Аэропорт Сан-Пауло, Бразилия, 1991 год

Мощные турбодвигатели оторва­ли блестящий самолет от взлет­ной полосы и понесли его вверх, к кучевым облакам. Взлетая над крупнейшим городом Южной Америки, «Лирджет» бы­стро достиг крейсерской высоты и взял курс на северо-запад.

Сидя лицом к хвосту, доктор Франсишка Кабрал задумчи­во смотрела в иллюминатор. Она уже соскучилась по окутан­ным смогом и кипящим жизнью улицам родного города. В со­седнем ряду приглушенно хмыкнул мужчина среднего воз­раста, в мятом костюме. Франсишка покачала головой. И что заставило отца нанять Филлипо Родригеса в качестве ее телохранителя?

Достав из портфеля папку с черновиком речи, девушка принялась делать пометки на полях. Предстояло выступить в Каире, на международной конференции экологов. Франсишка уже раз десять просматривала черновик — врожденная скру­пулезность не давала покоя. Кабрал — блестящий инженер и уважаемый преподаватель, однако в среде коллег-мужчин этого недостаточно.

Слова на странице расплывались. Прошлой ночью Франсишка легла поздно, собирала нужные документы. Возбуж­дение не позволяло расслабиться. Теперь же она, с завистью глянув на клюющего носом телохранителя, решила соснуть. Откинула спинку мягкого кресла в положение «спать» и закрыла глаза. Сон под мерное гудение турбин пришел быстро.

Сан-Диего, штат Калифорния, 2001 год

Изящная яхта «Непентес» покачи­валась на волнах у тихоокеанско­го побережья, к западу от Энсинитас. Это было самое роскош­ное судно флотилии в Сан-Диего, включающей, казалось, все виды парусных и моторных судов. Плавные обводы, шприн­тов, копьем выдающийся вперед, выпуклый транец, длина две сотни футов... Яхту словно создали из белого фарфора. Кор­пус, отполированный до зеркального блеска, сверкал под яр­ким калифорнийским солнцем. Флажки и флаги трепетали на ветру от носа до кормы. То и дело в безоблачное небо срыва­лись воздушные шарики.

Внутри обширного, оформленного в британском стиле са­лона струнный квартет наигрывал что-то из Вивальди для пе­строй публики, состоящей из одетых в черное кинозвезд, упи­танных политиков и стройных телеведущих. Гости обраща­лись вокруг стола из красного дерева на толстых ножках и, словно оголодавшие, уминали паштет, икру белуги и креветок.

На высушенной солнцем палубе дети в инвалидных коля­сках и на костылях угощались хот-догами и гамбургерами, на­слаждаясь свежим морским воздухом. Над ними, словно кури­ца-наседка, хлопотала миловидная женщина лет пятидесяти. Чувственные губы и васильковые глаза Глории Экхарт полю­бились миллионам зрителей, видевших ее фильмы и популяр­ный телесериал. Ее дочь, симпатичная веснушчатая девочка, рассекавшая по палубе в инвалидном кресле, также была зна­кома каждому фанату Глории. Актриса оставила карьеру на пике популярности, чтобы все силы и состояние отдать детям-инвалидам. Сейчас влиятельные и богатые гости смаку­ют внизу «Дом Периньон», а чуть позже их попросят выпи­сать солидный чек в пользу фонда Экхарт.

Глория обладала талантом к подобного рода акциям, пото­му она и устроила прием на «Непентес». Спущенная на воду в 1930 году в Глазго, эта яхта сразу вошла в число самых изящ­ных и роскошных моторных судов. Первый владелец, англий­ский граф, проиграл ее за ночь в покер одному голливудско­му воротиле. Тот был падок на карточные игры, долгие вече­ринки и несовершеннолетних старлеток. Сменив множество безразличных хозяев, «Непентес» окончила дни рыболовным судном, и окончила неудачно: пропахшая тухлой рыбой, гни­ющая, она стояла на приколе в самом дальнем углу дока. Спас ее магнат из Кремниевой долины — и теперь пытался окупить вбуханные в восстановление деньги, сдавая судно в аренду для мероприятий вроде того, что устроила сегодня Глория Экхарт.

Мужчина в синем блейзере с приколотым к груди бейджем участника регаты вглядывался через бинокль в аквамарино­вые просторы Тихого океана. Протерев глаза, он снова при­ник к биноклю. На горизонте вверх поднимались белые об­лачка. Мужчина в блейзере поднял баллончик аэрозоля с на­садкой в виде пластикового рожка и трижды нажал на клапан.

Кря-кря-кря!

Гудок эхом разнесся над водной гладью, будто брачный призыв чудовищного селезня. Флотилия мигом подхватила сигнал: крики голодных чаек потонули в разразившейся ка­кофонии ответных звуков. Сотни зевак приникли к окуля­рам биноклей и видоискателям фотоаппаратов. На всех су­дах пассажиры разом устремились к одному борту, создавая опасный крен. Гости «Непентес» смели остатки еды и, при­хватив бокалы шампанского, единым потоком вылились на палубу. Прикрывая глаза ладонями, они всматривались, как перистые облачка брызг принимают форму петушиных хво­стов. Ветер доносил звук, похожий на гудение потревоженно­го пчелиного улья.

В сотне футах над «Непентес» кружил вертолет. В его салоне коренастый итальянский фотограф по имени Карло Поцци похлопал пилота по плечу и указал на северо-запад. В сторону флотилии двигались две пенные борозды. Прове­рив страховку, Поцци одной ногой ступил на полозья и во­друзил на плечо пятидесятифунтовую телекамеру. Научен­ный опытом, он пригнулся под сильным ветром и нацелил сверхмощные линзы на приближающиеся параллельные ли­нии. Повел объективом вправо и влево, давая зрителям по всему миру разглядеть десяток взрезающих волны гоночных судов. Затем сфокусировался на двух ведущих бортах в чет­верти мили от основной группы.

Сорокафутовый катер приподнятым носом рассекал шап­ки пены на гребнях волн. Ярко-красный, как пожарная маши­на, он словно пытался вырваться из оков гравитации. Иду­щий за ним в сотне ярдов соперник сверкал, как золотой са­мородок. Оба напоминали скорее звездные истребители, чем морские суда. По бокам к плоским палубам крепились похо­жие на торпеды выступы-спонсоны. Отсек двигателя накры­вали аэродинамические крылья. В двух третях от двойных за­остренных носов помещались фонари кабин, как у самолетов типа «F-16».

Под правым фонарем красного катера сидел Курт Остин. Загорелый, решительный, он стойко переносил удары о твер­дую, словно бетон, воду. (В отличие от сухопутных транспорт­ных средств у морских судов нет амортизаторов.) Каждый удар сотрясал композитный корпус из кевлара и карбона, зу­бодробительной волной проходя по телу Остина. Несмотря на мощное телосложение — широкие плечи, накачанные бицеп­сы, двести фунтов веса — и ремни безопасности с пятиточеч­ным креплением, Курт ощущал себя как баскетбольный мяч в руках Майкла Джордана.

Всю, до последней капли, силу здоровяк Остин направил на то, чтобы руками удерживать в нужном положении трим­меры и рукоятки дроссельной заслонки, а левой ногой — пе­даль, контролирующую давление в могучих сдвоенных тур­бодвигателях.

Под левым колпаком, сгорбившись, сидел Хосе Джо За­вала. Затянутыми в перчатки руками он крепко вцепился в черный руль, настолько маленький, что с его помощью, каза­лось, невозможно править таким катером. Хосе чувствовал се­бя больше стрелком, нежели водителем. Сжав губы в плотную линию, он следил за морем — не поднимется ли ветер, не из­менится ли высота волн. Обычно веселые, темно-карие глаза остекленели. Качка лишь добавляла проблем. И если Остин чувствовал удары о воду, в прямом смысле, задом, то у Зава­лы страдали главным образом руки.

—    С какой скоростью идем? — пролаял Остин в микрофон рации.

Завала глянул на электронный спидометр.

—    Сто двадцать две. — Его взгляд сместился на экран GPS- навигатора. — Курс держим.

Сверившись с часами, Остин посмотрел на таблицу у пра­вого бедра. Стошестидесятимильная гонка началась у бере­га Сан-Диего, сделала два крутых поворота у острова Святой Каталины и вот вывела участников на финишный отрезок. Вдоль всей дистанции зрители на пляжах с замиранием серд­ца следили за окончанием соревнования. С минуты на мину­ту пилоты гоночных катеров выйдут на финальный поворот.

Прищурившись, Остин сквозь забрызганное стекло фона­ря увидел справа вертикальную линию, вторую... Яхтенные мачты! Зрители на своих судах выстроились в широкую по­лосу на открытой воде. Ждут. Миновав их, гонщики окажут­ся у поворотного бакена береговой охраны, и дальше — по­следний круг. Быстро обернувшись направо, Остин заметил отраженный в золоте солнечный свет.

—    Ускоряюсь до ста тридцати, — сказал Остин.

Судя по тому, как трясло руль, высота волн росла. На воде появились белые прожилки, значит, поднимается ветер.

—    Может, не стоит? — перекрывая шум двигателей, крик­нул Завала. — На воде рябь. А где Али-Баба?

—    Считай, у нас в кармане!

—    Он псих, если сейчас пойдет на обгон. Ему же лучше, ес­ли сдастся и позволит нам победить. Море и ветер слишком непредсказуемы.

—    Али не любит проигрывать.

Завала фыркнул.

—    Ладно, прибавь скорости до ста двадцати пяти. Может, он и отступит.

Кончиками пальцев Остин перевел рычаги газа в нужное положение и ощутил, как набирают мощь двигатели.

Спустя мгновение Завала доложил:

—    Сто двадцать семь. Идем неплохо.

Приотстав, золотой катер снова нагнал красного соперни­ка. На его борту уже различалась черная надпись «Ковер-са- молет». Пилота под тонированным колпаком видно не было, однако Остин знал: этот похожий на Омара Шарифа борода­тый юноша улыбается от уха до уха. Сын гостиничного маг­ната из Дубая, Али бен Саид — один из самых сильных сопер­ников в одном из самых зрелищных и опасных видов спорта, гонках первого класса на открытой воде.

В прошлом году Али чуть не победил Остина на Гран-при в Дубае. Поражение на родине, перед лицом соплеменников особенно горько, и потому Али прокачал «Коврик», усилив движки «Ламборгини». Из своей улучшенной «Красной кап­ли» Остин тоже мог выжать немалую скорость, но справед­ливо опасался, что Али возьмет-таки реванш.

На брифинге перед гонкой Али в шутку обвинил Ости­на: якобы по просьбе последнего Агентство морских и подво­дных исследований будет успокаивать море на пути «Крас­ной капли». Командир Команды особого назначения НУМА[5], Остин и вправду располагал внушительными ресурсами, од­нако ему хватило мудрости не строить из себя короля Кнута[6]. Не мощный двигатель помог побить Али, нет. Слаженная ра­бота Остина и напарника — вот ключ к победе.

Смуглый Завала, брюнет, обладатель густой шевелюры, по­стоянно зачесанной назад, больше походил на администра­тора фешенебельного отеля. За легкомысленной улыбочкой скрывались железная воля и решительность, выкованные в студенческие годы. (Завала боксировал в среднем весе.) Уча­стие в особых операциях НУМА лишь закалило его характер. Общительный и мягкий, этот инженер-гидротехник успел в свое время налетать тысячи часов на вертолетах, небольших реактивных и турбированных самолетах и уверенно чувство­вал себя в кабине гоночного катера. На пару с Остином они работали как детали точной машины, и с первой же секунды гонки Завала взял на себя управление.

Катера стояли практически под прямым углом к линии старта и пересекли ее на скорости сто тридцать миль в час. Разогнались с места. Один из участников перевернулся, не вписавшись в первый поворот, наверное, самый опасный за всю гонку. Прочие остались далеко позади в кильватере двух фаворитов. «Красная капля» обогнала всех так, будто они му­хами прилипли к полоске клейкой бумаги. Лишь «Ковер-самолет» поспевал за ней. Уже на первом повороте Завала су­мел обойти Али, ловко обогнув буй.

Правда, сейчас «Ковер» шел чуть ли не корпус в корпус с «Каплей». В последний момент перед гонкой Али устано­вил малый движок, который хорош при гонке на бурной во­де. Жаль, Остин не догадался снять большой двигатель для спокойных вод. Али умен и прислушивается не к прогнозам синоптиков, а к чутью.

—    Я сейчас поддам газку! — прокричал в микрофон Остин.

—    Мы и так идем на ста сорока, — ответил Завала. — Если не сбавим скорость, взлетим.

Да, на высокой скорости на поворот заходить опасно. Двой­ные спонсоны и без того скользят, практически не касаясь во­ды. Полет по шапкам волн имеет свои недостатки: встречный ветер задувает под днище и может поднять катер, как воз­душного змея. Или того хуже, перевернуть и опрокинуть па­лубой на воду.

«Ковер-самолет» настигал «Каплю». Остин пальцами про­бежался по ручкам газа. Проигрывать он ненавидел. Бойцов­ский дух достался ему от батюшки, так же как сложение рег­биста и глаза цвета коралла под водой. Однажды несгибае­мость приведет Остина к гибели, но только не сегодня. Точно выставив скорость, он спас себе и напарнику жизнь.

Слева, буквально рыча, надвигалась увенчанная белой шап­кой волна высотой в сорок футов. Завала увидел, как «Ка­плю» накрывает. Только бы успеть, только бы проскочить... Нет, не угадали со временем. Волна, будто кошка лапой, на­крыла один из спонсонов, и «Каплю» подбросило, закрутило. Завала с молниеносной скоростью раскрутил руль в сторону вращения, словно водитель машины, угодивший на обледене­лую трассу. Упав, «Капля» покатилась.

Али притормозил, однако, убедившись, что «Капля» не по­страдала и даже еще на плаву, помчался дальше. Он совсем забыл об осторожности, стремясь финишировать как можно скорее. Не обращая внимания на советы напарника, опытно­го гонщика Хэнка Смита, Али разогнал «Ковер» до предела. Спаренные двигатели подняли пенный гребень под сотню фу­тов высотой.

—    Прости, — извинился Завала. — Словил волну.

—    Большую волну... Ладно, давай поборемся за второе место.

Остин дал по газам, и «Капля», взревев моторами, устре­милась вслед за «Ковром».

Высоко в воздухе итальянский телерепортер запечатлел неожиданную смену лидера. Описав широкий круг, вертолет завис над фарватером. Поцци хотел дать общий план одино­кого катера, стремящегося к заветному бую перед финаль­ным поворотом на Сан-Диего. Взглянул на поверхность во­ды, желая «прицелиться», и вдруг заметил рябь. Она окайм­ляла крупный сероватый предмет, холмиком выступающий над водой. Оптический эффект? Преломление света? Не по­хоже, там внизу точно что-то есть. Поцци указал пилоту на серую тень.

—    Это что за чертовщина? — воскликнул пилот.

Нацелившись на странный предмет, Поцци одним нажати­ем на кнопку навел фокус.

—    Balena, — сказал он.

—    Бога ради, по-английски!

—    Да как его там... кит!

—    И точно. У них миграция. Не волнуйтесь, кит нырнет, едва заслышит шум моторов.

—    Нет. — Поцци покачал головой. — По-моему, этот мертв. Он не двигается.

Пилот слегка опустился, чтобы приглядеться получше.

—    Черт, вы правы. Вон еще один. Их три... нет, четыре. Про­клятье, они же путь перекрыли! — Он включил канал связи с диспетчерской. — Вызываю береговую охрану Сан-Диего. Это вертолет телевидения. Мы над гоночной дистанцией. Экс­тренная ситуация!

В наушниках сквозь шипение пробился голос:

—    Станция береговой охраны на Кабрилло-Пойнт. Продол­жайте.

—    Прямо на пути гоночных катеров киты.

—    Киты?

—    Да, с десяток. Похоже, мертвые.

—    Принято. Высылаем дежурный катер осмотреть их.

—    Поздно, — возразил пилот. — Надо остановить гонку.

Повисла напряженная тишина.

—    Принято, — ответил наконец диспетчер. — Попытаемся.

Через секунду, получив сигнал со станции, к бую устре­мился дежурный катер береговой охраны. В небе вспыхнули оранжевые сигнальные огни.

Вспышки в небе и раздутые серые туши у себя на пути Али заметил чересчур поздно. Резко вывернув руль, он ушел от столкновения с первым трупом кита, потом со вторым. На третий раз ему не повезло. Уходя с дистанции, Али заорал на Хэнка, чтобы тот сбросил скорость. Напарник потянул за рычаг газа, и сверкающий корпус «Ковра», тормозя, опустил­ся. На скорости пятьдесят миль в час он влетел в тушу, и она лопнула подобно пузырю с гнилостным воздухом. Подлетев и описав кульбит, «Ковер» просто чудом упал на спонсоны. Если бы не шлемы, экипажу точно размозжило бы головы.

В глазах помутнело, но Али все равно потянулся к рулю. Подергал его — безрезультатно. Позвал Хэнка — тот без со­знания распростерся на приборной панели.

На борту «Непентес» капитан покинул мостик и спустил­ся к Глории Экхарт. Заговорил с ней, и в этот момент актри­са перегнулась через поручни и указала на «Ковер-самолет».

—    Простите, капитан, а что с золотым катером?

«Ковер» вихлял, будто ошеломленный боксер, который пы­тается отступить в нейтральный угол ринга. Вот золотистое судно выровнялось и, набрав скорость, пошло прямо на яхту. Капитан ждал, что катер свернет, но тот упрямо летел на «Не­пентес». Встревоженный, капитан как можно спокойнее изви­нился и снял с пояса рацию. В уме он просчитывал, сколько осталось до столкновения.

—    Говорит капитан, — пролаял он в рацию. — Полный вперед.

—    Сейчас, сэр? Гонка еще не закончилась.

—    Оглохли?! Снимаемся с якоря! Живо!!!

—    Какой курс, сэр?

Черта с два яхта успеет покинуть опасную зону, а этот ру­левой вздумал играть в «Поле чудес»!

—    Вперед! — чуть ли не в панике прокричал капитан. — Просто вперед!

Поздно. Золотистый катер уже покрыл половину дистан­ции. С другого конца яхты донеслись детские голоса. Может, нескольких и удастся спасти, да и то вряд ли. Деревянный корпус разлетится в щепки, топливо разольется по воде ог­ненной пленкой, и судно пойдет на дно в считаные минуты. Вцепившись в ближайшее инвалидное кресло, капитан пока­тил сидящую в нем девочку подальше от середины. На ходу он кричал остальным следовать его примеру. Парализован­ная страхом, Экхарт смотрела, как золотистая торпеда несет­ся прямиком на них. Инстинктивно актриса обняла дочь за худые плечики. Большего сделать она не могла...

Когда Али потерял управление, Остин не удивился. Соперник пря- мо-таки напрашивался на аварию. Странной была природа не­исправности: катер резко занесло, потом он — в полном соот­ветствии с именем — полетел, чуть приподняв над водой кор­пус, прямо как вставшая на два колеса каскадерская машина. «Ковер» покрыл расстояние в несколько корпусов и приво­днился в невероятном фонтане брызг.

При скорости почти в сотню миль Остин и Завала легко обогнали отставших участников гонки, однако шли недоста­точно быстро — если учесть меняющуюся погоду и ветер. Мо­ре покрылось мелкими и средними волнами, какие-то из них были длиннее, какие-то короче, но все, как одна, увенчаны бе­лыми шапками пены. Двенадцати баллов по шкале Бофорта не дашь, однако и не расслабишься. Не ровен час опять опро­кинет.

Заложив широкий вираж, Завала повел «Каплю» в сторону Али — посмотреть, не нужна ли помощь. Поднявшись на гре­бень волны и съехав с него, он резко вывернул руль, чтобы не врезаться в серую тушу длиннее самого катера. Потом еще — как на слаломе — обогнул три тела цвета шифера.

—    Киты! — возбужденно воскликнул Завала. — Они по­всюду.

Остин сбавил скорость наполовину. «Капля» миновала чет­вертую безжизненную тушу и еще одну, поменьше. Наверное, это был китенок.

—    Серые, — удивленно произнес Остин. — Целая стая.

—    Больные какие-то.

—    И для нас хорошего мало, — еще больше снижая ско­рость, ответил Остин. — Мы как на минном поле.

Катер Али швыряло среди китов, винты бесцельно рубили воздух. И вдруг носы «Ковра-самолета» задрались, корма по­грузилась и, вспоров винтами воду, он рванул вперед, словно заяц, удирающий от гончей. Ускоряясь, «Ковер» пошел пря­миком на яхту со зрителями.

—    Macho hombre![7] — восхищенно произнес Завала. — Про­таранил кита и спешит к поклонникам.

Остину тоже показалось, что Али спешит покрасоваться перед зрителями. Его катер мчался по открытой воде, словно нацеленная в яблочко золотая стрела. Мысленно Остин про­чертил невидимую линию, маршрут «Ковра-самолета». Хм, упирается в большую белую яхту. Та стоит на якоре, бортом к Али. Судя по очертаниям, яхта — старая, роскошного типа. Дизайнеры постарались на славу, соединив форму и функци­ональность.

Остин еще раз глянул на «Ковер-самолет». Катер шел, ускоряясь и даже не думая огибать яхту. Почему Али не оста­новится? Не повернет?

Корпус гоночного катера тверже гвоздя, но вот руль и стяж­ная тяга открыты. Если тяга погнута, руль перестает слушать­ся управления. Да и это не беда, можно ведь заглушить дви­гатель. Если Смит не в состоянии, Али сам может восполь­зоваться аварийным блокиратором. «Ковер» врезался в кита по касательной, и все равно удар был жестоким. Особенно ес­ли учесть то, как приводнился потом катер Али — все равно что на бетон грохнуться. Экипаж «Ковра» либо хорошенько встряхнуло, либо — менее вероятно — вывело из строя. Остин посмотрел на яхту. Увидел молодые лица... Боже правый! На борту полно детей...

Люди на палубе метались. Они заметили летящий на них гоночный катер и уже поднимали якорь. Впрочем, яхта — не птица, так запросто с места ей не сняться.

—    Сейчас врежется, — заметил Завала. В его голосе слы­шалось больше удивления, чем тревоги.

Остин на чистом инстинкте прибавил газу, и «Капля» по­неслась вперед, словно ужаленная пчелой скаковая лошадь. Пораженный Завала, впрочем, не растерялся: крепко ухватил­ся за руль и направил катер прямо на «Ковер». Интуитив­ное понимание напарника не раз спасало ситуацию. Изменив направление на девяносто градусов, «Капля» понеслась под углом к «Ковру». Скорость — вдвое выше, чем у соперника, пара секунд — и Остин с Завалой перехватят Али.

—    Идем параллельно, вдоль них, — сказал Остин. — По мо­ей команде — бортуй.

Импульсы в мозгу Остина сверкали так ярко, что хватило бы осветить город. Пройдя по вздымающейся волне, «Капля» взлетела и ударилась о воду. Яхта медленно уходила вперед. Шансы медленно, но повысились.

Катера почти сравнялись. Завала как блестящий пилот уве­ренно подводил «Каплю» ближе к «Ковру», даже несмотря на волны в кильватере последнего. Дав напарнику обойти Али, Остин медленно сбавил скорость, подстроился под ход вто­рого катера. Теперь их разделяли какие-то ярды. Остин пе­решел в режим действия, когда логика уравновешивается чи­стым инстинктом, рефлексами. Когда все чувства напряжены до предела. Оглушительный рев четырех моторов исключал способность мыслить рационально. Остин слился с катером воедино, мышцы и сухожилия стали частью карбона и кевла­ра, клапанов и ведущего вала. Катера никак не могли попасть в единый такт: когда один подлетал, второй опускался. Нако­нец Остин отрегулировал скорость «Капли» так, что красный и золотистый катера пошли вровень, как два дельфина.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

—    Борту-уй!!! — закричал Остин.

Расстояние между катерами сократилось до нескольких дюймов. Завала плавно выкрутил руль вправо, выполняя утонченный маневр. Развернись он чересчур резко, катера сцепились бы и — не исключено — подлетели в воздух. Тогда оба экипажа погибли бы. Корпуса глухо ударились, карбон за­скрежетал о карбон. Катера разошлись. Завала еще раз подвел «Каплю» к «Ковру». Руль, как живой, рвался у него из рук.

Остин поддал газу. Двигатели взревели просто оглуши­тельно. Катера вновь столкнулись. Остин и Завала будто пы­тались сбить с пути невероятно крупного и мощного вола. И вот «Ковер» стал отклоняться от прямого курса вправо. Катера снова сблизились. Вошедший в раж Завала бортанул Али, и тот еще больше отклонился от прежнего курса.

—    Уходим, Джо!

Катер Али теперь уже точно не мог протаранить яхту. Он уносился в сторону флотилии. Два судна разошлись, как ли­стья на ветру. Остин предвидел, что с ударом о лодку Али «Капля» уйдет в сторону, как шар в бильярде. Не знал он только, как быстро получится предотвратить невольный та­ран. И вот они с Завалой сами несутся на медленно уполза­ющую в сторону яхту. До столкновения — считаные секунды. Даже если заглушить двигатели, Остина и Завалу потом еще долго будут соскребать с деревянных бортов старого судна...

—    Что дальше? — проорал Завала.

—    Держи курс.

Завала шепотом выругался. Он твердо верил в способ­ность напарника вытаскивать их обоих из переплета, но по­рой Остин действовал вопреки логике. Хочет убиться? Лад­но, пусть, не станем показывать страх. Инстинкт твердил За­вале свернуть, однако он с мрачной уверенностью продолжал вести «Каплю» на яхту, словно двухсотфутовая белая стена перед ним — всего лишь мираж. Стиснув зубы и напрягшись всем телом, Завала приготовился к удару.

—    Пригнись, — скомандовал Остин. — Спрячь голову. Ныряю!

Пригнувшись, Остин повысил скорость до предела и од­новременно выставил транцевую плиту с элеронами. Маневр, который он собирался совершить, был не из легких. Ныр­нуть — это когда катер соскакивает с одной волны и зарыва­ется в следующую. Самый рискованный вариант называется «субмарина», потому что катер уподобляется именно подлод­ке. Остин отсчитывал последние секунды до нырка. Задержал дыхание, когда гоночный катер под острым углом вошел в во­ду — и продолжил погружение. Мощные движки легко пре­вратили «Красную каплю» в импровизированный батискаф.

Катер прошел под днищем яхты. Впрочем, недостаточно быстро. Раздался ужасающий треск, потом скрежет — лопа­сти винтов прошли в каких-то дюймах от голов Остина и За­валы. «Капля» взлетела из-под воды подобно красной летучей рыбе-голиафу. Окутанные облаком пурпурного дыма, двига­тели встали.

Катер имел внутренний каркас, способный выдержать вес стада жирных слонов, зато фонари оказались куда хрупче. Их сорвало, и кабины, качаясь на волнах, зачерпывали воду.

Завала выпустил изо рта струйку.

—    Ты как? — спросил он напарника. Его привлекательное лицо исказила гримаса ужаса.

Остин снял шлем, обнажив шапку платиновых, практиче­ски белых волос, обернулся и посмотрел на зарубки от винта на палубе. Да, лопасти прошли совсем близко.

—    Жить буду, — ответил Остин. — Правда, «Капле» маневр пришелся не по душе.

Вода уже поднялась Завале по пояс.

—    Время покинуть корабль.

—    Считаю, что это приказ, — сказал Остин, отстегивая рем­ни безопасности.

Тут подъехал прогулочный катер с каютой, который при­нял Остина с Завалой на борт. Через пару минут «Капля» по­шла ко дну.

—    Что с золотым катером? — спросил Остин у спасителя.

Этот попыхивающий трубкой мужчина среднего возраста приехал из Сан-Диего посмотреть на гонки и получил про­сто незабываемое зрелище. Указав вдаль мундштуком труб­ки, он произнес:

—    Туда уплыл. Пилот пронесся прямо сквозь флотилию. Ума не приложу, как еще не протаранил никого.

—    Надо бы его отыскать. Не возражаете?

—    Не вопрос, — любезно ответил мужчина и развернул ка­тер.

Через несколько секунд они подплыли к «Ковру-самолету». В открытых кабинах Остин, к своему облегчению, уви­дел обоих членов экипажа. Живых. Правда, Али в кровь рас­сек кожу на голове, а Хэнк еле сдерживал тошноту.

—    Ранены? — спросил Остин.

—    Нет, — неуверенно ответил Али. — Что случилось?

—    Вы врезались в кита.

—    Чего? — Увидев по глазам Остина, что тот не шутит, Али спал с лица. — Победу, я так понимаю, мы упустили.

—    Не расстраивайся. Ты хотя бы катер сохранил.

—    Прости, — грустно произнес Али. И тут же повеселел, осознав одну вещь. — Так, значит, и ты не выиграл?

—    Аи contraire[8]. Всем нам четверым полагается приз как са­мым везучим.

Али кивнул.

—    Хвала Аллаху, — сказал он и потерял сознание.

Где-то посреди венесуэльского дождевого леса

Под густой сенью деревьев, в рассе­янном солнечном свете темная во­да в озере казалась глубже, чем есть. Не надо было читать о том, что венесуэльское правительство выпускает на волю оринокских крокодилов-людоедов. А впрочем... Гаме Морган Тра­ут, гибко согнувшись, прыгнула в воду и, работая стройными ногами, стала погружаться в стигийскую тьму. Должно быть, так же ощущали себя доисторические животные, попадая в смоляные ямы Ла-Бреа. Гаме включила галогенную подсвет­ку на видеокамере и направилась ко дну. Когда она проплы­вала мимо колышущихся в своеобразном танце водорослей, что-то коснулось ягодиц.

Скорее негодующе, нежели испуганно, Гаме стала обора­чиваться, рука метнулась к ножу на поясе. В лицо уткнулся длинный, узкий нос, притороченный к непропорциональной розовой голове с черными глазами-бусинами. Нос покачивал­ся, словно указующий перст — в строгом порицательном же­сте. Выпустив рукоять ножа, Гаме отодвинула нос в сторону.

—    Ишь растыкался! — вырвалось из-под загубника с пото­ком пузырьков.

Полный острых зубов, тонкий клюв открылся в приветли­вой клоунской ухмылке. Речной дельфин перевернулся пу­зом кверху.

Рассмеявшись, Гаме забулькала, точно Верный старик[9] пе­ред взрывом, и большим пальцем нажала на клапан, подаю­щий воздух в компенсатор плавучести. Пара секунд, и ее го­лова возникла над черной поверхностью озера, словно чертик из коробочки. Откинувшись назад и вынув изо рта пластико­вый загубник, Гаме широко улыбнулась.

Пол Траут в это время сидел в десятифутовой надувной лодке, в нескольких футах от жены. Как помощник ныряль­щика он плыл за ней по следу из пузырьков углекислого газа. Странно, чего это благоверная всплыла так быстро? Да еще загадочно улыбается. Сделав губы бантиком, Пол посмотрел на жену характерным озадаченным взглядом исподлобья.

—    Все нормально? — спросил он, моргая. Глаза у Пола бы­ли большие, ореховые.

—    Да, — соврала Гаме. При виде серьезного лица мужа она вновь рассмеялась. Чуть не поперхнулась водой и при мысли, что можно захлебнуться от смеха, захохотала пуще прежнего. Потом снова прикусила загубник. Пол подвел лодку ближе и, наклонившись, протянул жене руку.

—    Точно все хорошо?

—    Хорошо, хорошо. — Вернув самообладание, Гаме выплю­нула загубник. Откашлялась и сказала: — Лучше мне поднять­ся на борт.

Ухватившись за край лодки, она сняла и отдала мужу аква­ланг. Пол легко поднял за руку супругу (весившую ни много ни мало сто тридцать пять фунтов). В желто-коричневых шор­тах, рубашке военного образца и поплиновой панаме он по­ходил на викторианского джентльмена, сбежавшего из рядов Клуба путешественников. Аккурат под адамовым яблоком у него примостилась крупная тропическая бабочка — на самом деле галстук, один из коллекции. Подобный наряд Пол счи­тал подходящим и для дождевого леса, где формальной ско­рее принято считать набедренную повязку. За пижонским фа­садом, впрочем, скрывалось мощное телосложение. Прежде

Пол занимался рыбной ловлей на Кейп-Коде. Твердые мозо­ли давно сошли, но под отутюженной одеждой по-прежнему бугрились крепкие мускулы. Он помнил, как правильно ис­пользовать рычаг своего шестифутового тела. Зря, что ли, та­скал ящики с рыбой?

—    Судя по показаниям глубиномера, здесь до дна всего тридцать метров. Так что твое легкомыслие вызвано отнюдь не кессонной болезнью, — произнес он тоном типичного ана­литика.

Гаме распустила волосы длиной до плеч. Их темно-рыжий цвет в свое время вдохновил ее отца, большого знатока и це­нителя вин, назвать дочь в честь одного из сортов Божоле.

—    Тебя никак озарило, дорогой? — сказала она, выжимая воду из прядей. — Я смеялась потому, что вроде ныряльщи­ца, а на самом деле нырнуть хотели в меня.

Пол прищурился.

—    Какое облегчение. С ныряльщицей вроде все понятно. Вот только нырнуть в тебя...

Гаме ослепительно улыбнулась.

—    Дельфин терся носом о мой зад.

—    Его можно понять. — Комично выгнув брови, Пол вожде­леющим взглядом скользнул по стройным ножкам супруги.

—    Мама предупреждала меня насчет мужиков, которые но­сят бабочки и расчесывают волосы на прямой пробор.

—    Я не говорил, что ты похожа на Лорен Хаттон?[10] — спро­сил Пол, попыхивая воображаемой сигарой. — И что меня тя­нет к женщинам с эротичной щербинкой между резцами?

—    Ты говоришь это всем девушкам? — низкий и спокойный от природы голос Гаме приобрел сексапильный хрипловатый оттенок. — Дельфин преподал мне один урок.

—    То, что носы для тебя — фетиш?

Гаме по-деловому выгнула бровь.

—    Нет, хотя не исключено. Узнала я, что пресноводные дельфины, скорее всего, примитивнее своих морских сороди­чей и куда спокойнее в целом. При этом они умны, игривы и наделены чувством юмора.

—    Если у тебя розовый или серый цвет кожи, плавники с рудиментарными пальцами, спинной плавник, который сам по себе шутка природы, и голова как расплющенная мускусная дыня, то поневоле обзаведешься чувством юмора.

—    Неплохое биологическое наблюдение для морского ге­олога.

—    Всегда рад помочь.

Она поцеловала его, на сей раз в губы.

—    Я очень рада, что ты поехал со мной. Такую работу про­делал, компьютерное моделирование русла реки... Мне здесь даже понравилось. Жаль, пора домой.

Пол оглядел сонное царство вокруг.

—    Знаешь, и мне здесь понравилось. Тут как в средневеко­вом соборе. Зверюшки славные, хотя и позволяют себе воль­ности с моей супругой.

—    У нас с тем дельфином чисто платонические отноше­ния. — Рассмеявшись, Гаме запрокинула голову. — Он про­сто привлек мое внимания, чтобы я угостила его.

—    Угостила?

—    Рыбкой. — Она похлопала по борту веслом, и в том ме­сте, где лагуна открывалась в реку, раздался всплеск. Над во­дой показался розово-серый бугорок; он направился в сторо­ну Траутов, вспарывая темную гладь спинным плавником. Оплывая лодку по кругу, дельфин издавал свистящие звуки через дыхало. Гаме раскидала по воде шарики из рыбной му­ки. Дельфин принялся жадно ловить их узким клювом.

—    Вот тебе и подтверждение баек о том, что дельфина мож­но приманить. Прямо вижу, как эти создания помогают мест­ным с рыбалкой.

—    Скорее, этот дельфин натаскал тебя кормить его.

—    И то правда. Но пресноводные дельфины считаются не­законченной версией морских. Поразительно, почему их мозг развился быстрее тела.

Понаблюдав еще некоторое время за нарезающим круги дельфином, супруги вспомнили, что скоро закат. Пора было возвращаться.

Пока Гаме укладывала акваланг, Пол запустил подвесной мотор и направил лодку из лагуны в сторону тихой реки. Чернильно-черный оттенок воды сменился цветом протертого го­роха. Дельфин еще некоторое время преследовал супругов, однако, поняв, что угощения больше не будет, отстал, словно истребитель от транспортного судна. Вскоре заросли по бере­гам расступились. На опушке стоял каменный оштукатурен­ный дом в испанском колониальном стиле: с красной чере­пичной крышей и сводчатым фасадом. Вокруг него лепилось несколько крытых соломой хижин.

Пришвартовавшись у небольшого пирса, супруги выгрузи­ли оборудование и направились к каменному дому. Вслед за ними бежали местные голопопые детишки. Малышню спуг­нула домработница — тучная латиноамериканка, которая раз­махивала метлой, точно боевым топором. Внутри супругов встретил седой мужчина лет шестидесяти. В белой рубашке с вышитым передом, хлопковых слаксах и сандалиях ручной работы, он поднялся им навстречу из-за стола. До прихода Траутов он работал с кипой бумаг в прохладной тишине сво­его кабинета. Однако визит его нисколько не расстроил, на­против — обрадовал.

—    Сеньор и сеньора Траут! Рад видеть. Полагаю, работа прошла хорошо?

—    Даже очень, доктор Рамирес. Спасибо, — ответила Га­ме. — Я расширила описание поведения речных дельфинов. А Пол закончил моделирование русла реки.

—    Мне и трудиться-то особо не пришлось, — поскромничал Пол. — Только предупредил о работе Гаме исследователей в бассейне Амазонки да попросил их нацелить на нас спутник «Лендсат». Закончу дома, и Гаме сможет использовать модель для работы по поведенческому анализу.

—Вас будет не хватать. Со стороны НУМА очень любез­но предоставить экспертов для небольшого исследовательско­го проекта.

—Без местных рек, их флоры и фауны не было бы жизни в океане, — сказала Гаме.

—Благодарю, сеньора. В знак признательности я распоря­дился приготовить особенный прощальный ужин.

—Очень мило с вашей стороны, — ответил Пол. — Мы нач­нем сборы рано, чтобы успеть на грузовое судно.

—Я бы на вашем месте сильно не волновался. Грузовик обычно запаздывает.

—Ну, мы не в претензии. Будет время поговорить о ва­шей работе.

Рамирес хихикнул.

—Чувствую себя троглодитом. Изучаю растения по ста­ринке: заготавливаю гербарии, сравниваю образцы, пишу от­четы, которых никто не читает... — Тут он просиял. — У на­ших маленьких речных обитателей лучше вас друзей еще не было.

На это Гаме ответила:

—Надеюсь, наша работа покажет, где дельфинам угрожа­ет экологическая опасность. Тогда можно будет принимать меры.

Доктор Рамирес грустно покачал головой.

—В Латинской Америке правительство неповоротливо. Расшевелить его членов может только ощутимый денежный взнос. Столько дельных проектов пропадает в болоте бюро­кратии!..

—Прямо как у нас дома. Только наше болото называется Вашингтон, что в округе Колумбия.

Все трое дружно рассмеялись над шуткой. Тут домработ­ница провела в кабинет низкорослого, мускулистого индей­ца: набедренная повязка, крупные медные серьги в ушах. Его черные как смоль волосы были острижены челкой, а брови на­чисто сбриты. К профессору индеец обратился в почтитель­ном тоне, однако возбужденная речь и стреляющие по сторо­нам глаза выдавали тревогу, расстройство. Говоря, абориген постоянно указывал пальцем в сторону реки.

—    Нашли каноэ, в нем — мертвец, — сказал доктор Рами­рес, хватая с крючка широкополую панаму. — Прошу про­стить, на сто миль вокруг я — единственный представитель власти. Необходимо разобраться.

—    Можно с вами? — спросила Гаме.

—    Ну разумеется. Сыщик из меня никакой, пара ученых мозгов пригодилась бы. Дело может вам понравиться. Этот джентльмен утверждает, что на каноэ приплыл призрак. — Видя озадаченные лица гостей, Рамирес сказал: — Объясню позже.

В темпе покинув дом, они прошли мимо хижин к берегу. У воды столпились мужчины, дети пытались подглядывать у них между колен. Женщины держались в стороне. При по­явлении профессора местные расступились. У причала сто­яло на привязи каноэ. В целом выкрашенное в белый цвет, оно имела голубой нос. Голубые же полосы тянулись вдоль бортов.

В лодке на спине лежал мертвый юноша-индеец. Как и у селян, его иссиня-черные волосы были подстрижены челкой, пах прикрывала набедренная повязка. В остальном же он от­личался. Деревенские украшали тела татуировками либо на­носили на высокие скулы алую краску — так они защищались от злых духов, которые, по поверью, не видят красного цвета. Нос же и подбородок мертвеца покрывала синяя краска; ее по­лосы шли вдоль плеч, по рукам, до самых запястий. Остальное тело покрывала чисто-белая краска. Стоило доктору Рамире­су наклониться, как с груди покойника поднялся рой жужжа­щих мух. Оказалось, они облепили круглое отверстие в теле.

Пол резко вдохнул.

—    Похоже на огнестрельную рану.

—    Согласен, — серьезно ответил доктор Рамирес. — Ни ко­пье, ни стрела такого отверстия не оставят.

Он о чем-то переговорил с селянами и после перевел для Траутов:

—Люди как раз рыбачили, когда показалось это каноэ. По цвету они признали в нем лодку призрака и перепугались. Ре­шив, что она пустая, рыбаки подплыли и увидели мертвеца. Хотели не трогать, но передумали. Дух мог отомстить за то, что тело не погребли, как положено. И вот они отбуксирова­ли каноэ сюда, переложив проблему на мою голову.

—Что такого страшного в этом... призраке? — спросила Гаме.

Подергав себя за кончик кустистых седых усов, доктор по­яснил:

—Чуло — племя, к которому принадлежит сей джентль­мен, — живет, по слухам, за Великими водопадами. Местные верят, будто чуло — призраки, рожденные туманом. Ступив­ший на их земли не возвращается. — Он указал в сторону ка­ноэ. — Как видите, этот джентльмен состоит из плоти и кро­ви, как и все мы.

Он достал из каноэ кожаную сумку и, к ужасу местных, по­тряс ею в воздухе. Селяне попятились, будто могли заразить­ся от сумки бубонной чумой. Доктор по-испански обратился к одному из мужчин. Чем дольше он говорил, тем хуже ста­новилось селянину.

Резко прервав разговор, Рамирес обратился к Траутам:

—Они боятся его. — И правда, мужчины пятились к же­нам и детям. — Не поможете ли вытащить каноэ на берег? Я сумел убедить местных вырыть могилу. Правда, не на пле­менном кладбище, а на другом берегу, куда никто не заходит. Шаман обещал оставить у могилы много тотемов, они удер­жат мертвеца в земле. — Доктор улыбнулся. — Близость про­клятого места даст шаману еще больше власти. Если какое-то заклинание не сработает, во всем можно будет обвинить дух мертвеца, якобы он возвратился и вредит. Лодку мы отпра­вим вниз по течению, и дух последует за ней.

Пол посмотрел на каноэ, оценил тонкую работу.

—    Грех пускать в расход такой шедевр судостроения. Но чего не сделаешь ради мира и спокойствия?

Втроем они споро вытащили каноэ на берег. Рамирес на­крыл тело тканым покрывалом, лежавшим тут же, в лодке, и вытащил из нее завязанный мешок размером с сумку для гольфа.

—    Возможно, это расскажет больше о нашем призраке, — подумал он вслух и направился обратно к дому.

В кабинете профессор водрузил мешок на длинный библи­отечный стол и развязал ремни. Осторожно заглянул внутрь.

—    Действовать надо аккуратно. Некоторые племена ис­пользуют отравленные стрелы или духовые трубки с дроти­ками. — Приподняв мешок за днище, он вытряхнул на стол несколько мешочков меньшего размера. Открыв один, извлек из него металлический диск, который передал Гаме. — Перед тем, как податься в биологи, вы занимались археологией. Не скажете, что это за предмет?

Изучая металлический кругляшок, Гаме нахмурилась.

—    Зеркало? Выходит, тщеславие — удел не одних только женщин.

Забрав зеркальце у жены, Пол присмотрелся к отметкам на оборотной стороне.

—    У меня в детстве было такое же, — улыбнулся он. — Это сигнальное зеркало. Видите? Точки и тире. На азбуку Морзе не похоже... Впрочем, не все так плохо. Фигурки из палочек, абсолютный код. Человечек, бегущий в одну сторону, значит «приходи». Бегущий в другую — «уходи». Мне так кажется. Вот этот, лежащий, символизирует...

—    «Оставайся на месте»? — предположила Гаме.

—    Я тоже так решил. Двое с копьями — это, наверное, «по­моги мне в битве». Человечек и зверь — «охота». — Пол хи­хикнул. — Удобно, как сотовый.

—    Даже лучше — батарейки не садятся, и нет поминутной тарификации.

Пол спросил разрешения открыть следующий мешочек, на что Рамирес с радостью согласился.

—    Рыболовные снасти, — заметил Пол. — Металлические крючки, леска. — Он присмотрелся к паре грубых щипцов. — Спорю, ими выдергивают крюки из рыбы.

—    Дай и мне шанс, — ответила Гаме, опустошая следую­щий мешочек. Она взяла в руки связанную пару деревянных дисков. В середине каждого имелось закрытое темным сте­клом отверстие. — Солнцезащитные очки, — сказала девуш­ка, крепя устройство к ушам при помощи веревочных дужек.

Чтобы не оставаться в долгу, Рамирес извлек из третьего мешочка тыкву шести дюймов в длину, откупорил и приню­хался к содержимому.

—    Лекарство? Пахнет спиртом.

К донышку была привязана миниатюрная чашка и дере­вянная рукоятка с плоским камнем и неровным колесиком на вращающейся оси. Присмотревшись к странному устройству, Пол забрал его у Рамиреса. Налил в чашу жидкости из тыквы, поднес к ней ручку и чиркнул колесиком о камень. В чашку упала искра, и жидкость с легким хлопком вспыхнула.

—    Вуаля, — довольный, произнес Пол. — Зажигалка камен­ного века. Удобно разводить костер на привале.

Дальше — больше, обнаружилось много чего интересного. В одной из сумочек хранились травы. Одни Рамирес опреде­лил как лекарственные, остальные просто не узнал. В другом мешочке лежала заостренная с обоих концов полоска метал­ла. Когда ее опустили в воду, она раскрутилась и одним кон­цом указала на север. Были еще бамбуковый цилиндр с лин­зами, дающими восьмикратное увеличение, и складной нож с деревянной ручкой. Последней находкой оказался короткий лук из металлических полос, напоминающий автомобильную рессору; тетиву заменяла тонкая струна. Определенно, не при­митивное орудие охоты, как у местных. Рамирес погладил по­лированный металл.

—    Восхитительно, — сказал он. — Ничего подобного я пре­жде не видел. Селяне таким не пользуются.

—    Кто же изобрел все это? — вслух подумал Пол, почесы­вая в затылке.

—    Дело даже не в самих предметах, — сказала Гаме. — А в материалах, из которых они изготовлены. Откуда они?

Все трое замолчали.

—    Есть вопрос поважнее, — угрюмо напомнил Рамирес. — Кто убил индейца?

—    Кстати, да, — согласилась Гаме. — Мы так увлеклись из­учением находок, что забыли: они принадлежат мертвому.

—    Есть соображения насчет убийцы? — спросил Пол.

Рамирес сделался мрачнее тучи.

—    Браконьеры. Лесорубы и углежоги. Первые ищут цен­ные лекарственные растения. Убивают всякого, кто встает у них на пути.

—    Испугались одинокого индейца? — спросила Гаме.

Рамирес пожал плечами.

—    Думаю, — продолжила она, — расследование убийства стоит начать с осмотра трупа.

—    Откуда знаешь? — спросил Пол.

—    Детективы читаю.

—    Что ж, хорошо. Давайте еще раз взглянем на тело.

Они вернулись к берегу. Открыли тело и перевернули на живот. Сзади имелось небольшое входное отверстие. Значит, стреляли в спину. Пол аккуратно снял с шеи покойника рез­ной деревянный медальон, изображающий крылатую женщи­ну. Та держала у груди ладони чашечкой. Пол передал амулет жене, и Гаме сказала, мол, он напоминает египетское изобра­жение воскресшего Осириса.

Присмотревшись к красным рубцам на плечах покойника, Пол заметил:

—    Похоже, его стегали. — Он перевернул тело на спину. — Посмотрите, какой странный шрам. — Он указал на бледный рубец в нижней части живота. — Не будь мы в джунглях, я бы сказал, что ему удалили аппендикс.

К берегу подошли два каноэ. Шаман, чью голову венчала корона из сверкающих перьев, объявил, что могила готова. Пол накрыл мертвеца пледом и вместе с женой и Рамиресом на лодке отбуксировал бело-голубое каноэ к противополож­ному берегу реки. Пол и Рамирес отнесли мертвое тело на не­сколько сот ярдов в лес и закопали там в узкой яме. Шаман, разложив на могиле высушенные останки цыпленка, торже­ственно объявил место погребения запретным. Затем пустую лодку отвели на середину реки, где ее подхватило и унесло прочь течение.

—    Насколько ее снесет? — спросил Пол, глядя, как отправ­ляется в последний путь бело-голубое суденышко.

—    Недалеко отсюда начинаются пороги. Если каноэ на них не разобьется и не застрянет в зарослях, то выйдет в откры­тое море.

—    Ave atque vale[11], — произнес Пол. Так прощались с мерт­выми древние римляне. — Здравствуй и прощай.

Втроем они вернулись на противоположный берег. Выби­раясь из надувной лодки, Рамирес поскользнулся на влаж­ной почве.

—    Вы не поранились? — спросила Гаме.

Рамирес поморщился от боли.

—    Видите, злые духи взялись за дело. Кажется, я вывих­нул лодыжку. Наложу холодный компресс, а пока мне пона­добится ваша помощь.

Опираясь на руки Траутов, Рамирес похромал к дому. Он собирался сообщить об инциденте местным властям. Впрочем, ответа он не ожидал. В здешних краях многие по-прежнему придерживались мнения, что хороший индеец — мертвый ин­деец.

—    Ну, — сказал профессор, чуть повеселев. — Что сделано, то сделано. Впереди у нас с вами ужин.

Трауты прошли в отведенную им комнату, чтобы умыть­ся и привести себя в порядок. На крыше стояла водосборная цистерна, соединенная с душевой. Умываясь, Гаме все дума­ла о мертвом индейце. Уже обтираясь полотенцем, она ска­зала мужу:

—    Помнишь, как нашли ледяного человека в Альпах?

Облачившись в шелковый банный халат, Пол растянулся на кровати и заложил руки за голову.

—    Конечно, помню. Это человек из каменного века, замерз­ший и сохранившийся в леднике. А что?

—    При нем нашли инструменты, по которым удалось вос­создать образ его жизни. Местные индейцы тоже на уровне каменного века. Наш бело-голубой мертвец никак не вписы­вается в их компанию. Как он научился изготовлять такие ин­струменты? Если бы нечто подобное нашли при ледяном че­ловеке, об этом сразу же раструбили все газеты. Представляю заголовки: «Ледяной человек с зажигалкой».

—    Может, наш выписывал «Популярную механику»?

—    Он, может, и «Плейбой» почитывал; но даже получая каждый месяц чертежи и руководство по изготовлению ком­пактных гаджетов, он нуждался бы в очищенных металлах.

—    Надеюсь, доктор Рамирес просветит нас за ужином. Ты голодна? — Пол смотрел в окно.

—    Умираю, хочу есть. Почему спрашиваешь?

—    Двое местных несут к мангалу тушку тапира.

Едва Остин переступил порог мор­ской базы Сан-Диего, в ноздри уда­рил жуткий смрад. На платформах трейлеров лежали осве­щенные прожекторами туши трех морских гигантов. Завидев широкоплечего мужчину со странными белыми волосами, юный матрос принял его за морского офицера в штатском. Остин уже хотел представиться, как вдруг матросик вытянул­ся во фрунт и гаркнул:

—    Матрос Каммингс, сэр. Вам понадобится вот это. — Он вручил Остину хирургическую маску, точно такую, какую но­сил сам. — Начали вынимать внутренние органы, и вонь уси­лилась.

Остин поблагодарил матроса. Интересно, за какую такую провинность бедного паренька отправили выполнять столь грязную работу? Думая так, Остин натянул на лицо маску. Изнутри она была пропитана ароматизированным дезинфек- татом, который от вони ничуть не спас. Ладно, хоть помогает сдерживать рвотный рефлекс.

—    Что у нас тут? — спросил Остин.

—    Мама, папа и малыш. Черт, ну и намучились мы с ними!..

А ведь не преувеличивает. Всего насчитали четырнадцать мертвых китов. Избавиться от туш — задачка та еще, плюс межведомственные разборки. Первой на место происшествия прибыла береговая охрана. Испугавшись за безопасность на­вигации, она собиралась отбуксировать туши в открытое море и, расстреляв, потопить. К тому времени репортаж о трагиче­ском событии облетел весь мир, и «зеленые» тут же взъяри­лись. Наверное, пойди ко дну Лос-Анджелес со всеми его жи­телями, они и вполовину так не разгневались бы. Поборники прав животных требовали от правительства ответов, и быстро. Не меньшее любопытство проявило Агентство по охране окру­жающей среды: что, интересно, погубило их подопечных?

Сан-Диего ужаснулся перспективе того, что гигантские смердящие туши заполонят прибрежные воды, а там — пля­жи, яхтенные бухты, отели, виллы... Мэр вызвонил окружного конгрессмена — тот как нарочно приехал в Сан-Диего по важ­ным делам. Компромисс нашли поразительно быстро: трех ки­тов постановили доставить на берег для аутопсии, остальные туши отбуксировать в море и использовать в качестве мише­ней для военно-морского флота. «Гринпис» воспротивился, но пока они собирали свой флотишко, гниющие туши разле­телись в исходящие жиром клочья под огнем боевых орудий.

Тем временем трех китов доставили на базу и при помощи кранов выволокли на берег, в ближайший порожний склад. К работе немедленно приступили несколько судмедэкспертов по млекопитающим из калифорнийских университетов. В им­провизированной лаборатории они, облачившись в дождеви­ки, резиновые сапоги и перчатки, ползали вокруг и по гигант­ским тушам, словно рой крупных желтых насекомых. Головы животных отделили от тел, мозги выгрузили на секционные столы (в качестве которых использовали тачки).

—    Не больно-то похоже на отделении нейрохирургии, — заметил Остин, прислушиваясь к гудению электропил. Оно эхом отдавалось от металлических стен.

—    Непохоже, сэр, — согласился матрос. — Жду не дождусь, когда все закончится.

—    Будем надеяться, что скоро, матрос.

И чего ему в номере не сиделось? Нет, пришел смотреть на эти ужасы. Не обернись гонка фиаско, Остин праздновал бы победу или поражение вместе с другими участниками, среди милых девушек, которые прекрасными мотыльками порхали вдоль всей протяженности трассы; открыли неслабое количе­ство бутылок... Однако праздник для Остина, Али и прочих экипажей был безнадежно испорчен.

Али пришел в компании итальянской модели и француз­ской мадемуазель. Но даже так он выглядел не особенно счаст­ливым. Остин, натянув улыбку, предложил в скором времени повторить гонку. Завала, поддерживая репутацию дамского угодника, выцепил из толпы поклонниц милашку с каштано­выми волосами. За ужином он обещал своей визави в деталях рассказать, как они с Остином чуть не погибли.

Выждав подобающее время, Курт ушел с праздника — по­звонить владельцу «Красной капли». Отец звонку не удивил­ся — о финале гонок он узнал из новостей: сын жив-здоров, а катер покоится на дне морском.

— Не переживай, сын, — сказал Остин-старший, преуспе­вающий владелец морского спасательного общества в Сиэт­ле. — Построим другой катер, лучше прежнего. Может, даже с перископом.

Злобно хихикнув, отец в подробностях напомнил, как од­нажды ночью подростком Остин-младший погнул крыло от­цовского «Мустанга» с откидным верхом.

Гран-при по большей части проводятся у берегов Европы, однако отец Остина хотел сделать американский катер, спо­собный победить на американской же воде. Заказал дизайн и сборку нового быстроходного судна, назвав его «Красная ка­пля» (на память, чтобы не забыть, во сколько ему обошлась прихоть), и собрал первоклассную команду техподдержки.

— Пришло время показать, из какого мы теста, — заявил он с обычной прямотой. — Порвем соперников. Пусть знают: наша техника чего-то да стоит. У нас американское ноу-хау и американский пилот. Ты.

Остин-старший собрал целый конгломерат спонсоров и, ис­пользуя их влияние, перенес главные гонки в Штаты. Промоу­теры спешили воспользоваться огромным потенциалом, и вско­ре план Южнокалифорнийского Гран-при стал реальностью.

Директор НУМА, адмирал Джеймс Сандекер только раз­ворчался, когда Остин захотел поработать сверхурочно — что­бы освободить время на участие в квалификационных заездах. Сандекер боялся потерять Курта, дескать, гонки — забава опас­ная. На это Остин вежливо заметил: гонки на катерах — про­гулка на каноэ по сравнению с особыми заданиями, на которые адмирал высылает Остина. Для пущей убедительности он ра­зыграл козырь, надавил на яростный патриотизм начальства. Сандекер, благословив его, напутствовал словами типа: пора Соединенным Штатам показать остальному миру, что они мо­гут на равных состязаться с лучшими его представителями.

Поговорив с отцом, Остин вернулся на вечеринку. От при­творного веселья он устал быстро и только обрадовался при­глашению на борт «Непентес». Глория Экхарт хотела по­благодарить Остина лично. Ее природные теплота и красота очаровывали. После рукопожатия актриса долго не выпуска­ла ладонь своего спасителя. Во время разговора они смотре­ли друг другу в глаза, и Остин видел, что интересен Экхарт. Мысль пофлиртовать с идолом большого и малого экранов позабавила. Но мечтам не суждено было сбыться. Вскоре, рас­сыпавшись в извинениях, Экхарт ушла к детям.

Решив, что сегодня просто не его день, Курт вернулся в отель и перезвонил коллегам из НУМА и друзьям. Заказав ужин в номер, уселся перед телевизором. Поедая филе-ми- ньон, смотрел, как разные новостные телеканалы повторяют одни и те же кадры: финал гонки в замедленном режиме. Куда больше Остина волновала судьба мертвых китов. Один репор­тер сообщил: три туши доставят для аутопсии на военно-мор- скую станцию. Курт изнывал от любопытства и скуки. Пере­дали, что причина смерти морских животных неясна. Какой там отцовский катер! Здесь проблема куда поважнее. Чувство незавершенности так и подзуживало к действию.

Судмедэксперты, похоже, сворачивали лавочку. Остин по­просил матроса передать свою визитку главному.

Матрос привел мужчину лет сорока, с песочного цвета ше­велюрой. На ходу эксперт стягивал с себя залитый кровью до­ждевик и перчатки. От маски избавляться он не спешил.

—    Мистер Остин, — сказал он, возвращая карточку. — Я Джейсон Уизерел из Агентства по защите окружающей среды. Рад, что НУМА заинтересовалось этим делом. Нам бы пригодились ваши ресурсы.

—    Всегда рады помочь вам. Я, правда, неофициально. Уча­ствовал в гонке, как раз когда появились мертвые киты.

—    Я смотрел новости. — Уизерел хохотнул. — Ну и маневр вы провернули! Жаль ваш катер.

—    Спасибо. Вы сделали заключение по китам?

—    Еще бы, они умерли от ХЗ.

—    Простите?

Уизерел широко ухмыльнулся.

—    Хрен знает. ХЗ.

Остин терпеливо улыбнулся. Патологоанатомы порой отка­лывают гнусные шутки. Просто чтобы не свихнуться на работе.

—    Догадки есть?

—    Ну, пока что могу сказать следующее: следов травм или токсинов нет. Еще мы проверили ткани на вирусы. Результа­ты тоже отрицательные. Один из китов запутался в моново- локонной рыболовной сети; правда, она ему жить не мешала.

—    То есть пока вы не знаете, как умерли киты?

—    О, как же, знаем. Они задохнулись. От сильного повреж­дения легких началась пневмония. Само повреждение — ре­зультат сильного перегрева.

—    Перегрева? Что-то я не понимаю.

—    Сейчас объясню. Нутро животных частично сварилось, кожа покрыта волдырями.

—    И что послужило причиной?

—    ХЗ. — Уизерел пожал плечами.

Остин задумался.

—    Если причина пока неизвестна, то, может быть, извест­но время?

—    Тоже трудный вопрос. Вредоносное воздействие убило их не сразу. Животные, захворав, какое-то время еще плыли вдоль побережья несколько дней. Молодняк, пострадавший больше, отставал. Взрослые особи задерживались, ждали дете­нышей. Следует учитывать, что тела не сразу всплыли. Какое- то время они подгнивали на глубине, разбухая от газов.

—    Значит, можно отследить, где умерли киты? Надо учесть время, проведенное в пути, и время, потраченное на кормеж­ку. Силу течений... — Остин покачал головой. — Жаль, киты не расскажут, где они были.

Уизерел хихикнул.

—    Ну почему не расскажут? Идемте, кое-что покажу.

Эксперт повел Остина мимо поддонов в лужах стекающей в сливные отверстия кровавой воды. Вблизи мертвых китов вонь шибала с силой кузнечного молота, однако Уизерел ее, похоже, не чувствовал.

—    Самец, — прокомментировал он, останавливаясь подле первой туши. — Прекрасно видно, почему этих китов назы­вают серыми: их естественный цвет кожи темный. Правда, у этого шкура бугристая: китовые вши поработали. Кстати, ког­да он поступил к нам, то в длину составлял сорок один фут. Это мы его потом подрезали. — Они проследовали ко второму поддону. На нем лежала уменьшенная копия первого кита. — Китенок, мальчик. Возраст всего несколько месяцев. Были и другие детеныши, поэтому мы не знаем, рожден ли он сам­кой, представленной здесь. — Они остановились у последне­го поддона. — Самка, крупнее самца. Как и у соплеменников, у нее нет внешних летальных повреждений. А вот что вас за­интересует.

Одолжив у коллеги нож, эксперт забрался на поддон и при­нялся ковыряться в плавнике самки. Минуту спустя спрыгнул на пол и передал Остину квадратик из пластика и металла.

—    Передатчик? — спросил Остин.

—    Спутник, — Уизерел ткнул пальцем вверх, — отслеживал все перемещения этой старушки. Найдите того, кто курировал ее, и будет вам место и время пребывания китов.

—    Вы гений, мистер Уизерел.

—    Всего лишь скромный госслужащий вроде вас. Делаю свою работу. — Он забрал передатчик. — Эту вещицу я при­держу у себя. На обороте есть телефонный номер, восполь­зуйтесь им.

Переписав номер в блокнот, Остин поблагодарил патана- тома за помощь. По пути к выходу он спросил у Уизерела:

—    Кстати, почему выбрали именно эти три туши?

—    Особо я ничем не руководствовался. Попросил воен­ных моряков выделить три наиболее представительные туш­ки. Как ни странно, меня послушали.

—    Если бы вы изучили больше тел, это помогло бы уста­новить причину смерти?

—    Сомневаюсь, — сухо ответил Уизерел. — Этих трех китов убило то же, что и прочих. Да и чего теперь дергаться, поезд уехал. Военные так поработали над трупами, что от них и на тарелочку суси ничего не осталось.

Вот вам еще примерчик сурового медицинского юмора.

Сняв маску и бросив последний взгляд на останки вели­чественных морских животных, Остин поблагодарил Уизе­рела и матроса Каммингса. Затем вышел в прохладную ночь и несколько раз глубоко вдохнул, словно надеялся очистить от пропитанного гнилью воздуха легкие, а заодно и память. На другом конце порта светом далекого города горели огни авианосца. В отеле Остин сразу поспешил в номер. Впрочем, шел он недостаточно быстро — кое-кто из гостей и персонала сморщился, уловив остатки трупного запаха.

У себя Курт бросил защитного цвета брюки и белую со­рочку в корзину для грязного белья и надолго заперся в душе. Дважды вымыл голову с шампунем под горячими струями. По­сле, переодевшись в слаксы и тенниску, устроился поудобнее в кресле и позвонил по номеру с передатчика. Его перебросило на голосовую почту. Неудивительно — правительство не ста­нет держать на зарплате человека, который только и сидит в ожидании звонка о судьбе китов. Оставлять сообщение Остин не хотел — жди потом ответа несколько дней. Он позвонил в круглосуточную диспетчерскую штаб-квартиры НУМА неда­леко от Вашингтона. Сделал запрос, и буквально через полча­са ему перезвонили.

—    Мистер Остин? Меня зовут Ванда Перелли. Я из МИДа. Позвонили из НУМА и передали, что вы хотите переговорить. Якобы дело важное.

—    Да, спасибо, что перезвонили. Жаль беспокоить вас в не­рабочее время, но... вы не слышали о серых китах у побере­жья Калифорнии?

—    Слышала. Откуда у вас, кстати, мой номер?

—    Списал с передатчика. Прибор вырезали из плавника мертвой самки.

—    Боже мой, Дейзи... Вы нашли ее стадо. Я три года следи­ла за Дейзи, она стала мне почти родной.

—    Сочувствую. Всего мы нашли четырнадцать мертвых особей. Дейзи выбрали наугад для аутопсии.

Женщина шумно вздохнула.

—    Ужасные новости. Мы так старались, защищая серых, и они почти восстановились... Теперь ждем результатов вскрытия.

—    Я буквально только что говорил с патанатомом. Причи­на смерти — не вирус и не загрязнение. Киты умерли от по­вреждений, причиненных перегревом. Вы прежде с подобным не сталкивались?

—    Нет, ни разу. Источник перегрева установили?

—    Пока нет. Я хотел выяснить, где киты находились недав­но. Может, это прольет свет на трагедию?

—    Я занималась стаей Дейзи, они довольно занятно мигри­руют. Перед броском в десять тысяч миль все лето кормятся в Арктическом море и после следуют на юг, вдоль тихооке­анского побережья, к лагунам Нижней Калифорнии, где раз­множаются. Миграция стартует в ноябре-декабре и заканчи­вается в начале следующего года. Они плывут либо цепоч­кой, либо парами: сначала беременные самки, потом прочие взрослые особи и дальше детеныши. Киты держатся доволь­но близко к береговой линии. В обратный путь отправляют­ся в марте. Обремененные детенышами могут прождать и до апреля. И все так же они плывут поближе к берегу. Передви­гаются медленно, в среднем со скоростью десять миль в час.

—    Перед гонкой нас проинструктировали, велели сохранять бдительность. Хотя гонялись мы после миграции китов, и по­близости серых не было.

—    Скорее всего, эти киты отстали от основной группы. За­болел детеныш, и они остановились, пока тот не выздоровел. Другого объяснения найти не могу.

—    Патанатом предлагает ту же теорию. Вы записываете пе­редвижения китов?

—    Да. Ноутбук у вас под рукой?

—    Куда же я без него?

—    Отлично. Какой у вас е-мейл? Сейчас войду в базу дан­ных и перешлю вам информацию. Глазом моргнуть не успеете.

—    Благодарю. Вот это сервис у вас, я в восторге!

—    Успеете отплатить взаимностью. Как-нибудь обратимся в НУМА за помощью.

—    Звоните сразу мне.

—    Спасибо. Господи, до сих пор не верю, что Дейзи мертва.

Отключившись, Остин открыл ноутбук, подсоединил его к телефону и вошел в почтовый ящик. Там его дожидалось письмо с прикрепленным файлом: карта запада США, Кана­ды и Аляски. От Чукотского моря и через Берингово, вдоль побережья Северной Америки к самому кончику похожего на палец полуострова Баха тянулась пунктирная линия. Заголо­вок гласил: «Основной маршрут китовой миграции».

К карте прилагалась информация по стаям. Прокрутив страницу вниз, Остин нашел файл «Дейзи», в нем ссылка перебрасывала на карту с указанием маршрута. Сначала ки­ты двигались в постоянном темпе и вдруг, к югу от Тихуа- ны, остановились. Затем поплыли дальше, гораздо медленнее. В какой-то момент даже сделали крюк, словно потеряв ориен­тацию. И так, извилистым путем дошли до берега Сан-Диего.

Закрыв файл по китам, Остин зашел еще на несколько сай­тов. Спустя несколько минут он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Киты двигались естественно до определенной точки. Потом что-то изменилось, но что?

Остин услышал шаги в коридоре, а в следующий миг в но­мер вошел Завала.

—           Со свидания? Так скоро? — спросил Остин.

—    Ага. Сказал той цыпе, что надо посидеть с больным со­седом по номеру.

—    Ты сегодня головой ударился? — встревоженно спросил Остин.

—    Должен признать, нырок под яхту — тот еще трюк. Мне предстоит пересмотреть все мореходные правила.

—    К твоему сведению, я чувствую себя превосходно. Так что иди, тебя ждет продолжение банкета.

Завала плюхнулся на диван.

—           Знаешь, Курт, иногда воздержание — это полезно.

Уж не клон ли это Завалы? Двойник, начисто лишенный либидо?

—    С этим я, конечно, согласен, — осторожно произнес Остин. — Признавайся, почему на самом деле вернулся?

—    Дама нарушила правило Завалы. Я не гуляю с замуж­ними.

—           Как ты определил, что она не свободна?

—           Ее муж сказал.

—           О-о... здоровый, наверное?

—           Чуть меньше цементовоза.

—           А, ну тогда воздержание и вправду полезно.

Завала недовольно кивнул.

—           Боже, такая красотка! Ты чем без меня занимался?

—           Ездил к патанатомам на вскрытие китов.

—    Я-то думал, это мне не везет. В Сан-Диего полно дру­гих развлечений.

—    Не сомневаюсь. Просто не терпелось узнать, отчего ки­ты умерли.

—           Причину нашли?

—    Легкие китов пострадали от перегрева, и началась пнев­мония.

—         Странно, — заметил Завала.

—    Вот и я так подумал. Взгляни на эту карту, я достал ее через спутник НОАО. Здесь показана температура океанской воды. Видишь маленькую красную шишку у берега Баха? Она отмечает внезапное изменение температуры.

—    То есть наши киты заболели вскоре после того, как прош­ли эту зону теплоты?

—    Вполне возможно. Меня больше интересует, что эту те­плоту вызвало.

—    Я жду, когда ты предложишь поездку на юг от границы.

—    Мне пригодится переводчик. Пол и Гаме еще не верну­лись в Арлингтон.

—    No problemo[12]. Я всегда рад на время вернуться к своим мексиканским корням.

Вскочив с дивана, он направился к двери.

—    Ты куда? — спросил Остин.

Завала глянул на часы.

—    Ночь молода. Два чертовски привлекательных и свобод­ных холостяка сидят в номере и болтают о мертвых китах... как-то это нездорово, амиго. В гостиной я видел шикарную дамочку. Показалось, компания ей не повредит.

—    Ты разве не забросил гулянки?

—    Это был кратковременный бред, вызванный травмой. К тому же у нее, по-моему, есть подруга. И в гостиной игра­ет неплохой джаз-бэнд.

Любовь Остина к хорошему джазу шла на первом месте... после красивых женщин и скоростных катеров. Рюмка теки­лы с долькой лайма на ночь — что может быть лучше? Не го­воря уже о компании прелестницы. Ухмыльнувшись, Курт за­крыл крышку ноутбука.

— Как вам ужин? — спросил док­тор Рамирес.

Пол и Гаме переглянулись.

—    Восхитительно, — сказала Гаме.

Как ни странно, экзотический ужин и правда был замеча­тельный. Надо будет рассказать о нем сержанту Джулиану Перлмуттеру, морскому историку и гурману. Тонкие ломти­ки нежного белого мяса с гарниром из густой темной подли­вы и сладкого картофеля. К блюду подали бутылку доброго чилийского белого. Господи! Вот так оно, подолгу работать в джунглях. Начинаешь ценить жареное мясо тапира. Что даль­ше? Обезьяна-ревун?

Пол со всей прямотой янки произнес:

—    Согласен, ужин — просто блеск. Я случайно заметил, как местные выносили из леса ту зверюшку. Признаюсь, никогда бы ни подумал, что у нее такой дивный вкус.

Отложив вилку, Рамирес озадаченно посмотрел на Пола.

—    Зверюшку? Из лесу? Боюсь, не понимаю, о чем вы.

—    Тапир, — чуть помедлив, подсказала Гаме и посмотре­ла на тарелку.

Какое-то время Рамирес пораженно взирал на гостей и вдруг разразился смехом. Отбросив на колени салфетку, он признался:

—    Вы думали... — Он вновь захохотал. — Простите, дурной из меня хозяин. Развлекаюсь за счет гостей. Смею вас заве­рить: мы ели вовсе не то животное, что селяне добыли на охо­те. Для ужина я прикупил поросенка в соседней деревушке. — Овладев эмоциями, он произнес: — Тапир. Даже не представ­ляю, каков он на вкус. Может, и хорош. — Наполнив бокал, Рамирес предложил тост: — Буду скучать, друзья. С вами я замечательно провел время. Сколько всего интересного мы успели обсудить за этим столом...

—    Спасибо и вам, — ответила Гаме. — Мы пережили неза­бываемый опыт, однако самый захватывающий день выдал­ся сегодня.

—    Ах да, бедный индеец.

Пол покачал головой.

—    Просто невероятно, какие современные гаджеты он вез с собой.

Рамирес развел руками.

—    Люди тумана — загадочное племя.

—    Что вы о них знаете? — спросила Гаме. В ней пробудился ученый. Перед тем как защитить докторскую по морской био­логии в Скриппсовском океанографическом институте, она работала морским археологом и прослушала тьму лекций по антропологии в Университете Северной Каролины.

Пригубив вина, Рамирес кивнул с видом ценителя и устре­мил взгляд в пустоту, словно приводя мысли в порядок. В ти­шине сквозь занавешенные окна доносилось пение тропиче­ских насекомых. Ночной концерт как нельзя лучше гармони­ровал с легендами о дождевом лесе.

—    Прежде всего, — начал профессор, — прошу учесть: это сейчас мы сидим в уюте и при свете, у нас есть газовая пли­та и генератор. Всего несколько лет назад, ступив на эти зем­ли, мы умерли бы скорой смертью. Здешний лес населяли ди­кие племена, для которых охота за головами и каннибализм — обычное дело. Любой — будь то миссионер, несущий слово Божье, или простой охотник — воспринимался как наруши­тель границ. Его сразу убивали. И лишь недавно местные жи­тели приобщились к цивилизации.

—    Все, кроме чуло? — предположила Гаме.

—    Совершенно верно. Они предпочли скрыться в глубине джунглей, лишь бы не принимать мирный образ жизни. Если честно, сегодня я узнал о чуло куда больше, чем за все прожи­тые здесь годы. Я даже сомневался в их существовании. Ког­да речь заходит о чуло, нужно уметь отделять факты от вы­мысла. Прочие племена боятся заходить в лес за пределами Великих водопадов. Поговаривают, что люди, ступившие на земли чуло, не возвращаются. Страхи эти реальны, вы сами видели. Таковы скудные факты.

—    А вымыслы? — спросила Гаме.

—    Чуло умеют становиться невидимыми, — улыбнулся Ра­мирес. — Умеют летать, проходить сквозь стены. Они скорее призраки, духи, нежели живые люди. Обычным оружием их не убить.

—    Огнестрельное ранение разрушило этот миф, — заметил Пол.

—    На первый взгляд так оно и есть. Вот вам еще легенда, куда более занятная. В племени чуло царит матриархат. Во главе у них стоит женщина. Богиня, если быть точным.

—    Амазонка? — спросила Гаме.

Вместо ответа Рамирес вынул из кармана ожерелье — то самое, что сняли с шеи убитого.

—    Вот та крылатая богиня. Говорят, она защищает свое пле­мя и страшно мстит обидчикам.

—    Та-кому-подчиняются, — пафосно произнесла Гаме.

—    Простите?

—    Это цитата, — улыбнулась Гаме. — Из приключенческой книги, которую я читала в юности. В ней рассказывалось о бо­гине джунглей, она жила тысячи лет и не старела.

Взяв у профессора ожерелье, Пол присмотрелся к нему.

—    Богиня, не богиня... Не справилась она с обязанностями.

—    Да, — потемнев лицом, произнес Рамирес. — И в то же время...

—    Что-то не так? — поинтересовалась Гаме.

—    Меня кое-что беспокоит. Сегодня подошел один из се­лян и сказал, что якобы в лесу какое-то волнение.

—Волнение? — переспросил Пол. — Что за волнение?

—Индеец толком не объяснил. Сказал лишь, что это свя­зано с убитым чуло.

—В каком смысле — связано? — спросила Гаме.

—Я не уверен. — Рамирес чуть помолчал. — В джунглях постоянно идет война, гибнут твари: животные, птицы, насе­комые... Но в этом кровавом хаосе присутствует равновесие. — Глубоко посаженные глаза профессора потемнели. — Боюсь, убийство чуло нарушило баланс.

—Может, это гнев богини-амазонки? — предположил Пол, возвращая профессору амулет.

Рамирес покачал ожерельем, словно гипнотизер — маят­ником.

—Как человек науки я работаю с фактами, и факт таков: по джунглям бродит вооруженный человек, который, не заду­мываясь, пускает орудие смерти в ход. Либо наш индеец по­кинул свои земли, либо убийца вторгся на его территорию.

—Не знаете, кто бы это мог быть? — спросила Гаме.

—Догадки есть. Вы имеете представление о каучуковой промышленности?

Трауты покачали головами.

—Сто лет назад каучуковые деревья росли исключитель­но в джунглях Амазонки, пока один британский ученый не выкрал семена и не основал обширные плантации на Восто­ке. Шаман, помогавший сегодня с похоронами, тот еще плут в том, что касается изгнания злых демонов, и в то же время ему известны сотни лекарственных растений. В дождевой лес чуть ли не толпами съезжаются люди, именующие себя учены­ми. В действительности они пираты и охотятся за лечебными травами, продают патенты транснациональным фармацевти­ческим корпорациям. Порой они работают напрямую с ком­паниями. В итоге фармацевты сколачивают состояния, тогда как аборигены, пестовавшие знания, остаются ни с чем. Бы­вает и хуже: приходят люди и воруют у туземцев растения.

—Думаете, один из таких лжеученых пытал, а после застре­лил того индейца? — спросил Пол.

—  Такое возможно. Когда на кону миллионы, жизнь бед­ного аборигена не значит ничего. Почему его застрелили, я не знаю. Наверное, он подсмотрел нечто, чего видеть не должен был. Туземцы хранят секреты лекарственных трав на протя­жении многих поколений.

—  Никто не пробовал остановить пиратов? — спросил Гаме.

—  Это проблематично. Порой правительство в сговоре с ни­ми, ставки очень высоки. Власти не больно-то пекутся о мест­ных, стремясь продать их знания подороже.

—  То есть пиратам все дозволено?

—  Не совсем. Университеты присылают в джунгли насто- . ящих ученых, и те отслеживают контрабандистов. Занимаясь

растениями, они попутно беседуют с аборигенами и спраши­вают: не интересовался ли травами еще кто-нибудь извне? На­ши соседи из Бразилии подали иск на одного ученого, обви­нили его в хищении генетического наследия. Ученый просто каталогизировал семена и кору деревьев, обладающих целеб­ными свойствами.

—  Сомнительные обвинения, — заметил Пол.

—  Согласен. В Бразилии также пытаются провести закон об охране живых видов. Какой-никакой, а прогресс. Борьба идет с фармацевтическими компаниями, у которых в распо­ряжении миллиарды долларов. Схватка неравная.

Гаме посетила одна мысль.

—  Ваш университет к этому причастен?

—  Да, — ответил Рамирес. — Время от времени мы фор­мируем патрульные бригады. Денег на оплату работы поли­ции нет.

Не такого ответа ожидала Гаме, однако настаивать не ре­шилась.

—  Жаль, мы ничего не можем сделать.

—  Можете, — широко улыбнулся Рамирес. — Я попрошу вас об одолжении. Вы, конечно, не обязаны соглашаться.

—  Нет-нет, что вы, просите, — ободрил его Пол.

—  Ладно. В нескольких часах пути отсюда находится де­ревушка. Голландец, живущий в ней, остался без радиосвязи. Он наверняка уже слышал о мертвом чуло, слухи распростра­няются быстро. — Профессор вытянул плотно забинтованную ногу. — Лодыжка жутко болит. Перелома нет, но растяжение не слабое. Сам я не дойду до Голландца, поэтому прошу вас отправиться в его деревню.

—    Как насчет грузового судна? — предложила Гаме.

—    Оно будет завтра, ближе к вечеру. Раньше не появится, вернетесь до его отплытия.

—    Почему бы и нет? — ответила Гаме и тут же осеклась под насмешливым взглядом супруга. — Если Пол не возражает.

—    Ну-у...

—    Ах, простите, — воскликнул Рамирес. — Моя просьба вы­звала разлад в семье.

—    О, нет-нет, — успокоил его Пол. — Всему виной моя чрезмерная новоанглийская осторожность. Конечно же, мы вам поможем.

—    Замечательно. Я распоряжусь, чтобы приготовили про­виант и заправили мою лодку. Она быстрее вашей. Оберне­тесь за день.

—    Так у вас в деревне не только каноэ? — заметила Гаме.

Рамирес улыбнулся.

—    В большинстве случаев каноэ соответствуют моим нуж­дам, это да. Однако в особенных ситуациях и транспорт тре­буется побыстрее.

Гаме пожала плечами.

—    Расскажите побольше об этом Голландце.

—    Вообще-то, Дитер — немец, торговец, женившийся на ту­земке. Время от времени наведывается ко мне, но раз в ме­сяц присылает помощников со списком необходимого, и мы отправляем к нему грузовую лодку. На мой вкус, человек он неприятный, да только это не повод не предупредить его об опасности. — Рамирес помолчал. — Вы совсем не обязаны по­могать ему, это не ваше дело. Вы ведь ученые, а не искатели приключений. В особенности очаровательная сеньора Траут.

—    Справимся, — заверила старика Гаме и задорно посмо­трела на мужа.

Гаме отнюдь не храбрилась. Они с мужем — члены Коман­ды особого назначения НУМА — побывали во многих опас­ных ситуациях. И потом, прекрасная с виду, Гаме совсем не была нежным цветочком. У себя в Расине, что в штате Ви­сконсин, она росла настоящей пацанкой: играла вместе с маль­чишками и в чисто мужской компании чувствовала себя впол­не комфортно.

—    Значит, договорились. После десерта выпьем по стакан­чику бренди и на боковую. Встаем с рассветом.

Вскоре Трауты ушли к себе в спальню и уже готовились лечь спать, когда Гаме спросила у Пола:

—    Я заметила, ты сомневался, стоит ли помогать доктору Рамиресу. Почему?

—    Есть причины. Начнем с того, что это приключение ни­каким боком не относится к заданию НУМА.

Пол увернулся от запущенной в него подушки.

—    С каких это пор ты блюдешь устав конторы? — спроси­ла Гаме.

—    Как и ты, я соблюдаю правила, когда мне это удобно. Я их не нарушаю, просто трактую по-своему.

—    Сейчас трактуй их так: река — неотъемлемая часть оке­ана. Всякую смерть, имевшую место в ее водах, должен рас­следовать член Команды особого назначения НУМА. Не за­ставляй напоминать, что мы занимаемся делами, которыми больше никто заниматься не станет.

—    Неплохая уловка, но не переоценивай свой дар убежде­ния. Если бы ты не предложила заняться этим делом — пред­ложил бы я. По тем же сомнительным причинам, смею доба­вить. Терпеть не могу, когда кому-то сходит с рук убийство.

—    Так и я. С чего начнем?

—    Я уже придумал. Не обманывайся природной молчали­востью уроженца Кейп-Кода.

—    Ни в жизнь не поведусь на нее, дорогой.

—    Кстати, вернемся к нашим баранам. Почему я засомне­вался? Во-первых, удивился. Рамирес впервые упомянул, что У него есть моторка. Мне казалось, он обходится исключитель­но каноэ. Помнишь, как он восхищался нашей малолитраж­ной надувной лодкой? Я как-то шарил по окрестностям и нат­кнулся на лодочный сарай, и в нем был аэрбот.

Гаме приподнялась на локте.

—    Аэрбот! Почему Рамирес скрыл его от нас?

—    Это же очевидно. Рамирес держит свой катер в секрете. Старик куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

—    У меня то же впечатление. Темнит наш профессор. От­правляет в заведомо опасное путешествие нас, ученых. Мы до­статочно рассказывали ему о том, чем занимаемся в свобод­ное от речных дельфинов время. Думаю, Рамирес хочет втя­нуть в это дело НУМА.

—    Мы пришлись очень кстати. Но вот зачем старик пле­тет такие интриги?

—    У меня мысль, — сказала Гаме. — Рамирес упоминал о бригадах экологической полиции, состоящих из работников университетов. Он сам — профессор, значит, расследование касается и его.

—    Я заметил. — Вытянувшись на кровати, Пол закрыл гла­за. — Думаешь, он легавый, замаскированный под ботаника?

—    Теория имеет смысл. — Гаме задумалась. — Признаю, на­стоящая причина, по которой я согласилась помочь, — игруш­ки из сумок чуло. Откуда у примитивного народа такие высо­котехнологичные вещи? Я заинтригована, а ты?

Муж не ответил. Он тихо посапывал, демонстрируя свою знаменитую способность засыпать по желанию. Покачав голо­вой, Гаме укрылась одеялом и смежила веки. Вставать пред­стоит вместе с солнцем, и, чувствуется, день будет долгий.

Высунувшись из окна будки, мекси­канский пограничник присмотрел­ся к двум мужчинам в белом пикапе «Форд»: потрепанные шорты и футболки, солнцезащитные очки-капли и бейсбол­ки с логотипом магазина типа «Все для рыбалки».

—    Цель визита? — спросил он крепыша за рулем. Тот ткнул пальцем в сторону кузова, где лежали рыболовные снасти.

—    Рыбу едем ловить.

—    Жаль, мне с вами нельзя, — улыбнулся офицер и жестом велел проезжать дальше, в сторону Тихуаны.

Остин нажал на газ, и, когда они отъехали на некоторое расстояние, Завала спросил:

—    Ну, и для чего эта маскировка, мистер Бонд? Могли бы показать удостоверения НУМА.

Курт ухмыльнулся.

—    Так прикольней.

—    Ладно еще, оделись опрятно. Иначе приняли бы нас за террористов или наркокурьеров.

—    Ну, мы же мастера маскировки. — Глянув на Завалу, Остин покачал головой. — Кстати, ты американский паспорт прихватил? Будет жаль, если застрянешь в Мексике.

—    Не волнуйся. Завала не в первый раз пересекают гра­ницу.

В 1960-х родители Завалы покинули родной Моралес и переправились через Рио-Гранде. Мать тогда была на седь­мом месяце беременности, и желание начать новую жизнь в El Norte[13] никак не совпадало с ее физическими возможно­стями. Пришлось осесть в Санта-Фе, где Завала и появился на свет. Отец его — умелый плотник и резчик по дереву — на­шел стабильный заработок, помогая строить дома для богатых и влиятельных. Те же люди помогли ему с «зеленой картой» и после — с гражданством.

Пикап Остин одолжил у команды техподдержки «Крас­ной капли», потому как в самой Мексике машину напрокат не возьмешь. Прямо из отеля они с Завалой поехали к югу от Сан-Диего. Миновали Чула-Виста, пограничный городок — не мексиканский, не американский, а так, смесь обеих сто­рон. Обогнув трущобы Тихуаны, выехали на МЕКС-1, шоссе длиной во всю Нижнюю Калифорнию. Дальше — через Эль- Розариту, сосредоточие сувенирных лавок, мотелей и лотков с тако. Пошли сельскохозяйственные угодья и голые хол­мы слева, извилистая изумрудная бухта на озере Тодос-лос-Сантос — справа.

Спустя час, как они покинули пределы Тихуаны, сверну­ли к Энсенаде. Этот курортный городок Остин знал еще со времен, когда состоял в яхтенной гоночной команде «Нью­порт-Энсенада». Неофициальной пограничной точкой служи­ло кафе «У Хассонга», убогое заведение, где полы посыпали опилками. До того, как шоссе привело в эти края потоки ту­ристов и долларов, север Нижней Калифорнии был настоя­щим фронтиром. В период расцвета «У Хассонга» служило пристанищем местных колоритных персонажей и задир, мо­ряков, рыбаков и автогонщиков, знающих, что Энсенада — по­следний форпост цивилизации на всем полуострове, до самого Ла-Паса. «У Хассонга» — один из тех легендарных баров ти­па «У Фокси» на Виргинских островах или «У капитана То­ни» в Ки-Уэст, где побывали, наверное, все на свете. Войдя, Остин обрадовался неряшливым завсегдатаям. Эти помнят дни, когда текила лилась рекой, а местная полиция курсиро­вала между баром и участком.

Завала с Остином присели за столик и заказали уэвос-ранчерос[14].

—    Ах, пища богов, — сказал Завала, смакуя кусочек яич­ницы на тортилье. Остин смотрел на грустную лосиную го­лову — та висела над баром, наверное, с самого первого дня. Интересно, каким ветром занесло лося в Мексику? Думая так, Остин вернулся к разложенной на столе карте Калифорнии и температурному космоснимку.

—    Нам сюда, — сказал он, показывая точку на карте. — Тем­пературную аномалию засекли недалеко от этой бухты.

Проглотив кус, Завала блаженно улыбнулся и открыл бе- декеровский путеводитель по Мексике.

—    Тут говорится: ballena gris, или серые киты, приплы­вают к берегам Нижней Калифорнии в декабре и до само­го марта спариваются и рожают детенышей. Киты весят до двадцати пяти тонн и в длину достигают от десяти до сорока девяти футов. Во время спаривания один самец удерживает самку в нужном положении, пока другой... — Завала вздрог­нул. — Лучше пропустим. Китобои практически уничтожили этот вид, однако в 1947 году серых признали исчезающими. — Дальше Завала читал про себя. — Позволь спросить кое о чем. Вот ты у нас обожаешь все, что плавает по морю и в нем, но разве ты защитник китов? Откуда такой интерес? Оставили бы это дело экологам да ихтиологам.

—    Справедливый вопрос. Я бы сказал, что хочу отыскать начало цепочки событий, в результате которых потонула па­пина лодка. Впрочем, есть иная причина, и сформулировать ее четко я пока не могу. — Лицо Остина приняло задумчивое выражение. — Вспоминается испуг на глубине. Знаешь, как это бывает: ныряешь, плывешь себе, и вроде все замечатель­но. Как вдруг волосы на затылке встают дыбом, в животе хо­лодеет, и чувство такое, будто ты не один. Что за тобой сле­дит нечто... голодное.

—Знаю, знаю, — задумчиво произнес Завала. — Только у меня все еще хуже. Чудится, будто за спиной у меня здоровен­ная злющая акула. И вот плывет она за мной и думает: дав­ненько я не лакомилась настоящими мексиканскими блюда­ми. — Он откусил еще уэвос. — Потом оборачиваюсь, вижу гольяна размером с мизинец и понимаю: вот эта коварная ме­люзга и следит за мной!

—Море окутано тайнами, — сказал Остин, глядя в пустоту.

—Ребус какой-то?

—В некотором смысле. Это цитата из Джозефа Конрада[15]: «Море никогда не меняется, и дела его, что бы там ни гово­рили, окутаны тайной». — Остин постучал по карте кончиком пальца. — Киты гибнут каждый день. Некоторые по естествен­ным причинам, другие попадают в сети и умирают с голоду, какие-то нарываются на винты кораблей, других мы травим, потому что люди не стесняются сбрасывать в море промыш­ленные отходы. — Остин помолчал. — Наш случай не подхо­дит ни под одну из известных категорий. Если человек вмеши­вается в естественный ход вещей, природа худо-бедно восста­навливается, приспосабливается. Этот процесс не хаотичен, природа просто импровизирует. Как хороший джазмен. Как Ахмад Джамал[16] за пианино — нет-нет да отчебучит синко­пу. — Он от души рассмеялся. — Черт, ты меня, поди, не по­нимаешь совсем?

—Не забывай, Курт, я видел твою джазовую коллекцию. Хочешь сказать: в этот раз кто-то сыграл совсем мимо нот?

—Сфальшивил хуже некуда. — Остин еще на какое-то вре­мя задумался. — Мне твоя метафора больше нравится: чув­ство, что поблизости плавает по-настоящему сволочная аку­ла. Голодная, как черт.

Завала отодвинул пустую тарелку.

—    Как говорят у меня дома, лучше рыбачить, когда рыба голодная.

—    Ты же вырос посреди пустыни, амиго. — Остин встал из-за стола. — Но не согласиться с тобой я не могу. Идем ры­бачить.

Они вернулись на шоссе и поехали дальше на юг. Как и в Тихуане, следы цивилизации постепенно истерлись, а шос­се сузилось до двухрядного. Напарники свернули с дороги у Манеадеро и окольными путями поехали мимо полей, ферм и старых миссий. Путь привел в захолустную сельскую мест­ность, где окутанные туманом холмы спускались к морско­му побережью. Завала, отвечающий за навигацию, сверился с картой.

—    Мы почти на месте. Еще один поворот.

Остин и сам не знал, чего ожидать, но даже он удивился, увидев за поворотом аккуратный знак на испанском и англий­ском — тот приглашал на территорию фабрики «Баха тортильяс». Остин свернул на обочину. Знак стоял в самом начале длинного подъездного пути, обрамленного ухоженными дере­вьями. В конце грунтовой дороги виднелось крупное здание.

Облокотившись на руль, Остин сдвинул очки на лоб.

—    Уверен, что мы не ошиблись местом?

Завала передал ему карту.

—    Смотри, мы точно там, куда ехали.

—    Похоже, что напрасно ехали.

—    Ну почему? Уэвос-ранчерос были просто великолепны, и у меня теперь новая майка с логотипом «У Хассонга».

Остин сощурился.

—    Совпадения всегда подозрительны. На знаке написа­но «Добро пожаловать». Пока мы не уехали, давай испытаем местное гостеприимство.

Свернув с шоссе, они проехали футов двести до аккурат­ной гравийной стоянки. Несколько машин с калифорнийски­ми номерами и туристических автобусов уже припарковались перед зданием с обшивкой из гофрированного алюминия, со сводчатым глинобитным фасадом и черепичной крышей в ис­панском стиле. Сквозь открытые окна пикапа влетал аромат печеной кукурузы.

—Чертовски умная маскировка, — заметил Завала.

—А ты хотел, чтобы тебя встречали неоновой вывеской? Типа «Добро пожаловать! Здесь убивают китов»?

—Надо было прихватить пистолеты, — с дурашливой се­рьезностью произнес Завала. — Того и гляди нападет гигант­ская тортилья. Я слыхал, одного бедолагу пришибло буррито...

—Прибереги эти байки на обратный путь. — Остин вы­брался из машины и направился к резной двери из темного дерева.

В белоснежной приемной их встретила улыбчивая мекси­канка за стойкой.

—Buenos dias[17], — сказала она. — Вам повезло, сейчас нач­нется экскурсия. Вы ведь не из группы с круизного лайнера?

Остин изобразил улыбку.

—Мы сами по себе. Проезжали мимо и вдруг увидели знак.

Снова улыбнувшись, девушка предложила присоединить­ся к группе пожилых туристов — в основном из Америки и главным образом со Среднего Запада (если судить по акцен­там). Эта же девушка работала гидом, она проводила Остина и Завалу к пекарне.

—На кукурузе основывалась жизнь в Мексике, и тортильи были главной пищей на протяжении нескольких веков — как для аборигенов, так и для испанских поселенцев. — Она про­вела мужчин мимо жерновов, в которые ссыпалась кукуру­за. — Многие годы люди готовили тортильи в домашних ус­ловиях. Перемалывали кукурузные зерна в муку, смешивали ее с водой, раскатывали тесто и, порезав его на кусочки, прес­совали и запекали. С увеличением спроса на них в Мексике и особенно в Соединенных Штатах изготовление тортилий ста­ло более централизованным. Это позволило нам модернизи­ровать производственные цеха и заодно повысить эффектив­ность и качество гигиены.

Следуя за основной группой, Остин прошептал Завале:

—    Если мексиканские лепешки сбывают в Штатах, почему бы не перенести фабрику поближе к границе? Зачем готовить их здесь, а после перевозить по шоссе?

—    Хороший вопрос, — ответил напарник. — Бизнес цели­ком в руках группы людей со связями в правительстве. В этом деле крутятся миллиарды долларов. Но даже если есть при­чины размещать фабрику так далеко на юге, то почему на ска­ле с видом на океан? Место хорошо для роскошного отеля.

Группа прошла мимо тестомесильных машин, которые вы­давали по несколько сотен тортилий в минуту. У конвейер­ной ленты суетились рабочие в белоснежных халатах и цел­лофановых чепцах. Гид провела туристов в цех упаковки и отгрузки. В этот момент Остин приметил дверь с надписью на испанском.

—    Посторонним вход воспрещен? — спросил он у Завалы. Тот кивнул. — Ну все, я достаточно узнал о буррито и энчи­ладах[18]. — Подойдя к двери, Остин толкнул ее — не заперто. — Осмотрюсь.

Глядя на могучее телосложение и ослепительно-белые во­лосы Курта, Завала отметил:

—    При всем моем уважении к твоим талантам шпиона ты не больно-то похож на здешнего работника. Я гораздо быстрее сольюсь с обстановкой, чем шляющийся по коридорам амбал- гринго.

«Завала прав», — решил Остин.

—    Ладно, флаг тебе в руки. Только поосторожнее. Встре­тимся в конце экскурсии. Если гид спросит, скажу, дескать, ты отлучился в уборную.

Подмигнув напарнику, Завала юркнул за дверь. Он был уверен, что природный шарм позволит ему выкрутиться из любой затруднительной ситуации. Завала даже придумал ле­генду, будто заблудился в поисках bапо[19]. В конце длинного коридора без окон имелась одна-единственная дверь. Подойдя к ней, Завала прислушался — тихо. Взялся за ручку — запер­то. Он достал из кармана усовершенствованный швейцарский нож, за который и в тюрьму угодить недолго: вместо стан­дартных примочек в рукоятке прятались отмычки для боль­шинства обычных замков. Дверь поддалась с четвертой по­пытки. Открыв ее, Завала вошел в следующий коридор — уже с дверьми; все они были заперты, кроме одной — той, что ве­ла в раздевалку.

Завала мог бы вскрыть замки шкафчиков, но, взглянув на часы, понял: экскурсия скоро закончится. Найдя среди акку­ратно сложенных на полке халатов тот, что подходил по раз­меру, Завала накинул его. В шкафу с оборудованием нашел планшет и в таком виде вышел в коридор. С нескольких по­пыток вскрыл замок очередной двери и проник на платформу с видом на просторный цех. От платформы в разных направ­лениях расходились трапы, пронзающие сеть горизонтальных и вертикальных труб. Отовсюду слышался низкий гул меха­низмов.

Завала спустился на несколько ступенек. Выходя из по­ла, трубы изгибались под прямым углом и упирались в сте­ну. Похоже, ведут к пекарне. В конце комнаты Завала нашел еще одну дверь — не заперто. Стоило приоткрыть ее, как в ли­цо ударил прохладный морской бриз.

Завала даже ахнул от удивления. Он оказался на платфор­ме, высоко на склоне скалы, прямо над лагуной в двух сот­нях футах под ним. Замечательный вид. Точно, здесь стоило бы построить курортный отель. А фабрика, похоже, на самой скале. Правда, отсюда, под таким углом ее не видно. Внизу пенные волны бились о прибрежные камни. С одного края платформы располагалась калитка, ведущая в пустоту — сту­пенек вверх или вниз не было. Странно. Плюс, в нескольких футах от калитки начиналась монорельсовая дорога, сбегаю­щая прямо в воду, в темное пятно под ней. Наверное, там ско­пление водорослей.

В этот момент у подножия скалы забурлило, и над водой показался крупный яйцеобразный предмет. Сверкая на солн­це, он стал подниматься по склону. Ну конечно же! Рельса — как раз для него. Еще несколько секунд — и «яйцо» подни­мется до платформы. Завала юркнул обратно в большую ком­нату, оставив дверь чуть приоткрытой.

Выполненное из темного тонированного стекла или пла­стика, «яйцо» сливалось со склоном. Вот оно остановилось у платформы. Открылся люк, и на воздух выбрались двое в бе­лых халатах. Завала опрометью бросился вверх по лестнице, вернулся в кладовую, снял халат и как можно аккуратнее сло­жил его на полку. Никем не замеченный, он вернулся на от­крытую для посещения территорию. В ответ на вопроситель­ный и недовольный взгляд гида сказал:

—    Я искал bапо.

Покраснев, девушка ответила:

—    Ой, ну конечно. Я провожу. — Она похлопала в ладо­ши, привлекая внимание группы. — Наша экскурсия подхо­дит к концу.

Раздав туристам по пакетику тортилий, экскурсовод про­водила их в зону рецепции. Когда машины и автобусы уеха­ли, Остин с Завалой сравнили заметки.

—    По лицу вижу, ты что-то нашел.

—    Еще как! Правда, не знаю, что именно я увидел. — Зава­ла кратко пересказал свои приключения.

—    То, что они мутят у себя под водой, явно секретное, — сделал вывод Курт. — Пошли пройдемся.

Они обогнули здание фабрики и уперлись в увенчанный колючей проволокой сетчатый забор всего в нескольких сот­нях футов от обрыва.

—    Немного портит вид на океан, — заметил Завала.

—    Посмотрим, что с другой стороны бухты.

Напарники вернулись к пикапу и выехали на дорогу. Им попалось несколько спусков к морю, и каждый был перекрыт все тем же забором. Они уже собирались бросить все, как вдруг им встретился рыбак с удочкой и полной улова корзи­ной. Он как раз поднимался от воды. Подозвав рыбака, Зава­ла спросил, как можно попасть к океану. Мужчина поначалу насторожился — видимо, принял двух гринго за работников пекарни. Впрочем, при виде двадцатидолларовой купюры ли­цо рыбака осветилось улыбкой. Он сказал: да, забор мешает пройти к воде, однако под ним можно пролезть.

Он провел Завалу и Остина узкой тропкой через кусты вы­сотой до плеча. Указал на заветную лазейку и ушел, пряча в карман неожиданный и приятный доход.

Забор в этом месте и вправду был поврежден: под выгну­той вверх секцией даже имелся неглубокий подкоп. Завала первым пролез под забором и придержал сетку для Остина. Дальше они прошли по заросшей бурьяном тропинке к краю скалы и оказались в самой южной точке мыса. Похоже, рыбак успел протоптать собственную тропку вниз, в менее крутой части склона. Специалистам НУМА интереснее было взгля­нуть на лагуну без препятствий. Конструкция из темного ме­талла сильно походила на крепость из фильмов о Конане. Рас­смотрев ее в бинокль, Остин перевел окуляры на склон. Уло­вил отблеск солнца на рельсе — точно там, где поместил его в описании Завала. Присмотрелся к широкой горловине ла­гуны, где волны бились о скалу, и вновь перевел окуляры на фабрику.

—    Своеобразно, — усмехнулся Остин. — Если просто вот­кнуть на ровном месте большое предприятие, среди местных пойдут дурные слухи. А если придумать легенду и впустить на территорию толпы туристов, будет тебе достойное алиби для тайных махинаций.

Забрав у напарника бинокль, Завала присмотрелся к про­тивоположному склону.

—    Зачем им водонепроницаемый лифт?

—    Ответа у меня нет, — покачал головой Курт. — Думаю, видели мы достаточно.

Надеясь застать что-нибудь интересное, Остин и Завала просидели на месте еще несколько минут. Однако, не увидев ничего, кроме парящих в небе чаек, напарники вернулись к машине. Завала не отказался бы расспросить рыбака: не ви­дел ли тот чего-нибудь подозрительного, — но местный, по­лучив деньги, убежал. Сев в машину, они отправились в сто­рону севера.

Остин вел молча. Завала по опыту догадался: партнер раз­рабатывает в голове план и, когда тот будет готов, расскажет все в деталях. И вот у самой Энсенады Остин произнес:

—    НУМА все еще проводит полевые испытания под Сан- Диего?

—    Вроде да. Я после гонок собирался проверить, как про­двигается работа.

Остин кивнул. На обратном пути напарники травили байки о прошлых приключениях и подростковых шалостях в Мек­сике. Машины на таможне продвигались с черепашьей скоро­стью. Тогда Остин показал удостоверение сотрудника НУМА, и офицер пропустил их без очереди. Вернувшись в Сан-Диего, Остин и Завала поехали в муниципальную гавань, где остави­ли машину на стоянке и пошли по пирсу мимо десятков па­русных и моторных судов. В самом конце дока, отведенного под корабли размером побольше, они отыскали коренастую широкую лодку футов восемьдесят пять в длину. На аквама­риновом корпусе белела надпись «НУМА».

Поднявшись по трапу на борт, напарники спросили у ма­троса, где капитан. Тот проводил их на мостик, там смуглый мужчина сверялся с графиками и таблицами. Джим Контос был лучшим из шкиперов НУМА. Сын ловца губок, он по­знакомился с морем, едва встав на ноги.

—    Курт. Джо. — Контос широко улыбнулся. — Какая при­ятная неожиданность! Я слышал, вы где-то поблизости, но не думал, что найдете время почтить своим визитом мою «Три­глу». Что-то задумали? — Он взглянул на Завалу. — Хм, впро­чем, у тебя на уме всегда одно и то же.

Губы Завалы изогнулись в типичной легкомысленной ус­мешке.

—    Мы с Куртом вчера гонялись у побережья.

Взгляд капитана помрачнел.

—    Да уж, слышал, что случилось с вашей лодкой. Очень, очень жаль.

—    Спасибо за сочувствие, — ответил Остин. — Значит, ты и про китов слышал?

—    А как же! Странная история. Узнали, что их убило?

—    С твоей помощью, может, и выясним.

—    О чем разговор! Конечно, я помогу.

—    Нам бы твою «Триглу» и батискаф на время. Собираем­ся понырять к югу от границы.

Контос рассмеялся.

—    Насчет большой просьбы вы не шутили. — Чуть поду­мав, он пожал плечами. — Почему бы и нет? Мы как раз вер­нулись с полевых испытаний. Достанете устное разрешение на работу в мексиканских водах — лодка ваша.

Кивнув, Остин позвонил в НУМА, поговорил несколько минут и наконец передал трубку Контосу. Тот выслушал со­беседника, кивнул, задал пару вопросов и отключился.

—    Ну, курс на юг. Ганн дал добро. — Руди Ганн был управ­ляющим производством НУМА в Вашингтоне. — Но только на два дня. Шеф хочет, чтобы вы с Джо вернулись поскорее. Есть работенка. Да, и еще, Ганн предупредил: у него нет вре­мени лично отмазывать вас от таможни.

—    Если кто спросит — скажем, что заблудились, — изобра­зил невинность Остин.

Контос указал на ряды мерцающих лампочек и реле на пульте.

—    Попробуй соври с такой электроникой. «Тригла» с виду страшная, но от жизни нисколько не отстала. Если прижмут, все дела уладит государственный департамент. Когда плани­руем выдвигаться?

—    Нам только акваланги прихватить. Дальше — как ты ре­шишь.

—    Решаю: время отбытия семь утра, завтра, — сказал Кон­тос и отдал команде новые распоряжения.

По пути к машине Остин спросил у напарника: мол, что имел в виду Контос, говоря, будто у Завалы «одно на уме».

—    Мы с ним чуть ли не постоянно ухлестываем за одними и теми же девушками, — пожал плечами Завала.

—    В округе Колумбия еще остались девушки, с которыми ты не сходил на свидание?

Подумав немного, напарник ответил:

—           Первая леди. Сам знаешь: я с замужними не встречаюсь.

—           Отрадно слышать. — Остин сел за руль.

—           Но если она разведется, тогда...

Курт включил зажигание.

—           Лучше расскажи о бедолаге, прибитом буррито.

Под безоблачным западным небом темно-зеленый вертолет переле­тел над изрезанным пиком горы Скво и испуганной стреко­зой помчался над альпийскими водами озера Тахо к калифор­нийскому побережью. Повисев немного в воздухе, он по иде­альной прямой опустился на бетонную площадку. Как только двигатель затих и винты перестали вращаться, к нему подка­тил пузатый «Шеви Субурбан». Водитель в униформе того же оттенка, что вертолет и машина, выбрался из салона — по­приветствовать стройного пассажира летательного аппарата.

Приняв у него чемодан, водитель сказал:

—    Прошу сюда, конгрессмен Кинкейд.

Они забрались в машину и по щебеночно-асфальтовой до­роге поехали через густой лес. Спустя несколько минут ока­зались перед комплексом зданий, практически копией про­славленного замка Херста в Сан-Симеоне, только из красного дерева. Послеполуденное солнце создавало фантастическую игру света и тени на башнях и стенах. На одну отделку, на­верное, ушел целый лес деревьев-великанов. Поместье пред­ставляло собой трехэтажный бревенчатый дом, которому при­дали нужную форму и размер, окружив после набором взаи­мосвязанных строений.

—    Местечко будет побольше Табернакла мормонов, — за­метил конгрессмен Кинкейд.

—    Добро пожаловать в «Валгаллу», — неопределенно от­ветил водитель.

Припарковавшись и взяв чемодан конгрессмена, он повел гостя по лестнице к террасе, длинной, как дорожка для боу­линга. Оттуда — в просторное фойе, обшитое темным, прак­тически черным деревом. (Из той же породы древесины бы­ли выполнены потолочные балки.) Дальше они проследовали через несколько коридоров в тех же тонах до высоких метал­лических дверей, украшенных рельефом и заключенных в го­тическую арку.

—    Я отнесу чемодан в вашу комнату, сэр. Остальные уже ждут. На столе стоит табличка с вашим именем.

Провожатый нажал кнопку в стене, и двери бесшумно от­крылись. Войдя, Кинкейд прямо ахнул — стоило позади него затвориться дверям, конгрессмен оказался в огромной комна­те с высоченным потолком. Освещалось помещение пламенем в большом камине и факелами, которые теснились рядом со щитами, знаменами, копьями, секирами, мечами и прочими орудиями смертоубийства, напоминающими о временах, ког­да вопросы решали при помощи войн.

Но смертоносные экспонаты меркли перед выставленным в самом центре комнаты предметом — кораблем викингов в семьдесят футов длиной. Квадратный парус был поднят, слов­но в ожидании попутного ветра. Сходни у кормы как будто приглашали подняться на борт и занять место за длинным — от кормы до носа — столом; в центре возвышалась мачта.

Кинкейд служил во Вьетнаме, и грозные декорации ни­сколько его не смутили. Гордо выпятив подбородок, он пе­ресек зал и взошел по сходням. Сидящие за столом человек двадцать прервали беседу и с любопытством посмотрели на новоприбывшего. Заняв последнее свободное место и окинув присутствующих грозным взглядом, Кинкейд хотел уже заго­ворить с соседом справа, как вдруг распахнулись двери в кон­це зала. Вошла женщина и в мерцающем свете факелов бы­стрым шагом направилась к кораблю. Облегающий зеленый комбинезон выгодно подчеркивал ее атлетическое телосло­жение, однако самым поразительным в ней был рост. Прак­тически семь футов.

Обладательница безупречной внешности, женщина, впро­чем, изумляла красотой айсберга. От нее так и веяло аркти­ческим холодом. Собранные сзади в пучок соломенные во­лосы не скрывали мраморно-бледную кожу и глаза льдисто­голубого оттенка. Поднявшись на борт, она поразительно мягким голосом поприветствовала каждого из мужчин: об­ходя стол, обращалась к ним по имени, благодаря за при­езд. Дойдя до конгрессмена, женщина-айсберг задержалась. Взглядом своих необыкновенных глаз она чуть не просвер­лила дырку в грубом лице Кинкейда. Затем стиснула его ру­ку в пожатии и прошла к креслу с высокой спинкой во гла­ве стола, у носа ладьи. Улыбнулась в равной степени холод­но и соблазнительно.

—    Добрый день, господа, — хорошо поставленным голосом произнесла женщина. — Меня зовут Брунгильда Сигурд. Вы наверняка гадаете, что это за место. «Валгалла» — мой дом и головной офис, построенный во славу скандинавских пред­ков. Главное здание — увеличенная копия деревянного сруба, в котором жили викинги. Крылья дома — для особых нужд, в них расположены офисы, гостевые комнаты, спортзал и мой музей примитивного искусства народов Севера. — Она вы­гнула бровь. — Надеюсь, никто из собравшихся здесь не стра­дает морской болезнью? — Подождала, пока стихнут смеш­ки. — Это судно — репродукция корабля из Гокстада[20]. Оно — не просто выставочный экспонат, оно воплощает мою веру в то, что невозможное возможно. Я заказала копию, потому как мне нравится функциональная красота его дизайна, а еще — потому, что викинги никогда не переплыли бы океан, если бы ими не двигали отвага и жажда приключений. Возможно, их дух повлияет и на наши действия. — Она выдержала неболь­шую паузу: — Вы наверняка задаетесь вопросом, для чего вас сюда пригласили?

В ответ раздался режущий, как полотно пилы, голос:

—    Я бы сказал, что приглашение как-то связано с альтер­нативой забрать ваши пятьдесят тысяч долларов себе или на­править их на благотворительность. — Это произнес конгресс­мен Кинкейд. — Я передал деньги в научный фонд, который занимается врожденными дефектами.

—    Зная о вашей прямоте, я другого не ожидала.

Хмыкнув, Кинкейд откинулся на спинку кресла.

—    Простите, что прервал. Прошу, продолжайте эту свою... э... восхитительную презентацию.

—    Благодарю, — сказала Брунгильда. — Итак, продолжим. Вы, господа, прибыли из разных частей страны и занимаетесь различными делами. Среди вас политики, чиновники, ученые, лоббисты и инженеры. Однако все мы принадлежим к брат­ству, объединенному водой. Товаром, который в наши дни все больше становится дефицитным. Все знают, что Америке в ближайшее время грозит самая продолжительная в истории засуха. Не так ли, профессор Дирборн? Вы — как климато­лог — могли бы дать оценку ситуации.

—    С радостью, — ответил пожилой мужчина, слегка удив­ленный тем, что назвали его имя. Проведя пальцами по ре­деющей рыжей шевелюре, он сказал: — В центральной части страны и вдоль южного яруса — от Аризоны до Флориды — установились засуха среднего и сильного уровней. Это прак­тически четверть смежных сорока восьми штатов. И скорее всего ситуация только ухудшится. В дополнение: уровень во­ды в Великих озерах постоянно снижается. Нам, вполне воз­можно, грозит уровень засухи как в районах пыльных бурь. Мегазасуха продолжительностью в несколько десятилетий.

Люди за столом зашептались.

Брунгильда открыла перед собой деревянную шкатулку и зачерпнула из нее пригоршню песка.

—    Веселье закончилось, господа. Вот что ожидает нас в не­далеком будущем.

—    Со всем уважением, мисс Брунгильда, — произнес гость из Невады, — вы не сообщили ничего нового. Вегасу скоро придется очень и очень тяжело. Лос-Анджелес и Феникс — на очереди.

Брунгильда слегка похлопала в ладоши.

—    Согласна. Но что, если есть способ спасти наши города?

—    Хотелось бы послушать, — ответил невадец.

Она демонстративно захлопнула крышку шкатулки.

—    Первый шаг мы уже предприняли. Как вы все знаете, конгресс одобрил закон о частном контроле за распределени­ем воды из реки Колорадо.

Кинкейд подался вперед.

—    И вам должно быть известно, мисс Сигурд, что я высту­пал против этого законопроекта.

—    К счастью, вы потерпели неудачу. В противном, случае Запад был бы обречен. В резервуарах накоплен только двух­летний запас воды. С его истощением пришлось бы эвакуиро­вать большую часть жителей Калифорнии и Аризоны, а еще Колорадо, Нью-Мексико, Юты и Вайоминга.

—    То же самое я говорил идиотам в Вашингтоне. Передача плотины Гувера в частное владение запасов воды не увеличит.

—    Мы не этого добиваемся. Проблема — не в запасе во­ды, а в его распределении. Сейчас воду расходуют неразумно. Упразднив государственные дотации и передав воду в част­ный сектор, мы положим конец бесполезным тратам ресурсов. Они не приносят выгоды.

—    Я придерживаюсь своих основных аргументов. Жизнен­но важные ресурсы вроде воды не должны переходить в веде­ние неподотчетных обществу компаний.

—    Общество упустило свой шанс. Теперь цену на воду определяют спрос и предложение. Балом правит рынок. Во­ду получат те, кто может ее себе позволить.

—    То же я говорил на дебатах. Богатые города станут про­цветать, в то время как бедные сообщества передохнут от жажды.

—    И что с того? — непреклонным тоном спросила Брун­гильда. — Представьте, что будет, если распределять воду по старому принципу. Запад, каким мы его знаем, превратится в пустыню. Как верно заметил представитель Невады, Лос- Анджелес, Феникс и Денвер перейдут в разряд городов-призраков. Вам хотелось бы видеть, как по каньонам Лас-Вегаса проносятся перекати-поле? Нас ждет экономическая ката­строфа. Рынки облигаций высохнут. Уолл-стрит отвернется от нас. Потеря финансовой власти означает потерю влияния в Вашингтоне. Деньги на общественные проекты утекут от нас в другие части страны.

Дав присутствующим переварить услышанное, Брунгиль­да продолжила:

—    Западники превратятся в сезонных рабочих, только вме­сто того, чтобы двигаться дальше на запад, к Земле обетован­ной, они запихнут свои семьи в «Лексусы» и «Мерседесы» и двинут на восток. — Ироничным тоном она спросила: — Как, по-вашему, отреагируют жители восточных берегов на тыся­чи, миллионы безработных у порога? — Она выдержала эф­фектную паузу. — Что, если жители Оклахомы не примут нас под свое крыло?

—    Их можно будет понять, — ответил застройщик из Юж­ной Калифорнии. — Они встретят нас так же, как калифор­нийцы встречали моих дедов, — с оружием, полицией, на за­граждениях.

—    Если бы вы, чертовы калифорнийцы, — грустно усмех­нулся ранчеро из Аризоны, — были поскромнее, воды хвати­ло бы на всех.

Разразился спор — каждый хотел перекричать соседей, по­ка Брунгильда не угомонила собравшихся. Постучав по сто­лу, она сказала:

—    Эта бесплодная дискуссия — пример споров из-за воды, которые не стихают десятилетиями. Прежде ранчеро убива­ли за свою воду. Сегодня ваше оружие — судебные процессы. Приватизация положит конец распрям. Пора нам с вами пе­рестать ссориться.

Кинкейд захлопал в ладоши, и эхо его аплодисментов от­разилось от стен.

—    Brava. Восхищаюсь вашим красноречием, но вы тратите время. Я намерен просить конгресс начать повторные слуша­ния по данному вопросу.

—    И совершите ошибку.

Распалившись, Кинкейд не различил ноток угрозы в ее го­лосе.

—    Вряд ли. У меня есть неопровержимые доказательства, что компании, захватившие систему реки Колорадо, вложи­ли сотни тысяч долларов в принятие вашего ужасного закона.

—    У вас недостоверные сведения. Мы вложили миллионы.

—    Миллионы? Так вы...

—    Нет, не я лично. Моя корпорация, зонтичное учрежде­ние для упомянутых вами компаний.

—    Поразительно. Вы контролируете реку Колорадо?

—    Вообще-то она вся под контролем учреждений, создан­ных в рамках проекта.

—    Возмутительно! И вы заявляете это мне в лицо?

—    Мы не нарушали закон.

—    То же самое я слышал в Лос-Анджелесе, когда городской департамент водоснабжения захапал реку в долине Оуэнс.

—    Вот вы и сами сказали за меня. Наши действия не новы. Лос-Анджелес стал самым крупным и влиятельным городом, построенным посреди пустыни. Просто отправил на север ар­мию гидрографов, адвокатов и спекулянтов землей, и те от­няли воду у соседей.

—    Простите, — заговорил профессор Дирборн. — Бо­юсь, я не могу не согласиться с конгрессменом. Дело Лос- Анджелеса — классический пример водного империализма. Если сказанное вами — правда, то своими действиями вы за­кладываете основу для водной монополии.

—    Прикинем такой сценарий, доктор Дирборн. Настала за­суха, река Колорадо не в состоянии напоить всех страждущих. Города вымирают. Станете оспаривать в суде собственность водоемов? Нет, вы станете сражаться за каждую лужу. Поду­майте. Когда по улицам шастают обезумевшие от жажды вооружейные банды, не признающие власть закона, бунт в Уот­тсе[21] покажется возней в песочнице.

Дирборн кивнул, как лунатик.

—    Вы правы, — обеспокоенно произнес он. — И все же... ваш подход представляется сомнительным.

—    Мы боремся за выживание, профессор, — прервала его Брунгильда. — Нам решать: жить или умереть.

Сдавшись, профессор скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Покачал головой.

За него тут же заступился Кинкейд.

—    Не позволяйте ей смутить вас ложью, профессор Дир­борн.

—    Вас, я вижу, не переубедить.

—    Нет, не переубедить, — ответил Кинкейд, поднимаясь из-за стола. — Однако я не без пользы провел у вас время. Я теперь не совсем беззащитен. Будет повторное рассмотре­ние законопроекта, и я не удивлюсь, если на вас заведут дело о нарушении антитрестовского закона. Когда мои коллеги, от­давшие свои голоса в вашу пользу, узнают, что река Колорадо окажется под пятой корпорации, уверен — они передумают.

—    Прискорбно слышать.

—    Когда я займусь вами вплотную, вы, черт подери, пожа­леете еще больше. Я намерен покинуть этот ваш частный Дис­нейленд. Немедленно.

Женщина с грустью посмотрела на конгрессмена. Ей нра­вилась сила, даже направленная против нее самой.

—    Хорошо, будь по-вашему. — Сняв с пояса передатчик, она произнесла что-то в микрофон. — Через несколько минут ваш багаж упакуют и погрузят в вертолет.

Двери открылись, и человек, прежде сопровождавший Кин­кейда, проводил его из зала.

Когда они вышли, Брунгильда произнесла:

—    Для кого-то засуха — это катастрофа, для других — золо­тое дно. Река Колорадо — лишь часть нашего плана. Мы по­степенно приобретаем контроль над водными системами по всей стране. Все вы занимаете нужные позиции в своих со­обществах и можете повлиять на успех наших планов. Для всех присутствующих в этой комнате предусмотрена награ­да — такая, какой вы и представить не можете. От вас тре­буется лишь проявить участие в деле во имя всеобщего бла­га. — Брунгильда осмотрела сидящих за столом. — Если кто- то желает уйти — я вас не задерживаю. Единственное, прошу сохранить эту встречу в тайне.

Гости переглянулись, и кто-то даже поерзал в кресле, од­нако встать и принять предложение об уходе не решился ни­кто. Даже Дирборн.

Словно по волшебству, в зале появились официанты. Они расставили на столе кувшины с водой, а заодно — по бокалу перед каждым из гостей.

Оглядев их, Брунгильда произнесла:

—    Именно благодаря Уильяму Малхолланду в Лос-Анджелесе появилась своя вода. Он указал на долину Оуэнс и сказал: «Это наше. Берите».

Официанты наполнили бокалы и удалились.

Высоко подняв свой бокал, Брунгильда провозгласила:

—    Это наше. Берите.

Она сделала большой глоток, и остальные последовали ее примеру, как будто совершая некий ритуал.

—    Отлично, — сказала женщина. — Следующий шаг. Вы от­правляетесь домой и ждете звонка. Едва получив распоряже­ние, вы без вопросов приступаете к его выполнению. Ничто из сказанного на этой встрече нельзя разглашать. Неизвест­ным останется сам факт вашего здесь пребывания.

Она внимательно всмотрелась в лицо каждого из гостей.

—    Если вопросов больше нет, — сказала она, давая понять, что дебаты окончены, — прошу, развлекайтесь. Через десять минут в обеденной накроют стол. Я пригласила пятизвездоч­ного шеф-повара, так что вы останетесь довольны. Потом — развлекательная программа из Лас-Вегаса. Когда все закон­чится, вас проводят в комнаты. Отбываете после завтрака, в той же последовательности, в какой вы прибыли. Увидимся через месяц, на новом собрании.

Встав из-за стола, она вышла через двойные двери и про­следовала в приемную. Там ее дожидались двое мужчин. Широко расставив ноги и сложив за спиной руки, они глу­боко посаженными черными глазами смотрели на стену из мерцающих мониторов слежения. Это были два близнеца в одинаковых кожаных куртках: оба коренастые, у обоих вы­сокие скулы, волосы цвета мокрого сена и темные нависаю­щие брови.

—    Ну, что скажете о наших гостях? — насмешливо спроси­ла Брунгильда. — Удобрят ли эти черви нам почву?

Юмор метафоры ускользнул от братьев. Их умы занимало одно. Близнец, что стоял справа, произнес с сильным восточ­ноевропейским акцентом:

—    Кого из них...

—    ...надо устранить? — закончил за него близнец, стояв­ший слева.

Они говорили монотонно, совершенно одинаковыми голо­сами. Брунгильда улыбнулась. Она не прогадала, спасая двух братьев от Гаагского трибунала: Мело и Радко Краджики го­товились предстать перед Мировым судом за преступления против человечества. Классические социопаты, они отличи­лись бы и вне боснийского конфликта. Полувоенный статус даровал им право убивать, насиловать и пытать — во имя на­ционализма. Трудно вообразить, что этих чудовищ выносила в своей утробе женщина. Неким образом Краджики развили в себе способность интуитивно угадывать ход мысли друг дру­га. Можно сказать, в их телах жил один человек, и эта связь делала братьев особенно опасными противниками. Они дей­ствовали сообща, но без слов. Брунгильда уже давно остави­ла попытки научиться их различать.

—    Кого, по-вашему, надо устранить?

Один из Краджиков нажал на кнопку перемотки. (Его пальцы казались совершенным инструментом пыток.) Вто­рой ткнул в мужчину в синем костюме.

—    Его, — одновременно сказали братья.

—    Конгрессмена Кинкейда?

—    Да, ему...

—    ...не понравилось то, что вы предлагали.

—    А прочие?

Братья вновь прокрутили запись и указали на цель.

—    Профессор Дирборн? Жаль. Впрочем, чутье вас не под­водит. Мы не можем приблизить к себе никого, кто испыты­вает хотя бы каплю сомнения. Избавьтесь и от профессора, только как можно тише. Скоро у меня заседание правления, нужно обсудить долгосрочные планы. К его началу все долж­но быть готово. Я не потерплю ошибок вроде той, что допу­стили два болвана в Бразилии десять лет назад.

Вихрем развернувшись, она покинула комнату. Предостав­ленные сами себе, близнецы продолжали смотреть на экран блестящими и жадными глазами кошки, которая выбирает са­мую жирную в аквариуме золотую рыбку.

Пейзаж на берегах реки заметно из­менился с тех пор, как доктор Ра­мирес попрощался с Траутами и пожелал им безопасной по­ездки. Аэрбот нес их, миля за милей, по нескончаемой ленте темно-зеленой воды, с обеих сторон отрезанной от вечного сумрака леса сплошными стенами деревьев. В один момент пришлось остановиться — путь преградил затор из древесного мусора. Супруги только рады были отдохнуть от монотонного отупляющего гула мотора. Связав бурелом — спутанные вет­ки и бревна, — они расчистили узкий проезд. Работа отняла кучу времени. Лишь к вечеру Трауты добрались до мест, где заросли по берегам расступались, давая рассмотреть ухожен­ные поля у реки. Чуть позже лес и вовсе перешел в опушку, на которой стояло несколько соломенных хижин.

Снизив скорость и прицелившись между вытащенных на глинистый берег каноэ, Пол ловко вывел из воды аэрбот и заглушил мотор. Сняв бейсболку с логотипом НУМА, он об­махнул ею лицо.

—    Где все?

Необыкновенно тихое, это место резко контрастировало с оживленным поселением Рамиреса, где туземцы днями напро­лет суетятся по делам. Отсюда как будто все ушли, и о при­сутствии человека напоминали одни только струйки серого Дыма из дымоходов.

—    Очень странно, — заметила Гаме. — Тут словно чума про­шлась.

Из багажника Пол достал рюкзак. Доктор Рамирес настоял, чтобы Трауты вооружились длинноствольным револьвером «кольт». Не спеша Пол запустил руку в рюкзак и нащупал в спрятанной кобуре успокаивающе твердую тяжелую рукоять.

—    Я бы не чумы опасался, — тихо произнес он, осматривая пустые хижины. — Меня больше беспокоит история с мерт­вым индейцем.

Гаме молча согласилась с мужем.

—    Стоит покинуть лодку, и назад мы к ней можем не вер­нуться, — сказала она. — Давай подождем пару минут, посмо­трим, что будет.

Пол кивнул.

—    Может, у них сиеста? Разбудим? — Сложив ладони ру­пором, он громко позвал: — Эге-гей!

Ответом ему стало эхо. Пол крикнул еще раз — безрезуль­татно.

Гаме рассмеялась.

—    Только спящий здоровым сном не услышит такого рева.

—    У меня аж мурашки по спине, — покачал головой Пол. — Я упарился тут сидеть. Пойду осмотрюсь. Прикроешь меня со спины?

—    Одной рукой я возьмусь за пушку Рамиреса, второй — за зажигание. И не строй из себя героя.

—    Ты же меня знаешь. Чуть что — и я делаю ноги.

Поджарый Пол легко выпрыгнул из сиденья перед экра­ном пропеллера на палубу. Он полностью доверял супруге — она точно прикроет в случае опасности. Еще в Расине отец учил ее стрелять, и она без промаха била по мишеням из лю­бого вида оружия. Надо будет — и песчаной блохе в прыжке в глаз попадет.

Еще раз присмотревшись к хижинам, Пол ступил на бе­рег... и замер. В темноте дверного проема самой большой хи­жины он заметил движение. Кто-то выглянул наружу и снова спрятался. Вот еще раз кто-то посмотрел на Пола и скрылся во тьме. Через пару секунд на улицу вышел мужчина. Мах­нул рукой и, прокричав приветствие, стал спускаться Полу навстречу.

Дойдя до берега, незнакомец промокнул лицо насквозь влажным от пота платком. И без того высокий, в широкопо­лой соломенной шляпе он казался просто огромным. Пузатый, в мешковатых слаксах и подпоясанный нейлоновым шнурком, он носил белую рубашку, которую застегнул под самое горло. В глазу у него поблескивал монокль.

—    Приветствую, — сказал он с легким акцентом. — Добро пожаловать в Париж дождевого леса.

Глянув за плечо незнакомцу, Пол осмотрел убогие хижины.

—    А где Эйфелева башня?

—    Ха-ха! Эйфелева башня! Чудесно! Посмотрите, она вон там. Совсем рядом с Триумфальной аркой.

Утомленный долгой дорогой и влажной духотой, Пол от­нюдь не был настроен на обмен остротами.

—    Мы ищем некоего Голландца, — сказал он.

Мужчина снял шляпу, под которой обнаружилась плешка

посреди копны волос.

—    К вашим услугам. — Он рассмеялся. — Приехав в джунг­ли, я назвался Deutsch[22], то есть немец. Меня зовут Дитер фон Хоффман.

—    Я Пол Траут, а это моя супруга Гаме.

Взглянув на нее через монокль, Хоффман галантно за­метил:

—    Прекрасное имя для милой дамы. К нам не так уж часто наведываются белые женщины. Неважно, красивые или нет.

Когда Гаме поинтересовалась, отчего здесь так тихо, угол­ки мясистых губ Дитера обвисли.

—    Я отправил туземцев в укрытие. С незнакомцами предо­сторожности лишними не бывают. Как только местные уви­дят, что вы настроены дружелюбно, они к вам выйдут. — Сно­ва фальшивая улыбка. — Так что привело вас в нашу дыру?

—Нас прислал доктор Рамирес. Мы из НУМА, Агентства морских и подводных исследований, — сказала Гаме. — Мы исследовали речных дельфинов и остановились у доктора Ра­миреса. Он и попросил об услуге, заглянуть к вам.

—Но лесному телеграфу до меня дошел слух, будто не­подалеку работает пара ученых из Штатов. Не думал, что вы почтите нас визитом. Ну, как там поживает достопочтенный доктор Рамирес?

—Он и сам хотел навестить вас. Жаль, повредил лодыжку.

—И правда, жаль. Было бы приятно с ним увидеться. Я так давно не принимал гостей, но это нисколько не прощает мою невнимательность! Прошу, сходите на берег. Вы, должно быть, изнываете от жары и жажды?

Пол обернулся к Гаме. Та взглядом сообщила: идем, но бу­дем осторожны. Вместе они сошли на берег. Гаме закинула рюкзак за спину, и Дитер повел их к полукругу хижин на вер­шине холма. Он прокричал нечто на местном наречии, и из каждого домика тут же высыпали туземцы: мужчины, женщи­ны и дети. Они робко обступили пришельцев и стояли так до тех пор, пока Дитер не отдал новое распоряжение. Туземцы немедленно вернулись к обычным делам. Пол и Гаме вновь переглянулись. Похоже, Дитер здесь — неоспоримый лидер, вождь.

Из самой большой хижины, склонив голову, показалась де­вушка лет двадцати. В отличие от остальных селянок, она бы­ла одета в красный саронг фабричной выделки, который плот­но облегал ее стройную фигуру. Но стоило Дитеру гавкнуть, и девушка моментально скрылась в доме.

Перед хижиной стояла беседка: соломенная крыша на че­тырех столбах, грубо вытесанный стол и стулья из пеньков. Дитер жестом пригласил гостей присаживаться и сам сел за стол. Сняв шляпу и промокнув взопревшую плешь, он вы­крикнул приказ в сторону дома.

Девушка вынесла поднос с тремя кружками, составлен­ными из очищенных от нутра древесных стволов. Поставив кружки на стол, она уважительно — не поднимая головы, — отошла на несколько шагов.

Дитер предложил тост.

—    За вас, мои новые друзья. — Он поднял кружку, и в ней отчетливо зазвенело. — Все верно, — заметил хозяин. — Вы слышите прелестный перезвон кубиков льда. Чудеса совре­менной техники позволили мне обзавестись газовым холо­дильником. Зачем жить, как эти темнокожие Адамы и Евы?

Одним глотком он опорожнил половину кружки.

Пол и Гаме осторожно пригубили напиток, который ока­зался холодным, освежающим и довольно крепким. Осмотрев­шись, Гаме вспомнила:

—    Доктор Рамирес сказал, вы торговец. Что конкретно вы продаете?

—    Понимаю, стороннему человеку наша деревенька может показаться убогой. Однако эти люди создают прекрасные по­делки. Я же предлагаю им услуги в качестве посредника, про­даю их изделия в сувенирные лавки.

Судя по нищенскому виду селения, посредник забирает львиную долю выручки. Гаме демонстративно осмотрелась.

—    Вы ведь женаты, правда? Вашей супруги здесь нет?

Пол спрятал улыбку за кружкой. Гаме прекрасно понима­ла, что Дитер женат на местной девушке, и ей не нравилось, как немец обращается с супругой.

Покраснев, Дитер подозвал туземку.

—    Это Тесса, — буркнул он.

Гаме встала и протянула девушке руку. Пораженно взгля­нув на Гаме, Тесса все же ответила рукопожатием.

—    Приятно познакомиться, Тесса. Меня зовут Гаме, это мой муж Пол.

Туземка слабо, едва заметно улыбнулась. Пора завязывать с цирком. Если Гаме зайдет слишком далеко, Дитер потом взыщет со своей жены. Кивнув, Гаме села, а Тесса отошла на прежнее место.

Чтобы скрыть раздражение, Дитер улыбнулся.

—    Ну вот, на ваши вопросы я ответил... Так зачем вы ко мне пожаловали?

Подавшись вперед, Пол взглянул на Дитера поверх несу­ществующих очков.

—    Мы обнаружили в реке каноэ с телом индейца.

Дитер развел руками.

—    Дождевой лес — место опасное, его обитатели всего од­но поколение живут при цивилизации. Как ни прискорбно, мертвый индеец — не такая уж большая новость.

—    Этого застрелили.

—    Застрелили?

—    И еще: он был из племени чуло.

—    Это уже серьезно. — Качая головой, Дитер потряс вто­рым подбородком. — От призраков джунглей и всего, что с ними связано, — одни беды.

—    Доктор Рамирес говорил, якобы племенем правит жен­щина, — вспомнила Гаме.

—    А, легенды. Колоритные, правда? Разумеется, я слышал о царице-богине, но чести встретить ее не имел.

Гаме спросила:

—    А с представителями чуло встречались?

—    Есть о них кое-какая информация, правда, не из пер­вых рук...

—    Поделитесь, мистер фон Хоффман?

—    Говорят, чуло живут за Дланью Божьей — так туземцы называют Великие водопады недалеко отсюда. Пять ниспада­ющих потоков воды сильно напоминают раскрытую ладонь. Аборигены, осмелившиеся приблизиться к ним, пропадали без следа.

—    Вы сами сказали: джунгли — место опасное.

—    Да, человека могло загрызть хищное животное или уку­сить ядовитая змея. Или же он просто заблудился.

—    Как насчет пришлых?

—    Время от времени попадаются искатели приключений. Я, как могу, принимаю их у себя, делюсь знаниями о местно­сти и — самое главное — предупреждаю, чтобы они держались подальше от земель чуло. — Он потер ладони. — Три экспеди­ции мое предупреждение проигнорировали — и все три про­пали без вести. Я, конечно, известил обо всем местные вла­сти, но им-то хорошо известно, каково искать человека, если его поглотили джунгли.

—    Эти группы, случайно, не охотились за целебными рас­тениями? — спросил Пол.

—    Насколько я знаю, они приходили в поисках лекарств, каучука, древесины, сокровищ и затерянных городов. Лишь немногие из пришельцев делятся со мной секретами, а я во­просов не задаю.

И пока Дитер продолжал разглагольствовать, Тесса указа­ла в небо пальцем. Муж ее, наконец, заметил странный жест и вопросительные мины Траутов. На лице его вновь расцве­ла сальная улыбка.

—    Знаете, Тессу особенно впечатлила группа, приходившая в поисках неких образцов. Они передвигались над джунгля­ми на борту миниатюрного дирижабля. Туземцы восприня­ли появление машины с благоговением. Я, признаться, тоже.

—    И кто были эти люди? — поинтересовалась Гаме.

—    Представители некой французской фирмы, больше я не выведал. Знаете, наверное, какие молчуны эти французы.

—    Что с ними стало?

—    Понятия не имею. Я слышал, они полетели в сторону Во­допадов. Может, их поймали и съели чуло... — Дитер от ду­ши рассмеялся. — И тут мы снова возвращаемся к цели ваше­го визита. Спасибо огромное, что предупредили. Однако те­перь, когда вы сами знаете о таящейся поблизости опасности, возвращайтесь поскорее к доктору Рамиресу. Передавайте от меня сердечный привет.

Гаме посмотрела, как садится вечернее солнце. В тропи­ках оно скрывается за горизонтом со скоростью гильотинно­го ножа.

—    Поздновато нам в обратный путь, — заметила Гаме. — Как думаешь, Пол?

—    Плыть по реке ночью опасно.

Дитер нахмурился. Понял, что от гостей не отвертеться, и произнес:

—    Что ж, оставайтесь на ночь, приючу вас. Завтра на заре, хорошенько выспавшись, отправитесь назад.

Гаме его почти не слышала, она наблюдала за Тессой. Ту­земка смотрела прямо на нее и едва заметно качала головой. Пол тоже заметил предупреждающий жест.

Поблагодарив Дитера за приглашение, Трауты вернулись к берегу — под предлогом, что надо забрать из лодки какое- какое оборудование. Местные расступались, словно чужаков окружало невидимое силовой поле.

Гаме притворилась, будто проверяет уровень масла в дви­гателе.

—    Заметил? Тесса хотела нас предупредить.

—    В глазах ее читался ужас, — ответил Пол, разглядывая масломерную линейку. — Что будем делать? Выбора особо­го нет. Я не горю желанием ночевать в этом лагере счастья, но плыть по реке ночью — чистое сумасшествие. Есть пред­ложения?

Есть, — ответила Гаме, наблюдая, как в предвечернем свете над рекой скользит летучая мышь размером с орла. — Дежурим по очереди. Один спит — второй на стреме.

Сидя на корме мини-батискафа, скользящего по сине-зеленым про­сторам вод Калифорнии, Остин думал: что, если он попадет в объектив какого-нибудь фотографа из «Нэшнл джиогрэфик»? Устроившись сзади, словно пассажир древней коляски, Курт видел под колпаком очерченный синеватым свечением от мо­нитора силуэт Завалы.

В наушниках для подводной связи лязгнул металлический голос:

—    Как водичка, кэп?

Постучав по плексигласовому фонарю, Остин сложил ука­зательный и большой пальцы в знаке «ОК».

—    Отлично. Все лучше, чем вручную плыть.

Завала хихикнул.

—    Твои бы слова да Контосу в уши.

Шкипер «Триглы» просто сиял от гордости, демонстри­руя Остину новое сиденье для ныряльщика на корме бати­скафа. Экспериментальное подводное суденышко было про­сто чудом компактности и маневренности. Оператор сидел в герметичной кабине, свободно вытянув ноги (благо вось­мифутовый корпус позволял). По бокам от кабины шли два плашкоута, а сзади крепились кислородные баллоны и че­тыре винта.

Погладив прозрачный фонарь кабины, Остин произнес:

—    Будь я проклят. Это же старая калоша!

—    Я пытался достать тебе «Красный Октябрь», — ответил Контос. — Но его ангажировал Шон Коннери[23].

Остин счел за благо промолчать. Специалисты НУМА — известные любители хай-тека, сильно привязываются к обо­рудованию. И чем страшнее техника, тем крепче связь. Остин решил не смущать Контоса объяснением, откуда он узнает о завершении испытаний батискафа. Он сам проверял сборку и конструкцию суденышка, спроектированного Завалой. В рас­поряжении НУМА имеются подлодки куда быстрее и проч­нее, однако Остину хотелось построить компактный батискаф повышенной транспортабельности, чтобы в случае чего мож­но было перевезти его на точку вертолетом. А еще он не дол­жен привлекать внимание. И хотя Остин лично завизировал проект, готовую подлодку он видел впервые.

Завала — чудесный морской конструктор, спроектировав­ший множество пилотируемых и автоматических подводных судов. На сей раз его вдохновил «Дип-Уоркер», коммерческий мини-батискаф Фила Найттена и «Зеграм дипси вояджес», компании, организующей развлекательные экспедиционные туры. Своему проекту Завала добавил мощности, маневрен­ности, установив наисовременнейшее научное оборудование. Хвастал, дескать, при помощи его приборов можно опреде­лить, из какой реки или какого ледника та или иная капля воды в океане.

Первоначально батискаф назвали «Дип-Си», в честь пред­шественника и по назначению (исследовательское судно как- никак). Впрочем, адмиралу Сандекеру название пришлось не по душе. Увидев миниатюрную модель подлодки, он сказал:

—    Напоминает броуги, какие мы носили в детстве. — Броу- гами назывались рабочие ботинки с высоким голенищем. Так и родилось новое имя батискафа.

Корабль НУМА вошел в территориальные воды Мекси­ки, держась подальше от берега. Но ближе к Энсенаде «Триг­ла» все же подошла к земле. Миновала несколько рыбацких лодок и круизных лайнеров и вскоре приблизилась к горло­вине давешней лагуны. Остановилась от нее примерно в по­лумиле.

Завала разведал территорию с суши, и теперь Остин раз­глядывал в мощный бинокль заднюю часть фабрики. Вроде ничего необычного: по краям лагуны предупреждающие о под­водных камнях знаки, а поперек горловины протянута нить буев.

Скользнув в узкий заливчик, «Тригла» бросила якорь. За­вала влез в батискаф и проверил напоследок оборудование. «Броуг» нес собственный запас кислорода, подающегося в гер­метичную кабину. Оделся Завала комфортно: в шорты и но­вую пурпурную майку с логотипом «У Хассонга».

Остину предстояло оставаться в воде, и он надел полный комплект ныряльщика: прорезиненный комбез и баллон с ды­хательной смесью. Сел на корме батискафа и пристегнулся, пристроив ноги в ластах на поплавках. Фонарь кабины за­крылся. По сигналу бортовой кран поднял и опустил бати­скаф в воду. Отстегнув крюк, Остин дал Завале знак: погру­жаемся. Пара секунд — и они в облаке пузырей опустились под воду.

Взвыли винты на аккумуляторах, и Завала повел «Броуг» в открытое море. Обогнув поросшие водорослями рифы, они вошли прямо в горловину лагуны. Оставаясь на глубине трид­цати пяти футов, Завала развил комфортную для Остина ско­рость в пять узлов. Ориентировались, используя и приборы, и глаза. Чтобы снизить сопротивление воды, Остин пригнулся. Он наслаждался погружением, особенно видом пестрых ры­бешек — при появлении батискафа косяки разлетались, буд­то конфетти на ветру.

Впрочем, радовался Остин не по эстетическим причинам. Рыба здесь плавает, значит, вода чистая. Он не забыл, что не­кая неведомая сила сумела погубить целое стадо созданий ку­да крупнее, мощнее и способных приспособиться к среде оби­тания быстрей, нежели слабый человечишка. Да, сенсоры ба­тискафа обнаружат в воде присутствие любого вредоносного вещества, но к тому времени оно успеет поразить организм Остина.

—    Приближаюсь к лагуне. Идем прямо по центру, — доло­жил Завала. — По бокам остается много места. От буя по пра­вому борту тянется швартов.

Глянув вправо, Остин заметил тонкую черную линию — от поверхности ко дну.

—    Вижу. Есть что-нибудь подозрительное?

—    Ага, — ответил Завала, проводя батискаф за линию бу­ев. — Подводных камней нет и в помине.

—    Спорю на бутылку текилы, остальные предупрежде­ния — тоже липа.

—    Бутылку беру, спор не принимаю. Гостям здесь не рады.

—    Это очевидно. Как тебе управление этой малышкой?

—    Немного мешает поток воды из лагуны, но в целом ком­фортнее, чем на «Кольцевой». — Завала имел в виду дорогу, политическую и географическую границу между Вашингто­ном и остальной частью страны. — Вести эту малышку — это как... ой-ей!

—    В чем дело?

—    Сонар засек множественные цели. Около пятидесяти яр­дов от нас, прямо по курсу.

Что-то Остин расслабился, как на прогулке. Очнувшись, он представил впереди засаду.

—    Ныряльщики?

—    Цели крохотные, почти не двигаются.

Остин, напрягая глаза, всматривался в мутную голубизну. Забегая вперед, он спросил:

—    Если придется драпать отсюда, сколько сможешь выжать из «Броуга»?

—    Семь узлов — самое большее. Эта крошка предназначе­на скорее для вертикального скольжения, не горизонтально­го. Плюс, мы несем на борту пару сотен фунтов лишнего веса.

—    Вернемся — запишусь к диетологу. Сейчас плыви мед­ленно, но будь готов дать по газам.

Снизив скорость вдвое, они медленно поплыли вперед. Че­рез несколько минут встретилась сплошная стена из рыбы.

—    Похоже на сеть, — сказал Остин. — Остановись, пока мы сами в ней не запутались.

Завала заглушил мотор, и «Броуг» повис между дном и по­верхностью.

Заметив над собой темный силуэт, Курт машинально при­гнулся — из-за спины выплыла акула. Хищница устремилась к сети; Остин успел заметить ее круглый глаз и прикинуть длину тела — футов шесть как минимум. Схватив зубами чуть ли не половину пойманных рыбешек, акула махнула хвостом и быстро скрылась из виду.

—    Курт, ты цел? — прокричал в микрофон Завала. Он то­же видел акулу.

—    Ага, — рассмеялся Остин. — Не волнуйся. Зачем акуле жесткий старичок, если можно поживиться рыбным ассорти?

—    Рад слышать. Только учти: та красотка пригласила на ужин подруг.

Появилось еще несколько акул, однако при виде батиска­фа они поспешили покинуть место кормежки. Они не то что­бы устроили кровавый пир, скорее гиганты-гурманы собра­лись полакомиться менее везучими собратьями. В сеть попали сотни рыб, все разные — по виду, форме и размеру. Некото­рые, еще живые, трепыхались в бесплодных попытках осво­бодиться и тем лишь привлекали внимание акул. От прочих же остались головы да кости.

—    За сетью никто не следит, — сказал Остин.

—    Может, ее оставили тут для защиты от хулиганов вро­де нас с тобой?

—    Не думаю, — поразмыслив, ответил Курт. — Это моноволоконная сеть, ее можно разрезать маникюрными ножницами. Проводки нет, значит, сигнализация к сети не подключена.

—    Ничего не понимаю.

—Давай подумаем. Что бы ни таилось в лагуне, оно убило стаю китов. Местные, заметив дохлую рыбу, заподозрили бы неладное, а это ребятам с фабрики не на руку. Вот и держат сеть — рыба не заплывает в лагуну.

—Звучит логично, — согласился Завала. — Что дальше?

—Двигаемся вперед.

Пальцы Завалы пробежались по экрану компьютера, управ­ляющего функциями батискафа. Выдвинулись две телескопи­ческие руки-манипулятора с клешнями на концах и разорвали сеть пополам — как актер раздвигает занавес на сцене. В сто­роны поплыли куски рыбы в разных стадиях разложения.

Закончив с сетью, Завала убрал манипуляторы, снова включил мотор и поплыл в глубь лагуны. Видимость снизи­лась вдвое, повсюду плавали частички водорослей, занесен­ных в бухту и рассеченных об острые камни. Батискаф теперь двигался со скоростью слепого, который ощупывает дорогу перед собой при помощи трости. Крупного объекта напарни­ки не замечали, пока не оказались прямо над ним. Завала вы­ключил мотор.

—Это еще что? — произнес он.

Свет с поверхности, словно проходящий сквозь витраж со­бора, выхватывал гигантскую конструкцию: футов триста в диаметре и тридцать в высоту. Приплюснутые, как у линзы, края покоились на четырех металлических опорах. Те, в свою очередь, скрывались в коробчатых кожухах.

—Это либо паук-переросток, либо затонувший НЛО, — за­думчиво произнес Остин. — Как бы там ни было, давай спу­стимся пониже.

По наводке Остина Завала провел батискаф вниз под углом и проплыл вдоль почти всего периметра, затем вернулся по своему же следу и осмотрел оставшуюся часть. Конструкция имела практически идеально-круглую форму, и только в од­ном месте ее край задирался к подводной скале.

—Поразительно! Здесь такая высокая температура!

—Да, печет. Сквозь комбез чувствую. Кто-то играет с БТЕ.

—    Судя по приборам, тепло выделяют колонны. Похоже, они служат еще и средством передачи. Опасного ничего нет. Пока что...

—    Ты давай припаркуйся, а я присмотрюсь к этой штуко­вине поближе.

Батискаф опустился на дно, и Остин, отстегнувшись, по­плыл к неизвестной конструкции. Отдал напоследок Завале распоряжение: включить через пятнадцать минут стробоско­пический маяк.

Поднявшись над прозрачной крышкой, он оглядел цельно­металлическую конструкцию матово-зеленого оттенка. С по­верхности ее было не увидеть именно благодаря цвету. Опу­стившись на купол, Остин осторожно всмотрелся через него.

Внизу переплетались трубы и какие-то механизмы. Работ­ники в белых халатах сновали по хорошо освещенным отсе­кам. Озадаченный, Курт попробовал свести факты воедино и понять назначение механизмов. Так ни до чего и не додумав­шись, он отцепил от пояса подводную видеокамеру и снял происходящее под куполом. Удовлетворенный результатом, поднялся над диском и хотел уже взять панорамный кадр, как вдруг заметил краем глаза какое-то движение.

Замерев, он следил, как спускается но рельсу описанный Завалой герметичный лифт. Вот аппарат вошел в круглое от­верстие — оно открылось на ближайшей к скале стороне дис­ка. Остин снова включил камеру, но тут его отвлек Завала.

—    Дуй назад! Температура начинает зашкаливать!

Если Завала торопит, значит, дело серьезное.

—    Плыву! — ответил Остин.

Молотя воду мощными ногами, он быстро возвращался к батискафу. Завала не ошибся: температура воды и правда рос­ла. Потея, Остин поклялся больше никогда не варить лобстеров.

—    Быстрей! — поторапливал Завала. — Температура уже зашкалила!

Заметив во мгле маяк «Броуга», Остин зажег свой маячок на компенсаторе плавучести. Батискаф начал подниматься на­встречу. Температура росла. Усевшись в кормовом сиденье «Броуга», Остин наскоро пристегнулся, и Завала ударил по газам. Пропеллеры взвыли, неся «Броуг» к выходу из лагуны.

—          Курт, что-то не так! — пролаял в микрофон Завала. — Они подняли тревогу!

Секунду спустя раздался приглушенный хлопок. Обернувшись, Остин увидел, как подводная база превратилась в ог­ненный цветок. Все живое внутри моментально погибло. По опорам-проводникам перегретый газ устремился на фабри­ку. К счастью, было воскресенье — на суше никто не погиб. «Броугу» повезло меньше — ударной волной его закрутило и понесло. Хуже всех пришлось Остину. Его как будто лягнул гигантский невидимый мул. Ремни не выдержали, и Курта выбросило из сиденья. Он завертелся, чуть не запутавшись в переплетении кислородных шлангов. Лететь ему дальше, и может, он остановился бы где-нибудь посреди Тихого океа­на, если бы не сеть. Повезло — удар пришелся на ноги. Вре­зался бы Остин головой — сломал бы шею. Спружинив, сеть отбросила его назад, как ремень рогатки — камушек. Прямо на батискаф.

Колпак сорвало. Подлодка летела на Курта, и казалось, столкновения не избежать. Обхватив руками колени, Остин приготовился. Видимо, на роду ему написано погибнуть сегод­ня, как жуку, — на лобовом стекле автомобиля. В последний миг батискаф подпрыгнул вверх, лишь вскользь задев Остина поплавком. Плечо ожгло болью. Ударные волны от последую­щих взрывов затормозили Курта и швырнули вслед за «Броугом». Окончательно порвав сеть, тот беспрепятственно ухо­дил из лагуны.

Инстинктивно схватившись за регулятор, Остин закусил загубник и набрал полные легкие воздуха. Хорошо, регуля­тор еще работает. Стекло маски пошло трещинами — в том месте, где по ней хлестнуло шлангом. Ну, слава богу, не в ли­цо! Сняв бесполезную маску, Остин принял вертикальное по­ложение и осмотрелся.

Да, надо скорей на поверхность, но без Завалы уходить нельзя. Надо поискать его еще раз. Остин медленно оглядел­ся. Без маски перед глазами все расплывалось... хотя нет, вон там мелькнуло пурпурное пятнышко. Метнувшись к нему, Остин нашел наконец Завалу. Тот плавал в нескольких фу­тах над дном, изо рта у него вырывались пузырьки.

Сунув, не глядя, ему в рот загубник, Остин отстегнул свин­цовый пояс. Сила воли, на которой он действовал, почти ис­сякла; мозг накрыло яростной черной волной. Тогда Курт вру­бил подачу воздуха в компенсатор плавучести. Но тут послы­шался новый взрыв, и Остин потерял сознание.

Пол стоял в дверях хижины непод­вижно, словно тотемный столб. Последние четыре часа он слушал и всматривался во тьму. Все его чувства были напряжены до предела, готовые уловить малейшее изменение в ритме ночи. День ушел, и свет рожда­ли только редкие тлеющие костры, на которых туземцы гото­вили пищу. Вот последние селяне, подобно печальным при­зракам, разошлись по лачужкам, и деревня погрузилась в ти­шину. Лишь плакал где-то приглушенно ребенок. Какое же все-таки это нездоровое место. Пол и Гаме словно оказались в зачумленной деревне.

Голландец выгнал семью из хижины, ближайшей к его собственной. Широким жестом, подражая швейцару у две­рей «Ритца», он пригласил войти Траутов. Сквозь неплотные соломенные стены проникали тонкие лучики света и совсем чуть-чуть воздуха. Полы в хижине были земляные, на опо­рах висели гамаки; мебель состояла из пары грубых стульев и разделочной доски из пеньков. Впрочем, не духота беспо­коила Пола. Его не покидало чувство, что они с Гаме угоди­ли в ловушку.

Пол наморщил нос; этот жест он унаследовал от отца, рыба­ка с Кейп-Кода. Бывало, выйдет отец в предрассветных сумер­ках на пирс и принюхается, точно старый пес. А потом скажет:

—    Славный будет денек, кэп. На рыбалку!

Бывало и так, что Траут-старший наморщит нос и без лиш­них слов тут же отправится в кофейню. Всякие сомнения в чу­тье отца развеялись, когда в один прекрасный день он остал­ся на берегу, а шестеро других рыбаков пропали без вести во время шторма в открытом море. Отец тогда объяснил: дескать, пахло как-то не так.

То же чувство не покидало сейчас и Траута-младшего, хоть и находился он далеко от моря, в самом сердце венесуэльского дождевого леса. В деревне не раздавалось голосов, никто даже не кашлянул. Как будто здесь и не жил никто. Еще днем Пол позволил своей фотографической памяти вобрать практиче­ски все до последней детали обстановки. Похоже, селяне про­сто-напросто ушли на ночь. Попятившись от двери, он накло­нился к одному из гамаков. Гаме легонько коснулась его лица.

—    Я не сплю, — сказала она. — Думаю.

—    О чем?

Сев, она опустила ноги на пол.

—    Нашему другу Летучему Голландцу я не доверяю. Вре­зать бы ему, да боюсь замараться. Ф-фу.

—    Полностью с тобой согласен. За нами, похоже, следят. — Пол посмотрел на дверь. — Эта хижина напоминает ловушку для лобстеров. Вход есть, выхода нет. Разве что в кастрюлю. Предлагаю провести ночь на лодке.

—    Жаль, конечно, покидать эти пятизвездочные апартамен­ты, но я с тобой. Один вопрос. Если за нами следят, то как вы­браться незамеченными?

—    Очень просто. Выходим через черный ход.

—    Насколько я помню, здесь нет черного хода.

—    Ты просто не знаешь, какие мы, янки, изобретатели, — хитрым тоном ответил Пол. — Постой на стреме, а я пущу в ход свой гений.

Достав из чехла на поясе охотничий нож, он прошел в за­днюю часть хижины. Восьмидюймовое лезвие пилило и реза­ло солому практически неслышно, однако время от времени Пол издавал крик какого-то тропического животного. Звук был похож на скрип напильника по листу металла. Через не­сколько минут образовался проход два на два фута. Отведя к нему за руку жену, Пол пропустил ее вперед. Гаме высуну­лась наружу и огляделась. Вроде все тихо. Вылезла. Вслед за ней протиснулся и похожий на баскетболиста Пол.

Встав бок о бок, Трауты прислушались к ночной симфонии насекомых и птиц. Еще днем Гаме приметила тропинку, веду­щую от хижин к реке. В темноте угадывались очертания плот­но утоптанной дорожки. Гаме пошла вперед, и вскоре ноздрей коснулся запах стоячей воды. Тропинка привела к садам, ко­торые Трауты видели со стороны реки днем. Идя краем боло­тистого берега, они наконец заметили скелетообразные очер­тания щита пропеллера. К аэрботу Трауты спускаться не спе­шили, на случай если Дитер следит за ними. Пол швырнул в воду камешек. На всплеск, однако, из укрытия никто не вы­скочил.

Тогда они забрались на борт и подготовили лодку. С рас­светом тронутся в путь. Пол, подоткнув под голову спасжи- лет, растянулся на палубе. Вахту приняла Гаме, устроившись на месте водителя. Мало-помалу Пол задремал. Спалось тре­вожно — из-за духоты и пения насекомых. Потом свое взяла усталость, и пришел глубокий сон. Когда Гаме позвала мужа по имени, ее голос прозвучал как будто издалека. Наконец под веки пробился свет, и Пол, моргая, уставился на жену. Та все еще восседала на водительском месте. В мерцающем желтом зареве ее лицо приобрело странное, даже гротескное выражение.

К аэрботу подошли три каноэ. В каждом — свирепые индей­цы с бритвенно острыми копьями и мачете. В свободных руках они сжимали факелы, пламя которых отбрасывало ярко-красные отблески на бронзовые тела туземцев. Каждый индеец но­сил одинаковую стрижку под челку, и у каждого были выщи­паны брови. Все в набедренных повязках, кроме одного — тот надел бейсболку с логотипом «Нью-Йорк янкиз» и держал в руках дробовик. Ну и как после этого любить «Янкиз»?

—    Здрасте, — широко улыбнулся Пол.

Каменные лица индейцев ничуть не изменились. Воору­женный дробовиком малый качнул стволом в сторону бере­га: высаживайтесь, мол. Стоило Траутам оказаться на суше, как индейцы плотно обступили их. Фанат «Янкиз» мотнул стволом в сторону деревни, и факельная процессия — в цен­тре которой оказались Трауты — двинулась вверх по склону.

—    Прости, Пол, — извинилась Гаме. — Они появились из ниоткуда.

—    Ты не виновата. Я ошибся: думал, бояться надо тех, кто на суше.

—    И я. Но с какой стати ты им улыбался?

—    Больше ничего в голову не пришло.

—    Дитер перехитрил нас, — неохотно признала Гаме.

—    Не думаю. Взгляни туда.

На опушке перед хижинами стоял Дитер. Бледный в свете факелов, перепуганный, он потел, но не мог утереть испарину с лица — руки он держал поднятыми. В живот ему упиралось несколько копий, и — как будто этого мало — еще двое, белые, целились ему в грудь из револьверов. Оба незнакомца были одеты одинаково: белые хлопковые штаны, футболки с длин­ными рукавами и ботинки с высокими голенищами. У обоих на поясах висели широкие кожаные ремни с карабинами. Пер­вый — небритый детина, второй — низкорослый, стройный, с темными и невыразительными, как у кобры, глазами. Забрав у главаря индейцев «кольт», он мельком посмотрел на Трау­тов и снова перевел взгляд на Голландца.

—    Вот и твои курьеры, Дитер, — сказал незнакомец с фран­цузским акцентом. — Будешь отпираться или признаешь, что думал поиметь меня?

Дитер вспотел еще сильнее: на лице у него выступили и ручьем покатились вниз крупные капли.

—    Виктор, богом клянусь, я этих двоих только утром встре­тил. Их прислал Рамирес — рассказать о мертвом индейце и предупредить меня об опасности. — Во взгляде немца блес­нул коварный огонек. — Правда, я им не поверил и посадил в хижину. Хотел позже проследить за ними.

—    Да, меры безопасности ты предпринял экстраординар­ные, — не скрывая отвращения, произнес Виктор. Вот он по­смотрел на Траутов. — Вы кто такие?

—Меня зовут Пол Траут. Это моя супруга Гаме. Мы ис­следователи, работаем с доктором Рамиресом. Изучаем реч­ных дельфинов.

—Сюда зачем приехали? В этой части реки дельфины не водятся.

—Совершенно верно. Просто мы нашли каноэ, а в нем — мертвое тело индейца. Доктор Рамирес прислал нас сюда, предупредить селян о возможной опасности.

—Почему он сам не явился?

—Повредил лодыжку. И потом, нам самим интересно из­учить глубины дождевого леса.

—Неплохое алиби. — Француз взвесил на руке «кольт». — Это часть научного оборудования?

—Нет, оружие дал доктор Рамирес. Он настаивал; гово­рил, что мы можем угодить в неприятности. Если так посмо­треть, он был прав.

Виктор рассмеялся.

—Ваша легенда настолько глупа, что похожа на истину. — Он присмотрелся к Гаме, как только может присматривать­ся к женщине француз. — Гаме. Какое необычное имя. У вас французские корни?

Если Виктор считал себя галантным, то Гаме в его словах слышались нотки разврата. Впрочем, она никогда не упуска­ла шанс пустить в ход женские чары.

—Все мои знакомые французы сначала представляются сами.

—Ах, простите мне мою неотесанность. Всему виной об­щение с этой cochon[24]. — Дитер вздрогнул, когда Виктор мах­нул у него оружием под носом. — Меня зовут Виктор Арно. Это мой ассистент Карло, — указал он на своего молчаливого спутника. — Я представляю европейский картель, желающий приобрести одно редкое биологическое вещество.

—Так вы ботаник, вроде доктора Рамиреса?

—    Нет, — покачал головой Виктор. — Ботаник не справился бы со столь тяжелой работой. Мы владеем рабочим объемом знаний по биологии, однако в сущности являемся передовым отрядом, разведчиками. Нам велено добыть образцы для из­учения специалистами. Настоящие ученые придут позже, ис­пользуя проложенный нами путь.

—    Вы ищете лекарственные растения? — догадалась Гаме.

—    Если только в качестве побочного продукта. Возмож­но, где-то у нас над головами, в чудесной сокровищнице леса растет новое лекарство от рака, но... — Виктор коснулся носа и губ. — Вообще-то, мы ищем ароматы — для парфюмеров и вкусы — для кулинаров. Найдем нечто целебное — так даже лучше. У нас есть разрешение от правительства Венесуэлы, и операция наша совершенно законна.

Пол глянул на свирепых лесных дикарей, на оружие — холодное и огнестрельное, — на перепуганного и притихше­го Дитера. Он ни на секунду не поверил рассказу француза. Впрочем, нельзя вызывать подозрений излишними вопроса­ми, нельзя и молчать — легковерие вызовет подозрений не меньше.

—    Я, наверное, не удивлю вас вопросом: для чего научной экспедиции столько оружия?

—    Не удивите, — совершенно спокойно ответил Арно. — Страхи Рамиреса вполне обоснованны. Да вы и сами видите, насколько опасно в лесу. Взять хотя бы мертвого индейца. — Он иронично улыбнулся. — Вам, похоже, невдомек, какие у нас дела с этим животным? — Арно указал на Дитера. — Он дал нам проводников из селения. Они знают лес лучше ко­го бы то ни было. И, смею заметить, мы хорошо заплатили.

Пол ухмыльнулся.

—    И сейчас вы, кажется, готовы расторгнуть сделку с ми­стером фон Хоффом.

—    На то есть свои причины. Даже если вы о себе не совра­ли и вы действительно не курьеры, то Дитер решился обворо­вать нас. Мы искали одно чрезвычайно ценное растение, кото­рое принесло бы фармацевтам и кулинарам миллионы, если не миллиарды прибыли. Оно — просто чудо. Мы хотели до­быть для анализа образцы того, что местные веками исполь­зуют... к несчастью, не для изготовления духов.

—    Похоже, свою проблему вы уладили, — заметила Гаме. — У вас и Дитер, и образцы.

—    Если бы все было так просто, — резко ответил Арно. — Эту свинью мы раскусили, да, зато ценные образчики исчезли.

—    Не совсем понимаю вас.

—    От местных мы услышали про нужное растение, но ни­кто не смог провести нас туда, где оно растет. В поисках мы забрели много дальше, чем изначально рассчитывали. На тер­ритории, не изведанные и не отмеченные на карте. В конце концов нам попался индеец, которого позже вы нашли уби­тым. При нем имелись образцы нужного нам растения. За них мы давали хорошую плату, однако туземец отказал. Тогда мы пригласили его в гости, надеясь, что он передумает.

Вспомнились рубцы на теле покойного.

—    Он по-прежнему отказывался говорить и вы его при­стрелили?

—    О нет, все не так тривиально. Мы прилагали все усилия, чтобы поддерживать в нем жизнь. Дитер отвечал за гостепри­имство и охрану образцов. Однажды ночью он напился, и бед­ный дьявол бежал к реке. В лодке его и застрелили. Мы дума­ли, он выкрал травы. В таком случае вы нашли бы их при нем.

—    А какие они были? — спросил Пол.

—    Они необыкновенные. Маленькие клиновидные листоч­ки в красную прожилку. Местные зовут это растение крова­вым листом.

—    Мы смотрели в сумках покойного — и не нашли ниче­го похожего.

—    Значит, — Арно перевел презрительный взгляд на Ди­тера, — кто-то из вас лжет. Дитер говорил, что индеец бежал, прихватив растение.

—    Ты им веришь? — ответил Дитер. — Индеец выкрал сум­ку со всем содержимым.

—    Сомневаюсь, — тихо произнес Арно. — Захвати они об­разцы растения, не явились бы сюда, как идиоты. Думаю, то, что нам нужно, — у тебя. — Он поднял револьвер. — Говори, где оно, или сдохнешь.

—    Убьешь — и не видать тебе образцов, Арно, — с вызовом проговорил Дитер. И зря, француз не собирался с ним мин­дальничать.

—    Это правда, но перед тем, как застрелить, я отдам тебя своим разукрашенным компаньонам. Они с чистой совестью освежуют тебя, как мартышку.

Краска схлынула с лица Дитера.

—    Я не укрываю от тебя сведения. Просто предлагаю торг.

—    Время торга давно прошло, как ни прискорбно. Я устал от тебя. — Арно поднес револьвер к губам Голландца. — И от твоего вранья.

Прогремел выстрел, и нижняя половина лица Дитера раз­летелась в брызгах алой крови. Монокль выпал из удивлен­но выпученного глаза, а сам Голландец рухнул на спину, точ­но спиленное бензопилой дерево.

Француз перевел дымящееся дуло на Пола.

—    Не знаю, врете вы или говорите правду. Чутье подсказы­вает, что вы честны. Просто вам не повезло заглянуть на ого­нек к этой свинье. Ничего личного, я просто не могу отпустить вас. — Он печально покачал головой. — Даю слово, ваша пре­красная супруга умрет быстро и безболезненно.

Пол как будто перенесся в другую галактику. Как ни по­разила его немедленная казнь Дитера, он сразу понял: Арно свидетелей не оставит. Долговязая фигура и вялые движения Пола могли ввести в заблуждение кого угодно. Если понадо­бится, двигаться он может очень даже быстро. Он напрягся, приготовившись схватить Арно за руку и направить ствол в землю. В лучшем случае его убьют, но Гаме успеет бежать. В худшем убьют обоих.

Арно уже положил палец на спусковой крючок, и Пол при­готовился к последнему рывку, как вдруг индеец в бейсбол­ке не то хрюкнул, не то кашлянул. Выронив дробовик, он с ужасом взирал на торчащее из груди двухфутовое древко. Из спины у него выглядывал обагренный наконечник с бород­кой. Попытавшись выдернуть стрелу, индеец рухнул рядом с телом Дитера.

Кто-то из туземцев выкрикнул:

—    Чуло! — И тут же его сразила другая стрела.

Товарищи убитых в ужасе повторяли:

—    Чуло! Чуло!

Раздалось страшное улюлюканье, и в кустах мелькнуло бе­ло-голубое лицо, потом еще одно. Через несколько секунд по­хожие на маски лица виднелись повсюду. Засвистели стрелы, погибло еще больше индейцев. Падали на землю оброненные и брошенные в панике факелы.

В темноте и смятении Пол схватил жену за руку. Вырван­ная из ступора, Гаме побежала за Полом к реке. Оба думали об одном: добраться до лодки. В жуткой спешке они чуть не налетели на стройную фигуру — та выступила им навстречу из тени.

—    Стойте! — твердым голосом приказала... Тесса.

—    Мы к лодке, — сказала Гаме. — Идем с нами.

—    Нет, — ответила вдова Дитера и ткнула пальцем в сто­рону реки. — Смотрите!

В свете прихваченных факелов они увидели, что на берег из каноэ высаживаются десятки людей в бело-голубой рас­краске.

Схватив Гаме за руку, Тесса потащила ее в сторону.

—    Сюда, здесь безопасней.

Туземка повела Траутов прочь с опушки, в чащу. Ветки и колючки хлестали по лицу и ногам. Улюлюканье стихло. Бы­ло такое чувство, будто Трауты забрались в сердце Земли: жа­ра стояла страшная.

—    Куда ты нас ведешь? — спросила Гаме, останавливаясь и переводя дух.

—    Нельзя стоять. Чуло придут, скоро.

И правда, странный боевой клич набирал силу. Пол и Га­ме еще несколько минут следовали за вдовой Дитера, пока та не встала. Они оказались в роще деревьев, которые выгля­дели карликами на фоне гигантских бесформенных стволов, уходящих ввысь на добрую сотню футов. Тессу почти не бы­ло видно в сочащемся сквозь кроны лунном свете. Она ука­зала вверх, но Трауты ничего не увидели — только тьму ли­стьев и серебристые проблески в прорехах.

Заметив их смущение, Тесса, будто работающий со сле­пыми детьми учитель, вложила им в руки нечто, похожее на ощупь на дохлых змей. Нейлоновые шнуры. Вспомнились ремни с карабинами на поясах у Арно и его компаньона и то, как Дитер упоминал дирижабль. Пол наскоро оплел шнуром тонкую талию супруги, и Гаме, перебирая руками по второму шнуру, пошла вверх. Пол осмотрелся: вдова Дитера пропала из виду. Все, о женщинах можно не беспокоиться.

—    Поднимайтесь, — сказал он. — Я прямо за вами.

Точно так же опоясавшись шнуром, он в несколько мощ­ных рывков поднялся над землей на несколько ярдов. Где-то наверху, совсем близко, пыхтела Гаме.

Снизу раздалось странное пение. Чуло. Они подбрасыва­ли вверх факелы, и те падали назад, подобно истощенным ко­метам.

Как ни боялись Пол и Гаме, что их достанет огромной стре­лой, они упорно продолжали подъем. Пол уже посмел наде­яться, что чуло отстали. Но стоило глянуть вниз, и он заме­тил, как лезут вверх бело-голубые дикари. Конечно, где два троса — там и все три, а то и больше.

Гаме прокричала:

—    Я наверху!

Пол поднялся еще немного и ухватился за протянутую ру­ку жены. Гаме помогла ему взобраться на ветку толще муж­ской талии. Пыхтя от натуги, Пол схватился за следующий сук. Наконец нащупал гладкую резиновую поверхность. Над кронами висела дымка, приглушая оловянный отблеск поло­винки луны. И все же Пол разглядел над деревьями растяну­тую, подобно сети гигантского паука, платформу из ячеек и труб. Какой гений додумался создать такое чудо? Впрочем, восторги стоило оставить на потом. Снизу уже доносилось пыхтение, и Пол потянулся за ножом. Ах, нет, его же — вместе с «кольтом» — забрали индейцы..

Вскрикнув, Гаме указала на парящий чуть выше небольшой аэростат. Снизу затрещали ветки. Еще минута — и чуло будут здесь. Отвязав от себя подъемный трос, Пол прошел по пружинистой поверхности к центру, к швартову, ухватился за него и притянул аэростат к платформе, чтобы Гаме могла сесть в кресло прямо под газовым баллоном. Вес жены сра­ботал как балласт, и Пол, спокойно отпустив швартов, сел в кресло рядом.

—    Умеешь управлять этой махиной? — спросила Гаме.

—         Думаю, это не трудно. Не сложнее, чем править лодкой. Сначала надо отшвартоваться.

В детстве Гаме ходила по Великим озерам, и сравнение — пусть и не совсем правдоподобное — помогло сориентироваться. Они с Полом быстренько отвязали швартовы, и дири­жабль, чуть помедлив, пошел наконец вверх. Внизу смутные фигурки подпрыгивали, пытаясь ухватиться за свисающие с дирижабля тросы, однако воздухоплавательное средство успело набрать приличную высоту.

Поднявшись над бескрайней, утопающей в тумане долиной, Трауты поплыли в воздухе, как семечко молочая. Эх, как бы не угодить из огня да в полымя...

— Сеньор? Сеньор?

Моргнув, Остин приоткрыл глаза и увидел обветренное лицо в обрамлении жестких се­дых бакенбард. Физиономия растянулась в щербатой улыб­ке, чем напомнила фонарик из тыквы на Хэллоуин. Да это же мексиканец, тот самый, что накануне указал путь к прорехе в заборе! Сам Остин лежал в деревянной лодке, на мотке ве­ревки, в гидрокостюме (правда, уже без акваланга). Он при­поднялся на локтях — вышло не сразу, болели суставы, да и рыба скользила под руками.

На другом конце лодки сидел второй мексиканец, точная копия первого, вплоть до щербинок между зубами. Он при­сматривал за Завалой. Обычно аккуратно причесанный, на­парник выглядел жутко растрепанным. Он был насквозь мо­крый, но живой и в сознании.

—    Ты как? — спросил Остин.

На колени Завале шлепнулась рыба. Подняв ее за хвост, он отбросил рыбину к остальному улову.

—    Кости целы. Теперь понимаю, каково это, когда в тебя палят из пушки. Сам-то как?

—    Побаливает местами. — Размяв пульсирующее плечо, Остин принялся за ноги. — Меня словно пропустили через автомойку и запихнули в голову звонящий телефон.

—    Голос у тебя такой, будто все еще говоришь через под­водную рацию. Что произошло-то? Я только хотел подобрать тебя на «Броуге», и тут началось...

—Подводный взрыв. — Остин оглядел зеркально гладкую поверхность моря. Лодка рыбаков находилась за пределами лагуны, а вот «Триглы» нигде не было видно. Странно, Кон­тос и его команда не могли не слышать взрыв. Так почему не подплыли, не проверили, в чем дело?.. Ладно, пора бы со сво­ей ситуацией разобраться.

—Не спросишь наших друзей, как мы здесь оказались?

Завала перевел вопрос на испанский. Пока один рыбак та­раторил что-то в ответ, второй согласно кивал. Поблагодарив их, Завала перевел на английский:

—Его зовут Хуан, и он вспомнил нас. Второй рыбак — его брат Педро. Они рыбачили недалеко от лагуны, когда из-под воды раздался рев и поверхность вскипела.

—Si, si, la bufadora, — подтвердил Хуан. Он вскинул руки, словно дирижер, подводящий оркестр к крещендо.

—Чего это он так жестикулирует? — спросил Остин.

—Говорит, шум был похож на то, когда за Энсенадой вол­на ударяет в расселину между скал. Только намного, намного громче. Скала позади фабрики треснула и обвалилась, пошли волны, и лодка чуть не опрокинулась. Потом из-под воды по­казались мы, и нас подобрали, как пару сардин-переростков.

Остин еще раз огляделся.

—«Триглу» не видели?

—Какой-то корабль они заметили еще до взрыва. Судя по описанию, «Тригла». Она перешла на другую сторону мыса и оттуда не возвращалась.

Что там с Контосом и командой? Не в беде ли они?

—Поблагодари наших спасителей и спроси, не прокатят ли они нас вокруг мыса?

Завала передал просьбу рыбакам, и те тут же завели ста­ренький подвесной «Меркьюри». Кашлянув и плюясь, как астматичный автомат для попкорна, испуская облака сизого дыма, мотор легко понес лодку по гладкой поверхности океа­на. Хуан заплыл за мыс, и они увидели «Триглу». Контос да­же не думал сниматься с якоря.

Палубу присыпало камнями и землей, и судно погрузилось в воду по самую ватерлинию. Треугольную раму на корме и кра­ны с выносными стрелами погнуло, словно крендельки. В самом склоне из-за оползня открылся желтоватый слой. Члены коман­ды, орудуя лопатами, расчищали палубу от камней поменьше; вильчатый погрузчик сбрасывая за борт крупный мусор.

Хуан подвел лодку вдоль судна. К борту подошел Контос: руки и лицо в грязи, будто шкипер вылез из шахты.

Сложив ладони рупором, Остин прокричал:

—    Пострадавшие есть?

—    У наших только порезы и ушибы, — прокричал в ответ Контос. — Повезло, на корме никого не было. Из лагуны до­несся грохот, и мы хотели посмотреть, в чем дело. Но тут на нас упал кусок скалы, мы даже с якоря сняться не успели. Где вас носило?

—    Мне нравится твой новый грим, — заметил Остин.

—    В «Рив гош» купил? — подыграл ему Завала.

Попытавшись стереть грязь с носа, Контос еще сильнее раз­мазал ее по лицу.

—    Я посмотрю, вы, остряки, целы и невредимы. Когда за­кончите издеваться надо мной, будьте добры объяснить: что произошло?

—    Вы слышали подводный взрыв, — сказал Завала.

Контос недоверчиво покачал головой.

—    Здесь нет вулканов. Чему взрываться?

—    Могу сказать только, что жахнула подводная конструк­ция, — признался Остин.

Контос одарил его непонимающим взглядом.

—    Позже объясню. — Осмотрев склон скалы, Курт прокри­чал: — Взрыв вызвал оползень.

Контос нахмурился.

—    Постой, а где «Броуг»?

Остин и Завала переглянулись — ни дать ни взять маль­чишки, которые разбили на кухне тарелку с печеньками. Курт даже подумал: уж не Иона ли он? Человек, притягивающий бе­ды на море? За последние пару дней он угробил второе судно.

—    Нет больше «Броуга», — ответил Остин. — Прости, мы были бессильны. Нас самих выручили Хуан и Педро.

—    Рад знакомству, — сказал улыбающимся рыбакам Кон­тос. — Что ж, ничего не поделаешь. НУМА должно мне но­вый батискаф.

Остин оглядел корпус «Триглы».

—    У тебя крен. Ты не тонешь?

—    Да вроде нет. Течи не заметили. Отчалим — посмотрим, как «Тригла» себя поведет. Помяло в основном палубу и над­стройки. Краны вышли из строя, погрузчик убирает большие камни. На помощь никого не зовем, потому что не хотим объ­яснять, какого рожна мы делаем в мексиканских водах.

—    Дашь нам время проверить бухту?

Контос обернулся и осмотрел палубу.

—    Валяйте. Мы еще долго будем расчищаться.

Завала попросил рыбаков отвезти их обратно к лагуне. Бра­тья тут же разругались: Педро был сыт по горло проклятым местом и выскакивающими со дна водяными-гринго. Он яв­но хотел домой, но Хуан сумел его переубедить.

Они зашли в бухту и увидели дымящиеся остатки фабри­ки. Как и по ту сторону мыса, склон здесь обвалился, открыв желтый пласт. Оползень уничтожил все следы монорельсо­вого лифта.

Рыбацкая лодка плыла между обломками подводной стан­ции и останками мертвой рыбы. Остин и Завала ведром соби­рали кусочки расплавленного пластика и клочки обожженной бумаги. Грех брезговать уликами: однажды крохотный метал­лический осколок помог установить причину крушения само­лета над Локерби.

Наконец рутинная работа принесла плоды. Завала выло­вил покачивающийся на волнах цилиндр: два фута в длину и шесть дюймов в диаметре; на корпусе — серийный номер и марка производителя.

Тут они заметили на вершине скалы человеческие фигур­ки. Остин не горел желанием объясняться с местными властя­ми, да и мексиканские рыбаки торопились убраться из лагуны.

Когда они подплыли к «Тригле», завал на палубе практически расчистили. Осадка корабля выровнялась. Остин, одолжив у Контоса денег, хотел заплатить рыбакам за услуги, но братья отказались от наличных. Якобы показать дыру в заборе — вот это платная услуга, а спасение утопающего — человеческий долг. Подумав немного, Остин убедил их принять дружеский подарок. С согласия Контоса, он обрадовал рыбаков отличным мотором, который по плану все равно готовились списать.

Взревев моторами, «Тригла» медленно направилась в от­крытое море. Так и не заметив течи, Контос взял курс на се­вер. И вовремя — не успели они отплыть на несколько миль от лагуны, как в небе показался темно-зеленый вертолет. По­кружив немного над бухтой, он улетел в обратном направле­нии. Возле Энсенады «Тригла» смешалась с другими судами; навстречу им пронесся катер береговой охраны. Когда же на­конец «Тригла» покинула территориальные воды Мексики, Остин и Завала вздохнули с облегчением. После душа они переоделись в чистую одежду и вышли на мостик к капита­ну. Контос как раз приготовил кофе.

—    Значит, так, господа, — сказал он, разливая дымящийся напиток по чашкам. — Как шкипер данного судна, ангажи­рованного, оказывается, для спецназовской операции, я жду, когда меня введут в курс дела.

Остин пригубил кофе. Черт, какой ядреный! Ничего вкус­нее он в жизни не пил.

—    Мы и сами не ждали взрыва. Шли-то с простым наме­рением: выявить источник перегрева, который убил китов. И, похоже, установили его.

Остин описал подводную станцию, не забыв поведать и о маскировке: о фальшивых буях, о рыболовной сети, о высокой температуре воды. Затем передал эстафетную палочку Завале. Тот словно бы перенесся обратно в кабину «Броуга» за мгно­вение до взрыва и схватил воображаемый руль.

—    Все отлично, мы засекаем жар, исходящий от станции. Ты подплываешь к ней, а я опускаюсь на дно, жду. Темпера­тура зашкаливает, и я вызываю тебя обратно.

Остин покопался в памяти.

—    В этот момент я разглядывал нутро станции сквозь про­зрачный купол. Заснял механизмы, людей. Поплыл к тебе, и тут ка-ак жахнет!

—    Говоришь, внутри проходило много труб? — припомнил Завала. — Что-то передавали под высоким давлением. Может, трубы и взорвались?

—    Вряд ли это их дефект. Станция была навороченная, и система передачи, скорее всего, имела кучу предохранитель­ных клапанов и запорную арматуру. Я не заметил признаков паники, никто не носился по станции, не бил тревогу... Все у них шло, как надо.

—    А как насчет повышенной температуры воды?

—    Хороший вопрос. Впрочем, наблюдение со спутника по­казывает: это был не первый выброс горячей воды. Он к взры­ву отношения не имеет. — Из принесенного с собою полиэ­тиленового пакета Остин извлек металлический цилиндр. — Плавало в лагуне. Есть догадки, что это?

Изучив странный предмет, Контос покачал головой.

—    Когда вернемся в Вашингтон, я попробую выйти на про­изводителя.

—    Похоже, чутье тебя не обмануло, Курт. «У Хассонга» ты сказал, будто за тобой кто-то там следит...

Взгляд Остина помрачнел.

—    Я и еще кое-что заметил.

—    Что же?

—    Что бы ни притаилось в тени, оно жутко голодное.

—    Вы, двое, хватит страху нагонять, — одернул их Кон­тос. — Годзиллы мне тут не хватало.

Остин промолчал. Он смотрел на взрезающий волны нос корабля, словно под пенными шапками таились ответы на вер­тящиеся в голове вопросы.

Дирижабль скользил над джунгля­ми подобно огромному вытяну­тому японскому фонарику. Он мерцал оранжевыми и голу­быми огнями, когда включались горелки — подогреть воздух внутри похожего на сардельку пузыря. Если бы не газовое пламя, дирижабль можно было бы принять за проплываю­щее на фоне луны облако.

Внешне он представлял собой смесь воздушного шара и самолета. Управляемую, не уповающую на волю ветра. К то­му же форма оболочки была обтекаемой, не то что грушевид­ный шар. И эту форму она сохраняла за счет горячего возду­ха, не жесткого каркаса.

Трауты устроились на мягких сиденьях в передней части гондолы на алюминиевом каркасе. Для них баллон выглядел просто огромным. Сшитый из полиэфира, он имел сотню фу­тов в длину и половину того в высоту. В задней части распо­лагался руль, по бокам — плавники-стабилизаторы. Под пас­сажирскими сиденьями крепились газовые баллоны, от ко­торых питались горелки; баки с топливом для двухтактной силовой установки «Ротекс», движка и трехлопастного про­пеллера, обеспечивающего боковое давление.

Пол и Гаме по очереди ознакомились с управлением. Оба в свое время полетали на воздушных шарах, и управление дава­лось относительно легко. Подачу газа регулировала педаль; на приборной панели имелось всего полдюжины рычагов. Тра- Уты пристально следили за высотомером, стараясь удержи­вать дирижаблик примерно в двух тысячах футах от земли.  Так было относительно безопаснее.

Вскоре один газовый баллон опустел, и Трауты перешли на запасной. Бензиновый движок и силовую установку решили не использовать до утра. Наконец на востоке забрезжил жемчужно-серый рассвет. Вскоре солнце приобрело оттенок розовых лепестков, но даже сейчас туман мешал ориентироваться. Испарения от крон деревьев съедали краски неба,  превращаясь в красноватое взволнованное море дымки. Пол  принял управление, а Гаме тем временем порылась в ящике  между сиденьями.

—Пора завтракать! — радостно объявила она.

—Мне, пожалуйста, обжаренный до хрустящей корочки  бекон с картофелем.

Гаме протянула ему батончик мюслей.

—На вот тебе: малина или черника?

—Интересно, как у них с обслуживанием номеров? — Муж  включил радио, но из динамика донесся только шум и треск  статики. — Даже Финнеасу Фоггу так туго не приходилось, —  нахмурился Пол. — Ладно, черт с ним, давай сюда чернику.

Гаме передала батончик сухого завтрака и бутылку тепло- ватой минеральной воды.

—Богатая была на события ночка.

—Какая ты, однако, лаконичная! Мы поцапались с экопиратами, стали свидетелями хладнокровного убийства, а после едва-едва сбежали от кровожадных туземцев.

—          Своим спасением мы обязаны Тессе. И как она досталась Дитеру?

—          Не она первая так ошиблась в выборе мужчины. Выйди ты замуж не за сына рыбака, а, скажем, за юриста или доктора, то купалась бы сейчас в бассейне на заднем дворике собственного дома.

—          Ску-учно же. — Гаме задумчиво прожевала кусок мюслей. — Не знаете, случайно, где мы, мистер Сын Рыбака?

Пол покачал головой.

—    Вот бы моего папу сюда. Он безо всякой электроники умел ориентироваться. По старинке.

—    Как насчет компаса?

—    От него мало проку, если нет вех или навигационных бу­ев. Вон там точно восток. — Он указал на солнце.

—    Деревня Голландца располагалась к юго-западу от де­ревни Рамиреса, — припомнила Гаме. — Что, если нам раз­вернуться на северо-восток?

Пол почесал в затылке.

—    Это сработало бы, зависни мы на одном месте. Прошлой ночью дул ветер, и кто знает, как далеко нас занесло. К тому же газ заканчивается. Действовать надо наверняка. Горючего полный бак, но что толку от пропеллера, если мы станем па­дать?

Гаме пригляделась к зеленому океану внизу.

—    Красиво-то как.

—    А бекон с яичницей и картофелем — еще красивей.

Передав ему еще батончик, Гаме посоветовала:

—    Используй воображение.

—    Вот я и пытаюсь представить, как такой летун затащи­ли в джунгли. На нем, конечно, могли и прилететь, но он че­ресчур мал и не вынес бы всего оборудования. Скорее всего, дирижаблик собрали уже в лесу, в районе того места, откуда мы его угнали.

—    Дорог нет, — подхватила нить размышлений Гаме, — зна­чит, французы приплыли по реке. Если найдем ее приток, по­лучится вернуться к Рамиресу. Если подняться выше, то мож­но разглядеть лес получше.

—    Блестяще. — Пол надавил на педаль подачи газа.

Сопла горелок хрипловато загудели, и через мгновение ди­рижабль стал подниматься. Солнце тем временем выжигало Дымку, тут и там проглядывали верхушки деревьев, на которых коралловыми наростами краснели цветы.

На высоте трех тысяч футов Гаме, прищурившись, заме­тила:

—    Там что-то есть.

Подав питание на руль, Пол развернул дирижабль. Тихо мурлыкал двигатель с водяным охлаждением; судно медлен­но — преодолевая инерцию — набрало скорость десять миль в час. Отыскав бинокль, Гаме стала вглядываться через не­го вперед.

—    Невероятно, — сказала она, когда дымка практически полностью рассеялась.

—    Что видишь?

Секунду Гаме молчала.

—    Длань Божью, — с благоговением прошептала она.

Пол не сразу ее понял — сказывался недостаток сна.

—    Великие водопады, о которых рассказывал Голландец?

Гаме кивнула.

—    Даже издали они выглядят потрясающе.

Пол прибавил скорости. Ему показалось, будто их что-то тормозит. Глянув вниз, он заметил привязанный к гондоле на стропах красный треугольник.

—    Вот тебе и на. Мы везем зайца.

Нацелив бинокль вниз, Гаме присмотрелась.

—    Похоже на спасательный плот из сетки, натянутой на ре­зиновый каркас. На него, наверное, сбрасывали людей и при­пасы.

—    Звучит логично. Не зацепиться бы этим плотом за вер­хушки деревьев. — Посмотрев вперед, Пол вздрогнул.

Прямо по курсу из гущи деревьев вздымалась гигантская каменная ступень утеса. Река текла из леса прямиком к об­рыву плато, где скалистые образования разбивали поток на пять водопадов. В лучах солнца они сверкали и переливались, словно ручейки бриллиантов меж пальцев ювелира. Река в этом месте — как всегда перед обрывом — текла обманчиво медленно. У подножия крутого утеса, где в озеро срывались тысячи галлонов воды, висела дымка конденсата.

Пол сказал:

—    По сравнению с этими водопадами Ниагара — просто ручеек.

—    Должна же эта вода куда-то утекать. — Гаме просмотре­ла периметр озера. — Пол, вон там. Взгляни! Вижу реку, она выходит из озера. Надо только следовать по ее течению.

—    А для начала подыскать заправочную станцию. — Пол взглянул на счетчик газа. Баллоны практически опустели. — Мы вот-вот рухнем с неба.

—    Пока что можем двигаться вперед. Спустись к реке. Ис­пользуем плот по назначению.

Пол мысленно прикинул план десантирования на воду. Гондола сразу потонет. Оставшийся воздух в аэростате какое- то время позволит продержаться на плаву, но есть серьезная угроза запутаться в сотнях квадратных футах материи. Как только плот коснется воды, надо будет сразу перебраться на него и открепиться от дирижабля. Плот — единственный би­лет на выход из джунглей.

В общих чертах Пол изложил план жене:

—    Стропы надо перерезать еще до приводнения. Иначе плот, считай, потерян.

Гаме еще раз глянула вниз: к каждому углу крепилось по три стропы. Всего их девять...

—    В «бардачке» есть складной нож, — сказала она.

Проверив остроту лезвия, Пол спрятал нож в карман объ­емистых шортов.

—    Спускай нас, — сказал он. — Как можно ниже, к самой воде. Я пока перережу стропы.

—    Дирижабль пойдет на бреющем, и мы покинем корабль на плоту?

—    Как два пальца об асфальт, — усмехнулся Пол.

Приняв у мужа руль, Гаме медленно развернула дирижабль прочь от водопадов. Солнечный свет, проходя сквозь брызги воды, преломлялся множеством радуг. Вот бы к удаче...                                                                                                                                        

Гондола накренилась, когда Пол перелез через правый борт. Он глянул вниз на красный треугольник в тридцати фу­тах под дирижаблем и перебрался в заднюю часть, за балло­ны и горелки. Перерезал стропы, идущие к заднему левому углу плотика, и то же самое проделал с задним правым набо­ром строп. Подвешенный за передний угол, плот закрутился на встречном ветру.

Слегка придавливая педаль газа, Гаме плавно и медленно повела дирижабль к точке у реки. Ей уже начинало казать­ся, что сумасшедший план мужа сработает, как вдруг горел­ка, пукнув, заглохла. Оптимизма как не бывало. Горючее за­кончилось на высоте в тысячу футов.

Поведение дирижабля пока никак не изменилось: нагретый воздух все еще сохранял обтекаемую форму пузыря, а про­пеллер нес гондолу вниз под небольшим углом. На высоте в пятьсот футов ситуация начала трещать по швам: угол сни­жения стал круче, давление в пузыре ослабло, и его нос про­мялся. Вот уже и весь пузырь, напоминая гнилой помидор, стал заваливаться влево.

Пол в это время как раз сидел перед Гаме, перерезал перед­ний комплект строп. От двух он избавился. Оставалась тре­тья. Воодушевленный, Пол настолько утратил бдительность, что не заметил, когда дирижабль дал крен, — и упал. Гаме бес­помощно закричала.

Гондолу тряхнуло, и она завалилась вперед. Перегнувшись через бортик, Гаме увидела, как Пол цепляется за стропу пря­мо у самого плота — плот раскачивался, словно детские ка­чели на ветру. Дирижабль практически остановился, пузырь совсем утратил форму. Пол раскачивался на стропе... Не же­лая тонуть под складками пузыря и гондолой, он перерезал стропу и с высоты в полсотни футов упал в воду. Следом — с громким всплеском — приводнился плот. Гаме, действуя на чистом адреналине, отстегнула ремни, перебралась на край гондолы, сделала глубокий вдох и ныр­нула вниз. И хотя гондола дико раскачивалась, да и вообще падала в воду, Гаме удалось совершить классический прыжок ласточкой, достойный высшего балла на Олимпиаде. Нырнув, она вытянулась и поспешила обратно к сверкающей поверх­ности. Как раз вовремя — она увидела, как гондола и совсем сдувшийся пузырь рухнули на плотик.

Простенькое суденышко потонуло вместе с надеждами до­браться на нем до деревни Рамиреса. Правда, Гаме больше бес­покоилась за Пола. С невыразимым облегчением она услыша­ла голос мужа. Огляделась, но так его и не увидела.

Оказывается, Пол ухватился за противоположный конец тонущей гондолы. Помахав друг другу руками, они встрети­лись на середине потока. Посмотрели какое-то время с бла­гоговением на пять водопадов и по течению поплыли к дале­кому берегу.

Заложив руки за голову, специаль­ный агент ФБР Мигель Гомес — далеко не малого телосложения — откинулся на спинку крес­ла и уставился на двух незнакомцев.

—    Вы, господа, наверное, жить не можете без тортилий, раз поперлись к Энрико Педралесу.

—    Оставим тортильи в покое, — ответил Остин. — Просто хотим задать Педралесу несколько вопросов.

—    Исключено, — равнодушно произнес агент и покачал го­ловой. Его темные, как изюмины, глаза смотрели на Остина устало и чуть подозрительно. (Типичный коповский взгляд.)

—    Не понимаю, — сказал Остин, теряя терпение. — На­значьте ему встречу через секретаря, поезжайте и поговори­те. Как деловые люди.

—    Фермер — не просто деловой человек.

—    Фермер? Он еще и сельским хозяйством занимается?

Гомес невольно улыбнулся во все тридцать два зуба.

—    Ну, для вас это, может, и сельское хозяйство... Вы не слышали, как полиция отыскала кучу трупов, зарытых на не­скольких приграничных ранчо?

—    Слышали, — ответил Остин. — Во всех газетах было на­писано: откопали десятки трупов. Людей убили предположи­тельно наркоторговцы.

—    Я один из немногих, кого мексиканцы пропустили на ранчо. Угодья принадлежат Энрико, точнее, его ребятам.

Завала, хранивший до того молчание, спросил:

—    Хотите сказать, что местный король тортилий — нарко­торговец?

Гомес подался вперед и принялся перечислять, загибая пальцы:

—    За ним наркотики, проституция, вымогательство, похи­щения, подделка лекарств, карманные кражи и оскорбление общественности. Все, что душе угодно. Его организация — как и любой другой конгломерат, который не складывает все яй­ца в одну корзину. Плохиши получают приказы с Уолл-стрит. Их любимое слово сегодня — разнообразие.

—    Мафиози, — произнес Остин. — Они доставят нам хлопот.

—    Ничего подобного. — Агент вошел в раж. — По сравне­нию с нашими мафиози сицилийцы — хор мальчиков. «Коза ностра» убивали человека, но не трогали его семью. Если пе­рейдете дорогу браткам из России, они порешат и вас, и ва­ших детей с женой. Однако и для них это — вопрос бизнеса. Мексиканцы все воспринимают на свой счет. Любой, встаю­щий у них на пути, оскорбляет их мужское достоинство. Эн­рико своих врагов убивать не любит. Он стирает в порошок их, их родственников и даже друзей.

—    Спасибо за предупреждение, — ничуть не испугавшись, поблагодарил агента Остин. — Теперь скажите, как нам с ним увидеться?

Гомес разразился хриплым смехом. Он мысленно оцени­вал эту парочку, едва они вошли и предъявили удостовере­ния сотрудников НУМА. Про Агентство морских и подво­дных исследований Гомес знал только, что это — морской ана­лог НАСА. Остин и Завала, правда, ничуть не соответствовали представлениям фэбээровца об океанологах. Плечистый, заго­релый Остин мог, наверное, протаранить стену, а тихий и лу­каво улыбающийся Завала в маске да со шпагой стал бы иде­альным кандидатом на роль Зорро.

—    Ладно, ребята, — признавая поражение, Гомес покачал головой. — Пособничать самоубийцам противозаконно, поэ­тому расскажите-ка, что вы задумали. На кой ляд вам фабрика по производству тортилий, которой владеет мексиканский бандит?

— Неподалеку от этой самой фабрики произошел подво­дный взрыв. Вот мы и хотим задать Педралесу парочку во­просов. Мы не ФБР, а простые исследователи моря.

— Разницы нет. Все федералы — враги. Вопросы о бизне­се Энрико воспринимает как угрозу. Он и не за такое людей убивал.

— Послушайте, агент Гомес, мы не стали ломиться в па­радные двери, — сказал Остин. — Пробовали окольные пути. Мексиканская полиция утверждает, что якобы взорвался те­плопровод. Все, дело закрыто. Тогда мы подумали, что вла­делец фабрики должен быть в курсе случившегося, и отзвонились в Министерство торговли. Там испуганно ответили: фабрика принадлежит Энрико, и лучше бы нам обратиться в периферийное отделение ФБР в Сан-Диего и спросить Гоме­са. То есть вас. Пора сделать следующий шаг. У Энрико есть офис в США?

— Границу он не пересекает. Иначе мы его сразу сцапаем.

— Тогда отправимся к нему сами.

— Это нелегко. Энрико Педралес служил в полиции, и те­перь мексиканские стражи порядка у него на зарплате. Шу­гают всех: информаторов, конкурентов — любого, кто может доставить боссу неудобства.

Достав из ящика две пухлые папки, Гомес разложил их на столе.

— В одном досье — все грязные делишки Энрико, в дру­гом — его легальные операции. Ему же надо отмывать добы­тые нечестным путем денежки, вот он и основал несколько за­конных предприятий. Фабрика по производству тортилий — настоящий флагман. С тех пор как тортильи пробились на американский рынок, они приносят Энрико миллионы дол­ларов прибыли. Бизнес контролируют несколько компаний. Не верите — загляните в ближайший супермаркет. Энрико, пользуясь связями в правительстве, дал кому надо на лапу и запустил пальцы в пирог. — Агент Гомес подвинул папки Остину и Завале. — Пределов отделения эти документы не покинут, но почитать их можно.

Поблагодарив фэбээровца, Курт прихватил папки в неболь­шую комнату для совещаний. Они с Завалой уселись друг на­против друга за столом и поделили материалы: Завале доста­лись легальные дела Педралеса. Договорившись кричать, если найдется что-нибудь интересное, принялись за чтение. Остин хотел узнать побольше о человеке, с которым предстоит ра­ботать, и чем дальше он вчитывался в досье, тем меньше оно ему нравилось. Разве может быть в одном человеке сосредо­точено столько зла? Энрико был причастен к сотням убийств, и каждое имело его отвратительный почерк. Остин только по­радовался, когда Завала оторвал его от чтения.

—    Нашел! — воскликнул тот и зашелестел страницами. — Это легенда и отчеты о наблюдениях за фабрикой по произ­водству тортилий. Энрико владеет ею около двух лет. Фэбэ­эровцы туда наведались, осмотрелись и не нашли ничего по­дозрительного. Проделали то же, что и мы, за исключением одной маленькой вылазки, которую предпринял я. В отчете указано: фабрика работает на законных основаниях.

—    И ни слова о подводной станции?

Завала нахмурился.

—    He-а. Ни слова.

—    Неудивительно. Корпус станции могли погрузить в ла­гуну ночью.

—    Логично. А у тебя что? Нашел зацепки?

—    Да, наш клиент — ужасно отвратительная сволочь. Но поговорить с ним надо.

—    Гомес предупредил: это нереально. Есть идеи?

—    Имеется одна задумка. — Остин передал Завале лист из папки. — Перечень хобби Энрико Педралеса: вино, бабы, ска­ковые лошади, азартные игры... все, как обычно. Кроме одно­го пункта.

Завала сразу понял, о чем говорит напарник.

—    Энрико коллекционирует мушкеты. Знаю я одного типа со схожими наклонностями.

Остин улыбнулся. Он и вправду серьезно увлекался ста­ринным огнестрельным оружием. Лодочный сарай на реке Потомак, превращенный в дом, был увешан элегантными ору­диями смерти. Самые ценные экземпляры хранились в подва­ле, а целиком коллекция Остина представляла собой одно из самых прекрасных собраний мушкетов в стране.

—    Помнишь, я купил пару новых пистолетов накануне гон­ки? Отличные образчики, но у меня в коллекции уже есть точ­но такие. Я как раз подумывал сбыть обновку другому кол­лекционеру.

—    Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Как дать Эн­рико понять, что они доступны?

—    У каждого дилера имеется список клиентов, покупателей можно пробить по базе. Неизвестно, когда появятся необыч­ные коллекционные экземпляры или как долго дилер сможет сохранять за сделкой статус исключительной. Позвоню пароч­ке дилеров и скажу, что мне надо срочно продать два писто­лета. Создам видимость чрезвычайного положения. Бандит не упустит шанса наколоть простофилю в нужде.

—    Что, если у Энрико есть такие пистолеты?

—    Они относительно редкие. Но даже обладай он копия­ми, ему захочется приобрести эти экземпляры по той же при­чине, по которой приобрел их я, — на случай будущей прода­жи. Основная цель — пробиться к нему на разговор. Энрико захочется увидеть пистолеты, подержать их в руках. Такова природа коллекционера.

—    Скажем, дилер получает несколько анонимных запросов. Как узнать, который из них — от Энрико?

—    Он не бывает к северу от границы. Если меня попросят приехать в Мексику, значит, это Энрико.

Они вернули досье Гомесу и обрисовали свой план.

—    Может сработать, а может и нет. Вы затеяли чертовски опасную игру. Нет гарантии, что Фермер захочет говорить с вами, даже если назначит встречу.

—    Такую возможность мы учли.

Гомес кивнул.

—    Послушайте, славные ребята вроде вас мне симпатичны, и жаль, когда их убивают. В открытую помочь не могу, ведь мексиканцы жутко ревнивы относительно гринго, действую­щих на их территории. Могу лишь обещать: если Энрико все- таки убьет вас, жизнь его не будет стоить и ломаного песо.

—    Спасибо, агент Гомес. Придется мне переделать страховку.

—    Стараюсь. Я подтяну кое-какие ресурсы, а вы дайте знать, когда возьметесь за дело.

Пожав агенту руку, Остин и Завала отправились обратно в отель. Курт достал из спортивной сумки деревянный ларец, приподнял крышку и взял один пистолет.

—    Они практически идентичны тем, что находятся у меня в коллекции. Их изготовил оружейник по имени Буте еще во время египетской кампании Наполеона. На стволе узор в ви­де пирамид и сфинкса. Эти, видимо, изготовлены для англи­чанина. — Он прицелился в торшер. — Боек не квадратный, а круглый. Однако нарезы многоканавочные, как у француз­ских пистолетов. — Он уложил оружие на зеленое сукно. — Коллекционер перед таким не устоит.

Сверившись со списком дилеров, Остин обзвонил всех и дал понять, что собирается срочно продать пистолеты — даже в убыток себе — и на следующий день покинуть Сан-Диего. Лучшая легенда та, которая хотя бы частично истинна, поэто­му Остин состряпал предлог: якобы надо расплатиться по сче­там из-за потонувшей лодки. Потом они с Завалой продумали возможные случайности и неожиданные повороты событий.

Спустя час позвонил один подозрительный дилер с дурной репутацией. Звали его Лафам.

—    У меня покупатель на ваши пистолеты, — возбужденно воскликнул он в трубку. — Очень заинтересован и хочет как можно скорее увидеть предмет торга. Можете приехать сегод­ня в Тихуану? Это недалеко.

Остин изобразил победный жест: свел большой и указа­тельный пальцы. В яблочко.

—    Запросто. Где будет ждать покупатель?

Дилер оставил инструкции: подъехать к границе и оста­новиться на американской стороне. Подняться на пешеход­ный мост. Ларец с пистолетами будет служить опознаватель­ным знаком. Остин, пообещав приехать через два часа, пове­сил трубку и ввел в курс дела Завалу.

Напарник сказал:

—    Что, если тебя увезут туда, где мы тебе не поможем? На­пример, на ранчо, где Энрико сажает людей в землю?

—    Тогда я заговорю о пистолетах и — если покупатель за­интересуется — продам их ему. По крайней мере, увижу Эн­рико в глаза.

Остин немедленно перезвонил агенту Гомесу — тот уже собрал команду, опасаясь самого дурного сценария. Он обе­щал присмотреть за Куртом, правда, держаться намеревался на расстоянии: Педралес обязательно заметит «хвост». И вот несколько минут спустя сотрудники НУМА возвращались на юг в арендованном пикапе.

Высадив напарника у границы, Завала отправился даль­ше на мексиканскую сторону. Остин, выждав двадцать минут, взял ларец с пистолетами под мышку и поднялся на мост. Ед­ва он сошел по ту сторону, как к нему приблизился плотный мужчина в дешевом костюме.

—    Ми-истер Ости-ин? — спросил он, растягивая гласные на латиноамериканский манер.

—    Да, это я.

Мужчина показал полицейский значок.

—    Эскорт для вас и ваших ценностей, — улыбнулся он. — Любезно предоставлен шефом. В Тихуане много плохих людей.

Он провел Остина к темно-синему седану и придержал за­днюю дверцу. Остин, садясь в салон, быстро обвел взглядом стоянку — Завалы не видно. Это хорошо, однако лучше, ког­да за тобой приглядывают.

Машина влилась в тихуанское дорожное движение и пое­хала через запутанный лабиринт трущоб. Пока водитель смо­трел на переходящую дорогу женщину, Остин мельком глянул в зеркало заднего вида: за ними ехало дряхлое желтое такси.

Полицейская машина остановилась у закусочной без окон; тошнотно-зеленая штукатурка вся была покрыта оспи­нами дырок, словно кто-то здесь практиковался в стрельбе из «АК-47». Старенькое такси потарахтело мимо. Остин вы­шел из салона и встал под ржавым щитом с рекламой пива «Корона». Интересно, стоит ли входить в закусочную? Без­опасно ли это?

Из-за угла выехал бронзово-серый «Мерседес» и остано­вился у тротуара. Из машины выбрался юноша в водитель­ской фуражке и молча приоткрыл для Остина дверцу — тот сел, и «Мерседес» отправился дальше. Покинув пределы тру­щоб, он въехал в район для среднего класса.

Остановились у открытого кафе, где еще один юноша от­крыл дверь и повел Остина к одиноко сидящему за столиком мужчине.

Протянув руку, мужчина широко улыбнулся.

—Присаживайтесь, мистер Остин. Меня зовут Энрико Педралес.

Просто поразительно, каким банальным и обыденным мо­жет быть воплощение зла. Остин видел перед собой мужчи­ну лет пятидесяти: желто-коричневые слаксы и белая рубаш­ка с короткими рукавами; подкрашенные черные усы и воло­сы, множество колец, браслетов и цепочка из золота. В таком виде Педралеса легко было принять за продавца сомбреро и пончо из сувенирной лавки.

Официант поднес два бокала охлажденного сока. Пригу­бив напиток, Остин огляделся: за столиками попарно сидели восемь смуглых мужчин. Друг с другом они не разговарива­ли и притворялись, будто не смотрят на Остина. Правда, кра­ем глаза он видел, как они стреляют взглядами в его сторону. Мистер Педралес, может, и ведет себя нахально в обществе, но открытый риск ему чужд.

—Спасибо, что приехали так быстро, мистер Остин. На­деюсь, не доставил вам хлопот? — спросил он по-английски, с легким акцентом.

—Нисколечко. Напротив, приятно, что покупатель на­шелся так быстро. Видите ли, завтра мне надо покинуть Сан- Диего.

—Сеньор Лафам передал, что вы участвовали в гонках на воде.

—И к несчастью, потерпел неудачу. Мой катер потонул.

—Какая жалость, — произнес Педралес. Сняв очки, он ма­ленькими жадными глазками окинул ларец. Потер ладони в предвкушении. — Можно взглянуть?

—Ну разумеется. — Остин открыл замочек и приподнял крышку.

—Какая прелесть, — отозвался Педралес тоном истинно­го знатока. Достав один пистолет, он прицелился в сидящего за соседним столиком мужчину — тот нервно улыбнулся. За­тем наркобарон провел пальцем по намасленному стволу. — Буте. Выполнен в английском стиле, определенно, по заказу богатого лорда.

—Именно такой лот я и заявил.

—Товар высшего качества, как я и ожидал. — Вернув пи­столет на место, Педралес театрально вздохнул. — К несча­стью, у меня имеется аналогичная пара.

—Ах вот как. — Остин притворился, будто пытается скрыть разочарование. И когда он уже хотел закрыть ларец, Педралес перехватил его за руку.

—Однако мы все еще можем заключить сделку. Я бы хо­тел подарить эти пистолеты одному близкому другу. Вы опре­делились с ценой?

—Да, — небрежно произнес Остин, огляделся в поисках обещанного Гомесом прикрытия и как ни в чем не бывало от­ветил: — Мне нужна кое-какая информация.

Мексиканец прищурился.

—Что-что, простите? — настороженно произнес он.

—Я сам приторговываю недвижимостью. В Нижней Кали­форнии есть фабрика по производству тортилий. Думаю, ско­ро ее выставят на продажу по сниженной цене.

—    Ошибаетесь, — холодно ответил Педралес. Он щелкнул пальцами, и мужчина за одним из соседних столиков обер­нулся. — Вы кто такой?

—    Я представитель организации, куда крупнее вашей.

—    Полиция? ФБР?

—    Нет. Я из Агентства морских и подводных исследова­ний. Океанолог, выясняю причины взрыва неподалеку от ва­шей фабрики. В обмен на сведения готов отдать эти пистоле­ты даром.

Добродушная улыбка исчезла, и на смену ей пришла зло­вещая ухмылка.

—    За идиота меня держите? Этот ресторан — мой. Все эти люди — официанты, повара, посетители — работают на меня. Вы пропадете без вести, а они поклянутся, что в жизни вас не встречали. Дались мне ваши пистолеты! — презрительно про­изнес он. — У меня таких десятки.

Остин, не отводя глаз, смотрел прямо на Педралеса.

—    Как коллекционер коллекционеру, мистер Педралес, ска­жите: что вас привлекает в старинном оружии?

Мексиканцу вопрос польстил. Грозный огонь в его глазах чуть приугас. Впрочем, накал снизился всего на несколько градусов.

—    Они для меня — власть и орудия таковой. И в то же вре­мя они прекрасны, как женское тело.

—    Отлично сказано.

—    А как насчет вас?

—    Кроме того, что оно выполнено очень изящно и утон­ченно, старинное оружие символизирует судьбу и удачу. На­жмешь на спусковой крючок слишком рано, слишком быстро вскинешь ствол, промахнешься на какой-нибудь дюйм, не за­дев жизненно важного органа... Вот он, счастливый случай в самом его смертоносном проявлении.

Ответ заинтриговал мексиканца.

—    Вы считаете себя везучим, раз сами пришли ко мне, ми­стер Остин. Верно?

—    Вовсе нет. Я лишь хотел попытать удачу и поболтать с вами.

—    Вы рисковый человек, и я аплодирую вашей отваге. Од­нако сегодня не ваш день, вы проиграли, — ледяным тоном произнес Педралес. — Мне плевать, кто вы и на кого работа­ете. Ваша карта бита.

Наркобарон вновь щелкнул пальцами, и его люди встали из-за столиков. Глядя, как они приближаются, Остин ощутил себя загнанной лисицей.

С душераздирающим грохотом развороченной «выхлопуш- ки» на стоянку перед кафе влетело желтое такси. Старинный «Чекер» все еще покачивался на разбитых рессорах, а из ка­бины уже вылез водитель: желтая курточка в полоску, под ней — пурпурная майка «У Хассонга», зеркальные очки... Не Джо ли это Завала?

Встав у тротуара, водитель на ломаном английском позвал:

—    Кто заказываль такси?

К нему тут же устремился и заорал на испанском один из «быков» Педралеса.

—    Я американца ищу, — на пределе сил глотки прокричал Завала и глянул за плечо громиле. — Сержанто Элвин Йорк.

Киллер толкнул Завалу в грудь.

—    Ладно, ладно. Чертовы гринго. — Водитель вернулся в такси и поехал прочь, оставляя за собой сизое облако выхлоп­ных газов.

«Бык» рассмеялся. Остин же вздохнул с облегчением. Про­бежав взглядом по крышам окрестных домов, он улыбнулся. Завала не слишком утонченно, зато более чем понятно доста­вил сообщение. Сержант Элвин Йорк был стрелком из Кен­тукки, который прославился в Первую мировую, захватив не­мецкие позиции и получив за это медаль «За отвагу».

—    Забавный малый, а, мистер Остин?

—    Очень забавный.

—    Вот и хорошо. Мне пора. Адьос, мистер Остин. К несча­стью, больше мы с вами не встретимся.

—    Погодите.

Мексиканец посмотрел на него, словно на приставшую к рубашке пылинку.

—    На вашем месте я бы не двигался. Вы под прицелом у снайпера. Один неверный шаг — и ваша голова взорвется, точно переспелый арбуз. Не верите — посмотрите вон на ту крышу. И еще вон на ту.

Педралес повернул голову в указанном направлении, слов­но богомол. Трое снайперов на крышах даже не пытались укрыться. Наркобарон присел.

—    Похоже, вы не только на удачу полагаетесь. Чего вам надо?

—    Просто хочу знать, кто владеет фабрикой в Баха.

—    Конечно, я. Она приносила хорошую прибыль.

—    А что с подводной лабораторией в лагуне? Что вы о ней знаете?

—    Я занятой человек, мистер Остин, а потому расскажу вам легенду и после удалюсь. Два года назад ко мне пришел один юрист из Сан-Диего. Предложил дело: его наниматель хотел построить фабрику в уединенном месте у самой воды. Всю прибыль от производства обещали мне, без условий.

—    Что они построили под водой?

—    Понятия не имею. В один день приплыло большое суд­но. Его завели в лагуну и затопили. Потом наладили связь с фабрикой. Эти люди пришли и ушли. Вопросов я не задавал.

—    Что вам известно о взрыве?

Мексиканец пожал плечами.

—    После него позвонили и велели не беспокоиться. Обе­щали возместить потери. Больше я ничего не знаю. Полиции нет никакого дела.

—    Как звали юриста, который предложил сделку?

—    Френсис Ксавье Хэнли. Все, мне пора. Большего рас­сказать не могу.

—    Да-да, вы ведь занятой человек.

Педралес махнул рукой, и все его подручные встали из-за столиков. Они образовали для босса живой коридор, по кото­рому наркобарон прошел к внезапно подъехавшему «Мерсе­десу». Затем «быки» погрузились в джипы «Чероки» — спе­реди и позади «Мерседеса».

—    Мистер Педралес, — окликнул наркобарона Остин. — Уговор дороже денег: вы забыли пистолеты.

Невесело улыбнувшись, Энрико ответил:

—    Оставьте себе. — Добавив еще несколько слов «быкам», он забрался в салон. Захлопнул дверь, и кортеж понесся вниз по улице.

Остин вспотел — и далеко не от жары. Тут подъехало да­вешнее такси, и водитель посигналил Курту. Океанолог сел на пассажирское сиденье и, оглядев салон, изумленно спро­сил напарника:

—    Где ты откопал этот хлам?

—    Агент Гомес любезно предоставил. Эта крошка дожи­далась меня с прогретым двигателем. Она оснащена рацией, я держал наших друзей в курсе того, куда тебя везут. Черт, и отдавать-то ее не хочется... Энрико сказал что-нибудь?

Остин показал ларец с пистолетами.

Ага, велел зарядить эти штуковины, если я опять собе­русь в Тихуану.

Зрелище завораживало, и Пол аж за­был, в каком они с Гаме затрудни­тельном положении. Он сидел, свесив длинные ноги, на ка­менном выступе футах в двадцати над поверхностью озера. Чтобы охватить взглядом всю панораму, пришлось задрать голову. Пол едва-едва мог рассмотреть верхушку водопадов, множество радуг над пятью каскадами. Солнечные лучи пре­ломлялись в поднимающейся на сотни футов дымке испаре­ний. Гремело так, словно где-то рядом мчались на всех парах сотни локомотивов. Пол, хоть и не был религиозным, не сумел бы представить лучшего воплощения Длани Божьей.

Из размышлений его выдернул стон.

Что делаешь? — зевнула Гаме. Она лежала поблизости, в тени дерева.

—    Думаю, как здорово было бы отгрохать здесь отель.

—    Уф, — поморщилась супруга. Сев, она утерла пот с ли­ца. — Тогда не забудь про кондиционеры.

С час назад прошел дождь, и вот солнце вернулось во всей своей грозной красоте. Каменный уступ удобно приютился в тени деревьев, однако от удушающей влажности не спасало ничто. Пол проснулся первым.

—    Принесу тебе воды, — сказал он. Согнув пальмовый лист на манер чаши, спустился к озеру. Пока шел назад, расплескал почти половину. Гаме в это время пыталась выбрать из саль­ных волос травинки. Жадно припав к листу, она напилась и протянула что осталось мужу. 

—    Спасибо, очень освежает. Не возражаешь, если я окунусь в нашу... э... водопроводную систему?

Спустившись к озеру, она вошла в воду, нырнула и про­плыла несколько метров.

Утолив жажду, Пол уже подумывал присоединиться к Гаме и тут заметил движение возле устья реки. Окликнул супру­гу — та, естественно, ничего не услышала из-за грохота водо­падов. Тогда Пол, чуть не падая, спустился к кромке озера и нырнул. В несколько взмахов достиг мирно дрейфующую на спине Гаме и схватил ее за футболку.

Испугавшись поначалу, жена рассмеялась.

—    Эй, не время для игр.

—    Молчи. Возвращаемся к берегу. Быстро.

Без лишних вопросов Гаме поплыла обратно, Пол — сле­дом за ней. Уже на берегу она хотела было вскарабкаться на уступ, но муж затащил ее в кусты и, прижав палец к губам, указал в сторону озера.

Вглядевшись сквозь листья, Гаме увидела отблески солн­ца на влажных лопастях весел, проблески белого и голубого. Чуло. Со стороны реки в озеро вплыли четыре каноэ. Если бы Гаме не убралась, они наткнулись бы прямо на нее. Лодки двигались по одной в ряд, друг за другом, в каждой — по три индейца; в замыкающей двое сидели на веслах, третий сжи­мал в руках дробовик, на коленях у него лежал лук. Сосредо­точенные на гребле, индейцы не заметили слежки.

Чуло проплыли так близко от укрытия Траутов, что ста­ли видны блестящие на мускулистых телах бисеринки пота. Молча индейцы скрылись в клубах тумана.

—    Видала, как исчезли? — отдуваясь, произнес Пол.

—    Теперь ясно, отчего их называют туманным племенем.

Встав в полный рост, Пол огляделся: нет ли отставших.

—    Чисто, — сказал он. — Пора убираться отсюда. Нож еще при мне. Можем соорудить плот из бревен и лиан.

Гаме, не отрываясь, смотрела в сторону тумана.

—    У меня идея получше. — Помолчав, она добавила: — Хоть и немного рискованная.

—Немного рискованная? — хихикнул Пол. — Не забывай, я отлично знаю, как у тебя устроены мозги. Сейчас ты пред­ложишь последовать за ребятами в каноэ.

—Почему бы и нет? Слушай, это вотчина чуло, они нас не ждут. И, при всем уважении к твоему умению обращаться с ножиком, я ума не приложу: как соорудить плот, который выдержит нас обоих, ведь плыть нам неизвестно как далеко. По пути можем напороться на других чуло. По этой реке и на аэрботе плыть трудно, а они гребли вручную. Время от време­ни им нужно выбираться на берег для отдыха. Подкараулим их, дождемся ночи и украдем одну лодку. Спорю, индейцы по пропаже горевать не станут.

Большие ореховые глаза Пола осветились задором.

—Кажется, я слышу нотки научного интереса в твоем го­лосе?

—Признаюсь, меня заботит не только наше выживание. Но ведь и тебе жутко интересно разузнать про высокотехно­логичное племя и белую богиню.

—Я как-то больше про еду думал. — Пол похлопал себя по животу и задумчиво пожевал травинку. — Серьезно, мы в ловушке, и выходов не так уж много. Без припасов, не знаем, где мы и как отсюда выбираться... Ты права, это территория чуло. Предлагаю разведать местность: пойдем медленно и при первом же скачке линяем.

—Согласна, — ответила Гаме. — Теперь — о пище. Мюс­ли закончились. Тут поблизости я видела, как птицы клюют ягоды. Мертвых птах не заметила, значит, ягоды не ядовиты.

—Ягоды так ягоды. Могло быть и хуже.

Пол ошибся. Ягоды оказались такими горькими, что есть и не морщиться было невозможно. Так они и отправились в путь на пустой желудок. Шли вдоль берега, а в один момент — когда на пути попалась лужа топкой грязи — поднялись чуть выше, на заросшую тропинку. Шагали медленно, осторожно, готовые при первом признаке опасности нырнуть в кусты.

Клубы тумана стелились между стволов деревьев, слов­но выпущенные из дымовой пушки. Зелень влажно блестела, как будто недавно прошел дождь; рев водопадов напоминал грохот литавр. Он скрадывал шаги Траутов, но в то же вре­мя супруги могли прозевать появление целой армии. Воздух сделался настолько прохладным, густым и влажным, что они прикрыли носы ладонями — не дай бог подавиться им. Головы старались держать ниже, дабы не упустить из виду тропинку.

Лес закончился внезапно. Трауты, ожидавшие застать пре­красную цветущую долину наподобие Шангри-Ла, были разо­чарованы. По ту сторону тумана джунгли не отличались ни­чем. Только тропинка шла уже не вдоль озера, а извивалась параллельно истоку реки.

Спустя несколько минут Гаме остановилась и покачала го­ловой.

—    Тебе эта речушка не кажется необычной?

Пол приблизился к берегу.

—    Да, слишком она прямая. Как будто кто-то лопатой и кайлом расчистил естественное русло.

—    Вот и я о том же. — Гаме пошла дальше. — Чуло и вправ­ду очень интересный народ.

Трауты продолжили свой нелегкий путь. Из листьев паль­мы они смастерили себя шляпы; часто останавливались, чтобы утолить жажду водой из реки; в какой-то момент даже умы­лись. По мере того как тропинка расширялась, Трауты стано­вились все более настороженными. Наконец в мягкой черной земле показались отпечатки босых ног.

Коротко посовещавшись, супруги решили еще какое-то время идти вдоль реки и после спрятаться в лесу до насту­пления ночи. Они смертельно устали, нужно было восстано­вить силы. Наконец справа увидели тропинку, выложенную тысячами каменных плиток. Она очень походила на пути, ка­кие строили майя и инки. Не хуже Аппиевой дороги. Любо­пытство заставило свернуть на мощеную тропу, пройти по ней еще минут пять. Правда, успокоиться не дал проблеск среди деревьев.

Тропа вывела на совершенно круглую мощеную площадку футов пятидесяти в диаметре. В центре стоял крупный предмет.

—    Вот же черт, — хором выдохнули Гаме и Пол.

Перед ними лежал расколотый на две части самолет. Пе­редняя практически полностью — за исключением носа — уцелела. Заднюю часть придвинули к кабине, отчего создава­лась иллюзия, будто самолет имеет укороченную форму. Вы­цветший корпус, однако, не зарос, не покрылся мхом.

Трауты заглянули внутрь, ожидая застать в креслах ске­леты, но ничего такого не увидели. Прямо перед раскурочен­ной кабиной в земле была вырыта ямка, в ней чернели пепел и обугленные кости мелких животных. Каменную площадку окружали столбы-тотемы ростом и шириной со взрослого че­ловека — все они имели разную форму, и только на верши­не имелось повторяющееся изображение: крылатая женщи­на держит у груди сложенные чашечкой ладони. Точно такое Трауты видели на медальоне у покойного индейца.

—    Похоже на святыню, — прошептала Гаме и подошла к ямке с костями и пеплом. — Здесь приносят жертвы. Сжига­ют в основном мелких зверюшек.

—    Спасибо, ободрила, — ответил Пол. Взглянув на солнце, он сверился с наручными часами. — Самолет поставлен так, что имитирует солнечные часы. Напоминает схему Стоунхен­джа, где концентрические каменные кольца выполняли роль звездного календаря.

Гаме коснулась обшивки самолета.

—    Тебе сочетание голубого и белого ничего не напоминает?

—    Тоже мне открытие! Племенная раскраска чуло.

Гаме стрельнула взглядом за спину Полу, в сторону леса, и глаза ее расширились от ужаса.

—    Тут есть и кое-что другое подобного оттенка.

Развернувшись, Пол увидел, как из лесу выходят где-то с двадцать индейцев, раскрашенных в цвета неба и кости. Он ругнул себя за то, что увлекся самолетом и начисто забыл об осторожности. Медленно, высоко подняв копья, словно при­зраки — оправдывая свою репутацию, — чуло окружали Тра­утов. Бежать было некуда.

Обступив чужаков плотным кольцом, индейцы вдруг по­вели себя очень неожиданно. Разорвали круг, и один из них копьем ткнул в сторону бреши, давая Траутам понять — что­бы они следовали в указанном направлении. Переглянувшись, будто ища друг у друга поддержки, супруги двинулись к реч­ной тропе. Чуло выстроились по сторонам, ни дать ни взять военный почетный караул.

Тропа вывела к частоколу. В нем были устроены ворота — такие широкие, что в них мог бы въехать грузовик. По обеим сторонам от них возвышались столбы наподобие флагштоков, увенчанных набалдашниками. Подойдя ближе, Гаме сильно сдавила руку мужа.

—    Пол, смотри, — сказала она.

Супруг проследил за ее взглядом.

—    Черт подери...

То, что Гаме издалека приняла за набалдашники, оказалось человеческими головами. На солнце они потемнели, словно высохшие яблоки, однако черты лиц угадывались четко. Одна голова принадлежала Дитеру (Голландец больше не улыбал­ся), вторая — Арно, третья — молчаливому помощнику фран­цуза, Карло, четвертая — главарю их подручных индейцев (его Трауты узнали по бейсболке «Янкиз»).

За забором вдоль реки тянулись соломенные хижины. Ни женщин, ни детей Трауты не заметили. Их конвоиры тем вре­менем опустили копья и луки, одним своим присутствием на­поминая, что бежать бесполезно и глупо.

Пол сказал:

—    Взгляни вон на то водяное колесо. Точно такие исполь­зуются у нас в Новой Англии.

Отведенная от реки вода стекала по деревянным желобам и вращала колесо. Поближе устройство разглядеть не удалось. Конвоиры подвели Траутов к строению в самом центре се­ления. Сложенное из желтовато-серых глиняных кирпичей, оно раза в четыре превышало размеры любой местной хижи­ны. Остановились у похожего на зияющий рот портала, к ко­торому был подвешен пропеллер от самолетного двигателя.

Индейцы выстроились позади Траутов в ряд и, отложив ору­жие, упали на колени. Уткнулись носами в землю.

—    И что теперь? — спросила Гаме, пораженная внезапной сменой поведения свирепых индейцев.

—    Бежать не советую; и десяти футов не одолеем, как нас утыкают копьями и стрелами. Думаю, нам предлагают войти внутрь. После вас, мадам.

—    Войдем вместе.

Взявшись за руки, Трауты вошли в тускло освещенное по­мещение, миновали две передние комнаты и проследовали в комнату покрупнее. В дальнем ее конце, в столбе света, про­ходящем сквозь отверстие в крыше, сидела фигура. Подняв обе руки, она поманила Траутов, и те медленно приблизились.

Полы здесь, как ни странно, были деревянные. Фигура вос­седала на троне из авиационного кресла. Трауты видели толь­ко стройные загорелые ноги, остальная часть тела скрывалась за кошмарной бело-голубой маской: огромные глаза и раскры­тый рот, полный острых акульих зубов.

Трауты застыли в нерешительности, гадая, как быть и что делать. Но вот из-за маски показались две руки и сняли ее.

—    Ф-фуф, душно-то как, — сказала на чистом английском женщина, скрывавшаяся до того за уродливой маской. — Про- фессоры Траут и Траут, я полагаю?

Первой, отойдя от крайнего удивления, заговорила Гаме:

—    Откуда вы нас знаете?

—    Мы, белые богини, все знаем, все видим. — При виде еще большего смущения на лицах Траутов женщина рассме­ялась. — Плохая я хозяйка, смеюсь над гостями.

Улыбнувшись, она легонько хлопнула в ладоши. Траутов ждал очередной сюрприз: разошлись бисерные занавески, и в комнату ступила вдова Дитера, Тесса.

Офис Френсиса Ксавье Хэнли рас­полагался на двадцатом этаже вы­сотки из голубого стекла, с видом на бухту Сан-Диего. Вый­дя из лифта, Остин и Завала представились миловидной се­кретарше. Та связалась по интеркому с шефом; переговорив с ним и улыбнувшись, сказала, что можно проходить в каби­нет. Их встретил краснолицый мужчина с телом ожиревшего вышибалы. Назвавшись Хэнли, он пригласил Остина и За­валу внутрь, усадил в кресла в стиле ампир, а сам устроился в плюшевом офисном кресле за большим столом из красного дерева. Откинувшись на спинку и сложив пальцы домиком, хозяин уставился на посетителей, как волк — на пару привя­занных к колышкам овечек.

Сразу по возвращении из Тихуаны Остин позвонил в офис Хэнли и, не жалея красок, рассказал легенду о том, как они с партнером «заработали несколько лимонов» на рынке и те­перь ищут, на что бы их потратить. Встречу им назначили не­медленно. Наживка сработала, Остин видел это по жадному блеску в бледных глазах юриста.

Хэнли, посмотрев на Остина, потом на Завалу, проурчал:

—    Предлагаю сразу перейти к делу. По телефону вы сказа­ли, что вас интересуют зарубежные инвестиции.

—    Главным образом нас привлекает Мексика, — объяснил Завала.

На юристе был пошитый на заказ дорогой костюм серо­го акульего цвета; на руках он носил столько золота и брил­лиантов, что их веса хватило бы потопить «Титаник». Впро­чем, никакая портновская работа не могла скрыть тучности, а драгоценности — грубости и резкости в каждом слове и же­сте. Специалисты НУМА выбрали джинсы, футболки и ве­тровки. Оделись они так из расчета на то, что в Калифорнии миллионер — тот, кто миллионером не выглядит.

Хэнли присмотрелся к латиносу Завале.

—    Вы пришли по адресу, — как можно добродушнее про­изнес он, улыбнулся и от этого сделался похож на упитанно­го стервятника. — Есть конкретные пожелания?

—    Нам нравятся тортильи, — невозмутимо ответил Остин.

Хэнли сделал вил, будто не понимает, о чем речь.

—    Простите? — переспросил он.

—    Ну, знаете, тортильи, — повторил Остин, рисуя в возду­хе круг. — Говорят, этот бизнес быстро развивается.

—    Правду говорят, — тут же нашелся Хэнли. — Тортильи — быстрорастущий сектор пищевой промышленности.

Хэнли ответил бы точно так же, если бы Остин захотел вложиться в производство песочных куличиков. Они с Зава­лой решили ударить в лоб — этот способ так хорошо срабо­тал с Педралесом.

Завала улыбнулся и произнес:

—    Мы слышали про фабрику по производству тортилий в Баха, недалеко от Энсенады. Кажется, ее продают по сни­женной цене.

Водянистые глаза Хэнли под массивными надбровными дугами прищурились.

—    Откуда у вас эта информация? — спросил он.

—    Есть один источник, — уголки губ Завалы приподнялись в загадочной улыбке.

—    Простите, господа, но про фабрику в Баха я ничего не знаю.

Завала обратился к Остину:

—    Говорит, ему эта фабрика неизвестна.

Курт пожал плечами.

—Странно. Энрико Педралес сказал, что вам эта собствен­ность знакома и что это вы предложили ему построить завод.

Услышав имя мексиканского криминального босса, Хэнли напрягся. Кто это двое? Полицейские? Налоговики? Госчи- новники? Ни под одну из известных категорий Остин и За­вала не подходили, и Хэнли решил перейти в наступление.

—Могу я увидеть ваши удостоверения, господа?

—Это не обязательно, — сказал Остин.

—В таком случае даю вам две секунды, чтобы убраться из моего офиса. Не поторопитесь — вышвырну вас сам.

Остин даже не шевельнулся.

—Рискните, — ледяным тоном произнес он. — Впрочем, я бы не советовал. И звать своих мексиканских дружков то­же не надо.

Видя, что угроза не сработала, Хэнли схватил трубку те­лефона.

—Я звоню в полицию.

—Тогда уж сразу звоните в коллегию адвокатов, пока вас не исключили. Уверен, им будет интересно послушать, как один из их членов вступил в сговор с печально известным ма­фиозо. Лицензия, что висит в рамочке у вас на стене, не будет стоить и бумаги, на которой она напечатана.

Положив трубку на место, Хэнли пристально посмотрел на Остина и Завалу.

—Кто же вы, господа? — мало что не сплюнул он.

—Те, кому хочется разузнать о заводе в Нижней Калифор­нии, — ответил Остин.

Хэнли чуть голову не сломал, пытаясь вычислить, кто эти двое. Спортивное телосложение, загорелые лица... похожи на пляжных завсегдатаев. Однако под веселой и бесшабашной наружностью кроется суровый, крутой нрав.

—Даже будь вы представителями власти, я не сумел бы вам помочь, — сказал Хэнли. — Как юрист я храню тайну клиента.

—Верно, — охотно согласился Остин. — И за сделку с кри­минальным авторитетом вы отправитесь за решетку.

Хэнли притворно улыбнулся.

—    Ладно, вы победили. Предлагаю компромисс: я выдаю всю известную мне информацию по фабрике, а вы мне гово­рите, чем она вас так заинтересовала. По-моему, справедливо.

—    Да, но... мы живем в несправедливом мире. — Остин бу­равил Хэнли взглядом кораллово-зеленых глаз. — Не морщи­те мозг, я вас обрадую: ваши скользкие делишки нас не ка­саются. Скажите только, кто послал вас к Педралесу, и есть шанс, что вы нас больше не увидите.

Хэнли кивнул и достал из хумидора сигару. Не предложив посетителям угоститься, он закурил и выдохнул в их сторо­ну струю дыма.

—    Года два назад на меня вышел брокер из Сакраменто. Он был наслышан о, скажем так, моих связях по ту сторону мек­сиканской границы и подумал, что я как никто другой подой­ду для посредничества в одном соблазнительном дельце. Пле­вом и очень прибыльном.

—    И сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться.

—    Конечно. Правда, я проявил осторожность. В Калифор­нии все знают, как разбогатеть. Тот брокер прочухал о моих связях с Энрико, и я нанял частного детектива — проверить его, вдруг меня пасут федералы. Парень оказался чист.

Остин легонько улыбнулся. Извращенное понимание чест­ности его позабавило.

—    Чего ради вас подрядили?

—    Наниматели брокера хотели подыскать землю в Баха. Уединенное местечко, поближе к воде. Затем я уладил для не­го бумажную работу по открытию бизнеса в Мексике.

—    «Баха тортильяс».

—    Да. Потом брокер попросил назначить хозяином фабри­ки мексиканца. Сказал, так будет проще. Предприятие надо было сдать местному «под ключ». Брокер доставил стройма­териалы и бригаду рабочих. Его наниматели потребовали пол­ный доступ на фабрику после завершения работ, но в произ­водство сами не вмешивались. Выделили Энрико половину прибыли, а через пять лет собирались и вовсе подарить ему завод.

—    Вы не задумывались, откуда такая щедрость? Деньги в завод вложили немалые.

—    Главным образом мне платят за то, что я не задаю во­просов.

—    Похоже, вашим друзьям понадобилось прикрытие, — за­метил Завала.

—    Вот и я так подумал. Японцы огребли по полной, когда хотели организовать на побережье солевой завод. Кучка эко­логов устроила правительству Мексики знатный скандал. Ви­дать, клиенты того брокера учли ошибку косоглазых и реши­ли избавиться от геморроя заранее.

—    Кто этот брокер?

—    Звали его Джонс. Да-да, это его настоящее имя, — доба­вил Хэнли, видя недоверчивые мины Остина и Завалы. — Он посредник, специализируется на покупке и продаже бизнесов.

—    Кого он представлял?

—    Не говорил.

Остин наклонился к Хэнли через стол.

—    Не пудрите нам мозги, мистер Хэнли. Вы человек пред­усмотрительный. Наверняка ваш детектив выяснил, на кого работал Джонс.

Хэнли пожал плечами.

—    Не вижу причин отпираться. Клиенты Джонса укрыва­лись за стеной бюрократии.

—    Укрывались? Так кто они?

—    Мне стало известным лишь одно название «Малхолланд груп». Это закрытое акционерное общество со связями в ком­паниях, вовлеченных в широкомасштабные гидротехнические проекты.

—    Дальше.

—    Большего я не знаю. — Хэнли взглянул на часы «Кар­тье». — Простите, у меня встреча с настоящим клиентом.

—    Номер телефона и адрес брокера.

—    От них проку не будет. Брокер погиб пару недель назад: его машина сорвалась в пропасть на горной дороге.

Сквозь окно во всю стену Остин следил за вертолетом, па­рящим над бухтой. С каждым нарезанным кругом геликоптер подбирался все ближе к офису Хэнли. Остин — при упоми­нании неестественной смерти Джонса — все внимание вновь сосредоточил на юристе.

—    И все-таки нам нужна полная информация, какую вы на­рыли на Джонса. Его досье.

Хэнли нахмурился. Он-то думал, что от этой надоедливой парочки он отделался.

—    Оригинал не дам, но сделаю для вас копию. Пару часи­ков придется подождать.

—    Ничего страшного. Через два часа и вернемся.

Хэнли нахмурился еще сильней. Затем он улыбнулся и, встав из-за стола, указал на дверь.

Уже в лифте Остин заметил:

—    Надо позвонить Хайрему Йегеру. Хэнли наверняка даст неполное досье, так что придется самим копать под эту «Малхолланд груп».

Хайрем Йегер — компьютерный гений на службе НУМА. Расположенная на десятом этаже офиса его цифровая система по имени Макс имеет выход на множество баз данных по океа­ническим исследованиям. Внешние серверы она ломает на раз.

Они вышли из здания под лучи южнокалифорнийского солнца. Завала отправился ловить такси, и тут Остин услы­шал над головой громкое тарахтение вертолетных лопастей. Примерно в сотне футов от фасада высотки над дорогой за­вис зеленый вертолет. Какое-то время Остин вместе с прочи­ми пешеходами с любопытством взирал на воздушное судно, и вдруг его озарило.

Схватив Завалу за руку, он сказал:

—    Возвращаемся.

Глянув на вертолет, тот метнулся вслед за напарником к вращающимся дверям.

Они еле успели в закрывающуюся кабину лифта и нажа­ли на кнопку этажа с офисом Хэнли. Где-то на полпути раз­дался приглушенный удар, и лифт сильно тряхнуло. Остин нажал на «стоп», не доезжая одного этажа до офиса Хэнли. На глазах у изумленных менеджеров напарники пронеслись через вестибюль в сторону лестницы — по ней и преодолели оставшееся расстояние.

Лестничная площадка утопала в клубах едкого черного ды­ма. Остин потрогал дверь — вроде не нагрелась, значит, по ту сторону не бушует яростное пламя. Курт приоткрыл ее, и на лестницу сквозь щель потекло еще больше дыма. Упав на четвереньки, напарники под струями холодной воды из про­тивопожарных распылителей проползли мимо рецепции. Се­кретарь лежала на полу без сознания.

—    А как же Хэнли? — задыхаясь, прокричал Завала. Из дверей кабинета валил дым.

—    Забудь. Он уже мертв.

Они перенесли обмякшее тело секретарши на этаж ниже и принялись делать ей искусственное дыхание. Через пару ми­нут она пришла в себя. Подоспевшие пожарные передали ее под опеку медиков. Напарники тем временем спустились вниз по лестнице. На лифте ехать не рискнули — вдруг отключит­ся питание. Полиция эвакуировала людей. Вместе с толпой Остин и Завала вышли наружу, но, заметив, что ничем и ни­кому помочь не могут, отошли на несколько кварталов и там поймали такси.

Водитель — судя по правам, сенегалец — заметил перепач­канные сажей лица.

—    Вы из того здания? Черт, я по радио все слышал. Гово­рят, взрыв был...

Через заднее окно Завала посмотрел на столпотворение у высотки: как полиция перекрывает движение и натягивает по­перек дороги заградительную ленту. Он стер со щеки пятно сажи и спросил у Остина:

—    Как ты узнал, что случится?

—    Я и не знал. Просто заметил вертолет — он же кружил над бухтой, пока мы «кололи» Хэнли.

—    Я тоже видел вертолет, но значения не придал. Подумал, что он полицейский, патрульный.

—    Сначала и я так решил. Затем увидел «вертушку» вбли­зи: точно такая — или очень похожая — пролетала над океа­ном возле бухты у фабрики.

—    Да, припоминаю. Темно-зеленый вертолет покружил над лагуной и умчался прочь. — Завала задумался. — Кто бы ни владел вертолетом, он желал Хэнли жуткой смерти.

—    Хэнли сам виноват — якшался не с теми ребятами.

—    По-твоему, это Энрико?

—    Возможно. Он знал, что мы отправимся к Хэнли. Уди­вительно, как еще не предупредил юриста о нашем приходе.

—    Я тут подумал про мистера Джонса, брокера, с которым вел дела Хэнли, — вспомнил Завала. — Может, и ему рот зат­кнули?

—    За неимением других кандидатов Энрико — наш глав­ный подозреваемый.

Кандидатура Педралеса отпала, как только напарники вер­нулись в отель. Пока Остин мылся и переодевался, Завала включил телевизор. В новостях сообщалось о взрыве: мель­кали кадры горящего здания, пожарных машин. Пресс-атташе депо говорил, что несколько человек наглотались дыма, од­нако погиб всего один. Его имя родственникам пока не сооб­щают. Причина взрыва не установлена... Репортаж закончил­ся, и Завала хотел было переключить канал, но тут на экране мелькнуло знакомое лицо.

—    Курт, быстрее сюда!

Остин вышел как раз вовремя — услышал, как репортер с уложенными феном волосами произносит:

—    Срочное сообщение: в результате взрыва машины в Ти- хуане погиб известный криминальный авторитет Энрико Пе- дралес.

И диктор продолжил зачитывать длинный список прочих новостей из Мексики.

—    Наши друзья из зеленого вертолета убирают концы, — заметил Остин.

Зазвонил телефон. Сняв трубку, Завала выслушал собесед­ника и пробормотал:

—    Всегда пожалуйста, — и вернул трубку на базу. — Зво­нил агент ФБР Мигель Гомес.

—    Чего хотел?

—    Поблагодарил за то, что мы облегчили ему работу, — кис­ло улыбнулся Завала.

Своей обширной империей Брунгильда Сигурд управляла, запер­шись в башне над «Валгаллой». Идеально круглая комната не имела окон и была выкрашена в чисто-белый цвет; на сте­нах не висело ни единой картины, ни одного украшения. На столе перед Брунгильдой стоял плоскоэкранный монитор и телефонная консоль белого же цвета — все, что нужно для немедленной связи с миром. И зимой, и летом температура в кабинете поддерживалась на уровне трех градусов выше нуля. Те немногие, кому дозволялось входить, сравнивали визит к боссу с прогулкой по холодильнику, однако сама хозяйка ка­бинета чувствовала себя вполне комфортно.

Выросшая на отрезанной от мира ферме в Миннесоте, Брунгильда привыкла и полюбила холод. Она наслаждалась чистотой, даруемой низкой температурой. Часами каталась на лыжах под звездами, совершенно не обращая внимания на об­мороженные и обветренные щеки. С возрастом она прибави­ла и в силе, и в росте и еще больше отдалилась от «ничтож­ных людишек» (так Брунгильда называла человечество, смо­тревшее на нее, как на уродку). В европейском университете благодаря природному таланту она стала успешной студент­кой, даже несмотря на то что часто пропускала занятия. Когда Брунгильде все же приходилось являться публике и терпеть унижение и любопытные взгляды, она еще больше закалялась. Росли амбиции, решительность, жажда величия.

В данный момент она разговаривала по телефону в режи­ме громкой связи.

—    Спасибо за поддержку, сенатор Барнс. Благодаря ваше­му решающему голосу штат только выиграет. Особенно когда фирма вашего брата возьмется за выполнение контракта. На­деюсь, вы понимаете преимущества работы с нами?

—    Да, мэм, понимаю и благодарю вас. Пришлось уладить небольшой конфликт интересов, но мы с братом довольно близки, если вы понимаете, о чем я.

—    Да, сенатор. Вы уже говорили с президентом?

—    Только что звонил главе аппарата. Белый дом наложит вето на любой законопроект, противоречащий нашим планам. Президент твердо верит, что частный сектор управится с ра­ботой куда лучше правительства. Даже если речь идет о тюрь­мах, социальном страховании и водоснабжении.

—    Законопроект Кинкейда получил поддержку?

—    Совсем небольшую, минимум голосов. Мне чертовски стыдно за Кинкейда и его выходку. Он мне так нравился. Те­перь войска собрать некому, и наш проект никто не перебьет.

—    Отлично. А как поживают остальные законопроекты о приватизации?

—    Замечательно. Следите за новостями — и скоро увиди­те, как водоснабжение по всей стране перейдет в частную соб­ственность.

—    Значит, проблем никаких?

—    Ну, одна есть... В столице моего штата редактор местной газетенки поднял шумиху. Боюсь, он может спутать нам карты.

Спросив имя редактора, Брунгильда сделала зарубку в уме. На столе она не держала ни ручек, ни бумаги — во всем по­лагалась на память.

—    Кстати, сенатор Барнс, вклад в кампанию по вашему пе­реизбранию оказался достаточным?

—    Да, мэм, это очень щедро с вашей стороны, если учесть, что конкурентов у меня практически нет. Когда у тебя под рукой такие средства на ведение войны, противники трусят.

На панели телефона замигал красный огонек.

—    Я вам перезвоню, сенатор. До свидания.

Брунгильда нажала на кнопку, и в стене открылась дверь.

Вошли братья Краджик, как всегда в черной коже.

—    Докладывайте, — велела хозяйка.

Тонкие губы братьев растянулись в одинаковых людоед­ских улыбках.

—    Мы поджарили Фермера...

—    ...и того юриста, как вы хотели.

—    Все прошло гладко?

Братья кивнули.

—    Власти не станут заморачиваться по поводу гибели Фер­мера, — заметила Брунгильда. — У юриста вполне могли быть враги. Дальше, есть подвижки по делу о взрыве на нашем про­изводстве в Мексике.

Она коснулась монитора, и на экране всплыли две фото­графии. Первый снимок показывал Остина и Завалу в вести­бюле фабрики. Второй — их же, только на палубе «Триглы» у берега Энсенады. Посмотрев на широкоплечего беловоло­сого Остина, Брунгильда перевела взгляд на симпатичного брюнета Завалу.

—    Вы знаете этих двоих?

Братья пожали плечами.

—    Курт Остин, глава Команды особого назначения НУМА, и Хосе Завала, член этой самой команды.

—    Когда приступать...

—    ...к ликвидации?

Температура в комнате понизилась еще на пару градусов.

—    Если взрыв в Нижней Калифорнии — их козни, они за­платят жизнью. Пока ждем. Есть одно небольшое дело, тре­бующее внимания. — Брунгильда назвала имя редактора га­зеты. — Все. Можете идти.

Братья спешно покинули комнату, словно спущенные с привязи гончие. Оставшись наедине с собой, Брунгильда от­кинулась на спинку кресла. Она размышляла о взрыве на под­водной станции. Вся работа насмарку, и что еще хуже — про­пал запас катализатора. Ее полные ненависти глаза устави­лись на портреты Остина и Завалы.

Ничтожные людишки, — прорычала Брунгильда и од­ним движением руки погасила монитор.

Закрыв кран, Пол еще раз с истинно научным восхищением изучил кон­струкцию душа: стекая по деревянной трубе, вода распрыски­валась через крохотные дырочки в выдолбленной тыкве. На­пором можно было управлять при помощи одного-единственного деревянного вентиля. Отработанная вода утекала через отверстия в дощатом полу. Выйдя из кабинки, Пол обтерся хлопковым полотенцем, завернулся в другое и проследовал в соседнюю комнатку, освещенную глиняными лампами.

Гаме растянулась на кровати с травяным матрасом. После душа она расчесалась, заплела волосы в косы и теперь, завер­нутая в полотенце на манер римской тоги, ела фрукты из объ­емистой чаши. Ни дать ни взять жена патриция. Оглядев По­ла, полотенце которому было явно мало, Гаме спросила:

—    Ну, как тебе здесь, дитя природы?

—    Даже в цивилизованном мире я видывал душевые худ­шего качества.

—    А ты знал, что степень цивилизованности прямо пропор­циональна сложности водопроводной системы?

—    Если забыть про нецивилизованный обычай насаживать отрубленные головы на шесты, то деревенька эта — просто чу­до. Ты только посмотри на стены. — Пол провел пальцами по белой оштукатуренной поверхности. — У меня в голове мил­лион вопросов. Что говорит наша хозяйка?

—    Она через Тессу передала, что сначала нам надо отдо­хнуть, а после мы поговорим. Обсудим некоторые чудеса. Я, например, думала, Тессу схватили чуло.

Богиня сразу ничего объяснять не стала. Поприветствовав Траутов и представив Тессу, она сказала только:

—    Прошу, проявите терпение. Придет время, и я расска­жу вам все.

Она хлопнула в ладоши, и из-за занавеси вышли, скло­нив головы, две индианки. Сверкая обнаженными грудями, «фрейлины» проводили Траутов в их комнату, показали, как работает душ и, оставив им чашу с фруктами, удалились.

—    Лучше не спорить с белой богиней, — заметил Пол, при­саживаясь рядом с женой. — Как она тебе?

—    Начнем с очевидного. — Гаме принялась загибать паль­цы: — Она, определенно, выросла не здесь. На английском го­ворит с легким акцентом, умна, дружелюбна и уж точно знает толк во фруктах. Вот, попробуй эти желтенькие. На вкус как лимон, посыпанный корицей.

Пол сжевал плод размером со сливу, который и впрямь на вкус оказался как лимон с корицей. Затем он растянулся на кровати (ноги при этом свесились через край). Они с Гаме ду­мали ненадолго прикорнуть, но усталость после марш-броска под палящим солнцем и расслабляющий душ погрузили их в глубокий полноценный сон.

Проснувшись, застали в комнате служанку — та, скрестив ноги, сидела на полу. Завидев, что гости богини проснулись, она встала и удалилась. На столе, аккуратно сложенная, оста­лась лежать одежда Траутов: свежая, выстиранная от пота и грязи. Пол глянул на часы: они с Гаме проспали целых три часа. Ободряемые запахом готовящейся еды, супруги наско­ро оделись.

Тут вошла Тесса и поманила их за собой. По длинному ко­ридору провела в просторную залу, где в самом центре стояли стол из черного дерева и три стула с подушечками. У керами­ческой плиты колдовала индианка — она что-то помешивала в бурлящих глиняных котелках. Дым от готовки уходил че­рез трубы в потолке.

Спустя секунду вошла и богиня — о ее прибытии возвестил звон браслетов на запястьях и лодыжках. На шее у хозяйки висел медальон с ее же изображением; загорелое тело плотно облегали топ и юбка из шкуры ягуара. У нее были азиатские глаза и высокие скулы. Выцветшие на солнце и подстрижен­ные на местный манер волосы она зачесывала назад. Присев за стол, богиня заметила:

—    Выглядите отдохнувшими.

—    Душ помог, — ответила Гаме.

—    Просто удивительное устройство, — добавил Пол. — Как уроженец Новой Англии не могу не поразиться вашей амери­канской изобретательности.

—    Благодарю. Именно водопровод я и наладила здесь пер­вым делом. Колесо нагнетает воду в резервуар и создает дав­ление. Резервуар связан также с системой труб в стенах. Про­ходя по ним, вода помогает сохранять комфортную темпера­туру даже в самые жаркие дни. — И, предвосхищая вопросы, богиня добавила: — Сначала мы поедим, разговоры оставим на потом.

Повариха поставила на стол бело-голубые горшочки с овощным рагу и мясом и зеленым салатом — на гарнир. Во­просы сам собой позабылись, когда Пол и Гаме накинулись на еду, запивая ее освежающим слабоалкогольным напитком. На десерт подали подслащенные сахаром пироги. Богиня, не скрывая умиления, следила, как гости утоляют голод.

После обеда она объявила:

—    Пришло время расплачиваться за еду. — Она улыбну­лась. — Расскажите, что творилось во внешнем мире послед­ние десять лет.

—    Малая цена за такое угощение, — заметил Пол.

—    Когда закончим, вы возьмете свои слова назад. Начнем, пожалуй, с науки. Какие открытия — неважно, большие ли, малые — были сделаны?

Трауты принялись по очереди рассказывать о развитии компьютерных технологий, повсеместном использовании Интернета и беспроводной связи, запусках космических чел­ноков, телескопе Хаббла, автоматических зондах, открытиях НУМА в сфере океанографии и прорывах медицины. Богиня, опустив подбородок на сцепленные пальцы, слушала и восхи­щалась. Время от времени она задавала вопросы, чем обна­ружила собственное научное образование, но большую часть времени все же слушала. На лице ее блуждало мечтательное выражение, словно хозяйка дома вдыхала опиумный дым.

—    Теперь расскажите, что творится в политике, — попро­сила она.

И вновь Трауты взялись перечислять все, что только могли припомнить: о политике президента, отношениях с Россией, войне в Персидском заливе, балканском конфликте, засухах, голоде, терроризме, Европейском союзе. На вопрос, что про­исходит в Бразилии, Трауты ответили: в стране сейчас демо­кратия, — чем порадовали хозяйку. Затем они говорили о ки­но, театре, музыке, живописи и знаменитостях, отошедших в мир иной. Пол и Гаме сами поразились — сколько всего про­изошло за последние десять лет. Под конец от рассказа у них чуть не свело челюсти.

—    Что с раком? Лекарство от него нашли?

—    К несчастью, нет.

—    А пресная вода? Есть страны, которым ее по-прежнему не хватает?

—    Ситуация хуже некуда: с одной стороны, мешает разви­вающаяся промышленность, с другой — загрязнение окружа­ющей среды.

Богиня грустно покачала головой.

—    Сколько всего, — произнесла она, глядя в пустоту. — Сколько всего я пропустила. Я даже не знаю, живы ли мои родители. Я тоскую по ним, особенно по матери. — Она про­мокнула глаза салфеткой. — Простите, что требую от вас столь многого, но вы не представляете, насколько ужасно оставать­ся без связи с миром, изолированной в этих джунглях. Вы так добры и так терпеливы. Пришла пора рассказать вам мою историю.

Велев подать чай, она отослала служанок. В обеденной за­ле остались только трое: богиня и Трауты.

—    Меня зовут Франсишка Кабрал... — начала она.

Целый час Трауты восхищенно внимали ее рассказу обо всем: о семье, учебе в Бразилии и Америке — до самого кру­шения самолета.

—Выжила только я. Второй пилот был не только мерзав­цем, но и опытным летчиком. Сумел посадить нас на болото, недалеко от реки. Трясина смягчила падение и предотврати­ла пожар. Очнулась я в хижине, куда меня принесли туземцы. Все тело болело от порезов и ушибов. Левая нога пострадала больше всего: открытый перелом. Как вы наверняка знаете, местные лекарственные растения действуют великолепно. Ту­земцы залатали ногу и поили меня лекарствами, смягчающи­ми боль и ускоряющими выздоровление. Позже выяснилось, что самолет рухнул прямо на хижину вождя. Правда, индей­цы нисколько не расстроились, даже напротив.

—Они сделали вас своей богиней, — заметила Гаме.

—Сами видите почему. Чуло давно не нападали на белого человека и жили в отрыве от внешнего мира. И тут появляюсь я, кометой падаю с неба. Именно так и ведут себя боги, дабы люди не расслаблялись. Туземцы сочли, что вождь чем-то про­гневал высших существ, и сделали меня центром своей веры.

—Устроили карго-культ? — предположила Гаме.

Пол подсказал:

—Еще во время Второй мировой туземцы, раз увидев в не­бе самолеты, строили на земле их копии и поклонялись им.

—Да, — подтвердила Гаме. — Помните фильм «Наверное, боги сошли с ума»? Из самолета, пролетавшего над террито­рией одного племени, выпала бутылка из-под колы. Вокруг нее развели целый культ, и она же стала причиной многих бед.

—В точности так, — согласилась Франсишка. — Теперь представьте, как повело бы себя то племя, окажись в их рас­поряжении целый самолет.

—Теперь понятно, почему они устроили алтарь вокруг ва­шего самолета.

Франсишка кивнула.

—    Чуло собрали разбросанные по округе обломки и поста­рались, соединяя их. Вышла этакая «колесница богов». Время от времени приходится приносить в жертву мелкое животное, дабы боги не обрушили на племя большую беду.

—    Самолет окрашен в белое и голубое, — заметила Гаме. — Туземцы используют те же цвета в племенной раскраске. Это не совпадение?

—    Они верят, будто эти цвета защищают их от врагов.

—    Как здесь оказалась Тесса?

—    Она сама наполовину чуло. Ее мать похитили во время набега воины соседнего племени и позже продали одному ев­ропейцу. Он-то и стал отцом Тессы. В ходе внутриплеменно- го спора его убили, и Тесса досталась Дитеру. Он женился на ней, пока та была еще совсем ребенком. Дитер ошибочно по­лагал, что этот брак откроет ему доступ на территорию чуло, к лекарственным травам, которыми он приторговывал.

—    Почему же Тесса не бежала от Голландца?

—    Смирилась. Дитер постоянно напоминал ей, что она — полукровка. Порченый товар. Отщепенка.

—    А что с тем мертвым индейцем?

—    Тесса — не первый ребенок своей матери. Здесь, в селе­нии, у нее был сводный брат. Он вознамерился найти свою семью. Узнал, как погибла мать и что за пределами Водопа­дов у него есть сестра, Тесса. Честь семьи чуло воспринима­ют очень серьезно. Покинув территорию племени, брат Тессы попал в руки контрабандистов, работавших с Дитером. Они потребовали показать, где растет кровавый лист.

—    Арно говорил об этом растении.

—    Оно-то и помогло мне восстановиться после аварии. Чу­десное растение, чуло считают кровавый лист священным. По­этому брат Тессы предпочел пытки, но тайну не выдал. Его застрелили, когда он хотел бежать. Образцы растения Дитер припрятал. Я послала отряд на поиски брата Тессы — и они наткнулись на саму Тессу, когда она пробиралась к нам. Вы­слушав девушку, я отправила ее обратно к Дитеру, шпионить для нас. Тут неожиданно появились вы. Не сумев предупре­дить, Тесса помогла вам бежать. По крайней мере, так она ду­мала — пока вы не объявились вновь. На пороге нашего дома.

—    Ну, мы хотя бы целы. Чего не могу сказать о Дитере и его приятелях.

—    Разведчики принесли их головы мне в дар. — Франсиш­ка оглядела залу, увешанную гобеленами с изображениями обыденной сельской жизни. — Сушеные головы — не подхо­дящий для меня элемент декора, так что я велела насадить их на колья.

—    Почетный эскорт нам навстречу выслали тоже вы?

—    О да. Признайте, оранжево-синий дирижабль не спо­собствует маскировке. Разведчики доложили, что вы чуть не попали на нем под водопад. Я отправила их следить за ва­ми — следить, но не трогать. Они вели вас с самого начала, и я удивилась, когда вы двинулись в нашу сторону. Вы мог­ли потеряться.

—    Мы думали позаимствовать каноэ.

—    Ах, какая дерзость! У вас не было ни малейшего шанса. Репутация чуло вполне заслуженна. Они шли по вашему сле­ду на протяжении миль. Порой мне кажется, что они и вправ­ду живые призраки: исчезают в лесу, буквально растворяясь среди деревьев. Как туман.

Пол, размышлявший над историей Франсишки, спросил:

—    Зачем кому-то было угонять ваш самолет?

—    Догадка есть. Идемте, я покажу кое-что.

Встав из-за стола, Франсишка отвела гостей по освещен­ному факелами коридору в спальню. Там из сундука вынула поцарапанный и помятый алюминиевый чемоданчик. Внутри оказалось месиво из порванных проводов и разбитых схем.

—    Это экспериментальная модель изобретенного мною прибора, я везла его в Каир. Не вдаваясь в детали, можно ска­зать так: с этого конца заливается морская вода, а с этого со­бирается вода опресненная.

—    Ваш прибор выделяет соль из воды?

—    Да. Я применила революционный подход. На разработ­ку и усовершенствование ушло два года. Главная трудность опреснительного процесса — его цена. Благодаря открытому мною методу сотни галлонов морской воды можно очистить за гроши. При этом выделяется огромное количество тепла, которое можно использовать для получения энергии. — Фран- сишка покачала головой. — Можно превратить в цветущие са­ды пустыни, а людей снабдить теплом и светом.

—    И все же я не понимаю, — сказал Пол, — кто так не хо­тел допустить это чудо в мир?

—    За последние десять лет я много раз задавалась этим во­просом, но ответа так и не нашла.

—    Это — единственная модель?

—    Да, — грустно ответила Франсишка. — Я забрала с собой все. Бумаги сгорели во время крушения самолета. — Проси­яв, она добавила: — Зато мне удалось применить здесь талант гидротехника. Знаете, как утомительно сидеть на одном месте и принимать поклонения туземцев... Я ведь, по сути, пленни­ца. Чуло спрятали меня от поисковых отрядов, и единствен­ное место, где я могу уединиться, — мое же святилище. Чу­ло входят в храм лишь по призыву. Слуг я отбирала лично, из самых преданных. Снаружи за мной следит стража, насто­ящие преторианцы.

—    Быть белой богиней не так уж и весело, — заметил Пол.

—    Не то слово. Я очень рада вашему появлению, тому, как вы свалились нам на головы. Сейчас отдыхайте. Завтра устрою вам экскурсию по деревне, и мы начнем составлять план.

—    План чего? — спросила Гаме.

—    Простите, мне показалось, это очевидно: нам нужен план побега.

Наскоро позавтракав яичницей с беконом в своем лодочном сарае, Остин отправился в Мериленд. Сейчас он глядел на медленно текущий поток машин на «Кольцевой». Мысли в голове сме­нялись и то быстрее. События последних нескольких дней не давали покоя. Дважды избежав смерти, Остин начал воспри­нимать дело о китах как личное.

Сев в бирюзовый служебный джип, он отправился снача­ла на юг, затем — на восток, по мемориальному мосту Вудро Вильсона. В пригороде Сьютленда свернул с дороги и поехал в сторону комплекса металлических зданий, настолько безли­ких и однообразных, какие может позволить себе только пра­вительственная организация.

Гид в приемной спросил у Остина его имя и позвонил куда-то. Спустя несколько минут появился опрятный муж­чина среднего возраста с планшетом в руках. Он был одет в заляпанные краской джинсы, рабочую джинсовую рубашку и бейсболку с логотипом Смитсоновского института. Крепко пожав Остину руку, он представился:

—    Фред Миллер. Мы разговаривали по телефону.

—    Спасибо, что уделяете время.

—    Пустяки. — Миллер вопросительно выгнул бровь. — Вы тот самый Курт Остин, который отыскал могилу Христофора Колумба в Гватемале?

—    Да, это я.

—    Интересные, поди, поиски выдались?

—    Местами — да.

—    Не скромничайте. Должен извиниться, но о вашей орга­низации я знаю только из газет.

—    Полагаю, и мне бы не помешало подробнее узнать о ва­шем музее. На сайте сказано, что вы восстанавливаете исто­рические и винтажные модели самолетов.

—    Это лишь верхушка айсберга, — ответил Миллер, указы­вая на дверь. — Идемте, я вам все покажу и объясню.

Он вывел Остина наружу и продолжил рассказ, шагая вдоль ряда одинаковых зданий с низкими крышами и боль­шими дверьми-купе.

—    Пол Гарбер[25] был помешан на самолетах, за что ему от нас спасибо. Еще в детстве он видел, как Орвилл Райт пи­лотирует первый в мире военный самолет. Позднее он рабо­тал на Смитсоновский институт и очень помог в создании Национального музея авиации. ВВС и ВМФ после Второй мировой собрали образцы самолетов-победителей и сбитой техники противника. Хотели избавиться от всего этого до­бра, но Гарбер прочесал окрестности и нашел двадцать один акр свободной государственной земли где-то у черта на ку­личках. В центре этой площади тридцать два здания. — Они остановились у одной из самых крупных построек. — Это цех реставрации.

—    Я видел онлайн, как вы работаете.

—    Значит, и меня должны были заметить. Я только что от­туда. Десять лет оттрубил менеджером проектов на заводе «Бо­инг» в Сиэтле, но сам я из Виргинии. Как только представил­ся шанс устроиться сюда, я вцепился в него зубами и когтя­ми. У нас почти всегда в работе по несколько проектов. Вот, заканчиваем «Хокер Харрикейн». Ненадолго пришлось отло­жить работы над ним из-за проблем с деталями. Мы восста навливаем фюзеляж «Энолы Гей», того «В-29», что сбросил атомную бомбу на Хиросиму. Красим один бипланчик, осо­бую модель «Питтса», «Литтл Стинкер». Кстати, мы не только самолетами занимаемся. Через наши руки прошли российская ракета «воздух — земля», движки, даже звездолет из фильма «Близкие контакты». Можем зайти и взглянуть на него на об­ратном пути.

—Очень бы хотелось. Коллекция у вас обширная.

—Еще бы! Собраны воздушные суда со всего мира. Под од­ну только подготовку к выставке отведено три здания. Клуб у нас элитный. Самолет, чтобы попасть к нам, должен чем- нибудь отличиться: либо в историческом, либо в техническом плане. Либо он должен быть последним из своего племени... Ага, вот мы на месте.

Они вошли в здание, похожее на склад: из одного конца в другой тянулись высокие металлические стеллажи. На них плотными рядами были выставлены картонные коробки.

—Архив — третья наша важнейшая обязанность после ре­ставрации и сохранения самолетов, — сказал Миллер. — По всему комплексу рассредоточено больше полутора сотен раз­личных воздушных судов и тонны прочих ценных образцов техники. Здесь у нас хранятся в основном детали.

Сверившись с распечаткой на планшете, Миллер повел Остина вдоль одного из рядов.

—Разве тут можно что-нибудь отыскать? — недоверчиво спросил Курт.

Миллер в ответ хихикнул.

—Все не так плохо. Любая важная деталь любого самоле­та имеет свою отметку. У нас записаны все серийные и ре­гистрационные номера, а также буквенные коды. Кстати, мы пришли.

Карманным ножиком Миллер надрезал упаковочную лен­ту и извлек из коробки металлический цилиндр. На мгнове­ние Остину показалось, что это — та самая деталь, прислан­ная им из Калифорнии. Но нет, цилиндр в руках у Миллера сверкал чистотой, на нем не было ни малейшей отметины, ни­каких повреждений.

—    Деталь идентичная той, что вы нам прислали. — Мил­лер достал из коробки цилиндр Остина. — Мы сравнили их по серийным номерам. Та, что поновее, — со списанного и ра­зобранного самолета.

Остин покачал цилиндр на ладони. Легкий, алюминиевый, он весил всего несколько фунтов.

—    Для чего он?

—    Это водо- и воздухонепроницаемый контейнер. Он по­тому в такой хорошей форме, что ни разу не использовался. Присланный вами контейнер был поврежден, сквозь дыру за­текла морская вода и уничтожила содержимое. Можем лишь определить, с какого самолета ваш образец.

—    Сейчас пригодится любая информация.

Миллер кивнул.

—    Слыхали про «летающие крылья» Нортропа?

—    Конечно, даже фотографии видел. Самый первый дель­товидный самолет.

—    Джек Нортроп намного опередил свое время. Только взгляните на бомбардировщики и истребители «стелс» — сра­зу поймете, о чем я.

—    А при чем здесь эти цилиндры?

—    Оба — с «летающего крыла». Вы не против, если я спро­шу: откуда у вас эта деталь?

—    Нашел в море, у побережья Баха.

—    Гм-ммм... тайна нашего фантома становится еще глубже.

—    Фантома?

Миллер сложил оба цилиндра на полку.

—    Наша деталь — с самолета, который после войны отпра­вили на свалку. По серийным номерам можно отследить ее историю, вплоть до сборочного конвейера. — Он постучал ног­тем по разбитому цилиндру. — Номера на вашей детали не со­ответствуют ни одной из архивных записей. Такого самолета попросту не существовало.

—    Как такое возможно? Наверное, в записи закралась ошибка?

—    Маловероятно. Могу, конечно, дать маху и предполо­жить, будто этот самолет заказало правительство. Заказало в секрете, тайно ото всех.

—    Тип самолета?

Сложив оба цилиндра в коробку, Миллер аккуратно запе­чатал ее.

—    Идемте, прогуляемся.

Здание 20 было плотно заставлено самолетами, бомба­ми и деталями. Миллер остановился перед странной одно­пилотной моделью с широким, отведенным назад крылом и двумя обратнонаправленными пропеллерами на задней его кромке.

—    Это «H1-М», первый проект Джека Нортропа. Он хо­тел доказать, что самолет может обойтись без создающих трение поверхностей вроде корпуса двигателя и хвостовой секции.

Остин обошел вокруг самолета.

—    Похож на гигантский бумеранг.

—    Нортроп назвал его «Джип». Он построил этот самолет еще в 1940 году, как летающий макет. На испытаниях «Джип» показал себя не с лучшей стороны, однако Нортропу хвати­ло и таких результатов, чтобы подвигнуть ВВС на постройку бомбардировщика «В-35».

—    Интересно. При чем же здесь наши цилиндры?

—    Используя эту модель, Нортроп уговорил генерала Хэ- па Арнольда подобрать крылья большей величины, размером с бомбардировщик. После войны пару пропеллерных движ­ков «В-35» заменили реактивными и всю серию переиме­новали в «В-49». Самолет побил все известные рекорды по скорости и дальности полета. Восемь реактивных двигателей развивали крейсерскую скорость четыреста миль в час на вы­соте сорок тысяч футов. Даже после того, как один опытный экземпляр разбился на испытаниях, ВВС заказали тридцать «В-49» с разными корпусами. Пилотам новинка пришлась по душе; они говорили, что управлять ею — все-равно что пило­тировать истребитель, а не бомбардировщик. Потом, в 1949 году ВВС отменили большой заказ, закрыв программу «ле­тающего крыла» в пользу «В-36», более примитивной моде­ли. Один бомбер с шестью движками уцелел, но после раз­бился. Мой цилиндр снят с него, ваш — с другого такого же бомбера.

—    Якобы не существовавшего.

Миллер кивнул.

—    После капитуляции Германии мир свихнулся. Набирала обороты холодная война, народу повсюду мерещились комму­няки, все таились, состязались разведки, а уж когда Советы заполучили атомную бомбу, правительство и вовсе озверело. Мне думается, оно построило ваш самолет с определенной це­лью, о которой никому не поведало.

—    Что же это за цель такая?

—    Не знаю, но рискнул бы предположить...

—    Рискнули бы всем?

Миллер рассмеялся.

—    Бомбер Нортропа был первым невидимкой. В ту по­ру на вооружении у нас стояли примитивные радары, кото­рые не могли засечь обтекаемый силуэт. В 1948 году пилот вывел крыло в сторону океана и на скорости пятьсот миль в час полетел обратно, по прямой — на радар командова­ния береговой авиации в Хаф-Мун-Бэй, что к югу от Сан-Франциско. Самолет не засекли, пока он не промчался пря­мо над базой.

—    На таком самолете можно запросто пройти над враже­ской территорией.

—    И я так думаю, хотя подтверждений гипотезе нет.

—    Что сталось с самолетом?

—    Даже невидимку могли сбить. Впрочем, вероятнее, что его отбраковали вместе с другими или угробили во время ис­пытаний там, на задании. Бомбер был далек от совершенства.

—    И ни одна из догадок не объясняет, как мой цилиндр оказался в водах Мексики.

Миллер пожал плечами.

—    Может, мне поискать в записях? — предположил Остин.

—    Удачи. Кстати, помните, что я говорил о сумасшествии в послевоенный период? Зарубив последний заказ на самоле­ты, ВВС прислали людей на завод, и те распилили собранные бомбардировщики, а после вывезли их как металлолом. Они отказали нам в просьбе предоставить хотя бы один экземпляр для выставки. Всю оснастку уничтожили. Официальные бу­маги касательно крыла «потерялись», предположительно по прямому приказу Трумэна.

—    Удобно. — Остин посмотрел на самолет, словно в его об­текаемом фюзеляже таились ответы на вопросы. Но, как и са­мо крыло, мысли Остина оставались неподвижны, мертвы. — Что ж, благодарю за помощь. Похоже, мы в тупике.

—    Жаль, не могу пособить еще. Но знаете, решение все же есть. Ненадежное, правда, но все же... Недалеко отсюда живет вдова одного из летчиков-испытателей. Как-то она приходила, искала сведения о муже, погибшем во время тестового полета. Хотела составить нечто вроде памятного альбома для детей и внуков. Ну, мы осчастливили ее, отдав парочку фотографий. Вдруг он успел сообщить благоверной что-нибудь до гибели? Не сами тайные сведения, а хотя бы сплетни.

Остин взглянул на часы. В офис НУМА раньше полудня он возвращаться не собирался, так что...

—    Спасибо за подсказку. Попробую отыскать вдову.

Они вернулись в центр помощи гостям и пробыли имя и адрес вдовы пилота. Оказалось, она сделала неслабое пожерт­вование в фонд центра в память о муже. Поблагодарив Мил­лера, Остин поехал на юг, стараясь держаться за пределами пригорода Вашингтона. Наконец пошла совсем уже сельская местность. Оказалось, вдова живет в двухэтажном викториан­ском доме. У переднего крыльца стояла припаркованная ма­шина. Остановившись, Остин вышел из джипа и позвонил в дверь. Открыл ему атлетически сложенный мужчина лет пя­тидесяти.

Остин представился.

—    Я ищу миссис Филлис Мартин. Это ее дом?

—    Да, это дом Мартинов. Но, боюсь, вы немного опоздали. Пару недель назад мама скончалась.

—    Примите мои соболезнования. Надеюсь, я вас не силь­но побеспокоил?

—    Вовсе нет. Я ее сын, Базз Мартин. Слежу за домом и, возможно, сумею чем-нибудь вам помочь.

—    Что ж, я из НУМА, Агентства морских и подводных ис­следований. Провожу историческое исследование о «летаю­щих крыльях». Думал, ваша мать сумеет помочь мне, расска­зать о муже.

—    Разве НУМА занимается авиацией?

—    Ну, в этот раз наши с авиацией дела пересеклись.

Базз Мартин пристально посмотрел на Остина.

—    Знаете, я буду рад помочь. Присаживайтесь на крыльце. Я работал в подвале, и свежий воздух не повредит. У меня и кофеек со льдом найдется.

Он скрылся в доме и через пару минут вернулся, неся в ру­ках два бокала, в которых приятно позвякивали кубики льда. Мартин с Остином уселись в дачные кресла, и хозяин дома посмотрел на раскидистые ветви дуба, закрывающие лужай­ку от солнца.

—    Я вырос тут. Позже заглядывал сюда нечасто; знаете, се­мья, работа... У меня своя авиакомпания недалеко от Балти­мора. — Он пригубил кофе. — Но довольно обо мне. Что же вы хотите узнать о папе?

—    Все, что может помочь раскрыть тайну его «летающе­го крыла».

Мартин тут же просиял. Хлопнув в ладоши, он восклик­нул:

—    Ага! Я так и знал, что в один день завеса тайны падет!

—    Завеса тайны?

—    Да, — горько подтвердил Мартин. — Секрет, грязное дельце, подстроенная авария...

«Да тут лучше помалкивать и больше слушать», — решил Остин.

—    Пожалуйста, расскажите все, что знаете.

Мартина не пришлось просить дважды. Он долгие годы только и ждал такого благодарного слушателя.

—    Простите, — извинился он и глубоко вздохнул. — Столь­ко накипело за все эти годы...

Встав, он прошелся по веранде. Лицо его исказила гримаса боли. Вдохнув несколько раз полной грудью, Мар­тин привел чувства в порядок, усмирил гнев и негодование. Присел на перила и, скрестив на груди руки, приступил к рас­сказу:

—    Отец погиб в 1949 году. По словам матери, он тестиро­вал новое «летающее крыло». Инженеры постоянно что-то до­рабатывали, исправляя один огрех в конструкции за другим. И вот во время очередного пробного вылета отец не справил­ся с управлением. И разбился. Мне тогда семь лет исполни­лось.

—    Гибель отца, наверное, стала ударом для вас?

—    Я был еще совсем пацан, — пожал плечами Мартин. — Горе затмили посмертные почести от ВВС и президента. Я ведь и так редко видел отца. Во время войны он часто от­лучался из дома. — Пауза. — Настоящим ударом стало откры­тие, что отец не погиб.

—    То есть авария не убила его?

—    Когда я встретил папу на Арлингтонском кладбище, вид у него был вполне цветущий.

—    Ну, вы же видели его в гробу, так?

—    Отнюдь. Отец наблюдал за похоронами со стороны.

Остин присмотрелся к Мартину, не вполне, однако, по­нимая, что хочет увидеть. Не заметив признаков безумия, спросил:

—    Можно поподробнее?

Лицо Мартина озарилось широкой улыбкой.

—    Я больше сорока лет ждал этих слов. — Он уставился в пустоту, словно наблюдая события былых лет на неком экра­не. — Как сейчас помню: стояла весна, в воздухе носились ма­линовки, солнце отражалось от начищенных пуговиц на мун­дирах, влажно пахли стриженый газон и земля... Я стоял у гро­ба, держа мать за руку и извиваясь в новом костюмчике. Весь упарился в нем, и воротник меня душил. Министр что-то там гудел басом, и все смотрели только на него. — Мартин глубо­ко вздохнул, снова погружаясь в прошлое. — Заметив птич­ку, я проследил за ней взглядом, мимо толпы — из-за дерева выступил человек в темной одежде. Он стоял далеко, и лица его я не видел. Впрочем, отца я сразу признал. По забавной привычке стоять, опираясь на одну ногу. Как у хромого. Все из-за старой футбольной травмы.

—    И что он там делал?

—    Ничего. Просто стоял и смотрел. На меня, это точно. Потом он вроде как махнул рукой, но тут у него из-за спи­ны вышли двое, о чем-то принялись спорить с отцом и увели его. Я просил маму взглянуть в ту сторону, однако она толь­ко шикнула на меня.

—    Вам не померещилось? Все же такая травма в детстве...

—    Нет, не померещилось. Я настолько уверился в своей правоте, что после похорон рассказал матери об увиденном на кладбище. Она так плакала, так плакала... Я решил боль­ше никогда не говорить об отце. Мама была еще молода и вскоре повторно вышла замуж. Отчим мне достался поря­дочный; успешный бизнесмен, он хорошо нас обеспечивал. Мама прожила с ним многие годы в радости. — Мартин рас­смеялся. — Хотя я остался предан памяти отца: как мама ни отговаривала, я все же стал летчиком. Небо звало. Я по­стоянно пробовал узнать об отце, почти поверил, что прав­да так и останется скрытой. И вот пришли вы, стали зада­вать вопросы...

—    Что скажете о работе отца?

—Он был опытным пилотом, ветераном. Не покидая службы в ВВС, работал на корпорацию «Авион», ту, что ос­новал Нортроп для производства «летающих крыльев». Не­сколько раз отец чудом избегал смерти. «Летающие крылья» стали большим открытием для своего времени, но с техно­логиями и материалами сороковых представляли большую опасность для летчиков. Потому-то авария никого не уди­вила.

—Отец ничего не рассказывал вам? О работе?

—Рассказывал; правда, немного. Мама уверяла, будто ему нравится пилотировать эти машины. Якобы они должны со­вершить революцию в авиации. Отец радовался. В один мо­мент он пропал на несколько недель. Связи с ним не было, только на случай крайней необходимости. А когда отец вер­нулся, мама заметила, что он обгорел на солнце. Отец рассме­ялся и ответил, дескать, это от мороза и снега. Что он имел в виду?..

—После него записей не осталось? Дневника там, заме­ток?

—Я ничего такого не находил. Помню, после его смерти пришли военные и обыскали дом. Они, должно быть, унесли записи. Ну, помог я вам?

Остин прокрутил в голове разговор с Миллером, особенно часть про раннюю технологию «стелс».

—Я думаю, вашего отца отправили на Север, готовиться к выполнению особого поручения.

—Это происходило полвека назад. Чего ради хранить тайну?

—Секреты, порой, как живые, хранят сами себя.

Мартин оглянулся на тенистый дворик.

—Хуже всего сознавать, что отец был жив все эти годы. — Он посмотрел на Остина. — Может, он до сих пор жив? В этом случае ему лет восемьдесят.

—Вполне вероятно... Кто-то где-то знает подлинную исто­рию вашего отца.

—    Я хотел бы явить правду миру. Вы поможете мне, ми­стер Остин?

—    Сделаю все возможное.

Они проговорили еще некоторое время. Перед уходом Остин оставил Мартину свой телефонный номер, а после на­правился в Вашингтон. Как порядочный сыщик, он обошел, сбивая ноги, кого только мог, но задачка попалась слишком уж древняя и сложная для обычных методов расследования. Пришло время задействовать компьютерного гения НУМА, Хайрема Йегера.

Деревенька казалась чудом город­ского планирования. Шагая по плотно утоптанным тропинкам между соломенными хижи­нами, Трауты чуть не забыли об антураже, включающем бе­лую богиню в купальнике из шкуры ягуара и эскорт из шесте­рых молчаливых чуло в раскраске небесных цветов.

Франсишка шла впереди. Стражи (по трое с каждой сторо­ны) держались на почтительном расстоянии в древко копья. Франсишка остановилась у колодца в центре деревни — там женщины наполняли водою кувшины, а у их ног весело снова­ли голые дети. Франсишка улыбнулась, не скрывая гордости.

—Каждое техническое новшество здесь — часть общей инженерной схемы, — сказала она, широко раскинув руки. — Я словно воссоздала инфраструктуру Сан-Пауло. Месяцами возилась с проектом, распределяя капитал и ресурсы, прежде чем в землю вонзились штыки лопат. Пришлось наладить по­бочное производство особых инструментов, деревянных труб, вентилей и прочих деталей. И в то же время важно было не нарушить устоявшийся ход жизни в деревне.

—Великолепно, — сказала Гаме, оглядывая стройные ря­ды хижин. Само собой напрашивалось сравнение с убогими халупами и грязью в деревеньке Дитера и относительно ци­вилизованным поселением доктора Рамиреса. — Просто ве­ликолепно.

—Спасибо. При грамотном расчете работа пошла легко. Ключевой элемент здесь — ток воды. Он не менее важен для чуло, чем для жителей так называемого цивилизованного ми­ра. Я распорядилась изменить русло реки. Конечно, возник­ли проблемы, но куда без них... Производители лопат жало­вались, что мы подгоняем их, и оттого качество инструментов страдает. — Франсишка рассмеялась. — Было весело. Мы вы­рыли канал под воду из озера; наладив водоснабжение, легко установили систему общественных колодцев. Построили му­комольную мельницу...

—    Водяное колесо у вас ничуть не хуже виденных мною в Новой Англии, — заметил Пол, становясь перед хижиной не больше гаража-ракушки. — А вот система канализации меня впечатлила. Там, откуда я родом, до сих пор пользуются нуж­никами на улице.

—    Общественными туалетами я горжусь особенно, — отве­тила Франсишка, продолжая экскурсию. — Приняв, что моя опреснительная технология никогда не увидит свет, я цели­ком направила усилия на устройство жизни местных дикарей. Они прозябали в каменном веке! В антисанитарных условиях! Матери стабильно гибли при родах, детская смертность пора­жала. Взрослые носили на себе и в себе всех возможных лес­ных паразитов. Традиционные лекарственные растения про­израстали с трудом. Диета содержала минимум питательных веществ. С появлением чистой питьевой воды чуло не про­сто избавились от привычных болячек. Они теперь культи­вируют растения, которые помогают поддерживать здоровье на должном уровне.

—    Хирургии вы их не научили? — спросила Гаме. — На те­ле у брата Тессы мы нашли характерный шрам.

Франсишка, словно маленький ребенок, хлопнула в ладоши.

—    О, ему вырезали аппендицит. Без операции он умер бы. Меня научили оказывать лишь первую помощь, так что бла­годарить надо фармакологию чуло. Туземцы обмакивают дро­тики в сок растений, способный парализовать дичь, но даже малой дозы его хватает, чтобы обездвижить человека. Нанеся сок на большой лист, я приложила его к месту воспаления — сработало как местный анестетик. Разрез зашивали нитью из другого растения, которое убивает инфекцию. Ножом я рабо­тала обсидиановым, он острее любого скальпеля. Вот так, ни­чего высокотехнологичного.

—    Жаль, того же не скажешь об оружии ваших охранни­ков, — заметил Пол, поглядывая на короткие метательные ко­пья в руках конвоиров. Помимо них, чуло были вооружены луками и длинными стрелами.

—    Наконечники этих стрел и копий изготовлены из алю­миния, обшивки моего самолета. Укороченный лук проще но­сить в джунглях, а стрелы благодаря своей конструкции про­летают большее расстояние.

—    Если бы Арно и его приятели выжили, они подтверди­ли бы ваши слова.

—    Мне и вправду жаль тех людей, но они сами повинны в сво­ей гибели. Чуло — племя сравнительно маленькое, они всегда предпочитали бегство сражению. О, засушить голову или съесть врага — это пожалуйста, однако намеренно совершать набеги на соседей — не их метод. Чуло просто хотят, чтобы их оставили в покое. Белый человек загнал их глубоко в лес. За границей Ве­ликих водопадов они сочли себя защищенными, но белые ис­следователи продолжают теснить чуло. Они вымерли бы, ес­ли бы я не помогла им усовершенствовать оборонную систему.

—    В устройстве деревни я заметила любопытную черту, — сказала Гаме.Раскладка напоминает архитектуру старых, обнесенных стеной городов.

—    Вы очень наблюдательны. Любой, кто проникнет за ча­стокол, окажется в очень невыгодной позиции. Деревня пол­на тупиков, в которых удобно устраивать засады.

—    А если придут спасать вас? — предположил Пол. — Вы сами себе окажете медвежью услугу.

—    Я уже давно оставила надежду выбраться отсюда. Мой отец наверняка заставил поисковые отряды прочесать весь лес. И уверился в моей смерти, что недалеко от истины. В ка­тастрофе погибли трое находившихся на борту и вдобавок — вождь племени. Все по моей вине. Не хотелось бы стать от­ветственной за новые смерти.

—    Ирония судьбы, — задумчиво произнесла Гаме. — Чем больше вы стараетесь на благо чуло, тем меньше они хотят вас отпустить.

—    Верно. Правда, они держали бы меня в плену, даже если бы я просто сидела на троне, жирея и притворяясь богиней. Грех было не воспользоваться знаниями и не помочь мест­ным. Когда наконец придет белый человек, туземцы, надеюсь, не воспротивятся натиску цивилизации и применят получен­ный технический опыт. К несчастью, пока я не в состоянии контролировать их первобытные инстинкты. Арно и его ком­паньоны приговорили себя к смерти, едва проявив враждеб­ный настрой. Их я спасти не могла — в отличие от вас. Вы так беспомощно метались по джунглям, что до сих пор чуло не замечали в вас угрозы.

—    Угрозы? — навострила уши Гаме.

—    Спокойнее, — предупредила Франсишка. Улыбаясь, она тем не менее смотрела на Траутов очень серьезно. — Наших слов они не понимают, зато видят эмоции. — Она останови­лась у местного пожарного гидранта, объяснила, как он устро­ен, и повела Траутов дальше. — Чуло обеспокоены. Думают, что вы падшие боги.

—    Если мы боги падшие, низверженные, то с чего трево­житься? — спросила Гаме.

—    Чуло боятся, что вы заберете меня обратно на небо.

—    Они вам так и сказали?

—    Нет, мне и так все ясно. Я этих людей знаю очень близко. К тому же Тесса передала мне слухи: вас хотят сжечь. Дым от ва­ших тел вознесет вас обратно на небо — и все, проблема решена.

Краем глаза Пол посмотрел на стражей: каменные лица ту­земцев оставались непроницаемы.

—    С логикой чуло не поспоришь, однако проблема решит­ся только для них. А как же мы?

—    Согласна. И тем скорее надо бежать. Идемте, поговорим подальше от глаз дворцовой стражи.

Они вышли на мощенную белым камнем тропинку к святы­не. Выведя Траутов на круглую площадку с самолетом в цен­тре, Франсишка присела на полированную деревянную ска­мью. Трауты сели по-турецки на плитку.

—    Здесь нас не побеспокоят. К святыне приходят только шаманы. Воины в джунглях следят за каждым нашим шагом, но план побега обсудить мы сумеем.

Гаме посмотрела в сторону леса — чуло растворились сре­ди кустов и деревьев, как будто их и не было.

—    Надеюсь, у вас в рукаве козырь припрятан? У нас ниче­го нет, — сказала она.

—    Воспользуемся вашей изначальной идеей. Единственный шанс удрать — по реке. Подняться по каналу к озеру и отту­да — в основное русло реки. Через лес не уйти: нас либо пой­мают, либо мы сами заблудимся.

—    У ваших ребят есть каноэ, — заметил Пол. — Грести при­дется не покладая рук.

—    У нас в запасе будет пара часов. Однако чуло — сильные гребцы. Пока мы устанем, они только-только войдут в раж.

—    И что, если нас поймают? — спросил Пол. — Теорети­чески?

—    Что тут гадать, — ответила Франсишка. — Нас казнят.

—    Даже вас, богиню?

Франсишка кивнула.

—    Боюсь, покинув их, я аннулирую свой статус. Моя голо­ва украсит частокол наряду с вашими.

Пол невольно потер шею.

И тут их одиночество нарушила целая процессия: на пло­щадку вошел индеец в сопровождении восьми вооруженных воинов. Он был выше любого чуло на несколько дюймов, и профиль его не казался плоским; напротив, напоминал рим­ский. Мускулистый и раскрашенный в красный цвет, он при­близился к Франсишке и заговорил о чем-то, то и дело ты­ча пальцем в сторону Траутов. Подобравшись, словно кобра с раскрытым капюшоном, Франсишка оборвала его резким ответом. Сверкнув взглядом, высокий чуло слегка поклонил­ся и ушел в сопровождении компаньонов — стражи немного попятились, прежде чем развернуться и покинуть быстрым шагом святыню. Франсишка смотрела им вслед пылающим взглядом.

—    Плохо дело, — сказала она.

—    Кто это был? — спросила Гаме.

—    Высокий — это сын вождя, убитого мною во время ава­рии. Я назвала его Аларих, в честь короля вестготов. Он умен, прирожденный лидер; правда, склонен к насилию. Жаждет устранить меня, собрал круг из молодых да горячих. Аларих пересек границу святилища, а значит, осмелел. Он явно ду­мал прояснить кое-какие моменты, связанные с вашим появ­лением. Пора возвращаться во дворец.

Стоило им покинуть святилище, как из ниоткуда материа­лизовались воины чуло. Франсишка шагала быстро, и в дерев­ню вернулись за несколько минут. За частоколом явно что-то переменилось: тут и там кучковались индейцы; когда их боги­ня проходила мимо, они прятали глаза. Дружелюбных улы­бок как не бывало.

У входа во дворец стояли двадцать воинов во главе с Ала- рихом. Франсишка властным жестом велела им расступить­ся — они повиновались, впрочем, без особого рвения. Вну­три хозяйку встретила Тесса — она смотрела на Франсишку и Траутов глазами, полными ужаса. Хозяйка с минуту пого­ворила с ней на местном наречии и после перевела беседу для Траутов:

—    Жрецы приняли решение: утром вас казнят. Ночь они проведут, собираясь с духом и готовя костры.

Гаме поджала губы.

—    Жаль, что не останемся на барбекю. Только покажите, где тут каноэ, и мы скроемся.

—    И речи быть не может! Вас и на десять футов без охра­ны никуда не отпустят.

—    Что же нам делать?

Взойдя на подиум, Франсишка опустилась на трон и стала неотрывно следить за дверью в палату.

Ждать, — сказала она.

Старинный корабль парил в возду­хе, словно подвешенный на неви­димых тросах, контуры палуб вычерчивались мерцающей па­утиной синеватых линий. Огромные квадратные паруса были надуты, а призрачные флаги трепетали.

Хайрем Йегер откинулся на спинку кресла и полюбовался на бесплотное изображение, висящее над платформой перед его рабочей консолью в форме подковы.

—    Прекрасно, Макс, — сказал он. — Добавь резкости де­талям.

Из десятков вмонтированных в стены динамиков раздался мягкий женский голос:

—    Ты просил голый чертеж, Хайрем.

—    Верно, Макс, и ты постаралась на славу. Однако сей­час я бы хотел взглянуть на то, как близки мы к завершению продукта.

—    Готово, — ответил голос.

Обшивка корабля материализовалась, подобно призра­ку из эктоплазмы. Позолота блестела, подчеркивая затейли­вую резьбу по бортам. Глаза Йегера загорелись, стоило ему взглянуть на бикхед с изображением короля Эдгара: копыта его коня топтали семь поверженных правителей, чьи бороды украшали полы монаршей мантии. Затем Йегер взглянул на астрономические панели, восславляющие олимпийских бо­гов и переходящие в крутую корму с библейскими мотива­ми. Каждая деталь являла собой совершенство.

—            Вот это да! — выдохнул Йегер. — Ты не сказала, что за­программировала картинку целиком. Не хватает только па­рочки дельфинов.

В тот же момент под кораблем нарисовалась симуляция моря, и подле носа весело запрыгали дельфинчики. Трехмер­ная модель стала медленно поворачиваться в воздухе, напол­ненном писком и потрескиванием морских млекопитающих.

Йегер, как ребенок, захлопал в ладоши и рассмеялся.

—            Макс, ты чудо!

—            Само собой, — ответил голос. — Меня создал ты.

Йегер не только разработал искусственный интеллект, но

и наградил его вначале своим же голосом. Потом, когда ему разонравилось говорить с самим собой, придал голосовому модулю женские тона. Прочие составляющие женской лич­ности система развила в себе самостоятельно.

—            Лесть — ключ ко всем дверям, — заметил Йегер.

—            Благодарю. Если мы закончили, я, пожалуй, возьму пе­рерыв — остудить схемы. Голограммы жутко перегревают.

Макс, конечно, преувеличивала: световая скульптура кора­бля задействовала крохотную часть ее ресурсов. Однако, на­делив систему женским голосом, Йегер не забыл и о чертах чисто человеческих, а именно — о потребности в похвале. Он махнул рукой, и скульптура вместе с морем и дельфинами растаяла.

Йегер обернулся на звук аплодисментов и увидел в две­рях Остина.

—            Здорово, Курт, — ухмыльнулся Йегер. — Падай где- нибудь.

—            Да ты художник, — заметил Остин, усаживаясь в кресло рядом с Йегером. — Лихо ты его убрал. Даже Копперфильду не под силу заставить исчезнуть британский линейный ко­рабль.

Йегер и вправду был волшебником. Правда, из сферы ком­пьютеров, а не цилиндра и палочки. Даже выглядел он не как типичный маг, с продуманной неряшливостью: «ливайсы», джинсовая куртка поверх белой рубашки, видавшие виды ковбойские сапоги. Впрочем, компьютерным центром НУМА, за­нимающим десятый этаж практически целиком, он управлял с ловкостью подлинного иллюзиониста и располагал доступом к обширнейшему архиву цифровых данных по океанографии и смежным наукам.

—    Да пустяки, — по-мальчишески задорно ответил Йегер. В серых глазах позади круглых стекол в проволочной оправе плясал огонек возбуждения. — Погоди, ты еще не видел, что мы с Макс приготовили для тебя.

—    Жду не дождусь. Это был «Владыка морей»?

—    В точку. Спущен на воду в 1637 году по приказу Карла Первого. Одно из крупнейших мореходных судов того вре­мени.

—    А еще самое неустойчивое, если память не изменяет. Верхнюю палубу позже срезали — весьма символично, если учесть, что Карла обезглавили.

—    Модификации я добавлю позже. Новая программа будет доступна всем желающим университетам, очень пригодится на кафедре морской археологии. Макс составила список из сотен старинных судов. Мы загружаем в компьютер их чер­тежи, архитектуру, параметры, историю — все, что знаем по каждому кораблику. Потом Макс соединяет данные и стро­ит голографическую модель. Если инфа полная, Макс даже восполняет недостающие детали. Макс, будь добра, покажи Курту, что мы нашли для него по предоставленным данным.

На гигантском мониторе прямо перед консолью появилось миловидное женское личико. Белоснежно улыбнувшись оке­анографу, оно произнесло кокетливым тоном:

—    Для вас, мистер Остин, я всегда свободна.

Воздух над платформой замерцал от перекрещивающихся лазерных лучей. Очень быстро, деталь за деталью появился простой однопалубный корабль с квадратным парусом.

—    Идем-ка. — Встав из кресла, Йегер повел Остина на платформу. Когда глаза освоились, Остин уже стоял на па­лубе ладьи, глядя на задранный кверху нос. Вдоль бортов ви­сели круглые деревянные щиты. — Это следующая ступень эволюции: программа позволит не просто видеть суда, но и бродить по палубе. Виртуальная перспектива изменяется в за­висимости от твоего положения. Этот макет довольно прост, поэтому с него я и начал.

—    По-моему, это корабль из Гокстада.

—    Все правильно. Он был построен в Норвегии, где-то меж­ду 700 и 1000 годами нашей эры. Оригинальный корабль в дли­ну имел семьдесят девять футов, полностью из дуба... Это тебе не пучки света. Мой макет выполнен в масштабе один к двум.

—    Он прекрасен. Вот только какое отношение он имеет к ма­териалам, которые я тебе дал?

—    Сейчас покажу, что я нарыл.

Они прошли сквозь стены мерцающего света обратно к кон­соли.

—    В принципе, отыскать сведения по «Малхолланд груп» оказалось нетрудно, — сказал Йегер. — Твой покойный друг- юрист сказал, что эта фирма занята в сфере гидротехники. Я покопался немного и выяснил: она — только часть большей корпорации «Гокстад». Ее фирменный знак — тот самый ко­рабль викингов.

Голографическое судно исчезло, и на мониторе возникло его стилизованное изображение.

—    Продолжай, — сказал Остин.

—    Я попросил Макс поработать с «Гокстадом». Многого выяснить не удалось, но очевидно то, что они занимаются всем, чем угодно: финансами, проектированием, банковским делом, строительством.

Йегер передал Остину компьютерный диск.

—    Вот все, что я надыбал. Ничего из ряда вон, однако на достигнутом я не остановлюсь.

—    Спасибо, Хайрем. Я просмотрю диск. А пока тебе и Макс новое поручение. — Остин пересказал суть бесед с Миллером и Мартином. — Надо выяснить, был ли вообще построен тот самолет и что стало с пилотом.

Макс — сама внимательность — тут же вывела на экран изображение самолета в форме большого крыла.

—Это «YB-49A», последний бомбардировщик Нортропа из тех, что поднялись в воздух. Изображение — из архивов Смитсоновского института, — промурлыкала она низким го­лосом. — Могу выполнить трехмерное моделирование, как в случае с кораблями.

—Нет, пока и этого хватит. Надпись на цилиндре была «YB-49B».

Фотография сменилась рисунком.

—Вот «YB-49B», — прокомментировала Макс.

—Какая разница между первой и второй моделью, Макс?

—Инженеры разобрались с колебаниями, которые так бес­покоили пилотов. К тому же эта модель летала бы куда бы­стрее и дальше, чем ее предшественники. Правда, ее так и не построили.

Остин по опыту знал: с Макс лучше не спорить. Вместо этого он просмотрел статистические данные и отчеты по ис­пытаниям внизу картинки. Что-то тут не клеилось...

—Погоди, — сказал Остин. — Отмотай назад. Ага, вот тут сказано: крейсерская скорость пятьсот двадцать пять миль в час. Как ее вычислили, если полевых испытаний не проводи­лось?

—Может, это теоретическая оценка? — предположил Йегер.

—Может быть... но тут такого не сказано.

—Ты прав. Тогда не создавали настолько умных машин, чтобы без полевых испытаний вычислить подобные параме­тры самолета. Полетные условия попросту нельзя было си­мулировать.

—Спасибо за комплимент, однако факт по-прежнему не установлен, — возразила Макс. — Хайрем, Курт в чем-то прав. Пока ты болтал, я успела проверить: каждый раз во время проектирования самолетов, которые так и не построили, ин­женеры заранее оценивали скорость. С этой моделью посту­пили иначе.

Йегер тоже предпочел не спорить с Макс.

—    То есть самолет все же могли построить? Что с ним про­изошло?

—    Похоже, дальше мы не продвинемся, — заметил Остин. — Записи по сотрудничеству Нортропа и ВВС утеряны. А что Макс расскажет про пилота, Фрэнка Мартина?

—    Хотите, проведу быстрый экономический анализ полно­масштабной пробы? — предложила Макс.

—    В чем разница?

—    Быстрый поиск относит нас к архивам Пентагона, в ко­торых содержатся имена всех живых и почивших членов во­оруженных сил. Полномасштабный режим поиска добавля­ет к результатам данные из засекреченных досье Пентагона. Узнаем тайны Совета национальной безопасности, ФБР и ЦРУ на раз.

—    Чисто для формы интересуюсь: мы закон не нарушаем? Все-таки хакнуть такие системы...

—    Фу, как грубо! Хакнуть... Скажем так: я просто звоню приятелю-компьютеру, и мы обмениваемся сплетнями.

—    В таком случае болтай, не стесняйся.

—    Занятно, — заметила через некоторое время Макс. — Всякий раз, как я пыталась открыть определенные двери, Гар­ри запирал их на замок.

—    Что за Гарри? Еще один комп? — спросил Йегер.

—    Нет, глупыш. Гарри Трумэн.

Остин почесал в затылке.

—    Хочешь сказать, что все данные по нашему пилоту засе­кречены по указу президента?

—    Именно. На мистера Мартина открыты только самые об­щие данные. — Последовала странная пауза. — Любопытно, — сказала Макс. — Есть след. Как будто кто-то открыл запертую дверь. Вот ваш Мартин. — На экране возникла фотография молодого летчика. — Он живет на севере штата Нью-Йорк, недалеко от Куперстауна.

—    Так он не умер?

—    Спорный вопрос. Пентагон утверждает, что он погиб в авиакатастрофе 1949 года, а эти данные говорят об обратном.

—    Ошибка?

—    Я бы не удивилась. Люди склонны ошибаться. В отли­чие от меня.

—    У мистера Мартина телефон есть?

—    Нет, но могу назвать адрес.

Из слота на консоли выползла распечатка. Озадаченный, Остин вчитывался в имя и адрес так, будто они были напи­саны исчезающими чернилами. Сложив лист бумаги, он су­нул его в карман.

—    Спасибо, Хайрем, спасибо, Макс. Вы мне здорово помог­ли. — Он направился к выходу.

—    Куда ты сейчас? — окликнул Остина Йегер.

—    В Куперстаун. Другого шанса попасть в Зал бейсболь­ной славы может не представиться.

А в новом штабе ЦРУ в Лэнгли ана­литик Директората разведки ре­шил, что его компьютер слегка сбоит. Аналитик — специалист из Восточной Европы по имени Дж. Баррет Браунинг — встал из кресла и заглянул через перегородку к соседу.

—    Эй, Джек, есть минутка? У меня что-то странное про­исходит.

Джек — мужчина с глубоко посаженными глазами на жел­товатом лице — сидел за столом, заваленным грудами бумаж­ного хлама. Отложив газету на русском языке, в которой де­лал пометки, он потер глаза.

—    Секс, убийства и еще раз секс. Не знаю, что может быть вульгарнее, чем содержание российской прессы, — ответил Джон Роуленд, уважаемый переводчик, вступивший в ряды ЦРУ после темных дней при Никсоне. — Она как рекламные буклеты гормонов из супермаркетов. Я почти скучаю по ста­тистике выпуска тракторов. — Встав из-за стола, он перешел в кабинку Браунинга. — Что у вас за беда, юноша?

—    Да вот, бредовое сообщение на компьютере. — Брау­нинг покачал головой. — Я просматривал кое-какие исто­рические материалы по Советскому Союзу, и тут оно выско­чило...

Наклонившись к монитору, Роуленд прочел:

Когда Завала вернулся к офису Хэн­ли, огонь уже потушили, и пожар­ные собирались. Сверкая удостоверением сотрудника НУМА, Завала прошел за ограждение. Ткнув заламинированной кар­точкой в лицо пожарному инспектору, поспешил спрятать ее обратно в бумажник. Не хватало еще объясняться, что делает на месте катастрофы в Сан-Диего океанограф.

Инспектор по фамилии Коннорз сказал, что свидетели пе­ред взрывом заметили вертолет, парящий перед зданием, и странную вспышку света. Хотя нельзя исключать и возмож­ность внутреннего взрыва. И правильно, боевые вертолеты не каждый день бомбят офисные здания Сан-Диего.

—    Внутри была женщина, наглоталась дыма. Как она? — поинтересовался Завала.

—    Вроде жива, — ответил Коннорз. — Перед тем как по эта­жу распространился огонь, ее вынесли двое неизвестных.

Поблагодарив его, Завала отошел от высотки на квартал и хотел уже поймать такси, когда перед тротуаром остановил­ся черный седан «Форд». За рулем сидел агент Мигель Гомес. Он открыл дверь для Завалы, и тот забрался в салон.

Окинув Завалу хмурым взглядом, агент произнес:

—    С тех пор как я узнал вас и вашего напарника, работы стало невпроворот. Спустя несколько часов после того, как вы побывали у меня в кабинете, Фермер и этот слизняк, его адвокат, обратились в дым. Может, погостите у нас еще пару деньков? Мексиканская мафия спонтанно самоуничтожится, и я останусь без работы. К превеликому своему облегчению.

Завала хохотнул.

—    Еще раз спасибо, что прикрыли нас в Тихуане.

—    Заслав снайпера в Мексику, я рисковал спровоцировать международный конфликт. Может, в благодарность вы объ­ясните, что за дьявольщина творится?

—    Хотел бы я сам знать, — пожал плечами Завала. — Что именно произошло с Педралесом?

—    Он сел в свой бронированный автомобиль и направил­ся в Колониа-Орбера, притон головорезов недалеко от Тихуаны. Телохранители ехали в джипах спереди и сзади. Снача­ла взорвалась головная машина кортежа, потом, секунду спу­стя, и сам Энрико. Крепко жахнули. У него не машина была, а настоящий танк. Водитель замыкающего джипа развернул­ся на сто восемьдесят градусов и дал по газам.

—    Противотанковая ракета справилась бы.

Гомес смерил Завалу взглядом темных глаз.

—    Местная полиция нашла в переулке неподалеку заряд­ник для шведской противотанковой ракеты «Густав».

—    Шведы убирают мексиканских наркобаронов?

—    Хотелось бы. «Железо» легко достать на оружейном рын­ке. Все равно как хлеб в булочной купить. Стрелять можно с плеча, а двое здоровых парней, говорят, запросто производят до шести пусков в минуту. Что вы знаете про Хэнли?

—    Мы с Куртом вышли из офисного здания и тут замети­ли зеленый вертолет — он завис напротив высотки. Мы по­бежали обратно, как раз поднимались к Хэнли в лифте, ког­да прогремел взрыв. Очевидцы утверждают, что была вспыш­ка — наверное, от ракетницы.

—    Сколько нужно ракет, чтобы убрать теневого дельца? Похоже на юридический анекдот.

—    Только Хэнли не до смеха.

—    И у киллера, по правде говоря, чувства юмора не было. Такое устроили... Это как же надо ненавидеть жертву! — Го­мес помолчал. — Зачем вы вернулись сюда?

—    Курту показалось, что точно такой же вертолет мы ви­дели после взрыва в Нижней Калифорнии.

—    Так вы успели поговорить с Хэнли?

Гомес хоть и выглядел утомленным, но ушки держал на макушке.

—    Мы расспросили его про фабрику. Хэнли признался, что его самого нанял один брокер из Сакраменто — его клиенты хотели провернуть одно дельце в Мексике, анонимно. Хэнли свел их с Педралесом.

—    Как звали брокера?

—    Джонс. Вы не дергайтесь, парень мертв.

Гомес усмехнулся.

—    Кому вы это говорите... Джонс взорвался в собственной машине. Съехал с дороги в пропасть. Вроде как авария.

В этот момент подошел мужчина в темно-синем костюме и постучал в окно со стороны Гомеса. Кивнув, фэбээровец ска­зал Завале:

—    Меня просят пройти внутрь здания. Будем держать связь. — И добавил по-испански: — Нам, латиноамерикан­ским перцам, надо держаться вместе.

—    Определенно, — сказал Завала, выбираясь наружу. — Я возвращаюсь в Вашингтон. Если понадоблюсь — звоните в штаб НУМА.

Он намеренно не раскрыл всех карт и не упомянул «Малхолланд груп». Вряд ли федералы ворвутся в головной офис фирмы, сверкая ордером на обыск, но и усложнять себе рас­следование Завала тоже не хотел. Вернувшись в отель, он по­звонил в лос-анджелесское справочное бюро, где узнал номер «Малхолланд груп». Связался с ними, и приятный женский голос на рецепции сообщил, как добраться до офиса. Завала попросил консьержа подготовить его арендованный автомо­биль и вскоре уже ехал по дороге в Лос-Анджелес.

Ближе к полудню он свернул с голливудской автострады и направился в типичный калифорнийский лабиринт из жилых строений и коммерческих комплексов. Завала сам не знал, че­го ожидать, но после подводного взрыва и внезапных смер­тей Хэнли и Педралеса удивился офису в специализирован­ном здании, втиснутом между магазином по продаже офис­ных товаров и пиццерией.

В просторном и прохладном вестибюле Завалу жизнера­достно поприветствовала секретарь. (Именно с ней он гово­рил по телефону.) Даже не пришлось пускать в ход латино­американский шарм — девушка охотно ответила на все во­просы, надавала проспектов и просила звонить, если вдруг понадобятся услуги гидротехников. Вернувшись в машину, Завала долго смотрел на скромный фасад здания и думал, как быть дальше. В этот момент зазвонил сотовый — Остин из штаба НУМА.

—    Есть продвижение? — спросил напарник.

—    Я прямо сейчас сижу в машине напротив здания «Мал- холланд груп», — ответил Завала и ввел Остина в курс дела. Тот в свою очередь рассказал о том, как съездил в центр Гар­бера, побеседовал с Мартином и какие открытия совершила для него Макс.

—    Да ты меня обогнал, — признался Завала.

—    Ну, ненамного. После обеда еду на север штата Нью- Йорк, там попытаюсь раскрыть тайну пилота «летающего крыла». Ты, пока в Лос-Анджелесе, не копнешь ли под «Гокстад»?

Договорились сравнить находки завтра, когда пересекутся в Вашингтоне. Нажав «отбой», Завала позвонил в справоч­ную, узнал телефон редакции «Лос-Анджелес тайме» и вы­шел на Рэнди Коэна из отдела бизнес-новостей. Ему ответил по-мальчишески жизнерадостный голос.

—    Джо Завала, вот это сюрприз! Приятно, приятно. Как дела?

—    Спасибо, не жалуюсь. Как поживает лучший следствен­ный репортер к западу от Миссисипи?

—    Да вот, работаю в меру скромных мощностей серых кле­точек, переживших наши попойки. Ты все еще удерживаешь НУМА на плаву?

—    Вообще-то, я в городе по делам НУМА. Надеялся, что ты поможешь.

—    Всегда рад постараться ради товарища.

—    Вот и славно, Рэнди. Нужна инфа по одной компании, базирующейся в Калифорнии. Слышал про корпорацию «Гокстад»?

Собеседник некоторое время молчал, а после переспросил:

—    Я не ослышался? «Гокстад»?

—    Именно. — Завала по буквам повторил название. — Зна­комо?

—    Перезвони мне по этому номеру, — попросил Коэн, про­диктовал телефон и повесил трубку. Завала перезвонил, и друг ответил:

—    Прости, что оборвал беседу. Я сейчас говорю по сотово­му. Ты где?

Завала описал местность, и Коэн, узнав ее, назначил встре­чу в ближайшей кофейне. Завала как раз допивал второй эспрессо, уткнувшись в экран ноутбука, когда вошел Коэн. При виде товарища репортер широко улыбнулся, подошел и крепко пожал руку.

—    Боже мой, Джо, выглядишь потрясающе. Ни капли не изменился.

—    Да и ты огурцом.

Завала не врал и не лукавил. Репортер практически не из­менился с тех пор, как они с Завалой вместе работали над газетой в колледже. Он лишь прибавил несколько фунтов, в черной бороде появилась легкая проседь, но шагал Коэн по- прежнему, как гигантский журавль, а в глазах за стеклами в роговой оправе горел все тот же огонь.

Заказав двойной латте, Коэн отвел Завалу к дальнему уединенному столику. Отхлебнув напитка, он признал, что кофе отменный, затем наклонился и тихо-тихо спросил:

—    Теперь говори, друг мой старинный, на что «Гокстад» сдался НУМА?

—    Ты, должно быть, слышал о гибели стаи китов у берега вблизи от Сан-Диего? — Коэн кивнул. — Следы привели нас к фабрике в Баха, которая оказалась связана с «Малхолланд груп», дочерним предприятием «Гокстада».

Коэн прищурился.

—    И что там за фабрика?

—    Только не смейся. На ней пекли тортильи.

—    В таких делах не до смеха.

—    То есть про «Гокстад» знаешь?

—    И хорошо. Поэтому я так удивился, когда ты его упо­мянул. Мы с ребятами почти год копаем под них. Собираем­ся опубликовать серию статей под общим названием «Похи­тители воды».

—    Почему не воздуха?

—    Видимо, вода им больше по вкусу.

—    И что подвигло тебя на эту серию статей?

—    Случай. Мы исследовали слияния корпораций — те, ко­торые проходят тихо, без шумихи в прессе, но сильно бьют по среднему гражданину. Постепенно выявили одну закономер­ность, один общий след. Мы, как охотник в лесу, натыкались на припорошенные отпечатки лап одного зверя.

—    И зверя зовут «Гокстад»?

Коэн кивнул.

—    Месяцы ушли на то, чтобы выявить их, да и то картина по-прежнему частичная. «Гокстад» просто огромен! Это, на­верное, крупнейший конгломерат за всю историю, у них ак­тивы исчисляются миллиардами.

—    Признаюсь, «Уоллстрит джорнал» я каждый день не чи­таю, но про такую громадину ни разу не слыхивал.

—   Не переживай. Они вбухали миллионы в то, чтобы скрыть свои делишки. Заключают закулисные сделки, орга­низуют подставные корпорации — в общем, все как по учеб­нику. Слава богу, есть компьютеры! Мы зарядили получен­ные данные в геоинформационную систему, которая делает привязки к карте. Тот же метод используют копы, следя за активностью банд. Мы же увидели, что «Гокстад» действует по всему миру.

—   И кто стоит за этой сверхкорпорацией?

—   Мы на сто процентов уверены, что бразды правления держит один человек. Женщина, Брунгильда Сигурд.

Завала, известный бабник, тут же навострил уши.

—   Расскажи-ка про эту мисс Сигурд.

—   Да что рассказывать... Она ни разу не появлялась в спи­ске самых влиятельных женщин по версии журнала «Форчун», однако, несомненно, заслуживает первого места. Навер­няка мы знаем, что она родилась в Америке, в скандинавской семье, училась в Европе, а позже основала инженерную ком­панию «Малхолланд груп».

—   Я только что от них. Надо было напроситься на встре­чу с ней.

—   Ничего не вышло бы. Она президент компании, но в гла­за ее никто не видел.

—   Что-то я в названиях запутался. То есть офис у них не на Малхолланд-драйв?

Коэн снисходительно улыбнулся.

—   Слышал про скандал с долиной Оуэнс?

—   Связанный с водоснабжением Лос-Анджелеса?

—   Верно. Сегодня трудно поверить, но в 1920-х Лос-Анджелес был маленьким городишкой посреди пустыни. Без воды он бы так не разросся, ближайший источник находился в двух сотнях милях к северу, в сонной долине Оуэнс. Вла­сти Лос-Анджелеса по-тихому отправили туда юристов, да­бы те выкупили права на распоряжение речными ресурсами.

К тому времени, как жители долины сообразили, в чем дело, было уже поздно что-либо предпринимать. Их вода утекла в Лос-Анджелес.

—    И что стало с долиной?

—    Высохла. — Коэн злобно хихикнул. — Большая часть воды, оплаченная налогоплательщиками, пришла даже не в сам город, а в долину Сан-Фернандо. Кучка местных воротил успела скупить землю по дешевке, и уж когда прибыла вода, цены взлетели до небес. Спекулянты заработали миллионы. Человека, спланировавшего махинацию, звали Уильям Мал­холланд.

—         Интересно. И как «Малхолланд груп» связана с «Гокстадом»?

—    Это дочернее предприятие «Гокстада», которое теперь оказывает ему инженерные услуги.

—    Чем занимается сам «Гокстад»?

—    Изначально в сферу их интересов входили трубопровод, энергия и строительство. Позднее — и финансовые учрежде­ния, страхование, СМИ. Последние несколько лет они сосре­доточены на одном продукте: синем золоте.

—    Я слышал только про червонное.

Коэн приподнял бокал.

—    Так синее золото — это вода? — догадался Завала.

—    Точно. — Полюбовавшись бокалом на свет, словно в нем было марочное вино, Коэн сделал глубокий глоток. — Мы утратили естественное право на воду, она теперь — ресурс, ко­торый может стоить дороже очищенного газа. И «Гокстад» — основной игрок на рынке. Он держит контрольный пакет ак­ций водоснабжающих компаний в более чем ста пятидесяти странах мира, на шести континентах. Он обеспечивает водой более двух сотен миллионов человек, а самая крупная их афе­ра — законопроект о приватизации реки Колорадо.

—    Я что-то читал о нем, но ты просвети меня на всякий случай.

—Река Колорадо — главный источник воды западных и юго-западных штатов. Эта система всегда контролировалась федеральными властями, теми, кто построил дамбы и резер­вуары. Согласно принятому законопроекту, контроль над ней переходит из государственного ведомства в частные руки.

—Приватизация не нова. Сегодня даже тюрьмы привати­зируют. Чем вода хуже?

—Смущает аргумент в пользу принятия закона. Штаты го­дами бились за права распоряжаться водными ресурсами. На судебные разбирательства потрачены тонны денег. Сторонни­ки нового законопроекта сказали, что, дескать, приватизация положит конец этому безобразию. Мол, воду начнут распре­делять гораздо эффективнее, а инвесторы возьмут на себя рас­ходы. Последней каплей стала засуха: вода в городах заканчи­вается, люди напуганы.

—И каким боком здесь «Гокстад»?

—Таким, что рекой Колорадо станут распоряжаться не­сколько работающих вместе компаний.

—То есть они станут распределять добро?

—По идее. Загвоздка в том, что всеми этими компаниями тайно владеет «Гокстад».

—И он же получает контроль над рекой?

Коэн кивнул.

—Точно такие аферы, только в меньших масштабах, «Гок­стад» провернул уже по всей стране. У него контракты на из­влечение воды из ледников на Аляске. Он и до Канады дотя­нулся, основного источника воды в Северной Америке. Заха­пал большую часть ресурсов в Британской Колумбии. Еще чуть-чуть, и Великие озера станут частными резервуарами «Гокстада».

Завала тихонько присвистнул.

—Страшно-то как. Однако соответствует сценарию гло­бализации, когда экономическая власть сосредотачивается в руках избранных.

—    Ну еще бы. «Гокстад» на законных основаниях заграба­стает один из самых ценных наших ресурсов, нравится нам это или нет. Правда, играет он не по правилам, и вот это уже по-настоящему страшно.

—    В смысле?

—    Приведу пример. Против закона выступал конгрессмен Джереми Кинкейд. Выступал яростно. Боролся до конца и грозился, что на слушаниях в Конгрессе законопроект анну­лируют. Недавно он погиб в автокатастрофе.

—    Ну, никто не застрахован...

Репортер достал из кармана и разложил на столе карту мира.

—    Видишь красные квадратики? — практически шепотом произнес он. — Не считай, их десятки.

—    Приобретения «Гокстада»?

—    Можно и так выразиться. По мере роста «Гокстад» вошел в число устоявшихся игроков, компаний и муниципалитетов, контролирующих воду в других странах. Во многих случаях на пути у него кто-то да становился. — Коэн постучал паль­цем по карте. — Мы сопоставили данные по приобретениям «Гокстада» и персоналу компаний. Красные квадратики отме­чают фирмы, где активность «Гокстада» совпадает с «внезап­ной» гибелью кого-нибудь из местной иерархии. В некоторых случаях менеджеры высшего звена просто исчезали.

—    «Гокстад» либо действует по-бычьи, либо ему жутко везет.

—    Подумать есть над чем. За последние десять лет «Гок­стад» приобрел транснациональные водные компании во Франции, Италии, Британии и Южной Америке. Он слов­но борги из «Стар трека», которые набирают мощь, поглощая другие расы. «Гокстад» добился концессий в Азии и Южной Африке...

Коэн внезапно умолк. Взгляд его метнулся к двери. Уви­дев, что в кофейню вошла женщина с ребенком, репортер рас­слабился.

Завала только молча выгнул бровь.

—    Прости, — извинился Коэн. — Я из-за этого расследова­ния параноиком становлюсь.

—    В малых дозах паранойя полезна, дружок.

Коэн вновь перешел на шепот:

—    Похоже, у нас в отделе завелся «крот». Поэтому я и го­ворил с тобой по сотовому. — Он нервно поиграл с ложкой. — В газете сейчас много странного происходит.

—    В каком смысле?

—    Ничего конкретного. Вроде сложишь документы по по­рядку, а потом глядь — они перемешаны. Незнакомцы загля­дывают в редакцию, коллеги на меня как-то странно посма­тривают...

—    Может, у тебя воображение разыгралось?

—    Ребята из моей команды тоже замечают странное. Черт, неужто я так сильно дергаюсь?

—    Глядя на тебя, я сам скоро дергаться начну.

—    Вот и славно, понервничай. «Гокстад», не задумываясь, уберет любого, кто стоит на пути.

—    На пути к чему?

—    К обладанию всей пресной водой на планете.

«Ничего себе», — подумал Завала.

—    Раскатали губу... Они нехило поработали в Северной Америке и Европе. Но разве может одна компания заполу­чить всю воду в мире?

—    Не так уж это и трудно. Пресной воды всего полпроцен­та, остальное — соленые моря, ледники, подземные источни­ки. Очень много воды загрязнено, а пить людям с каждым днем хочется все сильнее.

—    Я думал, большая часть водных ресурсов находится в ве­дении чиновников и правительств.

—    Больше нет. «Гокстад» находит источник воды, затем де­лает щедрые предложения в обмен на передачу источника в частное распоряжение. Углядев хоть малейшую возможность на успех, они пускают в ход все: взятки, вымогательство или еще что покруче, лишь бы источник перешел в их руки. За последние пять лет «Гокстад» чего только не заполучил. По­могло ему и международное торговое соглашение, согласно которому вода больше не является собственностью страны. Господи, Джо, скоро весь мир превратится в сплошную до­лину Оуэнс!

—    Да это не компания, это мегаспрут какой-то.

—    Хорошая метафора, хоть и избитая. — Достав из кармана стеклограф, Коэн принялся выводить на карте линии и стрел­ки. — Вот это щупальца «Гокстада». Вода из Канады и Аляски потечет в Китай. Из Шотландии и Австрии — в Африку и на Ближний Восток. У Австралии уже есть контракт на постав­ки в Азию. С виду компании действуют порознь, лишь изред­ка пересекаясь, однако за ниточки дергает именно «Гокстад».

—    Как они намерены переправлять воду?

—    Компания уже разработала технологию: миллионы гал­лонов пресной воды переправляют по морю в герметичных пакетах. Кроме того, на верфях «Гокстада» строятся танкеры грузоподъемностью пятьдесят тысяч длинных тонн. Эти ма­хины могут одновременно перевозить и воду, и нефть.

—    Дорогое удовольствие.

—    Если хорошо заплатить, то и гора к Магомету пойдет, а клиенты заплатят любую цену. И почти ничего из постав­ленной воды не достанется беднякам, влачащим жалкое суще­ствование в пустыне. Вся вода пойдет в высокотехнологичные производства, которые, на минуточку, являются одной из ос­новных причин загрязнения окружающей среды.

—    Ушам своим не верю.

—    Держись крепче, иначе упадешь. Я раскрыл тебе только часть общей картины. — Коэн постучал пальцем по карте Се­верной Америки. — Это большой рынок, США. Помнишь, я говорил, что «Гокстад» контролирует запасы воды в Канаде? Планируется воду из Гудзонского залива переправить через Великие озера в южные штаты. — Палец сместился к Аля­ске. — Калифорния и прочие пустынные штаты выпили реку

Колорадо практически досуха, так что воду из ледников Юко­на переправят на запад через обширную систему дамб, пло­тин и резервуаров. Десятую часть Британской Колумбии за­топят, и получится гигантский природный ресурс на костях. Построят крупные ГЭС. Теперь угадай, кто нагреет руки на поставках энергии и строительных заказах?

—Уже знаю кто.

—Вот-вот. «Гокстад» заработает миллиарды баксов. Эти планы обсуждаются уже не первый год. Раньше их не прини­мали из-за разрушительных побочных эффектов и расточи­тельности, но теперь кто-то их поддерживает.

—«Гокстад»?

—Просекаешь. — Коэн все больше распалялся. — На этот раз оппозиции у него нет. «Гокстад» купил и газеты, и теле­видение. Через СМИ он раздавит кого угодно. Про полити­ку вообще молчу. «Гокстад» заманил на свою сторону экс- президентов, премьер-министров, секретарей штатов... Их не побороть. Представь: такая мощь в руках натуральных гопни­ков! Теперь понятно, почему я так трясусь?

Коэн перевел дух. Он раскраснелся, на лбу выступили би­серины пота. Репортер вызывающе смотрел на Завалу, слов­но побуждая старинного приятеля к спору.

И тут он как будто сдулся.

—Прости, — извинился Коэн. — Я слишком долго работаю с этим материалом, скоро с катушек слечу. Просто ты появил­ся очень кстати, мне нужно было выговориться...

Завала кивнул.

—Чем скорее опубликуешь статьи, тем лучше. Долго их еще готовить?

—Уже нет. Мы как раз сводим воедино оставшиеся кусоч­ки пазла. Хотим выяснить, чего ради «Гокстад» строит столь­ко танкеров.

—Как зачем? Перевозить украденную воду.

—Да, они хотят переправить ледниковую воду из Аляски, но количество танкеров... слишком уж их много. Если даже все корабли заполнить водой, то не наберется столько клиен­тов. Даже принимая в расчет Китай.

—    Корабль не сразу строится. Может, «Гокстад» решил пе­рестраховаться? Собирают корабли заранее и прячут в кла­довку?

—    Нет, странно все это. К каждому танкеру уже приписан капитан с командой. И все они на Аляске.

—    Чего-то ждут?

—    Вот это нам и предстоит узнать.

—    Что-то неладное творится, — пробормотал Завала.

—    То же говорит мое профессиональное чутье.

Завала вздрогнул, словно одно из щупалец мегакорпора­ции коснулось его плеча. Он вспомнил разговор с Остином — о страхах на глубине. Инстинкты напарника, как всегда, ока­зались остры. Собственное чутье Завалы подсказывало: нечто огромное и голодное затаилось в придонной тьме и наблюда­ет за ним. Нечто по имени «Гокстад».

Директор ЦРУ Эрвин Легран с гор­достью смотрел, как его четырнад­цатилетняя дочка Кэтрин выполняет программу, а после, со­скользнув с седла, протягивает папочке свой трофей — награ­ду за первое место.

—    Поставишь у себя в кабинете, — сказала она, глядя на отца светящимися от радости васильковыми глазами. — Это тебе награда как лучшему в мире папе. Ты купил мне Вэла и отправил на эти дорогущие уроки верховой езды.

Приняв награду, Легран обнял дочь за плечи. Как же она похожа на мать!

—    Спасибо, Кэти, только ведь не я показал Валианту, кто тут главный. — Он улыбнулся. — Я у тебя, пожалуй, только позаимствую этот приз. Похвастаюсь в управлении — и тут же верну, положишь к остальным наградам.

Легран ощущал одновременно и гордость, и вину. Да, он поддержал любовь дочери к верховой езде финансово, но на соревнования пришел сегодня впервые. Позируя для клубно­го фотографа рядом с дочерью и ее конем, Легран жалел, что рядом нет покойной супруги. Без нее фото выйдет неполным.

Кэти повела Вэла в конюшню, а Легран пошел по полю с помощницей — невзрачной, но чрезвычайно умной женщиной по имени Эстер Леонард. В прессе Леграна частенько называ­ли безбородым Линкольном — за честность и внешнее сход­ство с шестнадцатым президентом Штатов. Он был высокого роста и открытой внешности, в чертах которой, впрочем, лег­ко угадывался характер. Репутацию Легран заслужил чест­ной работой на посту руководителя одного из самых крупных разведывательных управлений. В другую эпоху — без телеви­дения и радио — он точно стал бы кандидатом в президенты.

Зажужжал сотовый Леонард.

—    Сэр, — нерешительно произнесла она. — Это вас, из Лэнгли.

Легран нахмурился и пробормотал что-то про кару для не­годников. Трубку взять он даже не подумал.

—    Я же просил не беспокоить, хотя бы два часа. Только ес­ли дело очень срочное.

—    Это Джон Роуленд. Говорит, дело невероятно важное.

—    Ну, если Роуленд... — Легран приложил трубку к уху. — Здравствуй, Джон. — На лице директора появилась улыбка. — Нет-нет, не извиняйся. Ты как раз вовремя, есть хорошие но­вости: Кэти заняла первое место... Спасибо. А теперь говори: что может быть важнее одного из главнейших событий в жиз­ни моей дочери?.. Нет, никогда не слышал... да, конечно... жди меня в кабинете.

Вернув телефон помощнице, Легран посмотрел на приз и нахмурился.

—    Вели подогнать машину к конюшне, немедленно возвра­щаемся в Лэнгли. И позвони в управление, пусть окажут Джо­ну Роуленду всю необходимую поддержку. Я только попро­щаюсь и возмещу убытки... черт, придется еще лошадь поку­пать.

И он побежал извиняться перед дочерью.

Двадцатью минутами позже черный лимузин затормозил у штаб-квартиры ЦРУ. Покинув машину, Легран вошел в зда­ние и быстрым шагом направился к лифту. В дверях вести­бюля его встретила помощница. Выхватив у нее из рук пап­ку, Легран внимательно изучил документы, пока ехал в лиф­те. В кабинете его ждали Джон Роуленд и нервный юноша, которого Роуленд представил как коллегу-аналитика по фа­милии Браунинг.

Роуленд и директор пожали друг другу руки, как старые друзья (каковыми, собственно, и являлись). Много лет на­зад они начинали с одного уровня, однако энергичный Ле­гран пошел в рост, а Роуленд остался на своем месте и сде­лался наставником для молодых кадров. В Роуленда Легран верил бесконечно, ибо тот не раз помогал боссу избежать не­приятностей.

—    Я прочел материалы, которые ты извлек из базы данных. Что сам думаешь?

Роуленд без промедления изложил свои мысли.

—    Остановить процесс нельзя? — спросил Легран.

—    Протокол активирован. Санкцию доведут до конца.

—    Проклятье! Ух, полетят головы... Кто цель?

Приняв у Роуленда лист бумаги, Легран прочел имя и тут же побледнел.

—    Звоните в спецслужбу. Скажите, что мы раскрыли за­говор с целью убийства спикера парламента. Пусть его не­медленно берут под защиту. Боже правый... Как такое вооб­ще могло случиться?!

—    Нужно провести расследование, иначе деталей не вы­яснить, — ответил Роуленд. — Пока знаем только, что про­токол активировался в результате серии одновременных за­просов, поступивших из Агентства морских и подводных ис­следований.

—    НУМА? — В воздухе над головой Леграна затрещали молнии, стоило директору продемонстрировать свое извест­ное мастерство выдавать забористые матюки. Хватив рукой по столу, так что из подставки вылетел карандаш, он заорал на ближайшего помощника: — Звоните Джеймсу Сандекеру!

Еще минут двадцать до Олба­ни, — сказал Базз Мартин.

Остин выглянул в окно двухмоторного самолетика. Види­мость с той минуты, как они взлетели с полосы в Балтиморе, ничуть не изменилась — оставалась отличной. Остин даже мог прочесть названия лодок в верховье Гудзона.

—    Еще раз спасибо, что подбросили. Обычно меня по де­лам возит Джо Завала, мой напарник. Но он еще не вернул­ся из Калифорнии.

Мартин поднял два больших пальца.

—    Черт, да это я должен вас благодарить. Вы сюда и без меня добрались бы.

—    Может, и так, однако я действую не совсем бескорыст­но. Кто-то должен опознать вашего отца.

Мартин посмотрел на горы Катскилл к западу.

—    Не уверен, что узнаю его. Столько лет прошло, отец мог здорово измениться. — Он чуть помрачнел. — Проклятье, как только вы связались со мной, я постоянно думаю: что скажу отцу? Обнять его или дать старому хрену по морде?

—    Для начала пожмите руку. Сразу бить морду потерянно­му и вновь обретенному отцу — не лучший способ возобно­вить семейные отношения.

Мартин хохотнул.

—    Вы правы, чего уж там. Но я зол, очень зол. Хочу, что­бы он ответил, почему бросил нас с мамой, почему прятался...

Ведь мы считали его мертвым! Слава богу, мать не дожила до сегодня. Она была дамой старых правил. Узнай она, что вто­рой раз вышла замуж при живом муже... Дьявол, — голос его надломился. — Надеюсь, я сам не разревусь.

Связавшись с диспетчерской Олбани, Мартин запросил инструкции, и уже через несколько минут самолет катил по взлетно-посадочной полосе.

В бюро аренды очереди не оказалось, и вскоре Мартин с Остином выехали за пределы города на «Пэтфайндере» с полным приводом. Остин повел автомобиль на юг по шос­се 88, в сторону Бингемтона, мимо холмов и небольших ферм. Спустя час он свернул на север, к Куперстауну — идилличе­ской деревеньке, чья главная улица напоминала декорации к фильму Фрэнка Капры[26]. Дальше ехали по извилистой дву­сторонней дороге; места вызывали в памяти романы Купе­ра о Кожаном Чулке. Капелька фантазии, и Остин тут же вообразил, как по лесистым долинам бредет в сопровожде­нии краснокожих товарищей Соколиный Глаз. Дома попа­дались все реже; начался молочный край, где коров больше, чем людей.

Даже с картой трудно было отыскать нужное место. Остин остановился у магазинчика при заправочной станции, и Базз пошел спросить у хозяина направление. Выходя из лавки, он чуть не светился.

—    Я встретил старожила; он говорит, что давненько знаком с Баки Мартином. Мол, славный парень, держится особняком. Нам надо проехать с полмили по этой дороге и свернуть на­лево. Через пять миль упремся в его ферму.

На узкой неровной дороге Остин с тоской вспоминал глад­кое асфальтовое покрытие. Фермы сменились рощами, и он чуть не пропустил поворот — хорошо еще вовремя попался алюминиевый почтовый ящик без имени и номера. От него в лес вела грунтовая дорога. Проехав по ней, Остин и Мартин оказались у фермы, скрытой от шоссе зарослями деревьев. На лугу паслись коровы, в полумиле от дороги стоял дом — боль­шой, двухэтажный, построенный еще в эпоху, когда под од­ной крышей жили три поколения семьи. Судя по декоратив­ный окнам и витражам, хозяин достаточно преуспел в своем деле, раз позволяет себе излишества. Спереди у дома имелась веранда, на заднем дворе — сарай и силосная башня. Рядом с сараем располагался загон с двумя лошадьми. Во дворе сто­ял новенький пикап.

Проехав по дугообразной подъездной дорожке, Остин оста­новился у дома. Встречать никто не вышел, не выглянул с лю­бопытством в окно.

—    Может, я первым пойду? — предложил Остин. — Подго­товлю почву, а там уж и вы вступите в дело.

—    Хорошо, — согласился Мартин. — Я могу струсить.

Курт крепко пожал ему руку.

—    Все у вас получится. — Он сам не знал, как поступил бы на месте Базза. Вряд ли сумел бы сохранить хладнокро­вие. — Начну издалека и постепенно подготовлю вашего от­ца к встрече.

—    Спасибо вам.

Покинув машину, Остин прошел к передней двери и по­стучался. Никто не открыл. Не ответили, и когда он повернул ручку старинного звонка. Тогда Курт, раскинув руки в сторо­ны — чтобы видел Мартин-старший, — пошел в обход дома к сараю. Слышно было только, как пищат цыплята в курятни­ке и похрюкивают свинки.

Из раскрытых дверей сарая пахло, как из любого сарая на свете: навозом, соломой и крупными животными. Фыркнула лошадь — решила, поди, что Остин принес сахарку. Мартина нигде не было видно. Остин окликнул его — ответа не после­довало, и тогда он вышел через заднюю дверь. Цыплята и по­росята по привычке ринулись к кормушкам. В небе заклеко­тал одинокий ястреб. Развернувшись, Остин вошел обратно в сарай — внутри, в проходе его ждали.

—    Помочь? — спросил незнакомец.

—    Мистер Мартин?

—    Да. А ты? Говори громче, сынок, слух у меня не тот, что прежде.

Мужчина подошел ближе. В отличие от сына, коренастого и плотно сбитого, Мартин-старший был высок и могуч, хоть сейчас фотографируй для рекламы какого-нибудь трактора. Рубашка и штаны защитного цвета, ботинки на толстой подо­шве и засаленная бейсболка «Катерпиллер», почти не скрыва­ющая седую шевелюру; загорелое лицо покрывали глубокие морщины; из-под седых бровей на Остина смотрели голубые глаза. Для своих семидесяти с гаком старик довольно хоро­шо сохранился. Пристально глядя на незваного гостя, он по­жевывал обрубок сигары.

—    Меня зовут Курт Остин, я из Агентства морских и под­водных исследований.

—    Так чем могу помочь, мистер Остин?

—    Я ищу Баки Мартина. В пятидесятых он служил летчи- ком-испытателем. Это не вы случайно?

Голубые глаза Мартина лукаво блеснули.

—    Ну, я.

Может, сказать старику, что здесь его сынок? Хочет пови­даться?

—    Ты один? — спросил Мартин.

Странный вопрос. Да и сам старик какой-то странный. Остин почуял неладное.

Не дожидаясь ответа, Мартин вышел из сарая и глянул на машину Остина. Удовлетворенный, он выплюнул окурок си­гары, притоптал его каблуком и вернулся.

Интересно, где Базз? Что с ним?

—    Кругом сухое сено, надо быть осторожным, — ухмыль­нулся Мартин-старший. — Как нашел меня?

—    Рылся в старых правительственных документах и нат­кнулся на ваш адрес. Давно вы на этой ферме?

Мартин вздохнул.

—    Ощущение, будто всю жизнь, сынок, а может, так оно и есть. Чего люди всегда с ферм бежали? А вот попаши зем­лю, поухаживай за скотиной, поймешь! Тяжелая, скажу я те­бе, работа... Но, похоже, дни мои здесь сочтены. Не думал, не думал, что ты прибудешь так скоро.

—    Вы меня ждали? — озадаченно произнес Остин.

Мартин подошел к одному из денников, достал из-за ка­литки двустволку и направил ее Остину в живот.

—    Как и положено по протоколу, мне позвонили и сказа­ли, что ты едешь. На твоем месте я бы не двигался. Глаза мои сдают, но вижу я тебя отлично.

Остин посмотрел в черные отверстия стволов.

—    Может, уберете ружье от греха подальше? Еще выстре­лит ненароком...

—    Прости, сынок, нельзя. И кстати, даже не думай хватать­ся за вилы в том стогу. Шагу сделать не успеешь, как я тебя дробинами нашпигую. Говорю же, во всем виноват чертов про­токол. Я не по своей воле тебя убиваю.

—    О чем вы? Я не понял...

—    Ну еще бы! Тебя и в проекте не было, а протокол уже существовал. Думаю, вреда не будет, если расскажу тебе, что да как. Все равно к дедам отправлю.

Сердце Остина бешено колотилось. Он оказался без­защитен перед старым убийцей и сейчас мог лишь тянуть время.

—    Вы ошибаетесь.

—    Никак нет, — возразил Мартин. — Потому и спрашивал, что ты здесь делаешь. Не хотел случайно пристрелить невин­ного туриста, которому вздумалось поживиться дармовыми яй­цами. Ты ищешь Мартина, а значит, пришел остановить меня.

—    Остановить? Зачем?

—    Я выполняю условия контракта.

— Какого еще контракта? Погодите, так вы не Мартин?

— Черт подери, нет. Мартина я убил давным-давно.

— Убили? Он служил пилотом-испытателем, только и всего.

— Ничего личного, как и в случае с тобой. Я работал на правительство Штатов, ходил под Диким Биллом Донованом. Сейчас людей моей профессии называют киллерами. Выпол­нив несколько заданий после войны, я подал в отставку. Шеф ответил, дескать, отпустить меня нереально, ведь я знаю че­ресчур много. Тогда мы заключили сделку: за мной оставалось последнее задание. Загвоздка была в том, что никто не знал, когда придет команда выполнить его. Может, через полгода, а может, и через пять лет. — Он хихикнул. — Уж я точно не предполагал, что ожидание затянется настолько.

Мартин сам не заметил, как потерял деревенский вы­говор.

— Правительство хотело сохранить этот большой секрет. Они разработали особую систему, и, если кто-то пытался раз­нюхать о тайне, активировался протокол. Вот в чем настоящая изюминка: потенциальная жертва сама приехала бы к убийце, сюда. Меня забросили в самое сердце небытия. Потом вы на­чали копаться в материалах, и сработала серия команд. Одна указала мое местоположение, другая велела мне выполнить заказ — устранить спикера палаты. Похоже, он прознал о ма­хинациях правительства и собирался придать их огласке.

— Этому протоколу лет пятьдесят. Конгрессмен — ваша цель — уже давно мертв.

— Неважно, — покачал головой Мартин. — Приказ есть приказ, и я не могу ослушаться. Как ни печально, у государ­ственных тайн нет срока давности. — Вернулся деревенский выговор. В глазах старика появились твердость и холод. — Рад, что ты заглянул, сынок. Теперь я официально могу вы­йти в отставку.

Киллер поднял ружье. Остин подобрался, напрягся, слов­но одним усилием воли мог остановить картечь. Будь у не­го время, он посмеялся бы над иронией: столько раз избегал смерти, и вот теперь готовится погибнуть от руки слабослы­шащего и полуслепого убийцы, разменявшего седьмой деся­ток лет.

За спиной у старика возникла фигура — Базз. Оказалось, «Мартин-старший» сохранил достаточно острое зрение — за­метил перемену во взгляде Остина. Он вихрем развернулся, и Базз вскричал:

—    Ты не мой отец!

Убийца вскинул ружье, но старость и замедленные реф­лексы не могли не сказаться. Остин, получив отсрочку, ре­шил кинуться на старика сзади. Нет, времени слишком мало. Тогда Курт выкрикнул:

—    Ма-арти-ин! — и схватился за вилы.

Киллер обернулся.

Остин целился, словно копьем, ему в правый бок — и не попал. Старик внезапно шагнул ему навстречу и сам напорол­ся грудью на вилы. Зубья пробили легкие, и убийца, вскрик­нув, выронил ружье. Учуяв кровь, лошадь взбрыкнула и при­нялась бить копытами по калитке денника. «Мартин», зака­тив глаза, рухнул на дощатый пол.

Остин ногой отодвинул ружье в сторону — не из необхо­димости, скорее по привычке. Базз, который на мгновение застыл, словно громом пораженный, пришел в себя и опу­стился рядом с трупом на колени. Остин перевернул тело на спину.

Приглядевшись к лицу старика, Базз — к немалому облег­чению Остина — заметил:

—    Нет, это точно не мой папка. Слишком высокий. Отец был коренастый, как я. И лицо совсем другое. Кто это, черт возьми?

—    Представился Мартином, но это не его имя. Как его зо­вут на самом деле, не знаю.

—    Зачем ему убивать вас... то есть нас?

—    Он и сам не знал. Этот человек — как немецкая бомба- ловушка. Такие взрывались, когда саперы начинали их обез­вреживать. Кстати, почему вы не в машине?

—    Не усидел, вышел пройтись. Заглянул на задний двор — там никого. Я и решил проверить сарай. Искал вас...

—    Очень кстати. — Остин прислушался. — Кажется, я что- то слышал. — Взглянув напоследок на труп, он сказал: — Спо­койной пенсии, Баки.

С этими словами он вышел из сарая.

Базз последовал за ним во двор, куда, подняв тучу пыли, въехала черно-белая машина с мигалками. На двери автомо­биля крупными буквами было написано «ШЕРИФ». В каби­не сидели двое: плотный юноша и худощавый пожилой муж­чина. Покинув салон, юноша — судя по значку, помощник ше­рифа — опустил руку на кобуру и приблизился к Остину и Мартину.

—    Кто из вас Остин? — спросил он.

- Я.

Помощник, видимо, ожидал уверток и вранья, потому и растерялся. Шериф, потеснив его, произнес:

—    Я шериф Гастингс. Вы видели Баки Мартина?

—    Он в сарае, — ответил Остин.

Помощник сбегал в указанном направлении и вернулся бледный, как полотно.

—    Хосспади, — пробормотал он, хватаясь за револьвер. — Старик Баки мертв. Его вилами проткнули. Кто из вас его укокошил?

Гастингс жестом велел ему успокоиться и попросил вы­звать экспертов.

—    Расскажите-ка, что произошло, мистер Остин?

—    Мартин пытался застрелить нас из дробовика. Оружие — рядом с телом. Я оборонялся. Хотел просто ранить... не полу­чилось.

—    Спасибо, конечно, но что на самом деле тут творится? С какой стати мне позвонили из Вашингтона?

—    Из Вашингтона?

—    Вот-вот. Сначала звонят из кабинета губернатора и про­сят не вешать трубку, затем соединяют с чокнутым адмиралом Сандекером, который велит мчаться в дом к Мартину, потому что его подчиненный Остин сейчас там и ему грозит гибель. Я, значит, спрашиваю: с какой стати кто-то кого-то убьет, на что адмирал отвечает: мол, если я не перестану задавать иди­отские вопросы, он мне в пузе второй пупок сделает. — Ше­риф усмехнулся. — Похоже, адмирал не ошибся. — Он обер­нулся к Баззу: — А вас как звать?

—    Базз Мартин.

Шериф удивленно сморгнул.

—    Вы не родственник убитого?

Остин и Мартин неуверенно переглянулись. Что ответить шерифу? Наконец Остин нашел, что сказать:

—    Надеюсь, время у вас есть? Объяснять будем долго.

Барабаны гремели уже с час. Вна­чале слышался мерный, словно пульс, бой одного инструмента, потом к нему присоединились другие. Постепенно ритм ускорялся; послышалось монотон­ное пение. Франсишка, заложив руки за спину и низко опу­стив голову, металась по тронной зале, словно тигр в клетке. Пол и Гаме, дожидаясь ее решения, тихо сидели у трона. Тес­са вновь куда-то запропастилась.

Со стороны входа донеслись возбужденные голоса. В залу влетели две служанки и, бухнувшись на колени, принялись что-то лопотать. Успокоив девушек тихим голосом, Франсиш­ка подняла их с колен, привела в порядок их растрепавшиеся волосы и выслушала каждую по очереди. Затем надела слу­жанкам на запястья по браслету из запчастей самолета и, по­целовав в макушку, отпустила их. И, обернувшись к Трау­там, сказала:

—    События развиваются быстрее, чем я предвидела. Ала­рих восстановил против меня все племя.

Гаме нахмурилась.

—    Они осмелятся войти во дворец?

—    Я уже говорила: Аларих умен. Он прислал моих служа­нок, чтобы они рассказали о его намерениях. Так он давит на психику. Плюс — барабаны. — Она указала на потолок. — Стены моего дворца из глины, зато крыша соломенная. Ала­рих подожжет нас и будет ждать, пока мы — как истинные боги — не вознесемся к небу. Если выбежим, спасаясь от по­жара, то подтвердим обман, сыграем на руку Алариху. Нас за­режут на месте.

—    Племя осмелится убить царицу? — спросила Гаме.

—    Не первый раз власть впадает в немилость народа. Пом­ните, что стало с Марией Стюарт? А с Анной Болейн?

—    Понимаю. И что же нам делать?

—    Бежать. Вы готовы?

—    Нищему собраться — лишь подпоясаться, — ответил Пол. — Вот только как нам пробиться через враждебную тол­пу снаружи?

—    Я же белая богиня, у меня припрятана парочка тузов в рукаве... Ага, вот и Тесса вернулась. Отлично.

Индианка сообщила что-то Франсишке на местном наре­чии — та в ответ кивнула. Тесса взяла один из факелов, кото­рый торчал сбоку от трона.

—    Доктор Пол, будьте любезны, помогите Тессе, — сказа­ла Франсишка.

Траут приподнял легкую как перышко Тессу за талию, и она ткнула факелом в стык стены и соломенной кровли. Су­хая трава занялась практически сразу. Затем Тесса и Пол по­дожгли крышу в противоположном углу.

—    Поджигатель из меня аховый, но такой пожар временно отвлечет внимание толпы, — заметила Франсишка и огляде­ла тронную залу. — Прощайте, — грустно сказала она в пусто­ту. — Быть царицей в чем-то даже приятно.

Она переговорила с Тессой, и, когда беседа закончи­лась, Тесса довольно улыбнулась, а Франсишка мрачно про­изнесла:

—    Видите, подчиненные уже бунтуют. Я велела Тессе оставаться, но она хочет пойти с нами. Времени спорить нет. Идемте.

Темными коридорами она провела Траутов к себе в спаль­ню. На кровати стояло два плетеных тюка. Теперь понятно, для чего Тесса отлучалась — она готовила вещи для побега. Достав из сундука алюминиевый чемоданчик, Франсишка по­весила его на ремне на плечо. Вручив один тюк Полу, а вто­рой — Гаме, Франсишка объяснила, что внутри — пища, еда и «кое-какие необходимые инструменты».

Гаме оглядела комнату без окон.

—    Куда мы отсюда денемся?

Приглушенный бой барабанов набирал мощь и темп.

—    Разумеется, в душ, — ответила Франсишка.

От факела она зажгла небольшой глиняный светильник и перебежала в умывальную кабинку. Там приподняла ку­сок пола из полированных досок, открывая прямоуголь­ный лаз.

—    Внизу лестница. Будьте осторожны, она очень крутая.

Франсишка спустилась первой, чтобы осветить путь осталь­ным. Наконец все четверо сгрудились в тесном тоннеле с га­лечным дном.

—    Прошу простить, доктор Пол. Я не рассчитывала, что этим путем будет отступать некто столь высокого роста. Тон­нель мы рыли годами, вынося землю понемногу и незаметно. Он ведет к крытой канаве, которую я велела выкопать под бу­дущие резервуары.

Они чуть ли не ползли по проходу с низким потолком. Особенно тяжело приходилось Полу. Дно и стены здесь бы­ли гладкие, потолок поддерживали аккуратные балки. Не же­лая задохнуться и задушить гостей дымом в столь узком про­странстве, Франсишка погасила светильник. Шли в темноте. Шагов через пятьдесят тоннель свернул, и стены чуть рас­ширились.

—    Это водопровод, — очень тихо сообщила Франсишка. — Молчите. Мы всего в паре футов под землей, а слух у чуло отменный.

При помощи примитивной зажигалки — какую нашли у по­койного брата Тессы — она вновь запалила светильник. Даль­ше шли медленно и минут за пятнадцать достигли конца тон­неля. Тогда Франсишка жестом подозвала Пола; из его сум­ки она вынула небольшую лопатку и принялась рыть стенку тоннеля. Копала до тех пор, пока штык не ударился во что- то с глухим звуком.

—    Мне опять потребуется ваша сила, доктор Пол. Вытол­кните заслонку. Вряд ли у реки сейчас кто-нибудь есть — и все равно будьте осторожны.

Потеснившись, она уступила Полу место возле деревян­ного люка. Ученый примерился, уперся плечом и, постепен­но прибавляя усилия, стал давить. Заслонка поддалась, и Пол нажал сильнее. В приоткрывшуюся щель он выглянул нару­жу и увидел воду. Наконец круглая заслонка не выдержала, и Пол выбил ее окончательно.

Тоннель выходил на травянистый склон. Выбравшись на воздух, Пол помог остальным. После холодного и темного тоннеля яркое солнце ослепило их, и беглецы некоторое вре­мя моргали, привыкая к свету, словно кроты. Пол вернул за­слонку на место, и, пока его компаньоны маскировали ее, он на брюхе прополз к верхней кромке берега и выглянул из-за нее.

Невдалеке он заметил частокол и зловещие украшения на нем. Тоннель проходил прямо под забором, из-за которого сейчас поднимался столб черного дыма. Кричала стая диких птиц. Крики вдруг перешли в человеческие вопли, и Пол по­спешил спрятаться.

—    Похоже, они радуются шашлыку, — мрачно улыбнулся он. И, обращаясь к Франсишке, добавил: — Не скромничай­те, вы отличный поджигатель.

В ответ она жестом велела следовать за ней вдоль реки. Шли, пригнувшись, под прикрытием берега и вскоре увиде­ли с десяток каноэ. Спустив на воду две лодки, Пол уже по­думывал продырявить остальные, но плотные корпуса повре­дить нелегко.

—    Ни у кого бензопилы с собой нет? — пошутил он. — Да­же топорик сойдет.

Франсишка достала из сумки запечатанный горшочек, пло­ским камнем из реки размазала по лодкам его желтовато-чер­ное содержимое и подожгла каноэ. Лодки тут же занялись пла­менем в тех местах, где их коснулась маслянистая жидкость.

— Греческий огонь, — пояснила Франсишка. — Смесь из смол местных деревьев. Покруче напалма будет. Гасить та­кое пламя водой бесполезно — оно распространится вместе с брызгами горючего.

Трауты пораженно взирали на то, как пламя пожирает ка­ноэ. Саботаж поможет, но только временно. Стоит чуло обна­ружить беглецов на реке, и они пустятся в погоню по берегу, следуя хорошо знакомыми тропами.

Они разбились на пары: сильный и слабый. Гаме села в лод­ку с Франсишкой, а Пол — с Тессой. Они гребли, спасая свои жизни, и через час пристали к берегу. Наскоро выпили воды и поели. Отдохнув минут пять, снова пустились в путь. Гре­сти приходилось против течения, и вскоре на ладонях вспух­ли волдыри. Достав из сумки мазь, Франсишка намазала ею руки и то же велела проделать остальным — притирание чу­десным образом уняло боль. Беглецы все больше удалялись от деревни, намереваясь до заката покрыть как можно боль­шее расстояние.

Солнце опустилось очень уж скоро. В темноте идти по ре­ке стало трудно, а затем и вовсе невозможно. Каноэ то и дело застревали в густой траве или натыкались на отмель. Бросив эту затею, беглецы пристали к берегу и поужинали сушены­ми фруктами. Потом пробовали заснуть — безуспешно, спать в каноэ было жутко неудобно. И потому первые проблески рассвета они встретили с радостью.

В глазах туманилось, суставы болели, но Трауты, Тесса и Франсишка гребли. Бой барабанов подгонял их, заставляя за­быть об усталости. Казалось, барабаны гремят повсюду, эхом отзываясь по всему лесу.

Каноэ скользили сквозь туман, скрывающий беглецов от глаз чуло. Гребли медленно, чтобы не наскочить на препят­ствия. Поднялось солнце и постепенно разогнало туман, об­ратив его в полупрозрачную дымку. Видимость стала лучше, и беглецы вновь принялись грести со всей быстротой. Гребли час, не смея остановиться и передохнуть, пока, наконец, бой барабанов не стих. Уловив иной звук, Гаме сказала:

—    Слушайте.

Издалека донесся низкий рев, как будто через джунгли мчался поезд.

Франсишка, с лица которой всю дорогу не сходило угрю­мое выражение, вдруг просияла.

—    Нас манит Длань Божья.

Позабыв про усталость и голод, про то, что в спине и ни­же пояса у них занемело, беглецы воспряли духом и с новы­ми силами принялись грести. Рев становился громче, однако и он не смог заглушить свиста — словно мимо пролетела реч­ная пташка, — за которым последовал удар.

Пол удивленно заметил торчащую из борта каноэ трехфу­товую стрелу. Еще бы на несколько дюймов выше — и снаряд вонзился бы ему между ребер. Пол взглянул в сторону леса — между деревьями мелькали раскрашенные в белое и голубое тела. Раздался боевой клич.

—    На нас напали! — без нужды закричал Пол.

Подгоняемые опасностью — стрелы сыпались градом, —

Гаме и Франсишка низко пригнулись над веслами. Наконец каноэ вышли за пределы досягаемости лучников.

Преследователи, впрочем, не стояли на месте, резво сокра­щая разрыв и следуя вдоль русла. В какой-то момент тропа за­вела их в густые заросли, откуда стрельба давалась с трудом. Стрелы не долетали до каноэ — даже улучшенное Франсишкой оружие оказалось несовершенно.

Было ясно: игра в кошки-мышки скоро закончится, и не в пользу убегающих. Грести уже не оставалось сил, беглецы утратили ритм. И вот, когда уже казалось, что плыть некуда, каноэ вошли в озеро. Пол, Франсишка, Гаме и Тесса помед­лили, желая осмотреться и продумать дальнейшие действия: вот сейчас они как можно быстрее проплывут озеро, а в рус­ле реки густые джунгли укроют их от стрел чуло.

Ясный план придал сил, и беглецы принялись работать вес­лами, стараясь держаться посередине между берегом и водопа­дами. Грохот от низвергающихся сверху тонн воды стоял неве­роятный. Гребцы почти не видели друг друга в тонкой взвеси капель у подножия водопадов. Пол поклялся сообщить Гаме, что строить здесь отель — дурная мысль. Наконец они поки­нули пределы водяного тумана, и уже с открытого места че­тыре пары глаз осмотрели густые заросли впереди.

Гаме, сидевшая в первом каноэ, ткнула веслом в сторону берега.

—    Вижу, вон там! Где заросли обрываются. О, черт...

И тут все заметили то, что так встревожило Гаме: со сто­роны реки приближались три каноэ чуло.

—    Возвращаются охотники, — сказала Франсишка, щурясь на отраженные в воде блики солнечного света. — Они еще не знают, что мы бежали, и я по-прежнему их царица. Попыта­юсь сблефовать. Гребем прямо на эти каноэ.

Поборов дурные предчувствия, Пол и Гаме вновь взялись за весла. Туземцы никак не выдали враждебности, напротив — кто-то из них даже помахал Франсишке рукой. Из лесу вдруг раздались крики. На берег выбежали Аларих и его телохра­нители. Они подали предупреждающие знаки охотникам — те вначале засомневались в нерешительности, а когда сын вождя заорал громче, поплыли в его сторону. Стоило каноэ пристать к берегу, как преследователи вытянули гребцов на сушу и за­няли их место.

Добыча воспользовалась заминкой и вовсю гребла в сторо­ну русла реки, однако чуло быстро нагоняли их.

—    Нам не успеть! — закричала Гаме. — Они идут наперерез!

—    Может, в тумане оторвемся? — ответил Пол.

Развернув каноэ, Гаме принялась грести обратно в сторону

водопадов. Пол и Тесса не отставали. Вода зарябила, водопа­ды приближались. Туземцы — куда сильнее и опытнее — бы­стро и упорно сокращали разрыв. Вот, наконец, туман окутал каноэ, но ближе к столпам воды подходить было опасно — лю­дей вместе с лодками раздавило бы.

—    Франсишка! — стараясь перекричать рев водопадов, по­звал Пол. — Нужен еще фокус!

Франсишка покачала головой.

—    У меня кое-что есть, — сказала Тесса и передала Полу свою сумку. Порывшись в ее содержимом, Пол нащупал твер­дый, холодный предмет. Оружие, ствол калибра девять мил­лиметров.

—    Откуда у тебя это?!

—    Нашла у Дитера.

Пол оглянулся на преследователей, на водопады... Выбора нет. Пусть Франсишка и не хочет вреда бывшим подданным, но и она, и Трауты вместе с Тессой оказались между Сциллой и Харибдой. В их сторону летели стрелы.

Пол снова запустил руку в сумку, ища запасную обойму, однако нащупал нечто иное — спутниковый телефон «Глобал-Стар». Должно быть, с его помощью Дитер поддерживал связь с клиентами. До Пола не сразу дошло, какое сокровище он сжимает в руке. А когда он все понял, то закричал от радости.

Подплыв ближе, Гаме увидела телефон.

—    Работает? — спросила она.

Пол кликнул выключателем, и на корпусе зажегся огонек.

—    Черт возьми, пашет. — Пол передал аппарат жене. — Опробуй. Я попытаюсь отпугнуть Алариха и его парней.

Набив на панели номер, Гаме выждала несколько секунд. Наконец ответил знакомый глубокий голос.

—    Курт! — завопила в трубку Гаме. — Это я.

—    Гаме? Я волновался за вас. Вы с Полом в порядке?

Посмотрев на приближающиеся каноэ преследователей, Га­ме с трудом сглотнула.

—    Попали в жуткую переделку, и это еще слабо сказано. — Из-за шума водопадов приходилось кричать. — Не могу гово­рить, звоню по «Глобал-Стар». Можешь определить наше ме­стоположение?

Бах! Пол всадил пулю в нос переднего каноэ. Правда, Ала- риха это ни разу не замедлило.

—    Это что, выстрел? — спросил Остин.

—    Да, Пол отбивается.

—    Тебя плохо слышно, шум на фоне. Погоди.

Секунды потянулись, словно годы. Наивно ждать быстро­го спасения. Определить место по звонку мало — на поиски самих Траутов уйдет несколько дней. Ну, хотя бы Остин уз­нает, что сталось с его друзьями. Вот он заговорил снова, спо­койно и ободряюще:

—    Мы вас засекли.

—    Отлично! Нам пора, — ответила Гаме и пригнулась, укло­няясь от прожужжавшей мимо стрелы.

Тем временем волны отнесли каноэ в сторону. Пол и Гаме вновь взялись за весла; лодки опасно раскачивались, но Тра­уты упорно подгребали ближе к водопадам, уходя под при­крытие тумана. Туземцы помедлили, затем — поняв, что ко­нец погони близок, — заулюлюкали в предвкушении. Лучники на носу каноэ уже изготовились утыкать беспомощные жерт­вы стрелами.

Утратив терпение, Пол прицелился в Алариха. Если убить вождя, остальные разбегутся. Франсишка закричала. Пол ре­шил было, что она пытается ему помешать, но нет — белая бо­гиня указывала наверх.

Из-за кромки водопадов вылетело нечто, похожее на ги­гантское насекомое. Опустилось прямо сквозь дымку и ра­дуги, зависло над водой в сотне футов. Вертолет! Повисев немного на месте, он развернулся в сторону чуло, угрожая лопастями разрубить в щепу каноэ. Перепуганные туземцы побросали луки и, схватившись за весла, с умопомрачитель­ной скоростью принялись грести в сторону берега.

Опустив пистолет, Пол широко улыбнулся Гаме. Они вы­плыли на середину озера. Вертолет, покружив над ними, сни­зился. Через открытый боковой люк наружу высунулся по­жилой мужчина с седыми усами щеточкой — доктор Рамирес. Улыбнувшись, он помахал друзьям рукой.

Зазвонил телефон — это был Остин.

—    Гаме, вы целы? — поинтересовался он.

—    Да, все хорошо, — смеясь от облегчения, ответила Га­ме. — Спасибо за такси. Только где ты его поймал? Даже для великого Курта Остина это — чудо.

—    Позже поговорим. До завтра. Вы мне тут нужны, готовь­тесь — будем работать.

Из вертолета скинули лестницу.

Рамирес жестом велел Франсишке подниматься первой. Та, помедлив немного, ухватилась за лестницу и — как на­стоящая белая богиня — стала взбираться по ней вверх, к не­бу, откуда пришла десять лет назад.

Сэнди Уилер уже собиралась сесть в свою «Хонду Цивик», когда сза­ди подошел неизвестный и с акцентом поинтересовался, как пройти в отдел рекламы «Лос-Анджелес таймс». Сэнди ма­шинально прижала сумочку к груди и огляделась. Слава богу, в гараже есть еще сотрудники газеты. Она выросла в Лос-Анджелесе и привыкла к странным типам, но из-за этой истории с похитителями воды Сэнди стала дерганой. Даже пи­столет калибра .22 в сумочке не внушал уверенности: незна­комец, казалось, мог сплющить ствол дамского пистолетика своими металлическими зубами.

Уилер, как любой опытный репортер, могла с первого взгляда оценить человека. И тот, кто стоял перед ней, походил на злодея из рестлинг-шоу. Ростом с нее, этот мужчина мог быть и выше, обладай он шеей. Темно-зеленая толстовка на массивной фигуре а-ля шкаф смотрелась сильно маленькой. Округлое лицо, ухмылка, армейская стрижка, грязные свет­лые волосы... ни дать ни взять монстр из «Где живут чудови­ща» Мориса Сендака. Только страшнее. Однако больше все­го Сэнди напугали глаза незнакомца: такие темные, что зрач­ки практически растворялись на фоне радужек.

Торопливо указав дорогу, Сэнди села в машину и запер­лась. (Плевать, что это невежливо.) Включила зажигание и сдала назад. Незнакомец продолжал таращиться на нее жест­ким взглядом, совсем не спеша в рекламный отдел. Сэнди бы­ло слегка за тридцать: длинные каштановые волосы, стройное тело (спасибо пробежкам и фитнесу), лицо — смуглое, подтя­нутое, угловатое, но привлекательное, глаза — большие, цве­та неба. Дама она симпатичная, и неудивительно, что на нее пялится этакий тарзан. К тому же Сэнди успела поработать полицейским репортером, у нее эмоциональная броня, ее так легко не напугаешь, однако сейчас по спине побежали мураш­ки. И дело даже не во внешности незнакомца. От него веяло могильным холодом.

Она удивилась, глянув в зеркало заднего вида: незнакомец исчез. Был — и нет, ну и ладно, черт с ним. Сэнди мысленно ругнулась — позволила застать себя врасплох. Если ты вырос в Лос-Анджелесе, то знаешь: бдительность терять нельзя, всег­да нужно быть начеку. Эта история с водными махинациями совсем притупила внимание. Коэн обещал запустить матери­ал в печать через два дня. Долго, слишком уж долго ждать. Сэнди замучилась приносить домой диски с рабочими мате­риалами. Коэн, параноик чертов, не разрешает оставлять их в редакции. Каждый вечер он сгружал все наработки по делу на диски, удаляя их с винчестера, а утром вновь восстанавливал.

И ведь не без причины суетится начальник. Есть в этой истории о воде нечто особенное. В команде поговаривали о Пулитцеровской премии. Сам Коэн координировал работу трех журналистов: Сэнди достались «Малхолланд груп» и ее загадочная президент Брунгильда Сигурд, остальные двое со­средоточились на приобретениях компании в пределах стра­ны и ее зарубежных связях. Вышли на бухгалтера и юриста фирмы. Деятельность «Малхолланд груп» была засекречена не слабее проекта «Манхэттен». Редактор о серии статей знал, но даже не догадывался о ее масштабности. Сэнди вздохнула. Еще пару дней, и материал пойдет в печать, а сама она отпра­вится в долгожданный отпуск на Гавайи.

Покинув гараж, Сэнди направилась в Калвер-Сити, где у нее имелась квартира в кондоминиуме. По пути заехала в тор­говый центр, купила бутылочку калифорнийского зинфанделя. Вечером зайдет Коэн — доработать статьи, убрать «невы­стрелившие ружья», а Сэнди обещала приготовить макароны пенне. Расплачиваясь на кассе, она заметила, как кто-то смо­трит на нее сквозь витрину. Проклятье, тот самый урод с ме­таллическими челюстями. Стоит, улыбается. Он явно тут не случайно, преследует Сэнди! Покидая торговый центр, она демонстративно посмотрела на мужчину и только после это­го направилась к машине. Сев в салон, первым делом заткну­ла за пояс пистолет и позвонила Коэну — тот велел доклады­вать обо всем необычном. Шефа на месте не оказалось, и Сэн­ди оставила сообщение: мол, она едет домой, и ее преследуют.

Заведя мотор, Сэнди медленно выехала со стоянки и, как только зажегся красный свет, пролетела через перекресток, вызвав немалое смятение на дороге. Она прекрасно знала местность; срезала через стоянки у нескольких мотелей, про­ехала по боковой дороге кольцевого маршрута. Сердце беше­но колотилось, но пульс почти сразу вернулся к нормально­му ритму, стоило въехать в безопасную зону парковки при доме. Войдя в лифт и нажав кнопку предпоследнего — четвер­того — этажа, Сэнди поднялась к себе. Вышла из кабины... и чуть не выронила покупки. В противоположном конце кори­дора ее дожидался железнозубый. Стоял и лыбился, как не­нормальный.

«Ну все», — решила Сэнди. Опустив покупки на пол, вы­нула из-за пояса пистолет и прицелилась в незнакомца.

—Только шагни в мою сторону, и я отстрелю тебе при­чиндалы.

Мужчина даже не шевельнулся. Только улыбка его сдела­лась шире. Ну конечно, он знает ее адрес. Пока Сэнди петляла по городу, надеясь сбросить урода с «хвоста», он отправился прямиком к ней домой. Вот только как он вошел? Ох и устро­ит же Сэнди разнос консьержу. Может, даже статью накатает.

Не опуская пистолета, Сэнди достала из сумочки ключи. Открыла дверь в квартиру и, шмыгнув внутрь, быстро запер­лась. Ну все, спасена. Отложив пистолет на столик, она закры­ла дверь на засов и цепочку. Выглянула в глазок: урод никуда не делся; искаженное линзой, его лицо смотрелось еще страш­нее. Словно посыльный, он держал в руках покупки из торгового центра. Ну и хладнокровный же черт! Сэнди смачно вы­ругалась. Ладно, не видать сегодня Коэну секса. Пора звонить по номеру 911, сообщать о преследовании...

Сэнди вдруг показалось, что в квартире она не одна.

Развернувшись, женщина замерла от страха. Прямо перед ней стоял железнозубый. Не может быть, он ведь снаружи! И тут Сэнди догадалась: эти двое — близнецы.

Озарение пришло чересчур поздно. Сэнди попятилась, а железнозубый медленно пошел на нее. Глаза его поблескива­ли, словно две черные жемчужины.

—    Джо, бога ради! — безумным голосом проговорил Ко­эн. — Я целый час не мог до тебя дозвониться!

—    Прости, я выходил, — извинился Завала. — В чем дело?

—    Сэнди пропала. Эти сволочи добрались до нее.

—    Успокойся, погоди минутку, — ровным голосом произ­нес Завала. — Кто такая Сэнди и кто «эти сволочи»? Давай с начала и по порядку.

—    Хорошо, хорошо... — Коэн собрался с силами и заговорил уже собранно. Правда, по напряженности тона было понятно, что страх скоро вновь овладеет им. — Я вернулся в редакцию и уже тогда почуял неладное... Весь исходный материал исчез. Мы хранили его в заблокированном файле — он пуст.

—    Кто имел доступ?

—    Только члены команды. Они все кремень. Пока им к го­лове пушку не приставят, файл они не откроют. О боже... — До Коэна дошло, насколько он близок к истине. Еще немно­го — и репортер ударится в панику.

—    Что было потом? — поторопил его Завала.

Коэн сделал глубокий вдох и выдохнул.

—    Да, да, прости. Дальше я проверил все диски — пусто. До их содержимого без пароля не добраться, в команде все об этом знали. Тогда я вспомнил, как завершился рабочий день. Мы по очереди забирали материалы на дом. Сегодня очередь

Сэнди Уилер, это член команды. Она позвонила мне со сто­янки недалеко от дома и сказала, что ее преследует какой-то тип. Мы с Сэнди хотели поужинать сегодня вместе, обсудить вводную статью... В общем, получив ее сообщение, я перезво­нил. Дома Сэнди трубку не взяла. Я поехал к ней на кварти­ру — у меня есть ключ. На столе стоял пакет с покупками. Бу­тылку вина даже не вынули. Сэнди всегда держит вино в па­кете, у нее пунктик на этот счет.

—    Но самой Сэнди дома не оказалось?

—    Да. И я как можно скорее убрался из квартиры.

Завале в голову пришла мысль.

—    Как насчет остальных членов команды?

—    Я им звонил, никто не отвечает. Что мне делать?

Быстро покинув апартаменты и поехав домой к Сэнди, Ко­эн спас себе жизнь. Тот, кто устраняет членов репортерской команды, мог вернуться в любое время.

—    Откуда звонишь? — спросил Завала. — Я слышу музы­ку на фоне.

—    Я в гей-баре возле дома Сэнди. — Коэн нервно хихик­нул. — Подумал, что и меня ищут, вот и решил затеряться в толпе.

—    В бар за тобой никто не входил?

—    Вроде нет. Кругом одни байкеры, все в коже. На их фо­не любой выделяется.

—    Перезвони минут через пять.

—    Хорошо, надеюсь, успею. Тут ко мне здоровенный транс­вестит приглядывается...

Завала отыскал в бумажнике визитку Гомеса. С третьей по­пытки удалось дозвониться. Оставив формальности, Завала выложил:

—    Я в Лос-Анджелесе, здесь кое-кто нуждается в защите. Поможете? Никаких вопросов — позже все объясню, обещаю.

—    Этот кое-кто связан с делами, по которым вы приезжа­ли ко мне?

—    Еще как. Уж простите за ребусы, но помощь нужна сроч­но. Пособите?

Пауза. Потом Гомес заговорил снова — на сей раз сама де­ловитость.

—    У нас в Инглвуде есть конспиративная квартира, на ней дежурит агент. Я позвоню ему, предупрежу, чтобы ожидал по­сылки. — И он объяснил, как проехать на конспиративку.

—    Спасибо, — ответил Завала. — Позвоню позже.

—    Буду ждать.

Стоило положить трубку, как телефон зазвонил снова. Дав Коэну адрес конспиративки, Завала велел ехать туда на такси.

—    Машину свою брось, — сказал он. — На ней может быть установлен передатчик.

—    Конечно, конечно. Господи, вот как все обернулось. Я по­дозревал, что мы крупную рыбу ловим, но... Бедная Сэнди, ре­бята... все из-за меня.

—    Ты бы им ничем не помог, Рэнди. Просто задачка оказа­лась тебе не по зубам.

—    Да что происходит-то?

Ты сам мне говорил, в чем дело. Еще при первой встре­че. Всему виной синее золото.

Мячик из черной резины летел со скоростью метеора, но Сандекер все просчитал и с быстротой змеиного языка отбил его. Мя­чик упруго отскочил от стены. Леграну повезло меньше — он недооценил удар Сандекера слева, и его деревянная ракетка впустую вспорола тонкий воздух.

—    Гейм сыгран, — заметил Сандекер, ловко подбирая мяч.

Маньяк по части правильного питания и спорта, завсегда­тай беговых дорожек и «качалок», он легко обыгрывал людей намного моложе и крупнее себя. Адмирал стоял, широко рас­ставив ноги и положив ракетку на сгиб локтя. На лбу у него не выступило ни капли пота. Ни один волосок на голове или в аккуратной козлиной бородке не выбился.

Легран, напротив, взмок. Сняв защиту для глаз и вытирая полотенцем лицо, он вспомнил, почему бросил играть с Сандекером. Адмирал ростом был немногим выше пяти футов, и директор ЦРУ превосходил его в весе, однако каждый раз, ступая на корт в паре с Сандекером, он понимал: сквош — игра мозгов, а не мускулов. После инцидента в штате Нью-Йорк они с адмиралом созвонились. При обычных обстоя­тельствах директор ЦРУ ограничился бы одной телефонной беседой. Но...

—    Я забронировал корт в клубе, — бодро сообщил Санде­кер. — Погоняем мяч?

Дружелюбный тон не обманул Леграна: Сандекер практи­чески приказывал явиться на партию. Поэтому Легран отменил назначенные на утро встречи, заехал в гостиничный ком­плекс «Уотергейт» забрать экипировку и отправился в клуб.

Адмирал надел темно-синюю дизайнерскую толстовку с зо­лотым кантом. Даже в спортивной одежде его легко можно было представить капером минувших дней: как он в треугол­ке идет по палубе и громким голосом велит поднять паруса или дать залп из всех орудий по берберийским пиратам. Точ­но так, железной рукой, он руководил НУМА: следя за тем, куда подует ветер, и одновременно — за противником. И не забывая хлопотать о благополучии команды.

Узнав, что вездесущая разведка готовится устранить Ости­на, адмирал взорвался и всклокотал от гнева не хуже Крака­тау. Особенно его взбесила вовлеченность ЦРУ. Леграна он уважал, но его контора, по бескомпромиссному мнению Сандекера, была чересчур избалована и бюджет расходовала впу­стую.

Обыгрывая директора управления, адмирал отнюдь не стремился выпустить пар. Он был не чужд политике, даже напротив — разбирался в ней, и потому умел вовремя отстра­ниться от эмоций или же поставить их себе на службу. Жертва обычно даже не догадывалась, что, пылая праведным гневом, Сандекер сохраняет полную ясность ума, развлекается «ме­стью». Такой талант играл на руку Сандекеру, президенты от обеих партий считались с его мнением. Сенаторы и конгресс­мены на что только не шли, лишь бы с ним познакомиться. А члены кабинета наказывали секретарям соединять с адми­ралом немедленно и без вопросов — если тот позвонит.

Легран, переполненный чувством вины, с радостью согла­сился на партию. Он спешил искупить грех, пусть даже для этого ему предстояло унижение на корте. Как ни странно, Сандекер встретил Леграна с улыбкой и за всю игру ни разу не упомянул об инциденте. Даже угостил директора ЦРУ в баре соком.

—    Спасибо, что так быстро откликнулся, — сказал Санде­кер, являя Леграну свою знаменитую улыбку аллигатора.

Пригубив сок папайи, Легран покачал головой.

—    Как-нибудь я тебя сделаю.

—    Сначала отработай удар слева. Да, и раз уж мы встрети­лись, хочу лично поблагодарить за спасение моего работни­ка, Остина.

Ну, не так уж все и плохо. Зря Легран опасался.

Сандекер сбил его с толку очередной улыбкой.

—    Жаль, что твои ребята спохватились так поздно, — заме­тил он. — Ты бы сохранил силы.

Легран внутренне застонал. Сандекер собирается играть с ним, как щенок — с костью.

—    Сожалею о столь прискорбном эпизоде, — ответил ди­ректор ЦРУ, сделав вид, что не заметил игры слов. — Мы не сумели сразу оценить всего масштаба этой... проблемы. Ситу­ация очень сложная.

—    Понятно, — негромко ответил Сандекер. — Знаешь, как я поступлю, Эрвин? Забуду на время, что «сложная ситуа­ция», в которой чуть не погибли глава команды особого назна­чения НУМА и невинный свидетель, а также оказалась под угрозой жизнь спикера палаты, — это идиотская схема, рож­денная Управлением стратегических служб и приведенная в исполнение ЦРУ.

—    Ты очень великодушен, Джеймс.

Сандекер кивнул.

—    За пределами стен НУМА никто не узнает про эти ва­ши игры в шпионов.

—    Управление тебе благодарно.

Сандекер выгнул рыжую бровь.

—    Зато ты пока на крючке, — лукаво намекнул он. — В об­мен на свою щедрость я желаю знать все об этом вашем про­токоле.

Расклада «баш на баш» Легран в принципе ожидал. Та­ков уж Сандекер, и Легран заранее решил выложить карты на стол.

—    Твои запросы справедливы, — сказал он.

—    А ты как думал!

—    Пришлось попотеть, восстанавливая общую картину по фрагментам, да еще в такие сжатые сроки. Но я постараюсь объяснить происшедшее.

—    Скорее — слава богу — непроисшедшее, — поправил его Сандекер.

Легран печально улыбнулся.

—    Начинается эта история в конце Второй мировой. Гитлер потерпел крах, и коалиция союзников за ненадобностью рас­палась. Черчилль выступил с речью о «железном занавесе», и началась холодная война. Штаты почивали на лаврах, ведь только у нас тогда имелась атомная бомба. Однако зазнайству пришел конец, стоило Советам провести испытания собствен­ного ядерного оружия. Стартовала гонка вооружений. Мы вы­рвались вперед, создав бомбу водородную. Советы дышали нам в затылок, готовясь сравнять счет. Это был вопрос време­ни. Знаешь, наверное, что водородная бомба работает по ино­му принципу, нежели атомная?

—    Взрыв происходит за счет синтеза, а не расщепления, — ответил Сандекер. Ему сам бог велел разбираться в ядерной физике: адмиралу доводилось служить на атомных подлод­ках. — Атомы не разрываются, они соединяются.

Легран кивнул.

—    Атом водорода соединяется с атомом гелия. Тот же про­цесс происходит на Солнце и прочих звездах. Едва выясни­лось, что главная лаборатория Советов находится в Сиби­ри, правительство стало задумываться о диверсионном рей­де. В нас еще говорила гордость от победы над фашистами, и некоторые с ностальгией вспоминали о рейде на норвежский завод по производству тяжелой воды. Ты, разумеется, знаешь о той миссии?

—    Ты про завод, на котором производили изотоп для не­мецкой атомной бомбы?

—    Да. Наш рейд отсрочил успех немцев.

—    Вылазка в Сибирь — чистое проявление амбиций, если не сказать больше.

— Губу мы раскатали, — подтвердил Легран. — Норвеж­ская миссия и без того далась с трудом, даже несмотря на до­ступность и мощную поддержку партизан. Была еще мысль.

Сандекер, который любую ситуацию рассматривал в гло­бальном масштабе, заметил:

— Пока вы диверсантили в Норвегии, немцы бились с союз­никами. СССР и США не враждовали в открытую, обе сторо­ны всеми силами старались избегать вооруженного столкно­вения. Атака на сибирскую лабораторию означала бы переход войны в новую стадию.

— Верно. Все равно, как если бы русские уничтожили на­шу лабораторию в Нью-Мехико. Реальный повод развязать настоящую войну.

Сандекер неплохо разбирался в принципах политических игр, когда ступать приходится по лезвию бритвы.

— Операцию в Сибири можно было провернуть, только пришлось обрубить все концы. Убрать из списка подозревае­мых само правительство.

Легран кивнул.

— То же самое сказал президент, когда ему обрисовали си­туацию.

— Нелегкая задачка досталась военным, — отметил Сан­декер.

— Согласен, однако и люди за нее взялись неординар­ные. Они практически на коленке создали величайший ше­девр военной промышленности и с его помощью безжалост­но раздавили двух самых страшных врагов на разных кон­тинентах. Впрочем, при всей нашей целеустремленности и обеспеченности задача решалась со скрипом. К счастью, вы­ход нашелся — когда пересеклись пути двух, казалось бы, не­совместимых проектов. Первый — воздушное судно, позже ставшее известным как «летающее крыло». В конструкции имелись свои недостатки, но внимание привлекла одна осо­бенность — технология «стелс». Обтекаемый силуэт само­лета при соблюдении определенных условий позволял об­манывать радары.

—    Ты имеешь в виду советские радары? — подсказал Сан­декер.

Легран загадочно улыбнулся.

—    Предполагается, что все «летающие крылья» — даже не­достроенные — были уничтожены ВВС. Однако президент дал добро на тайное производство модифицированной версии «ле­тающего крыла». Оно обладало большей скоростью и могло покрыть большее расстояние. Фактически мы строили систе­му доставки, способную незамеченной миновать всю Сибирь.

—    Насколько я знаю, в России живут и работают отнюдь не дураки. Взорвись их лаборатория, они заподозрили бы в диверсии именно нас.

—    Обязательно. Потому-то без второго проекта нам было не обойтись. А именно без анасазия. Его, как побочный про­дукт, открыл в Лос-Аламосе один антрополог-любитель. Он очень восхищался культурой пуэбло и назвал обнаруженный элемент в честь их доисторических предков — анасази. Веще­ство обладает рядом интересных качеств, но самое любопыт­ное — оно способно ловко изменять атом водорода. Если бы удалось тайно распылить анасазий в советской лаборатории, он сорвал бы производство водородных бомб. Мы тем време­нем построили бы межконтинентальные бомбардировщики и оснастили ракетами флот такой мощи, что Советы нас уже не догнали бы. По плану предлагалось сбросить бомбы на пара­шютах. Взорвавшись, они распылили бы анасазий в жидкой форме, и вещество проникло бы в вентиляционную систему лаборатории. Сам по себе анасазий для человека не опаснее воды, и работники базы решили бы, что снаружи прошла кра­тковременная гроза.

—    Не похоже на точечное бомбометание.

—    Мы его и не затевали. Как говорится, на войне все сред­ства хороши.

—    Что, если бы планы сорвались по техническим причинам?

—    Мы учли такую возможность. Пожелали обойтись без второго Френсиса Гэри — он должен был принять пилюлю с ядом после того, как его «U-2» сбили. Допрос выживших ис­ключался, пилотам даже парашютов не выдали. Хотя как ката­пультироваться, из такого-то самолета и в те-то времена, ког­да еще не изобрели катапульту и фонарь кабины попросту не отстреливался! Если бы нашли обломки, мы готовы были зая­вить, что это — экспериментальная модель, сбившаяся с курса.

—    Команду посвятили в планы?

—    Пилотов набрали из целеустремленных добровольцев, исключающих саму вероятность провала.

—    Жаль, что план таки провалился.

—    Напротив, — возразил Легран. — Миссия увенчалась не­ожиданным успехом.

—    Как так? Если память мне не изменяет, Советы постро­или водородную бомбу сразу вслед за нами.

—    Это правда. Они провели испытания в 1953 году, через два года после нас. Помнишь, я говорил о гордости? Наши не могли смириться с тем, что их обойдет Сталин, эта деревен­щина. Он ведь был тот еще параноик и приказал Игорю Кур­чатову, советскому Оппенгеймеру, построить запасной завод в Уральских горах. Там-то и преуспели в деле создания термо­ядерной бомбы. Обвинив сибирский коллектив ученых в зло­намеренном срыве программы, Сталин приказал всех унич­тожить.

—    Странно, что вы не учли уральскую лабораторию.

—    Рейд запланировали, но потом отменили. Может, сочли миссию уж слишком опасной, или у «летающего крыла» об­наружились неустранимые дефекты...

—    Так что стало с самолетом?

—    Его вместе с грузом запечатали в ангаре, базу на Аляске забросили, а персонал раскидали по всему земному шару. Ни­кто из этих людей не был знаком с картиной в целом. Проект практически умер.

—    Практически... Остался протокол уничтожения пилота?

Легран поерзал на стуле.

—    Это и еще кое-что. Ликвидировали почти весь экипаж, — тихо произнес он. — Они оставались единственными посвя­щенными, не замешанными в политике. Четверо людей, и все погибли. Их семьям сообщили об аварии, и на Арлингтонском кладбище организовали похороны с почестями.

—    Как мило со стороны правительства.

Легран нервно откашлялся.

—    Ты же знаешь, я всеми силами старался навести в управ­лении порядок. Порой соскребаешь с дела налет грязи, а под ним — еще один, куда хуже. К несчастью, большая часть до­брых дел прошла незамеченной, и тому есть причины, при­чины очевидные. Сообщество шпионов успело натворить та­кого, за что до сих пор стыдно. История, которую я тебе рас­сказал, — часть нашего позорного наследия.

—    Остин поведал о находках. Якобы один из пилотов при­ходил на собственные похороны. Его видел сын.

—    Он настоял, требовал разрешения последний раз взгля­нуть на жену и ребенка, — объяснил Легран. — Наше руковод­ство сказало, что Мартина якобы помещают на неопределен­ное время под защиту управления. Естественно, они соврали. Вскоре Мартина убил собственный опекун.

—    И этот опекун поселился на ферме, на севере штата Нью- Йорк?

—    Правильно.

Взгляд Сандекера сделался твердым.

—    Прости, но вашего киллера мне не жаль. Он был хлад­нокровным убийцей, достигшим возраста, когда все люди по­стигают мудрость. Он прикончил бы Остина. Зачем вы сохра­нили протокол? Не хватило смертей летчиков?

—    Командование перестраховалось, боясь новой войны. Отношения с Советами и без того не больно ладились. Вот и установили протокол и его слепое выполнение — на слу­чай, если кто-то все же попытается открыть тайну «летающего крыла». Шпионов ждали из-за границы, об угрозе с собствен­ной стороны никто не помышлял. Опасность исходит от Кон­гресса! Кому такое в голову придет?! Меры оказались излиш­ними. Спикера палаты не переизбрали, после поражения он так и не вернулся. Вот начальство и решило, наверное, будто мина-ловушка, готовая разорваться под ногой у любого иду­щего по следу, деактивируется сама по себе. Кто бы мог по­думать, что и через полвека она останется в боевом режиме?

Откинувшись на спинку, Сандекер сложил пальцы доми­ком.

—    Выходит, мой человек чуть не погиб согласно старинной схеме, разработанной кучкой мачо и ковбоев? Ваш киллер, по­лучив сигнал, поди, расчехлил винтовку и приготовил запас взрывчатки? И уже думал оттянуться на вечеринке по поводу выхода на пенсию? Эх, знали бы налогоплательщики, на ка­кой идиотизм расходуются их деньги — во имя демократии...

—    Им же лучше, — возразил Легран. — Мир все еще на гра­ни. Сдерживание ядерного роста Советов стоило огромных усилий. Если бы история всплыла, националисты почуяли бы волю и опять возопили, что Америке нельзя верить.

—    Они и без вас так думают, — сухо заметил Сандекер. — Опыт подсказывает, что власти предержащие боятся лишь одного: скандала. — Адмирал улыбнулся. — Полагаю, боль­ше протоколов-ловушек не осталось?

Легран почуял замаскированную угрозу.

—    Я распорядился провести полную проверку компьютер­ных файлов во избежание таких вот инцидентов. Сюрпризы нам больше не нужны.

Бог в помощь, — ответил Сандекер.

Налив себе ядреного кофе «Блю маунтин», Остин пригубил горячий напиток и взял со стола алюминиевый цилиндр. Взвесил его в широкой ладони и всмотрелся в выпуклую помятую поверх­ность, словно в хрустальный шар. Никаких тайн не открылось, лишь смотрело на Курта собственное отражение.

Отложив цилиндр, Остин вернулся к разложенной на столе карте Аляски. Он не раз здесь бывал, и необъятные просторы пятидесятого штата всегда поражали его воображение. Искать заброшенную базу «летающих крыльев» в столь суровых ус­ловиях — все равно что искать конкретную песчинку на пля­же в Малибу. Мало того, база наверняка ловко замаскирована и хранит свои тайны от посторонних. Остин провел пальцем от Барроу — самого северного города США — до полуостро­ва Кенай. И как только в мозгу проклюнулся росток идеи, за­звонил телефон.

Не отрывая глаз от карты, Остин поднес трубку к уху и от­ветил привычным «алло».

—    Курт, заглянешь ко мне в кабинет? — произнес голос Сандекера.

—    Это срочно, адмирал? — спросил Остин, пытаясь уце­питься за новорожденную конструктивную мысль.

—    В принципе, нет, Курт, — великодушно ответил шеф. — Пяти минут тебе хватит?

Идея завяла и высохла, как цветок на палящем солнце. Сандекер — как природная стихия, которой не противосто­ят. Его разум работает на гиперскорости, и остальным при­ходится приспосабливаться к сверхбыстрому мышлению на­чальства.

—    Буду у вас через две минуты.

—    Красавчик. Обещаю, не пожалеешь.

Поднимаясь к шефу на десятый этаж, Остин ожидал за­стать адмирала за огромным столом из люка с корабля, про­рвавшего блокаду конфедератов. Начальник же сидел в сто­роне, в кресле из темной кожи, предусмотренном для посетителей. Адмирал как раз беседовал с дамой, сидевшей спиной к Остину.

—          Спасибо, что зашел, Курт. — Сандекер поднялся навстречу. — Вот, хочу тебя кое с кем познакомить.

Стоило женщине встать и обернуться, как мысли об Аля­ске моментально испарились.

Высокая и стройная, с евразийскими чертами лица и мин­далевидными глазами, она была одета строго: в длинную бор­довую юбку и жакет в масть, которые не вязались с ее экзо­тической внешностью. Между лопаток спускалась русая коса. Что-то еще, помимо природной красоты, читалось в ее взгляде и осанке — ореол гордости, присущий рожденным повелевать. И в то же время навстречу Остину незнакомка вышла с кошачьей грацией. От взгляда темно-карих с золотыми про- жилками глаз веяло тропическим жаром. Ощутив ее мускус­ный аромат, Остин почти наяву услышал далекий барабанный бой. До него вдруг дошло.

—    Вы доктор Кабрал?

Остин не удивился бы, услышав в ответ мягкое мурлыка­нье. Медовым голосом женщина ответила:

—    Спасибо, что согласились на встречу, мистер Остин. На­деюсь, я не оторвала вас от важных дел? Я спросила у адми­рала Сандекера, нельзя ли поговорить с вами с глазу на глаз и поблагодарить за спасение.

—    В принципе, не за что. Вас спасли Гаме и Пол, я лишь ответил на звонок и нажал пару кнопочек.

—    Уж больно вы скромны, мистер Остин, — заметила она с улыбкой, способной растопить лед. — Если бы не ваши свое­временные действия, моя голова — и головы ваших коллег украсили бы частокол вокруг деревни за тысячи миль отсюда.

Встав между ними, Сандекер усадил Франсишку обратно в кресло.

—    Ну, и на этой счастливой ноте, доктор Кабрал, позволю себе наглость и попрошу рассказать вашу историю от нача­ла и до конца.

—    Какая уж тут наглость! — отмахнулась Франсишка. — Разговор о подобном лечит, к тому же есть шанс вспомнить забытые детали.

Сандекер жестом пригласил Остина садиться, а сам опу­стился в кресло за столом и прикурил изготовленную на за­каз сигару. (По одной такой он выкуривал ежедневно.) Вместе с Остином они, не перебивая, слушали захватывающую исто­рию Франсишки: об угоне самолета, аварии, близкой смерти и возрождении в роли белой богини. Франсишка не скупи­лась на детали, повествуя — не без гордости — о том, как по­лучилось облагородить селение чуло. Закончила она появле­нием Траутов, безумным побегом и спасением на вертолете.

—    Поразительно, — произнес Сандекер. — Просто порази­тельно. Что стало с вашей подругой Тессой?

—    Поселилась у доктора Рамиреса. Ее познания в лекар­ственных растениях будут немалым подспорьем для него. Я созвонилась с родителями, и они звали домой. Однако нуж­но еще побыть в Америке, пройти, так сказать, социальную декомпрессию. Потом можно будет вновь погрузиться в во­доворот жизни Сан-Пауло. Кстати, работу, прерванную де­сять лет назад, я собираюсь возобновить. — Франсишка упря­мо сжала губы.

—    Прошлое — это не только настоящее, но еще и буду­щее, — убежденно произнес Сандекер. — Если расскажете о цели вашего полета, я постараюсь помочь и вычислить, что вас ждет впереди.

Франсишка уставилась в пустоту, словно наблюдала за со­бытиями прошлого со стороны.

— Все началось в детстве. Маленькой девочкой я уже по­нимала, что живу в очень хороших условиях, тогда как вокруг процветает нищета. Повзрослев и повидав мир, я убедилась: мой родной город — это Земля в миниатюре. Богачи сосед­ствовали с бедняками, а главная разница между богатыми и бедными нациями — то, чем изобилует земля. Вода. Пресная вода толкает вперед прогресс. Без нее нет пищи, без пищи нет воли к развитию, к улучшению жизненных условий. Страны, сидящие на нефти, большую часть заработанных денег пуска­ют на покупку или опреснение воды. Мы же принимаем сей дар как данное. Мы привыкли, что вода у нас течет из кра­на, стоит повернуть вентиль. Однако долго благоденствие не продлится. Борьба за пресную воду обострилась.

— «Водяные» споры Штатам не чужды, — заметил Санде­кер. — В былые времена за воду воевали.

— Те войны не идут ни в какое сравнение с тем, что нас ожидает, — мрачно предупредила Франсишка. — Не будет больше конфликтов из-за нефти, все перекинутся на воду. По­ложение на планете отчаянное, ресурсы из-за прироста насе­ления не возобновляются так, как прежде. Еще две тысячи лет назад пресной воды в мире было больше, а население состав­ляло всего три процента от нынешнего числа людей. Потреб­ность в воде и степень ее загрязненности растут. Даже если не принимать в расчет нынешнюю и будущие засухи, туго при­дется всем. Кое-где вода закончится полностью, и это лишь подольет масла в огонь эмиграционного кризиса. Через меж­дународные границы хлынут потоки из десятков миллионов человек. Исчезнет рыболовный промысел, окружающая среда изменится до неузнаваемости, начнутся войны, условия жиз­ни сильно ухудшатся. — Франсишка немного помолчала. — Вы, люди, чья жизнь связана с океаном, должны заметить иро­нию: нам грозит нехватка того, чем занято две трети планеты.

—    Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьем[27], — процитиро­вал Остин «Поэму о старом моряке» Кольриджа.

—    Именно так. Но что, если бы у моряка имелась волшеб­ная палочка? Один взмах ею — и вместо ведра соленой воды у вас ведро пресной.

—    Его корабль выжил бы.

—    Теперь представьте: то же можно проделать с миллио­ном ведер.

—    Глобальный кризис будет решен, — сказал Остин. — Примерно семьдесят процентов населения планеты живет в пятидесяти милях от океана.

—    Правильно, — повеселела Франсишка.

—    Хотите сказать, у вас есть такая волшебная палочка?

—    Нечто сравнимое по силе. Я разработала революцион­ный метод опреснения воды.

—    Ну, идея опреснения не нова, — заметил Сандекер.

Франсишка кивнула.

—    Соль из морской воды научились выделять еще древние греки. Опреснительные сооружения распространились по все­му миру, даже на Ближнем Востоке. Существует несколько методов, но все они дорогостоящи. В своей докторской дис­сертации я предложила совершенно новый подход, отбро­сив все известные методики. Мне хотелось разработать не­что принципиально эффективное и дешевое. Доступное бед­нейшему из фермеров, который пытается заработать на жизнь, вкалывая на пыльном клочке сухой земли. Представляете по­следствия? Вода — для всех. Пустыни превратились бы в цен­тры цивилизации.

—    Уверен, вы подумали и о негативных последствиях, — сказал Сандекер. — Подешевев, вода стимулирует развитие, прирост населения и тому подобное...

—    Об этом я думала долго и упорно, адмирал Сандекер. Имеющаяся альтернатива — куда страшнее. В обмен на право использовать мой метод нуждающаяся страна должна будет повысить свой уровень развития и цивилизованности.

— Я так понимаю, ваши исследования увенчались успехом?

— И каким! Я собиралась представить действующую мо­дель устройства по очистке воды на международной конфе­ренции. С одного конца в прибор поступает морская вода, с другого выходит пресная. При этом выделяется большое ко­личество энергии и очень мало отходов.

— Подобное устройство должно приносить миллионные прибыли.

— Да, мне поступали очень заманчивые предложения. Со­гласившись на них, я стала бы невероятно богатой, однако свое изобретение я собиралась подарить миру.

— Щедро. Говорите, вам поступали предложения? Выхо­дит, о вашем методе и планах знали?

— Как только я попросила ООН посетить конференцию, секрет перестал быть секретом. — Франсишка ненадолго умолкла. — Мне до сих пор непонятно одно: о моем изобре­тении знало много людей. Если бы похитители попытались использовать устройство в личных целях, они выдали бы себя.

— Есть другой ответ, — сказал Остин. — Злоумышленни­ки намеревались похоронить результаты ваших работ, спря­тать их от человечества.

— Зачем кому-то скрывать такое благо?

— Вы молоды и кое-чего не помните, — снова включил­ся в разговор Сандекер. — Довольно давно ходили слухи об изобретателе, собравшем машину, способную проехать сот­ню миль на галлоне горячей воды. Детали несущественны. Говорят, нефтяные компании выкупили патент и скрыли его, чтобы никто не мешал им и дальше получать прибыль. По­добные истории — из разряда мифов, однако мысль вы уло­вили, так?

— Кому жаль пресной воды для бедных народов?

— Мы в своем расследовании немного обошли вас, док­тор Кабрал. Представьте чисто теоретически: вот вы получи­ли контроль над мировыми запасами пресной воды. Как вос­примете ситуацию, если появляется нечто, дарующее пресную воду всем и каждому? Бесплатно.

—    Это мое «нечто» положит конец вашей чисто теоретиче­ской монополии. Однако вопрос спорный: никому не под си­лу взять под контроль всю пресную воду.

Сандекер и Остин переглянулись. Последний — принимая эстафету у шефа — продолжил:

—    За прошедшие десять лет много чего переменилось, док­тор Кабрал. Позже мы посвятим вас в детали дела, а пока мо­жем сказать одно: гигантская всемирная организация под на­званием «Гокстад» намерена прибрать к рукам всю пресную воду в мире.

—    Невозможно!

—    Хотелось бы и мне так думать.

Взгляд Франсишки сделался твердым.

—    Значит, «Гокстад» угнал мой самолет и украл у меня де­сять лет жизни.

—    Железных доказательств нет, — ответил Остин. — Впро­чем, имеются определенные косвенные улики. Скажите, вы что-нибудь знаете о веществе под названием анасазий?

Франсишка раскрыла рот от удивления.

—    Вы, НУМА, хоть до чего-нибудь еще не добрались? — спросила она, придя в себя.

—    Жаль, но есть такие области. Мы практически ничего не знаем про анасазий. Разве что он странным образом влия­ет на атомы водорода.

—    Это-то и есть его самое важное качество. Сложный про­цесс взаимодействия водорода с анасазием лежит в основе мо­его метода. Лишь немногие знают об открытии этого элемен­та. Он очень редкий.

—    Как же вы про него узнали?

—    Совершенно случайно, из маловразумительной газетной статьи. Разрабатывая свою методику опреснения, я старалась рассмотреть процесс на молекулярном уровне или даже на атомном. Решение ускользало от меня до тех пор, пока я не наткнулась на ту самую статью. Тогда я встретилась с ее ав­тором в Лос-Аламосе. На руках у него было совсем мало ана- сазия, но ученый — едва узнав о цели моего исследования — согласился участвовать в проекте.

—    Почему же анасазий столь редок?

—    Тому есть ряд причин. Анасазий никому не нужен, а про­цесс его очистки очень сложен. И потом, основное месторож­дение находится в проблемной части Африки. Там постоянно идут бои. Для рабочей модели моего прибора хватило и не­скольких имеющихся унций анасазия. Надо было только убе­дить мировое сообщество начать его производство для пилот­ного проекта. Совместная работа в короткие сроки обеспечи­ла бы нас необходимым количеством анасазия.

—    Под водой у мексиканского побережья «Гокстад» уст­роил подводную лабораторию. Ее уничтожил чудовищный взрыв.

—    Можно поподробнее?

Остин вкратце пересказал историю с мертвыми китами и находкой цилиндра, упомянув, как после он вышел на «лета­ющие крылья». Сандекер поведал о сибирском рейде в пери­од холодной войны.

—    Просто фантастика. Жаль китов, конечно, — печально произнесла Франсишка. — В результате процессов очистки воды по моему методу выделяется огромное количество теп­ла. Его можно использовать для получения энергии. Правда, материалы нестабильны, и есть серьезная опасность мощно­го взрыва. Работники той лаборатории, похоже, пытались вос­произвести процесс по моей методике, но не знали о неустой­чивости элементов. Где же они взяли анасазий?

—    Не знаем, — ответил Остин. — Понятно, что у «Гокстада» в распоряжении есть крупный источник, но где он?..

—    Надо выяснить. Тогда я смогу возобновить исследова­ния.

—    Есть куда более веская причина, — напомнил Сандекер.

—    Для меня простой в работе — причина достаточная, — возразила Франсишка.

—    Всему свое время, доктор Кабрал, всему свое время. Ес­ли «Гокстад» преуспеет, от ваших исследований толку не бу­дет. Управляя запасами воды, управляешь миром.

—    Вы говорите так, будто речь идет о мировом господстве, адмирал Сандекер.

—    В принципе, так оно и есть. Наполеон и Гитлер потер­пели поражение, однако мир они стремились захватить путем войны. Им встретился на пути некто посильнее, вот и все. — Выдохнув облачко дыма, адмирал полюбовался, как оно рас­сеивается в воздухе. — Люди не просто так протестуют против глобализации, ведения дел с ВТО и МВФ. Опасность исходит даже не от самих этих структур. Опасность в том, как легко сегодня захватить мир через экономический сектор.

—    Нам угрожает Аль Капоне планетарного масштаба, — вы­сказался Остин.

—    Сходство есть. Он безжалостно уничтожал конкурентов и при этом виртуозно руководил подпольной империей. Эко­номическая власть дала ему выход в политику. А вода людям куда нужнее контрабандного спиртного. Тот, кто управляет ее потоками, получает неограниченную политическую власть. Кто осмелится перечить человеку, чье слово может обречь це­лую страну на гибель от засухи? Вот потому, доктор Кабрал, при всем должном уважении, я и говорю: есть куда более важ­ные дела.

—    Вы правы, адмирал Сандекер, — согласилась Франсиш­ка. — Если «Гокстад» заполучит месторождения анасазия, в руках у него окажется и мой метод.

—    Ум плюс красота — гремучая смесь, — не скрывая восхи­щения, произнес Сандекер. — Эта сударыня чертовски метко обозначила мои собственные страхи. Нужно опередить «Гок­стад» в поисках потерянного тайника.

—    Я как раз прикидывал, как добраться до запечатанной базы, когда вы позвонили. Потребуется помощь.

—    Не вопрос. Все ресурсы НУМА в твоем распоряжении. Если их окажется недостаточно — задействуем еще кого-нибудь.

—    Мы с Джо как можно скорее должны отправиться на Аляску.

—    Пока ты не сорвался на Юкон, обсудим еще один момент. Приятель Джо, репортер, рассказал о строительстве танкеров. История меня обеспокоила. Что думаешь о ней?

—    «Гокстад» как минимум собирается переправить боль­шое количество воды в... скажем, Китай.

—    Логично, — ответил Сандекер, хотя предположение Остина его не убедило. — Поговорю с Руди Ганном. Может, он и Йегер сумеют пролить свет на эту тайну. Они займутся танкерами, пока вы с Джо гоняетесь за «летающим крылом».

Поднявшись из кресла, Остин сказал:

—    Пора собираться. — Пожав руку Франсишке, он предло­жил: — Я провожу вас, доктор Кабрал.

—    Благодарю... и, да, зовите меня Франсишка, — ответила она по пути к лифту.

—    С удовольствием. Тогда вы и зовите меня Курт. Вам что больше нравится: корейская, тайская, итальянская или про­стая американская пища?

—    Простите?

—    Вас не предупредили? — изобразил он удивление. — Ужин входит в обязательную программу а-ля Остин. Наде­юсь, не откажетесь? Кто знает, сколько мне предстоит питать­ся китовым жиром и шашлыком из моржатины...

—    В таком случае рада буду принять ваше приглашение. В семь часов устроит?

—    Замечательно. У меня еще куча времени на приготовле­ния к отъезду.

—    Что ж, тогда до вечера. Я остановилась у Траутов... и, кстати, корейская кухня будет в самый раз.

Остин расстался с Франсишкой у большого глобуса в ве­стибюле-атриуме с полами цвета морской волны, водопадами и аквариумами, полными пестрых и экзотических представи­телей морской фауны. Затем он поднялся к себе в кабинет на четвертый этаж и оттуда позвонил Завале: посвятил в детали беседы с Сандекером и начал собираться.

Когда он вечером заехал в Джорджтаун к Траутам, Фран­сишка уже ждала его. Уделив вежливое внимание Полу и Га­ме, Остин повез Франсишку в свой любимый корейский ре­сторан, расположенный в неброском здании в Александрии.

Курт посоветовал заказать скромное блюдо: тонкие поло­ски маринованной говядины, прожаренные на теплом столе. И сам же практически не притронулся к своему любимому блюду, увлеченный созерцанием Франсишки. Она оделась в простое джинсовое платье, подчеркивающее смуглый оттенок кожи и роскошных волос, впитавших, казалось, солнечный свет. Остин с трудом мог представить, как эта красивая и об­разованная женщина, явно наслаждающаяся простым блюдом цивилизованной кухни, правила в качестве белой богини це­лым племенем дикарей. Совершенно расслабленная, Фран­сишка смеялась над тем, как неуклюже она орудует палоч­ками для еды, а Остин не мог забыть впечатления от первой встречи с ней. Жизнь в первобытной среде не могла не ска­заться: в движениях Франсишки сквозила кошачья грация, в темных глазах — постоянная бдительность. Остин восхи­щался этой женщиной и пообещал себе, что по возвращении с Аляски обязательно встретится с ней еще.

И тем более было ему жаль так рано прощаться с ней: мол, есть незавершенные дела, приготовления к поездке... Подбро­сив Франсишку до Траутов, Остин спросил, не хочет ли она встретиться снова, когда он вернется?

—    Спасибо, с удовольствием, — ответила доктор Кабрал. — Я задержусь в Вашингтоне. Надеюсь, мы с вами познакомим­ся поближе.

—    Ну что ж, тогда до новой встречи.

Улыбнувшись, она легонько поцеловала его в губы.

Это уже будет свидание.

При поддержке Сандекера заполу­чить в свое распоряжение самолет ничего не стоило. Бирюзовая «Сессна» пронеслась над про­сторами страны со скоростью пять сотен миль в час и, до­заправившись в Солт-Лейк-Сити, направилась к Анкориджу. Уже когда над горами Чугач забрезжил розовый рассвет, Остин с Завалой после ночного перелета прибыли на окраи­ну крупнейшего города Аляски. Местные порой называли его Лос-Анкоридж. Спустя несколько минут напарники уже ле­тели к Ному.

Не успел самолет оторваться от взлетно-посадочной поло­сы в Анкоридже, Завала сходил на бортовую кухоньку и сде­лал две чашки кофе. Остин в это время изучал разложенную на складном столике карту. Внимание он сосредоточил на ку­лаке земли, костяшки которого впивались в территорию быв­шего СССР за Беринговым проливом.

Устроившись в кресле напротив Остина, Завала отхлеб­нул кофе и выглянул в иллюминатор на бескрайние просто­ры внизу. Сквозь перистые облака проглядывали темные мас­сивы гор и густой лес по берегам рек.

—    Страна у нас большая, — лениво протянул Завала. — Ку­да дальше, после Нома?

Откинувшись на спинку и заложив руки за голову, Курт улыбнулся.

—    Есть одна мыслишка.

Завала знал: Остин отнюдь не нагоняет тумана. Просто, по­ка время есть, он осторожно собирает факты — перед тем, как сделать очередной ход. Завала ткнул пальцем вниз.

—    Наверное, я тебя не удивлю, сказав, что территория под нами далеко не маленькая?

—    Насколько я помню, шесть сотен квадратных миль. Я и не питаю иллюзий по поводу нашего задания. Мы можем до самой пенсии искать эту базу и ничего не найдем. — Остин задумчиво нахмурился. — Потому-то я и отталкиваюсь от из­вестных фактов.

Завала тут же подхватил его мысль.

—    Нам известно, что цель бомбардировщика находилась на территории СССР. — Он указал на карте самую северную точ­ку Аляски, на обрубок изрезанной береговой линии — остат­ки древнего перешейка на пути в Евразию. — Какова стати­стическая дальность полета у крыла Нортропа?

—    Примерно три тысячи миль на крейсерской скорости в пять сотен миль. Но, скорее всего, объем бака специально для этой миссии слегка увеличили.

—    Не забывай про возможность дозаправки в воздухе.

—    Я учел ее. Операцию проводили в тайне и потому тех­ники задействовали по минимуму.

Остро заточенным карандашом Остин провел по карте ду­гу от Барроу до дельты Юкона.

Завала тихонько присвистнул.

—    Это же крюк в тысячу миль!

—    Предстояло покрыть территорию по площади больше, чем некоторые штаты, — признал Остин. — Я прикинул ре­альное положение дел. Наши рыцари плаща и кинжала шиф­ровались по полной программе. Постройка новой базы потре­бовала бы слишком много времени и денег, привлекла бы не­желательное внимание.

Завала щелкнул пальцами.

—    В ход пошла уже имеющаяся база!

Остин добавил:

—    Во время Второй мировой Аляска буквально ощетини­лась зенитками и аэродромами из-за угрозы нападения япон­цев. Красные точки на карте обозначают расположение каж­дой базы времен Второй мировой.

Завала подумал немного и спросил:

—    Что, если нужная нам база — секретная? И ее нет на карте?

—    Она была секретной до недавнего времени. — Ткнув ка­рандашом в Ном, Остин обвел красную точку. — Искомое найдем здесь. Хотя, даже при точных расчетах, остается по­лагаться на удачу.

Завала присмотрелся к карте, и уголки его губ изогнулись в фирменной улыбочке.

— Почему ты так уверен, что нам именно сюда? Бомбардировщик мог сняться с любой другой базы.

— Интуиция подсказывает. — Из кармана куртки Остин достал блокнот. На затертой коричневой обложке все еще угадывались слова: «ВВС США», а внизу — имя владельца. Остин передал блокнот Завале. — Дневник Баки Мартина, пи­лота, который повел бомбардировщик в последний рейс.

Завала восхищенно рассмеялся.

—    Тебе надо было фокусником стать! Куда эффектнее ты бы вытаскивал кроликов из шляпы.

—    Кролик сам прыгнул ко мне на колени. После беседы Сандекера с Леграном шпионы порылись в архивах и отыска­ли вещи Мартина. Должно быть, старый состав ЦРУ в спеш­ке забыл уничтожить инкриминирующие материалы. Эту за­писную книжку Базз нашел в кармане отцовской формы. По­думал, что в ней есть нечто важное, и отдал мне перед нашим отъездом в Вашингтон.

Завала пролистал скручивающиеся страницы.

—    Не вижу подробной карты.

—    Ну, ты же не думал, что все будет так легко? — Забрав блокнот у Завалы, Остин открыл его на месте, которое отме­тил желтой закладкой-самоклейкой. — Мартин был хорошим солдатом и помнил поговорку: «Болтун — находка для шпи­она». В основном в дневнике он писал, как скучает по жене и сыну, однако кое-что из технической информации сюда про­сочилось. Вот, в первом абзаце:

Первый раз из-за солнечных бликов на воде Орлиный нос они не заме­тили. Была видна лишь долька изрезанного участка тундры, переходящего в грушевидную бухту. Завала накренил само­лет так, что под прозрачной поверхностью воды стали вид­ны темные очертания носа генерала Макартура. Остин пока­зал напарнику большой палец: отлично, мол. И ткнул паль­цем вниз — спускаемся.

Описав круг над сушей, Завала пролетел над всем полу­островом на высоте примерно в двести футов. Изогнутый па­лец земли в длину составлял примерно милю и полмили в ширину. Вдоль берегов растянулись малярийные болота, ко­торые внесли свою лепту в изменение очертаний.

— Постарайся сесть поближе к тем моренам, — сказал Остин, указывая на низкие, изрытые ледником холмы в том месте, где полуостров переходил в материк.

Козырнув, Завала ответил:

— Раз плюнуть. Эта крошка и на булавочную головку ся­дет. Смотри, сейчас будет образцовая посадка.

В напарнике Остин ни капли не сомневался. Завала нале­тал сотни часов на всех мыслимых видах воздушных судов. Правда, порой Курту мерещилось: собачка Снупи рассекает по воздуху верхом на конуре, словно та — одномоторный истре­битель времен Первой мировой. Остин поспешил избавить­ся от бредовых мыслей. Завала как раз пошел на второй круг, опустился к самой воде и сбавил скорость. Поплавки косну­лись мелководья.

И вдруг снизу раздался глухой удар, а вслед за ним — скре­жет металла. Самолет раскрутило, как на карусели; ремни без­опасности натянулись, больно впиваясь в грудь. Наконец са­молет остановился, замерев под пьяным углом. Завала еле на­шел силы вырубить двигатель.

Когда пропеллер перестал вращаться, Остин проверил, на месте ли голова.

—    Если это — образцовая посадка, то как выглядит аварий­ная? Что, не на ту булавку сели?

Натянув кепку, Завала поправил зеркальные очки.

—    Прости, — несвойственным ему скромным тоном произ­нес он. — Головки у булавок стали крупнее.

Покачав головой, Остин предложил выбраться наружу и осмотреть повреждения. Стоило напарникам вылезти из ка­бины на поплавки, как они тут же нарвались на встречающую делегацию: облако комаров размером с кондора, голодных до кровушки, загнало людей обратно в кабину. От души опры­скав себя репеллентом, Остин и Завала повторили попытку, спустились в воду глубиной два фута и принялись изучать искореженную стойку правого поплавка.

—    С фирмой-прокатчиком придется объясняться, но взле­теть мы сможем, — заметил Завала. Проследовав назад по пу­ти приводнения, он нагнулся и позвал: — Эй, взгляни на это.

Подойдя, Остин увидел металлический столбик в несколь­ких дюймах под водой. Там, где верхушку сорвало, металл яр­ко поблескивал; торчала наружу медная проводка.

—    Поздравляю. Ты нашел посадочный маяк.

—    Птица Джо всегда найдет путь к родному гнезду, — от­ветил Завала так, словно врезался в маяк нарочно. Поискав немного, он отыскал еще один, только целый и невредимый.

Остин попытался сориентироваться. Понятно, почему именно эту зону выбрали под секретный аэродром: земля здесь ровная, как палуба авианосца, ее почти не нужно бы­ло выравнивать. Остин взглянул в сторону холмов, где солн­це отражалось от паутины речушек, впадающих в покрывшее полуостров озерцо.

Выгрузив поклажу из самолета, Завала с Остином напра­вились в сторону холмов, всего в четверти мили от места по­садки. Несмотря на герметичную обувку, вода все же просо­чилась сквозь синтетическую ткань штанов «Гортекс». Хоро­шо еще, погода выдалась более-менее теплая. Вода мельчала, под ногами хлюпала болотистая жижа, потом захрустела веч­ная мерзлота, поросшая лютиками, диким крокусом и маком. Нашлись еще маяки — все вели в сторону холмов. В какой- то момент над болотами пролетела стая гаг, похожих на клу­бы дыма. В глухой тишине казалось, будто напарники выса­дились на незнакомой планете.

Позже они вышли к подножию крутой насыпи. Верхуш­ка вытянутого холма была округлая, и сам он напоминал по форме итальянскую булочку. Сквозь густую растительность проглядывали участки черного, поросшего мхом и лишайни­ком камня. Странно, конкретно этот холм стоял особняком от прочих, в нескольких сотнях ярдов от ближайшего «соседа». Остин поделился наблюдением с Завалой.

—    Земля в округе плоская, и только здесь эта кочка тор­чит. Не заметил?

—    Ну, будь я геологом, сказал бы в ответ что-нибудь пут­ное.

—    Не зря же здесь маяки понатыканы. И ведут они прямо к этому холму.

Приглядевшись к выступающей части холма, Остин про­бежался пальцами по блестящей поверхности. Потом немно­го отодвинулся и большим лезвием складного ножа сковыр­нул камень. Откололся тонкий слой величиной примерно с ладонь. Остин внимательно изучил его и, широко улыбнув­шись, передал Завале.

—    Краска, — удивленно произнес тот. Взглянув на обна­женный участок холма, Завала сказал: — Листовое железо и заклепки. Кто-то постарался, маскируя эту штуковину.

Отступив на несколько шагов, Остин взглянул на верши­ну холма.

—Помнишь, старик Тинук говорил о базе аэростатов? Мо­жет, под холмом — ангар?

—Тогда наша версия о том, что военные заняли суще­ствующую базу, подтверждается. Другой вопрос: как попасть внутрь?

—Скажи: «Сезам, откройся» — и надейся на лучшее.

Отступив, Завала прокричал знаменитую формулу из сказ­ки про Али-Бабу и сорок разбойников. Когда Заклинание не сработало, он повторил его на испанском. Тот же эффект.

—Еще волшебные слова знаешь? — спросил он у Остина.

—Ты только что исчерпал и мой репертуар тоже.

Напарники обошли холм кругом. Тут и там из-под слоя вечной мерзлоты выглядывали основания небольших постро­ек — наверное, ангаров из гофрированного железа. В болоти­стой части нашлись горы ржавых консервных банок и битого стекла и ничего, что походило бы на вход.

Впрочем, Завала буквально наткнулся на него.

Остин опередил напарника на несколько шагов, как вдруг из-за спины раздался крик. Остин немедленно обернулся — Завалы нигде не было видно, будто вечная мерзлота прогло­тила его. Словно в подтверждение этой догадки, из-под земли долетел бестелесный голос Завалы: латинос ругался на язы­ке предков. Осторожно вернувшись по собственному следу, Курт увидел люк — он прошел мимо, даже не заметив отвер­стия, замаскированного растительностью.

—Ты не ранен? — позвал Остин вниз.

Послышалось бормотание.

—Нет, я приземлился на кучу травы и листьев. Спускай­ся, тут лестница.

Остин присоединился к напарнику в яме глубиной футов восемь. Завала стоял у приоткрытой двери, густо усеянной заклепками.

—Постой, я угадаю, — попросил Остин. — И в это гнез­дышко тебя привел инстинкт. А, птица Джо?

—    Есть другие версии?

Остин достал из рюкзака небольшой, но мощный галоген­ный фонарик. Пройдя вперед Завалы, он приложился плечом к двери — и та со скрипом поддалась. В лицо ударил поток холодного, зловонного воздуха, словно напарники приблизи­лись к отдушине в стене склепа. Луч тусклого света выхватил из темноты бетонные стены и потолок, которые ничуть не за­щищали от наружного холода. Напротив, внутри он казался только крепче. Плотнее запахнувшись в куртки, напарники двинулись вперед по коридору.

В обе стороны из главного прохода вели двери. Посветив в проемы фонариком, Остин и Завала увидели ржавеющие остовы кроватей. Значит, эту часть использовали под казар­мы. Дальше обнаружились кухня и кладовая. Последней на­шлась радиорубка.

—    Они бросили бункер в спешке, — заметил Завала. На полу валялись осколки вакуумных трубок и обломки кожу­хов рации, будто кто-то разворотил оборудование кувалдой.

Следуя дальше по коридору, напарники обнаружили в полу большой квадратный люк. Прикрывавшая его решетка давно сгнила. Посветив в глубокую шахту, Остин сказал:

—    Канал вентиляции или обогрева?

—    Кларенс Тинук что-то говорил про мины, — припомнил Завала.

—    Будем надеяться, что солдаты наврали старику, лишь бы отпугнуть рыбаков и охотников. Может, они и вовсе о подзем­ных взрывах предупреждали.

—    Вот теперь я точно боюсь.

Коридор закончился короткой лестницей, в конце ее стояла следующая металлическая дверь. Похоже, спуск в ангар. Все еще не уверенный по поводу ловушек, оставленных военны­ми, Остин глубоко вдохнул и открыл дверь. Вошел. Перемену в воздухе он ощутил сразу: холод здесь кусал не так сильно, как в бетонном бункере; застоявшийся воздух полнился аро­матами масла, солярки и нагретого металла.

Справа на стене имелся рубильник, трафаретная надпись над котором сообщала: «Генератор». Остин кивнул Завале, и тот рванул рубильник вниз. Вначале ничего не произошло, потом щелкнуло и несколько раз хлопнуло. Ожил неохотно мотор, на потолке тускло засветились лампы. Вот они разго­релись ярче, озаряя сводчатый потолок искусственной пеще­ры. Пораженный Завала не знал, что сказать. На центральном подиуме стояло нечто, похожее на чернокрылого мстителя из северных мифов.

Завала обошел судно в форме восточного клинка и береж­но коснулся направленного вниз вертикального плавника на задней части фюзеляжа.

—Красота, — произнес он, словно говоря о женщине. — Я столько читал о них, видел на фотографиях, но даже поду­мать не мог, что в жизни они такие величественные.

Подойдя и встав рядом, Остин окинул взглядом изгиб алю­миниевого крыла.

—Мы либо в пещере Бэтмена, либо нашли наконец про­павший самолет-призрак.

Завала прошел под фюзеляжем.

—Я читал про конструкцию «летающего крыла». Эти плав­ники добавили позже, когда с пропеллерных движков перешли на реактивные. Размах крыла примерно сто семьдесят футов.

—Половина длины футбольного поля, — прикинул Остин.

Завала кивнул.

—От хвоста до носа всего полсотни футов, но в свое вре­мя это был самый крупный самолет. Взгляни на двигатели. В оригинале все восемь встраивались прямо в фюзеляж. Эти два перенесли под крыло, чтобы расширить объем баков. Все, как ты говорил: конструкторы хотели увеличить дальность полета.

Напарники прошли вперед. С этого ракурса обтекаемый черный корпус выглядел еще более впечатляюще. Самолет ве­сом в две тысячи тонн вполне элегантно стоял на трех шасси.

—Джек Нортроп постарался на славу, когда проектировал эту красавицу, — признал Остин.

—    Это точно. Взгляни на силуэт: он такой обтекаемый, что лучам радара просто не от чего отражаться. Его даже по­красили в черный, как настоящий самолет «стелс». Зайдем внутрь? — загорелся Завала.

По лестнице и через люк в днище они поднялись на корот­кий пандус и по нему прошли в кабину пилота. Та — как и остальные элементы — имела своеобразную конструкцию. За­вала, усевшись во вращающееся кресло, приподнял его фута на четыре. Когда голова его оказалась внутри плексигласово­го фонаря слева от оси крыла, он огляделся. Между местами пилота и его помощника располагалась обычная приборная панель; сверху — как и в любом гидросамолете — нависали регуляторы скорости и подачи топлива.

—    Обзор просто супер, — сказал Завала. — Прямо как в ис­требителе.

Остин сел в кресло второго пилота и выглянул наружу че­рез прозрачные панели в носке крыла. Пока напарник изу­чал устройство управления, Остин решил осмотреться. Фу­тах в десяти за креслом второго пилота располагалось ра­бочее место бортинженера: сидя лицом к хвосту, он должен был следить за показаниями внушительного количества при­боров. Странный дизайн. Впрочем, тут же имелись и неболь­шая спальня, и кухня; высота потолка позволяла выпрямиться в полный рост. Все говорило о том, что самолет проектирова­ли для дальних перелетов. Опустившись в кресло бомбардира, Остин выглянул в окно и попытался представить внизу голый сибирский пейзаж. Потом он прошел в бомбоотсек. Когда вер­нулся в кабину, Завала все еще сидел за штурвалом.

—    Нашел что-нибудь? — спросил он.

—    Ничего, — ответил Курт. — Бомбоотсек пуст.

—    Анасазиевых бомб нет?

—    Я даже бутылки с водой не заметил. — Остин улыбнул­ся. — Что, по уши влюбился в эту старушку, а?

Завала похотливо ухмыльнулся.

—    Любовь с первого взгляда. Я всегда нравился женщинам в возрасте. Сейчас кое-что покажу, в этой крошке все еще те­плится жизнь.

Он пробежался пальцами по приборной панели, и та осве­тилась красными огоньками.

—    Самолет заправлен и готов к вылету, — пораженно за­метил Остин.

Завала кивнул.

—    Он, должно быть, подключен к генератору. И почему бы этой красотуле не взлететь? В ангаре сухо и прохладно. Сол­даты, покидая базу, оставили эту машинку в идеальном со­стоянии.

—    Кстати, о базе. Идем, осмотримся.

Завала неохотно вылез из кресла. Покинув самолет, на­парники обошли ангар по периметру. Гидравлические лиф­ты, проверочное оборудование, шланги для подачи масла и го­рючего — помещение обустроили явно из расчета на быстрое и эффективное обслуживание самолета. Завала восхищенно уставился на стену, увешанную инструментами — чистыми, словно хирургические.

Заглянув в кладовую, Остин позвал напарника. Помеще­ние от пола до потолка было забито блестящими цилиндра­ми, близнецами того, что они выловили в лагуне близ пекар­ной фабрики. Остин осторожно взял один цилиндрик и взве­сил его на ладони.

—    Этот потяжелее того, что лежит у меня в кабинете.

—    Внутри — анасазий?

—    Вот и у птицы Курта инстинкты пробудились. — Остин улыбнулся. — Признай, мы нашли то, что искали.

—    Сложно не согласиться. Понятно и то, почему Мартин влюбился в самолет.

—    Надеюсь, твое влечение не роковое. Давай подумаем, что делать дальше.

Завала на глаз прикинул количество цилиндрических кон­тейнеров.

—    Все это мы на самолете не вывезем.

—    День выдался долгий, — произнес Остин. — Вернемся пока в Ном. Оттуда можем вызвать подкрепление. Да, и я по­ка не спятил, выбираться из ангара известным путем не хочу. Поищем дверь?

Напарники обошли самолет спереди — нос его смотрел точ­но на широкую стену, за которой находилась взлетно-поса­дочная полоса. Они попробовали вручную открыть дверь, но та не поддалась. Оставалась, собственно, дверь для самолета, поднимавшаяся и опускавшаяся подобно гаражной. Остин на­шел на стене рубильник, помеченный соответствующим мар­кером, и — воодушевленный успехом с генератором — потя­нул за него. Зарычали моторы, заскрежетало и заскрипело. Растения снаружи до последнего сопротивлялись, однако тех­ника наконец взяла верх, и дверь ангара поднялась до упора.

Полуночное солнце практически ушло за горизонт, оза­ряя тундру свинцовым светом. Напарники вышли и оберну­лись на странный самолет в норе, как окрестил его отец Баз- за Мартина.

В этот момент позади раздалось тарахтение — это спускал­ся с неба, словно хищная птица, вертолет. Пролетев над гидро­самолетом, он завис на месте и развернулся на сто восемьдесят градусов. В носовой его части сверкнула вспышка, и самолет Остина и Завалы исчез в ревущем желто-красном пламени. В небо устремился столб черного дыма, и тундра на сотни яр­дов озарилась светом этакого погребального костра.

—    Плакал наш задаток в прокате самолетов, — произнес Завала.

Покончив с одним делом, вертолет полетел к ангару. Пора­женные Остин и Завала внезапно осознали опасность своего положения и устремились обратно к открытой двери. Гели­коптер, мчась следом, палил из скорострельных пушек — пу­ли вырывали из земли фонтанчики воды и грязи.

Нырнув внутрь, Остин дернул за рубильник, и дверь мед­ленно поползла вниз. Вновь зарычали моторы, заскрежетал металл о металл. Вертолет тем временем приземлился ярдах в двухстах, из него выгрузились наемники в темно-зеленой форме. Вооруженные автоматическим оружием, они побежа­ли в сторону ангара.

К несчастью, оружие Завалы осталось в гидросамолете. Остин же, достав револьвер, сделал пару предупредитель­ных выстрелов по наемникам. Вот наконец дверь закрылась, и стрельба снаружи сделалась едва слышной.

—    Надо бы запереть черный ход на засов, — сказал Остин и помчался к двери, через которую они проникли в ангар.

Напарники выбежали в коридор. Засов проржавел, и запе­реть на него дверь не получалось. Тогда Остин и Завала, пона­деявшись, что тупость наемников равна их отваге, прикрыли матрасом из казармы люк в шахту. Получилась импровизи­рованная ловушка. Затем они заперлись в ангаре. Стояла ти­шина, но иллюзий по поводу безопасности никто не испыты­вал: наемники не хотят повредить «летающее крыло», однако грамотный выстрел из ракетницы или подрыв кумулятивным зарядом вскроет ангар, как консервную банку.

—    Кто это на нас напал? — запыхавшись, произнес Завала.

Снаружи по двери принялись колотить, словно проверяя

ее на прочность. Кораллово-зеленые глаза Остина пробежа­лись по стенам.

—    Если не ошибаюсь, мы это выясним.

О начале штурма возвестил оглуши­тельный взрыв. Грохот отразился от каждого квадратного дюйма стен, словно ангар был одним большим колоколом. Из дыры в переднем склоне «холма» посыпались куски оплавленного металла и комья опаленной земли и растений. Внутрь хлынул дневной свет. Правда, тол­стая прослойка из зелени и почвы смягчила ударную и те­пловую волну.

Посмотрев на отверстие, Остин заметил:

—    Они берут высоко, чтобы не повредить самолет. И на­верное, хотят запугать нас.

—    У них получается, — ответил Завала. — Я напуган.

Судя по виду, Джо приврал. Если бы он так легко поддавал­ся панике, то давно бы уволился из Команды особого назна­чения НУМА. Спокойным взглядом латинос обшарил ангар, ища что-нибудь, что дало бы хоть минимальное преимущество.

Не успели стихнуть отголоски взрыва, как в заднюю дверь ангара принялись колотить.

—    Не помогла ловушка-то, — сказал Остин.

Обежав самолет сзади, напарники перетащили к двери все, что могли: ящики с инструментами, лавки, шкафы. Импрови­зированная баррикада лишь ненадолго сдержит наемников, в конце концов, главный удар они сосредоточили на передней двери ангара. Проходя под фюзеляжем «летающего крыла», Завала обратил внимание на сопла движков, похожих на жер­ла пушек. Завала ухватил напарника за руку.

—    Курт, смотри, эти сопла направлены как раз на заднюю дверь. Если сумеем завести двигатели, то окажем гостям те­плый прием.

Остин, словно позабыв про мерные удары в заднюю дверь, прошел под фюзеляжем и встал перед самолетом. Уперев ру­ки в бока, он посмотрел на кабину.

—    Даже если вырвемся наружу, идти нам некуда. Есть идея получше, — задумчиво произнес он.

Работая с Остином, Завала научился думать почти так же неординарно, как и его напарник. Подхватив ход мысли, он ответил:

—    Ты шутишь.

Остин посмотрел на него как никогда серьезным взглядом.

—    Ты же сказал: системы работают. Если заведем двигате­ли, то незачем, думаю, тратить горючее на шашлык из плохи- шей. Лучше оставить их с носом. А? — Уловив блеск в глазах напарника, Остин добавил: — У тебя ведь руки чешутся. Хо­чешь полетать на этой штуковине.

—    Слишком много условий. Вдруг двигатели не заведутся или топливо выдохлось... — Завала перечислил еще несколь­ко нежелательных моментов, однако уголки его губ тянулись кверху. Завала уже отверг возможность неудачи. Остин не прогадал, поставив на любовь напарника управлять всем, что летает.

—    Придется нелегко, это правда. Вон на тех тележках, ду­маю, самолет выводили на полосу для разгона. Такой роско­ши мы лишены, так что с самого разбега и начнем.

—    Повезет, если вообще начнем. Движки не заводились лет пятьдесят, — ответил Завала.

—    Вспомни момент из фильма Вуди Аллена, когда «Фолькс­ваген» заводится после нескольких веков, проведенных в пе­щере. Раз плюнуть...

Завала усмехнулся.

—    Это тебе не «Фольксваген», — возразил он. Хотя было видно: для него завести самолет — уже не вопрос жизни и смерти. Это вопрос чести, вызов. — Сначала надо накачать колеса шасси, они совсем сдулись.

—    Я видел где-то насосы, но времени почти не осталось.

—    Начнем с внешних колес на крыльях и с носового шас­си. Потом, если успеем — займемся внутренними.

Быстро размотав шланг, они принялись нагонять воздух в колеса. Частота сердцебиения сравнялась с тактовой часто­той компрессора. Остановив накачку, Остин прислушался: за­дняя дверь стояла на месте, неповрежденная, хотя ломиться в нее перестали. Странно это. Странно и нехорошо. Вполне воз­можно, наемники готовятся взорвать дверь. Впрочем, как сле­дует встревожиться Курту не дали — наверху прогремел оче­редной взрыв, и Остина с Завалой швырнуло на промаслен­ный бетонный пол. Вторым выстрелом наемники попытались расширить первое отверстие. Под потолком клубился дым от спаленных растений.

—    Время вышло! — прокричал Остин. — Надуем колеса на заправке. Оставь люк открытым. Когда двигатели прогреют­ся, я побегу к нему. Пока дверь ангара открывается, я успею сесть в самолет.

—    Не забудь отрубить нас от шнуров питания, — напомнил Завала и забрался в люк.

Остин занял место у рубильника. Да, расклад против них, но американская военная техника — это вам не просто так. При удаче вывезет.

Усевшись в высокое кресло пилота, Завала оглядел прибор­ную панель — и та расплылась у него перед глазами. Учить­ся придется на ходу. Моргнув несколько раз, Завала рассла­бился и постарался вызвать в памяти опыт управления «Ка­талиной». Заставив себя не смотреть на все показатели разом, он запустил проверку систем. Все работает, все хорошо. На осевой панели размещались радио, спидометр и счетчик го­рючего. Пальцы сами пробежались по нужным переключате­лям, и экраны приборов зажглись, подобно электрическому бильярду.

Перестав дышать, Завала по очереди включил зажигание каждого двигателя. Турбины гортанно взревели, постепенно переходя на высокий гул. Обрадованный, Хосе махнул рукой Остину — тот махнул в ответ.

Завала пересел в кресло второго пилота и отрегулировал подачу топлива. Курт рванул рубильник — в узкую щель под дверью полился дневной свет. Остин нырнул под корпус са­молета и вырвал из гнезда шнур питания. Затем схватил при­готовленную заранее кувалду и выбил ею клинья из-под колес шасси. Задыхаясь от дыма, влез в люк и задраил его за собой.

Струи горячего воздуха из сопл расплавили или просто разметали по ангару все, что не было приколочено к полу. От гула прерывался поток мыслей; жар и дым наполнили по­мещение.

Рухнув в кресло второго пилота, Остин выпалил:

—    Дама в твоем распоряжении, приятель.

Завала показал ему поднятый большой палец.

—    Она слегка чудит, но для старой девы держится неплохо.

Глядя неотрывно на поднимающуюся дверь ангара, Завала удерживал тормоза и постепенно прибавлял газу. Будь у него полная команда, он доверил бы бортинженеру предупредить, когда двигатели наберут нужную мощь. А так приходилось полагаться исключительно на опыт и слух. Различить, как ра­ботает каждая турбина по отдельности, он не мог. Впрочем, гул стоял ровный, и это радовало.

Замерев на секунду, дверь наконец поднялась до конца, и Завала отпустил рычаг тормоза. Самолет рванул вперед. Давя плавно на газ и отдаваясь во власть чудовищной силы восьми реактивных движков, Завала издал вопль восставшего раба... который быстро смолк.

Прямо на пути разгона стоял давешний зеленый вертолет.

Выпустив по ангару вторую ракету, геликоптер приземлил­ся примерно в полумиле от места действия. Наемники как раз готовились к штурму, когда изнутри — подобно исполинской черной птице из яйца — вырвалось «летающее крыло». Удив­ление наемников быстро перешло в испуг, и они бросились в стороны, как листья на ветру.

Пилот вертолета стоял, привалившись к борту машины, и курил. Завидев несущийся на него бомбардировщик, он прыг­нул в кабину, и тут же перед ним встал выбор: остаться на ме­сте и погибнуть; открыть огонь по «летающему крылу» в на­дежде, что пули и ракеты пробьют обтекаемый фюзеляж... или самому рвануть в небо.

Послышался дробный стук, будто в обшивку самолета бил­ся клювом дятел-переросток. Завала, решивший, что отвали­вается турбина, немного успокоился после фразы Остина:

—    По нам стреляют! Ты взлетать будешь или так и прое­дем всю дорогу до Нома?

Из-за необычного расположения приборной панели, За­вала не мог разом уследить за всеми показаниями. Поэтому он просто нацелился на вертолет и крикнул Остину — чтобы предупредил, когда «крыло» достигнет воздушной скорости.

—    Сорок! — выкрикнул Остин.

Надо же, как быстро разогнались. И это несмотря на боль­шую массу и частично сдутые шасси. А чтобы нос не задирал­ся, приходилось крепко держать штурвал.

—    Шестьдесят!

Вот шасси вошли в воду мелкого озера, однако скорость продолжала расти.

—    Восемьдесят!

Завала и сам заметил, как легко стало держать штурвал. Значит, самолет готов оторваться.

—    Сотня!

Сосчитав до десяти, Завала потянул ручки управления на себя. И он, и Остин чуть не продавили пол ногами, нажимая изо всех сил на воображаемые педали газа. Гигантский само­лет буквально подпрыгнул в воздух. Геликоптер они смели бы, однако сейчас — когда «летающее крыло» поднималось под углом, — Завала потерял противника из виду.

Пилот наемников принял наконец решение... и жестоко ошибся. Он думал, что похожая на летучую мышь махина ударит по нему еще на земле, и начал взлет — одновременно с «летающим крылом».

Со своего места Остин успел заметить, как зеленая «стре­коза» поднимается прямо им навстречу. Завала, не зная об угрозе столкновения, полностью сосредоточился на взлете. Глядя на показания приборов, он понял: шасси не успеют убраться — при такой скорости они, сконструированные для винтовых самолетов, лишатся колес. Этот недостаток Завала компенсировал тем, что начал убирать шасси на высоте в не­сколько сот футов, взлетая под очень крутым углом.

Необычный маневр спас от удара о вертолет корпусом, и только стойки шасси с ужасающим скрежетом врезались в пропеллер. Лишенный винта, вертолет на секунду как будто завис в воздухе — и ухнул на землю, где превратился в реву­щий огненный шар. «Крыло» слегка задело ударной волной, но Завала справился с управлением и выровнял самолет на высоте в пять сотен футов.

Только тут он понял, что не дышит. Сделал несколько бы­стрых вдохов; голова закружилась. Остин попросил осмотреть корпус снаружи, что Завала и сделал: сквозь фонарь оглядел изрешеченный пулями фюзеляж, увидел, как отрываются ку­ски алюминия и начинает дымиться второй двигатель.

—Наша птаха напоминает швейцарский сыр, но держит­ся отлично.

Взяв курс на окрестности Нома, Завала продолжал дер­жаться на высоте в несколько тысяч футов. Смысла идти даль­ше не было. И вдруг он расхохотался.

—Что смешного, compadre[29]? — спросил Остин, пытавший­ся настроить радио.

—Представил лица людей, когда мы приведем в ближай­ший аэропорт продырявленный «стелс»-бомбардировщик по­лувековой давности.

—Что такого? Скажем, дескать, вылетели по заданию во время войны, и нас похитили пришельцы.

Завала покачал головой.

—    В твою историю не поверят, как не поверят и в правду.

Появление изрешеченного пулями «летающего крыла» стало самым большим событием в жизни номцев. Молва о странном самолете, который без шасси приземлился на пен­ное полотно, разнеслась по округе с быстротой лесного пожа­ра. Только ленивый не прибежал посмотреть на чудо с небес. Из аэропорта Остин позвонил Сандекеру и запросил сило­вую поддержку. Шеф, связавшись с Пентагоном, узнал: не­далеко от Анкориджа, на военно-воздушной базе «Элендорф» как раз проводит маневры группа спецназа. Ей сразу прика­зали отправляться в Ном. Остин посовещался с командира­ми, и решено было выслать к секретному ангару передовой отряд на вертолете.

Забавное получилось совпадение: Остин и Завала верну­лись к брошенной базе дирижаблей на вертолете «Пейв хоук». Точно такие «стрекозы» шестидесятичетырехфутовой длины патрулируют Зону 51, закрытую территорию, где — по словам верящих в НЛО — хранятся останки пришельцев и их кора­бля, разбившегося в Розуэлле. Чтобы не попасться на рада­ры, пилот провел машину низко на скорости полторы сотни миль в час. Достиг базы и пролетел над затопленной взлетно- посадочной полосой, сканируя участок датчиками движения и вибрации. Не обнаружив признаков жизни, он описал над территорией широкий круг.

На борту был экипаж из трех человек, плюс команда: во­семь тяжеловооруженных спецназовцев и двое гражданских. Остин и Завала всматривались в небо. Долго ждать не при­шлось: со стороны моря появился самолет с неподвижным крылом; пролетая над базой, четырехмоторный турбовинто­вой «Комбат тэлон», специально созданный для высадки де­санта, сбросил на низкие холмы несколько темных объектов. Спустя пару секунд в небе раскрылось двадцать шесть пара­шютов — десантники приземлились позади ангара.

Вертолет продолжал кружить над базой. Парашютисты пошли как первая волна атаки — если они встретят ожесто­ченное сопротивление, то вертолет ударит по врагу с возду­ха из сдвоенных пушек калибра 7,62 миллиметра и высадит группу поддержки.

В напряженном ожидании прошло несколько минут. За­тем в наушниках прозвучал искаженный статикой голос ко­мандира группы:

—Чисто. Можно входить.

«Хоук» опустился прямо на искореженные и почерневшие обломки полозьев и фюзеляжа зеленого вертолета, напротив двери ангара — раскрытой, словно рот пациента на приеме у дантиста. Группа затянутых в камуфляж и вооруженных штурмовыми винтовками «М-16А1» и ручными гранатомета­ми бойцов (каждый — неудержимая машина смерти) охраня­ла подступы к ангару, пока вторая группа исследовала его вну­тренности. Едва шасси вертолета коснулись земли, из обоих боковых люков выпрыгнули спецназовцы, которые сразу по­спешили к товарищам.

Последними из вертолета вышли агенты НУМА. Без «ле­тающего крыла» ангар смотрелся еще крупнее; всюду лежал опаленный мусор. Задняя стена, принявшая на себя выхлоп из сопл при старте, почернела и лишилась краски. Мимо об­ломков Остин и Завала направились прямиком в кладовую. Дверь была открыта, канистры исчезли.

—Пусто, как в бутылке текилы воскресным утром, — за­метил Завала.

—Этого я и боялся. Должно быть, наемников подобрал другой вертолет.

Они вышли наружу, подальше от запаха гари и дыма. Де­сантный самолет отыскал достаточно ровный участок земли и заходил на посадку где-то в четверти мили от ангара. Остин и Завала подошли к обломкам первого вертолета наемников, надеясь отыскать среди них хоть какую-то зацепку. Внутри искореженного корпуса обнаружились обугленные трупы. К Остину и Завале присоединился командир первой группы спецназа — поздоровался и пожал им руки.

—    Я так и не понял, чего ради нас дернули, — сказал он и ткнул пальцем в обломки. — Вы, парни, и так хорошо справ­ляетесь.

—    Не хотелось рисковать, — ответил Остин.

Офицер широко улыбнулся.

—    Тут глухо, как в бочке. По вашему совету мы обыскали бункер. В колодце нашли пару трупов. Знаете, откуда они?

Остин и Завала удивленно переглянулись.

—    Мы с Джо устроили ловушку. Вот уж не думали, что сработает.

—    О, еще как сработала. Напомните, чтобы я стучался пе­ред тем, как войти к вам с черного хода.

—    Напомню. Простите, что напрасно вас потревожили, — произнес Остин.

—    Осторожность лишней не бывает. Слыхали про Атту и Киску?

Остин кивнул. Он знал историю о битве за два алеутских острова: потеряв огромное количество людей в боях с япон­цами на Атту, американские войска выдвинулись на Киску... и никого там не застали. Японцы покинули базу накануне ре­шающей атаки.

—    Вот и здесь так: цыплята оставили курятник.

Оглядев еще раз обгорелые обломки вертолета, офицер ти­хо присвистнул.

—    Я бы сказал, вы подрезали им крылышки.

Остин покачал головой.

—    К несчастью, они успели прихватить содержимое кладов­ки. И все равно, еще раз спасибо за помощь, майор.

—    Да не за что. Учения — дело хорошее, но надо ребят и на живое дело выгонять.

—    Попробую как-нибудь устроить для вас еще одну вы­лазку.

Офицер улыбнулся одними губами.

—    Судя по тому, что вы привели с собой в Ном целый ста­ринный бомбардировщик, я понимаю: вы человек слова.

Свернув операцию, майор предложил Остину и Завале подбросить их до базы «Элендорф» — напарники отказывать­ся не стали. С базы можно легко вернуться в Вашингтон. Ког­да вертолет спецназа сел для дозаправки в Номе, Завала ре­шил воспользоваться своей харизмой и внушительным бан­ковским счетом НУМА, дабы задобрить владельца прокатной фирмы. Пообещав купить ему новый самолет взамен уничто­женного, Завала покинул офис... и увидел, как навстречу идет до жути серьезный Остин. Он вручил напарнику лист бума­ги с посланием.

—    Только что пришло.

Завала прочел факс из офиса НУМА:

Гаме и Франсишку похитили. Пол ранен. Немедленно воз­вращайтесь. С.

Поняв друг друга без слов, напарники рванули по площад­ке к вертолету.

Лежа на больничной койке, с забин­тованным лицом и грудью, Пол Траут тихонько проклинал себя за невнимательность. В джун­глях, когда они с Гаме удирали от охотников за головами, их инстинкты работали на пределе. Здесь же, в так называемом цивилизованном мире, сытая жизнь притупила бдительность. Пол и помыслить не мог, что из припаркованного через до­рогу фургона за ними следят куда более жестокие люди, чем лесные дикари.

Надпись «Муниципальная служба округа Колумбия» на борту фургона еще не высохла. Внутри, склонившись над пультом новейшего следящего оборудования, сидели братья Краджик. Нелегко им давался шпионаж; в Боснии они при­выкли к простой и грубой работе. Выбирали жертву наугад, затем, прихватив бригаду из полувоенных формирований, на грузовых машинах подъезжали посреди ночи к дому. Выбив дверь, выдергивали перепуганных насмерть жильцов из кро­ватей. Мужчин сразу отводили в сторону и расстреливали, женщин насиловали, дом методично обыскивали и грабили.

Проникнуть в жилище Траутов оказалось задачкой ино­го рода. Во-первых, особняк стоял на задней улице, но мимо постоянно проходило много народу и проезжало немало ма­шин. Во-вторых, после возвращения Траутов с Франсишкой Кабрал их резиденцию буквально оккупировали журналисты и репортеры. По каналу Си-эн-эн передали животрепещущую историю о побеге двух ученых-океанографов и «белой боги­ни» от кровожадных каннибалов, и у порога Траутов собра­лись представители «Нью-Йорк пост», «Таймс», телевидения и нескольких сомнительных таблоидов.

Гаме и Пол по очереди вежливо отказывали в интервью: мол, им надо как следует отдохнуть. Скоро состоится пресс- конференция в штабе НУМА, а пока за информацией можно обращаться в пресс-службу агентства. Фотографы щелкали их дом, операторы снимали репортеров на фоне того же фасада. Постепенно интерес к Траутам иссяк, и новости, которые так любят люди по всему миру, наполнились репортажами куда более мрачного характера.

Пол у себя в кабинете писал отчет для агентства, а Гаме с Франсишкой внизу обсуждали, как бы поскорее оживить проект по опреснению. Стоило Франсишке заикнуться, что она не торопится домой в Сан-Пауло, как Трауты предложи­ли ей убежище от армии работников СМИ. В дверь позвони­ли, и Гаме тяжело вздохнула. Сегодня ее очередь отвечать на расспросы представителей «четвертой власти». Самые настой­чивые из них — телевизионщики. Страхи Гаме оправдались, на пороге ее ждали трое: один с блокнотом, второй с камерой на плече, третий — с лампой заливающего света и металличе­ским чемоданчиком.

Поборов импульс послать их куда подальше, Гаме выдави­ла улыбку и напомнила:

—          Вы, похоже, не слышали, что завтра состоится пресс-конференция?

—    Простите, — извинился репортер. — Никто нам не сказал.

Странно. Ребята из протокольного отдела НУМА имеют выход на все новостные каналы и вовремя оповещают их, ес­ли есть материал для захватывающего репортажа. Этот же тип нисколько не походил на опрятного и симпатичного мальчи­ка, каких обычно берут в репортеры: низкий, плотный, стри­женный «под ежик». Тип улыбался, однако выражение лица его оставалось хищным и жестким. И потом, с каких пор ве­сти репортажи берут людей с жутким восточноевропейским акцентом? Гаме глянула ему за плечо, надеясь увидеть фур­гон со спутниковой тарелкой, но заметила только микроавто­бус с маркером муниципальной службы.

—    Извините, — сказала Гаме и попыталась закрыть дверь.

Улыбка исчезла с лица незнакомца, и он подставил ногу. Пораженная, Гаме быстро опомнилась и с силой надавила на дверь. Незнакомец поморщился от боли. Гаме уже пригото­вилась ударить его по лицу, но тут двое сообщников «репор­тера» навалились на дверь, и Гаме упала на колени. Она бы­стро встала на ноги, да только бежать было поздно — в ли­цо ей смотрело дуло пистолета. «Оператор» отложил камеру и, схватив Гаме за горло с ужасающей силой, швырнул ее на стену, так что упало и разбилось позолоченное зеркало девят­надцатого века.

Гаме охватил гнев. Зеркало стоило нескольких недель бе­готни и тысяч долларов. Позабыв страх, она коленом ударила мужчину в пах. Тот на мгновение ослабил хватку и испепеля- юще зыркнул на Гаме. Она уже приготовилась к худшему, од­нако окрик «репортера» остановил неизбежное. «Оператор» провел большим пальцем по горлу. Гаме только и могла, что злобно смотреть на обидчика — предупреждающий жест она поняла безошибочно. Если придется, незваные гости, не раз­думывая, перережут ей горло.

Чутье не обмануло. Обычно братья Краджик работали вдвоем; правда, время от времени им требовалась помощь со­отечественников. Когда Брунгильда Сигурд забирала их из Боснии, близнецы настояли, чтобы с ними выехали самые вер­ные и хладнокровные сообщники. Вместе военные преступ­ники называли себя «Грязная дюжина» в честь одноименного фильма. Правда, киношные негодяи по сравнению с босний­цами выглядели сущими бойскаутами. Дюжина убила, запытала, искалечила и изнасиловала сотни невинных жертв. Ее члены скрывались по всему миру, но могли собраться по пер­вому зову за несколько часов. Присягнув на верность «Гокстаду», они выполняли свою работу с неукротимым энтузиазмом.

Услышав грохот, из кабинета в прихожую вышла Франсишка. Мужчина в костюме выкрикнул команду, и — не успе­ла доктор Кабрал пошевелиться, как ее схватили и прижали к стене рядом с Гаме. Мужчина с чемоданчиком открыл его и достал два чешских пистолета-пулемета «скорпион». «Репор­тер» открыл входную дверь, и через порог переступил настоя­щий тролль: крепыш, одетый — несмотря на теплую погоду — в длиннополую куртку из черной кожи, черную водолазку, слаксы того же цвета и вязаную шапочку военного образца.

Оценив ситуацию, он сказал что-то, видимо, очень прият­ное его товарищам — те сразу заулыбались. Гаме успела поез­дить по миру и узнала сербохорватский язык. Великан прола­ял команду, и один из его подельников, вооруженный «скор­пионом», пошел в глубь дома по коридору. Уперев в плечо складной приклад, он по очереди осторожно заглянул в каж­дую комнату на первом этаже. Его напарник тем временем поднялся по лестнице на второй.

Затянутый в кожу урод подошел к Гаме и, глянув на оскол­ки зеркала, произнес:

—    Семь лет удачи не видать. — Он обнажил в улыбке зу­бы, которые словно отлили в кузнице.

—    Вы кто такие? — спросила Гаме.

Пропустив вопрос мимо ушей, урод поинтересовался:

—    Муж где?

Гаме честно ответила, что не знает. Крепыш загадочно кив­нул, будто пронюхал о чем-то ей неизвестном. Потом развер­нул ее лицом к стене. Девушка ждала удара в затылок или пу­ли в спину, однако ощутила лишь укол в правую руку. Под­кожная инъекция. Сволочи! Гаме успела заметить, как тот же препарат вкололи Франсишке, хотела помочь ей... а рука не по­слушалась. Онемение быстро распространилось по всему те­лу. Коридор завращался, и Гаме словно провалилась в бездну.

Услышав шум из коридора, Пол вышел на лестницу — и заметил, как Гаме прижали к стенке. Он уже хотел метнуться вниз, но тут в дом вошел урод в кожаной куртке. Тогда Пол отступил в кабинет и хотел позвонить кому-нибудь. Услышав в трубке странную тишину, понял: провода перерезаны, дом остался без связи. По узкой запасной лестнице Пол спустил­ся в кухню и хотел пройти в рабочий кабинет на первом эта­же, где хранился револьвер. Единственный путь туда лежал через коридор. Выглянув в него, Пол заметил двоих: один ры­скал по комнатам, второй поднимался по лестнице.

Пол нырнул обратно в кухню, поискал взглядом оружие. Ножи? Ответ очевидный, однако придется повозиться, да и против автоматического оружия нож — не лучшее средство. И потом, завалишь одного — на шум тут же прибегут другие и расстреляют. Нет, нужно выбрать такое место, где можно устранить врага без лишней возни. Последний раз Гаме и Пол вбухали в ремонт кухни годовое жалованье: установили плиту ресторанного типа, дубовые шкафы. Самым крупным приоб­ретением стал встроенный холодильник, такой высокий, что даже Пол в нем помещался.

За неимением альтернативы он юркнул в холодильник, оставив дверь приоткрытой на шесть дюймов. Выкрутил лам­почку, положил ее у самой дверцы и вжался рядом в углу­бление. Как раз вовремя: в кухню вошел мужчина с оружием наготове. Остановившись, он осмотрелся. Приоткрытая двер­ца холодильника, естественно, привлекла внимание. Подойдя, наемник локтем распахнул дверцу — лампочка покатилась по полу. Он обернулся, отведя ствол пистолет-пулемета... и тут же ему на голову словно рухнула крыша. Колени подогнулись, и наемник свалился без чувств.

Отложив кусок замороженной ветчины по-вирджински, Пол подобрал оружие поверженного противника и вышел из кухни. Так, теперь надо позаботиться о женщинах. У лестни­цы на второй этаж Пол услышал, как в кабинете расхажива­ет еще один наемник. Им Пол займется позже, когда освобо­дит Гаме и Франсишку. Он осторожно выглянул в коридор. «Скорпион» давал ему лишь относительное преимущество: начнется беспорядочная пальба — и может зацепить женщин.

В коридоре двое склонились над неподвижными телами Гаме и Франсишки. Позабыв осторожность и все внимание направив вперед, Пол шагнул к захватчикам. И совсем не за­метил, как ему зашли за спину.

Ощутив, как холодная сталь вонзилась между ребер, Пол обернулся. Ноги его обратились в желе, и он рухнул лицом на коврик, сломав себе нос.

Мело караулил черный ход и заметил Пола, выходящего из холодильника. Сейчас, глядя, как под ним растекается лу­жа крови, Мело перешагнул через тело и похлопал брата по спине.

—    Ты здорово придумал — сторожить задний ход, братишка.

—    Как видишь, — ответил близнец и посмотрел на распро­стертую в карминовой луже фигуру. — Что с этим будем де­лать?

—    Оставим, кровью истечет.

—    Согласен. Баб вынесем через черный ход. Ни к чему све­титься.

Отозвав подельника со второго этажа, братья перенесли женщин в ожидавший их внедорожник «Мерседес» и отъеха­ли от дома. Спустя пару минут вслед за ними тронулся фургон.

Когда шок от ножевого ранения прошел, Пол очнулся от боли. Собрав остатки сил, дополз до кабинета и по сотово­му вызвал службу спасения. Очнулся он уже на больничной койке.

...Ругая себя, Пол постепенно снова заснул. Пробудившись, сквозь мутную пелену заметил в палате двоих посетителей.

—    Где вас так долго носило? — слабо улыбнулся Пол.

—    Дожидались, пока нас подберут два истребителя на ба­зе «Элендорф», и сразу рванули к тебе, — ответил Остин. — Как ты?

—    Правая половина тела — ничего, но левую будто рвут раскаленными клещами. Нос тоже не ахти.

—    Нож прошел мимо легкого во-от на столько, — показал на пальцах Остин. — Мышцы не скоро восстановятся. Повез­ло, что ты не левша.

—    Я, в общем, так и подумал. О Гаме и Франсишке извест­но что-нибудь? — нерешительно спросил Пол.

—    Скорее всего, они живы. В плену у подонков, которые тебя ранили.

—    Полиция проверяет вокзалы и аэропорты, как обычно, — сказал Завала. — Мы начинаем собственное расследование.

Боль в синих глазах Пола сменилась железобетонной ре­шительностью. Сев на койке и свесив длинные ноги, он так и заявил:

—    Я с вами.

От внезапного рывка голова закружилась. Пол подождал, пока успокоится желудок, и потряс трубку аппарата искус­ственной вентиляции.

—    Нужна рука помощи, парни. И не пытайтесь меня отго­ворить, — предупредил он, перехватив встревоженный взгляд Остина. — От вас пока требуется только отсоединить меня от аппарата. Надеюсь, сестричку на посту вы закадрить успели?

Остин по опыту знал: Пол, если припрет, сам себя за шкир­ку вытащит из больничной палаты. Остин посмотрел на За­валу — тот улыбался. Ясно, от этого помощи не дождешься.

—    Посмотрю, что можно сделать, — пожал плечами Курт. — Ты, Джо, поищи пока что-нибудь менее заметное, чем боль­ничная пижама.

Сказав так, он отправился на сестринский пост.

Настроение в конференц-зале НУ­МА царило мрачное, словно на со­брании скорбящих вдов. Адмирал Сандекер не ждал, что Пол явится на срочную встречу: долговязый морской геолог вы­глядел хуже некуда. Просто ничто не заставит его отказаться от активных поисков жены и Франсишки.

Сандекер ободряюще улыбнулся Полу и оглядел собрав­шихся за столом. По бокам от раненого — на случай если он вдруг потеряет сознание — сидели его коллеги, Остин и Зава­ла. Кроме них, пришел мужчина хрупкого телосложения, уз­коплечий; очки в толстой роговой оправе придавали ему про­фессорский вид. Это был Руди Ганн, начальник оперативного отдела, второй после Сандекера человек в НУМА.

Адмирал взглянул на часы.

—    Где Йегер? — с ноткой раздражения спросил он.

Исключительные способности и познания в компьютерах даровали Йегеру послабления в дресс-коде, однако на сове­щание к Сандекеру не смеет опаздывать даже сам президент. Особенно, если на повестке дня такой важный вопрос.

—    Через пару минут будет, — объяснил Остин. — Я попро­сил Хайрема проверить кое-что, важное для обсуждения.

В голове у Курта пойманной бабочкой трепыхалась одна мысль. Вернувшись с Аляски, он урвал несколько часов сна, и отдых явно пошел ему на пользу, в голове прояснилось. По пути из Виргинии Остин поймал наконец в воображае­мые сети ускользающую идею и сразу созвонился с Йегером. Компьютерный гений ехал на совещание из роскошной части Мериленда, где жил с женой-художницей и двумя дочерьми- подростками. Быстренько обрисовав Йегеру план действий, Остин обещал отмазать его перед Сандекером.

Адмирал сразу перешел к делу.

—    Господа, нам предстоит решить загадку. Два человека по­хищены, и еще один ранен неизвестными. Курт, просвети нас.

Остин кивнул.

—    Полиция округа Колумбия прорабатывает все возмож­ные варианты. Фургон похитителей был найден у мемориала Вашингтона: машину угнали за несколько часов до нападения на дом Траутов. Ни отпечатков пальцев, ни каких-либо дру­гих следов в ней не обнаружено. Под наблюдение взяты вок­залы, железнодорожные станции и аэропорты. Благодаря по­казаниям Пола удалось составить фоторобот главаря похити­телей. Его передали в Интерпол.

—    Вряд ли они помогут, — высказался Сандекер. — Мы имеем дело с профессионалами. Искать Гаме и доктора Ка­брал предстоит нам. Как вы знаете, Руди некоторое время от­сутствовал в штабе по заданию. Я, как мог, ввел его в курс де­ла, но будет лучше, если ты дашь краткое резюме по нашей истории целиком.

Подобного вопроса Остин ожидал.

—    Собственно, история началась десять лет назад с попыт­ки угнать самолет. На его борту находилась Франсишка Ка­брал. Она лишь чудом выжила, когда самолет рухнул в джунг­ли Венесуэлы. Нашего профессора все сочли мертвой и забы­ли про нее. Далее, перематываем время на десять лет вперед: мы с Джо буквально натолкнулись на стадо мертвых китов у берега Сан-Диего. Небольшое расследование показало: живот­ные погибли от перегрева, когда приблизились к подводной станции у побережья Нижней Калифорнии. Пока мы иссле­довали эту станцию, она взорвалась. Я пообщался с мекси­канским гангстером, которого наняла в качестве прикрытия одна консалтинговая фирма из Калифорнии, «Малхолланд груп». Она-то и владела подводной лабораторией. Юрист то­го гангстера, в свою очередь, подтвердил, что «Малхолланд груп» — лишь часть транснационального конгломерата, кор­порации «Гокстад». Вскоре после нашей беседы и гангстера, и юриста убили.

—    Весьма неординарным способом, насколько я помню, — заметил адмирал.

—    Верно, их устранили отнюдь не походя. Покушения тща­тельно планировались и совершались с применением доволь­но тяжелого оружия.

—    То есть мы имеем дело с хорошо организованными и не стесненными в ресурсах киллерами, — заключил Ганн. В свое время он поработал в отделе логистики НУМА и по себе знал, как тяжело бывает провернуть ту или иную операцию.

—    Мы пришли к тем же выводам, — согласился Остин. — Таких удальцов может позволить себе нанять только крупная корпорация, кровно заинтересованная в устранении лишних свидетелей.

—    «Гокстад».

Остин кивнул.

—    Не совсем понимаю, откуда такое название, — признал­ся Ганн.

—    Удалось проследить только одну связь — с кораблем из Гокстада. Это судно викингов, найденное в девятнадцатом ве­ке. Я попросил Хайрема нарыть все, что можно, по этой кор­порации. Отыскалось немного, даже Макс пришлось попотеть. Ясно пока немногое: это большой конгломерат с холдингами по всему миру. Руководит им женщина по имени Брунгиль- да Сигурд.

—    Женщина? — удивился Сандекер. — Интересное имя. Брунгильда была одной из валькирий, дев-воительниц, от­носящих в Валгаллу души павших героев. Сигурдом звали ее возлюбленного. Вы ведь не подумали, что Брунгильда Си­гурд — настоящее имя, да?

—Об этой женщине мало что известно.

—Мегакорпорации, конечно, действуют безжалостно, — покачал головой Ганн, — но «Гокстад» — просто скопище бан­дитов.

—Есть такое впечатление, — сказал Остин и, обратив­шись к Завале, попросил: — Джо, расскажи Руди о наших успехах.

—Пока я ездил в Калифорнию, Курт дал наводку на «Гок­стад». Я переговорил с одним репортером из «Лос-Анджелес тайме», который как раз копал под них. Вообще, он с коман­дой репортеров расследовал так называемое похищение воды. «Гокстад» планирует получить контроль над мировыми запа­сами пресной воды.

—Невероятно! Одна компания контролирует запасы воды во всем мире! — произнес Ганн.

—Поначалу и я сомневался, — сказал Завала. — Однако данные, добытые репортером, не оставляют сомнений. Ком­пании, входящие в состав «Гокстада», законно приватизиро­вали реку Колорадо. Вода постепенно переходит в частную собственность на всех континентах. «Гокстад» в средствах не стесняется: за последние несколько лет умерло или пропало множество людей. Все они выступали против корпорации и ее деятельности.

Ганн тихонько присвистнул.

—Представляю, какой скандал разразится, если информа­ция попадет в прессу.

—Если газеты о «Гокстаде» и напишут, то очень не ско­ро. Редакция «Лос-Анджелес тайме» свернула расследование. Трое журналистов пропали, а мой друг сейчас скрывается.

—Ошибка точно исключена? — встревоженно спросил Ганн.

Завала медленно покачал головой. В зале ненадолго повис­ла тишина, затем Ганн произнес:

—Вырисовывается определенная картина. Позвольте мне кое-что обдумать.

Не стоило обманываться невзрачной внешностью Ганна: когда-то он с отличием окончил Военно-морскую академию, что неудивительно, ведь он — подлинный гений. Его анали­тические способности блестящи. Положив подбородок между большим и указательным пальцами, он задумался.

—    Что-то не так, — наконец произнес он резко.

—    А именно, Руди? — спросил адмирал.

—    Наш враг изменил своей обычной тактике. Предполо­жим, что теория верна и за убийствами и хаосом действитель­но стоит «Гокстад». Если верить Джо, то прежде они работали скрытно: несогласные просто исчезали или гибли при смер­тельном, скажем так, стечении обстоятельств. Однако мекси­канского наркобарона и коррумпированного адвоката убили иначе. Как там изволил выразиться адмирал? «Весьма неор­динарным способом»?

Остин хохотнул.

—    Это они еще мягко поработали. Вот на Аляске нам с Джо пришлось иметь дело с настоящим военным вторжением.

—    Мне у себя в доме тоже досталось, — напомнил Пол.

—    Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, Руди, — заме­тил Сандекер. — Пол, как скоро просочилась весть о том, что вы спасли доктора Кабрал?

—    Практически моментально. Доктор Рамирес позвонил в Каракас прямо с борта вертолета, на котором он вывез нас из джунглей. Правительство Венесуэлы не замедлило обнаро­довать информацию. Мы еще из лесу выбраться не успели, а Си-эн-эн уже, поди, транслировал новость по миру.

—    Прошло совсем немного времени, и «Гокстад» зашеве­лился, — произнес Сандекер. — Катализатором стало возвра­щение Франсишки Кабрал. Она восстала из мертвых, значит, и ее технология опреснения жива. Для продолжения работы требовались только ее знания да редкое вещество. Доктор Кабрал снова намеревалась подарить людям свое открытие, потому-то ее похитители решили завершить то, на чем оста­новились десять лет назад.

—И на сей раз преуспели, — сказал Остин.

—С похищением Франсишки все ясно, — ответил Пол. — А Гаме-то им для чего?

—Случайностей «Гокстад» не допускает. Если бы Гаме не была нужна им, ее просто убили бы. Так что ей, наверное, по­везло. Можешь припомнить еще детали похищения?

—Много я заметить не успел. Главарь похитителей носил черную кожу и разговаривал с непонятным акцентом. У его дружков акцент был еще хуже.

Сандекер слушал, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком. Резко выпрямившись, он произнес:

—Бандиты — сошка мелкая. Искать надо на самом верху. Нам нужна эта дамочка с мифическим именем, глава «Гокстада».

—Она сама как миф, — заметил Остин. — Ее будто не су­ществует.

—Она и «Гокстад» — ключ, — твердо произнес Сандекер. — Известно, где находится штаб-квартира «Гокстада»?

—Есть офис в Нью-Йорке и на Западном побережье. Еще с десяток в Европе и Азии.

—Ну прямо гидра.

—Даже знай мы, где их офис, то что предъявим им? Для всех «Гокстад» — легальная компания. Они будут отрицать всякую причастность к преступлениям.

В кабинет тихонько вошел Хайрем Йегер.

—Извините, — сказал он. — Надо было кое-что подгото­вить к совещанию. — Он с надеждой взглянул на Остина, и тот понял намек.

—Хайрем недавно показывал мне одну вещь. Голограмму корабля, того самого, изображенного на логотипе корпорации. Я так понял, что судно имеет большое значение для главы «Гокстада», и попросил Хайрема накопать еще информации.

Йегер кивнул.

—Я попросил Макс перебрать ранее проигнорированные данные по истории и мореходному делу. Это тонны сведений!

Курт просил искать связи с Калифорнией, по возможности, с «Малхолланд груп». И Макс отыскала любопытную газетную статью — об одном норвежском корабельном инженере, кото­рый в свое время приезжал в Калифорнию и построил копию «Гокстада» для некоего богатого клиента.

—    Кто клиент? — спросил Остин.

—    В статье не сказано. Правда, на самого инженера я вы­шел довольно быстро: созвонился с ним и спросил, что да как. Он ответил, дескать, с него тогда взяли слово не разгла­шать детали заказа, однако прошло много времени, и пото­му инженер выдал тайну. Его наняла большая женщина из большого дома.

—    Большая женщина?

—    В смысле, очень высокая. Великанша.

—    Ну прямо как в скандинавских мифах. Что с домом?

—    Инженер сказал, что он похож на современную построй­ку в духе викингов. Стоит на берегу широкого калифорний­ского озера в окружении гор.

—    Озеро Тахо?

—    Я тоже так решил.

—    Домище викингов на берегу озера Тахо. Искать долго не придется.

—    Я и нашел его. С помощью Макс, через коммерческий спутник. — Йегер раздал присутствующим спутниковые снимки. — Вокруг озера много чего понастроено: охотничьи домики, отели, гостиницы, курорты... Но вот это строение вы­деляется среди прочих.

Первый снимок показывал озеро с очень большой высо­ты — словно мелкую лужицу. На втором стала видна точка на берегу: целый комплекс зданий и вертолетная площадка.

—    У этой хибары есть владелец? — поинтересовался Остин.

—    Мне удалось влезть в базу данных местной налоговой. — Йегер широко улыбнулся. Будь у него хвост — завилял бы. — Домом владеет группа компаний.

—    Не очень-то полезная информация.

—    Ты дослушай! Трест входит в состав корпорации «Гок­стад».

Ни разу за время совещания Сандекер не позволил себе проявить эмоций, хотя внутренне он кипел. Похитили одно­го из лучших его сотрудников! Другого ранили! И взяли в за­ложники — после всего, что она пережила, — доктора Кабрал! Преступники вновь хотят утаить от мира спасительную тех­нологию...

—    Спасибо, Хайрем. — Адмирал обвел присутствующих хо­лодным взглядом. — Итак, господа, — резко произнес он. — Что делать, всем ясно.

Франсишку сторожили двое. Либо близнецы, либо плоды зловещего эксперимента по клонированию. Больше всего в них пугала не омерзительная наружность, а полное молчание. Близнецы сидели в нескольких ярдах от Франсишки, на стульях спин­ками вперед. Они во всем повторяли друг друга: оба страш­ные, оба затянуты в черную кожу.

Франсишка старалась не смотреть в обрамленные покрас­невшими веками глаза под кустистыми бровями, на метал­лические зубы и бледные, обескровленные лица психопатов. Двое смотрели на нее жадными взглядами, в которых не чи­талось и намека на секс. Не видела Франсишка и примитив­ной дикости, свойственной чуло. Нет, эти двое смотрели на пленницу глазами, полными первобытной, животной жажды крови.

Франсишку держали в круглой комнате: белые стены, нет украшений, неприятный холод. В центре — рабочий стол с компьютером; мебель — непривычно большого размера. Аб­сурд какой-то... А может, низкая температура и великанский интерьер — это элементы психологического давления? Даже и не понять, куда Франсишку привезли, в какую часть мира.

Как она угодила в эту стерильную комнату?

Одурманенная наркотиком, Франсишка не помнила, как и куда ее забрали. Кажется, в какой-то момент она услышала рев самолетных двигателей, потом вновь ощутила укол снот­ворного. Гаме поблизости нет, и оттого Франсишка встрево­жилась еще больше. Когда ее в очередной раз укололи, Фран­сишка практически моментально очнулась. Должно быть, вве­ли стимулятор. Едва открыв глаза, она увидела близнецов. Они все время молчали.

Наконец дверь с шипением отворилась. Вошла женщина и жестом велела страшным братьям покинуть комнату. Сла­ва богу!

Едва увидев незнакомку, Франсишка поняла предназначе­ние гигантской мебели: женщина в темно-зеленом формен­ном костюме имела поистине великанские пропорции. Может, она — актриса шоу уродов? Или из фильма в духе Феллини?

Улыбнувшись вежливо, но без теплоты, незнакомка спро­сила:

—    Как себя чувствуете, доктор Кабрал?

—    Где Гаме? Что вы с ней сделали?

—    Гаме — ваша подруга из НУМА? Она в другой комнате и чувствует себя вполне комфортно.

—    Я хочу ее видеть.

Ленивым жестом незнакомка коснулась монитора, и на экране появилась картинка с камеры наблюдения: Гаме лежа­ла на кровати. У Франсишки перехватило дыхание, но тут Га­ме пошевелилась. Попробовала встать и сразу же упала на бок.

—    Ей, в отличие от вас, не вкололи противоядие. Она про­спит еще несколько часов.

—    Хочу видеть Гаме лично. Убедиться, что с ней все хо­рошо.

—    Позже, — не терпящим возражений тоном ответила жен­щина. Она еще раз коснулась экрана, и монитор погас.

Франсишка огляделась.

—    Где мы? В какой части мира?

—    Это не важно.

—    Зачем мы вам?

Не обращая внимания на вопрос, незнакомка спросила:

—    Мело и Радко напугали вас?

—    Те сморчки, что меня сторожили?

Незнакомка улыбнулась.

—    Остроумная метафора. Правда, больше подошло бы срав­нение с поганками. Вы храбритесь, но в ваших глазах я вижу страх. Отлично, так и должно быть. Во время войны в Боснии братья Краджик участвовали в этнических чистках, собствен­норучно убили сотни человек, тысячи умерли по их приказу — от пуль, во время пожаров и погромов. По вине Краджиков погибло несколько деревень. Если бы не я, сидеть им в казе­матах Гаагского трибунала. Они повинны во всех известных преступлениях против человечества и не испытывают по это­му поводу ни малейших угрызений совести. Пытки и убий­ства — их вторая натура. — Незнакомка помолчала, давая пе­реварить сказанное. — Я понятно выражаюсь?

—    Да. Мне абсолютно ясно, что и вас не мучают угрызения совести, раз нанимаете убийц.

—    Именно так. За профессиональные качества я и наняла Краджиков. Это все равно, что плотнику купить молоток, ко­торым он будет забивать гвозди в доску. Братья Краджики — мой молоток.

—    Люди — не гвозди.

—    Про некоторых так не скажешь, доктор Кабрал.

—    Откуда вам известно мое имя? — спросила Франсишка. Ей не терпелось сменить тему.

—    Я долгие годы восхищалась вашей работой. По-моему, ваша слава одного из ведущих гидротехников мира с легко­стью затмевает дурную репутацию белой богини.

—    Кто я — вы знаете. Кто же вы?

—    Мое имя Брунгильда Сигурд. И хотя ваше известно бо­лее моего, обе мы преуспели в выбранной области деятельно­сти: управление ценнейшим ресурсом на Земле. Водой.

—    Вы гидротехник?

—    Я получила образование в лучших технических вузах Европы, потом вернулась в Калифорнию и основала консал­тинговую компанию. Сегодня она — одна из самых крупных в мире.

Франсишка покачала головой. Она-то думала, что знакома с каждым в братстве гидротехников.

—    Впервые вас вижу.

—    Мне это льстит. Предпочитаю работать из-за кулис. Во мне почти семь футов роста, и моя конституция служит по­стоянным предметом насмешек для тех, кто ниже меня.

Франсишка испытала невольное сочувствие к Брунгиль- де Сигурд.

—    Идиоты, что не могут допустить и мысли о превосход­стве женщины, довольно поиздевались надо мной. Впрочем, я на них внимания не обращала. А стоило бы. Я пестовала свою обиду и сумела переплавить ее в неудержимые амбиции. Одну за другой я скупала компании, планируя будущее. На­шлась всего одна ложка дегтя в бочке меда. — Она вновь хо­лодно улыбнулась. — Вы, доктор Кабрал.

—    Никогда не покушалась на чужие сладости, мисс Сигурд.

—    Прошу прощения за эпитет, но он вам подходит. Неко­торое время назад стало ясно, что скоро потребность в воде превысит ее запасы, и я решила завладеть ими. Потом прошла весть о вашем революционном изобретении. В случае успеха вы разрушили бы мои тщательно выстроенные планы. Я ду­мала заключить с вами сделку, однако, хорошенько изучив вашу личность, поняла: нерациональный альтруизм не позво­лит вам согласиться. Оставалось одно: не допустить новше­ство в мир.

Щеки Франсишки налились жарким румянцем.

—    Так это вы устроили похищение, — прошипела она.

—    Я надеялась склонить вас на свою сторону. Дала бы лабо­раторию, где вы довели бы свое изобретение до совершенства. Однако затея провалилась, и вы исчезли в джунглях Амазон­ки. Все сочли вас мертвой. И вот недавно я с восхищением прочла о ваших приключениях среди дикарей, о том, как вы стали их царицей. Мы с вами обе прошли через ад этого ми­ра и выжили.

Взяв себя в руки и подавив ярость, Франсишка спокой­ным тоном ответила:

—    Если бы я передала вам прибор, что бы вы с ним сде­лали?

—Сохранила в секрете, укрепив свою власть над миром и контроль над водными запасами.

—Я собиралась подарить его миру, — с презрением ска­зала Франсишка. — Избавить планету от страданий, а не на­житься на них.

—Похвально и самоубийственно. Сочтя вас мертвой, я по­строила собственный опреснительный завод в Мексике. Он взорвался.

Франсишка чуть не рассмеялась. Она-то знала, в чем дело. Ее так и подмывало унизить Брунгильду, раскрыв секрет не­удачи. Но, сдержавшись, Франсишка ответила:

—Работа с давлением и высокой температурой подразу­мевает риск.

—Забудем. Основная лаборатория работала над другим аспектом вашей опреснительной технологии. Вот пришла радостная весть о вашем побеге из амазонских джунглей, и вы вдруг снова исчезли. Однако я выяснила о вашей связи с НУМА. За Траутами мы следили с самого их возвращения в Штаты.

—Жаль, и на сей раз вы тратите время.

—Сомневаюсь. Еще не поздно пустить в ход ваши таланты.

—Странные у вас методы найма сотрудников. Сначала не­удачная попытка похищения, из-за которой я на десять лет оказалась оторванной от мира. Теперь меня усыпили и снова похитили. С чего мне соглашаться на работу?

—Могу предоставить неограниченную поддержку в иссле­дованиях.

—Да спонсоры ко мне в очередь выстроились. Ну, предпо­ложим — чисто гипотетически, — что я согласилась. Остается одно непреодолимое препятствие: моя опреснительная техно­логия подразумевает сложное молекулярное преобразование при участии невероятно редкого вещества.

—Про анасазий мне известно. Мои запасы этого материа­ла пропали во время взрыва в Мексике.

—Жаль, процесс без анасазия невозможен. Посему не со­благоволите ли отпустить меня...

—    Вам наверняка будет приятно узнать, что я могу снаб­дить вас необходимым количеством анасазия. У меня его в до­статке. Раздобыла, едва услышав о вашем чудесном спасении. Как раз вовремя, смею заметить: НУМА снарядило команду особого назначения за тем же материалом. Теперь ничто не помешает мне завладеть мировыми запасами пресной воды. И вы, доктор Кабрал, единственная, кто сумеет по достоин­ству оценить гениальность и простоту моего плана.

Франсишка притворилась согласной. Как будто компли­мент ей польстил.

—    Что ж, как гидротехнику, столь амбициозный проект мне интересен.

—    Мир стоит на пороге самой продолжительной засухи в истории, которая может продлиться сотню лет. Первый удар пришелся на Африку, Китай и Ближний Восток. Европа уже испытывает неутолимую жажду. Я намерена ускорить про­цесс обезвоживания мира.

—    Простите мне мой скептицизм, но это же абсурдно.

—    Неужели? — улыбнулась Брунгильда. — Соединенные Штаты также находятся в группе риска. Города, построенные посреди пустыни — Лос-Анджелес, Феникс, Лас-Вегас, — по­лучают воду из реки Колорадо, принадлежащей мне. Водо­снабжение этих городов зависит от сложной системы дамб, резервуаров и отводов реки. Оно практически на волоске от краха — малейшее нарушение в устоявшемся режиме работы повлечет катастрофические последствия.

—    Собираетесь взорвать дамбу? — встревоженно спроси­ла Франсишка.

—    Не мой метод. Кризис развивается, и упомянутые города все больше зависят от частных источников. Дочерние пред­приятия «Гокстада» постепенно скупили водные системы по стране. Нехватку воды где и когда угодно мы можем создать простым поворотом вентиля. Продавать ресурс будем лишь тем, кто сумеет его себе позволить: в большие города и тех­нологические центры.

—    А как насчет тех, кто не сможет позволить себе воду?

—    Знаете, как говорят на Западе? За деньги и вода в гору потечет. Богатеи привыкли получать дешевую воду за счет других. Согласно моему плану, дешевизна воды уйдет в про­шлое по всему миру. Это ли не капитализм в чистом его про­явлении? Цену на воду станет определять рынок.

—    Вода — не товар. Это вам не свиная грудинка.

—    Вы слишком долго пробыли в джунглях. Глобализа­ция — не что иное, как создание монополий на коммуника­ции, сельское хозяйство, еду и электроэнергию. Так почему не создать монополию на воду? Согласно новым международ­ным договорам, ни одна страна более не распоряжается свои­ми водными ресурсами, которые переходят к предложившему наивысшую цену. То есть «Гокстаду».

—    Найдутся те, кого с рынка вытеснят, и вы им откажете в воде? Начнется хаос, голод...

—    Хаос — наш лучший друг. Ослабленные правительства передадут власть «Гокстаду». Такой вот водный дарвинизм, выживает сильнейший.

Брунгильда сверлила Франсишку взглядом льдисто-синих глаз.

—    Это не просто месть за детские обиды. Я деловой чело­век и понимаю, как важно верное политическое настроение для бизнеса. Я основательно вложилась, потратила миллио­ны долларов на постройку целого флота танкеров. В них я пе­реправлю воду туда, откуда ко мне потекут деньги. Я годами ждала этого момента, не смела действовать, потому что боя­лась вашего хода. Ваша технология подорвала бы мою моно­полию в считаные недели. Теперь же, когда я захватила и вас, и анасазий, какие-то дни отделяют всю западную часть стра­ны от засухи.

—    Это невозможно!

—    Правда? Посмотрим. Когда Колорадо пересохнет, мой механизм запустится сам по себе. Предприятия «Гокстада» контролируют запасы воды по всему миру, и мы, образно вы­ражаясь, перекроем людям кран. Сначала постепенно, по чуть-чуть, затем все сильнее... Начнутся жалобы — ответим, мол, поставляем воды сколько можем.

—    Вы же понимаете, к чему это приведет, — спокойно пред­упредила Франсишка. — Большая часть мира превратится в пустыню. Последствия будут ужасны.

—    Для кого-то — да, но не для тех, кто управляет запасами воды. Нам за нее дадут любую цену.

—    Из чистого отчаяния. Мир скоро поймет, что вы за монстр.

—    Напротив. «Гокстад» заявит о готовности переправить воду из Аляски, Британской Колумбии и Великих озер в лю­бую часть мира посредством танкеров. Когда наши прекрас­ные корабли покажутся у берегов страдающих от жажды кон­тинентов, нас встретят как героев.

—    Вы и так безумно богаты. Зачем вам еще деньги?

—    Хочу облагодетельствовать мир. Предотвратить будущие войны за воду.

—    Мир, навязанный силой...

—    Сила вовсе не обязательна. Я вознагражу тех, кто под­чинится моей воле, и покараю непокорных.

—    Уморите их жаждой?

—    Если придется. И тут вы должны задать вопрос: какое место в моем плане отведено вашему изобретению?

—    Вы ведь не позволите сорвать ваши бредовые замыслы?

—    Напротив, ваш прибор очень важен. Не рассылать же мне танкеры по всему миру до конца жизни! Они — лишь времен­ная мера, пока люди строят фантастическую инфраструктуру по добыче полярных льдов. Гигантские сельскохозяйствен­ные угодья без постоянного и объемного водоснабжения об­ратятся в пустыни.

—    Ни одна страна себе такого не позволит. Целые нации обанкротятся.

—    Тем легче подловить их. Я построю опреснительные за­воды по вашей технологии, доктор Кабрал. И результат про­изводства контролировать стану единолично.

—Будете продавать его тем, кто предложит наивысшую цену?

—Разумеется. Теперь я намерена сделать вам повторное де­ловое предложение: отправиться в лабораторию, оснащенную всем необходимым оборудованием и ресурсами.

—Что, если я откажусь?

—Ваша подруга из НУМА достанется братьям Краджик. Смерть ее ждет отнюдь не быстрая и приятная.

—Она здесь ни при чем.

—Она — гвоздь, который в случае чего придется забить в доску.

Помолчав некоторое время, Франсишка ответила:

—Можно ли вам верить?

—Нет, доктор Кабрал. Верить нельзя никому. Однако вы человек умный и должны понимать: ваша жизнь для меня важнее жизни вашей подруги, и я склонна торговаться. Пока вы работаете на меня, Гаме живет. Согласны?

Как же отвратительна эта женщина и темные дела, порож­денные ее злобным гением! Брунгильда совершенно точно страдает манией величия и — как и многие ее предшествен­ники — совершенно глуха и слепа к страданиям невинных. Франсишка не выжила бы в джунглях среди охотников за головами, вампиров и ядовитых насекомых, не обладай она внутренней силой. Если понадобится, она станет настоящим Макиавелли. Наука выживания подарила ей скрытность и холодную ярость крадущегося ягуара. Покинув джунгли, Франсишка не переставала лелеять жажду мести. Да, это не­правильно, неразумно, однако ненависть помогла сохранить разум. Впрочем, с возмездием придется повременить. Брун- гильду нужно обмануть.

Подавив ухмылку и склонив голову в притворном подчи­нении, Франсишка сказала:

—Победа за вами. Я помогу вам закончить прибор.

—Славно. Я провожу вас в лабораторию. Гарантирую: рав­нодушной вы не останетесь.

—Прежде я хотела бы поговорить с Гаме.

Брунгильда нажала кнопку на пульте, и в комнату вошли двое в зеленой форме. Слава богу, не Краджики.

—    Отведите доктора Кабрал к ее подруге, а после снова ко мне. — Обернувшись к Франсишке, Брунгильда предупреди­ла: — У вас десять минут. После вы немедленно приступите к работе.

В сопровождении охраны Франсишка миновала лабиринт коридоров, на лифте спустилась на несколько этажей. Оста­новились у двери с числовой панелью, на которой охранник набрал код. Дверь открылась, и Франсишка вошла в неболь­шую комнату без окон. Гаме сидела на краю кровати. Выгля­дела она просто ужасно: как боксер, побитый сверх всякой меры. При виде Франсишки Гаме просияла и попробовала подняться... Ноги подкосились, и девушка рухнула обратно на кровать.

Присев рядом, Франсишка обняла подругу за плечи.

—    Как ты?

Гаме убрала волосы со лба.

—    Ноги дрожат, а так вроде неплохо. Ты сама себя как чув­ствуешь?

—    Мне вкололи противоядие, поэтому я бодрячком. Ты то­же скоро оправишься.

—    Они не сказали, что с Полом? Он был наверху, когда похитители вошли в дом. — Франсишка покачала головой, и Гаме, поборов самые жуткие страхи, спросила: — Где мы, не знаешь?

—    Нет. Наша хозяйка не говорит.

—    То есть ты беседовала с тем, кого я хочу поблагодарить за столь теплый прием?

—    Ее зовут Брунгильда Сигурд. Это ее люди похитили нас.

Гаме уже хотела ответить, но Франсишка сделала преду­преждающий жест: поджала губы и стрельнула глазами по сторонам. Гаме тут же уловила намек: в комнате стоят «жуч­ки» и камера.

—    Времени дали немного, поэтому сразу скажу: я согласи­лась поработать на мисс Сигурд. Надо закончить и усовер­шенствовать опреснительный прибор. Пока я не завершу ра­боту, нас будут держать здесь. Сколько времени потребует­ся — не знаю.

—    Будешь помогать тому, кто нас похитил?

—    Да, — ответила Франсишка, гордо вскинув подборо­док. — Я десять лет потратила в джунглях, и теперь меня ждет куча денег. «Гокстад» найдет моей технологии наилуч­шее применение.

—    Ты в самом деле этого хочешь?

—    Да, я уверена.

В этот момент открылась дверь, и один из охранников же­стом велел Франсишке выйти. Кивнув, она на прощание об­няла Гаме, встала и быстро вышла вслед за людьми в форме.

Гаме, оставшись наедине с собой, попыталась сообразить: что имела в виду Франсишка, когда подмигнула. (А она дей­ствительно подмигнула!) От новой подруги, доктора Кабрал, можно ждать приятных сюрпризов. Просто так на врага она работать не станет. Однако есть дела поважнее. Растянувшись на кровати, Гаме попыталась расслабиться. Сейчас главное — дать телу и разуму отдых. После можно и о побеге подумать.

Высоко над зеленовато-синей по­верхностью озера Тахо парил красно-белый купол парашюта, а под ним — в кресле для парасейлинга — сидел человек, которого тянул на тросе катер.

Щелкнув переключателем на рации, мужчина произнес в микрофон:

—    Давай еще круг, Джо.

Завала махнул снизу рукой, давая понять, что инструкции Остина приняты. Он повернул штурвал, и катер «Пара-Навтик» пошел по широкой дуге вдоль калифорнийского бере­га озера.

Благодаря маневру Остин получил шикарный обзор озе­ра и прилегающих территорий. Тахо — на границе Калифор­нии и Невады, в двадцати трех милях к юго-западу от города Рино. Окруженное горами, которые зимой покрываются сне­гом, Тахо — одно из самых крупных горных озер в Штатах: расположено на высоте более чем в милю над уровнем моря, в глубину достигает шестнадцати сотен футов, двадцать две мили в длину, почти десять миль в ширину; лежит в котлови­не, образованной в доисторические времена силами природы. Калифорнии принадлежат две трети его площади. В северной своей точке озеро изливается в реку Траки, а на юге превра­щается в денежный поток, идущий прямиком в закрома мест­ных элитных казино.

Первым из белых людей озеро обнаружил Джон Си Фремон во время разведывательной миссии. Для англоязычных колонистов выражение «до хоу» («много воды» на языке пле­мени вашо) звучало очень похоже на «тахо». Так название и закрепилось.

Внимание Остина привлекла полоска суши и лес позади нее. Жаль, нет видео- или фотокамеры, память так ненадеж­на. Впрочем, столь близко от собственности «Гокстада» про­являть к ней внимание нежелательно. Наведешь на построй­ки объектив, и охрана тут же заподозрит неладное, поднимет тревогу.

Внизу, прямо от скалистого склона, в воду уходил длин­ный причал, к которому была пришвартована моторка. За ло­дочным сараем — или складом — склон круто уходил вверх и заканчивался лесистым плато. Оно, в свою очередь, сменя­лось холмом, покрытым густыми зарослями деревьев. Глядя на торчащие из-за верхушек крыши и башенки, Остин неволь­но вспомнил замки из сказок братьев Гримм.

Внезапно на пирс выбежали несколько человек в темно-зе­леной форме. С высоты две тысячи футов Остин деталей не разглядел, но не удивился бы, если семейный альбом корпо­рации «Гокстад» пополнился снимками его самого под купо­лом парашюта.

Вот, наконец, причал исчез из виду, и Курт дал напарнику знак опускать. Лебедка стала забирать трос, как мальчишка на рыбалке сматывает леску. Остин в кресле приводнился на поверхность озера и только порадовался, что не нацепил ста­рую добрую ременную упряжь. Даже летом температура во­ды в озере не поднимается выше семидесяти по Фаренгейту.

—    Заметил что-нибудь интересное? — спросил Завала, по­могая напарнику забраться на борт.

—    У двери нет коврика с надписью «Добро пожаловать», если ты про это.

—    Зато на пирс выбежала встречающая делегация.

—    Точно, едва мы пошли на второй круг. Охрана здесь плотная.

Заранее прикинув, что свою собственность «Гокстад» ох­раняет как зеницу ока, напарники решили не рыскать по ле­сам и сразу отправились в ближайший пункт проката катеров для парасейлинга. Действуя явно, остаешься незаметным, и потому Завала с Остином с ходу предъявили владельцу удо­стоверения НУМА и пачку купюр. Сказали, что расследуют деятельность мафии, — врать особенно не пришлось, учиты­вая, сколько в округе понастроили казино. А поскольку биз­нес у владельца катера не ладился, он охотно сдал судно и заработал больше, чем обычно приносила ему неделя трудов при успешном раскладе.

Остин помог Завале пришвартовать катер и достал из водо­непроницаемой сумки блокнот с карандашом. Сильно скром­ничая, заранее извинился за худое качество рисунков и на­бросал несколько эскизов. Потом сравнил их со спутниковы­ми снимками: ведущая от причала к вершине утеса лестница сменялась тропинкой, которая, расширяясь, переходила в до­рогу до основного комплекса зданий. Небольшое ответвление от нее вело к вертолетной площадке.

—    Атака с берега как вариант сразу отметается, — сказал Остин.

—    Не то чтобы я разочарован. Все еще помню, как удира­ли из секретного ангара...

—    Я думал спуститься под воду. В прежние времена озеро Тахо было прозрачно, однако промышленные выбросы спро­воцировали усиленный рост водорослей.

Завала присмотрелся к термическому снимку, который Остин запросил в Национальном управлении по исследова­нию океанов и атмосферы. На этой фотографии озеро Тахо практически полностью было синим, и только в районе пир­са «Гокстада» выделялся участок красного цвета. Значит, в этом месте температура повышена, точно как в океане близ пекарной фабрики.

—    Снимки не лгут, — заметил Завала.

—    Вдруг это горячий источник? — нахмурился Остин. — Или допустим, что ты прав и возле пирса построена еще одна подводная лаборатория. Только ведь она предназначена для опреснения воды, а в озере вода и без того пресная.

—    Согласен, бессмыслица получается. Есть лишь один спо­соб выяснить, в чем дело. Вернемся назад; может, уже прибы­ла посылка.

Остин завел двигатель и направил катер на север, в сторо­ну Саут-Лейк-Тахо. Вскоре они оказались у пристани. Долго­вязый мужчина на пирсе помахал им рукой — Пол еще недо­статочно оправился от раны и не мог присоединиться к Ости­ну и Завале в плавании. Поймав здоровой рукой швартов, он привязал его к тумбе.

—    Посылка ждет вас, — с ходу объявил он. — На стоянке.

—    Быстро, однако, — заметил Остин. — Идем, посмотрим.

И они с Завалой отправились на стоянку.

—    Погодите, — окликнул их Пол.

Остин, теряя терпение, обернулся и кинул Полу через плечо:

—    Позже расскажем, что нашли.

Покачав головой, Пол пробормотал.

—    Потом не говорите, что я не предупреждал.

Чуть в стороне от главной площадки стоял припаркован­ный грузовик с безбортовой платформой, на которой под слоем черного полиэтилена и набивки угадывались очерта­ния некоего предмета. По форме и размеру он напоминал две стоящие друг за другом легковушки. Остин уже хотел при­смотреться поближе, как вдруг открылась дверь с пассажир­ской стороны, и из кабины выпрыгнул... Джим Контос. Шки­пер «Триглы» широко улыбался.

—    Опаньки, — сказал Завала.

—    Джим! — произнес Остин. — Какой приятный сюрприз.

—    Какого хрена, Курт? — Улыбка исчезла с лица Контоса.

—    Срочное дело, Джим.

—    Я так и подумал, когда позвонил Руди Ганн и выдернул меня в самый разгар ходовых испытаний. Сказал, чтобы я ми­гом доставил «Си-Бас» к Тахо. И вот я всю дорогу от Сан- Диего гадал, кому же он мог понадобиться.

Остин предложил присесть за столик для пикников. Раз­ложив на нем рисунки и фотографии, он принялся объяснять, в чем, собственно, дело. Контос, и без того хмурый, с каждой секундой мрачнел еще больше.

—    Вот, как-то так, — закончил Остин. — Проникнуть на территорию врага можно одним-единственным способом, и мы проверили, какие неподалеку находятся батискафы. К не­счастью, твой — ближе остальных.

—    Зачем играть в жмурки? — спросил Контос, имея в виду тайные подводные операции времен холодной войны. — По­чему не выступить в открытую?

—    Во-первых, поместье охраняется лучше, чем Форт-Нокс. Мы проверили: комплекс окружен забором с колючей прово­локой, подключенным к сигнализации. Стоит чихнуть возле него — и поднимут тревогу. Вдоль периметра дежурят патру­ли. Внутрь ведет одна-единственная дорога через густой лес. Она тоже под наблюдением. Если послать на штурм спецназ, кто-нибудь может пострадать. И потом, вдруг мы ошибаем­ся? Вдруг наших женщин прячут совсем в другом месте, а то, что творится на территории поместья, совершенно законно?

—    Сам ты эту возможность исключаешь?

—    Исключаю.

Обернувшись и посмотрев, как озеро бороздят яхты, Кон­тос взглянул на подошедшего Пола.

—    Думаешь, твоя жена — там?

—    Да. И я намерен во что бы то ни стало вызволить ее из плена.

Контос заметил, что одну руку Пол держит на перевязи.

—    Тебе понадобится помощь. Да и твоим дружкам будет нелегко управиться с «Си-Басом».

—    Я сам его спроектировал, — возмутился Завала.

—    Помню. Только ты его не испытывал, и все тонкости тебе неизвестны. К тому же батарей хватает лишь на шесть часов. После четырех они уже еле фурычат. Судя по вашему описа­нию, объект довольно далеко отсюда. Вы думали, как пере­править «Си-Бас» к точке погружения?

Остин и Завала насмешливо переглянулись.

—    Вообще-то, мы обзавелись целой системой доставки, — сообщил Курт. — Взглянуть не желаешь?

Контос кивнул, и напарники повели его через парковку к доку. Чем ближе они подходили к причалу, тем сильнее вы­тягивалось лицо шкипера. Привычный к хай-тековским шту­ковинам НУМА, он ожидал увидеть навороченную баржу с кранами. Что ж, его ожидало жестокое разочарование.

—    Ну, и где ваша система доставки? — спросил он.

—    Да вон же, идет, — сказал Остин.

Глаза у Контоса полезли на лоб, стоило ему увидеть про­гулочный колесный пароход. Раскрашенный в красный, бе­лый и синий цвета, он был увешан ленточками и флажками.

—    Шутить изволите? — произнес Контос. — Мой «Си-Бас» на этом плавучем свадебном торте повезете?

—    Получится с помпой. Эта старушка каждый день пере­секает озеро, на нее никто внимания не обратит. Идеальная маскировка для тайной операции, а, Джо?

—    Я слышал, на борту подают отличный завтрак, — совер­шенно серьезно ответил Завала.

Контос мрачно глядел на приближающееся судно. Затем, не говоря ни слова, развернулся и потопал в сторону парковки.

—    Эй, капитан, ты куда это? — окликнул его Остин.

К грузовику. За банджо.

Стоя на палубе корабля, Франсиш­ка всматривалась в его изгибы, изящный задранный кверху нос и корму, раскрашенный квадратный парус. Даже обшитый толстыми досками, ос­нащенный массивным килем, корабль казался утонченным. Франсишка перевела взгляд на сводчатый потолок и высо­кие стены, утыканные факелами и увешанные средневеко­вым оружием. Мрачноватое окружение для столь красиво­го предмета.

Стоявшая у румпеля Брунгильда Сигурд расценила мол­чание Франсишки как признак восхищенного благоговения.

—    Шедевр, не так ли? Оригинал, построенный две тысячи лет назад, викинги называли «скута». Это не самый большой из их кораблей, как, скажем, драккары, зато самый быстро­ходный. Я воспроизвела его в мельчайших деталях. Смотри­те: дубовая обшивка проконопачена коровьим волосом. Семь­десят девять футов в длину, шестнадцать в ширину. Ориги­нал хранится в Осло, а более ранняя копия этого корабля даже пересекла Атлантику. Вам, должно быть, интересно, ра­ди чего я так постаралась, заказывая экземпляр себе в боль­шой зал?

—    Кому-то интересны старинные марки, кому-то старин­ные карты. На вкус и цвет, как говорится...

— Это не прихоть коллекционера. — Выпустив румпель, Брунгильда подошла к Франсишке чуть не вплотную. Несмо­тря на высокий рост и мускулистое телосложение, угрозу она излучала совершенно иного рода. Казалось, ей ничего не стоит голыми руками выжать плазму из шаровой молнии. — Я вы­брала этот корабль в качестве символа для своей корпорации, потому что он олицетворяет дух викингов, людей, которые брали все, чего хотели. Я частенько прихожу сюда за вдохно­вением. Надеюсь, оно посетит и вас, доктор Кабрал. Идемте, покажу вам рабочее место.

После визита к Гаме Франсишку препроводили обратно в кабинет Брунгильды, и хозяйка повела ее через безумный ла­биринт коридоров и дверей. Создавалось впечатление, будто они на круизном лайнере. Охрана их не сопровождала; впро­чем, мысль о побеге даже не приходила Франсишке в голову. Пусть ей удастся обезвредить великаншу — что вряд ли, — уйти не дадут. Охрана всегда начеку и, скорее всего, где-то поблизости.

Наконец они вошли в лифт, и кабина ухнула вниз с такой скоростью, что подогнулись колени. Двери откры­лись, и Брунгильда жестом пригласила Франсишку выйти в комнату, где их ждала монорельсовая вагонетка. Доктор Кабрал села на переднее сиденье, Сигурд — сзади, в специ­ально сконструированное для нее кресло. Под весом пасса­жиров сработал скрытый механизм, и вагонетка понеслась вперед по ярко освещенному тоннелю. И когда уже казалось, что она вот-вот слетит с рельса, подобно ракете, плавно сра­ботал тормоз.

Комната, куда прибыла вагонетка, практически ничем не отличалась от той, из которой она стартовала. Здесь также имелся лифт, правда, не обыкновенный, не металлический ко­роб, подвешенный на тросе: выпуклая форма, напоминающая яйцо, прозрачные дверцы, внутри — четыре сиденья для лю­дей обычной комплекции. Двери с шипением закрылись, и ка­бина, пройдя сквозь область тьмы, погрузилась в синеву. Гля­дя на переливчатую игру света и тени, Франсишка догадалась, что лифт увозит их под воду. Синева сменилась чернотой; ка­бина словно угодила под луч прожектора.

Двери открылись, и Франсишка с Брунгильдой вышли. Франсишка едва не утратила дар речи, увидев, куда доставил их лифт: ярко освещенное помещение сотен футов в диаметре, куполообразная крыша над головой; точно размер лаборато­рии и не определишь — всюду тянутся трубы, стоят катушки и баки. Туда-сюда бесшумно снуют работники в белых хала­тах; кто-то колдует над мониторами.

—    Ну, что скажете? — не скрывая гордости, спросила Брун­гильда.

—    Невероятно, — с неподдельным благоговением ответила Франсишка. — Где мы? На дне моря?

Великанша усмехнулась.

—    Здесь вам и предстоит работать. Идемте, покажу, что да как.

Ученый внутри Франсишки быстро освоился и сумел най­ти порядок в кажущемся хаосе. Глазом опытного гидротех­ника она заметила: трубы — хоть и под разными углами — со всех сторон ведут к центру лаборатории.

—    Отсюда мы следим за различными условиями, влияющи­ми на материал активной зоны, — пояснила Брунгильда, ука­зывая на мерцающий огнями пульт управления. — Эта под­водная лаборатория стоит на четырех опорах. Две из них ра­ботают как впускные трубы, две другие — как выпускающие. Поскольку нас окружает озеро, то забираемую пресную воду мы насыщаем солью и морскими минералами вон из тех кон­тейнеров. Получается настоящая морская.

Брунгильда провела Франсишку в центр, где стоял гигант­ский цилиндрический бак двадцати футов в диаметре и деся­ти в высоту.

—    Здесь у вас анасазий? — догадалась Франсишка.

—    Верно. Вода циркулирует вокруг ядра и выпускается че­рез опоры.

Они вернулись к пульту управления.

—    Ну, и насколько точно нам удалось воспроизвести ва­шу технологию?

Глянув на показания приборов, Франсишка ответила:

—Охлаждение, электрический ток, теплоконтроль... все в норме. Вы подошли близко, очень близко.

—Мы воздействовали на анасазий теплом, холодом и элек­тричеством, однако успеха добились небольшого.

—Неудивительно, если учесть, что у вас нет звукового эле­мента.

—Да, конечно. Про звуковые вибрации я знаю.

—Идею вы уловили верно, однако технология бесполезна до тех пор, пока на анасазий — в сочетании с другими сила­ми — не воздействуют звуковые волны определенной частоты. Это все равно, что убрать из струнного квартета виолончель.

—Оригинально. Как вам пришла в голову эта идея?

—Я мыслила нетрадиционно. Как вам, должно быть, из­вестно, существует три способа опреснения. В процессе элек­тродиализа и обратного осмоса вода проходит сквозь мембра­ны и очищается. Третий метод — дистилляция, аналогичная природному испарению. Каждый из трех способов требует огромного количества энергии, и потому цена опреснения становится заоблачной. Моя же технология изменяет моле­кулярную и атомную структуру воды. Во время опреснения по моему методу выделяется много тепла. Если его преобразо­вать в электроэнергию, то процесс опреснения становится самоподдерживающимся. Следует очень точно рассчитать дей­ствующие на анасазий силы. Малейшее отклонение — и про­цесс не сработает.

—Как скоро вы сможете модифицировать эту станцию?

Франсишка пожала плечами.

—За неделю.

—Даю вам три дня, — просто ответила Брунгильда.

—К чему такие ограничения?

—Скоро соберется совет директоров «Гокстада», а это лю­ди со всего мира. Я намерена продемонстрировать процесс в действии. Довольные, они вернутся по домам, и мы присту­пим к исполнению по-настоящему грандиозного плана.

Подумав немного, Франсишка сказала:

—    Пожалуй, я смогу запустить технологию через двадцать четыре часа.

—    Это быстрее, чем за неделю.

—    Я работаю быстрее, если есть стимул. Вот моя цена...

—    Вы не в том положении, чтобы торговаться.

—    Понимаю, но хочу, чтобы вы отпустили пленницу. Ее на­качали наркотиками, и она ничего не помнит: ни как, ни куда ее привезли. Она не сможет вас опознать и не причинит вам ни малейшего вреда. Вы держите ее в заложниках, дабы скло­нить меня к сотрудничеству. Когда станция заработает как на­до, заложники вам не понадобятся.

—    Согласна, — ответила Брунгильда. — Я отпущу вашу подругу, как только вы предоставите мне первую унцию очи­щенной воды.

—    Какие гарантии?

—    Никаких. Но и выбора у вас нет.

Франсишка кивнула.

—    Мне потребуется определенное оборудование и полная поддержка.

—    Дам все, что пожелаете. — Брунгильда махнула рукой техникам. — Предоставьте доктору Кабрал все необходимое, ни в чем ей не отказывайте, ясно? — пролаяла она.

Еще один техник поднес побитый алюминиевый кейс. Брунгильда передала его Франсишке.

—    Кажется, это принадлежит вам? Нашли в доме у ваших друзей. Сейчас я вынуждена вас оставить. Сообщите, когда станция будет готова к испытаниям.

Франсишка нежно погладила чемоданчик с прототипом опреснительного прибора, а Брунгильда тем временем напра­вилась к лифту. Через несколько минут она уже вернулась к себе в башню. Там ее дожидались братья Краджик, которых она вызвала по пути.

—    После стольких лет разочарований и ожиданий техноло­гия Кабрал принадлежит нам! — победно объявила она.

—    Сколько еще ждать? — поинтересовался один из братьев.

—    Сутки — и наша станция заработает как надо.

—    Нет. — Второй близнец сверкнул металлическими зуба­ми. — Когда вы отдадите нам баб? Когда можно будет с ни­ми позабавиться?

Ну конечно! Краджики — словно запрограммированные на убийство и пытки машины. Без насилия они не могут. Брун­гильда и не думала оставлять Франсишку в живых. Причи­на обмана крылась отчасти в зависти Сигурд: Франсишка ге­ниальна и просто красива. И потом, пора отомстить — из-за этой бразильянки пришлось потратить столько времени и де­нег. Против Гаме Брунгильда вообще ничего не имеет, однако негоже оставлять концы.

От улыбки Брунгильды и без того низкая температура в кабинете опустилась еще на несколько градусов.

—    Скоро.

На конце пирса курил охранник из ночной смены. Подошел его това­рищ из дневной и спросил, как прошло дежурство. Первый ох­ранник, бывший военный моряк, прищурившись на отражен­ные в воде блики и бросив окурок в озеро, ответил с сильным алабамским акцентом:

—    Задрался. Всю ночь вертолеты — туда-сюда, туда-сюда. Ни вздохнуть, ни бзднуть.

Второй — бывший зеленый берет — поднял голову, когда в небе застрекотали лопасти вертолета.

—    Похоже, гостей прибыло.

—    Что они затеяли-то? — вслух подумал алабамец. — Но­чью работаю, днем отсыпаюсь, толком и не знаю ничего.

—    Слетелись шишки. Всех на уши поставили, охраны нагнали... Поместье сторожат как не знаю что. — Он взгля­нул на озеро. — О, а вот и «Королева Тахо», как по распи­санию.

Он в бинокль посмотрел, как колесный пароходик мед­ленно ползет на север. С виду «Королева» походила на пла­вучий театр: белая покраска — что ванильная глазурь, пер­вую и вторую палубы отделяет тонкая голубая грань; впереди дымят две высокие черные трубы. Огненно-красные коле­са взбивали тихую озерную воду, двигая пароходик вперед. Перила по периметру верхней палубы пестрели алыми, бе­лыми и синими флажками и ленточками, трепещущими на ветру.

—    Гммм, — задумчиво произнес охранник, глядя на Палу­бу. — Что-то мало сегодня туристов.

Его сонное настроение вмиг улетучилось бы, знай он, что в этот самый момент за ним наблюдают те же кораллово-зе- леные глаза, которые смотрели на него вчера днем, с высоты две тысячи футов. Остин укрывался в рулевой рубке, постав­ленной, словно сигарная шкатулка, на капитанском мостике. Он видел: охранники вооружены, однако их расхлябанные по­зы говорили о скуке.

Стоявший у руля капитан, давно бороздящий озеро моряк из Эмералд-Бей, спросил:

—    Сбросить скорость на парочку узлов?

«Королева Тахо», этот колесный пароходик и очарователь­ный плавучий анахронизм, построили для прогулок, а не для гонок. «Если сбросить скорость, — подумал Остин, — он во­обще остановится».

—    Нет, идите как прежде, капитан. Для погружения сго­дится.

Один из охранников тем временем покинул пирс; второй отправился в лодочный сарай. Хоть бы спать завалился.

Остин протянул руку капитану.

—    Спасибо, что помогли. Надеюсь, постоянные клиенты не осерчали на нас из-за внезапной отмены прогулки.

—    Я вожу свою старушку по озеру туда-сюда каждый день. Клиенты у меня одноразовые, и возить их не так весело, как вас.

Радость капитана, кстати, влетела в копеечку. Владельцы аттракциона ни в какую не хотели терять дневную выручку. Если бы не внушительная взятка и звонок сверху, пароход не послужил бы правому делу.

—    Рад, что и вам весело, — сказал Остин. — Нам пора. Как сбросите нас — идите дальше, не останавливайтесь.

—    Как возвращаться будете?

—    Вот думаем, — ухмыльнулся Остин.

Покинув рубку, он спустился в просторный салон, где обычно туристы ели и пили, наслаждаясь великолепным видом за бортом. Сейчас в салоне находилось всего два че­ловека: Завала и Пол. Первый уже надел военный гидроко­стюм черного цвета, а второй сверялся со списком. Остин, не теряя времени, тоже облачился в гидрокостюм и вместе с За­валой прошел к тому месту, где пассажиры поднимаются на борт...

...Они упали бы в воду, если бы не деревянная планка вдоль корпуса. Плот погрузили на спасательные поплавки из ней­лона, способные выдержать вес в несколько тонн. Конструк­цию собирали на скорую руку, поздно утром, и Контос как раз проверял, не допущено ли смертельных ошибок.

—    Ну, как дела? — спросил Остин.

—    У Гекльберри Финна плот и то надежней был, — пока­чал головой Контос. — Но и ваш с пивом сойдет.

—    Спасибо, что оценил наши инженерные способности, не­уч ты этакий, — ответил Завала.

Покинув плот, Контос закатил глаза.

—    Ребята, я вас умоляю: не профукайте «Си-Бас». Тести­ровать батискаф без батискафа мне будет сложновато.

Без защитного покрытия «Си-Бас» напоминал пластико­вую сардельку. Эту небольшую техническую версию прогу­лочной подлодки, на которой катают туристов во Флориде, спроектировали для транспортировки водолазов на неболь­шую глубину. Она вмещала шесть пассажиров плюс оборудо­вание и костюмы. Прозрачный корпус из полиакрилата ста­вился на закругленные полозья с балластом и двигателями. Чуть выше по бокам размещались баллоны с дополнительным балластом и сжатым воздухом. Внешние конструкции под­вешивались на жесткую кольцевую раму. Спереди распола­галась двухместная кабина, в задней части — электрическое, гидравлическое и механическое сердце батискафа и воздуш­ный шлюз для водолазов.

Пол перегнулся через борт парохода.

—    Приближаемся к цели, — сказал он и посмотрел на ча­сы. — Три минуты до погружения.

—    Да мы всегда готовы, — ответил Остин. — Как насчет те­бя, Пол?

—    Лучше не бывает, кэп, — криво усмехнулся морской гео­лог.

Лукавит. Беспокоится за Гаме, хоть виду и не подает. С больной рукой Пол только мешался бы во время операции, и сам он это знает прекрасно. Остин убедил его: кто-то рас­судительный должен остаться на поверхности и в случае че­го вызвать подмогу.

«Си-Бас» погрузили на плот и отбуксировали на откры­тую воду, пока береговую линию не заполонили прочие су­да. Подождали невдалеке от берега, пока не пришло время па­роходу отправляться по обычному маршруту. Даже с тяже­лым грузом плот сильно раскачивался; Завала и Остин с трудом удерживались на нем. По сигналу они одновремен­но проткнули ножами надувные мешки — воздух вырвал­ся наружу с громким шипением, которое вскоре перешло в бульканье. Прижатые к воде плотом, мешки быстро сплющи­лись. Когда задняя часть плота опустилась достаточно, напар­ники открепили «Си-Бас» и через кормовой люк пробрались внутрь батискафа. Проверив герметичность, они прошли в ка­бину.

По мере того как сдувались мешки, плот ровно лег на по­верхность озера и начал тонуть. Система доставки казалась примитивной для столь высокотехнологичного батискафа, од­нако сработала. Пароход выдернул ее из-под «Си-Баса», и по­гружаемый аппарат стал уходить под воду. Озеро из зелено­вато-синего сделалось иссиня-черным.

Остин выровнял балласт, и батискаф завис на глубине пятьдесят футов. Завала включил двигатели, и «Си-Бас» на скорости десять узлов поплыл в сторону берега. Хорошо еще не было встречного течения. Расстояние в пять миль до бере­га батискаф преодолел за полчаса.

Пока Завала правил, Остин следил за показаниями сонара. Скалистый берег уходил вниз более чем на сотню футов и за­канчивался широкой площадкой. На ней, судя по показаниям сонара, покоился крупный объект; сверху нависал пирс. Спу­стя несколько секунд напарники увидели над собой его очер­тания на фоне мерцающей поверхности. Оставалось надеять­ся, что расчеты Остина верны и заскучавший охранник дей­ствительно отправился подремать.

Завала повел «Си-Бас» вниз по узкой спирали, а Остин по­переменно смотрел то на радар, то в иллюминатор.

—    Выравнивайся, быстро, — сказал Курт.

Завала среагировал моментально, и батискаф пошел но кругу подобно голодной акуле.

—    Что, слишком близко спустились к площадке? — спро­сил он.

—    Да не то чтобы. Отойди в сторону и спустись еще на пятьдесят футов.

Отойдя от берега, «Си-Бас» развернулся передом к пло­щадке.

—         Матерь Божья, — выдохнул Завала. — Разве «Астродоум» не в Техасе?

—    Ну, под этим куполом футбол тебе не светит, — сказал Остин. — Станция напоминает ту, что рванула близ берегов Баха.

—    Жаль признавать, но ты прав. Все верно просчитал.

—    Просто повезло.

—    Надеюсь, везение твое не закончилось. Нам еще внутрь пробираться.

—    Вот сейчас и проверим. Давай посмотрим, что под брю­хом у этой громадины.

Кивнув, Завала поддал газу, и батискаф плавно опустил­ся прямо под станцию. Сквозь прозрачную зеленую поверх­ность наружу проникал приглушенный свет. Напарник не­много промахнулся с преувеличением — конструкция смотре­лась бы впечатляюще даже на суше. Как ее близнец в Баха, эта лаборатория стояла на четырех цилиндрических опорах по периметру.

—    В колоннах есть отверстия, — заметил Остин. — Похо­же на то, что мы видели в Мексике. Через эти люки забира­ется и выпускается вода.

Завала подвел батискаф к пятой колонне в самом центре конструкции и включил двойной прожектор.

—    Отверстия нет. Эй, а это что? — Он приблизился к оваль­ному углублению к гладкой опоре. — Похоже на дверь. Ков­рика с приветствием, впрочем, и здесь нет.

—    Может, забыли постелить? — предположил Остин. — Давай припаркуемся поблизости и нанесем добрососедский визит.

Завала мягко опустил «Си-Бас» на дно недалеко от опоры. Напарники нацепили баллоны с воздухом и подводные пе­реговорные устройства. В водонепроницаемый ранец Остин положил свой «боуен», запасные патроны к нему и девяти­миллиметровый «глок» — взамен утерянного на Аляске пистолета-пулемета Завалы. Войдя в шлюзовую камеру, Курт впустил в нее воду и вышел наружу. Через несколько минут к нему присоединился Завала. Вместе напарники подплыли к опоре и повисли на поручнях по сторонам от люка. Справа от него располагалась панель: две кнопки, красная и зеленая, под колпаком из прозрачного пластика.

Зеленая кнопка светилась. Напарники помедлили в нере­шительности.

—    Что, если она подключена к сигнализации? — спросил Завала, словно прочитав мысли Остина.

—    Я о том же думал. Хотя зачем сигнализация? Местность вроде не кишит взломщиками.

—    Выбора особого нет, — сказал Завала. — Жми.

Курт надавил на светящуюся кнопку. Если сигнализация и сработала, напарники ее не услышали. Дверца отъехала в сторону, открывая люк, похожий на раскрытый в зевке рот. Показав Остину на пальцах «ОК», Завала первым проплыл внутрь. Напарник — следом. Они оказались в камере, формой напоминающей коробку для шляп. С потолка свисала метал­лическая лестница; на стене имелся второй пульт (копия то­го, с которого открывался наружный люк). Остин нажал на зеленую кнопку. Он случайно толкнул сумку с оружием, и та вывалилась за дверь.

—    Забудь, — сказал Курт, предвосхищая вопрос Завалы. — Времени нет.

Внешняя крышка закрылась, внутри по стенкам зажглись огни, и невидимые насосы быстро откачали воду из шлюза. В потолке открылся круглый люк. И на сей раз не сработа­ла сигнализация. Было тихо, только гудели вдалеке какие-то механизмы.

Поднявшись по лестнице, Остин выглянул из-под люка, ос­мотрелся и сделал Завале жест подниматься следом. Они вы­лезли в цилиндрическую комнату, увешанную зелеными ги­дрокостюмами; вдоль стены стояли кислородные баллоны, на полках громоздились инструменты и оборудование.

Сняв баллоны, рацию и маску, Остин взял металлическую щетку на длинной ручке.

—    Этим, наверное, чистят края люка. Иначе они очень бы­стро зарастают водорослями.

Подойдя к двери, Завала указал на очередной набор из двух кнопок.

—    Начинаю чувствовать себя мартышкой, тыкающей в кнопки, чтобы получить еду.

—    Зато я — нет, — ответил Остин. — Мартышки и то ум­нее, не забрались бы в такое опасное место.

По его сигналу Завала нажал кнопку. Дверь открылась, и напарники вошли в прямоугольную комнату с душевыми ка­бинками, шкафчиками и полками. Подхватив с одной полки запечатанный полиэтиленовый пакет, Остин достал из него синтетическую белую форму из двух предметов. Не сговари­ваясь, напарники скинули гидрокостюмы и натянули на себя форму прямо поверх термобелья. Серебристые волосы выда­ли бы Остина, и потому он только порадовался, обнаружив в пакете еще и целлофановый чепчик.

—    Ну, как я выгляжу? — спросил он у Завалы, чувствуя, как давит форма в плечах.

—    Как несъедобный гриб-переросток.

—    Чего я и добивался. Идем.

Они оказались в пещерообразной комнате со сводчатым потолком, пересеченной трубами. Прежде едва слышный, шум здесь больно бил по ушам.

—    В яблочко, — пробормотал Остин.

—    Напоминает декорации к фильму «Чужие», — ответил Завала.

—    Лучше б мы и правда попали к чужим.

Неожиданно из-за толстой вертикальной трубы выступила фигура в белом. Напарники напряглись и потянулись за несу­ществующими пистолетами, однако вооруженный неким дат­чиком техник даже не обратил на них внимания и скрылся в лабиринте. Металлические трапы и подмостки делили про­сторное помещение на две части: нижнюю и верхнюю. Напар­ники решили подняться на второй уровень, чтобы получше разглядеть интерьер станции и не нарваться на курсирующих по лаборатории сотрудников. Впрочем, техники, увлеченные работой, даже не смотрели на Остина и Завалу, когда те про­двигались к центру. Сверху зрелище впечатляло еще больше. Лаборатория напоминала техногенный улей, кишащий вне­земными пчелами.

—    Тут весь день бродить можно, — сказал Остин. — Пред­лагаю найти проводника.

Спустившись на основной уровень, напарники укрылись за трубой. Прямо перед ними стояли, склонившись над монито­ром и увлеченные заданием, трое техников.

Вот двое из них куда-то отошли. Остин — убедившись, что никто его не видит, — подкрался к ничего не подозревающе­му работнику станции и взял его шею в захват.

—    Пикни только — хребет сломаю, — прорычал он и уво­лок жертву за трубу. — Познакомься, вот и наш гид, — ска­зал Остин Завале.

Тот вылупился на техника.

—    Так мы знакомы.

Остин развернул пленника лицом к себе. Франсишка! Ужас на ее лице сменился облегчением.

—    Что вы здесь делаете? — спросила она.

Радость Остина от встречи пересилила удивление.

—    У нас свидание, не забыли? — ухмыльнулся он. — О ме­сте и времени не договаривались.

Франсишка выдавила нервную улыбку. Уже спокойнее она огляделась и сказала:

—    Здесь нельзя оставаться. Идемте.

Она провела их сквозь лабиринт из труб в небольшую ком­нату с пластиковым столом и стулом.

—    Я выбила себе кабинет, где можно поработать в тишине. Пока мы в безопасности. Если кто-нибудь заглянет, притво­ритесь, что чем-то заняты. — Она пораженно покачала голо­вой. — Как, во имя всего святого, вы здесь оказались?

—    На автобусе приехали, — сказал Остин. — Где Гаме?

—    Мы на опреснительной станции. Гаме держат в поместье, на первом уровне. Охрана очень плотная.

—    Миновать ее можно?

—    Я знаю, как проникнуть в дом. Из лаборатории на лифте вы попадете к вагонетке. Она через тоннель доставит вас ко второму лифту, и вот на нем вы сможете подняться на уро­вень поместья. Думаете, сможете спасти Гаме?

—    Попытаемся, — слегка улыбнулся Завала.

—    Задача опасная. Впрочем, шанс у вас есть. Охрана заня­та, идет важная встреча. Вам следует поторопиться, пока го­стей не пригласили сюда.

—    Что за гости? — спросил Завала.

—    Очень важные люди. К их приходу я должна привести станцию в рабочее состояние, или Гаме убьют.

Выглянув из кабинета, Франсишка проверила, чисто ли на горизонте. Затем проводила напарников к лифту. Она очень устала, заметил Остин: глаза покраснели, под ними залегли темные круги. Пожелав друзьям удачи, Франсишка вернулась в лабиринт труб.

Не теряя ни секунды, напарники вошли в яйцеобразный лифт и поднялись на поверхность. Все, как и говорила Фран­сишка: их ждала вагонетка, на ней Остин с Завалой проехали ко второму лифту. До дверей оставалось несколько шагов, и тут над входом в кабину зажглась лампочка — лифт шел вниз.

—    По-хорошему или по-плохому? — спросил Завала.

—    Сначала попробуем по-хорошему.

Из лифта вышел охранник: на плече у него висела кобура с пистолетом-пулеметом. Наемник подозрительно взглянул на Завалу, на Остина.

—    Простите, — очень вежливо произнес Завала. — Не под­скажете, где найти сотрудницу НУМА? Ее ни с кем не спута­ешь: она высокая, рыжая.

Охранник потянулся было за оружием, и тут Остин врезал ему кулачищем под дых. Резко и со свистом выдохнув, охран­ник осел на пол.

—    Ты же хотел по-хорошему, — напомнил Завала.

—    Это и есть по-хорошему.

Курт взял поверженного противника за руки, Завала — за ноги. Втащили его в лифт и поехали наверх. Остановили ка­бину между этажами.

Остин похлопал охранника по щеке. Очнувшись, тот вы­пучил глаза на чужака.

—    Мы сегодня добрые и щедрые, даем второй шанс. Где девушка?

Охранник мотнул головой. Теряя терпение, Остин прице­лился ему в переносицу. Охранник, скосив глаза, уставился на дуло.

—    Не позволю тратить мое время, — тихо предупредил Курт. — Мы знаем, что пленница на первом этаже. Не ска­жешь, где именно, мы поищем кого-нибудь поразговорчивей. Ясно?

Охранник кивнул.

—    Молодец, — одобрительно произнес Остин и поднял на­емника за шкирку.

Завала разблокировал лифт. Когда двери открылись на первом уровне, втроем они вышли в пустой коридор. Остин толкал охранника перед собой.

—    Какая охрана в здании?

Наемник пожал плечами.

—    Почти все наверху. Стерегут боссов на встрече.

«Интересно, что это за боссы и зачем они собрались? Впро­чем, Гаме важнее». Уткнув дуло в ребра охраннику, Остин приказал:

—    Веди.

Тот неохотно провел их по коридору до двери с числовой панелью. Помедлил немного, решая: не отбрехаться ли, мол, код ему неизвестен. Но под грозным взглядом Остина решил не юлить и отстучал комбинацию на пульте. Дверь откры­лась...

—    Она была здесь, — встревоженно произнес охранник, за­глядывая в пустую комнату.

Остин втолкнул его внутрь маленького помещения и огля­делся. Комнату определенно использовали в качестве тюрем­ной камеры, потому что открыть дверь можно было исключи­тельно снаружи. Подхватив что-то с подушки, Завала широ­ко улыбнулся.

—    Ее точно держали здесь. — В пальцах он сжимал темно­рыжий волос.

Остин развернулся к охраннику.

—    Куда ее забрали?

—    Не знаю, — мрачно ответил наемник.

—    Следующее слово может стать последним в твоей жиз­ни. Подумай хорошенько прежде, чем отвечать.

Охранник сразу понял: этот тип пристрелит его без коле­баний.

—    Я за этих выродков не отвечаю, — ответил он.

—    О ком ты?

—    Братья Краджик. Они увели ее в большой зал.

—    Что за братья?

—    Пара убийц, выполняющих для босса грязную работу, — с отвращением произнес охранник.

—    Говори, как пройти в большой зал.

Выслушав охранника, Остин предупредил: если указания ложные, они вернутся и навестят его. Затем они заперли на­емника в комнате и помчались по коридору к лифту. Кто та­кие Краджики, напарники не знали, да и не особенно о них волновались. Главное — что бы эти киллеры ни затеяли, до­бром для Гаме это не обернется.

За столом на палубе «Гокстада» си­дели отнюдь не воины в плащах и кольчугах, а люди в темных деловых костюмах. И тем не ме­нее обстановка напоминала языческое празднество: мерцали на стенах факелы, их пламя отражалось в металле древнего оружия и на лицах собравшихся. Брунгильда не случайно об­ставила большой зал с театральной помпезностью. Она высту­пала режиссером этого действа.

Совет директоров состоял из наиболее выдающихся и сильных мира сего, прибывших из разных стран: главы транснациональных корпораций, торговые представители и им подобные. Теневыми сделками они добились могущества, куда большего, чем некоторые действующие (или действо­вавшие) правительства. Своим положением они были обя­заны плутократам, истинным властям предержащим. «Гок­стад» объединил людей всех национальностей и цветов ко­жи, которых — несмотря на расовые различия — роднила неуемная алчность. Каждым презрительным жестом и вы­ражением лица они утонченно демонстрировали гордыню и превосходство.

Брунгильда встала во главе стола.

—    Добро пожаловать. Спасибо, что приехали так скоро, го­спода. Знаю, многие из вас проделали очень долгий путь, но смею заверить: оно того стоит.

Она переводила взгляд с одного лица на другое, упива­ясь жадностью, которую отчетливо видела за притворны­ми отрепетированными улыбками, в острых, пронзительных взглядах.

— Мы, собравшиеся за этим столом, — душа и сердце «Гок­стада», невидимого правительства. Могущественнее нас этот мир никого не знал. Вы не просто корпоративная элита, вы жрецы тайного общества вроде рыцарей-тамплиеров.

— Прошу простить, что прерываю вашу вдохновенную речь, — произнес рыбоглазый оружейный барон из Англии. — Ничего нового я пока не услышал. Надеюсь, я пролетел шесть тысяч миль не за тем, чтобы узнать, какие мы тут все исклю­чительные?

Брунгильда улыбнулась. Кроме совета директоров, никто в целом мире не смел общаться с ней на равных.

— Нет, лорд Гримли, я собрала вас с тем, чтобы известить: темпы моих работ внезапно и очень сильно ускорились.

Слова Брунгильды британца ничуть не впечатлили. Он на­морщил длинный нос, будто уловил в воздухе неприятный душок.

— Изначально вы обещали захватить мировой запас воды в течение нескольких лет. Полагаю, срок сократился до не­скольких месяцев?

— И снова нет, лорд Гримли. Новый срок составляет все­го несколько дней.

За столом принялись шептаться.

Гримли маслянисто улыбнулся.

— Прошу, забудьте все, о чем я говорил прежде. Продол­жайте.

— С радостью, — ответила Брунгильда. — Как вы знае­те из моих ежемесячных отчетов, наши планы осуществля­лись плавно и неспешно. С каждым днем мы приобретали но­вый источник пресной воды, однако строительство танкерно­го флота заняло много времени. Проблемой стала технология транспортабельных накопителей, лишь недавно мы сумели за­пустить ее. И вот наши дела привлекли внимание Националь­ного агентства морских и подводных исследований.

Первым всю важность сообщения воспринял американ­ский король недвижимости по фамилии Хоуз.

—    НУМА? Как они узнали о нас?

—    История долгая и запутанная. Вам всем предоставят под­робный отчет о вмешательстве агентов НУМА. Пока доста­точно сказать, что они упрямы и очень везучи.

—    Серьезная проблема, — заметил американец. — Сначала газетное расследование, теперь НУМА...

—    В газетах — да и где бы то ни было — про нас не напишут. Все накопленные данные по расследованию журналистов уничтожены. Проблема с НУМА, кстати, тоже решена.

—    И все же меня терзают сомнения, — не унимался Хоуз. — Миллионы вбуханы в секретность, а вскрыться наша деятель­ность может в момент.

—    Полностью с вами согласна, — ответила Брунгильда. — Мы сделали все возможное для того, чтобы сохранить наши действия в тайне, однако операции такого масштаба нельзя скрывать вечно. Обнародование махинаций «Гокстада» — во­прос времени, и официальное прикрытие начинает трещать по швам. Впрочем, спешка оправданна.

—    То есть вы торопитесь претворить наши планы в жизнь из-за НУМА?

—    Нет. Просто нам улыбнулась удача.

Первым среагировал немецкий банкир Гиммлер.

—    Это может означать только одно, — произнес он с выра­жением удава, завидевшего кролика. — Вам удалось довести до ума технологию Кабрал.

Брунгильда подождала, пока за столом стихнет оживлен­ное бормотание.

—    Все куда лучше, — победно произнесла она. — Доктор Кабрал помогает нам лично.

—    Кабрал, — эхом повторил немец. — Я прочел в газете, что она жива, но...

—    Жива, здорова и согласилась поработать на «Гокстад», поскольку у нас в руках сосредоточен запас анасазия. Доктор

Кабрал в нашей лаборатории, готовится к презентации. Ско­ро мы все увидим ее технологию в действии, это настоящее чудо. Перед нашей встречей я поговорила с доктором Кабрал: установка будет готова в течение часа. Тем временем в обе­денном зале вас ожидают прохладительные напитки. Мне же надо заняться подготовкой транспорта.

Совет директоров покинул большой зал, а Брунгильда вы­шла к главному входу в поместье. У широкого крыльца сто­яло несколько темно-зеленых внедорожников, возле каждо­го — по водителю и вооруженному охраннику.

—    Все готово? — спросила хозяйка у охранника ближай­шего транспорта.

—    Да, мэм, отвезем гостей, куда пожелают.

Подземный лифт и вагонетка — кратчайший и скорейший путь до лаборатории, однако предназначен для перевозки не­больших групп техников. Крупные партии гостей — напри­мер, тот же совет директоров — лучше доставить в пункт на­значения наземным транспортом. Брунгильда обо всем поза­ботилась. Забравшись на пассажирское сиденье ближайшего авто, она велела везти ее к озеру.

Через несколько минут внедорожник остановился у края невысокого холма с видом на водоем. Брунгильда по лестни­це спустилась на пирс и вошла в лодочный сарай, который на деле служил прикрытием для лифтов в лабораторию. Мино­вав яйцеобразную кабину, она вошла в грузовую и через не­сколько секунд уже шагала по подводной станции к ядру. Под куполом царило явное оживление.

Франсишка, работавшая у пульта, при виде Брунгильды сказала:

—    Как раз хотела звонить вам. Демонстрацию можно про­вести даже раньше, чем я рассчитывала.

—    Вы точно уверены, что процесс пойдет?

—    Если хотите, могу устроить пробный показ.

Поразмыслив, Брунгильда ответила:

—Нет, подожду. Хочу увидеть лица директоров, когда на­ша технология заработает.

—Уверена, их ждет сюрприз, — пообещала Франсишка, не обращая внимания на собственническое отношение врага к ее открытию.

Сняв с пояса небольшую рацию, Брунгильда распоряди­лась везти гостей. Менее чем за полчаса весь совет директо­ров собрался у кожуха ядра. Брунгильда представила Фран­сишку — и гости восхищенно зашептались. Выступив вперед, прелестная ученая улыбнулась каменнолицым мужчинам, на­поминающим хищных рептилий у водопоя. Она ни на секун­ду не забывала: именно их жажда власти и денег забросила ее в дождевой лес на долгие десять лет. И пока Франсишка вы­живала среди чуло, возможно, миллионы людей погибли, так и не дождавшись ее открытия.

Еще ни разу Франсишка не видела столько зла под одной крышей. Впрочем, отвращение она скрывала мастерски.

—Кто-то из вас наверняка имеет научное образование, хотя для понимания принципов моего метода оно не потребуется. Он сложен в исполнении, но прост по сути. Опреснением во­ды занимались еще древние греки, однако все известные спо­собы вывода соли подразумевают физическое воздействие: на­гревание и выпаривание, электрический ток, мембраны... Я же подумала, что легче будет изменить молекулярную структу­ру химических элементов соленой воды на атомном и суб­атомном уровнях.

—Попахивает алхимией, — заметил лощеный банкир из Германии.

—Самое что ни на есть точное сравнение, — ответила Франсишка. — Пусть алхимики и не добились своей це­ли, они заложили основы для современной науки химии. Я, как и средневековые искатели философского камня, пыта­лась преобразовать низкий металл в золото. Правда, в моем случае золото имело синий цвет. Я работала с водой, самым ценным веществом на планете. Оно гораздо ценнее любо­го минерала. И, знаете, философский камень найден. — Она развернулась к анасазиевому ядру. — В этом кожухе — ве­щество-катализатор. Вступая с ним в контакт, соленая во­да опресняется.

—    И когда вы нам явите чудо? — поинтересовался лорд Гримли.

—    Прошу сюда, — сказала Франсишка, отходя к пульту. Она пробежалась пальцами по клавишам, и послышался при­глушенный гул насосов, зашумела вода. — Сейчас прямо у вас над головами вода набирается по главному каналу в этот кон­тейнер. Потребуется несколько минут.

Франсишка отвела группу директоров на другую сторону ядра и некоторое время хранила молчание, словно нагнетая напряжение. Сверившись с показаниями датчика, она обрати­ла внимание боссов на другой канал.

—    По этой трубе проходит уже очищенная вода. Чувству­ете, какой выделяется жар?

—    Если я правильно понял, — сказал американец, — он пре­образовывается в электроэнергию.

—    Да, вы правы. Прямо сейчас опресненная вода откачи­вается в холодные воды озера, где жар и рассеивается. Одна­ко если внести в конструкцию станции определенные измене­ния, она сможет работать на энергии этого самого жара. Мо­щи хватит с лихвой, излишки можно продавать.

Послышалось бормотание. Франсишка чуть ли не физиче­ски ощутила, как от директоров исходит аура жадности: они уже подсчитывали будущие миллиарды не только от воды, но и от продажи дешевой энергии.

Она отошла к целому ряду катушек, свисающих с трубы. В основании каждой катушки имелся кран, а рядом — стопка бумажных стаканчиков.

—    Здесь опресненная вода охлаждается, — пояснила Фран­сишка и обратилась к одному из техников: — Какого качества воду вы получали до сих пор?

—    Почти всегда солоноватую, — ответил тот.

Открыв кран, Франсишка наполнила водой стаканчик и поднесла его к свету, словно знаток вина — бокал. Отпила со­держимое.

—    Тепловатая, но на вкус — как самая настоящая родни­ковая вода.

Брунгильда налила себе воды.

—    Напиток богов, — победоносно произнесла она, попро­бовав.

Директора ринулись к крану, как обезумевшие от жажды волы. Раздались восхищенные крики, а вскоре и общий го­мон. Пока боссы толпились у крана, словно у источника веч­ной молодости, Брунгильда отвела Франсишку в сторонку.

—    Поздравляю, доктор Кабрал. Кажется, вам удалось.

—    Успеха я добилась еще десять лет назад.

Однако мыслями Брунгильда была в будущем, не в про­шлом.

—    Вы обучили мой персонал пользоваться технологией?

—    Да. Я внесла лишь небольшие коррективы в процесс. Вы и без меня близко подошли к цели.

—    То есть управились бы вовремя?

Чуть подумав, Франсишка ответила:

—    Скорее всего, нет. Ваша технология и моя — как две па­раллельные линии. Неважно, насколько близко они идут друг от друга, они никогда не пересекутся. Теперь, когда я выпол­нила свою часть сделки, настала ваша очередь.

—    Ах да, сделка. — Сняв с пояса рацию, Брунгильда при­стально посмотрела на Франсишку льдисто-голубыми глаза­ми и улыбнулась. — Передайте братьям Краджик, — произ­несла она в микрофон, — что работница НУМА в их распо­ряжении.

—    Стойте! — Франсишка ухватила Брунгильду за муску­листую руку. — Вы же обещали...

Брунгильда без труда отмахнулась от ученой.

—    А еще я предупредила: мне нельзя доверять. Вы предста­вили рабочую модель опреснителя, и ваша подруга мне больше не нужна. — Она снова поднесла рацию к уху, и тут улыбка на ее лице сменилась хмурым выражением. — Как это пони­мать? — резко спросила Брунгильда, мрачнея на глазах. — И давно?

Повесив рацию на пояс, она сказала Франсишке:

—    Разберусь с вами позже.

По-военному развернувшись на каблуках, хозяйка «Вал­галлы» зашагала к лифту.

Потрясенная, Франсишка какое-то время не смела шевель­нуться. Осознав, как ее обманули, она вновь почувствовала разгорающийся в груди гнев. Тот самый, что помогал жить десять лет среди чуло. Если Гаме погибла, тем легче будет ис­полнить задуманное. Стиснув зубы и преисполнившись реши­мости, Франсишка удалилась в глубь лаборатории.

Приход охранников Гаме воспри­няла даже с облегчением. Она за­мучилась просто сидеть в закрытой комнате. Казалось, един­ственный способ выйти из нее — это взорвать дверь. Гаме твердо решила: вот выберется она из этой передряги и попро­сит спецов НУМА снабдить ее какими-нибудь хитроумными гаджетами в духе Джеймса Бонда. Пока оставалось только до­жидаться шанса бежать.

Но в лабиринте коридоров Гаме тут же упала духом: стои­ло пройти шагов десять, как она забыла дорогу. Наконец ох­ранники остановились перед двойными дверьми, окованны­ми бронзой. Восьмифутовые, они были покрыты резьбой на тему мифов: много черепов, перемежающихся изображения­ми гигантов, карликов, чудищ, свирепых коней, покорежен­ных деревьев, рун, а в центре — изящный корабль, окружен­ный молнией.

Один охранник нажал на кнопку в стене, и двери бесшум­но разъехались в стороны. Второй ткнул Гаме в спину ство­лом пистолета-пулемета: проходи, мол.

—    Идея не наша, — почти что извиняясь, произнес он.

Двери за спиной Гаме закрылись.

—    Какая прелесть, — осматриваясь, шепотом пробормота­ла она.

Гаме стояла в комнате, размерами превосходящей футболь­ное поле. Расположение дальних стен угадывалось только по мерцанию факелов. В центре, освещенный четырьмя высоки­ми жаровнями, стоял корабль с поднятым квадратным пару­сом — точная копия судна, вырезанного на дверях.

До того как стать морским биологом, Гаме работала архе­ологом и моментально поняла: перед ней корабль викингов. Или же превосходная его копия. Может, Гаме привели в му­зей? Да нет, скорее в гробницу, утонченную крипту. И ко­рабль, скорее всего, служит усыпальницей, по обычаю викин­гов. Отчасти из любопытства — отчасти потому, что не было иного выбора, — Гаме пошла к кораблю.

В это время за ней следили две пары обрамленных покрас­невшими веками глаз. Те же глаза следили за ней на монито­ре. Братья Краджик провели у экрана несколько часов кряду, жадно запоминая детали внешности Гаме: все, от ярко-рыжих волос до стройных длинных ног. И не было в этом подгляды­вании ничего сексуального, ибо секс — для нормальных. Краджики упивались не страстью, а болью, страданиями жертвы. Они напоминали собак, которые до поры до времени играют или держат кусок мяса на носу. Потом хозяин дает команду, и — ап! — они съедают угощение. В такой соблазнительной близости от Гаме садистские инстинкты Краджиков вылезли на поверхность. Гаме — и ту, вторую бабу — хозяйка им обе­щала. И пока Брунгильда в лаборатории, братья решили по­забавиться с игрушкой.

Они отдали приказ охранникам привести Гаме в большой зал. Те подчинились неохотно. Небольшая армия, охрана «Валгаллы», порой совершающая вылазки — как, например, на Аляску, — целиком состоит из бывших военных. В ее ряды входят французские легионеры, американские спецназовцы, «морские львы», краповые береты, британские парашютисты и еще много кто. В казармах, бывает, шутят, будто соискатель на место в их рядах должен быть как минимум уволен из во­оруженных сил с позором и лишением почестей. А уж если отсидел срок — так и вовсе достоин премии. Наемники «Гок­стада» с легкостью убивают за деньги, но при этом мнят се­бя профессионалами, просто выполняющими работу. Братья Краджик — иного сорта. Все слышали о зверствах в Боснии; поговаривали об особых поручениях, выполняемых близнеца­ми по приказу Брунгильды. И о том, что Краджики у нее на особом счету, тоже все знали, и потому Гаме доставили в зал без лишних вопросов.

Гаме преодолела половину пути до корабля и тут услы­шала шум, который бы ни с каким другим не спутала: звук работающих моторов, многократно усиленный эхом. С обе­их сторон — справа и слева — в ее сторону ударили лучи пе­редних фар.

Мотоциклы.

Завидев силуэты наездников, Гаме ощутила себя оленем на автостраде. Моторы взвыли еще громче, и мотоциклы торпе­дами устремились к жертве.

Нацелившись на Гаме, водители положили на рулевые ра­мы копья.

Братья неслись на нее, словно пародийные рыцари на ка­рикатурном ристалище. И уже когда Гаме приготовилась по­лучить двойной удар в живот, мотоциклисты промчались ми­мо нее, развернулись. Горящие фары смотрели на Гаме, слов­но глаза гигантской кошки.

Краджики оседлали «Ямаха-200», внедорожные мотоци­клы, на которых охрана патрулирует периметр поместья. Ко­пья они одолжили из коллекции, украшающей стены боль­шого зала. Близнецы особым воображением не блистали: что с ребенком, что с пожилым они работали по одной и той же схеме — запугать, довести до отчаяния, замучить и убить.

Слева из темноты раздался голос:

—    Если побежишь...

—    ...может, и не догоним, — закончил голос справа.

Черта с два. Это железнозубые уроды, вломившиеся к ней

в дом. И сейчас они хотят позабавиться, чтобы жертва немно­го потрепыхалась.

—    Покажитесь, — велела Гаме.

Ответом ей стал звук работающих на холостых оборотах моторов. Близнецы привыкли, что жертвы молят о пощаде, а тут беззащитная девушка бросает им вызов... Выехав из тени, они остановились в нескольких ярдах от Гаме.

—    Вы кто такие? — спросила она.

—    Мы — смерть, — хором ответили близнецы.

Краткая передышка закончилась. Взревели моторы, мото­циклы встали на дыбы. Когда передние колеса коснулись по­ла, братья дали по газам и помчались по кругу. Пахнуло го­релой резиной. Краджики разминулись и погнали по новой, ожидая, что у Гаме закружится голова и бедная девушка рух­нет на пол, скукожится и захнычет... Она отказалась играть по правилам убийц. Встала, гордо выпрямившись и опустив руки. В лицо бил ветер и удушливые выхлопные газы. Гаме стоило гигантских усилий воли не броситься наутек. Близне­цы вот-вот пустят в ход копья и подрежут ей ноги.

Видя, что жертва даже не собирается бежать, Краджики сузили круг. Вот наконечник копья порвал рубашку на груди Гаме, и девушка невольно втянула живот. Нет, не пойдет. Га­ме сдвинулась с места, начала ходить, стараясь подстроиться под ритм близнецов. Обрадованные таким поворотом игры, Краджики принялись по очереди колоть Гаме — отдергивая копья в последний момент. Рев моторов оглушал, но останав­ливаться она и не думала, смерть грозила ей в любую секунду.

Справа приближался мотоцикл. Пора рискнуть! Гаме вста­ла. Ездок, промчавшись мимо, резко развернул байк. Секунд­ного замешательства хватило: некая телепатическая связь между киллерами прервалась, и Гаме, пользуясь шансом, по­бежала к носу корабля. Думала забраться на палубу... и встре­тила неожиданное препятствие — щиты на бортах. Краджики, наверное, потому и не торопились за ней — знали, что Гаме так легко через щиты не перемахнет.

Оставался трап у кормы. Краджики предвидели, что Гаме побежит к нему. Она подыграла: рванула к корме, и близне­цы помчались наперехват. Тогда Гаме сорвала с борта один из щитов, выставила его перед собой и попятилась. Близне­цы, развернувшись, поехали на нее, опустили копья. Тяжелый щит, изготовленный из окованного железом дерева, предна­значался скорее для крепышей-викингов, однако атлетически сложенная Гаме сумела удержать его на левой руке.

Прикрылась вовремя.

Удар! Копья вонзились в щит. Гаме прибило к борту.

Разделившись, близнецы обернулись к Гаме. Она тем вре­менем опустила щит на пол и, прижав его ногой, выдернула копья. Странно, снаряды оказались куда легче щита: тонкие деревянные древки, изящные бронзовые наконечники. Долж­но быть, они метательные, не для рукопашной.

Подняв копья и щит, Гаме приготовилась, что лишенные оружия братья пойдут на уловку. И тут в щит врезался шипо­ванный шар. Гаме хоть и присела, но ее отбросило назад. Она припала на правое колено и успела закрыться — удар второй палицей расщепил дерево.

Быстро найдя замену копьям, братья обрушились на Гаме, не дав ей шанса подняться на обе ноги. Созданные крушить доспехи, палицы разворотили щит — остались бесполезные ремни да деревянный каркас.

Гаме подняла копье, приготовилась. Когда близнецы, отъ­ехав, снова развернулись, метнула его. Снаряд стрелкой ком­паса устремился в одного из убийц — в последний миг тот увернулся. Его брат успел подъехать к Гаме справа. Она обер­нулась и тут же получила удар слева. Классическая техника атаки с флангов. Близнецы не спешили добивать жертву, про­веряли ее.

Один из братьев пронесся прямо перед Гаме. На безопас­ном — как он думал — расстоянии. Гаме метнула копье ему в спину. В самого ездока не попала, зато копье вклинилось меж­ду спиц переднего колеса. Сила вращения перемолола тонкое древко, но прежде Краджика перебросило через руль; сам байк опрокинулся и, высекая снопы красных и белых искр, скольз­нул по полу. Упав, поверженный ездок не встал.

Второй остановился и перевел луч фары на тело брата — тот валялся, неестественно раскинув руки и ноги. Оставив байк, второй Краджик подошел к близнецу, уже зная, что тот мертв. В момент, когда переломилась шея, брат ощутил страх и боль брата. Раздался стон, переходящий в крик, пол­ный агонии. По спине Гаме побежали мурашки, когда выжив­ший Краджик взвыл по-волчьи. Женщина метнулась к корме корабля, надеясь отыскать на палубе оружие. Заметив движе­ние, Краджик моментально оседлал мотоцикл и помчался сле­дом. Гаме, защищаясь, выставила перед собой оставшееся ко­пье. Краджик промчался мимо, и древко вздрогнуло, лязгнул металл. Остановившись, Краджик поднял обеими руками над головой секиру, которой только что отсек наконечник копья.

Он догнал Гаме почти у самого трапа и подсек ей ноги, не останавливаясь. Боль пронзила локти и колени, когда Гаме рухнула на пол. Впрочем, беспокоилась она не о содранной коже. Краджик встал над ней и произнес:

—    Мой брат... мертв...

Он говорил с паузами, словно по привычке, ожидая, что предложение завершит близнец.

—    Ты убила его... теперь я убью тебя. Начну... с ног. Отру­блю их по очереди. Потом возьмусь... за руки.

В кожаных штанах и безрукавке он здорово походил на средневекового палача. Блеснули в зловещей ухмылке метал­лические зубы. Гаме хотела откатиться в сторону, но Краджик наступил ей на лодыжку. Гаме вскрикнула.

Краджик взмахнул топором... и как-то странно хрюкнул. Свободной рукой попытался нащупать торчащую из черепа арбалетную стрелу и не достал — умер. Исчез в покраснев­ших глазах блеск, колени подогнулись, и мертвое тело стало заваливаться. Секира выпала из омертвевшей руки и вонзи­лась в пол, прямо там, где только что лежала Гаме — она ед­ва успела откатиться.

Послышались быстрые шаги. Сильные руки подняли Га­ме. Она увидела знакомую улыбку Завалы. А вот и Остин, с древним самострелом в руках.

—    Ты не ранена? — спросил Остин.

—    Так, кожу местами ободрала. — В руках у Джо Гаме уви­дела пистолет-пулемет. — Не сочтите за придирку, но зачем играть в Вильгельма Телля, когда есть пушка?

—    Это же не снайперская винтовка, — пояснил Завала. — Такой штучкой хорошо косить ряды врагов, а не снимать их поодиночке. Но я прикрыл бы Курта, если бы он промазал. — Он присел подле мертвого Краджика. — Ты не попал в яблоч­ко у него на голове.

—    В следующий раз возьму чуть выше, — сказал Остин, от­брасывая самострел.

Гаме легонько поцеловала обоих в щеку.

—    Рада видеть вас, пусть даже приходится выслушивать обмен остротами.

Остин обыскал покойника, лежавшего возле мотоцикла.

—    Да ты и без нас неплохо справлялась.

—    Меня едва в котлету не порубили, — ответила Гаме, удивляясь собственным словам. Ее чуть-чуть не расчленили, а она шутит! — Где мы?

—    На озере Тахо.

—    Тахо! Как вы меня нашли?

—    Объясним, когда найдем Франсишку. Идти можешь?

—    Хоть на коленях поползу, лишь бы выбраться отсюда. Кстати, отличный прикид, мальчики, — заметила она, окинув взглядом белые костюмы и чепцы. — Это пропуск на посту охраны у двери?

—    У двери не было охраны.

—    Струсили. Не хотели отвечать за то, что вытворяли эти два брата-акробата.

—    Короче, проникли мы сюда и видим: ты явно проигры­ваешь в догонялки этому красавцу. Я схватил со стены само­стрел и выждал, пока ты буквально выманишь его мне под прицел. — Остин забрал у мертвеца револьвер. — Предлагаю рвать когти, пока охранники все-таки не пришли.

Гаме согласно кивнула и поковыляла к выходу. Мужчины шли справа и слева.

Тут открылись двери, и в зал вошла Брунгильда. Одна, но оттого не менее грозная. Почти не обращая внимания на тела близнецов, она встала перед троицей, широко расставив мощ­ные ноги и уперев руки в бока.

—Полагаю, это ваши проделки? — спросила великанша.

Остин пожал плечами.

—Пошалили чуток.

—Эти двое — дегенераты. Если бы не вы, я прикончила бы их сама. Мало того, что они ослушались приказа, так еще и осквернили священное место.

—Понимаю, трудно в наши дни отыскать хорошего помощ­ника.

—Не так уж и трудно. В кровожадных людях недостатка нет. Как вы сюда проникли?

—Через парадную дверь. Что это за место?

—Сердце и душа моей империи.

—Вы, должно быть, неуловимая Брунгильда Сигурд?

—Все верно. Я знаю, кто вы, мистер Остин, знаю и ваше­го напарника, мистера Завалу. Мы следили за вами с того мо­мента, как вы заявились на наш объект в Мексике. Очень лю­безно с вашей стороны почтить нас визитом.

—Ну что вы, не стоит. Кстати, кто оформлял интерьер? Как думаешь, Джо: ранний период семейки Адамс или тран­сильванский стиль?

—Больше похоже на мюнстерский модерн. Кофейный сто­лик в виде корабля — очень милый штришок.

—Глупцы, — ответила Брунгильда. — Корабль символизи­рует прошлое, настоящее и славное будущее.

Остин хохотнул.

—Да-а, подходящий символ. Этот корабль не стронется с места, как и ваша империя.

—Устала я от вас, НУМА.

—То же я говорил Джо перед вашим приходом. Не станем злоупотреблять гостеприимством. С вашего позволения, мы удалимся. Народ, седлайте коней.

Завала, шедший чуть впереди группы, хотел обойти Брунгильду. Походя он — чисто по привычке — улыбнулся сво­ей фирменной улыбочкой. Брунгильда, решил он — хоть и страшная — все же дама. Усилия пропали впустую: одной ру­кой она схватила Завалу за грудки и, встряхнув его как те­рьер — крысу, отшвырнула назад. Завала сгруппировался и, встав на ноги, улыбнулся.

—    Я понимаю ваши чувства, однако расставаться таким вот образом — не дело. — С женщинами, независимо от их кон­ституции и возраста, он всегда оставался джентльменом.

Брунгильда ответила пощечиной слева. Завала попятил­ся, утер кровь из разбитой губы. Когда Брунгильда замахну­лась правой, Остин выступил вперед, намереваясь прикрыть друга... но не тут-то было. Он следил за руками Брунгильды, а получил удар в грудь ногой. Ребра затрещали, дыхание пе­рехватило.

При виде поверженного напарника, Завала забыл о том, что женщин бить нельзя.

—    Запрещенными приемами балуетесь, — тихо произнес он.

На учебу в Нью-йоркском военно-морском колледже Зава­ла заработал, участвуя в боях в среднем весе. Большую часть поединков он выиграл нокаутом. После колледжа поднабрал вес, однако сумел удержаться в пределах спортивной нормы: сто семьдесят пять фунтов при росте в пять футов десять дюй­мов. Брунгильда была на фут выше и на добрых полсотни фунтов тяжелее (исключительно за счет мускулов).

Ударив Остина с левой ноги, Брунгильда встала в удоб­ную позицию — достаточно было врезать наотмашь, и Зава­ла остался бы без головы.

Старые боевые рефлексы не подкачали. Завала пригнулся, уходя от удара, и врезал Брунгильде по ребрам с левой... чуть не вывихнув при этом запястье. Зато сумел сбить противни­цу с ритма. Брунгильда тоже ударила левой — и промахну­лась. Завала, убрав подбородок и подняв руки, выполнил се­рию из трех ударов, которая в свое время помогла уложить не одного оппонента. Потом быстрый тычок левой, правой сбо­ку и хук левой.

Удар сбоку прошел мимо, зато левый хук угодил точно в челюсть. Взгляд Брунгильды на мгновение помутнел. Она по­пятилась, Завала пошел в наступление — и тут же схлопотал удар наотмашь в грудь. Пока он хватал ртом воздух, Брун­гильда впечатала кулак ему в живот. Спас накачанный пресс. Завала махнул правой, левой, метя Брунгильде в челюсть — и оба раза промахнулся. Скорость и рефлексы Завалы впечат­лили Сигурд, но больше она подставляться не собиралась. Ре­шила использовать преимущество в росте.

Завала просчитал ее тактику и попытался сблизиться для апперкота. Каждый раз, как он подходил, Брунгильда отве­шивала ему затрещину и сама при этом оставалась вне дося­гаемости. Левый глаз у Завалы почти не открывался, из носа хлестала кровь. Высоким ударом латинос достал соперницу, попав ей по шее, однако небольшой успех стоил еще одного попадания в голову. Несмотря на рост, Брунгильда двигалась как боец в среднем весе. Ветераны бокса всегда говорили: хо­роший боец высокого роста может легко побить маленького и вертлявого. Оставалось надеяться, что эта аксиома к высо­ким бабенциям не относится.

Завала совсем сбился с ритма, удары его пронзали воздух. Еще минута — и все, бой окончен. Пара ударов, и Брунгиль­да переломит ему шею.

И вдруг она опустила руки. Не успел ослабленный Зава­ла среагировать, как эта дылда рухнула на пол. Утерев пот со лба, он увидел, как Гаме опускает большой деревянный щит.

—    Есть много способов побить норманнскую суку, — свер­кая глазами, заметила девушка.

Тут и Остин поднялся на ноги. Держась за сломанные ре­бра, он проговорил:

—    Надеюсь, пострадали мы только внешне.

—    Я про все забуду, когда мы отсюда, к чертям, выберем­ся, — ответил Завала, едва шевеля разбитыми губами.

—    Стойте, — сказал Остин и огляделся. — Нужен отвлека­ющий маневр.

Не говоря больше ни слова, он подошел к одной из гигант­ских жаровен и, схватив ее за ножки, опрокинул содержимое на палубу корабля. Потом сорвал щиты и побросал их в кучу. Пламя от импровизированного костра быстро охватило мач­ту. Загорелся парус, и едкий черный дым пополз под потол­ком большого зала.

Сделав дело, Остин вернулся к товарищам. Вместе они под­бежали к дверям и встали сбоку. Буквально через несколько минут ворвались охранники. С криками они бросились в сто­рону корабля. Огонь, получив порцию свежего воздуха, раз­горелся с новой силой, клубы дыма наполнили зал. Охрана так и не заметила три смутные фигуры, выскользнувшие в дверной проем.

А внутри куполообразной подводной лаборатории Франсишка чуть не сходила с ума. Последний кусок головоломки встанет на ме­сто, и все — план осуществится. Но сначала надо увериться, что свои покинули территорию «Валгаллы». Тем более что Брунгильда куда-то срочно удалилась. Тем временем техники смешались с толпой боссов, заливаясь пресной водой, слов­но дармовым марочным шампанским. Долго веселье не прод­лится, кто-нибудь да заметит, как увлеченно работает у пуль­та Франсишка.

Внезапно гомон смолк. Франсишка, обернувшись, увиде­ла, как из служебного лифта выходят три странные фигуры. И ахнула — это же друзья! Правда, их совсем не узнать: Гаме растрепана, будто ее волосы угодили в блендер, она хромает, на руках и ногах — синяки. Белые комбинезоны Остина и За­валы забрызганы кровью, сам Завала опух и щурится, ни дать ни взять морячок Попай.

Протолкавшись через толпу гостей и техников, Франсишка подошла к друзьям. Остин даже сумел улыбнуться.

—    Простите, что задержались. Возникли... э... затруднения.

—    Слава богу, вы живы!

Остин обнял ее за плечи.

—    Оставаться мы и не думаем. Снаружи ждет такси. Вас подбросить?

Франсишка сказала:

—    У меня одно незаконченное дело. — Вернувшись к пуль­ту, она вбила несколько команд с клавиатуры, сверилась с по­казаниями цифровых счетчиков и, удовлетворенная результа­тами, сказала: — Все, уходим.

Держа боссов и техников под прицелом — на случай ес­ли у кого-нибудь случится приступ отваги, — Завала постро­ил их в ровную линию. Остин с любопытством оглядел со­бравшихся — в ответ на него смотрели с чистой ненавистью. Англичанин Гримли выступил вперед и, подойдя вплотную к Остину, произнес:

—    Мы требуем, чтобы вы назвались и объяснили, какого черта здесь делаете.

Неприятно рассмеявшись, Остин толкнул его во впалую грудь.

—    Это что за клоун? — спросил он у Франсишки.

—    Он и его приятели — грехи человечества во плоти.

Как философа-любителя Остина давно занимали вопросы добра и зла. Однако сейчас он думал не о них. Взяв Франсиш­ку за руку, Курт повел ее к лифту до шлюза. Следом за ними шел, прикрывая отступление, Завала.

Не успели они пройти нескольких шагов, как прибыл гру­зовой лифт. Из него выбежали десятка два вооруженных ох­ранников. Они быстро окружили беглецов и отняли писто­лет-пулемет у Завалы.

Из кабины выступила Брунгильда — охранники разошлись, давая хозяйке дорогу. Растрепанная, вымазанная в саже, она нисколько не утратила грозного вида. Льдисто-голубые гла­за по-прежнему излучали злобу. Дрожа от гнева, Брунгильда указала на агентов НУМА, словно собираясь метнуть в них молнию.

—    Убить!

Элита «Гокстада» зашепталась, обрадованная внезапным и выгодным поворотом событий; в предвкушении бойни ди­ректора сверкали глазами. Но не успели наемники поднять оружие, как Франсишка выступила вперед. Загородив собой израненных друзей, она властным тоном белой богини ско­мандовала:

—Стойте!

—Уйдите, или вас тоже убьют, — пригрозила Брунгильда.

Выпятив подбородок, Франсишка ответила:

—Сомневаюсь.

Брунгильда словно выросла еще на фут.

—Да кто ты такая, что споришь со мной!

Вместо ответа Франсишка подошла к пульту управления и указала на монитор: по нему ползли колонки цифр. Одного взгляда на мерцающую огнями, как электрический бильярд, панель хватило, чтобы понять: процессы на станции вышли из-под контроля.

Брунгильда накинулась на Франсишку, словно ангел смерти.

—Что ты натворила?!

—Сама смотри, — ответила бразильянка и отошла в сто­рону.

Брунгильда уставилась на пульт управления.

—Что происходит?

—Программа сходит с ума, пытаясь совладать с эквивален­том цепной реакции.

—В каком смысле? Говори, или я...

—Убьешь меня? Давай. Только я могу остановить реак­цию. — Франсишка улыбнулась. — Кое-чего ты про анасазий не знаешь. Сам по себе он безобиден, как железо, но при опре­деленном воздействии становится крайне неустойчив.

—И что это за условия?

—То самое сочетание температуры, напряжения в сети и звуковых вибраций, которому ядро подвержено в данный мо­мент. Если я не изменю заданные параметры, оно взорвется.

—Блефуешь.

—    Смотри: температура зашкаливает. Неубедительно? — спросила Франсишка. — Ну так вспомни загадочный взрыв на мексиканской станции. Стоило тебе упомянуть его, как я сразу догадалась, в чем причина. Ту лабораторию уничтожи­ли какие-то фунты вещества. Здесь сотни фунтов анасазия вот-вот достигнут критической массы. Подумай, каков будет эффект.

Брунгильда принялась орать на помощников, чтобы те остановили реакцию. Главный техник, который благоговей­но взирал на монитор компьютера, выступил вперед и, уте­рев пот со лба, сказал:

—    Мы не знаем как. Любое наше действие может только усугубить положение.

Отобрав у одного из охранников пистолет-пулемет, Брун­гильда прицелилась в Гаме.

—    Если не остановишь процесс, я убью твоих друзей. Од­ного за другим. Ее — первой.

—    Ну, и кто из нас блефует? — спросила Франсишка. — Ты все равно нас убьешь, а так мы прихватим на тот свет и тебя.

Бледная, Брунгильда побелела еще сильней. Опустила оружие.

—    Чего хочешь? — натянутым от гнева голосом спросила она.

—    Отпусти моих друзей.

Как опытный инженер Брунгильда умела сопоставить фак­ты перед тем, как принять окончательное решение. Если не остановить реакцию, завод погибнет. Франсишка — един­ственная, кто может предотвратить взрыв. Сигурд отпустит агентов НУМА, а когда бразильянка наладит опреснительный процесс, наемники перехватят беглецов. Потом Брунгильда разберется и с Франсишкой. Она еще отомстит за корабль, но позже. Когда надо, Сигурд умеет быть терпеливой. Она годы ждала этого момента.

Вернув охраннику пистолет-пулемет, Брунгильда сказала:

—    Договорились. Но ты, — обратилась она к Франсишке, — остаешься.

Облегченно вздохнув, доктор Кабрал обернулась к Остину:

—    Вы прибыли по воде?

—    Да. Прямо под станцией мы оставили водолазное сна­ряжение.

—Возвращайтесь другим путем. Вода прогрелась настоль­ко, что вы не успеете добраться до субмарины. Сваритесь за­живо.

—Попробуем на лифте подняться на пирс. Там есть лодка.

—Хорошая мысль.

—Мы вас не бросим.

—Не бойтесь, Брунгильда не тронет меня, пока я ей по­лезна. — Франсишка лукаво улыбнулась. — Надеюсь, НУМА спасет меня и на сей раз. — Обернувшись к Брунгильде, она сказала: — Я провожу их до лифта.

—Не вздумай юлить, — прорычала та и велела охранни­кам проследить за ней.

Франсишка нажала кнопку, открывающую двери яйце­образного лифта.

—Вы ранены. Я помогу войти. — Когда все расселись в ка­бине, она нагнулась к Остину и прошептала: — Оружие у ко­го-нибудь есть?

Разоружив Завалу и не увидев ничего в руках у Остина, наемники решили, что последний безвреден. Однако за пояс у него был заткнут револьвер, найденный у одного из Крад­жиков.

—Да, есть, — ответил Остин. — Но для вас прорываться с боем — чистое самоубийство.

—Я и не собираюсь. Дайте оружие.

Остин неохотно передал ей револьвер. Взамен Франсиш­ка достала из-под халата и вручила Остину желтый конверт.

—Здесь — все, Курт. Оно спасет вам жизнь.

—Что — все?

—Увидите сами, когда раскроете содержимое конверта ми­ру. — Она надолго прильнула губами к губам Остина. — Про­стите, но свидание вновь придется отложить, — сказала она с улыбкой и обратилась к остальным: — Прощайте, друзья, и спасибо за все.

По тону ее голоса Остин безошибочно понял: Франсишка не ждет спасения.

—    Идите к нам! — вскричал он и попытался ухватить ее за руку.

Легко отступив назад, она взглянула на часы.

—    У вас ровно пять минут. Используйте их мудро.

Франсишка нажала на кнопку подъема, и лифт умчался вверх. Охрана отвлеклась, следя за ним, и тогда бразильян­ка вытащила из-под рубашки револьвер. Двумя выстрелами она разворотила панель управления обоими лифтами, потом отбросила оружие в сторону. Динамики по всей лаборатории тут же разразились сигналом тревоги. Подбежала Брунгиль­да и наемники.

—    Что ты наделала?! — проорала хозяйка «Валгаллы».

—    У нас пять минут, — стараясь перекричать сирену, отве­тила Франсишка. — Реакция уже необратима.

—    Ты обещала остановить ее, если я отпущу твоих друзей.

Франсишка рассмеялась.

—    Я солгала. Ты сама предупредила: никому нельзя верить.

Первыми опасность осознали техники. Они рванули к уз­кой аварийной лестнице, которая по отдельной водонепрони­цаемой шахте выводила на поверхность. Заметив, как удирают рабочие, почуяли неладное и боссы — они побежали следом. Под страхом смерти забыли о дисциплине наемники: проди­раясь к выходу, они прикладами расталкивали директоров, а тех, кто не желал уступить дорогу, расстреливали. Вскоре у аварийного выхода громоздилась куча тел. Наемники и ди­ректора вязли и толкались в ней, отрезая себя от единствен­ного пути к спасению.

Брунгильда не верила собственным глазам: как же быстро погиб ее мир! Весь гнев она сосредоточила на Франсишке — подобрала с пола револьвер и прицелилась в бразильянку. Та и не подумала защищаться.

—    Ты сдохнешь! — завопила Брунгильда.

—    Я умерла десять лет назад, пропав в дождевом лесу. Бла­годаря твоему безумному плану.

Брунгильда трижды нажала на спусковой крючок: первые два выстрела прошли мимо, третий попал Франсишке в грудь.

Она осела на пол, привалившись спиной к стене. Глаза заво­локла черная пелена, и Франсишка — с улыбкой облегчения на губах — умерла.

Отбросив оружие, Брунгильда вернулась к пульту управ­ления. Нависла над монитором, словно могла остановить про­цесс чистым усилием воли. Сжав кулаки, она вскинула ру­ки над головой. Ее отчаянный, дикий вопль смешался с во­ем сирены.

Обезумевшие, заключенные в кожух атомы наконец вырва­лись на свободу в потоке чистой энергии. Контейнер распла­вился, и Брунгильда моментально исчезла в пламени взрыва. Лаборатория потонула в огненном шаре, превращаясь в на­стоящую преисподнюю.

По лифтовым шахтам и тоннелю для вагонетки устреми­лись потоки перегретого дыма. Ворвавшись в коридоры поме­стья и большой зал, они тут же обратились ревущим пламе­нем и подожгли сам воздух. Знамена на стенах, корабль ви­кингов, сердце «Валгаллы», — все стало пеплом, все сгинуло в огненном шквале.

По водной глади озера несся, задрав нос, катер с кабиной. Остин выжи­мал из двойного движка все, на что тот способен. Его лицо превратилось в маску гнева и отчаяния. Едва оказавшись в лодочном сарае, он попытался вернуться назад в лаборато­рию — лифты не работали. Курт метнулся было к лестнич­ному колодцу, но его остановила Гаме.

—    Бесполезно! — сказала она. — Времени не осталось.

—    Гаме права, — вклинился Завала. — У нас меньше четы­рех минут.

Друзья не лгали: предприняв заведомо неудачную попыт­ку спасения, Остин и сам погибнет, и погубит их. Потому он вышел на пирс. Дремавший на солнышке охранник очнулся, но не успел даже схватиться за оружие. Остин, позабыв о пра­вилах маркиза Куинсберри, с разбегу ударил его плечом в жи­вот — охранник полетел в воду.

Все трое погрузились в катер. Ключи были в замке зажига­ния, баки — полны, и двигатель завелся с полуоборота. Остин повел суденышко по прямой, на полной скорости — к побере­жью штата Невада. Услышав за спиной крик Завалы, он обер­нулся. Друзья смотрели, как вокруг причала вода бурлит и пу­зырится, словно кипящий бульон в кастрюле.

Раздался приглушенный рев, и наружу выстрелил крова­во-красный фонтан. Беглецы прикрылись руками, защищаясь от падающих с неба обжигающих капель и от пара. Когда они осмелились наконец открыть глаза, то увидели: причал исчез совершенно, а вдогонку катеру несется волна футов под де­сять высотой.

—    Наша лодка считается непотопляемой, — напряженно произнес Завала.

—    То же говорили про «Титаник», — напомнила Гаме.

Остин развернул катер и повел его навстречу волне. Пасса­жиры напряглись, ожидая удара, но их лишь приподняло вы­соко над поверхностью озера; волна прошла низом. Ведь даже цунами пика разрушительной силы достигает лишь у самого берега. Оставалось надеяться, что по пути к берегу Невады эта волна ослабеет, уляжется.

На суше тоже было неспокойно: из-за деревьев, где Остин с высоты две тысячи футов видел башенки поместья, подни­мались столбы дыма. Прошло немного времени, и они потем­нели, стали жирнее, тут и там мелькали проблески желтого и красного пламени. Остин сбавил скорость, чтобы полюбо­ваться пожаром.

—    Рагнарёк, — пробормотал он.

—    Гибель богов? — спросила Гаме.

—    Скорее богини.

Наступила тишина, нарушаемая только гудением моторов и шипением воды у носа катера. Потом раздался звук, похо­жий на уханье безумной совы. Остин, Гаме и Завала обер­нулись и увидели идущий за ними красно-бело-синий торт. «Королева Тахо» еще раз посигналила. С палубы махал ру­кой Пол. Остин махнул ему в ответ и развернул катер в сто­рону пароходика.

Ливийская пустыня, полгода спустя

Старейшина деревни был тощ, как жердь. Десятилетия, проведенные под беспощадным солнцем, настолько иссушили его кожу, что на лице буквально не осталось места для новых морщин. Годы скудного питания оставили ему всего два зуба: один торчал из верхней, второй — из нижней десны, однако старик не переста­вал гордо улыбаться. Стоя в середине своих владений — кучки хижин из желтой глины и небольшой пальмовой рощицы, обо­значающих грязный оазис, — он мог сойти за мэра, который го­товится перерезать ленточку и подарить городу новый проект.

Деревня располагалась далеко к западу от пирамид Гизы, в одном из самых неблагополучных районов мира. Между Егип­том и Ливией на тысячи квадратных миль простираются горя­чие пески, тут и там усеянные остовами танков времен Второй мировой. К оазисам жмутся скудные поселения, борющиеся за жизнь. Порой оазис пересыхает, и тогда урожай гибнет, а в селения приходят голод и смерть. Веками люди пустыни жи­ли от засухи к засухе, но сегодня должна наступить новая эра.

В ознаменование добрых перемен деревню украсили цвет­ными флажками, по пестрой ленточке привязали к хвосту каждого верблюда. В самом центре, на площади — обыкно­венном пыльном пятачке — разбили палатку цветов ООН, на краю поселения стояло несколько вертолетов. В тени палат­ки ждали представители ООН, нескольких стран Ближнего Востока и Африки.

Старейшина встал перед конструкцией, какую вряд ли встретишь посреди пустыни: круглый мраморный фонтан, в центре которого — чаша поменьше, украшенная статуей кры­латой женщины. Вода лилась из ее протянутых ладоней.

На шее у старца висела оловянная кружка. Он торжествен­но зачерпнул ей воду из бассейна, отпил и улыбнулся еще ши­ре. Слабым, дребезжащим голосом старик провозгласил:

—    Альхамдулиллах лилмайя!

Еще несколько селян отпили у него из кружки, словно это она — а не фонтан — была магическим источником пресной воды. Женщины, дожидавшиеся в стороне, поспешили к фон­тану наполнить кувшины. Дети восприняли это как сигнал и нагишом, радостно смеясь, попрыгали в воду купаться. Дипло­маты наконец оставили палатку и приблизились к источнику.

Из тени под пальмой за праздником наблюдали члены команды особого назначения НУМА и шкипер «Триглы».

—    Кто-нибудь переведет, что сказал старик? — спросил За­вала.

—    Мои познания в арабском сильно ограниченны, — при­зналась Гаме, — но вроде бы он благодарит Всевышнего за во­ду, чудесный дар жизни.

Пол обнял жену за плечи здоровой, правой рукой.

—    Жаль, сама Франсишка не видит своей статуи. Напоми­нает дни, когда ее считали белой богиней.

Остин кивнул.

—    Скорее всего, она прошла бы мимо статуи. Проверила водонапорную башню, ирригационную установку, убедилась бы, что труба от опреснительного завода не протекает, и тут же отправилась налаживать работу других источников.

—    Склонен с тобой согласиться, — ответил Пол. — Как только остальные страны убедятся в работоспособности тех­нологии Кабрал, они тут же достанут свои кружки. Бахрейн и Саудовская Аравия уже готовы финансировать постройку заводов. Однако ООН, думаю, исполнит последнюю прось­бу Франсишки и сосредоточит усилия в странах Субсахарской Африки.

—    Я слышал, юго-западные штаты и Мексика изъявили го­товность построить опреснительные заводы на побережье Ка­лифорнии, — сказал Остин. — Так они решат проблему исто­щения Колорадо.

—    Думаю, — заметила Гаме, — Франсишка была бы рада увидеть, что борцы за воду вместе облагораживают засушли­вые места. Я прямо чувствую, как рождается дух сотрудниче­ства. Похоже, у человечества появился шанс.

—    Лично я настроен оптимистично, — признался Остин. — В ООН обещали ускорить бюрократический процесс и до­вольно быстро построили завод по очистке анасазия в Кана­де. Схема Франсишки поразительно проста. Если учесть, как быстро и при каких низких затратах возвели опреснитель­ный завод здесь, любая страна вскоре сумеет обеспечить сво­их граждан дешевой пресной водой.

—    Ирония судьбы, — произнесла Гаме. — Анасазий наш­ли в Лос-Аламосе, где разрабатывали оружие массового по­ражения.

—    В руках «Гокстада» он чуть не стал таковым.

Несмотря на жару, Гаме вздрогнула.

—    Порой я вспоминаю эту великаншу, двух ее палачей и страшное логово, как кошмарный сон.

—    К несчастью, это был не сон. И сбежали мы не из стра­ны Оз.

—    Надеюсь, нигде в мире не осталось злокачественных кле­ток, способных перерасти в рак.

—    Я тоже надеюсь, — ответил Остин. — «Гокстад» лишил­ся головы, научного центра и всесильных покровителей, по­могавших продвигать идеи Брунгильды. По всему миру лю­ди поняли, чего чуть было не лишились, и спешат восстано­вить свои права на воду.

Джим Контос, который до того лишь с интересом слушал, произнес:

—    Спасибо, что пригласили на мероприятие. Теперь хотя бы знаю: батискафики мои погибли не напрасно.

—    Кстати, — спохватился Остин, — спасибо, что напомнил. Джо?

Улыбнувшись, Завала вынул из нагрудного кармана сло­женный лист бумаги, развернул его и показал Контосу.

—    Это только эскиз, но общее представление о том, чем мы сейчас заняты, получить можно.

Глаза у Контоса полезли на лоб.

—    Черт подери, красота-то какая!

Завала поморщился.

—    Ну, с красотой ты загнул. Новая модель скорее похожа на покалеченную гуппи, зато ходит глубже и быстрее любо­го действующего батискафа. Способна нести гораздо больше оборудования и выполнять множество функций. Тесты пред­стоят довольно обширные.

—    Когда начинаем? — нетерпеливо спросил Контос.

—    Подготовительные работы уже идут. У меня одно дель­це со Смитсоновским институтом: они хотят почтить память пилотов «летающего крыла» и попросили совершить показа­тельный полет, для пиара. Вот закончу с ними — и займусь планированием тестов.

—    Чего мы ждем? — спросила Гаме.

—    Хороший вопрос, — ответил Остин. — Технология Франсишки превратит этот песчаный карьер в цветущий сад, но океанологам здесь все равно не место.

И он направился к вертолету цвета морской волны с чер­ной надписью «НУМА» на борту.

—    Эй, Курт, ты куда? — окликнул его Завала.

Остин обернулся.

—    Идемте, — позвал он, широко улыбаясь. — Промочим где-нибудь ноги.

Добрый день (порт.).

Да, да (порт.).

Спасибо, дружок (искаж. исп.).

Храбрец (порт.).

NUMA, National Underwater and Marine Agency — Агентство морских и подводных исследований. Реально существующая организация, созданная самим Клайвом Касслером.

Король Кнут, или Канут (994/95—1035) — король Дании, Англии, Норвегии. Существует легенда о том, как однажды Кнут поставил на берегу трон и приказал приливу остановиться, покорившись королевской воле, «как и земля, на которой стоит трон».

Вот это мужик (исп.).

Напротив (фр.).

Гейзер в Йеллоустонском национальном парке.

Хаттон, Лорен (р. 1947 г.) — американская актриса и модель, известная в основном по главным ролям в фильмах «Американский жиголо» и «Ласситер».

Слова из поэмы древнеримского поэта Гая Валерия Катулла.

Без проблем (исп.).

Север (исп.).

Мексиканская «яичница»: жареные яйца на лепешках-тортильях, прочитанных острым соусом.

Конрад, Джозеф, наст, имя Теодор Конрад Коженёвский (1857— 1924) — английский писатель польского происхождения.

Джамал, Ахмад — псевдоним американского джазового музыканта, композитора и преподавателя Фредерика Рассела Джонса (р. 1930).

Добрый день (исп.).

Мексиканское блюдо наподобие шаурмы с мясной (чаще всего куриной), яичной или овощной начинкой.

Уборная (исп.)

Древняя ладья викингов, найденная при раскопках близ поместья Гок-стад, сейчас находится в музее судов викингов в Осло.

Народные волнения в одном из районов Лос-Анджелеса. Прошли в 1965 году, длились пять дней (с 11 по 15 августа). В результате погибло 34 человека, 1032 были ранены и 3438 арестованы. Ущерб оценили в 40 млн долларов.

Немецкое «Deutsch» (немец) созвучно английскому «Dutch» (голландец).

Речь идет об американском фильме «Охота за «Красным Октябрем», в котором капитана советской атомной подводной лодки «Красный Октябрь» сыграл Шон Коннери.

Свинья (фр.).

Гарбер, Пол Эдвард (1899—1992) — первый руководитель Национального музея авиации и космонавтики при Смитсоновском институте.

Капра, Фрэнк Рассел (настоящее имя — Франческо Росарио Капра, 1897—1991) — американский кинорежиссер итальянского происхождения, автор комедийных и пропагандистских фильмов.

Пер. Н. Гумилева.

Роберт Уильям Сервис (1874—1958) — канадский поэт, прозванный Бардом Юкона.

Приятель (исп.).