ей пища нужна. Думал, взрослому она достанется, а тут Валерка подвернулся. И не скрипка это вовсе, а штука черная какая-то. Короче, нет у нее полости и никакую записку сын этот, ну, как его там, оставить не мог. Я только кусочек нот нашла. Обрывок какой-то партитуры. И больше ничего нет. Ни словечка.

— Ну а это средневековье откуда? — кивнул головой Гошка в сторону лестницы. — Я, когда здесь оказался, подумал, что от удара у меня в башке что-то заклинило и мне можно прямиком в психушку топать.

— Скрипка все это проклятая! — снова зарыдала Любка. — Пока Валерка на ней играет, она возвращается к своему первому хозяину, к Юстину, к моменту его смерти. Здесь и Валерку убьют, и нас.

— Что за чертовщина?

— Я пыталась его остановить, — продолжала выть Любка. — Но он упертый. Вцепился в свою скрипку и не выпускает из рук. — Кондрашова замолчала. Тихо всхлипнула. — Гошенька, сделай что-нибудь. Они меня сжечь хотят.

— А фифа эта где? — С каждой секундой лицо Снежкина становилось все мрачнее и мрачнее. — Куда Наташка делась?

— Сбежала она, — вновь зачастила Любка. — Как тебя завалило, так она и сбежала.

— У, кикимора болотная, водокачка дырявая, — сжал кулаки Гошка. — Заварила кашу и в кусты… — Настроение у Снежкина было такое, что, если бы Наташка оказалась рядом, он бы ее точно прибил. Но Цветочницы поблизости не было, поэтому Гошкин воинственный пыл быстренько улетучился. — Короче, — начал Снежкин более миролюбиво, — что нужно сделать? Опять у этого ненормального Гребня скрипку отобрать?

— Нужно, чтобы он перестал играть.

— Ну, это легко сделать, — довольно потер руки Снежкин, словно Валерка стоял уже около него, — А потом-то что? На той бумажке точно ничего такого не написано?

Кондрат покопалась в карманах, достала измятый листок.

— Тут пять нот.

— И что это за тарабарщина? — Гошка бросил взгляд на закорючки.

— Ми, ля, ре, соль, ми.

— Музыканты! — с горечью протянул Гошка. — Вечно у вас все не как у людей! Ладно, постараюсь что-нибудь сделать. А ты не реви! — прикрикнул он на вновь начавшую подвывать Любку. — Мне только твоих слез тут не хватает. Вон, отвлекись, с мышками поиграй, — кивнул он в сторону крыс, вернувшихся после панического бегства.

— Не уходи, — попросила Кондрат, хлюпая носом. — Вдруг они вернутся, — она кивнула в сторону лестницы.

Гошка нервно почесал нос. Не умел он разговаривать с женщинами. Еще эти их слезы, истерики… Ну как объяснить Любке, чтобы она его немного подождала, что он вернется и все будет хорошо.

— Не придут они, — буркнул он. — А даже если и придут, бояться их нечего. Они все призраки.

— Как это? — Кондрашова размазала грязь по лицу. Толкались эти призраки очень больно, поэтому в их нереальность верилось с трудом.

— Да им уже лет по пятьсот, — как можно убедительней стал объяснять Снежкин. — Сейчас у нас какой век?

— Двадцать первый. — Мысль о том, что замок и библиотека находятся в разных веках, Любке и в голову не приходила.

— Ну вот! — обрадовался Гошка. — А они веке в пятнадцатом или четырнадцатом. Их кости не просто сгнили. Их давно слопали червяки, переварили и выплюнули.

— А если они все-таки живые, тогда мы кто? — прошептала Любка.

Снежкин снова потерялся. Вместо того чтобы делом заниматься, она вопросы задает.

— Вселенная, — брякнул он первое, что пришло в голову. — Какая разница? Кого-то из нас нет. Ты есть?

Любка кивнула.

— Значит, их нет. Так что сиди и жди.

Гошка с облегчением развернулся и начал подниматься по лестнице.

— А если Валерка умрет до того, как убьют нас, — ему в спину спросила Кондрашова, — мы сможем вернуться или навсегда останемся здесь?

Снежкин бросил взгляд через плечо.

— Следи за крысками, а то они разбегутся, — коротко бросил он.

Гошкины шаги стихли.

Больше ничего слышно не было. Только крысы деловито шуршали в соломе.

Сколько Кондрашова ни прислушивалась, музыки не было. Любка вытерла слезы.

Возможно, Валерка одумался, понял, что попал куда-то не туда, и хотя бы на время перестал играть. Тогда скоро все закончится.

По ступенькам запрыгали мелкие камешки. Снежкин возвращался.

— Георгий! — обрадовалась Кондрат. Никогда и никому она так не радовалась. — Послушай!..

Но перед Кондрашовой остановился не Гошка. Это был кто-то в длинном сером плаще и с палкой на плече. Вошедший подошел ближе, откинул капюшон, и у Любки перехватило дыхание.

Перед ней стояла Смерть. Грязная седая старуха с изможденным лицом и крючковатым носом. Она поправила на плече железную косу и криво усмехнулась.

— Все умрут, — прошамкала она.

— С чего вы взяли?

— Так заведено. Надо только подождать.

Серый силуэт растаял в подвальном полумраке.

Любка нервно передернула плечами. Становилось холодно.

«Еще немного беготни и волнений, и я похудею», — подумала она машинально.

Очередное появление застало ее врасплох. Шагов она не слышала. Существо в темной шляпе и плаще, сгорбившись, замерло около решетки. Потом оно резко выпрямилось, взмахнуло руками под плащом, расправив их как крылья. Рваные края его одежды просвистели в воздухе. Шляпа съехала на затылок, оголяя треугольное лицо. Клюв раскрылся, выплевывая противное карканье. Превратившись в черную ворону, тварь вылетела из подземелья сквозь потолок.

— Чего они меня пугают? — пожаловалась Любка ближайшей крысе. — Мне и без них плохо. Скорее бы пришел Георгий…

А Гошка в это время крался по коридорам. В голове у него не было ни одной идеи — куда идти, кого искать, что делать. Даже если он найдет Валерку… Ну, не убивать же его в самом деле!

С этой мыслью он Гребешкова и встретил.

Гребень сидел все в той же нише. Скрипка лежала на коленях. Смычок медленно полз со струны на струну, из-за чего получался тягучий противный звук.

— Не устал, сосед? — остановился около приятеля Снежкин.

До этого рассеянный взгляд Гребня вновь стал жестким.

— И ты здесь? — тихо спросил Валерка.

— Дай-ка мне инструментик, — протянул руку Гошка. — Я тоже хочу попробовать.

— Я вас здесь всех убью, — прошипел Гребешков, пряча скрипку за спину.

— Сколько можно пугать — убью, убью? Ты на себя посмотри — без пяти минут покойник.

— Убирайся! — заорал Валерка, складываясь пополам.

В ту же секунду Гошка прыгнул на него, одной рукой обхватил за талию и резко дернул на себя. Другой рукой он потянулся к скрипке. Но на вид совершенно изможденный Гребешков оказался неожиданно сильным. Движением плеча он отбросил насевшего на него противника и вскочил.

— Никто нас больше не разлучит!

За спинами ребят раздался хохот.

Вдоль стены проплыл нечеткий силуэт Смерти.

— Это мы еще посмотрим!

Снежкин боднул Гребешкова головой в живот. Вдвоем они покатились по полу. Валерка откинул руку со скрипкой подальше от цепких Гошкиных пальцев. Они бы еще долго возились на грязном полу, пыхтя и отплевываясь набившейся в рот соломой, если бы Снежкин не загляделся на побелевший от усилия кулак соседа — так сильно тот сжимал скрипку.

В следующую секунду Гошка сбросил с себя противника, перехватил его свободную руку и с силой вывернул ее на пол-оборота.

Валерка взвыл от боли.

— Теперь посмотрим, как ты будешь играть!

— Она сломана! Сломана! — причитал Валерка, отползая в угол.

— Ничего не сломана, — замялся Гошка. — Обыкновенный вывих. Недельку поболит, распухнет, а потом все пройдет. Лед приложить надо.

— Где я тебе здесь лед найду? — Гребешков совсем скис.

— Дома в холодильнике, — отрезал Снежкин. — Заканчивай всю эту чертовщину и пошли по домам.

— Скрипку не отдам! — Здоровой рукой Валерка прижал к себе инструмент.

— Может, тебе и вторую вывернуть? — в задумчивости пробормотал Гошка.

— Ничего, я и без рук сыграю! — Зажав скрипку под мышкой, Гребень на четвереньках пятился по коридору. — Меня уже ничего не остановит! Слышишь? Ничего!

С невероятной прытью Валерка крутанулся на месте и бросился наутек.

— Эй, ненормальный! Стой! Никто ее у тебя не собирается отнимать. Ты передохни только!

— Георгий!

Крик эхом прокатился по коридорам.

— Помогите! Кричала Любка.

— Черт! — в сердцах выругался Гошка, посмотрел вслед убегающему Валерке и повернул в другую сторону.

Что за манера у этой девчонки все время попадать в какие-то неприятности?

«Нет, — как заклинание в сотый раз повторял про себя Снежкин. — С женщинами связываться ни в коем случае нельзя! А то так и будешь их из разных неприятностей вытаскивать».

В подвале уже никого не было. Только потревоженные крысы беспокойно бегали из угла в угол.

— Какие неугомонные покойники, — под нос себе пробормотал Гошка, выбираясь обратно в коридор. — Им уже давно по могилам лежать надо, а они все суетятся.

Идя на крики, Снежкин выбрался к большому залу. Тяжелые темные гардины лениво колыхались на сквозняке — в больших стрельчатых окнах не было стекол. По центру был сложен невысокий костер. Около него сидела потрепанная лохматая личность в порванном нарядном костюме.

Любку уже привязали к шесту в центре костра, и особо шустрый паренек подкладывал под нее солому. Рядом, завернувшись в плащ, стоял высокий молодой мужчина с пышной копной светлых волос, с худым резко очерченным лицом и жестким взглядом. Это был тот самый старик, что пришел в библиотеку посмотреть на скрипку. Только на старика он был совсем не похож.

— Скажите им, что я никакая не ведьма! — кричала со своего возвышения Любка мужчине в плаще.

— Я не могу, — пожал плечами тот. — Им надо выместить на ком-то свою злобу.

— Это издевательство! Детей нельзя жечь! — захлебывалась словами девчонка.

— При чем здесь дети? — лениво протянул мужчина. — Они считают, что несут тебе благо. Очищающий огонь освободит твою душу, и она взлетит на небо.

— Не хочу я на небо! — рыдала Кондрашова, пытаясь освободить руки от веревок. — Мне и здесь хорошо! Забирайте свою скрипку и катитесь ко всем чертям! Что вы ко мне привязались?

— Скрипка? — рассеяно переспросил мужчина. — Ах да! Вообще-то правильнее это назвать неким артефактом… — Мужчина осекся, поняв, что сказал лишнее. Прокашлявшись, он продолжил: — Его предыдущий владелец… скажем так, остался мне должен. Я с превеликим удовольствием поболтал бы с ним о том о сем, задал бы ему пару-тройку вопросов… — Мужчина покосился на человека, сгорбившегося около костра. — Однажды, давно, этот замечательный предмет уже попадал мне в руки, но обстоятельства, имевшие место быть… — Он опять сделал паузу. — Допустим, я его выиграл. Скрипка моя. Но она чертовски привязчива ко всем, кто берет ее в руки. К тому же вы все лишние свидетели. Ты меня понимаешь?

— И не собираюсь понимать!

— Ну ладно, — кивнул мужчина, поворачиваясь к лохматой личности. — Хорошие я в этот раз жертвы привел? — спросил он человека в лохмотьях. В его голосе слышалось удовлетворение потрудившегося на славу человека.

— Но это же еще дети, — слабо качнул головой человек в порванной одежде.

— Значит, их силы хватит надолго. Мы со скрипкой дольше проживем.

— Твоя смерть будет ужасна. — Человек в лохмотьях поднял вверх дрожащий палец. — Как и моя… Умирать каждый раз так мучительно…

— Ничего, потерпи, — «успокоил» его старик, — в следующий раз не будешь делать скрипок.

— Да, — грустно кивнул человек в лохмотьях. — В следующий раз я придумаю что-нибудь другое. Например, бомбу.

— Кто это? — подошел ближе Гошка.

— Это великий магистр Юстин, — торжественно произнес старик. — Его подвела случайность. В его замке жил колдун. Однажды этот колдун творил заклинание, но его перебили. Так Юстин попал в сады Франзеума. Там он взял черный шар желания. И превратил его в скрипку, потому что очень хотел изобрести подобный инструмент. С тех пор из-за этой скрипки все время льется кровь.

— А вы-то чего не померли? — нахмурился Гошка, краем глаза наблюдая, как растет гора хвороста под Любкиными ногами.

— А я на ней не играл, не умею, — усмехнулся старик. — Я ею только владею. И даю ей время от времени прогуляться.

— Значит, вы с ней живете вместе. Сколько она, столько и вы, — догадался Снежкин, с любопытством разглядывая помолодевшее лицо.

— Правильно, — кивнул бывший старик. — Только об этом никто не должен знать. Ведь желающих обрести бессмертие слишком много.

— Не говори с ним, мальчик, — слабо отозвался Юстин. — Его слова яд. Этот яд много лет назад попал мне в уши, и теперь я обречен на тысячелетние мучения. Помнишь, мой бывший друг? — Юстин поднял бледное исцарапанное лицо.

— Хватит разговоров! — отвернулся от него старик. — За дело! Эй, дайте огня!

Гошка оглядел зал. Воинов здесь было немного. Но даже с одним Снежкин не справился бы, с голыми руками против железных мечей не ходят. Если он сейчас кинется освобождать Любку, то его быстренько привяжут к тому же столбу. Юстин сидел безучастный ко всему. Видимо, это не первое в его жизни сожжение.

Что делать? Что делать?!

— Они же призраки, — сам себя уговаривал Гошка. — Их нет. Они пятьсот лет как сгнили в своих могилах…

Слова звучали неубедительно.

Парнишка, что подкладывал под Кондрата дрова, ленивой походкой подошел к стене, вынул из гнезда факел.

— Священника бы им, — произнес один из воинов. — Грехи отпустить.

— На небе им все простится, — отрезал старик. Парень с факелом пошел обратно. Движения его стали заторможенными, словно кадры в замедленном кино. Факел горел так же неспешно.

«Валерка! — мелькнуло в Гошкиной голове. — Если он умрет…»

Этого только не хватало! Видимо, Гребешкову стало совсем плохо, раз «изображение» растягивается.

Издалека раздался длинный протяжный звук скрипки.

«Жив еще!» — обрадовался Гошка, но тут же пожалел о своей радости.

Все вновь задвигались с нормальной скоростью. Пламя в факеле вспыхнуло. Парень бодрой рысцой побежал к костру.

Звук прервался. Реальность снова застопорилась. Парень замер, не добежав до костра двух шагов.

— Я же говорил, — поднял руку Юстин. — Дети — существа непредсказуемые!

Старик недовольно свел брови и быстро пошел из зала.

Гошка бросился к Любке.

— Георгий! — От переживаний этого дня Кондрашова совсем потеряла силы.

— Хватит реветь, — оборвал ее Снежкин, усаживая на пол около стены. — И перестань звать меня Георгием! Гошка я, поняла?

Любка закивала так активно, что казалось, у нее оторвется голова.

— Играй! — послышался раздраженный голос старика.

— Ты не отобрал скрипку? — Руки и ноги у Любки затекли, поэтому Гошке пришлось ее стаскивать на себе.

— Отберешь ее! — Снежкин опустил тяжелую Кондрашову на пол. — Я ему руку вывихнул. Он не должен играть.

Протяжный звук повторился. Парень с факелом добежал до костра и тут остановился, открыв рот.

— Ведьма! — ахнул он, роняя факел в костер. Солома тут же занялась. Веселый огонек пробежал по сухим палочкам, взлетел вверх к поленьям.

Среди воинов раздались одобряющие возгласы.

— Мы сгорим! — От ужаса к Любке вернулись силы. Она вскочила, готовая бежать отсюда подальше.

— Да отстаньте вы от него! Не видите, человеку плохо!

Этот крик перекрыл все другие звуки. В зал вылетел старик и плашмя упал на спину.

— Привязались к человеку! Ему и так плохо!

На пороге зала появилась разгневанная Наташка. Волосы у нее на голове воинственно топорщились во все стороны.

— Кажется, я вас где-то видела, — посмотрела она на старика. — Ну да… — вспомнила девочка свои видения в трамвае. — Так вот откуда все это?

Быстро окинув взглядом помещение, она ушла в коридор, но сразу же вернулась, волоча по полу Валерку. У Гребешкова не было сил идти самому.

— Да отдай ты ее!

Легким движением Наташка отобрала у Гребня скрипку.

— И долго вы тут собираетесь сидеть? — повернулась она к стоящим у костра ребятам.

— Ми, ля, ре, соль, ми, — пробормотала Любка ноты из записки.

— Ты чего? — испугался за нее Гошка. — Совсем с крышей распрощалась?

— Ну? — все еще продолжала бушевать Наташка. — Так и будем на меня смотреть?

— Любка с трудом встала, забрала у Наташки инструмент, подняла с пола смычок.

— Ми, ля, ре, соль, ми, — пробормотала она как заклинание.

— Не надо! — шагнул к ней Снежкин. — Брось ты ее! На фиг тебе сдались эти желания.

— Не слушай его! — перебил Гошку старик. — Только у тебя получится стать великой скрипачкой!

— Ага, — фыркнула Цветочница. — Из нее скрипачка, как из меня балерина.

— А ты бы вообще помолчала, — набросился на нее Гошка. — Посмотрим, кто из тебя выйдет.

— Ой, договоришься ты у меня, Гогочка. Ты хоть знаешь, что эти ноты означают?

Кондрашова посмотрела сначала на Снежкина, потом на разъяренную Наташку и положила скрипку на плечо. Все замерли. Сперва она просто провела смычком по всем струнам. Размяла отбитые пальцы. Когда инструмент стал более послушным, Любка добавила небольшую вариацию.

— Играй, детка, играй, — подполз к ее ногам старик.

Кондрашова повернула к нему голову, музыка прервалась.

— Хочу, чтобы это все закончилось! — громко произнесла Кондрат. — Хочу, чтобы Валерка снова стал нормальным человеком и перестал умирать!

Замок дрогнул. Люди снова замерли. Только костер продолжал гореть.

— Молодец! — вяло зааплодировал Юстин.

— Не-е-еет!

Старик крутанулся на месте. Его тело свело судорогой.

— Проклятые дети! — завопил он. Любка снова провела смычком по струнам.

— Хочу, чтобы эта дурацкая скрипка перестала действовать! Хочу, чтобы все стало, как раньше!

По залу прокатился вздох. Стоящие тесной группой воины исчезли.

Ничего не понимающий Гошка встретился взглядом с Юстином. Тот слабо улыбался.

— Что с ним? — кивнул Снежкин в сторону корчившегося на полу старика.

— Желание… — Юстин отодвинулся подальше от огня. — Скрипка обычно исполняла эгоистичные желания. Ее обладатель хотел чего-то только для себя — славы, богатства, почета. А твоя подруга пожелала для другого человека.

— И что теперь? Эта скрипка обратно превратится в шар?

— Не знаю, — голос Юстина звучал все слабее. — Раньше ее никогда не просили самоуничтожиться.

— Она может обидеться?

Но Юстин уже не ответил. Любка снова заиграла.

Пол под Гошкиными ногами накренился, словно пытался сбросить с себя людей. Гобелены, стены, мебель — все начало тускнеть и терять объем, превращаясь в детали рисунка. Один огонь оставался живым и ярким. Пламя начало стремительно пожирать старую иссушенную бумагу.

— Чего ты стоишь? — прокричали Гошке прямо в ухо.

Снежкин качнулся. Пламя обожгло пальцы. Он выпустил из рук догорающую картинку — темный зал, на окнах тяжелые шторы, каменный пол, одинокий человек, сидящий в кресле с высокой спинкой перед небольшим костром.

Картинка упала в разбросанные по полу ноты. В Гошкиной голове еще шевельнулась мысль, что хорошо бы потушить огонь, но кто-то уже тянул его за собой.

Идем!

Когда с глаз Снежкина спала пелена и он смог оглядеться, то увидел, что за руку его держит Цветочница и вдвоем они бегут по коридору библиотеки.

— Ты чего там замер? — на ходу спрашивала она. — Все уже ушли давно, один ты со своим рисунком остался.

Они выбежали на улицу.

Трамвай!

Было уже совсем темно, и освещенный салон трамвая смотрелся, как спасительный остров среди подступающей темноты.

— Как мы здесь оказались? — Снежкин никак не мог прийти в себя после резкой смены «декораций».

— Где «здесь»? — Наташка выглядела злой и уставшей. — Понятия не имею, откуда ты взялся. Я приехала на трамвае. У меня было дело. А вот какого лешего вас сюда принесло?

— Погоди… — На секунду Гошке показалось, что у него что-то неладное с головой. — А как же замок? А скрипка? Все закончилось?

Цветочница поморщилась.

— Закончилось, не закончилось… Какая разница? Про свои сны кому-нибудь другому рассказывай, — она отвернулась к окну, за которым проплывала темная улица.

— Подожди, — не отставал от нее Гошка. — Ты хочешь сказать, что ничего не помнишь?

— Ой, — скривила свои пухлые губки Наташка. — Хватит! Надоело! Говоришь, непонятно о чем. — Цветочница сделала паузу и выразительно посмотрела на Снежкина. — А ты, Гогочка, ничего, мне нравишься. Только зря ты с Кондратом связался. Потом пожалеешь.

— Чего это я жалеть должен? — насупился Снежкин.

— Нет, вы послушайте, она ему еще будет указывать, с кем общаться!

— Водокачка, — добавил он шепотом. Уж очень это прозвище ей сейчас подходило.

— Не дуйся! — Цветкова решила не обращать внимания на грубость. — Приходи завтра ко мне во двор. Поболтаем. Расскажешь свои сны.

Гошка усмехнулся. Делать ему больше нечего, как бегать за Наташкой.

Решив, что она все сделала правильно и новый кавалер от нее никуда не денется, Цветочница махнула рукой и поднялась с лавки. Она вышла, а Гошка остался сидеть с очень странным чувством в душе. Ему казалось, что все это происходит не с ним. А он, настоящий, остался стоять в зале и все еще слушает, как Любка играет на скрипке.

Снежкин посмотрел на свои руки.

Руки как руки, обыкновенные, в ссадинах и царапинах. Рубашка его, порванная. Джинсы тоже вроде его. И улицы были знакомы. И трамвай как трамвай. Пустой только. Оно и понятно, поздно, нормальные люди по домам сидят, телевизор смотрят. У одного Гошки сногсшибательная способность попадать в разные переделки. Хотя не у одного его. У Любки тоже. Да и Наташка не любит спокойной жизни.

Глава IX Город призраков

— О! Явился, гулена! Ну, рассказывай, где был, что видел? Гошку дома ждали встревоженная мама и ироничный папа. За шутливым тоном папа пытался скрыть волнение.

— Боже мой! — всплеснула руками мама. — Где ты так исцарапался?

Она взяла в ладони его лицо. Снежкин недовольно мотнул головой и ушел в свою комнату.

Вечно этим взрослым все знать надо — где был, что делал… Где был, там его уже нет!

В комнате все было по-старому. Как будто он никуда и не уходил. Словно и не было замка, кровожадной скрипки и сумасшедшего Валерки.

Кстати, о Гребешкове! Неужели они с Любкой успели уйти из библиотеки раньше? Что-то быстро они это сделали. Или не быстро?

— Егор, иди ужинать! — позвала мама.

Гошка вздрогнул. Ему показалось, что стены начинают превращаться в замковый коридор.

— Надо же, как меня зацепило, — пробормотал он, выходя. Краем глаза он успел заметить какие-то изменения в своей комнате, небольшие, с ходу и внимания не обратишь. То ли покрывало на кровати поменяли, то ли на ковре другой рисунок…

— Что расскажет сын о своих приключениях? — приступил папа с расспросами.

— Нет никаких приключений, — огрызнулся Гошка. — Мы в футбол играли.

— Нет так нет, — тут же согласился папа.

Снежкин поднял глаза от тарелки. Неужели родители не будут его ни о чем расспрашивать? Но и мама, и папа сидели за столом безучастно, равнодушно глядя в телевизор.

— Эй, у вас все хорошо? — на всякий случай спросил Гошка.

— Что? — очнулась мама, пододвигая сыну чашку. — Да-да, все хорошо. Ты бы, Егор, меньше вечерами по улицам носился. Когда темнеет, становится опасно.

Снежкин облегченно вздохнул. Мама заговорила на свою любимую тему — ее ненаглядный сын Егор и ужасная улица. Сейчас ее поддержит папа.

И папа действительно поддержал:

— Да уж, — подхватил он. — Лучше бы ты занялся чем-нибудь мирным. На скрипке научился играть, что ли? Как сосед.

Гошка подавился чаем и вскочил.

— Тоже мне мирное занятие! — возмущенно выпалил он, выбегая из кухни.

Да, его родичей ничто не изменит. Если они решили его взбесить советами, они это сделают!

Снежкин пересек свою комнату, выбрался на балкон. Окна соседа были темными. Оттуда не раздавалось ни звука.

Что же, все вернулись, а Гребень нет?

Двор тоже был подозрительно тих. В доме напротив не горело ни одно окно.

«Сколько времени-то?» — ахнул про себя Снежкин.

Мгновение Гошка боролся с двумя противоположными желаниями — перелезть через перила и узнать, что там внизу творится, и пойти выяснить, сколько времени. Он уже подошел к пожарной лестнице, но передумал.

«Сколько можно со всеми ними возиться?» — решил он, отправляясь спать.

Часы свои он не нашел. Обычно они стояли на письменном столе, большие, громко тикаюшие. Сейчас часы куда-то делись. На их месте сидел непонятно откуда взявшийся плюшевый медвежонок.

Сбросив чужую игрушку на пол, Гошка повалился на кровать.

Около уха тикало.

Ну да, запрятал часы под подушку, а потом ищет.

Снежкин пошарил в развороченной постели. То, что он достал, было часами, но не его. Это был маленький белый будильник с клоуном на циферблате. Клоун нехорошо улыбался, посверкивая злыми глазками.

Часы показывали десять.

— Ага, так я и поверил!

Гошка хотел пойти спросить, что это за часы ему подсунули и куда дели его любимые. Но снова передумал.

Опять начнутся расспросы, причитания…

Вертя будильник в руках, незаметно для себя Снежкин уснул. И приснилось ему самое страшное, что только могло быть, — он стал музыкантом. Скрипачом. В узком неудобном пиджаке, в аккуратно отглаженных брюках он выходит на сцену. Перед ним в креслах сидят призраки. Те самые, что несколько дней назад приходили к Гребешкову. В таких же костюмах.

«Бывшие владельцы скрипки», — догадался Гошка, продолжая осматривать зал.

В первом ряду вальяжно развалились воины из замка, поставив мечи между коленей. Паренек поигрывал горящим факелом. За ними, скрючившись, сидел Юстин. Сбоку пристроился вновь постаревший ценитель скрипок. У стены замер Виктор Львович. Живой.

В зале медленно гаснет свет. Яркий луч из прожектора бьет Гошке по глазам.

— Последний концерт! — несется шепот из зала. От сильного света у Снежкина слезятся глаза.

Становится невыносимо жарко. Он кладет скрипку на плечо. Потные пальцы пытаются попасть по струнам, но соскальзывают с влажного грифа. Нахмурившись, Гошка скашивает глаза на непокорный инструмент. Скрипка в ответ смотрит на него большими грустными глазами Юстина. Струны сами по себе изгибаются, обхватывая запястье.

— Теперь ты мой! — влажно шепчут резные эфы. С противным хлюпаньем скрипка стекает с Гошкиного плеча. Струны, вытягиваясь, лезут к его горлу.

— Отстань! — пытается отмахнуться Снежкин. Но другую руку уже опутал смычок.

Гошка пробует освободиться, трясет кистью. Но деревянная трость смычка вросла в пол, жесткий конский волос впился в руку и по венам стремительно бежит по телу.

— Мы станем одним целым, — шепчут колки, сильнее натягивая струны, уже обвившиеся вокруг шеи. — Мы станем деревом. Мы станем травой.

Перед Гошкой появился человек в шляпе. Он посмотрел на него глубоко запавшими темными глазами.

— Кто это? — прохрипел Снежкин.

— Это тот самый колдун, что ошибся в заклинании, — пропела скрипка. — Теперь он вечно следует за мной. Видишь, какой он старый? Он немного похож на дуб. Потому что все самое ценное, что нас окружает, это деревья. Со временем ты это поймешь.

— Почему он все время молчит? — Гошке становилось все тяжелее дышать.

— А он не местный, — хмыкнула скрипка, усиливая нажим.

Человек в шляпе повел плечами. Теперь он был больше похож не на дерево, а на взъерошенного ворона.

От нехватки воздуха у Снежкина закружилась голова. Лица сидевших в зале запрыгали, как в цветном калейдоскопе.

— Я не играл на тебе, — из последних сил выдохнул Гошка.

— Это неважно, — прошелестела скрипка, загораживая собой небольшой Гошкин мир.

И наступила темнота. В ней был какой-то противный скрипучий звук, словно по железу водили камнем. Снежкин поискал глазами. У его ног сидела маленькая Смерть и лениво точила свою косу. Точильным камнем она водила неумело. От каждого движения он вырывался у нее из рук, и Смерти приходилось в темноте на ощупь искать его.

— Ты ко мне? — удивился Гошка.

— Ну не к попугаю же! — зло ответила Смерть. — Работаешь, работаешь — никакой благодарности.

Она еще не успела поднять камень, как звук повторился. Противный писк настойчиво лез в уши, так что захотелось их почесать.

Гошка дернулся, открыл глаза и встретился с наглыми глазками на циферблате. Клоун ехидно смотрел на него, противно ухмыляясь.

Зазвенели часы.

Снежкин сбросил наглый будильник с кровати. С удовольствием глубоко вздохнул.

— Приснится же такое, — пробормотал он. Чтобы прогнать остатки неприятного сна, Снежкин протер глаза, подергал уши и почесал нос.

Сон легким облачком отлетел в прошлое и встал в очередь на быстрое забывание.

За окном была глубокая ночь. В доме напротив по-прежнему не горело ни одно окно. От этого казалось, что дома вообще нет. Ни этого и никакого другого. В мире существует одна Гошкина квартира.

Снежкин потянулся, спустил ноги с кровати.

Хватит думать о плохом!

Он вскочил и босиком побежал на кухню попить воды и чего-нибудь перекусить.

Когда он открывал свою дверь, ему вновь почудилось в ней что-то странное. Что-то было не так.

Шлепая босыми пятками по холодному линолеуму, пытаясь прогнать от себя непонятные ощущения, Гошка повернул за угол.

У дверей кухни висело привидение. Это был старичок с грустным морщинистым лицом. Тоскливо посмотрев на Снежкина, старичок ушел в стену. Гошка машинально сделал оставшиеся три шага до двери.

Половину кухни занимал огромный траурный венок. На выбившейся из-под цветов черной ленточке золотыми буквами было написано: «Дорогому горячо любимому сыну». На табурете, облокотившись на венок, сидел мертвец и читал толстую книжку. «Месть мертвого…» — успел прочитать Гошка.

То, что это именно мертвец, было ясно по синюшным губам и белому как мел лицу с яркими прожилками.

По кухне пронеслась тень. С шелестом сложив крылья, на лампе повисла огромная летучая мышь. Повернув человеческую голову в сторону Гошки, тварь злобно зашипела, обнажив острые мелкие зубки.

От всего увиденного Снежкин впал в оцепенение. Испуга не было. Было только удивление — откуда они все здесь взялись?

Пробормотав: «Извините…» — Гошка попятился назад.

— Осторожно, — вздохнул старичок.

Теперь он уже выходил из стены, неся кружку с кипятком. То, что это именно кипяток, Гошка узнал, когда содержимое кружки плеснулось ему на ногу.

Было больно. Реально больно. Только теперь Снежкину стало ясно, что он не спит, а видит все в действительности.

Ужас накатил липкой тягучей волной. Ноги стали ватными. Во рту пересохло.

Гошка почувствовал, что в спину вцепились острые коготки. Он повернул голову. Летучая мышь, незаметно подкравшись, пыталась перебраться на плечо. Поближе к горлу. Длинные клыки матово блестели.

— Мама! — заорал Снежкин, шарахаясь в сторону и стряхивая наглого вампира.

Он снова налетел на старичка. Теперь-тот шел с кастрюлькой в руках. Теплые макароны высыпались на пол.

В три прыжка Гошка преодолел коридор, толкнул дверь в комнату родителей. Комната была пуста.

Вообще пуста. Там не было не только родителей. Не было кровати, шкафа, книжных полок. Ничего.

— Черт! Черт! Черт! — выругался Гошка, отступая к своей комнате.

Он вбежал внутрь, заперся, придавив дверь своим телом.

И только теперь понял, что в его двери было не так. Исчезли привычные постеры любимых групп. Вместо них с картинок на Гошку смотрел знакомый клоун с противной ухмылкой.

Снежкин оглянулся.

Это была не его комната. Очень похожая, но не его.

Не так стояли кресло и стул, не те были книжки, другой телевизор.

Из кухни донесся ухающий смех.

Это была не его квартира и, скорее всего, вообще не его мир.

На секунду Гошке опять показалось, что он стоит в замке, а перед его глазами пляшут языки костра.

В коридоре раздались шаркающие шаги. В дверь поскреблись. Клоун на постерах задорно блеснул глазами.

Сквозь дверь стал просачиваться старичок.

Соображать Гошка больше не мог. Втянув голову в плечи, он пересек комнату, выбрался на балкон и ступил на спасительную лестницу.

В комнате Гребешкова было темно. Балкон оказался закрыт.

— Валерка! — забарабанил в отчаянии Снежкин. — Гребень!

Долгие секунды никто не отзывался. Но вот в комнате зашевелились. Сквозь стекло Гошка увидел бледное лицо соседа.

На вид Валерка был спокоен. Он грустно смотрел на Снежкина через окно и не шевелился.

— Открывай! — снова забарабанил Гошка. — Чего застыл?

Гребешков продолжал стоять на месте.

— Эй, ты меня слышишь? — Снежкин прижался лицом к стеклу. — Валерка!

С другой стороны стекла на уровне Гошкиного лица с тяжелым хлопком легла ладонь.

От неожиданности Снежкин отскочил в сторону, чуть не кувыркнувшись через перила.

Когда он вновь посмотрел в окно, Гребешкова там уже не было.

Снежкин бросился к лестнице. Привычным путем добрался до третьего этажа, как заправский акробат, по балкону спустился на этаж ниже. Спрыгнул на землю.

Все вокруг было черно и пусто. Страх погнал Гошку вперед. Он выбежал во двор и здесь остановился.

На лавочке, на привычном месте, сидела Цветочница и плакала.

Услышав шорох, она вздрогнула, но с места не сдвинулась.

— И давно ты здесь сидишь? — осведомился Снежкин.

Вместо ответа Цветкова опустила лицо в ладони и зарыдала. Гошка сел рядом. Он бы тоже сейчас с удовольствием поревел, если бы слезы могли чем-нибудь помочь. Но было ясно, что они не помогут. Поэтому Снежкин только тяжело вздохнул.

— Ты до дома дошла? — спросил он. Наташка отрицательно помотала головой.

— Я… — сквозь всхлипывания заговорила она. — Я… только на этаж поднялась. А там дверь другая. И выходят из нее…

— Привидения?

— Черти какие-то. — Цветочница снова упала лицом в ладони. — А внутри дворец. Никогда у нас квартира такой не была. Вроде бы комнаты такие же, а обстановка другая. И сбежать никак нельзя. За руки держат, какие-то слова говорят. Я на минутку вышла, к соседям позвонила. А у них дверь открыта и комнаты пустые. Вообще ничего нет. Я так испугалась.

Наташка принялась плакать по новой, а Гошка откинулся на спинку скамьи и посмотрел в пустое темное небо.

— А что было, когда ты опять очутилась в библиотеке? — толкнул он Наташку в плечо.

Цветкова зашмыгала носом, вытирая щеки ладонями.

— Ничего не было. Все стало как будто бы картонным и превратилось в картинку. Я смотрю: ноты разбросаны, шкафы повалены — и все поняла. А рядом ты стоишь и на этот рисунок пялишься. Я тебя позвала, и мы пошли на трамвай.

— А Любка с Валеркой? — В Гошкиной голове вертелась какая-то мысль, за которую он пока никак не мог ухватиться.

— Не видела я их, ты один был.

— Валерка здесь. — Казалось, еще чуть-чуть, и он все поймет. — Осталось узнать, что стало с Любкой… А скрипка?

— Не знаю. — Наташка устала плакать и теперь сидела, лишь время от времени всхлипывая. — Я ничего не знаю. Ничего не видела. Последней скрипку Кондрат держала. Свои желания высказывала. — Она повернула к Снежкину обиженное лицо. — Почему у одних желания сбываются, а у меня ничего не получается? Я же хотела только попробовать…

Подожди! — прервал ее Гошка. — Желания, говоришь? Что она там желала-то?

Хотела, чтобы все закончилось, — лениво начала вспоминать Наташка. — Чтобы Валерка выздоровел. Чтобы исчезла скрипка.

— И все? — напрягся Снежкин. — Что-то она еще говорила… Меня еще Юстин предупредил, что не знает, как поведет себя скрипка, потому что ее никогда не просили самоуничтожиться…

— У меня идеальная память, — гордо вскинула голову Цветочница. Голос у нее был таким же уверенным, как и прежде. — Больше она ничего не говорила. Хотя…

— Ну? Там было что-то еще! — от волнения Гошка вскочил.

— Да ничего особенного. Она захотела, чтобы все было, как раньше. Поэтому мы и вернулись.

— Вернулись? — посмотрел на нее Снежкин. — Куда вернулись? Это не наше раньше! Это Любкино раньше! Нас для нее раньше не было. Поэтому-то вокруг ничего и нет!

— Может быть, тебя и не было, — надула губки Наташка. — А меня она знала хорошо.

— Достаточно хорошо, чтобы исполнить твое желание с дворцом.

Цветкова совсем обиделась и отвернулась, положив локти на спинку скамейки.

Да, ей не нравилась их квартира, маленькая и тесная. Да, ей хотелось жить во дворце. Очень похожем на тот, в каком она сегодня оказалась…

— Но я не хотела никаких привидений! — вспомнила девочка.

— Это, видимо, местные жители, — проговорил Гошка, пристально глядя на свой дом.

От подъезда медленно шел человек.

А вот и еще один местный житель.

Наташка повернулась и с визгом спряталась за скамейку.

К ним подходил мертвенно-бледный Гребешков.

— Не думал, что увижу вас, — произнес он.

— А мы вот тут сидим, тебя ждем. — Гошка говорил как можно развязней, хотя и ему хотелось зажмуриться и бежать отсюда куда подальше.

— Я пришел проститься. — Валерка переводил взгляд с соседа на девочку.

— Пока, — помахал рукой Снежкин.

— До свидания, — буркнула из-за лавки Наташка. Гребень пошел обратно.

— Кстати! — Гошка поднял руку, чтобы привлечь его внимание. — А как ты из замка выбрался? Тебе Кондрат помогла?

— Я не выбирался, — ответил Гребешков, слегка повернув в его сторону голову. — Я там остался.

— Как остался? — выпучил глаза Снежкин. — Ты же сейчас здесь стоишь!

— Я пришел проститься, — терпеливо повторил Валерка.

— Ты чего, помер, что ли? — Этот вопрос вырвался у Гошки дам собой.

Ответ он не столько услышал, сколько прочел по губам.

Наташка с визгом бросилась прочь.

В лице Гребешкова ничего не изменилось.

— Умер, — просто согласился он.

От ужаса Гошка упал на скамью, во все глаза глядя в спину удаляющемуся соседу.

«Если бы умер, значит, и я…»

От этой мысли ему стало плохо. Так плохо, что хоть ложись на эту лавку и действительно помирай. Он тут же вспомнил предупреждение старика на улице.

«Последние часы нужно потратить с толком».

А он на что их потратил? На пустую беготню? На перебранку с девчонками?

Как же тоскливо! Так тоскливо, что выть хочется.

Он пошевелил пальцами босых ног. Как странно, последнее время его постоянно заставляют ходить босиком. В прошлый раз было колко. Теперь — хоть бы что! Он провел рукой по подошве. Она была твердая, как хорошая подметка.

«Даже удобно», — подумал Снежкин и тут же забыл о своей босоногости.

Где-то Гошка слышал, что перед смертью вспоминается вся предыдущая жизнь. Гребень, вон, с родными местами прощается. У Снежкина же ничего не вспоминалось. Да и прощаться он ни с кем не собирался.

Поблизости билась в истерике Цветочница. Гошка дождался, когда Валерка скроется в подъезде. Только после этого он смог шевельнуться.

— Если это и смерть, — пробормотал Гошка, — то явно не моя, а попугая. Что-то сделать еще можно. — Он поискал глазами Наташку. — Нужно искать Кондрата! — решил он, вставая со скамейки.

Цветкова нашлась под ближайшей березой. Она сидела на земле, обхватив тонкий ствол дерева руками, и ни за что не хотела с ним расставаться.

— Мне эту березу с корнем вырывать? — прикрикнул Гошка, приподнимая Цветочницу с земли.

— Я не умерла… — в сотый раз повторила Наташка.

— Не умерла, не умерла, — заверил ее Снежкин. — Хочешь, я тебя сейчас ущипну, и ты поймешь, что жива-здорова?

От его щипка Наташка взвилась на дыбы и перестала плакать.

— Сейчас как дам! — замахнулась она, а потом тяжело вздохнула и без всякой надежды спросила: — Мы выберемся отсюда?

— А куда мы денемся? — усмехнулся Гошка. Ему тоже хотелось удариться в панику и биться головой о скамейку. Но рядом с Наташкой он этого сделать не мог.

Через несколько шагов выяснилось, что Цветкова не знает, где живет Любка.

— Она же твоя подруга! — изумился Гошка.

— Сам бери себе такую подругу! — защищалась Наташка. Наплакавшись, она выглядела гораздо бодрее, чем раньше. — С ней в школе никто и разговаривать не хочет!

— Тогда пошли обратно к библиотеке, — решил Снежкин. — Когда мы из нее вышли, вокруг все нормальным было. Только потом в чертовщину превратилось.

Трамваи, конечно же, уже не ходили. На улице не было ни души. Время от времени сквозь стены домов проплывали одинокие призраки и, замерев ненадолго, скрывались обратно. Замечая их, Наташка вскрикивала и пряталась за Гошку.

— Город привидений какой-то, — возмутился Снежкин, когда очередная тень без головы выбралась из-под асфальта прямо перед ними. На поводке она вела такую же безголовую собачку.

Цветкова вцепилась в Гошкину руку, да так сильно, что Снежкин зашипел от боли.

— Ты мне сейчас руку оторвешь!

— Чего они нас пугают? — захныкала Цветочница.

— Они тебя пока не трогают, вот и не бойся! — Терпение у Гошки заканчивалось.

— Да, — протянула Наташка, — не трогают…

Как только она это сказала, ей на плечо легла рука.

— Пойдем со мной, — пропела у нее над ухом прозрачная девушка в белом легком платье, с венком на голове. Длинные распущенные волосы с запутавшимися водорослями прикрывали ее зеленоватое лицо. — Пойдем, — манила она за собой. — У нас хорошо. У нас весело! Речка журчит, разноцветные камешки под водой переливаются. Пойдем… Я тебя с подружками познакомлю. Будем хороводы водить, парней на речку зазывать. — Девушка сняла с головы венок и положила Наташке на волосы. — Праздник только начался… Мы еще успеем.

Цветкова и сама не заметила, как сделала несколько шагов в сторону. Голос русалки совершенно очаровал ее.

Гошка почувствовал, что на нем больше никто не висит, и обернулся.

Наташка медленно шла к ближайшему дому. За руку ее держало уродливое привидение старухи. Призрак время от времени поворачивался, пристально глядя девочке в глаза.

— И куда ты собралась? — догнал их Снежкин.

От звука его голоса старуха вздрогнула, изогнулась и рыбкой нырнула в ближайшее окно. Раздался плеск.

Наташка секунду еще стояла с блаженным выражением на лице. А потом все закончилось. Она пришла в себя и затравленно оглянулась.

— Если ты будешь за каждым мертвяком ходить, я тебя не догоню, — предупредил Гошка.

Цветкова испуганно закивала головой, вновь цепляясь за его руку.

— Она сама, — стала оправдываться девочка. — Пойдем да пойдем…

Не успела она договорить, как вместо Снежкина рядом с ней оказался незнакомый парень. Он широко улыбнулся ей, сверкнув острыми клыками.

— Ну что, красавица? — бледной рукой он откинул назад длинные черные волосы. — Повеселимся? Устроим пир! Ты будешь хозяйкой праздника.

Ярко-красные губы вновь расплылись в широкой улыбке.

— Один укус, и ты наша навеки, — убеждал парень. — Не бойся. Ты ничего не почувствуешь.

— А я и не боюсь, — пожала плечами Цветкова, рассматривая красивого спутника.

Всегда она мечтала встретить такого парня — высокого, стройного, темноволосого, с обворожительной улыбкой и пронзительными карими глазами.

— Один поцелуй, принцесса, — уговаривал парень, склоняясь к Цветочнице.

Наташка сложила губки для поцелуя, но парень наклонил голову еще ниже, откинул ее подбородок, провел холодной рукой по горлу.

— Я кому сказал идти рядом?

Гошкин голос пробился сквозь звенящую пустоту. Наташкино блаженство сменилось ужасом. Красавец качнулся назад, упал на четвереньки. Его тело содрогнулось. Лицо вытянулось, обросло шерстью, пенная пасть клацнула острыми клыками.

— Пошел отсюда!

Громадный матерый волк, припадая на лапы, недовольно тявкнул и потрусил прочь.

Наташка непонимающе вертела головой.

— Что это было? — срывающимся голосом спросила она.

— Оборотень какой-то, — буркнул Гошка, помогая ей подняться. — Я говорил, чтобы ты не отходила?

— Я и не отходила, — снова зарыдала Цветкова. — Он вместо тебя оказался. Пойдем домой, а? — шепотом попросила она. — Пойдем… Не хочу я в библиотеку, я домой хочу…

Снежкин тяжело вздохнул.

Как после этого можно общаться с женщинами?

— Нам чуть-чуть осталось пройти, — попытался он успокоить Цветочницу. — Пару остановок, и мы на кругу. Хочешь, пойдем прямо по трамвайным путям? Ты когда-нибудь раньше ходила по трамвайным путям? Наверняка не ходила! Это классная вещь! Гошка потащил Наташку на дорогу. — Смотри, есть такая игра. Я буду идти по одному рельсу, ты по другому. Кто первый свалится, тот проиграл!

Снежкин пробежал по квадратикам трамвайного полотна и вскочил на рельс.

— Давай!

Наташка вытерла слезы и встала скользким ботинком на блестящее железо. Ее тут же качнуло в сторону.

— Не стой! — позвал ее Снежкин. — Двигайся! — Засунув руки в карманы, он легко шагал вперед. — И не смотри вниз! — добавил он.

Первые несколько шагов Цветочнице дались с трудом. Но с каждым пройденным метром она чувствовала себя все уверенней и уверенней. Вскоре она уже стала догонять убежавшего далеко Снежкина.

— Давай за мной! — подбодрил ее Гошка. Наташка побежала следом. Жесткий рельс гулко отзывался на ее шаги. Вдруг Цветковой пришло в голову новое правило игры.

До библиотеки нужно дойти именно по рельсам. Если она ступит на квадратик полотна, то тут же сгорит.

Острота игры подхлестнула ее. Цветкова побежала быстрее. Вдруг впереди показался разрыв. Наташка легко перешагнула его. Следующий разрыв уже был больше. Пришлось прыгать. С каждым разом разрыв увеличивался. Последний Наташка взяла после хорошего разбега. С трудом удержала равновесие. Квадратик, на который она чуть не наступила, накалился докрасна. Появились первые языки пламени. Огонь побежал вперед.

Цветкова остановилась. Посмотрела назад. За спиной тянулась спокойная линия рельсов. А впереди полыхал костер.

Она уже подумывала повернуть обратно, когда сзади звякнул трамвай.

Из-за поворота показались вагоны.

Машинально Цветочница прошла вперед.

Трамвай, скрипя, набирал ход.

Наташка побежала. Языки пламени жадно тянулись к ее ногам. Трамвай догонял.

Показался разрыв. Он был такой большой, что не видно было, где вновь начинаются рельсы.

Цветкова метнулась назад. Но на нее уже, слепя фарами, летел трамвай.

Она глянула на далекий тротуар. Три прыжка, и она спасена.

Словно угадав ее мысли, огонь взметнулся еще выше.

Подпалит волосы. Больше с ней ничего не будет! Трамвай звякнул над самым ухом. Наташка прыгнула.

Ботинок скользнул на рельсе. Девочка потеряла равновесие и плашмя упала в пламя. Истошно трезвоня, сзади на нее налетел трамвай. Споткнувшись о разрыв, состав кувыркнулся и повалился прямо на Наташку.

Глава X Когда скрипки молчат

Здание библиотеки было таким же угрюмым и темным, как и окружающие строения. Над ним безмолвными тенями носились вороны. Библиотека была рядом. Площадь перейти. Но этого сделать Наташка уже не смогла.

— Почему они не каркают? — безжизненным голосом спросила она.

— Голос потеряли, — хрипло ответил Гошка. — Зато ты громко орала.

— За мной трамвай гнался… А кругом огонь.

— Нет никакого огня. И трамвая не было. Одна ты визжала.

— Но он был! — Наташка приподнялась на локте. Лицо и руки у нее были в копоти, край юбки обгорел.

— Слушай! — разозлился Снежкин. — Перестань бояться всякой ерунды. Непонятно о чем думаешь, вот оно на тебя и бросается. Тебя мама в детстве не учила, как от всей этой чертовщины избавляться?

— Я и сейчас темноты боюсь, — пожаловалась Цветочница, собираясь вновь заплакать.

— Тьфу ты, беда какая! Чего там бояться? Темно и темно. Ты себе сама страхи придумываешь. Скажи, что там ничего нет, — и все.

— А если есть? Трамвай ведь был как настоящий, — не сдавалась Цветкова.

— Не было трамвая! — вскочил Гошка. — Ты увидела то, что захотела увидеть. Ты боялась, что он поедет?

Наташка кивнула.

— Он и поехал. Поняла?

— А если он все же появится? — шепотом спросила девочка.

— Скажи: «Не верю!» — и все, — буркнул Снежкин.

Как он ее еще мог успокоить? Не держать же ее все время за руку?!

Цветкова встала. Охнула от боли в коленке. Размазала по мокрому лицу гарь.

— В крайнем случае зови меня, — решительно заявил Гошка. — Я приду и всех разгоню.

— Только ты не уходи далеко, — жалобно попросила Цветочница. За последние пять минут она растеряла всю свою уверенность, вновь почувствовав себя маленькой и беззащитной. На Снежкина она смотрела как на спасителя.

— Тут идти некуда. Вон она — библиотека. Гошке, конечно, льстило, что такая девчонка, как Наташка, просит у него помощи, что без него она и шагу боится ступить. Но уж очень это покровительство его тяготило. Другое дело с Любкой. С ней ему было бы попроще.

Снежкин сжал Наташкину ладонь и решительным шагом направился к темному зданию. Девочка покорно пошла за ним следом.

Цветочница старалась смотреть себе под ноги и больше ни на что не отвлекаться. Она с трудом сдерживалась, чтобы от страха вновь не закатить истерику.

Трамвайные пути кончились, началась земля с притоптанной травкой. Под ногами зачавкало. В ботинки набралась вода. Трава росла редкими кустиками, ее острые края кололи голые коленки. Еще через несколько шагов топь начала засасывать. Наташка с трудом вытаскивала ноги из хлюпающей жижи. Она посмотрела на Гошку. Тот шагал вперед как ни в чем ни бывало.

Следующий шаг стоил ей ботинка.

Цветочница почувствовала, как ледяной страх вновь схватывает горло цепкими пальцами.

— Не верю! — пробормотала она.

Но все осталось по-прежнему. Только ближайшая кочка подозрительно зашевелилась.

— Мне здесь только утопленников не хватает! — в ужасе прошептала девочка.

И утопленник появился. Он поднялся из-под болотной жижи, весь увешанный тиной, как модница бусами.

Ноги у Наташки подкосились.

Если она сейчас упадет, то наверняка утонет.

— Нет вас! Нет! — завопила она, отчаянно хватаясь за Гошкину руку. — Не верю! Я вас придумала!

— Ты чего на ногах не стоишь? — повернулся к ней Снежкин.

Наташка перевела дух. Она снова стояла на площади. Под ногами был асфальт. До библиотеки оставалось десять шагов. Никакого болота не было.

— Я ботинок потеряла. — Цветочница показала на перепачканный белый носок. Ее туфля лежала в стороне.

— Надевай в темпе и пойдем! — подогнал ее Гошка. Ему не терпелось скорее добраться до места и все выяснить.

Дверь в библиотеке была призывно распахнута. Но внутри никого не было. Коридоры пусты. В концертной комнате тоже никого. По сцене все еще разбросаны обломки Любкиной скрипки. Дверь в отдел нот и пластинок выломана. Разбитая табличка с фамилией Виктора Львовича оказалась на полу.

Цветкова подняла бывшую табличку, ойкнула. Осколок полетел на пол. Звон разбитого стекла гулко отозвался от стен.

— Порезалась, — показала Наташка палец с набухшей каплей крови.

— Ну вот, теперь от твоего Немца ничего не осталось.

Наташка сунула палец в рот и повернулась. Перед ней стоял Виктор Львович. В первую секунду она страшно испугалась, но потом вспомнила о заветном заклинании, вынула палец изо рта и громко произнесла:

— Не верю! Вас нет!

Дядя Витя недовольно поджал тонкие губы.

— Я все выдумала, — замахала на него рукой Цветкова. — Нет вас!

— Не ори! — сморщился «ответственный Немец».

— Что вы тут делаете? — Снежкин задвинул Наташку себе за спину.

— Это я вас хочу спросить, что я тут делаю! — возмутился дядя Витя. — Что случилось с дверью? Кто разгромил библиотеку?

— А вы ничего не помните?

— Мальчик, не говори загадками, — Немец стал злиться. — Что я должен помнить? Я принес скрипку, пригласил специалиста, чтобы он на нее посмотрел. Между прочим, этот человек обещал мне хорошо заплатить, если это окажется та самая скрипка, что он ищет! А в результате? Одна сломанная дверь? Да меня за это с работы выгонят.

— И правильно сделают, — подала голос Наташка. — За такое не только выгонять надо! Из страны высылать!

— Где скрипка? — раздался голос у них за спиной.

— Да здесь она! Здесь!

По коридору шла Кондрашова. Скрипку она держала под мышкой.

— Давай ее сюда! — потребовал дядя Витя, протягивая руку.

— Да пожалуйста, — легко согласилась Любка.

— Ты что? — ахнула Цветочница.

Но Виктор Львович уже схватил инструмент.

— Убирайтесь отсюда! — бросил он в сторону ребят.

— Зачем ты ему отдала? — набросилась Наташка на Кондрата.

— Пусть берет, — пожала плечами Любка. — Он ничего не сможет сделать. Она потеряла голос.

— Как потеряла?

— Не играет.

Гошка захохотал. Девчонки с удивлением на него посмотрели.

— С вами не соскучишься, — сквозь слезы произнес он, снова заходясь в приступе хохота.

Наташка дернула Любку назад.

— Сейчас кидаться начнет, — прошептала она. — Совсем свихнулся.

— Да подожди ты! — вырвалась из ее рук Кондрат. — Георгий, что с тобой? — с участливым видом подошла она к Снежкину.

— Хотела, чтобы скрипка перестала действовать? Вот — пожалуйста!

— Она не работает? — подошел к ним Немец. Пальцем он провел по струнам. Скрипка молчала.

— Сломалась, — согласилась Любка.

— Как же мы теперь домой попадем? — расстроилась Наташка.

— Да, — хихикнул Гошка. — Желания наши теперь исполнять некому.

— Зачем я вернулась? — в отчаянии топнула ногой Цветкова. — Вас пожалела, подумала, как вы тут одни справитесь? Гогочка, сделай что-нибудь, я домой хочу!

— А что я сделаю? — разозлился Снежкин. — Я не музыкант. Музыкальных школ не кончал! Это вы тут все умные!

Здание библиотеки вздохнуло, и сквозь потолок стало просачиваться привидение. Девчонки завизжали. Дядя Витя бросил скрипку и скрылся в ближайшем кабинете. Но тут же выскочил оттуда. Волосы у него на голове стояли дыбом.

Там… там…

В распахнутую дверь была видна часть комнаты. Вместо столов и книжных полок были натянуты канаты и гамаки. На лавках у стола сидели оборванные пираты. Они ругались хриплыми голосами и, запрокидывая головы, пили из больших глиняных кружек.

Гошка с любопытством посмотрел на эту иллюстрацию к «Острову сокровищ».

Какое-то странное у тебя «раньше» получилось, — нервно хихикнул он. — Сплошные привидения и ужастики.

— Я не этого хотела, — заканючила Любка. — Я думала, что мы домой вернемся.

— Надо было не думать, а говорить, — отрезал Снежкин. — Даже тот дед у золотой рыбки толковые вещи просил, сначала во всяком случае. Одна ты ничего толком сказать не можешь!

— Ты еще щуку вспомни, — тоже начала злиться Любка. — А если такой умный, сам бы брал скрипку и загадывал желания.

— Уж я бы не стал непонятно что заказывать! — заорал Гошка. — Головой надо думать!

— Да? — не унималась Кондрашова. — Где же ты был со своими советами раньше? В углу отсиживался? Между прочим, меня сжечь хотели! А ты что-то не очень спешил мне помочь!

— Ты и без меня неплохо справилась! — Гошка тоже не собирался успокаиваться. — И вообще, во всем вы виноваты, скрипачи недобитые! Нашли занятие! Уж лучше бы чем-нибудь полезным занялись! Цветы выращивали или крестиком вышивали!

Из комнаты раздался дружный гогот. В коридор выкатилась кружка с отколотой ручкой. Из нее выливалась мутная жидкость. На остатке ручки она смешно подпрыгивала.

Я же не знала, что эта дурацкая скрипка создаст свое «раньше», — более миролюбиво сказала Любка. — А оно у нее состоит из сплошных призраков.

— Не хочу я здесь оставаться, — снова заканючила Наташка. — Не хочу быть призраком! Зачем я целый год училась? Чтобы потом на море не поехать? Неужели нам всю жизнь с мертвяками общаться?

Она сползла по стенке на пол, обхватила коленки руками и негромко заплакала.

Гошке стало жалко ее. Нет, себя ему тоже было жалко. Из-за чьих-то дурацких фантазий попасть в такой переплет. Но в отличие от Цветочницы он был уверен, что выберется отсюда. По-другому и быть не могло!

Оставалось только придумать, как он это сделает.

Снежкин задумчиво посмотрел на веселящихся пиратов.

С каким бы удовольствием он забыл обо всем и отправился…

Дальше мысль не шла. Ему тоже хотелось попасть домой или погонять с ребятами мяч во дворе. Или поругаться на непутевого Валерку.

— Подождите! — вдруг вспомнил Гошка. — А где Гребень? Он же должен быть с нами живой и здоровый! Это желание ты очень четко проговорила. Выходит, он мне наврал, что помирать собирается. Или скрипка халтурит?

С этими словами Снежкин пнул лежащий на полу инструмент. Скрипка недовольно ухнула.

— Ага! — обрадовался Гошка. — Заговорила! Все, тебя взяли с поличным! Не выполнила ты желание!

И он снова ткнул лакированный бок. Скрипка как будто изогнулась, отъехав в сторону на скользком полу.

— Ты смотри, какая шустрая! Забегала, засуетилась! — обрадовался Снежкин. — Ты желание-то не зажимай! Заказали — исполняй! Или ты специально захотела нас здесь угробить, чтобы обратно к своему старикану вернуться? А нет его. Все! Помер в своем распрекрасном четырнадцатом веке! Или я со временем ошибся?

Он снова занес ногу для удара. Но скрипка сама отодвинулась.

— Вампиры всякие, русалки, привидения в шляпах, — упорно шел за ней Гошка. — Это же все твоя работа? И Смерть тоже ты придумала! Представляете, — повернулся он к опешившим девчонкам, — маленькая, а наглая такая. «Умрешь! Умрешь!» Попугать нас решила? Да? Чтобы никто не подумал, что это твоих рук дело? Чтобы все перетрусили и даже не подумали сопротивляться?

За спиной завизжала Наташка. Снежкин быстро оглянулся. По коридору шел Гребешков. И выглядел он не лучше покойника на Гошкиной кухне, что читал книжку.

— Нет уж! — Снежкин быстро наклонился и, прежде чем скрипка успела увернуться, схватил ее. — Это же не просто так тебя принесли из садов Франзеума, да? Наверняка это было твое желание. Ты подгадала удобное время, помешала колдуну с заклинаниями. Сама захотела попасть в наш мир и порезвиться. Ведь так? И убивала всех тоже ты. И старика себе подчинила! Тебе же ничего не стоит вернуться обратно домой! Да? Но тебе нравится командовать людьми! — Скрипка в его руках корчилась, словно от боли. — И много вас таких, скрипичных дел мастеров?

— Не мучай ее, — попросила Любка. Снежкин посмотрел на девочку. От каждого движения скрипки Кондрашова болезненно морщилась.

— А как же главное условие? — снова повернулся он к инструменту. — Исполнение желаний? Любка не хотела умереть знаменитой. Здесь ты просчиталась. Да и Валерка должен выздороветь! — Гошка крепко сжал гриф и сильно встряхнул скрипку. — И перестань кривляться!

Последнее, что он услышал, был оглушительный крик Кондрата. Видимо, скрипка успела ее подчинить себе, раз Любка так сильно переживала ее мучения.

Больше Гошка ничего не видел. Вокруг все завертелось, заполнилось странным шипением. Кто-то просил о помощи, кто-то плакал, где-то смеялись…

Перед глазами запрыгали языки пламени. Огонь перескакивал с полешка на полешко, подбираясь к воткнутому в центр костра шесту.

— Да отстаньте вы от него! — раздалось из коридора. — Не видите, человеку плохо?

В распахнутую дверь спиной вперед вылетел старик и плашмя упал на пол.

— Сами играйте на этой скрипке!

— Я вас там жду, жду, а вы тут костры жжете! — зло крикнула она Гошке.

Снежкин непонимающе завертел головой. Он снова был в замке. Рядом сидела заплаканная Любка. Неподалеку лежал Юстин.

— Да отдай ты ее! — Наташка отняла у Гребешкова скрипку. — И долго вы тут собираетесь торчать? — повернулась она к ребятам.

— До, си, ля, соль, до, — начала бормотать Любка. — Дай-ка мне попробовать, — она подошла к Наташке.

— Нет! — опередил ее Гошка. — На этот раз попробую я!

— Ми, ля, ре, соль, ми, — пропела Кондрат. — Это нужно проиграть!

— Ничего, без игры обойдемся! — Снежкин поудобней взял скрипку за гриф. — Не так ли? — Скрипка в его руке недовольно дернулась. — Потерпишь, — успокоил он ее. — Против лома нет приема, окромя другого лома!

— Давай, мальчик! Давай! — засуетился на полу старик. — У тебя все получится!

— Ага, — фыркнула Цветочница. — Из него скрипач, как из меня балерина. Скрипку по-другому возьми, балбес! Ты вообще знаешь, что эти ноты означают?

— Без твоих советов обойдусь!

— Оставь смычок, дубина! — не унималась Наташка. — Это ноты открытых струн. Это можно и без смычка сыграть.

— Играть будем без смычка и без скрипки, — усмехнулся Гошка. — А зачем нам скрипка? Нам скрипка не нужна! — Он поднял инструмент на уровень глаз. — Так ведь? Ну что, начнем с желаний! Ничего вечного и возвышенного. Все очень просто. Значит, ты возвращаешь нас всех домой. Не куда-нибудь, а по НАШИМ домам. Валерка забывает всю эту историю и снова становится нормальным. Пусть не скрипачом, но нормальным! А то придумал тоже — помирать. А ты отправишься обратно к себе домой! Слышишь? В сады — так в сады! Хочешь с собой этого старикана забрать — забирай! Он без тебя будет сильно скучать. И хватит громить один и тот же замок! Ты меня поняла?

Скрипка еле слышно пискнула.

— Вот так-то, — удовлетворенно произнес Гошка, победно оглядывая застывших девчонок. — Ты мои желания все запомнила или повторить? И учти — обманешь с желаниями, я тебя и в садах найду, и в огородах! И тогда превращу в пугало, будешь всю жизнь желания ворон исполнять. Все ясно? Начинаем с нашего возвращения.

Скрипка покорно стекла из его кулака на пол бесформенной густой массой. Собралась в плотный комок. Секунду черный шар стоял на месте, маслянисто переливаясь. Потом качнулся. Раз, другой. Подпрыгнул. И вдруг взорвался тысячью капелек.

Вместе с ним взорвалось и все вокруг. Зал завертелся на месте, раскалываясь на куски.

— Спасибо, — крикнул Юстин, прежде чем исчезнуть окончательно.

— Нет! Не пойду! — Старик цеплялся за остатки замка.

Но стайка капелек, собравшись в длинный хлыст, обвила его за ногу и утянула в черный водоворот.

Гошку повалило на пол. Он больно стукнулся локтем. Он еще успел подумать, что за сегодняшний очень длинный день ему слишком часто пришлось падать и быть битым.

Но тут все вокруг прояснилось. Прямо перед его носом оказалась потертая обшивка двери его родной квартиры. Рука сама собой потянулась к звонку. Пока он вслушивался в дребезжащую трель, почувствовал, как горят его ступни.

На коврике он стоял босиком. Подошвы нестерпимо болели.

— Вот вредная… — прошептал Гошка. Противная скрипка забрала у него способность ходить босым, вернув ступням ощущение боли.

Дверь открылась.

— О! Явился, гулена! — На пороге стоял папа. Лицо у него было недовольное. — Мать тебя с ужином заждалась, а ты гуляешь неизвестно где!

От радости, что все закончилось, Гошка чуть не кинулся к отцу на шею. Но прежде решил проверить, все ли на месте.

Он быстро изучил комнату. Постеры на двери. Большие часы в тяжелой желтой рамке на столе. Выбежал на балкон, перегнулся через перила. В гребешковской квартире горел свет. В доме напротив светились окна.

— Сработало! — заорал Гошка на весь двор. — Получилось!

— Ты чего орешь?

Снежкин снова перегнулся через перила.

— Как дела, музыкант? — весело спросил он у хмурого Валерки.

— Меня от концерта отстранили, — со вздохом произнес тот. — Хотят из музыкальной школы выгнать.

Вид у него был вполне живой. И раз он ничего не спрашивал, значит, он ничего и не помнит.

Вот что значит четко проговоренное желание! Когда точно известно, что хочешь, любое хотение исполнится!

— Слушай, сдалась тебе эта музыка? — выпалил Гошка.

— Мама расстроится, — поежился Гребень.

— Подумаешь, — махнул рукой Снежкин. — Этим мамам лишь бы на что-нибудь ругаться. Лучше пойдем гулять.

— Меня не отпустят, — Валерка стал еще мрачнее.

— Лезь ко мне. Через мою дверь выйдем. Гребешков размышлял недолго. Вскоре он уже стоял в Гошкиной комнате. Вдвоем они вышли в коридор. Снежкин стал обуваться.

— Егор! — из кухни появилась мама. Валерку в темном коридоре она не заметила. — Мне не нравится, что ты постоянно где-то лазаешь. Сейчас на улице опасно. Посидел бы дома, занялся бы чем-нибудь полезным. Сделал бы уроки, наконец! Брал бы пример с соседа. Вот прилежный мальчик. На скрипке играет.

Гошка включил свет. Мама удивленно замолчала.

— Мы сходим немного погулять, — решительно заявил Снежкин, выталкивая чинно раскланивающегося с его родителями Гребня за дверь.

— А ужин? — крикнул ему вдогонку папа.

— Потом, — махнул рукой Гошка, выскакивая на лестничную клетку.

— Куда пойдем? — спросил Валерка. Снежкин посмотрел на пустую лавочку.

— Пошли на трамвае прокатимся, — предложил он. — До круга и обратно.

Но до конечной они не доехали. На предпоследней остановке трамвай звякнул, открыл двери и замер. Перед ним выстроилась вереница других трамваев. Из кабинки выглянула вагоновожатая.

— Случилось что-то, — недовольно сообщила она. — Дальше поедем не скоро.

Вдоль длинной цепочки вагонов пронеслась пожарная машина с мигалкой.

— Скорее! — забеспокоился Гошка, выскакивая из трамвая.

На площади уже собралась толпа.

Здание библиотеки догорало. Около нее стояло несколько бесполезных пожарных машин. Спасать здесь было нечего. Над остатками строения клубились струйки черного жирного дыма.

Гошка пробился вперед и заметил Наташку. Рядом с ней стоял растерянный дядя Витя. Лицо у него было все в саже, костюм местами порван, местами прожжен.

— Что случилось? — подбежал к ним Снежкин.

— Случайно, честное слово, случайно, — вздохнул Виктор Львович. — Всего на минутку задремал. Чистая случайность. Как этот окурок попал на бумаги? Не понимаю… Всегда следил. Каждую минуту помнил! — Он сокрушенно покачал головой.

— Сгорело? — хитро прищурился Гошка.

— Совсем, — довольно кивнула Наташка. — Значит, все?

— Да. — В этом Гошка не сомневался.

— А как же скрипка? — Цветочница опасливо глянула на Валерку. — Ведь считается, что именно с нее стали делать все другие скрипки? Что она стала образцом. С чего же тогда ее в реальности сделали? Или скрипок сейчас вообще нет?

— Ну, этого я не знаю, — пожал плечами Гошка.

— О чем вы? — Валерка слушал разговор друзей и ничего не понимал.

— Вот вы где! — Любка протиснулась сквозь толпу, прижимая к себе футляр. — Куда все делись опять? Вы так и будете всегда от меня убегать?

— Дай-ка инструментик, — Снежкин потянул к себе футляр.

— Только не урони! — предупредила Кондрат. — И замок не сломай! Он у меня отваливается.

— Ничего, — успокоил ее Гошка. — Сломаю — починю. У меня со скрипками разговор особый.

Он открыл футляр. На красном бархате лежала скрипка. Она была не похожа на ту, что совсем недавно Снежкин держал в руках.

Гошка с Наташкой растерянно переглянулись.

— Чего вы? — снова удивился Валерка. — Скрипка как скрипка. Круглая, с семью струнами. Какая она еще может быть? Не на четырех же струнах играть! И смычок всю жизнь был изогнут.

— Действительно, — хмыкнул Снежкин. — Какая разница, как она выглядит? Звучит, главное, хорошо.

— До тебя никто не жаловался, — Любка отобрала футляр.

— А я и не жалуюсь, — хихикнул Гошка. — Это скрипки на меня жалуются.

Он весело посмотрел на Наташку. Видимо, из всей их компании только она еще помнила всю эту историю.